Ирина Грин

Нарушенная заповедь

Ася остановилась, воткнула лыжные палки в снег и попыталась оттянуть рукав куртки, чтобы посмотреть на часы. Напрасный труд – перчатка задубела на морозе и не хотела гнуться. Поискала глазами солнце. Вон оно – белое, едва заметное на таком же белом небосводе, уже почти касается веток деревьев. Еще немного, и короткий зимний день перетечет в ночь. И тогда станет еще тяжелее. Правда, есть фонарики, но вряд ли Стас согласится ими воспользоваться – свет может выдать их местонахождение тому, кто идет по пятам. Или не идет? Ася обернулась, поглядела по сторонам. Кроме Стаса, чья спина маячит довольно далеко впереди, – никого. И почему она согласилась на эту авантюру? Ведь сразу поняла, что это не для нее! Сорок километров! Если посчитать дорогу на работу и обратно и прибавить походы по магазинам, столько она проходит за неделю.

Не останавливаясь, Стас оглянулся, недовольно махнул рукой, и Ася, сунув руки в петли палок, пустилась вдогонку.

– Ну ты чего? – спросил Стас, когда Ася с ним поравнялась. – Привала еще никто не объявлял. Сейчас спустимся, – он указал палкой на довольно крутой склон, – дальше будет распадок. Там накатанное место – можно и в темноте топать. Пройдем его, и останется всего ничего километров тридцать.

– Как тридцать? – Асин голос предательски дрогнул. – А сколько мы уже прошли?

– Какая разница? И не вздумай реветь! – возмутился Стас, но навигатор достал и, шевеля губами, стал подсчитывать: – Восемнадцать километров за три с половиной часа. Очень даже неплохо. Но расслабляться рано.

– Значит, осталось двадцать два километра? – пытаясь справиться с отчаянием, спросила Ася.

– Да нет же, нет! – Стас поморщился от такой беспросветной бестолковости спутницы. – Я же сказал, после того, как мы пройдем распадок, останется тридцать километров, вернее, двадцать девять с чем-то.

– Но ты же говорил…

– У нас на хвосте специально обученные люди. Они ждут, что мы пойдем по самой короткой дороге. А мы, вопреки их ожиданиям, сделали крюк, и теперь у нас гораздо больше шансов уйти от преследования. Неужели это непонятно? – он уже почти кричал, и от этого крика, эхом разносящегося по притихшему сосняку, у Аси разболелась голова.

– Если бы ты заранее сказал…

– И что тогда? Что бы изменилось?

– Я не знаю… Голова болит… Сильно…

– Это от избытка свежего воздуха, – он уже взял себя в руки и даже попытался изобразить подобие сочувствия. – Ничего, еще часик – и устроим привал. Давай соберись! Я пойду не слишком быстро, а ты – за мной, делай как я. – И Стас двинулся вниз по склону.

Спускаться по глубокому снегу было непросто, и скоро у Аси заныли лодыжки. Зато, сконцентрировавшись на том, чтобы не упасть, она забыла о головной боли.

Ночь застала их в распадке, на узкой тропе, зажатой между двумя холмами, поросшими карабкающимися вверх соснами. Сначала в темноте растворились верхушки деревьев, а вскоре стало вообще ничего не видно, кроме эмблемы фирмы-производителя из светоотражающего материала на спине у Стаса – буквы «М» в тройном кольце.

«Как мишень», – сказал он, впервые примеряя костюм, но в целом снаряжением остался доволен. Костюмы и правда были замечательные. Легкие, практически невесомые, они защищали от холода и ветра. Производители гарантировали, что в них можно ночевать на снегу при температуре до тридцати градусов ниже нуля. И хотя Стас обещал, что спать под открытым небом они не будут, Ася уже успела убедиться, что безоглядно верить его словам не стоит.

Буква «М» впереди застыла. «Неужели привал?» – подумала Ася, чувствуя, что еще немного, и она усядется прямо на снег, причем так основательно, что сдвинуть ее с места сможет разве что бульдозер.

– Есть два варианта: устроиться на ночлег прямо здесь, – сказал Стас, – или добраться-таки до деревни. Тут совсем недалеко, не больше пары километров.

– Здесь, здесь! – энергично закивала Ася, и откуда только силы взялись.

– Здесь, здесь! – передразнил ее Стас. – Здесь придется грызть галеты из армейского пайка с чаем, не факт, что горячим. А в деревне может перепасть что-нибудь повкуснее. И спать у растопленной печки лучше, чем на снегу, пусть даже в фирменных костюмах. Синоптики, конечно, обещали, что температура ниже тридцати не опустится, но сама знаешь – они никакой ответственности за свои прогнозы не несут.

Асе абсолютно не хотелось есть. И к теплой печке не хотелось. Из всех желаний осталось только одно: упасть в сугроб, свернуться калачиком и уснуть. А еще лучше – предварительно отстегнуть голову, чтобы хоть ненадолго избавиться от вновь давшей о себе знать головной боли. Но Стас, похоже, твердо решил устроиться на ночлег в деревне и вникать в Асины желания не собирался.

– Пошли! – скомандовал он тоном, пресекающим любые попытки возражения.

«Пара километров – это примерно три тысячи шагов, – прикинула Ася, – то есть семьсот пятьдесят раз по четыре шага». Она машинально стала считать шаги: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Как в школе на физкультуре, единственному предмету, по которому у нее всегда была тройка. Перед самым выпуском физрук Борис Васильевич пожалел неспортивную отличницу и пообещал закрыть глаза и нарисовать четверку, если Ася пробежит кросс. Всего один километр. Не на время, главное – благополучно добраться до конца дистанции. Ася морально готовилась к испытанию несколько дней и теоретически готова была пробежать не один километр, а марафонскую дистанцию – 40 с лишним. «Подумаешь, – уговаривала она себя, – всего четыре круга!» Но к концу второго круга закололо в боку, к концу третьего потемнело в глазах. До финиша она добралась, опираясь на плечо Стаса, который вместе с Ритой пришел поддержать одноклассницу. Рита! Это для нее предназначался Асин костюм с фосфоресцирующей буквой «М» на спине…

Тропа сделала поворот, огибая раскидистый дуб, и впереди путеводными звездами замерцали огни деревни. Ася вдруг почувствовала прилив сил; очевидно, что-то подобное испытывает до предела измотанная дальней дорогой лошадь, почувствовав запах родного стойла. Ноги задвигались быстрее. Раз-два-три-четыре, раз-два… Боковым зрением она заметила справа огонек. Что это? Неужели их догнали? Неужели расчеты подвели Стаса и весь этот бесконечный мучительный путь оказался напрасным? Ася остановилась и неуклюже поправила перчаткой выбившиеся из-под шапочки волосы. Свет мелькнул снова, и она успокоилась: он был слабым, теплым и живым, не похожим на мертвенный свет галогенных фонарей, которыми наверняка оснащены их преследователи.

– Стас! – окликнула она спутника. – Там, кажется, был свет!

Стас остановился, воткнул палки в снег.

– Кажется или был? Ась, давай, поднажми, немного осталось!

И в этот момент огонек мелькнул снова, и Ася явственно увидела совсем недалеко, метрах в тридцати, дом. Довольно высокий, он был полностью погружен в темноту, лишь в самом низу мелькал огонек, будто кто-то ходил по комнатам со свечой или керосиновой лампой. Свет завораживал, манил, обещая тепло и уют, но одновременно пугал. Кем мог быть хозяин дома, стоящего на отшибе, особняком от остального жилья? Во всяком случае, общительность и человеколюбие явно не относились к его характерным чертам. Интересно, что бы сказал Стас, услышав ее мысли? Они с Ритой всегда смеются над этой Асиной способностью придумать целую историю на пустом месте, называют фантазеркой. Стас не такой. Вот и сейчас он не стал тратить время на пустые разговоры, а решительно направился к дому.

Луч фонарика скользнул по затейливой резьбе, небольшому зарешеченному оконцу, напомнившему Асе проем в калитке монастыря из старого фильма, и остановился на кнопке вполне современного звонка. Рука Стаса потянулась к кнопке, и Асю вдруг охватило непреодолимое желание одернуть его – от двери веяло холодом враждебности, по сравнению с которым усилившийся к ночи мороз казался детской забавой. Но было поздно – Стас уже вовсю давил на кнопку, и Ася, сжавшись от страха, вслушивалась в нервные трели, взрывающие тишину странного дома.

Дверь распахнулась, будто изнутри ее с силой толкнули. На пороге стояла женщина в глухом черном платье. Высокая, абсолютно седые волосы туго стянуты в пучок. Хозяйке (для себя Ася решила, что женщина с такой величавой осанкой и гордой посадкой головы не может оказаться никем, кроме хозяйки особняка) было не меньше семидесяти, но язык не поворачивался назвать ее старухой. Казалось, это средневековая герцогиня открыла дверь своего замка, чтобы дать приют усталым путникам. Усиливали сходство массивные серебряные серьги с черными камнями, ажурный крест на груди и самая настоящая жирандоль с пятью свечами, которую женщина подняла, чтобы получше рассмотреть лица непрошеных гостей. При этом хрусталики, щедро украшающие светильник, тихо зазвенели и рассыпали по стенам блики, а в серьгах хозяйки вспыхнули и тут же погасли темно-малиновые звезды.

– Здравствуйте, – Стас, всю самоуверенность которого как ветром сдуло, изобразил что-то похожее на поклон и застыл в ожидании ответа.

Однако хозяйка продолжала хранить молчание, и Стас, уже слегка пришедший в себя, продолжил:

– Помогите, пожалуйста. Мы с женой, – он кивнул на Асю, – заблудились. Не разрешите ли вы переночевать в вашем доме?

«Зачем он соврал, что я его жена?» – промелькнуло в голове у Аси. Она не сводила глаз с бесстрастного лица хозяйки и уловила, что при слове «жена» ее тонкие губы слегка изогнулись в саркастической усмешке.

– Мы хотели попроситься на ночлег в деревне, – продолжил Стас, не дождавшись ответа, – но супруга очень устала и не может идти дальше. Вы же не допустите, чтобы мы замерзли на пороге вашего дома?

Стас в критический момент умел выглядеть очень убедительным, и сейчас был именно такой момент, но женщина продолжала безмолвствовать.

– Вы слышите меня? – он слегка повысил голос.

Хозяйка поморщилась:

– Слышу. Но считаю, что вам, молодой человек, и в особенности вашей так называемой жене лучше все-таки дойти до поселка. На лыжах тут не больше двадцати минут ходу, не успеете замерзнуть.

И она предприняла попытку закрыть дверь. Но не таким человеком был Стас, чтобы его удалось вот так запросто отшить. Он ухватился за дверную ручку и вкрадчивым голосом проговорил:

– Я понимаю ваше недовольство. Еще бы: являются среди ночи непонятно кто, нарушают покой, требуют к себе внимания. На самом деле нам достаточно уголка в прихожей. У нас есть спальники, мы приляжем тут, прямо под дверью, а с рассветом покинем ваше жилище.

– Это не мое жилище, я тут такой же гость, как и вы, – возразила женщина. – Сразу видно, что вы издалека и ничего не слышали об этом доме. В противном случае вы бы ни за что не захотели оставаться под его крышей даже на час, не то что на всю ночь.

– Да, мы чужие в этих местах, – Стас склонил голову, делая вид, что он сильно удручен этим обстоятельством. – Иначе не попали бы в подобную передрягу. Но я уверен, что вы не чужды христианского милосердия и не позволите нам замерзнуть на пороге.

Ася никогда не слышала, чтобы Стас выражался подобным образом, но, похоже, ему удалось расположить к себе хозяйку.

– Хорошо, – немного помедлив, согласилась она, – я пущу вас переночевать в холле. За последствия не отвечаю. Только лыжи оставьте, пожалуйста, снаружи.

И она на шаг отступил, впуская гостей в дом. Холл, в котором им был обещан ночлег, начинался сразу от входной двери и был неприветливым и холодным. Осмотревшись, Ася обнаружила большой камин. С двух сторон от него возвышались канделябры в человеческий рост. Легкой походкой, словно она не переступала ногами, а летела над полом, хозяйка (несмотря на ее заверения в обратном, Ася мысленно продолжала именовать ее так) скользнула к канделябрам и зажгла свечи.

Стало чуть-чуть уютнее, но ненамного – уж очень грустный запах стоял в холле. Запах одиночества, заброшенности. Так пахнет в домах, где долгое время никто не живет.

Хозяйка тем временем скользнула к двери, ведущей в глубь дома. Откуда-то в ее руке появилась довольно увесистая связка ключей. Звякнул металл, проскрежетал замок, отрезая вход в остальные комнаты.

– Ну, все, – заявила женщина. – Я ухожу. У вас еще есть время передумать. Я бы не советовала тебе, – взгляд ее глаз был устремлен на Асю, – ночевать здесь.

– Но п-почему? – впервые за время, что они находились в доме, вымолвила Ася.

– Старожилы этих мест говорят, что дом проклят. Ни одна женщина, которая провела хотя бы одну ночь под его кровом, не прожила после этого больше трех лет.

– Но п-почему? – снова промямлила Ася, позабывшая все слова русского языка, кроме этих двух.

Вопрос остался без ответа, – как была, в одном платье, с жирандолью в руке, женщина толкнула входную дверь и исчезла. Еще несколько мгновений с улицы доносился звон хрусталя, а потом все стихло.

– И долго будешь столбом стоять? – вывел Асю из состояния ступора раздраженный голос Стаса. – Давай стелиться. Похоже, кормить и согревать нас никто не собирается, будем довольствоваться тем, что есть.

Он стащил перчатки, сбросил рюкзак, пощупал стены, пощелкал пальцами по латунной дровнице с аккуратно сложенными поленьями, присел на корточки и заглянул под забрало рыцарю, гордо держащему в руках кочергу. Подошел к декоративному резному панно на стене напротив камина и восхищенно поцокал языком.

– Ась, глянь, красота какая!

Панно и вправду было очень красивым. На причудливо изогнутых ветвях, среди листьев, вырезанных так искусно, что была отчетливо видна каждая прожилка, прохаживались птицы. Клювы их были открыты, тонкие горлышки вытянуты и напряжены. Создавалось впечатление, что птицы живые, и только из-за какого-то досадного недоразумения холл не наполняют их звонкие голоса. Ася прикоснулась к дереву, и иллюзия жизни растаяла. Оно было холодным и мертвым. Откуда-то из переплетения ветвей тянуло сквозняком. Она отдернула руку, а тем временем Стас, обладающий более грубой душевной организацией, обследовал пальцами край панно.

– Эта штуковина тут неспроста, – заметил он, и тут же, подтверждая его слова, внутри стены что-то щелкнуло. Резное украшение оказалось ничем иным, как дверью.

– Я же говорил!

– Стас, что ты делаешь?! – вскрикнула Ася, возмущенная таким бесцеремонным посягательством на чужое добро.

– Да это шкаф! – сказал Стас, открывая дверь. – Пустой. Ни одного скелета! А ты боялась.

Шкаф, задняя стенка которого представляла собой старое запыленное зеркало, действительно был пуст.

Стас нажал на дверь, и она с тихим щелчком стала на место. Оглядевшись по сторонам в поисках места для отдыха, он направился к небольшой оттоманке, которая вместе с очагом, канделябрами, рыцарем, дремавшей в углу вешалкой с ветвистыми рогами и маленьким столиком для сумок и корреспонденции составляла все убранство прихожей.

– М-да, диванчик подкачал, – сказал Стас, пощупав обивку, – даже не знаю, как лучше – на нем или на полу.

Ася подошла поближе, коснулась пальцами ткани. Это был бархат необычно глубокого ультрамаринового оттенка, отсыревший и кое-где взявшийся пятнами плесени.

– Пожалуй, лучше на полу, – согласилась она.

Для ночевки на снегу у них в арсенале имелись легкие, практически невесомые спальники. Через мгновенье Стас уже расстелил оба спальника, пододвинул столик, смахнув рукавом пыль, положил на столешницу пачку галет, поставил термос с чаем и две пластиковые кружки. Затем стащил ботинки, уселся, вытянув ноги, и застонал от удовольствия.

– Здорово-то как, Аська! Всего-то лыжи снял, а ощущение… – Он замолчал, подбирая слова, но, очевидно, приходящие на ум выражения были слишком слабы, чтобы передать состояние охватившего его восторга, поэтому он предпочел оставить слова при себе.

– Садись! – Стас приглашающе похлопал по спальнику. – Сейчас мы с тобой врежем по чайку! Врежем?

Молчание спутницы волновало Стаса. Не хотелось ему связываться с ней, ведь знал, что из всех знакомых баб Аська – самая неподходящая кандидатура. Мало того, что доходяга, так еще и мнительная до безобразия. Как что в башку взбредет или кто скажет что не то – считай, всё пропало. Вот как сейчас эта бабка с ее бреднями. Теперь будет всю ночь себя накручивать, и какой после этого с нее ходок? И так отстают от графика. А все Ритка! Асю возьмем, Асю! Вот и взяли. На фига, спрашивается? А ведь когда-то он был в нее влюблен. С третьего класса их дразнили женихом и невестой. И мать подливала масла в огонь. Асечка то да Асечка се, цветочек экзотический. Ага, цветочек! Агава бледно-зеленая, – Стас вспомнил любимый Асин цветок. – Вот Марго – на самом деле цветок. Редкостный. Из тех, что питаются доверчивыми мошками, прельщенными их красотой. Со Стасом они – одного поля ягода, а Ася…

Она продолжала стоять, будто статуя в греческом зале. Что бы такое сделать, чтобы она немного расслабилась? Способа у Стаса было всего два. Первый – накатить по соточке. Но сейчас это невозможно – спиртного он с собой не взял и теперь пожалел об этом. Придется воспользоваться вторым, благо для этого, как говорится, все под рукой.

Стас встал, подошел к своей спутнице и, приобняв ее за талию, осторожно усадил на спальник.

– Чаю? – улыбнулся он одной из самых обворожительных своих улыбок, устраиваясь рядом.

Она сосредоточенно кивнула и спросила:

– Как думаешь, это правда, насчет проклятия?

– Дурочка ты моя сентиментальная! – Стас обнял Асю, притянул к себе.

– Думаешь, она нас пугала? Но зачем?

Договорить она не смогла, губы Стаса прижались к ее губам, его рука скользнула ей за пазуху.

На мгновенье Ася застыла, не веря в происходящее, а потом попыталась оттолкнуть Стаса. Чувствуя сопротивление, он отбросил все свои учтивые манеры. Движения стали грубыми, руки, стягивающие комбинезон, казалось, сдирали кожу. Ася почувствовала, что задыхается. Извиваясь всем телом, она сумела высвободить одну руку. И вцепилась Стасу в волосы, пытаясь оттащить от себя.

– Дура, больно! – взвыл он.

Приток кислорода и радость от маленькой, но все-таки победы прибавили Асе сил, и, схватив первое, что попалось под руку, она изо всех сил ударила ухажера по голове. Раздался оглушительный хруст. «Боже, я проломила ему череп!» – с ужасом подумала Ася и зажмурилась.

– Чокнутая ты все-таки, Аська! – донесся до нее возмущенный голос Стаса. – Ты ведь когда-то этого хотела. Признайся! Хотела?

Трупы не ругаются, и Ася, открыв глаза, тупо уставилась на смятую пачку галет. Вспышка ярости потихоньку уходила, уступая место раскаянию. А если бы ей под руку попался термос? Ведь она могла убить Стаса!

Возмущенно сопя, Стас налил чаю, отобрал у Аси злосчастную пачку, вытащил две галетины, положил сверху на Асину кружку (как покойнику – отметила она) и шумно отхлебнул из своей. Разговаривать не хотелось. Кто ее знает, эту чокнутую, еще расскажет все Ритке. Но, бросив раздраженный взгляд на Асю, вцепившуюся в кружку, понял – не расскажет. А еще понял, что Марго заранее просчитала ситуацию, потому и подсунула ему сестричку. Знала, что она ничего такого не позволит. Вот змеиная семейка! Отхлебнув еще глоток чаю, Стас засунул в рот сразу две галетины и заглянул в пачку – все остальные от столкновения с его головой превратились в обломки. Выуживать их по одному было лень, поэтому Стас запрокинул голову и вытряхнул в рот содержимое пачки, запив все это хорошим глотком чая. Покончив с довольно скромным ужином, он влез в спальник и, демонстративно повернувшись к Асе спиной, оставил «родственницу» наедине с ее фантазиями.

Асе же спать абсолютно не хотелось. Буквально заставив себя съесть галеты, она сидела, обхватив кружку обеими руками. Кружка была невысокой, округлой, умиротворяюще теплой, Асе казалось, что если она выпьет чаю, это тепло исчезнет и сразу станет холодно. И страшно. Хотя скоро ей все равно стало страшно. Вопреки уверениям синоптиков, за окном разыгралась настоящая буря. Деревья стучали промерзшими сучьями по стенам, будто умоляя пустить их погреться, ветер выл и швырял в окна пригоршни снега. А еще наверху, прямо над головой, кто-то ходил, и шаги эти, медленные и тяжелые, заставляли сердце сжиматься от страха. Не выдержав, Ася потрясла Стаса за плечо.

– А? Что? – вскинулся он спросонья и, разглядев напуганную Асину физиономию, недовольно проворчал: – Ну что тебе еще?

– Шаги! Слышишь? Наверху кто-то ходит!

– Кто-то ходит! – передразнил ее Стас. – Да бабка тутошняя и ходит. Ты что, думала, она в деревню почесала в одном платьишке и без валенок? Да? Тут небось рядом черный ход, она по нему и прошла в дом, а тебе-дурочке лапши на уши навешала, чтобы ты сидела смирно и не рыпалась, по дому не шарилась. Все. Я спать, а ты как знаешь. До рассвета всего ничего осталось. В шесть подъем, завтрак – и вперед заре навстречу. Ты забыла, что у нас на кону? – И он снова повернулся к Асе спиной.

Однако Асино беспокойство все-таки передалось ему. Бормоча под нос что-то вроде «с кем поведешься», он вылез из спальника, забаррикадировал закрытую дверь с помощью оттоманки, вешалки и столика и с чувством выполненного долга улегся на место.

Ася тоже легла, закрыла глаза, но сон не шел. Тяжелая, размеренная поступь никак не вязалась в ее представлении с легкими, скользящими шажками хозяйки. Та, казалось, вообще не касалась ногами земли, а этот кто-то мерял комнату у них над головой тяжеленными шагами, будто не человек это был вовсе, а статуя Командора, явившаяся на званый ужин. Потом наверху скрипнуло то ли кресло, то ли диван, и шаги прекратились. Ася со страхом вслушивалась в звуки дома, но они, если и были, заглушались бесчинством пурги за окном, и страх потихоньку ослаб, уступая место сну.

– Может, хватит спать, принцесса в спальном мешке? – сквозь сон донесся до Аси голос Стаса.

Она открыла глаза, зябко потянулась. В комнате было темно – свечи догорели и погасли.

– Пора? – спросила Ася.

– Пора, пора, – проворчал Стас. – Ну ты и спишь! Наверное, можно из пушки палить – не разбудишь! Уже с полчаса хожу, баррикаду разобрал, дверь откопал – знаешь, сколько за ночь снегу намело! Завтрак накрыл, а ты все дрыхнешь.

Возле Асиного спальника и впрямь стояла чашка, накрытая, как и вечером, двумя галетинами.

Ей хотелось попросить Стаса не класть так печенье, но не было никакого желания нарываться на очередные колкости. Однако Стас почувствовал ее настроение, хотя истолковал его по-своему.

– Не куксись, у меня уже у самого эти галеты во где стоят, – он провел большим пальцем поперек горла. – Через два часа будем готовить обед. Примус запалим, кашки сварим. Будешь кашку?

– А где можно умыться? – не поддержала тему она.

– Извините, – Стас в шутовской манере раскланялся, – удобства у нас нонче во дворе. Умываемся снежком.

Ноги, руки, спина – все тело ныло от усталости и молило об отдыхе. Ася с трудом добралась до входной двери, открыла ее и ахнула. За порогом расстилалось искрящееся покрывало, окрашенное восходящим солнцем в розовый цвет. Воздух, сухой и морозный, был таким свежим, что его хотелось пить вместо наверняка уже остывшего чая с галетами.

Наскоро умывшись и позавтракав, они отправились в дорогу. Оказалось, что дом, в котором они ночевали, обнесен забором с широкими воротами, которые почему-то оказались открытыми. С левой стороны на заборе висела табличка с лаконичной надписью: «Продается» и номером мобильного телефона.

– Интересно, сколько стоит такой дом? – спросил Стас.

Асе интересно не было, и она лишь пожала плечами. Но Стас, который после возвращения домой твердо решил заняться улучшением своих жилищных условий, вытащил мобильный и занес номер в телефонную книгу.

– Вдруг пригодится, – прокомментировал он свои действия.

Ася обернулась и посмотрела на дом. Окна первого этажа были забраны ролетами, отчего казалось, что дом крепко спит. «Как-то нехорошо уходить вот так, молча, не попрощавшись, не поблагодарив за ночлег», – подумала она, и в этот момент внимание ее привлекло какое-то движение в окне второго этажа. Неясная тень мелькнула и скрылась за тяжелыми портьерами. Хозяйка? И, стянув перчатку, Ася помахала рукой, прощаясь с домом и его обитателями.

Прошло три года.

Глава 1

Кристина выделила с помощью мышки столбик цифр и перенесла его в таблицу. Сформировала данные за аналогичный период прошлого года и добавила в соседнюю графу. Так, теперь построим диаграмму. Умная программа тут же выдала график с двумя карабкающимися вверх кривыми, изображающими увеличение доходов от продажи немецкого линолеума. Внешне график выглядел очень даже оптимистично – продажи росли. Доходность, соответственно, тоже. Но врожденное внутреннее чутье, заостренное за годы работы в компании «Апогей», владеющей сетью строительных супермаркетов, подсказывало, что не все так хорошо, как на картинке.

Войдя в справочную базу фирмы, Кристина нашла координаты представителя, через которого осуществлялись поставки линолеума. Недовольно поморщилась – уж больно хорош поставщик, с выгодными условиями, отличной репутацией, достойной рекламной поддержкой. Ссориться не стоит, но попробовать можно.

– Илья, здравствуйте. Компания «Апогей», финансовый директор, – представилась она и мысленно нарисовала портрет этого самого Ильи: щуплый, низкорослый брюнет с потными ладонями.

– Здравствуйте, Кристина Сергеевна, – ответил невидимый Илья, и нарисованный Кристиной образ мгновенно подрос на несколько сантиметров – ведь она не назвала свое имя, и то, что менеджер фирмы-поставщика, который лично с ней общается первый раз, его знает, было большим плюсом в его пользу. Чувствуя, что градус боевого накала спадает, Кристина перешла в наступление:

– Меня беспокоит снижение доходности линолеума.

Она нарочно не стала сразу раскрывать карты, чтобы дать собеседнику возможность выдвинуть свои версии происходящего.

– М-да, – немного замявшись, ответил он, – знаете, это не только вас беспокоит. Такая тенденция наблюдается по всей отрасли в целом… Мировой экономический кризис…

Он пустился в разглагольствования по поводу удорожания сырья, проблем на таможне, даже забастовки в Греции и беспорядки в Лондоне упомянул. Говорил грамотно, убедительно. Но через тридцать одну минуту совещание у Мальчика, поэтому надо было закругляться.

– Это понятно, – остановила собеседника Кристина, – только я учла упомянутые вами факторы, и все равно остается небольшой зазор.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что наш менеджер, Сергей Смагин, через которого вы поставляете товар, сидит у вас на откате. Он лоббирует у руководства преимущество в поставках от вашей фирмы, добивается наиболее выгодного размещения вашего товара на наших площадях… Мне продолжать?

– Вы ошибаетесь, Кристина Сергеевна, – возразил Илья. Твердо, но чуть быстрее, чем если бы она действительно ошибалась.

– Будем надеяться, что ваши слова соответствуют действительности, и все же мне хотелось бы, чтобы вы изыскали возможность пересмотреть условия работы с нашей фирмой. Год заканчивается, на новый договор мы пока не заключали; хотелось бы в будущем году иметь более серьезную скидку. Сейчас она составляет, если мне не изменяет память, пятнадцать процентов, – Кристина лукавила – условия договора были у нее перед глазами, в той самой базе, где она нашла телефон Ильи.

– Да, – подтвердил тот.

– Так вот, мне хотелось бы, чтобы с нового года скидка была не меньше восемнадцати процентов.

– Но это невозможно! – бурно запротестовал Илья. – У вас и так самые выгодные условия в регионе.

– В регионе? – возмущенно фыркнула Кристина и припечатала: – У нас должны быть просто лучшие условия. Мы – фирма «Апогей», а не какой-то задрипанный магазинишко в спальном районе. Не хотелось бы менять поставщика – нас вполне устраивает сотрудничество с вами, но рынок диктует свои условия. Сами понимаете, если мы не будем к нему прислушиваться… – она сделала многозначительную паузу, а потом добавила: – До свиданья, Илья.

– До свиданья, Кристина Сергеевна.

Она не нажала на отбой и услышала его слова, не предназначенные для ее ушей:

– Стерва!

Да. Стерва. Вот уже пять лет она старательно культивирует в себе этот образ. Конечно, бабушкино воспитание в этом деле плохое подспорье. Но она справится. Не может не справиться. Мягкому, душевному человеку нет места в мире, где она строит свою карьеру. Сметут, затопчут, проглотят и имени не спросят. Насчет восемнадцати процентов, конечно, явный перебор, но если удастся заставить их подвинуться хотя бы на один, при сохранении имеющихся тенденций в продажах это даст дополнительный доход, – пальцы пробежались по клавишам калькулятора, – триста двадцать тысяч долларов за год! Нехило!

Кристина снова бросила взгляд на часы: до совещания – двадцать восемь минут. Вполне можно успеть перекусить. Если не поесть сейчас, то в супермаркет после работы лучше не заходить. В голодном состоянии она скупит полмагазина, потом все это съест и до поздней ночи будет терзаться раскаянием и обещать себе с понедельника начать новую жизнь. Вот только времени в обрез. Обычно обедает она в маленьком кафе в двух кварталах от офиса, с почти домашней кухней без новомодных наворотов. Но сейчас времени остается только на пару булочек из супермаркета напротив. Еще лучше кого-нибудь за ними послать, а самой пока заварить чай.

Прозвище «Мальчик» пришло в голову Кристине, когда она впервые увидела будущего шефа на собеседовании. Директор (он же владелец) компании «Апогей» Кирилл Петрович Симбирский представлялся ей брутальным мужчиной с седыми висками. Вместо этого за директорским столом в несоразмерно большом кресле (из натуральной кожи питона, как потом узнала Кристина) буквально утопал молодой человек. «Да он совсем ребенок, мальчик», – подумала Кристина, глядя на потенциального босса: небольшие карие глаза, маленький аккуратный нос, трогательно прозрачные мочки ушей и пепельная челка. Уже позднее, в процессе работы, она смогла разглядеть за этой мальчишеской внешностью силу и уверенное спокойствие взрослого мужчины. Ощущение детскости исчезло, а прозвище осталось. Впрочем, было оно сугубо сокровенным, тщательно пряталось в глубинах Кристининого сознания и вслух никогда не произносилось.

Как-то, уже на четвертом году работы в «Апогее», во время корпоративной вечеринки Кристина, будучи слегка навеселе, заявила боссу, что кресло, как бы это поудачнее выразиться, ему не совсем к лицу. Кирилл Петрович резонно возразил, что кресло стоимостью сорок пять тысяч долларов украсит любое лицо. На том и порешили.

Симбирский обожал изучать и применять на практике передовой опыт развитых стран. Он долго колебался между американской и немецкой идеологией бизнес-менеджера высшего звена, но так и не смог определиться окончательно. Поэтому в его личности в разные моменты преобладал то белозубо-улыбчивый америкэн бой, то практиш гут с возведенным в абсолют принципом «арбайтенунддисциплинен».

Вся фирма знала: если Кирилл Петрович с утра улыбается, узел галстука демократически расслаблен – сегодня победила американская модель. Босс вежлив, доброжелателен, снисходителен к маленьким слабостям сотрудников и даже может невзначай подкинуть премию за вовремя высказанную идею. Но в такие дни лучше не жаловаться на здоровье и семейно-личные неприятности. Компании нужны здоровые люди без проблем. Если же с утра босс сосредоточен, между бровями пролегла глубокая борозда – следует забыть об опозданиях, перекурах, трепе по телефону и аське.

Кирилл Петрович даже ругался не по-русски. Не опускаясь до трехэтажных маргинальных выражений, в критические моменты он ронял непривычные простому уху слова «шит» и «шайсе». Однако интонация, с которой они произносились, не позволяла сомневаться в их значении.

Конечно, Симбирский не смог бы стать тем, кем стал, применяй он забугорный опыт однозначно и бесповоротно. Были и исключения; например, он называл всех по имени-отчеству. Кристине сначала не нравилось такое обращение – казалось, отчество сразу добавляет лет десять, делает ее этакой солидной тетенькой. А потом привыкла.

Жизнь «Апогея» напоминала Кристине симфонию со сложным, но очень гармоничным внутренним строением. Иногда Мальчик пытался добавить в нее немного восточного колорита. Именно в один из таких периодов он заказал известному композитору гимн фирмы. Композитор деньги, причем немалые, получил не зря – гимн в исполнении муниципального оркестра впечатлял. Первые же ноты, призывно-пронзительные, как крик муэдзина с минарета, вызывали горячее желание отдать ради процветания «Апогея» все, что нажито непосильным трудом, а если понадобится – и жизнь. Симбирцеву хотелось, чтобы каждое утро, перед тем как приступить к работе, сотрудники исполняли этот самый гимн. Партитура оказалась довольно сложной, и Кирилл Петрович пригласил для организации ее массового изучения бывшего церковного регента.

Однако то ли регент был недостаточно опытен, то ли некоторые несознательные сотрудники специально фальшивили, дискредитируя замечательную идею шефа, но нововведение не прижилось. Гимн в записи проигрывали перед собраниями коллектива, а гонорар композитора и регента Кристина отнесла к статье, которую про себя именовала игрушками Мальчика. Туда же списывались затраты на ультрамодные мобильные телефоны, компьютеры, ноутбуки, планшеты… И на людей. Сотрудников, которых он принимал на работу с только ему известной целью, на астрономические зарплаты, а потом в одночасье увольнял.

Кристина выглянула в приемную: как по закону бутерброда, который всегда падает исключительно маслом вниз, – никого, кроме последней Мальчиковой игрушки, здоровенного мужика лет тридцати пяти по фамилии Рыбак, чья роль в фирме не была известна никому, даже всеведущему менеджеру по персоналу. Несмотря на то, что Рыбак сосредоточенно елозил по столу мышкой, Кристина готова была биться об заклад, что на мониторе сейчас какой-нибудь банальный пасьянс, на худой конец, «Сапер» или «Морской бой».

Да, этого явно не пошлешь. Она как-то попыталась, попросила купить что-нибудь к чаю. При этом имела в виду что-то вроде булочек. Так этот Рыбак принес бутерброды с колбасой. Это же надо было додуматься! Колбаса была вкусной, свежей, но ведь хотелось же чего-нибудь к чаю! Конечно, бутерброды тоже сгодились, но все-таки… Лучше сходить самой. Кристина бросила взгляд на часы: процесс принятия решения занял две минуты, до совещания осталось двадцать шесть. Опаздывать нельзя – Мальчик на этой неделе отдает предпочтение немецкой системе управления. Телефон лучше не брать: разговаривать – только время терять, лучше потом перезвонить по неотвеченным вызовам.

– Кристина Сергеевна? – Рыбак вопросительно привстал, ожидая от нее распоряжений. Ясное дело, готов бежать хоть на край света, лишь бы подальше от этой офисной тоски. Ну нет, такого удовольствия она ему не доставит! Буркнув:

– Я сейчас, – она выскользнула из приемной.

На улице валил снег. Уже многократно проверено: во время таких обильных снегопадов активность покупателей резко снижается, товарооборот падает, а вместе с ним и настроение босса. Наверняка он сейчас, перед совещанием, просматривает данные по магазинам и недовольно хмурится. Рассказать ему, что ли, о Смагине, немецком линолеуме и попытке выбить более высокую скидку? Пожалуй, не стоит. Вопрос еще окончательно не решен, вдруг руководство поставщика взъерепенится?

Кристина почувствовала, как ее левая нога резко скользнула вперед. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но в следующее мгновенье оказалась на тротуаре. Вокруг моментально собралась кучка зевак.

Какой-то мужчина подхватил ее за подмышки, помогая подняться. При этом ногу пронзила резкая боль. Кристина прикусила губу, чтобы не заорать во весь голос; несмотря на мороз, ее бросило в жар.

– Не надо, не трогайте меня. Я сейчас… немножко полежу… и пойду…

– Вызовите «Скорую»! – оглушительно крикнул кто-то над самым ее ухом.

– Не надо… «Скорую»… – она попыталась встать. Казалось, на ногу плеснули кипятку. Кристина вскрикнула и осела на снег. От резкой боли она уже ничего не соображала. «Скорая» приехала на удивление быстро. Кристину уложили на носилки, врач – мужчина средних лет и средней небритости – сделал укол прямо через брюки. Боль не уменьшилась, но Кристине стало на нее наплевать. И на Мальчика. И на совещание. Она лежала на носилках, чувствуя, как врач приматывает что-то к ее ноге, и смотрела на парящие в небе огромные хлопья снега, похожие на сказочных птиц. «Надо же, как красиво!» – подумала она и закрыла глаза.

А потом Кристина увидела женщину в темно-синем байковом халате. Она рассматривала рентгеновский снимок, еще мокрый и от этого блестевший в свете лампы так сильно, что хотелось зажмуриться.

– Перелом очень сложный, – сказала женщина. – Сейчас мы вам ножку вправим под общим наркозом, наложим гипс, утром сделаем контрольный снимочек, и, если все будет хорошо, пойдете домой.

Введенное врачом «Скорой» лекарство уже переставало действовать, боль возвращалась, пульсируя в сломанной ноге и таща за собой отложенные на время проблемы.

– Но мне завтра на работу! – воскликнула Кристина.

– Не волнуйтесь, – женщина доверительно положила ей руку на плечо, – вам дадут больничный. Все будет хорошо!

«Да не в больничном счастье», – хотела возразить Кристина, но промолчала. У них с этой женщиной абсолютно разный менталитет, и объяснять, что она, Кристина, просто не может жить без работы, компьютера и столбиков цифр, подобно наркоману, не мыслящему себя без дозы, бесполезно.

– А у вас есть одноместные палаты? Я заплачу.

Женщина устало вздохнула.

– Это вы в отделении спросите и заплатите, – ответила она.

– А я где?

– В приемном покое.

Покоя не хотелось. Хотелось действия, движения и чтобы, в конце концов, поскорее наложили дурацкий гипс.

С помощью кошелька одноместная палата в отделении нашлась. Предназначенная для ветеранов войны и труда. «Коечка героя» – так назвала ее смешливая медсестра по имени Марина. Она же приволокла откуда-то пару жуткого вида костылей и указала направление, в котором находился туалет.

– На ногу не наступайте, постарайтесь не падать и гипс одеялом не накрывайте, – проинструктировала она и убежала.

Едва за ней закрылась дверь, как Кристину охватил приступ самой настоящей паники. Что же теперь делать? Она лежит здесь, совсем одна, со сломанной ногой, без мобильного телефона. Ей даже стакан воды некому налить, не говоря уж о дружеской поддержке. Вот она – оборотная сторона удачной карьеры!

Впрочем, проблема пресловутого стакана воды решилась почти сразу. В дверь заглянула полная румяная женщина пенсионного возраста в зеленом костюме с эмблемой лекарства от простуды на нагрудном кармане.

– Полина Иосифовна, – отрекомендовалась она и застыла на пороге, вопросительно глядя на Кристину.

– Вы не могли бы… – начала Кристина и сама удивилась, как жалобно это у нее получилось. Нет, так не годится. Откашлялась и более твердо сказала: – Вы не могли бы принести мне что-нибудь поесть?

Она достала кошелек, вытащила из него пару купюр и по отдельности дала их Полине:

– Это на продукты, а это вам.

Та заулыбалась:

– Конечно, я мигом.

Вернулась она действительно очень быстро, принесла пакет кефира, стакан горячего чая и аппетитно пахнущие пирожки.

Кристина попыталась сесть. Движение отозвалось такой резкой болью в сломанной ноге, что она не сдержалась и застонала.

– Болит? – в голосе Полины звучало неподдельное сочувствие.

Кристина кивнула и закусила губу.

– А ты не расстраивайся, я сейчас Маринку позову, она тебе укол сделает, и все пройдет. И если что, зови, не стесняйся.

– А где у вас тут кнопка вызова? – Кристина пошарила взглядом по стерильно белым стенам.

– А нету кнопки. Зачем она нужна? Если что надо – просто покричи. Вот так, – набрав в грудь воздуха, женщина прокричала-пропела низким грудным голосом, который украсил бы любой народный хор: – Полина Иосифовна!

После еды и укола Кристину потянуло в сон. Проснулась она от страшного грохота, подскочила на кровати, плохо понимая, где находится, и задохнулась от возмущения, более сильного, чем боль в ноге из-за резкого движения. В ее одноместную палату два молодых человека в медицинских костюмах, очевидно будущих фельдшера на практике, пытались запихнуть еще одну кровать с пациенткой – нахохлившейся, бесформенной и укутанной с головой в платок, словно куль.

– Послушайте, – воскликнула Кристина, – это одноместная палата, две кровати тут не поместятся!

– Не сомневайтесь, больная! – возразил один из юных эскулапов. – В этой палате в лучшие времена четыре стояли.

– Я не больная! – бросилась на защиту своего статуса Кристина.

– А чего тогда тут делаете? – резонно поинтересовался фельдшер. – Если здоровая, так идите домой. У нас тут как снегопад, так полно народу, класть некуда. Да вы не волнуйтесь, у деушки всего лишь рука сломана, такие здесь надолго не задерживаются.

Он так и сказал: «у деушки», отчего Кристине показалось: у дедушки. Не хватало еще, чтобы ей, как в незабываемых «Итальянцах в России», подсунули в палату мужика! Эта мысль заставила повнимательнее присмотреться к соседке. Та оказалась женщиной. Вполне молодой, с безвольным лицом – этакое доверчивое, начитанное создание, потенциальная жертва аферистов. Ощущение бесформенности создавала загипсованная правая рука, подвешенная на шею с помощью какой-то конструкции. Женщина, очевидно, сильно мерзла – нижняя челюсть ее дергалась, зубы выбивали степ, левой рукой с посиневшими от холода ногтями она постоянно пыталась натянуть на плечи платок. Героические усилия не приводили ни к чему – натянутый на одно плечо, платок открывал другое.

– Гипс нельзя накрывать, пока не высохнет, – щегольнула глубокими познаниями в медицине Кристина, когда притащившие кровать практиканты удалились.

– Да, да, конечно, – незнакомка стащила платок, но, видно, передумала, снова натянула его на голову и на левое плечо. Потом абсолютно непоследовательно потянулась за сумочкой, попыталась открыть ее одной рукой. Но закон бутерброда никто не отменял – молнию заело, и женщина принялась лихорадочно дергать бегунок.

«Наверное, она так пытается согреться», – подумала Кристина, искоса наблюдая за соседкой. Иррациональность действий, которая обычно раздражала при общении с сотрудниками, на этот раз вызвала в Кристине что-то похожее на сострадание – чувство, о существовании которого она, общаясь преимущественно с цифрами, успела подзабыть. Надо помочь, – Кристина потянулась за костылями, чтобы встать, но ее благие намерения так и остались только намерениями. Молния поддалась, но резкий рывок придал сумке ускорение, и она полетела через всю палату, отмечая свою траекторию высыпающимися предметами. Кошелек, помада, упаковка бумажных платков, мелочь… Последним вывалился мобильный телефон. Встретившись с полом, он развалился на три части, причем одна из них – аккумулятор – полетела под Кристинину кровать и громко стукнулась о плинтус. Незнакомка пару секунд, застыв, словно Ниобея, горестно рассматривала созданный ею беспорядок и вдруг разрыдалась. Громко, во весь голос.

Кристина неожиданно почувствовала, как к горлу подступил противный комок.

«Что со мной?» – подумала она, попробовала прокашляться, но комок не отступал, и тогда, чтобы прогнать его, она заорала во всю силу легких:

– Полина Иосифовна! Марина!

Получилось не так красиво, как у Полины, но результат не замедлил сказаться – те появились мгновенно, словно двое из ларца.

– Помогите! – скомандовала Кристина.

Полина бросилась собирать рассыпанное по полу добро рыдающей пациентки, Марина выбежала из палаты и буквально через полминуты вернулась со шприцем.

– Она еще мерзнет, – сообщила Кристина, чувствуя, как с каждым словом противный комок проваливается в желудок.

Теперь из палаты выбежала Полина и вернулась с одеялом.

– Ложись, маленькая моя, – запричитала она, помогая соседке Кристины поудобнее устроиться на кровати. – Вот так, хорошо. Умничка. Вот увидишь, все будет хорошо. Завтра доктор тебя выпишет.

«Все-таки хорошо, что я не одна», – подумала Кристина, глядя на умиротворенное лицо соседки, когда они остались в палате вдвоем.

– Меня зовут Кристина Сергеевна, – представилась она.

– А меня Анастасия.

– Настя?

– Ася, – легкая улыбка преобразила безвольное лицо.

Говорить было не о чем. К тому же Кристина почувствовала, что Ася с трудом балансирует на грани, которая отделяет бодрствующего человека от спящего, и отвечает на вопросы только из вежливости, поэтому отвернулась к стене, чтобы продолжить прерванный сон.

Проснулась Кристина оттого, что кто-то требовательно тряс ее за плечо.

– Да что это за больница такая! – пробормотала она недовольно. – Ни минуты покоя! – Но взглянув в непроглядную тьму за окном, поняла, что проспала довольно долго. Только сообщать об этом нарушителю своего сна не собиралась.

– Температуру надо мерить, – донесся до нее голос Марины.

– Кому надо, тот пусть и меряет, – огрызнулась Кристина.

– Так вам же надо, – медсестра положила градусник на тумбочку возле Кристининой кровати, развернулась на пятках и подошла к кровати Аси. – Там к вам родственники пришли. Вы им скажите, что у нас больных разрешается навещать с шести до восьми. Всех без исключения.

– А я? Можно я к ним выйду? – промямлила Ася и попыталась встать.

– Сначала температура, а потом все остальное, – осадила ее Марина и, неодобрительно покосившись на градусник Кристины, по-прежнему сиротливо лежащий на тумбочке, вышла.

Ася покорно засунула градусник под мышку и застыла в томительном ожидании. Выдержки у нее хватило секунд на тридцать, не больше. Вытащив градусник, она, равнодушно скользнув по нему взглядом, хотела было положить на тумбочку, но, видно, передумала. Вновь посмотрела на градусник, глаза ее расширились, как у папуаса, наблюдающего старт космического корабля. Лицо вытянулось, излишне пухлая нижняя губа стала еще пухлее.

– Что там? – не выдержала Кристина.

– У меня температура… Тридцать восемь и шесть, – испуганно произнесла Ася и протянула градусник Кристине, будто та со своей кровати могла удостовериться в правдивости ее слов.

Никогда не болевшая Кристина имела определенные познания в медицине, почерпнутые из сериала «Доктор Хаус» – единственного сериала, пару сезонов которого она умудрилась посмотреть. Что бы сделал Хаус, имея пациента с таким набором симптомов? Сломанная рука, очень высокая температура… МРТ? КТ головного мозга? Тем временем Ася в изнеможении откинулась на подушку и закрыла глаза. Ее длинные ресницы создавали эффект глубоких теней под глазами. И хотя щеки соседки пылали лихорадочным румянцем, Кристина поняла: положение нешуточное. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, она завопила:

– Марина!

– Ну что еще? – выражение лица медсестры было не из любезных. – Вы у меня не одни!

– Соседке моей плохо, температура очень высокая. Надо срочно позвать врача.

Медсестра подошла к Асе, дотронулась кончиками пальцев до ее лба.

– Не надо врача. Это у нее вирусное. Сейчас дам парацетамол…

– Какой парацетамол?! Какой вирус?! – возмутилась Кристина. – У нее же рука сломана!

– Вы считаете, что сломанная рука дает иммунитет от вирусных инфекций? – с самодовольной ухмылкой осадила ее Марина.

Крыть было нечем – Марина в медицине разбиралась лучше.

– И вы даже не позовете врача? – на всякий случай уточнила Кристина.

– Он сам придет. После ужина.

«А, ну да, конечно, после ужина. Война – войной, а ужин по распорядку, – подумала Кристина. – Странные тут у них нравы, не то что в Принстон-Плейнсборо[1]».

Марина вернулась с таблетками. Очевидно, глядя в несчастное лицо Аси, она решила слегка отступить от больничных правил.

– Хотите, я пропущу ваших родственников?

Ася с благодарностью кивнула.

Родственники Аси, муж и жена, улыбчивые, белозубые, словно с плаката, рекламирующего самую лучшую в мире зубную пасту, в палате для ветеранов войны и труда муниципальной больницы смотрелись не иначе как пришельцами с другой планеты. И никак не хотели укладываться в одну картинку с нервно дергающей бегунок молнии Асей.

Да, тут вопрос стакана воды явно не стоит. Асина тумбочка украсилась батареей разнообразных бутылок и бутылочек, банок и баночек.

– Куда мне столько, – растерянно улыбалась она, – Риточка, Стас!

Глаза ее опять наполнились слезами. Но она быстро взяла себя в руки и, кинув извиняющийся взгляд на соседку, тихо сказала:

– Пойдемте в коридор, а то мы Кристине Сергеевне мешаем.

Она, может быть, ждала, что Кристина вежливо скажет: нет, нет, не мешаете, куда вы с такой температурой, сидите на здоровье, сколько влезет. А может, и не ждала, но Кристина ничего подобного говорить не собиралась. Уж очень говорливыми оказались инопланетные родственнички. Создавалось впечатление, что в палате находится не два человека, а сотня, и что не виделись они года два, а то и больше.

Компания удалилась, а Кристина немного поизучала стену и снова заснула. Когда она пробудилась, Ася уже спала, с головой накрывшись одеялом, а бесконечный зимний день все не собирался кончаться.

Решив немного прогуляться, Кристина села на кровати, опустила ноги и снова ощутила синдром стакана воды, как она про себя назвала ощущение абсолютной беспомощности, с которым столкнулась впервые. Сколько Кристина себя помнила, она всегда была сильной, неуязвимой. А сейчас даже не представляла, как пройти несколько метров, отделявших ее от двери палаты. Хорошо, когда о тебе есть кому позаботиться, – у кровати Аси стояли симпатичные розовые тапочки, отороченные мехом, а у Кристины – сапоги. Пожалуй, лучше пойти босиком. Коснувшиеся пола пальцы свело от холода. «Завтра в палате будет два температурящих больных, – подумала Кристина. – Да ничего, завтра я уже буду дома, и все опять войдет в свою колею. Мне бы только пережить эту ночь». И тут она увидела нечто, отчего страхи и тревоги отступили на второй план. Это была коробочка ее любимых конфет, стоящая на подоконнике. Небольшая, штук на десять, но каких! Нежные белые шарики, посыпанные кокосовой крошкой, с сердечком из миндаля… Кристина очень редко покупала себе такие коробочки. И дело было не в цене. И даже не в том, что, съев одну конфету, она не успокаивалась, пока в коробке не закончится последний шарик, не переставая при этом осознавать, что сладкое удовольствие превышает калорийность ее дневного рациона. Просто как-то уж так сложилось, что конфеты эти покупались в исключительных случаях, в пиковые дни. Например, в день защиты диплома, в день, когда ее приняли на работу в «Апогей», в день, когда вирус уничтожил часть информации в ее рабочем компьютере…

Она понимала, что конфеты чужие, но разве Ася не угостит ее, когда проснется? Во всяком случае, она сама точно бы угостила. Наверное… Не в силах сопротивляться искушению, Кристина встала, опираясь на костыли. Резкая боль полоснула ногу, с непривычки заломили подмышки. Ничего. Она съест конфету… всего одну… и все будет по-прежнему.

Повиснув на костылях, чтобы освободить обе руки, Кристина стремительно вытащила шарик в хрустящей прозрачной обертке и засунула за чашечку бюстгальтера. Предвкушение праздника притупило неприятные ощущения. Пол уже не казался таким холодным, и больничный туалет выглядел вполне пристойно. Вымыв с мылом руки и лицо, Кристина вышла в коридор (ну не есть же конфету в туалете) и молниеносным движением вытащила шарик из обертки. Нежная, послушно-ласковая, ни с чем не сравнимая по вкусу субстанция коснулась языка, кокосовые крошки, чуть грубоватые, но упоительно ароматные, царапнули щеки. Кристина зажмурилась от удовольствия, а через мгновенье открыла глаза, чувствуя, как все тело наполняет уверенность: все будет хорошо. И не иначе. Напрасно поискав глазами урну, она сунула бумажку туда же, где недавно покоилась конфета.

– Вы куда-то выходили? – встретил ее встревоженный вопрос соседки.

– Да, – не стала вдаваться в подробности Кристина.

– Вы уж простите моих родных. Нашумели они тут…

– Да ничего, все нормально, – благодушно отмахнулась Кристина, все еще находясь под магическим влиянием конфеты.

– Мы ведь с ними почти три года не виделись.

«Надо же, – подумала Кристина, – я так и решила, что долго. Сейчас еще окажется, что они только прилетели с какой-нибудь Альфа Центавра».

– Они только вчера прилетели из Америки… Из Нью-Йорка, – подтверждая ее мысли, сказала Ася.

«Ну, это почти одно и то же». Фантик неприятно колол грудь, и Кристина, поморщившись, осторожно, чтобы не видела соседка, достала его и сунула под подушку. Однако чувство дискомфорта в груди не исчезло.

– Смотрите, сколько всего принесли, угощайтесь, – Ася приглашающим жестом указала на бутылочно-баночное изобилие.

Отказываться было бы глупо. Кристина попыталась встать и вдруг почувствовала, что задыхается. Еще через мгновенье земля ушла из-под ног, а тишину палаты пронзил чей-то резкий крик.

«Как иерихонская труба», – подумала Кристина. Это бабушка так ее называла: ты моя иерихонская труба. А Кристина недоумевала – почему труба? Из-за роста? И представляла себя заводской трубой, той, которую видно из окна спальни. На праздники – День Победы и 1-е Мая – к ней прикрепляли флаг… А бабушка… И тут Кристина увидела бабушку. С аккуратной стрижкой, в своем любимом платье, она улыбалась. Только бабушка могла так улыбаться – она сияла, затопляя этим сиянием весь окружающий мир.

«Боже!» – Она протянула руки, чтобы заключить внучку в свои объятия.

С помощью этого самого «Боже» бабушка, подобно героине Ильфа и Петрова, выражала весь спектр своих эмоций.

«Накажет тебя Господь за то, что поминаешь имя Его всуе, – постоянно одергивала ее баба Маша, соседка по лестничной клетке», – нашлет смерть лютую.

Но Бог, судя по всему, бабушку любил. И смерть ей послал добрую. Кристине всегда хотелось умереть именно так: подстричься накануне у любимого мастера, надеть любимое платье с вологодскими кружевами (настоящая классика никогда не выйдет из моды), туфли (обязательно на каблучке не меньше четырех сантиметров), поставить на допотопный проигрыватель виниловую пластинку (альбом Битлз), сесть в кресло и со спокойной улыбкой на губах отчалить на ладье Харона в последнее путешествие.

Бабушка вдруг исчезла, и Кристина увидела море. Почему море, ведь сейчас зима? Когда-то в детстве бабушка приучила ее каждое летнее утро начинать с купания в море. Эта привычка со временем стала единственной отдушиной в ее мире, сосредоточенном вокруг рабочего стола и компьютера, чем-то вроде воздушного кармана на идущем ко дну судне, который помогает выжить попавшим в кораблекрушение.

Аккуратно сложив на пирсе одежду, Кристина поежилась от свежего утреннего бриза и подошла к ведущему в воду металлическому трапу. Ступенька…вторая…третья… Вперед! Тело мгновенно напрягается и тут же будто растворяется в воде. И уже нет ее, Кристины, а только эта теплая, бархатистая на ощупь вода, окрашенная восходящим солнцем в опалово-карминный цвет. Кристина набирает полные пригоршни этого сияющего великолепия. Вода лениво, будто нехотя, стекает по запястьям, ручейками просачивается между пальцев, а в ладонях остается бодрость, уверенность и радость – драгоценный подарок моря.

«Завидую я тебе, Кристинка, – сказала как-то соседка, – я вот никак не выкрою времени, чтобы сходить на море!»

Конечно, можно поспорить, рассказать, что при желании время выкроится всегда. Но спорить не хотелось – уж слишком ясно слышался в ее словах неприкрытый подтекст: конечно, ни семьи, ни детей. Можно плавать в свое удовольствие сколько хочешь…

Когда-то Кристина, может, и хотела завести семью и детей, но, похоже, желание это не было взаимным. В народе подобное невезение называют венцом безбрачия, но Кристина считала, что, скорее, дело в изначально завышенной планке.

«Падать – так с коня вороного» – так любила говорить бабушка, и Кристина ждала своего вороного, отметая все прочие масти. И однажды дождалась. Талантливого музыканта с волосами цвета воронова крыла до плеч и глазами, напоминающими предгрозовое небо. Кристина увидела его впервые здесь же, в парке, летним воскресным днем.

Она тогда заканчивала институт и, засидевшись допоздна над дипломом, смогла выбраться на море позже, чем обычно. Когда оно уже пахнет шашлыками, а его размеренное дыхание заглушают звуки музыки, несущиеся из ресторанчиков, подобно ласточкиным гнездам облепившим берег. Все эти неотъемлемые атрибуты курортного сезона раздражали, но Кристина принимала их как должное – не бороться же с ветряными мельницами. Ну, подумаешь, вместо СПА-салона по ошибке забрела в душевую в студенческой общаге. Сама виновата – в следующий раз надо спать поменьше.

Рассуждая так, Кристина дошла по центральной аллее парка почти до самого моря и вдруг услышала звуки, до такой степени не вяжущиеся в ее понятии с окружающим пейзажем, что она даже притормозила, а потом и вовсе остановилась, вслушиваясь в тягуче-пульсирующий ритм. Музыкантов было двое. Пианист на синтезаторе, подключенном к аккумулятору стоящей неподалеку «Волги», и саксофонист играли танго. В какой-то момент пианист оторвал взгляд от клавиш и, бросив на застывшую Кристину насмешливый взгляд, кивнул на раскрытый кофр, в котором ветер пересчитывал мелкие купюры. Денег с собой не было, и, опустив глаза, Кристина побрела дальше, жадно вслушиваясь в догонявшие ее звуки. Ритм ускорился, было в нем что-то интимное, предназначенное только для двоих, и казалось невероятным, что такое может происходить днем, в парке, где полно народу. Однако люди вокруг вели себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не происходило, и только Кристина с трудом переставляла ноги, пытаясь справиться с охватившим ее волнением.

Когда она возвращалась, музыканты играли знаменитую джазовую композицию Пола Дезмонда «Take five». Кристина остановилась. Длинноволосый пианист, увидев ее, улыбнулся, словно старой знакомой, и она поняла, что это и есть тот самый конь…

Все произошло тут же, на пляже, через неделю, поздним вечером. Кусали комары, крупная галька больно впивалась в спину, но это были мелочи. Главное – она наконец-то встретила своего принца, самого-самого, единственного, который на всю жизнь. У него даже имя было самое что ни на есть королевское – Артур. Они встречались все лето, каждый вечер, и, глядя на августовские Персеиды, прошивавшие небо серебряными сполохами, Кристина грезила о черноволосом малютке с темно-синими, как у отца, глазами.

А через два дня рядом с музыкантами она увидела девушку. Стройная, дочерна загорелая, в белоснежном платье, больше похожем на майку, и торчащими в разные стороны дредами, она напоминала принцессу из африканской страны. Независимую и свободную от предрассудков. При виде Кристины Артур скорчил мученическую гримасу, и она поняла, что лучше сейчас к нему не подходить.

– Моя прискакала, – недовольно морщась, пояснил он позже на ее немой вопрос. – Почувствовала что-то, видно. Морса принесла, – он кивнул на бутылку, укрытую от солнечных лучей слегка подвяленными жарой лопухами.

– Кто – твоя?

– Не тупи, Кристина, ты все поняла.

Да. Она все поняла. Поняла, что лето кончилось, что она стала взрослой и что больше ничего не будет. Вот только как объяснить это второй Кристине, маленькой глупой девочке, которая плакала внутри нее, не давала заснуть по ночам, постоянно вызывая в памяти прикосновение сильных рук? Шли дни, а она никак не хотела успокаиваться, и тогда Кристина-большая выстроила внутри себя кладовку с толстыми стенами и мощной дверью.

«Больше никаких коней!» – пообещала она Кристине-маленькой, затолкала ее в кладовку и заперла дверь на замок.

Защита диплома и последующие поиски работы послужили амортизатором, смягчившим удар, но его отголоски еще долго бередили сознание Кристины, заставляя делать странные вещи. Например, однажды она сменила косу на дреды.

«Боже!» – только и смогла промолвить бабушка.

А потом как-то само собой получилось, что Кристина с головой ушла в работу. Она полностью оторвалась от обычной жизни, сведя на нет отношения со школьными подругами, но никогда об этом не жалела. Ей была интересна сама работа, а не ее результат. Не было каких-то планов – купить квартиру, поехать в отпуск в дальние страны. Ее любовь к работе стала болезнью, сродни алкоголизму. Как у алкоголика во время употребления спиртного, в процессе работы мозг ее вырабатывал гормоны счастья. Как алкоголик, она испытывала болезненные ощущения в дни, когда не могла работать. Например, в выходные. И тогда она стала приходить на работу по выходным, вызывая одобрение начальства и ропот подчиненных. Но она не обращала внимания ни на то, ни на другое. Работа спасала от жизненных реалий, давала уверенность в себе.

А семья… Ведь, если рассудить здраво, что на самом деле есть семья, как не завуалированное рабство, когда человек вынужден делать то, чего ему сейчас делать абсолютно не хочется? Что такого особого может ей дать семья, чего она не в силах сделать для себя сама? Все тот же стакан воды? Она в состоянии заработать денег и, если заболеет, нанять человека, который будет за ней ухаживать и молить Бога, чтобы она жила как можно дольше и продолжала нуждаться в его услугах, а не вздыхать и думать про себя: «Когда же черт возьмет тебя!»

– Светлова, вы меня слышите? – донесся до Кристины мужской голос.

Ее уже давно никто не называл по фамилии – Светлова, все больше по имени-отчеству. На работе только менеджер по персоналу, Людмила, зовет ее просто Кристиной, и то кулуарно, чтобы никто не услышал. А по фамилии? Она попробовала ответить, но не смогла. Горло горело, на грудь будто положили бетонную плиту. С трудом открыв глаза, Кристина постаралась осмотреться. Вроде нет никакой плиты.

– Слышу, – прошелестела она.

Над ней склонилась фигура в маске, зеленом медицинском костюме и такой же шапочке.

Мужчина. Хотя почему она решила, что это мужчина? Вместо лица – сплошная белая полоса. Просто человек-невидимка какой-то. По голосу, что ли?

– Как самочувствие, Светлова? – спросил он искусственно-бодрым голосом.

– Больно, – ответила Кристина.

– Это ничего, – заверил ее врач, – сейчас мы сделаем укольчик…

Почему она решила, что это врач? Потому что ей хочется, чтобы в этой дурацкой больнице хоть кто-нибудь наконец-то занялся ее лечением?

Голова кружилась, и чтобы как-то остановить неспокойно вращающийся мир, Кристина попыталась сесть.

– Не надо двигаться! – врач сделал предупреждающий жест. – Вы были в очень тяжелом состоянии… остановка сердца… нам пришлось…

– Что? Это еще как? – перебила его Кристина. Слова давались с трудом, мысли разбегались, словно застигнутые врасплох тараканы. Ей, деловой и самостоятельной женщине, вдруг сделалось безумно страшно. Как никогда. А еще хотелось отделаться от этого страха, выплеснуть его на кого-нибудь. Хоть на этого самого доктора с лицом человека-невидимки.

– До вашей больницы я была абсолютно здоровым человеком! Слышите меня? Абсолютно! Да я в суд на вас подам! – собрав в кулак все силы, закричала она.

Голос врача сразу стал холодным и чужим.

– Это сколько угодно, – он сделал шаг в сторону и пропал из Кристининого поля зрения.

– Зря вы так, Светлова, – раздался женский голос справа от нее. Кристина повела глазами и увидела Марину. – Доктор вам, можно сказать, жизнь спас. Когда мы на крик вашей соседки прибежали, у вас уже пульса не было.

– Как это не было?! Куда же он, по-вашему, делся?

Говорить было больно и трудно, а еще безумно хотелось спать.

– Это вы завтра у доктора спросите.

Слова медсестры Кристина услышала уже сквозь сон.

Глава 2

Разыгравшаяся к ночи метель все бросала и бросала в стекло пригоршни снега. За окном стыли обнаженные тополя с нанизанными на хрупкие ветки шарами омелы. Сизо-серое неприветливое небо опустилось так низко, что казалось нахлобученным на крышу больницы. Стекло превратилось в ледяную глыбу, от окна безбожно дуло. Ася продрогла насквозь, но не могла заставить себя вернуться в постель. Вот как, значит, умирают люди. Совершенно здоровая, молодая, красивая женщина, такая энергичная – раз, и нет человека. Как будто кто-то наверху, кто распоряжается людскими судьбами, одним росчерком пера исключил ее из списков живых.

А ведь это должна была быть я, – подумала Ася и сама испугалась этой мысли. – Но почему я? Почему? Ответ не заставил себя ждать. Та женщина в черном, хозяйка дома. Она сказала, если я переночую под его крышей, то не проживу больше трех лет. Тогда это казалось нелепостью. А сейчас до конца третьего года осталось восемнадцать дней. А вдруг это вовсе не нелепица, вдруг смерть на самом деле приходила за мной, но в последний момент передумала… Или перепутала… Ошиблась? Разве может ошибиться смерть? А ведь еще совсем недавно, утром…

Ритин звонок. Такой долгожданный, такой неожиданный. Приехали! Через час будут! А у нее даже нет приличной заварки, и кофе только растворимый. Стас наверняка с порога запросит чаю! Застегивая сапоги, Ася пыталась мысленно составить список покупок, но, как назло, в голову ничего не лезло. На ходу надевая пальто, она выбежала из подъезда и вдруг замерла, зачарованная красотой зимнего утра. Выпавший за ночь снег еще не расчертили колеса машин, и он сиял первозданной белизной. А сосульки на крыше соседнего дома, позаимствовавшие у солнца нежно-розовый оттенок, напоминали мраморные колонны сказочного дворца. Здорово! Не в силах отвести взгляд от такой красоты, Ася завернула за угол и влилась в толпу спешащих людей. Они не замечали красоты сосулек, скорее, им было не до нее, и бредущая с открытым ртом женщина невольно создавала затор, вызывая глухое раздражение. Когда до магазина остались считаные шаги, Ася почувствовала резкий толчок, а следом за ним рвущий душу крик: «Осторожно!» Сосульки угрожающе наклонились, а в следующее мгновенье она увидела летящий на нее «КамАЗ». В привычные звуки города диссонансом ворвался скрежет тормозов. Защищаясь от надвигающейся громады, Ася зажмурила глаза и инстинктивно выставила вперед руку. Последнее, что она запомнила, падая на заботливо очищенный дворниками от наледи тротуар, – обломок сосульки. Серый и мертвый. Совсем не похожий на мраморную колонну сказочного дворца…

Когда Ася пришла в себя, она никак не могла поверить, что у нее всего лишь сломана рука. Окружающий мир казался призрачным сном, а потом в него ворвалась молодая, очень красивая женщина с яркими карими глазами и каштановыми волосами, подстриженными «каре». Сидя на кровати, женщина что-то сердито говорила и выглядела такой земной, что у Аси не осталось никаких сомнений – она жива. А еще хотелось зажмуриться и выставить вперед руку. Чтобы избежать столкновения. А потом открыть глаза и снова очутиться в каком-то другом мире. И вот теперь, похоже, ее желание сбылось – она одна. Вот только радости, какая обычно сопутствует свершившемуся желанию, нет. Лишь холод одиночества. Ася не боится одиночества; мутное, мрачное, холодное, оно – ее стихия, ее среда обитания. Но сейчас одиночество отравлено страхом. Страхом за Кристину. Неужели она…

Асе срочно захотелось с кем-то поговорить. Хотя бы с Ритой. Рита наверняка успокоит ее, посмеется над дурацкими страхами. Ася потянулась за мобильником и попыталась набрать номер сестры. Напрасный труд – телефон не работал. Странно. Раньше за ним такого не водилось. Вспомнилась тщетная попытка открыть сумку, вызвавшая извержение ее содержимого на пол, развалившийся на части телефон, отскочивший под кровать соседки аккумулятор. Вот телефон и молчит. Ася включила бра над кроватью, сползла на пол. Конечно, вон он, аккумулятор, лежит себе преспокойно. Вроде бы совсем рядом, а не достать – все попытки принесли только боль в потревоженной руке. Однако холод пола слегка отрезвил. Ну с чего она вдруг решила, что соседка умерла? Наверняка все будет хорошо. Надо только верить.

Ася поднялась с пола, легла на кровать, выключила свет, и страхи снова атаковали ее. Врач, который прибежал на ее крик, похоже, сильно испугался. Но не растерялся. Сразу стал делать Кристине массаж сердца. Если помощь оказана своевременно… И все-таки…

Как же достать аккумулятор? Не звать же санитарку – Ася вспомнила подернутые поволокой усталости глаза Полины Иосифовны. Снова сползла на пол и почувствовала отрезвляющее действие холодного линолеума. «Не буду ложиться на кровать», – решила она и, стащив одеяло, села, опершись спиной о батарею центрального отопления. Не очень удобно, зато тепло и мысли дурные в голову не лезут. Но, видно, сегодня был не Асин день. На смену переживаниям за соседку пришли воспоминания о дне, с которого все началось.

Вернувшись с работы, она, как обычно, не заходя в комнату, отправилась на кухню. Улыбнулась агаве на подоконнике. Это ее подруга, подарок учеников на 8 Марта. Цветов в горшках учителям дарят много, и Ася обычно оставляла их в школе, отчего класс больше походил на оранжерею. Летом, когда школьные коридоры пустеют, цветы обычно составляют на пол у двери, чтобы сторожу удобнее было их поливать. Заглянув в класс перед отпуском, Ася заметила, что листья агавы поникли, словно цветок огорчен предстоящим расставанием. С тех пор агава живет у нее на подоконнике. Вообще-то Асе очень хотелось завести кошку, самую обыкновенную, уличную, но работа в школе не имеет четких временны´х границ, порой приходится возвращаться домой поздно. Не может она себе позволить, чтобы бедное животное, горестно мяукая, бродило по пустой квартире. И хоть Рита говорит, что кошкам наплевать на одиночество, они животные вполне самодостаточные и подобными вещами не заморачиваются, Ася ей не верит. А еще Рита говорит, что Асе надо завести мужика, и тогда желание завести кошку отпадет само собой. Но мужика не хочется. Ей и так неплохо. Может быть, когда-то и хотелось, а сейчас…

– Это твоя сестричка Рита, познакомься, – сказала мама, когда Рита впервые появилась в их доме. А потом, когда они были одни, добавила: – У Риты недавно умерла мама, поэтому ты уж, пожалуйста, постарайся не обижать ее. И делись с ней всем, что у тебя есть.

И Ася делилась. Всем. Даже Стасом. Отец Риты, Вадим, прожил с мамой три месяца, а потом уехал на заработки. А Рита осталась. Вадим регулярно высылал маме деньги. Именно с помощью этих денег ей удалось вырастить девочек. Ася окончила филологический факультет университета. Рита, три раза срезавшись на вступительных экзаменах, решила, что с высшим образованием торопиться не стоит и лучше для начала обзавестись семьей. На свадьбу дочери Вадим прислал такую внушительную сумму, что хватило на все: на роскошное платье, длиннющий лимузин, банкет в ресторане и медовый месяц в маленьком отеле на берегу Черного моря. А еще их трехкомнатную квартиру удалось с доплатой обменять на двушку для мамы с Асей в спальном районе и однокомнатную в центре для Риты со Стасом. Свадьба получилась очень веселой. Стас практически все время носил невесту на руках…

В этот момент Ася услышала, как входная дверь с шумом распахнулась. Вздрогнув от неожиданности, она бросилась в прихожую и застыла, пораженная совпадением своих воспоминаний и реальности. На пороге стоял Стас с Ритой на руках. Оба были в теплых куртках, поэтому Стас слегка запыхался, но выглядел счастливым, как молодожен, хотя со времени свадьбы прошло уже четыре года.

– А ты, как всегда, не закрываешь дверь, – попеняла сестре Рита, недовольно рассматривая Асин свитер, – принца, что ли, ждешь? Смотри, дождешься! – и уже другим тоном добавила: – Удивляюсь, где тебе удается нарыть такие безвкусные вещи, сейчас в магазинах столько всего!

– Да я только вошла перед вами, – стала оправдываться Ася. – А свитер – это чтобы от учеников отличаться. Вы, может, замерзли? Хотите чаю?

– И чаю тоже, – подтвердил Стас, занес жену в комнату, подчеркнуто бережно усадил на диван и, встав на одно колено, помог ей избавиться от сапог.

Ася, конечно, привыкла к несколько преувеличенному вниманию, которое Стас оказывает Рите, но обычно до таких масштабов оно еще не доходило – обувь Рита снимала сама. «Скорее всего, произошло что-то из ряда вон выходящее, – подумала Ася, и тут же догадалась: – Рита беременна! Здорово-то как!» Она представила ребенка – толстощекого карапуза с перевязочками и ямочками. Девочку. Такую же красивую, как Рита.

Последний раз Рита ждала ребенка через год после свадьбы. Мама как раз уехала погостить в деревню к каким-то дальним родственникам. И местный климат так ей понравился, что она решила немного там пожить. Рита предложила на время, пока мамы нет, поменяться квартирами – ведь их скоро станет трое, в однокомнатной квартире вроде как тесновато. Потом оказалось, что ребенка не будет; но не для того ли люди женятся, чтобы обзаводиться потомством? Не вышло сейчас – получится в следующий раз. Рита заверила Асю, что как только мама соберется возвращаться, они тут же освободят квартиру, а за это время будут усиленно копить деньги на обмен. И вот сейчас… Ася представила, как идет по парку с коляской, в которой радостно машет ручками Ритина дочка. Малютка вдруг щелкнула пальцами звонко, словно кастаньетами. «Ничего себе», – удивилась Ася, а в следующий момент поняла, что это не ребенок, а Стас щелкает у нее перед носом.

– Ау! Мы, между прочим, тут! – возмущенно заявил он. – И, между прочим, кто-то грозился чаем угостить! Короче, я на кухню, а вы тут пока посекретничайте.

– Аська, у нас к тебе дело на миллион! – сообщила Рита, как только супруг вышел из комнаты.

– Так уж на миллион! – недоверчиво улыбнулась Ася, присаживаясь рядом с сестрой.

– Да подожди ты, – отмахнулась та. – Прикинь, мы с Орловым прошли кастинг для участия в телешоу «Следопыт». – Рита сделала многозначительную паузу, а потом с сияющими глазами закончила фразу: – И нас взяли!

Она замолчала, ожидая Асиной реакции, но та лишь пожала плечами:

– Поздравляю. И что дальше?

Орловы – это фамилия Стаса и Риты. Если Рита называет мужа по фамилии, значит, они недавно ссорились, и преувеличенно любезное поведение Стаса – лишь попытка загладить вину.

– Ты не понимаешь! – Рита, казалось, была оскорблена безразличием сводной сестры. – Мы участники одного из самых блестящих спортивных телешоу в стране! Представляешь?

– Пока не очень, – призналась Ася, чувствуя, как медленно тает мечта покатать Ритину дочку. – Что-то я раньше не замечала у тебя особой любви к спорту.

– Аська, какая же ты отсталая! Приз за победу – мил-ли-он! – последнее слово Рита пропела, воздев руки к небу. – Плюс контракт на два года с известным нью-йоркским агентством, рекламирующим одежду для активного отдыха. А это – страшно подумать, какие деньги!

– Что ты собираешься с ними делать? – Ася уже чувствовала, как азарт сестры потихоньку обволакивает и ее, но изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

– Мы выиграем миллион и будем жить все вместе, рядом. Представляешь – три квартиры на одной лестничной клетке: для мамы, для тебя и для нас с Орловым. Скажи, круто?

– Ну, – Ася задумалась.

Рита попала в самое больное ее место. Асю до сих пор терзали сомнения, правильно ли она поступила, согласившись на отъезд мамы. Та вроде довольна своим новым местом жительства: частный дом, лес, речка рядом, но все-таки жить с дочерью и жить с чужими людьми – совсем разные вещи.

– Круто, скажи круто! – теребила ее Рита.

– Круто, – сдалась Ася. – А что требуется от меня? Деньги? – назвала она единственное, чем, по ее мнению, могла пригодиться семейству Орловых в этой авантюре.

– Нет, – Рита вытянула ногу и, вздохнув, посмотрела на нее. – Старт в субботу…

– В эту субботу? – уточнила Ася.

– В эту, – подтвердила Рита, – а я… мы тренировались… на спуске… я упала… Понимаешь? Орлов взбесился… Понимаешь?..

Ася кивнула. Несмотря на отрывистую околесицу, которую несла сестра, ситуация в общих чертах прояснилась. Рита упала, повредила ногу, не может ходить – вот почему Стас носит ее на руках.

– И чем я могу помочь? Тебе, скорее, надо к врачу, а я?.. – Ася развела руками.

– К врачу! Думаешь, мы не ходили к врачу?

– И что он сказал?

– А что он мог сказать? Покой, холод, тепло…

«Какой-то непоследовательный врач, – подумала Ася, – как это можно одновременно – и холод, и тепло…», – а вслух спросила:

– А от меня-то вам что надо?

– Неужели ты до сих пор не поняла? Ты пойдешь вместо меня! – выдохнула Рита.

– Но это абсолютно невозможно! Нет… Я не могу… – Ася встала с дивана и стремительно подошла к окну. Она прекрасно понимала, что с этого момента ее судьба предрешена – устоять против напора Риты ей не удавалось никогда.

– Чего не можешь? Ведь ты еще не знаешь, что надо делать, а уже отказываешься! – Рита поднялась, подскакала на одной ноге к сестре и обхватила ее за плечи. – Ась, ну помоги, что тебе стоит… – жалобно захныкала она.

Асе стало стыдно: заставила Риту прыгать.

– Держись за меня, – она усадила сестру на диван и обреченно вздохнула. – Ну, рассказывай, что за шоу.

– Смысл заключается в том, чтобы за сорок часов дойти до пункта назначения. Расстояние по прямой – примерно сорок километров, запас еды минимальный, погодные условия – как повезет. Вас полностью обеспечивают всем необходимым, причем снаряжение не лоховское, а самое что ни на есть фирменное, выдают карту, компас и координаты места, где вы должны быть не позднее чем через сорок часов после старта. Через два часа за вами в погоню отправляются бойцы из службы спасения. Как только они вас догнали – считай, конец.

– Как конец? Они что – стрелять будут? – испуганно прошептала Ася.

– О господи, Ася! Ты, как всегда, со своими фантазиями! Нет, конечно! – рассмеялась Рита. – Просто снимают на камеру момент встречи, вы говорите пару слов на прощанье и отправляетесь домой.

– Но ведь я не участвовала ни в каких кастингах, думаешь, никто не заметит подмены?

– Конечно нет! Все участники одинаковые, в одинаковых костюмах. Надвинешь шапку на глаза, поднимешь повыше ворот свитера, очки на глаза – и вперед. Мама родная не узнает.

– А спасатели?

– Какие спасатели?

– Ну ты же сама сказала – спасатели, которые нас догонят.

– В том-то и фишка, что они вас не догонят.

– Ты уверена?

– Разумеется, – без тени сомнения ответила Рита.

И в этом все они – и Стас, и Рита! Очертя голову бросаясь в очередную авантюру, они на сто процентов уверены в успехе. На сто процентов Стас и на сто процентов Рита. И эти сто процентов уверенности в квадрате всегда обеспечивают им победу.

И лишь когда за семейством Орловых, напившихся чаю и заручившихся Асиным обещанием поддержать их в погоне за миллионом, закрылась дверь, Ася поняла, сколько проблем ей придется решить. Из того, что было на поверхности, – каким-то образом отпроситься с работы, обзавестись спортивной одеждой и обувью. И потом, ну как она может заменить Риту? Рита такая красавица! У нее замечательная легкая походка, королевская осанка. Она даже плачет красиво, не то что Ася, у которой нос сразу распухает и краснеет, будто у пьяницы со стажем. В какой-то момент Ася почувствовала, что решимость ее потихоньку убывает, но тут раздался телефонный звонок.

– Асенька? – это была мама.

Что-то в ее голосе насторожило Асю.

– Ма? Как ты? У тебя все в порядке?

– В порядке. Конечно, в порядке. Что со мной может случиться? – сказала мать, но Ася готова была биться об заклад, что это неправда. Она вдруг представила маму в занесенном снегом по самые окна одноэтажном бревенчатом доме. А та продолжала: – Соскучилась я по тебе с Риточкой. Может, приедете хоть на пару деньков?

В ее голосе звучала такая пронзительная тоска, что у Аси мурашки по спине побежали, а к глазам подкатились слезы.

– Конечно, приедем, ма! Только не сейчас – через неделю, хорошо? Хотя у меня огромное желание не просто в гости приехать, а забрать тебя домой. Насовсем. По-моему, ты загостилась.

Она услышала, как за много километров от нее мать тихо вздохнула.

– Асенька, девочка моя! Спасибо тебе, родная. Конечно, хорошо. Приезжай, когда сможешь. Ты уж прости меня, пожалуйста.

– Да за что простить, мама? Это ты меня прости, что я не могу прямо сейчас приехать.

Положив трубку, Ася расплакалась. Выбора нет – теперь ей точно надо участвовать в этом шоу. Хотя бы для того, чтобы Рита со Стасом смогли с помощью выигранных денег обзавестись новой квартирой, а они с мамой вернулись в свою двушку.

Ася поймала себя на мысли, что она считает вопрос выигрыша решенным. Что ж, сто процентов уверенности в кубе – это абсолютная гарантия успеха. Если только…

Глава 3

– Господи, ты чего это тут делаешь? – донесся до Аси чей-то голос. – А ну, давай вставай! Ну-ка, держись за руку!

Открыв глаза, она сначала не поняла, куда попала и что за громогласная женщина над ней возвышается.

– Вставай, вставай, маленькая, – не унималась та, и Ася поняла, что заснула в палате, прямо на полу, и санитарка Полина Иосифовна пытается ее поднять.

– Я… извините, пожалуйста. Просто столько всего произошло… Эта женщина… Кристина…

Ася почувствовала, что сейчас разревется, а реветь никак нельзя. Только силы терять. Надо как-то отблагодарить эту Полину. Она такая добрая… Смотрит, как мама. Только как? Дать денег – неудобно. У Кристины это ловко получается, раз – и сунула бумажку в карман, будто всю жизнь этим занималась. Ася все-таки потянулась за сумкой, чтобы достать кошелек. Дальше все пошло как по накатанным рельсам: бегунок заело, сумка упала, содержимое веером полетело на пол. С трудом сдерживаемые слезы хлынули из глаз.

– Да будет тебе, успокойся! – добродушно ворчала Полина Иосифовна, собирая Асино добро и складывая его обратно в сумку. – Чего с утра ревешь? Сейчас доктор придет, глядишь, и домой отпустит!

– Кристина тоже думала, что ее отпустят, – сквозь слезы сказала Ася.

– Соседка твоя, что ли? Сегодня, конечно, нет, а через пару деньков, глядишь, и отпустят.

– Как это? – всхлипнула Ася.

– Как-как? На костылях, понятно…

– Так она не?..

– Чего не? – переспросила Полина Иосифовна, но и без Асиного ответа поняла, о чем речь. – Да ты что, типун тебе на язык! – она замахала руками, словно отгоняя от себя злых духов. – Нам в отделении только этого не хватало! Сейчас у нас пересменка, а потом привезут твою соседку. Да уж, боевая она, тут же собралась с врачом судиться.

Ася, уже почти успокоившаяся, поморгала ресницами:

– С каким врачом?

– Да не с нашим, не с больничным, у нас тут по ночам дежурят из поликлиники.

Разговаривая, Полина Иосифовна не теряла времени даром: быстро прошлась по центру палаты шваброй, смахнула пыль с подоконников.

– Туда, под кровать, – вспомнила Ася, – от телефона аккумулятор улетел.

– Да сейчас мы его, голубчика, достанем, – санитарка, кряхтя, опустилась на колени, – держи, маленькая, и не теряй. Хотя стой. Давай я сама вставлю. Мне двумя руками сподручнее.

Разобравшись с Асиной помощью в конструкции аппарата, Полина Иосифовна вставила батарейку.

– Держи.

Ася вспомнила о желании отблагодарить заботливую санитарку, но сумка с кошельком снова была закрыта. Взгляд остановился на белоснежной коробочке с конфетами. Ася не помнила, как Рита ее доставала, но ведь кроме них со Стасом в палату никто не заходил, а значит, конфеты принесли они.

– Спасибо вам огромное, – Ася протянула конфеты санитарке, – возьмите, пожалуйста.

Та улыбнулась, обтерла руку о полу куртки, взяла коробочку и вышла из палаты.

Глава 4

Проснувшись, Кристина обнаружила, что находится в палате, которую уже мысленно окрестила своей. Ася в белоснежном махровом халате – этакая снегурочка – сидела у окна и что-то бойко набивала левой рукой на стоящем на подоконнике ноутбуке. При этом она с таким грохотом барабанила по бедным клавишам, словно это был какой-то допотопный «Ундервуд». Хотя, может быть, Кристине это только казалось, и звуки, производимые пальцами соседки, многократно усиливало жгучее чувство досады. Опять чертов стакан воды! В очередной раз жизнь пытается доказать, что одиночество – не лучший способ существования. Пока она сражалась за жизнь, родственнички успели снабдить соседку ноутбуком. И телефон мобильный у нее есть…

К досаде добавилось ощущение беспокойства, необходимости что-то делать, куда-то бежать. Эти симптомы Кристина знала, как свои пять пальцев: трудоголическая ломка. Безумно хотелось посмотреть, как в ее отсутствие поторговали магазины, справились ли с дневным планом, выполняется ли план месяца по точкам и по фирме в целом. Сделать это можно только одним путем.

Кристина резко села на кровати, в голове зашумело, стены палаты поплыли, словно циферблаты на картине Дали. Ася прекратила барабанить по клавишам и испуганно на нее уставилась.

– Вам помочь?

– Нет, спасибо, не надо, – непроизвольно вырвалось у Кристины. Не нуждается она ни в чьей помощи. Хотя… – Да, пожалуйста, – сказала она несколько мягче и почувствовала, как привстала с табуретки Ася, готовясь стремглав мчаться на выручку. – У вас есть Интернет?

– Конечно!

Ася кивнула и неуклюже попыталась закрыть ноутбук подбородком, очевидно, для перебазирования на кровать соседки. Помня о печальной участи мобильного телефона, Кристина довольно резко пресекла ее метания.

– Не надо, я сама подойду.

Пол палаты казался палубой лайнера, бороздящего просторы мирового океана, но Кристине удалось преодолеть пару метров, отделяющих ее от подоконника. С трудом угнездившись на табуретке, она подтянула к себе ноутбук и мгновенно ощутила предчувствие прихода. Кажется, так это называется у наркоманов. Сейчас… надо только найти в браузере нужный сайт… ввести пароль…

Что это? На экране появилась надпись: «К сожалению, вы не можете просматривать запрошенную страницу». Вот растяпа! Неправильно ввела пароль. Убедившись, что язык выбран русский и клавиша «Capslok» не нажата, Кристина повторила попытку. С тем же результатом. В голове зароились неприятные мысли.

«Что бы мы делали без вас, Кристина Сергеевна! – говорил Мальчик, когда Кристине удавалось чем-то удивить его. – Даже не представляю». И вот теперь, стоило ей не прийти на работу… А вдруг сервер вышел из строя? Отключили Интернет? А вдруг… Нет, лучше не думать о плохом! Но как о нем не думать, когда провокационные мысли сами лезут в голову. Ничего, сейчас все выяснится.

– Извините, Ася, вы не разрешите мне воспользоваться вашим мобильным? Я заплачу.

Ася одновременно закивала и замахала здоровой рукой, что должно было символизировать согласие и отказ от денег. Телефон был похож на свою хозяйку: корпус его стягивала белая махровая резинка для волос, а сами волосы, за неимением ничего лучшего, Ася заколола на макушке карандашом, на манер японской гейши. Интересно, как это ей удалось одной рукой?

Кристина набрала городской номер офиса.

– Рыбак. Слушаю вас, – отозвалась трубка.

Ну конечно. Этот бездельник опять сидит в приемной на секретарском месте. Мальчик, наверное, уехал, и, как водится, кот из дома – мыши в пляс. Секретарша – по магазинам, сисадмин – еще куда-нибудь, и никому нет дела до того, что сервер не работает. А этот Рыбак к тому же нарушает корпоративную этику. Ведь в начале разговора он обязан озвучить название фирмы, чтобы звонящий не сомневался, туда ли он попал. Но сейчас Кристине было не до этикета.

– Соедините меня с отделом кадров, – потребовала она.

– Здравствуйте, Кристина Сергеевна, – отозвался Рыбак. – Как ваше здоровье? – голос его звучал на удивление мягко и участливо, словно ему и впрямь было дело до Кристининого самочувствия.

«Ну надо же, узнал», – недовольно поморщилась Кристина. Это абсолютно не входило в ее планы.

– Нормально здоровье, – буркнула она. – Так вы соедините меня с отделом кадров или как?

– Извините, – поспешно ответил Рыбак, и в трубке зазвучали бравурные аккорды гимна «Апогея».

– Кристина? Ты? – голос менеджера по персоналу, Людмилы Марчук, единственного человека в фирме, с которым Кристина была накоротке, звучал настороженно.

– Я! Привет!

– Приве-е-т! – протянула Людмила, и по этому протяжно-отстраненному «приве-е-т» Кристина поняла: в фирме действительно что-то случилось.

– Люд, у вас все в порядке? – спросила она, заранее холодея в предчувствии отрицательного ответа.

– В порядке, что с нами сделается… – медленно, будто тщательно обдумывая каждое слово, произнесла Марчук и вдруг зачастила: – Я сейчас к тебе приеду. Хорошо? Сейчас. Только машину найду какую-нибудь и приеду.

«Рыбака попроси, все равно дурью мается», – хотела сказать Кристина, но Людмила уже повесила трубку.

«Что за черт? С ума там они все посходили, что ли?» – подумала Кристина, но тут дверь распахнулась, и в палату вошел мужчина.

– Здравствуйте, – он шагнул к кровати Кристины, – я ваш лечащий врач. Зовут меня Андрей Андреевич. Как самочувствие?

– Отлично самочувствие, доктор, – ответила Кристина. – Меня обещали сегодня домой отпустить.

Доктор вытянул губы в трубочку и склонил голову набок, будто взвешивая услышанное на стрелочных весах. Кристина с нетерпением наблюдала за этой пантомимой.

– Ну, я в этом не уверен, – наконец проговорил доктор. – Перелом слишком сложный, ручной репозицией добиться совмещения обломков не удалось, поэтому необходимо оперативное лечение.

– Да хотелось бы как можно более оперативно, – подтвердила Кристина, плохо понимающая, куда клонит Андрей Андреевич, – мне нужно на работу.

– Я имел в виду проведение операции остеосинтеза, – покачал головой доктор.

– Операции? А по-другому никак нельзя?

– В вашем случае нет.

– Ну так делайте поскорее эту операцию, – нетерпеливо заерзала на кровати Кристина. – Сколько это потребует времени?

Доктор повторил пантомиму со складыванием губ в трубочку и сказал:

– Понимаете, говорить об операции еще рано. Сначала мы должны произвести полное обследование вашего организма и убедиться, что никаких сюрпризов на операционном столе вы нам не преподнесете.

– Какие сюрпризы? Я абсолютно здорова, – уверенно заявила Кристина, – последний раз была на больничном шесть лет тому назад.

– По какому поводу? – настороженно спросил Андрей Андреевич.

– По поводу насморка, – отмахнулась Кристина.

– А чем вы объясните сердечный приступ, имевший место вчера? Хорошо, что вам успели вовремя оказать первую помощь. В противном случае… – он развел руками. Броня напускной стервозности пропустила удар, и Кристина почувствовала укол раскаяния.

– Я… – она замялась, – вчера наговорила глупостей вашему доктору. Мне хотелось бы извиниться перед ним.

– Хорошо, – сухо кивнул Андрей Андреевич, – я передам ему ваши извинения.

Он уже направился к кровати Аси, а Кристина все пыталась спланировать свою дальнейшую рабочую деятельность, а с ней и всю свою дальнейшую жизнь с учетом предстоящей операции. Она может с утра приезжать в больницу, а после обеда ехать на работу – что-то вроде дневного стационара. Гипс – не помеха, это не рука – спокойно можно ездить на машине. Конечно, водитель из нее еще тот, практики вождения маловато. Но не в ралли же «Париж – Даккар» она собирается участвовать. Как-нибудь, потихонечку, в самом крайнем ряду до работы доберется. И все-таки что же там у них случилось? Людка чего-то темнит, секретарши нет на месте – значит, Мальчик тоже куда-то уехал.

И тут ее осенило: а вдруг он поехал сюда, в больницу? От этой мысли Кристину даже в жар бросило. Вообще-то такой привычки за Мальчиком не замечалось. Он был сторонником здорового образа жизни, даже в разговорах тему болезней никогда не поднимал и резко обрывал, если кто-то начинал ее развивать в его присутствии. Но все же дело касается не совсем рядового сотрудника… Можно даже сказать, совсем не рядового…

– Вы не дадите мне зеркало? – спросила она у Аси, как только доктор вышел из палаты. Чем черт не шутит, вдруг Мальчик действительно заявится?

Из зеркала на Кристину смотрело абсолютно чужое лицо – осунувшееся, с ввалившимися глазами, но предпринять что-либо было невозможно, поэтому оставалось смириться с неизбежным. Кристина подложила под спину подушки и постаралась, насколько позволяла ситуация, принять позу, которая, в ее понимании, соответствовала виду человека, может, и испытывающего незначительные проблемы со здоровьем, но готового в любой момент эти проблемы превозмочь и ринуться в бой.

«Интересно, если действительно придет Мальчик, догадается Ася выйти? – Кристина недовольно посмотрела на продолжающую что-то печатать соседку. – И когда ее выпишут?» Спрашивать не хотелось, ведь в любой момент мог появиться Мальчик… И когда в дверь тактично постучали, Кристина ни секунды не сомневалась: это он. Асины родственнички вваливались без стука и с таким грохотом, будто открывали дверь с ноги, медперсонал вряд ли будет стучать. Сердце забилось быстрее.

– Войдите, – хриплым голосом отозвалась Кристина и поморщилась от разочарования. Причем двойного. Первого, потому что вместо Мальчика на пороге возникла менеджер по персоналу Людмила Марчук. А второго, потому что в руках у посетительницы не было ничего, кроме папки с логотипом «Апогея»: ни ноутбука, ни телефона, ни тапок, ни банального пакета с фруктами, которые неписанные правила приличия обязывают приносить больным. Но в следующее мгновенье разочарование сменила тревога. Вместо дежурной улыбки лицо Людмилы несло выражение неподдельной скорби, пальцы ее, пухлые и взволнованные, терзали папку, оставляя на ней влажные следы.

– Привет, Люд! Что с тобой? Что-то случилось?

«Господи, да что же это такое, может, кто умер?» – пронеслось в голове.

Людмила подошла к кровати и молча положила папку на одеяло. Кожаная, ужасно дорогая папка, в которой секретарша подает документы Мальчику на подпись. Таких на фирме всего две – у Кристины и у шефа. Он привез их с какого-то семинара, то ли из Марокко, то ли из Арубы. Ну-с, что тут у нас? Кристина открыла папку. Два листа бумаги. Всего два. Ее, Кристины, заявление об увольнении, отпечатанное на компьютере, с позавчерашней датой. В левом верхнем углу размашистая виза Мальчика: уволить по соглашению сторон. И приказ тем же числом.

– Подпиши, – Людмила порылась в сумке и протянула ручку.

А Кристина не могла пошевелиться, чувствуя себя бойцом на ринге, пропустившим мощный удар в диафрагму. Две бумаги, лежащие перед ней на больничном одеяле, были равносильны смертному приговору. Жизнь застыла. Холодно…

Глава 5

…Холодно. Почему так холодно? Сквозь щели жалюзи пробивается зимнее солнце, создавая иллюзию тепла, но от окна тянет, как из склепа. Подойти бы, раздвинуть жалюзи – всего на миллиметр-другой, чтобы солнечный свет хоть немного освободил душу от тревожного сумрака. Но нельзя. Женька может заметить и воспринять это как покушение на свою свободу. Тринадцать. Взрывоопасный возраст. Его сын, тихий, болезненно-застенчивый отличник, обычно во всем соглашающийся с отцом, превратился в яростного борца с общепринятыми авторитетами и правилами. Возвращаясь из школы, он бросает в коридоре портфель, закрывается в своей комнате и врубает на полную мощность музыку. Любая попытка наладить хоть иллюзорный мир воспринимается как стремление ущемить его независимость. Нет, Женька не устраивает скандалов и сцен, как его мать. Просто смотрит с циничной усмешкой, кривящей губы, будто говорит: «Ну-ну».

Кирилл не помнит себя в этом возрасте. Детские воспоминания как-то не сохранились. Память, словно ящик фокусника, надежно скрывает свои секреты. Даже вылинявшие от времени фотографии, что попадаются под руку во время поисков неожиданно понадобившейся книги, не вызывают никаких эмоций. Но вряд ли он позволял себе такое по отношению к отцу и матери.

Кирилл как-то скачал в Интернете книгу «Как вести себя с сыном-подростком» и, следуя советам авторов задавать вопросы и дожидаться на них ответы, задавал и дожидался. Но ожидание выливалось в звенящее молчание. Чем больше вопросов, тем глубже молчание.

Внизу хлопнула дверца автомобиля. Хорошо еще, что удалось уломать Женьку ездить на машине «Апогея» – спокойном и непритязательном Рено Логане. Еще бы вместо обыкновенного водителя посадить за руль профессионального телохранителя с пистолетом в наплечной кобуре, тем более что таковой имеется в наличии. Но никак не удается найти убедительную причину для рокировки. Кирилл все-таки не выдержал, подошел к окну, тронул тканевую ламель.

В этот момент пол под ногами дрогнул, и хотя металлопластиковое окно не пропускало шума с улицы, тишина, царящая в доме, взорвалась. А следом раздался крик – пронзительный и короткий.

– Нет! – Кирилл закрыл лицо руками и с силой надавил пальцами на глазные яблоки. Два огромных огненных шара, медленно остывая, превратились в глаза. Застывший взгляд, устремленный в неведомое…

Женька очень похож на него, только глаза унаследовал от матери. Семь лет тому назад, после очередной ссоры, она собрала вещи и уехала на своем «Альфа Ромео» ядовито-зеленого цвета в неизвестном направлении. Кирилл пытался ее искать, обращался за помощью в милицию, но поиски забуксовали. Может, если смазать шестеренки, дело бы сдвинулось с мертвой точки, но в какой-то момент Кирилл понял, что тонет в болоте депрессии и скоро сам себя потеряет. Он бросил все и уехал в Америку. Поездку на родину маркетинга, как науки, Кирилл планировал давно. Придирчиво рассматривал различные варианты, никак не мог выбрать оптимальный. А потом сорвался с места в одночасье. Итака, Бостон, Принстон… В одном из этих городов – он никак не мог вспомнить, в каком конкретно, – на глаза ему попалось объявление в газете, из тех, что бесплатно раздают на улицах. Психоаналитик… Помощь… А почему, собственно, нет? Забыть все, что мешает жить, и начать все сначала. И он забыл. В памяти осталась только скудно освещенная комната, голос, что-то монотонно повторяющий на английском. И баснословный по российским меркам гонорар, уплаченный последователю Фрейда. Сто тысяч долларов. Почему так много – Кирилл тоже не помнил, изначально речь шла о более скромной сумме. Не хотелось думать, что, воспользовавшись полубессознательным состоянием пациента, врач попросту облапошил его, как обводят вокруг пальца доверчивых дур цыганки. Но, в отличие от них, работу свою врач выполнил честно. Подробности неудачного брака, а заодно и координаты, имя и даже внешний облик психоаналитика были начисто стерты из памяти. Странно, зачем? Неужели врачу не нужна реклама? В противном случае, зачем ему давать объявление в третьесортной газете? В таком щекотливом деле, как промывка собственных мозгов, лучшая реклама – совет человека, который этой услугой уже воспользовался. Но факт остается фактом: пожелай Кирилл сейчас снова обратиться за помощью к этому врачу – ничего бы не вышло. А желание было.

Через год после возвращения из Штатов он решил смотаться на недельку к морю. Не то чтобы ему особо хотелось, но жалко было Женьку, с головой ушедшего в виртуальный мир. Небольшой отель, спрятавшийся среди скал на самом берегу, свои пять звезд действительно заслужил. Отменный сервис, вышколенный персонал, и море – чаша безмятежной глади, лениво поблескивающей на солнце, будто старинное зеркало из серебра. Они с Женькой поселились в двухэтажном коттедже, и, выйдя на балкон, Кирилл почувствовал, что попал в другой мир. Мир, где нет городов, людей, катастроф, кризисов, неурядиц. Мир тишины и покоя. И тут Кирилл услышал крик. Полный страха и отчаяния крик сына. Дернулся бежать – и замер: он вдруг абсолютно отчетливо увидел Женькины глаза. Неподвижные, смотрящие в неведомое…

– Па, ну ты чего? Пойдем купаться! Ты же сказал – только бросим сумки и побежим! – Кирилл почувствовал, как сын дергает его за гавайку, и понял, что секунду назад на мгновенье потерял рассудок.

– Идем, – он сунул ноги в пляжные сандалии и, спускаясь на первый этаж, осторожно поинтересовался: – Ты сейчас ничего не слышал?

Сын, прыгая через ступеньку, скатился по лестнице и посмотрел на него снизу вверх:

– Чего не слышал?

– Вроде кричал кто-то, – Кирилл остановился, вспоминая подробности странного происшествия.

Женька поднялся по ступенькам, пальцы сына вцепились в запястье Кирилла, нетерпеливо затеребили руку:

– Па-а-а, ну ты че, кому тут кричать?! Никого же нет! Скукотища! Пойдем! – и потянул отца с такой силой, что, оставаясь на месте, Кирилл рисковал скатиться с лестницы кувырком.

С тех пор в его жизнь вошли галлюцинации (так Кирилл назвал свои видения). Здравый смысл подсказывал, что он просто переутомился и необходимо обратиться к врачу. Но в глубине подсознания утвердилась мысль, что кто-то или что-то хочет предупредить его о грозящей беде. И Кирилл стал к ней готовиться. Нелюдимость сына сыграла ему в этом на руку – Женька почти нигде, кроме школы, не бывал, а в школу его возил шофер «Апогея».

Опустив руки, Кирилл увидел мирно выезжающий со двора «Рено Логан». С силой потер виски, ощущая, как дрожат кончики пальцев. Напряжение не отпускало. Конечно, надо с этим кончать. Ведь если верить в материальность мысли, он раз за разом убивает своего сына. Он псих, шизофреник. Это не лечится, но хотя бы как-то купируется. Однако обращение к врачу равносильно тому, чтобы повесить на грудь табличку: «Я псих». Сотрудники начнут шептаться по углам. Кирилл пытался консультироваться заочно, по Интернету, но каждый раз получал один и тот же ответ: приходите на консультацию. Один раз Кирилл пригласил в «Апогей» известного психотренера.

Он вспомнил скептическую улыбку Светловой, когда та прочитала резюме тренера.

– Ну надо же! Наладить гармоничные отношения в коллективе! За восемь часов! Да он просто шарлатан какой-то, этот ваш тренер! – она вопросительно посмотрела на Кирилла, ожидая его реакции, а затем, очевидно, прочитав ответ по его глазам, продолжила: – Да еще за такие деньги! Шесть тысяч евро! Интересно, он вернет их, если отношения не наладятся? И как мы проверим – наладились они или нет?

– Вот вы у него и спросите, Кристина Сергеевна, – сказал Кирилл, в душе надеясь, что делать этого она не станет.

А потом, в перерыве тренинга, он случайно увидел, как эта самая Светлова рыдала на плече у психотренера. Ну, положим, не на плече, да и не рыдала вовсе, но когда он как бы невзначай столкнулся с ней в дверях, глаза ее были не такими, как обычно. Меньше стервозности, больше человечности. Тренинг удался.

Светлова… Все-таки он правильно сделал, что уволил ее. В фирме должен быть один шизофреник. И потом у нее, оказывается, проблемы с сердцем. Волнения ей абсолютно противопоказаны.

Кирилл представил, что его ждет сегодня в «Апогее». Каждый примеряет шкуру уволенной сотрудницы на себя, ощущая, как вроде бы стабильная почва начинает уходить из-под ног – ведь он может стать следующим. Кто будет думать над оптимизацией продаж, когда голова занята непогашенными кредитами, семейными неурядицами, проблемами со здоровьем? Все-таки правильно, что он уволил Светлову. Не хватало еще, чтобы у нее инфаркт случился прямо в офисе. К тому же Кристина Сергеевна в фирме уже больше пяти лет. На Западе считается, что сотрудник, работающий в одной компании такой продолжительный срок, теряет свою квалификацию и ценность как специалист. А еще человеку, имеющему дело с чужими деньгами, причем не просто деньгами, а очень большими деньгами, рано или поздно приходит в голову мысль переложить толику в свой карман. Верить нельзя никому.

Кирилл понимал, что таким образом успокаивает себя, что на самом деле какое-то время ему будет не хватать Светловой, ее преданности, холодной расчетливости, хватки бультерьера, мужского склада ума. И, может статься, он еще пожалеет о том, что уволил ее.

Глава 6

– Он еще пожалеет, – пробормотала Кристина.

– И не думай, – закудахтала Людмила, доверительно касаясь пальцами ее плеча, – ты же знаешь, какой он. Надеюсь, ты не судиться с ним вздумала?

Судиться! Надо быть полной дурой, чтобы судиться с Мальчиком! При любом решении слуг Фемиды следующий шаг – смена места жительства, причем радикальная. В родном городе она если и сможет устроиться на работу, то разве что продавцом на рынке без официального оформления и каких бы то ни было гарантий.

И на вендетту с разбитыми стеклами и вымазанными краской дверями она размениваться не собирается. И даже дерзкая махинация с переводом капиталов «Апогея» куда-нибудь в офшор не кажется ей оптимальным вариантом мести. Нет, все будет по-другому. Воображение нарисовало сцену почти по Пушкину, ту самую, где Татьяна в малиновом берете с послом испанским говорит, а Онегин смотрит на нее с отвисшей челюстью.

– Кристин! Ты как? – бывшая сотрудница, похоже, не собирается оставлять ее в покое.

– Иди, Люд, иди, – повернулась лицом к стене, давая понять, что разговор окончен.

– И все же…

Как можно быть такой настырной?

– Может, тебе что-то надо? Ты скажи, я съезжу… Я на машине… Рыбак как узнал, что я к тебе собираюсь, сразу вызвался отвезти. Знаешь, все очень переживают за тебя.

«Как же, переживают, за свои задницы трясутся! Ждут, кто будет следующим».

– Я с утра сама не своя. Вдруг он и меня уволит. Ты же знаешь, у меня дети… Я без работы не могу, – Людмила всхлипнула.

«Ну вот, сейчас мною воспользуются в качестве жилетки, в которую можно поплакать и посморкаться», – Кристина нехотя повернулась к посетительнице.

– У него же для всех нас есть замена. Ему ничего не стоит, раз, – Марчук щелкнула пальцами, – и на твоем месте уже кто-то другой. А ты… – и она снова всхлипнула.

– Ты хочешь сказать, что на моем месте кто-то сидит? – Кристина аж задохнулась от такого предположения.

Марчук замялась:

– Я же тут, с тобой, откуда мне знать, сидит или нет?..

«Знаешь, ты точно знаешь, не можешь не знать», – подумала Кристина, и тут ее осенило:

– Рыбак, – полувопросительно-полуутвердительно сказала она.

– Нет, только не он. Он же мент, – вырвалось у Людмилы. – Ой, – она приложила пальцы к губам, – только я тебе ничего не говорила. Ага? Я случайно узнала. Увидела у шефа резюме Рыбака. Я новое штатное приносила на согласование, а ему как раз кто-то позвонил… он вышел… а я… Кристин? Ты же никому?..

– Конечно, кому же я скажу? Никому не скажу. Ты иди, Люд, а? Иди, пожалуйста. Что-то я устала…

– Конечно, – Марчук попятилась к выходу, – конечно. Если что надо, ты звони, хорошо?

– Хорошо. – Хоть бы поинтересовалась, есть ли у нее этот долбаный телефон! Ладно, в конце концов, можно попросить у Аси. Она посмотрела на соседку – похоже, спит.

Кристина лежала и смотрела в потолок. Белый потолок. Белый лист. Жизнь начинается заново. С чистого листа. Наверное, так чувствует себя рыба, выброшенная волной на берег. Как и она, Кристина, не способная жить вне реки. Ведь когда ты в реке, не надо задумываться над тем, куда ты плывешь – ты в русле, по которому мчится поток. Твоя задача – остаться на плаву, и ты борешься с водоворотами; обдирая в кровь руки, переползаешь через пороги; с замирающим одновременно от страха и восторга сердцем обрушиваешься с водопада. Иногда чертовски устаешь, хочется забыть все, выбраться на берег. Ведь он есть – периодически выныривая, чтобы глотнуть воздуха, ты видишь проносящиеся мимо леса, поляны, деревни. Иногда отчаянно осознаешь, что тебе хочется растянуться на траве и, покусывая стебелек, смотреть на бродящие по небу стада облаков, растворяться в песне жаворонка. Но в этот момент ты понимаешь, что течение ускоряется, грохот падающей воды предупреждает: впереди препятствие. И, отринув провокационные мысли, ты бросаешься вперед, в поток.

Стемнело, потолок посерел, углы его утонули в сумерках. От длительного лежания затекла шея. Кристина села на кровати, сделала несколько вращательных движений головой. Больничная подушка напоминала шляпку гриба, впечатанную в землю подошвой незадачливого грибника. В тот момент, когда Кристина попыталась привести ее в божеский вид, на пол упала прозрачная обертка от конфеты. Эх, сейчас бы съесть парочку, глядишь, и не так муторно будет на душе. Подобрав фантик и с трудом сдержавшись, чтобы не разбудить Асю, Кристина снова легла на спину. Она гладила бумажку, как курильщик, принявший решение отказаться от пагубной привычки, с тоской разминает сигарету. Фантик был скользким, слегка прохладным, и только в одном месте палец натыкался на небольшой бугорок. Непонятное препятствие раздражало, и когда вдруг резко вспыхнул свет – пришла медсестра с градусниками, – Кристина с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ей. Просто так, без особых причин. Как будто это она виновата во всех Кристининых неприятностях. Положив градусник на тумбочку, чтобы сгоряча не разбить, Кристина попыталась установить причину своего раздражения. Посмотрев сквозь фантик на свет, она обнаружила в нем маленькую дырочку. «Похоже, конфетку до меня кто-то кушал», – скривилась Кристина. От мысли, что след оставлен муравьем или, что еще хуже, тараканом, ее замутило. Сглотнув тошноту, она еще раз посмотрела на свет сквозь злополучный фантик и с облегчением поняла – нет, не таракан. Уж очень маленьким и ровным было отверстие. Как от иглы.

Память сразу восстановила последовательность событий. Вот она в коридоре съедает конфету, возвращается в палату, а потом Асин крик и темнота. Вывод: дело в конфете! Кто-то с помощью шприца ввел в нее лекарство, которое и вызвало сердечный приступ. С одной стороны, это хорошо – значит, сердце у нее в порядке, можно делать операцию, с другой – кто-то сознательно хотел отправить ее на тот свет. Нет, чушь какая-то! Кому это надо? Наследников у нее нет, врагов – тем более. Если пойти сейчас с этим фантиком в полицию, ее просто засмеют и сочтут сумасшедшей.

– Кристина Сергеевна, – донесся до нее тихий голос Аси.

Ой, ну прямо как бабка старая – Кристина Сергеевна.

– Меня зовут Кристина. Без Сергеевны. Понятно?

– Извините, – голос Аси стал еще тише. – А знаете, вы меня извините, пожалуйста…

– И на «ты», – перебила ее Кристина, – мы ведь с тобой почти одного возраста.

– Ну, если вы настаиваете…

– Да нет, Ася, я просто прошу, – тон последней фразы был абсолютно далек от просительного.

Это был самый тягучий и муторный день в жизни Кристины. Казалось, ему не будет ни конца, ни края. Она лежала в темноте, прислушиваясь к больничным звукам, доносящимся из-за неплотно прикрытой двери. Мозг, изнывающий от безделья, требовал хоть какой-нибудь деятельности. И так как хозяйка, по-видимому, не собиралась помогать ему, он сам нашел объект для обдумывания. Человек, который отравил конфету. Убийца…

Глава 7

…Убийца. За полтора года в СИЗО и почти пять лет на зоне Тимур так и не привык к этому статусу. Нет, он, конечно, виноват, спору нет. Он никогда не отказывался. Сельскому участковому сразу заявил, что это он, своими руками, убил Ольгу. Сотрудничал со следствием. Потому и срок ему дали не по максимуму. Тимур даже не стал писать ходатайство об УДО – виноват же. И все-таки…

Громыхая колесами на стыках, поезд летел сквозь ночь. Снежинки ночными бабочками ударялись о стекло. Пролетающие мимо фонари на мгновение отражались в вагонном окне, и в их свете он видел свое лицо – лицо старика с глубокими бороздами морщин и ввалившимися глазами.

Коротко постучав, в дверь заглянула проводница, полная женщина неопределенного возраста с пучком пегих волос на макушке. Свет из коридора ударил по глазам, невольно заставив прищуриться.

– Вы чего в темноте сидите? Не хотите чаю?

Тимур неопределенно мотнул головой. Он давно отвык от таких вот маленьких знаков внимания. В тюрьме никто не предлагал чаю.

– С лимоном? – женщина восприняла его жест как согласие. – Могу еще печенье и вафли предложить.

– Вафли, – кивнул Тимур. – И с лимоном.

– Дверь закрыть? – спросила проводница. Чувствовалось, что ей хочется отгородиться от неприятного пассажира. И пусть закрытая дверь купе – не слишком надежная преграда, но это все-таки лучше, чем ничего.

– Не надо, – коротко ответил Тимур, отметив выражение разочарования, промелькнувшее на лице женщины. Столь кратковременное, что сама проводница, скорее всего, даже не ощутила чувства, которое отразило ее лицо. Но достаточное для Тимура. Читать эмоции собеседников, пусть даже таких случайных, как эта женщина, он умел. Именно это помогло ему стать тем, кем он стал. До того, как стал убийцей.

В четвертом или пятом классе, он уже точно не помнил, да и не хотел вспоминать – какая, в принципе, разница, – на классном часе в школе они обсуждали свою будущую взрослую жизнь. Классную руководительницу, Спичку, как звали ее в школе не то за непомерную худобу, не то за высокий рост, не то за бесформенную копну выкрашенных хной волос, а скорее за все вместе, интересовал вопрос: кто кем хочет стать, когда вырастет. Мечты были вполне зрелыми и реальными – будущих космонавтов и продавцов мороженого в классе не нашлось. В целом перечень профессий оказался довольно предсказуемым: офицеры, врачи, артисты.

– Я буду экономистом, – сказал Тимур и увидел, как недоуменно переглядываются одноклассники. А Спичка посмотрела на него со странным выражением, где в равных пропорциях смешались удивление, понимание и жалость. Хотя, пожалуй, удивления было меньше, чем понимания. Да и чему удивляться? Тому, что сын секретаря парткома самого крупного в городе завода мечтает о профессии, о которой его сверстники слыхом не слыхивали? Остается только пожалеть ребенка, живущего навязанной родителями мечтой.

Но сам Тимур так не думал. За свою недолгую жизнь он привык к тому, что отец плохого не посоветует. Поэтому он шел к своей – не своей мечте с недетской настойчивостью. В четырнадцать одним из первых вступил в комсомол, в семнадцать входил в состав комитета комсомола школы. Несмотря на активную общественную жизнь, школу окончил с золотой медалью и в этом же году поступил в университет на экономический. К концу первого курса уже входил в состав комитета комсомола факультета, к концу третьего подал заявление в партию. Не из политических убеждений, а для того, чтобы обеспечить фундамент для дальнейшей карьеры. Без партбилета о руководящей работе можно было только мечтать. По окончании университета молодому коммунисту Тимуру Молчанову предложили должность инструктора в горкоме комсомола. Следующей ступенью должен был стать обком, но тут в поступательное развитие карьеры молодого экономиста вмешалась история. Советский Союз рухнул, комсомол прекратил свое существование, партия ушла в подполье, а партийные деньги стали почвой, на которой, как грибы после теплого осеннего дождя, начали возникать фирмы, кооперативы, банки. Руководителем одного из них, «Аверс-банка», и стал Тимур. Несмотря на отсутствие опыта банковской деятельности, богатый опыт административной работы, а также связи, свои и отцовские, сыграли огромную роль в становлении молодого банкира.

Уже через полгода банк оброс клиентами. Аверс в переводе с латыни означает «обращенный лицом». От государственных банков, наследства старой системы, «Аверс-банк» отличали гибкость и умение учитывать пожелания клиентов. А желали одного: получать как можно больше прибыли, уплачивая при этом как можно меньше налогов. Ведь если платить все предусмотренные законом налоги, вскоре можно оказаться в долговой яме. Чтобы этого избежать, молодым, еще не твердо стоящим на ногах предприятиям требовался черный нал. И банк Тимура эту потребность удовлетворял. Конечно, операция эта была не совсем законной, скорее даже совсем незаконной. Но многочисленные нестыковки в законодательстве служили для нее пусть слабым, наподобие фигового листка, но все-таки прикрытием – к вящей радости акционеров и клиентов.

Надо ли говорить, что одним из самых крупных акционеров был Михаил Молчанов, отец Тимура? Крушение привычного мира, благотворно сказавшееся на карьере сына, поставило жирную точку в карьере отца. Однако этот факт нисколько не удручал Михаила Петровича. Он давно уже вынашивал идею зажить где-нибудь спокойной и сытой жизнью состоятельного рантье, построить дом. И чтобы обязательно был яблоневый сад. Почему именно яблоки, а не, к примеру, орхидеи, Михаил Петрович не рассказывал. Тимуру это напоминало повесть Гайдара, имя заглавного героя которой он носил. Скорее всего, яблоки были детской мечтой Молчанова-старшего, родившейся в голодные послевоенные годы. И что-то нашептывало Тимуру, что отец входил в компанию мальчишей-плохишей, отрясавших сады дачников.

Место для будущего дома Михаил Петрович выбирал придирчиво. Ему хотелось одновременно и почти первозданной природы – и близости к городу, чтобы Тимур иногда приезжал проведать родителей. Исколесив окрестности, он положил глаз на дореволюционной постройки усадьбу в поселке Лесное, почти полностью разрушенную во время войны. Формально здание принадлежало местному поссовету. И хотя по документам числилось как не имеющее исторической ценности, энтузиасты во главе с учительницей географии Марией Васильевной пытались сделать из него музей, воссоздать историческую обстановку. Однако из-за отсутствия средств из этой затеи ничего не вышло. По селу о доме шла дурная слава – вроде как прежние хозяева все умерли не своей смертью. Но Молчанова дореволюционные покойники не волновали.

С председателем поссовета Михаил Петрович поладил легко – уж чего-чего, а убеждать он умел, да и связи кое-какие были. Сложнее пришлось с Марией Васильевной, Марией, как называли ее односельчане. Поговаривали, что она какая-то дальняя родственница хозяев дома и, не имея возможности подтвердить свое право на проживание в нем, пытается помешать сделать это кому-либо другому.

Они встретились у памятника Ленину, стоящего посреди клумбы маргариток перед зданием поссовета. Левой рукой Ильич комкал кепку, а правую простер вперед, указывая на Зеленую горку, к пологому склону которой прилепилась полуразрушенная усадьба. Казалось, Ленин одобряет выбор Михаила Петровича.

«Добрый знак», – подумал Молчанов и в этот момент услышал деликатное покашливание и негромкий, с легкой хрипотцой, женский голос:

– Михаил Петрович, я не ошибаюсь?

Он обернулся и увидел высокую, стройную и очень красивую женщину с иссиня-черными волосами, собранными в узел. Строгий черный костюм подчеркивал аристократическую бледность лица.

– Здравствуйте. Да, это я, – он церемонно склонил голову, – а вы, если не ошибаюсь, Мария Васильевна, хозяйка местных достопримечательностей?

В ее глазах промелькнуло выражение растерянности, видно было, что она не готова к такому началу разговора. Хотя в том, что к разговору она готовилась, как и в том, что встреча у памятника Ленину была неслучайной, Молчанов ни на секунду не сомневался.

У него имелся огромный опыт ведения переговоров, не чета сельской учительнице, поэтому он с ходу взял инициативу в свои руки.

– Я знаю все, что вы хотите мне сказать. – В ее глазах он заметил плохо скрытый сарказм. – Что дом – это наша история, уничтожать его – значит предавать саму историю.

Тут он сделал паузу, достаточную для того, чтобы сбитая с толку его прозорливостью собеседница пришла в себя, но недостаточную, чтобы она успела озвучить мысли, роящиеся в ее идеально пропорциональной, будто вылепленной древнегреческим скульптором, голове.

– Но, во-первых, документов, подтверждающих историческую ценность дома, нет, а во-вторых, я планирую аккуратно разобрать его и передать материалы на строительство храма. – О планах постройки церкви в поселке он узнал только что от председателя поссовета. – Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы? – он снова учтиво склонил голову.

– Да у меня, собственно, и не было никаких вопросов, – она сказала это негромко, заставляя Молчанова напрягать слух, этакий учительский прием, предназначенный для привлечения внимания к своим словам, – но это место не годится для постоянного проживания.

– Чем же, позвольте полюбопытствовать? – Молчанов скрестил руки на груди, в упор рассматривая собеседницу. – Вы верите слухам о том, что это плохое место, что прежние хозяева почти не жили здесь, что до революции дом считался проклятым, якобы он приносил несчастье живущим в нем?

– Тут проблема не в доме, а в его месторасположении. Видите, – Мария плавным движением руки обвела развалины и сосняк, растущий чуть поодаль, на склоне.

Редкие невысокие сосны. Стоящие на юру, обдуваемые всеми ветрами и вынужденные приспосабливаться к такой жизни, они были абсолютно не похожи на своих благополучных лесных родственниц. Асимметричные, с болезненно искривленными стволами, прекрасные в своем уродстве, вызывающие уважение стойкостью в борьбе за существование. Жалко будет рубить такую красоту, освобождая место под яблони. Хотя, пожалуй, можно обойтись малой кровью. Вот те два дерева точно придется убирать – отличное место для белого налива и золотой китайки. А справа можно посадить антоновку. Ей сосны, пожалуй, не помешают. Да…

– Красота, – отозвался Молчанов после долгого молчания. – А воздух какой! Знали наши предки, как выбирать место для жилья.

– А вот и нет! – возразила Мария. – Перед вами тектонический разлом, или, как сейчас их называют, геопатогенная зона. Исследования показывают, что подобные места негативно влияют на здоровье человека.

– Я что-то подобное читал. Помнится, влияние это подобно метеозависимости. Кто-то остро реагирует на изменение погоды, а кто-то абсолютно спокойно. Думаю, я и моя семья принадлежим ко второй категории.

Мария с сожалением посмотрела на Молчанова.

– Ну что ж, поступайте, как хотите. Ваша жизнь, – с этими словами она развернулась и пошла прочь. А Молчанов стоял, не в силах отвести глаз от ее несгибаемой спины. Он понимал, что проиграл эту партию, что последнее слово осталось за сельской учительницей и что, может быть, в ее словах есть какой-то смысл. Но от постройки дома не отказался.

Проектирование, планировка участка, строительство, благоустройство заняли гораздо больше времени, чем планировалось изначально. За это время в семье Молчановых произошло много событий. Главное – Тимур наконец женился. Отец давно намекал ему, что пора уже обзавестись семьей. Сын все отнекивался, ссылаясь на занятость и проблемы на работе. А потом раз – и женился. На дочери держателя второго по величине пакета акций «Аверс-банка». Отец выбор сына одобрил, а мать…

– Ты же не любишь ее, Тимка, – сказала она перед самой свадьбой.

Тимур тогда ничего не ответил. Да и что скажешь? Разве поймет она, недавно отпраздновавшая с отцом серебряную свадьбу, что в период экономических потрясений браки, основанные на любви, – нонсенс? Гораздо важнее способность обоих супругов строить долгосрочные партнерские отношения на базе общих интересов. К тому же ошибка в выборе супруги может обойтись слишком дорого – и на практическом уровне, и в плане эмоций, да и в финансовом смысле. Поэтому главное – не любовь, а определенность. И именно эту определенность он нашел в маленькой, невзрачной Карине, единственной наследнице капиталов своего отца.

Через год родился Артем. К тому времени загородный дом отца уже был достроен. Молчанов-старший предложил сыну поселить жену с ребенком у них – что может быть лучше свежего деревенского воздуха пополам с хрустящим наливным яблоком, – а самому наведываться на выходные.

Это, пожалуй, был первый случай, когда сын с отцом не согласился. Расчет, лежавший в основе брака, оказался верным. Женившись на Карине, Тимур, сам того не ожидая, приобрел в ее лице сторонника, который всегда готов выслушать и дать дельный совет. После рождения сына Карина, работавшая до этого в банке, всецело посвятила себя семье. Делала она это легко, без жертвенного надлома. Получалось, что на долю Тимура выпадали только сливки семейной жизни, ее парадная сторона: вкусная еда, выглаженные рубашки, улыбающаяся жена и весело лопочущий незатейливые стихи Тема. Он догадывался, что существует обратная сторона медали – у каждого аверса есть свой реверс; что кто-то закупает продукты, стирает белье, ремонтирует текущие краны, не спит по ночам над кроваткой больного ребенка. Но организацию этой части семейной жизни взяла на себя Карина. Понятно, она занималась этим не сама – зарплата директора процветающего банка позволяла привлекать любых помощников, но грамотная организация – это уже половина дела.

Было у Карины и еще одно замечательное качество: она умела «делать лицо». Если протокол какого-либо мероприятия требовал от Тимура присутствия супруги, она что-то такое невероятное делала со своим обликом, чтобы выглядеть не хуже, а порой и лучше присутствующих женщин, в том числе барышень из фирм, предоставляющих экскорт-услуги. Ловя завидующие взгляды партнеров по бизнесу, Тимур чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.

Глава 8

Зимнее солнце было таким ярким, что Полина Иосифовна невольно щурилась. При этом уголки рта у нее приподнимались, и казалось, что женщина улыбается. А может, она и на самом деле улыбалась, потому что, несмотря на колючий ветер, который так и норовил забраться в коротковатые рукава китайского пуховика, настроение у нее было замечательное. Этому во многом способствовали три свернутые в трубочку купюры, полученные в благодарность от пациентов, а еще коробочка заморских конфет, презентованная пациенткой из палаты героев. То-то внучка обрадуется! И что за радость эти конфеты? Вот раньше были конфеты так конфеты! «Мишка на севере», «Гуливер», «Кара-Кум»… Придешь в магазин, попросишь продавщицу взвесить сто грамм, и пока она сворачивает кулек из четвертушки газеты, замираешь в предвкушении праздника. Выйдешь из магазина и тут же съешь одну. Ощущение такое, словно обдало тебя волной радости, закружило в вальсе и повлекло за собой… Полина Иосифовна сглотнула слюну. Сейчас уже нет таких конфет. Канули в небытие вместе с кульками из газеты. Названия остались, а вкус совсем не тот. Ни вальса тебе, ни радостной волны. Полина Иосифовна вдруг почувствовала непреодолимое желание попробовать новомодную конфету. Неужели она и впрямь так хороша, как говорят в рекламе по телевизору, прерывая на самом интересном месте сериалы? В конце концов, конфеты в коробке лежат навалом, внучка и не заметит, что одной штучки не хватает. Уговаривая себя таким образом, Полина Иосифовна дошла до скамейки и, сметя варежкой снег, поставила на нее сумку. Достав коробку, санитарка увидела, что ее уже открывали. Ничего, я дома аккуратненько подклею, никто и не заметит, – успокоила она себя и, стащив с руки варежку, достала шарик в прозрачной обертке. Нет, – разочарованно поморщилась Полина Иосифовна, – в наше время конфеты были гораздо красивее! В бумажных обертках с картинками, под которыми скрывалась разноцветная фольга! В нее мама на Новый год заворачивала орехи и вешала на елку. А еще можно было сделать секрет: выкопать ямку, положить туда фольгу, придавить сверху стеклышком и закопать. А потом ходить и любоваться… Пока Полина Иосифовна предавалась воспоминаниям, ее сухие от постоянного контакта с водой пальцы развернули конфету. По цвету она чем-то напоминала соевый батончик, посыпанный вафельной крошкой. Женщина осторожно откусила половинку, чуть не сломав зуб о твердый орех, торчащий посередине. Колючее что-то, напоминает мелко нашинкованную капусту, еще и в зубах застревает. Судорожно проглотила и сунула в рот вторую половину. Ничего хорошего. Это вам не «Красный мак»… Подхватив со скамейки сумку, Полина Иосифовна пошла дальше, уже слегка сожалея о своем спонтанном поступке. Но, пройдя полквартала, вдруг почувствовала, что волна ее все-таки настигла. Была ли это волна радости, она так и не поняла, потому что голова вдруг закружилась, словно от стремительного тура вальса, в груди стало тесно и больно. Заметив в двух шагах скамейку, Полина Иосифовна тяжело опустилась на заснеженные доски. Сумка упала набок, коробка с конфетами выскользнула, и шарики в прозрачных обертках покатились под ноги прохожим, спешащим как можно скорее покинуть царство холода. А Полине Иосифовне холод был нипочем. Налетевший порыв ветра закружил ее в вальсе. Последнем.

Глава 9

Вагон резко дернулся, звякнула ложка в стакане. Молчанов понял, что задремал. За окном, укрывшись снежным одеялом, дремала какая-то станция. Тимур вышел на перрон, закурил.

– Стоянка две минуты, – неприветливо буркнула проводница, кутаясь в черное форменное пальто, – далеко не уходите.

Уйдешь тут далеко, Тимур пожалел, что не набросил куртку, – мороз к ночи усилился. Тщательно загасив окурок, метко послал его в урну. Попал. Когда-то, в прошлой жизни, он был неплохим дартсменом. Сотрудники, зная страсть шефа, на любой праздник дарили ему комплекты для игры: от самых простых до эксклюзивных, с сизалевыми мишенями из спрессованных волокон агавы, тончайшей разделительной проволокой и дротиками из стали с высоким содержанием вольфрама.

Проводница посторонилась, пропуская неприятного пассажира в вагон, показавшийся после уличной стужи нестерпимо жарким. Будто он вновь вернулся в тот августовский день, когда ему позвонила Карина и каким-то надломленным мертвым голосом сообщила, что с Артемом стряслась беда и она срочно вылетает в Крым. Тимур сначала даже не поверил своим ушам. Попытался уточнить, но Карина уже повесила трубку. Как же так? Сын отдыхал в элитном оздоровительном детском центре – пионерлагере, как называл его Тимур, – под Алуштой. На деньги, отданные за путевку, вся семья Молчановых могла, ни в чем себе не отказывая, провести неделю на любом средиземноморском курорте. С мальчиком просто ничего не могло случиться, уверял себя Тимур, выруливая с парковки.

Карину он нашел в аэропорту, где она пыталась взять билет на ближайший рейс до Симферополя.

– Два билета, – сказал Тимур девушке-кассиру.

Он боялся посмотреть жене в глаза, боялся ее слез. Но глаза были сухими. Затравленными, больными, но сухими.

А еще она была другой. Двигалась скупо, говорила коротко, по-деловому. Тимур не привык видеть ее такой, не воспринимал ее такой. Он кожей чувствовал ее внутреннюю нервозность, и от этого деланое спокойствие жены казалось фальшивым, как игра бесталанных актеров. Во время перелета, рассматривая ее профиль на фоне теснящихся за стеклом иллюминатора облаков, он тщетно пытался отыскать в застывших чертах прежнюю Карину. И эти тщетные попытки выбивали его из привычной колеи сильнее, чем нелепое словосочетание «приступ клаустрофобии» – единственное, что поняла Карина из рассказа начальника детского центра. Он знал, что такое приступ, и слово клаустрофобия не ставило его в тупик, но применить их к Артему как-то не получалось. И когда после перелета и утомительной тряски по плавящейся трассе они подъехали к утопающему в разноцветье астр административному корпусу оздоровительного центра и Артем радостно бросился к ним, словно соскучившийся щенок, у Тимура промелькнуло подозрение, что все это подстроено для того, чтобы вырвать его из привычной рутины, подарить несколько дней отдыха. Тема не выглядел ни больным, ни испуганным – дочерна закопченный, вытянувшийся за те две недели, что они не виделись, на полголовы. Тимур раскинул руки, поймал сына в объятия.

– Па! – Темка повис у него на шее. – Ма! – он бросился в объятия матери. – Как здорово, что вы приехали! Мне сказали, что только мама приедет!

– Тише, сынок, – по привычке приструнила его Карина и вопросительно посмотрела на Тимура: – Я пойду?

Артем на шаг отступил, радости в глазах слегка поубавилось. Он обернулся на скамейку, с которой вскочил, увидев родителей, и Тимур увидел девушку, на вид чуть старше Артема, в джинсовой юбке и белой (пионерской) блузке. Очевидно, девушка «пасла» Тему. Уловив взгляд Тимура, она встала и что-то попыталась сказать, но Молчанов уже не смотрел на нее.

– Вместе пойдем, – твердо сказал он Карине и направился к зданию.

– Ма, давай лучше на море, – услышал он за спиной голос Артема.

– Подожди, сынок, – быстро проговорила Карина, – обязательно пойдем, вот только…

Воздух, скорее даже не воздух, а ведьминский декокт из можжевельника и разнотравья, тягучий и терпкий, обжигал лицо и руки, замедлял движения, делая их такими же тягучими и терпкими. Поскорее хотелось нырнуть внутрь здания, щедро обвешенного по фасаду кондиционерами. Тимур дернул на себя легко подавшуюся дверь и уже было сделал шаг, когда нагнавшая фраза остановила его.

– Тим, мы с Артемкой тут тебя подождем, хорошо?

Слова показались Тимуру обрывком сна, навеянного одурманивающей жарой. Он привык, что Карина всегда поддерживает его решения, независимо от того, согласна она с ними или нет. Тимур резко обернулся. Они стояли, словно наткнувшись на невидимую стену, – мать и сын. Высокий, почти по плечо матери, загорелый Артем и Карина с солнцезащитными очками, поднятыми на лоб и позволяющими видеть ее по-городскому незагорелое лицо и полные тревоги глаза. Тимур сначала даже не понял, что случилось, и лишь спустя несколько секунд увидел, как мелко дрожит в руке жены Темкина рука, как потемнели его глаза от вмиг расширившихся зрачков. Скорее по инерции, чем осознанно, Тимур кивнул:

– Как знаете, – и шагнул в прохладное нутро коридора, мрачного, утыканного по обе стороны дверями-близнецами, отличающимися лишь надписями на табличках. Допотопные люминесцентные лампы, двумя нитками тянущиеся по потолку, гудели, словно гигантские шмели, и в гудении этом слышалась угроза. У двери с табличкой «Приемная» Тимур на мгновенье остановился и мотнул головой, словно отгоняя тягостное впечатление от встречи с сыном.

Не обращая внимания на секретаршу, выскочившую из-за стола и пытающуюся остановить его, пересек предбанник, разделяющий две двери – ту, в которую он вошел, и другую, обитую красным дерматином, с гвоздиками, сияющими на солнце золотыми шляпками, с табличкой «Начальник…». Как зовут начальника, Тимур не прочитал – не до того было.

– Моя фамилия Молчанов, – сказал он молодому мужчине с русыми кудрями а-ля Сергей Есенин, восседающему за столом в обрамлении стульев. Стол был таким длинным, что за ним, пожалуй, спокойно могли разместиться все отдыхающие «пионеры», а заодно и «лагерный» персонал.

– Ильин, Николай Николаевич, – начальник встал и протянул руку.

Отказавшись от рукопожатия, Тимур с шумом отодвинул один из стульев и сел на него.

Николай Николаевич, нисколько не смущенный подобной неучтивостью, нажал протянутой рукой на кнопку селектора.

– Лариса Сергеевна, пригласите, пожалуйста, Ольгу, – тут он запнулся и скороговоркой добавил: – Константиновну.

Причину заминки Тимур понял, как только Ольга Константиновна появилась в кабинете. Это была та самая девушка, которая сидела с Артемом на скамейке. И никакая она была не Константиновна – обыкновенная девчонка, лет на пять, максимум на шесть старше Темки. Но держалась хорошо, с достоинством; будучи вызванной на ковер, не волновалась, не улыбалась заискивающе.

– Ольга Константиновна, воспитатель вашего сына, – представил девушку начальник и кивком предложил ей сесть. Молчанова удивил выбор места, которое она заняла, – не рядом с начальником, чтобы его авторитет служил ей подпорной стеной, а напротив разъяренного Тимура. Сейчас, когда их разделял только длинный, но неширокий стол, Молчанов понял, что ошибся в первоначальной оценке возраста Ольги – ей было не меньше двадцати пяти. И еще он понял, что Ольга Константиновна ни в каких подпорных стенах не нуждается. Несмотря на хрупкое телосложение, в ней чувствовалась сила, причем не та сила, которая ломает и крушит все, что попадется на ее пути, а добрая сила, сила матери, которая способна микроскопическую клетку превратить в разумное существо.

Голосом звонким, но без истеричных нот, присущих неуверенным в себе женщинам, Ольга поведала о случившемся.

Это была экскурсия в подземный дворец, созданный самой Природой миллионы лет тому назад, в самую красивую пещеру Чатыр-Дага с названием, будто сошедшим со страниц «Тысяча и одной ночи», – Эмине-Баир-Хосар. Ольга и десять подростков спустились в сопровождении экскурсовода по бетонной дорожке, проложенной на месте древнейшего русла реки в верхнюю галерею. Ничто не предвещало беды. Эхо многократно повторяло восторженные возгласы, щелкали фотоаппараты. Чувствовалось, что экскурсовод влюблен в свою работу. Он не просто протащил детей за шкирку по пещерным достопримечательностям, призывая скороговоркой «посмотрите-налево-посмотрите-направо». Словно сказочный маг, он оживил каменных идолов, помог увидеть, как на влажных стенах вдруг вспыхивают диковинные цветы, ощутить нереальную глубину озера с такой прозрачной водой, что на дне просматривается каждый камушек. Ольга не впервые была в Баире, но даже у нее порой перехватывало дыхание от восхищения.

– Сейчас будет не очень интересный участок, – предупредил гид. – Это искусственный тоннель, прорубленный для удобства экскурсантов.

Тут-то все и случилось. Тоннель был достаточно большим, чтобы мог свободно пройти взрослый человек. Однако, миновав всего несколько метров, Ольга, замыкающая группу, увидела, что впереди образовался затор. Влажный воздух тоннеля наполнили тревожные возгласы. Они эхом отражались от стен, и казалось, камни кричат. Ольга впервые подумала о том, что над головой почти сто метров монолита. А вдруг землетрясение? Обвал? Внезапно впереди раздался пронзительный вопль. Ольга протиснулась сквозь сбившихся в испуганную кучку детей. На полу, закрыв лицо руками и поджав к груди колени, лежал Артем. Экскурсовод, склонившись над ним, одной рукой пытался нащупать у мальчика пульс, а другой вытаскивал из нагрудного кармана рацию.

– Обморок, – предупредил он вопрос Ольги. – Не волнуйтесь, такое бывает. С ним все будет в порядке.

Ольга окинула взглядом испуганные детские лица.

– Все хорошо, – улыбнулась она воспитанникам и громко спросила: – Ведь правда? Дети вразнобой закивали.

– Правда… Правда…

– Правда…да…да, – отозвалось эхо, и от этого многократного «да» неожиданно стало немного легче.

Экскурсию пришлось прервать. Два спасателя, вызванные экскурсоводом, вынесли на руках так и не пришедшего в сознание Артема; за ними, с трудом поспевая, выбралась на поверхность группа. И только когда в лицо ударил горячий ветер, а в уши ворвался оглушительный звон цикад, Ольга наконец перевела дух.

– Что с ним? – спросила она у одного из спасателей.

– Клаустрофобия, это бывает, – ответил тот, – видите – мальчик уже приходит в себя.

Действительно, Артем открыл глаза и испуганно озирался по сторонам, очевидно, стараясь понять, как он вдруг перенесся из царства мрака на затопленное солнцем плоскогорье. Ребята, перебивая друг друга, затараторили, изображая в лицах поведение экскурсовода, Ольги и двух ангелов-спасителей. Артем смущенно улыбался, видно было, что ему неловко за свое не совсем мужское поведение и одновременно приятно такое внимание со стороны сверстников.

Ольга связалась с начальником оздоровительного центра, объяснила ситуацию и получила приказ немедленно возвращаться. Однако тут возникли неожиданные проблемы. Артем наотрез отказался войти в микроавтобус. Все попытки воспитательницы успокоить его словно натыкались на непреодолимый барьер. Мальчик с ужасом смотрел на открытую дверцу маршрутки и, казалось, никого и ничего не слышал.

Микроавтобус с детьми уехал, а Ольга осталась с Артемом дожидаться врача из пансионата. Усадить мальчика в машину удалось только с помощью успокоительного. Всю обратную дорогу Артем мирно дремал на заднем сиденье, но когда его попытались занести в спальню, забился в истерике. Посовещавшись с врачом, начальник пансионата принял решение оставить ребенка с воспитателем ночевать под открытым небом – благо ночь обещала быть ясной – и срочно вызвать родителей мальчика. Конечно, последний шаг подрывал безупречную репутацию заведения, но держать ребенка на транквилизаторах, не заручившись согласием родителей, – значит просто поставить на этой репутации жирный крест.

Тогда, в Алуште, слушая обстоятельный рассказ Ольги, Тимур не представлял, как отразится это событие на дальнейшей жизни семьи Молчановых.

Возвращаясь домой, он решил, что лучше будет не везти Темку в город. Пусть пару недель поживет с Кариной у дедушки с бабушкой. Там, по крайней мере, нет лифта и тесных лестничных пролетов.

Тимур в последние годы бывал у родителей наездами, подолгу не задерживался, чаще общался по телефону и был поражен царившей в их доме атмосферой. Казалось, отец с матерью вновь вернулись в пору романтической юности. Их взгляды, слова, оброненные вскользь, мимоходом, переполняло тепло и искренняя привязанность.

Яблоневый сад не оправдал надежд Михаила Петровича. Виновато ли в том было тесное соседство сосняка, или подтверждались слова Марии о геопатогенной зоне, но, несмотря на то, что саженцы привозились из элитного питомника, деревца выросли неказистые, яблоки родили мелкие, незавидные. Избалованная сельская ребятня предпочитала фрукты из собственных садов, и мечта Молчанова-старшего накормить плодами соседей так и осталась бы мечтой, если бы у его супруги, Елены Павловны, вдруг не обнаружилась предпринимательская жилка. Сначала она приспособилась варить из несъедобных на вид яблок варенье, повидло и замечательный конфитюр на французский манер – с кальвадосом и корицей. Когда полки в шкафах на кухне уже прогибались от разнокалиберных банок с аккуратными этикетками, Елена Павловна решила попробовать себя в роли кондитера. И, надо сказать, роль эта ей удалась.

– Очевидно, в прошлой жизни я была поваром, – говорила Елена Павловна, принимая очередную порцию аплодисментов. – Жалко только, что я так поздно это узнала. Как хочется в следующей жизни вспомнить об этом хоть на капельку пораньше, – и она соединяла пахнущие сдобой пальцы, показывая, какой маленькой, в ее представлении, должна быть эта капелька.

– Что ты, Леночка, – говорил Михаил Петрович и прижимал к своей щеке ароматные пальцы супруги, – совсем и не поздно, у нас с тобой еще все впереди.

Елене Павловне не хотелось довольствоваться мнением домашних поклонников. Она мечтала вывести свои шедевры «в люди». Михаил Петрович воспротивился было. Зачем это надо? Денег, что ли, не хватает? Но глаза жены горели таким азартом, что он пошел на попятную, поручив Тимуру прокачать организационные вопросы. Для начала производства требовалось отдельное помещение. Памятуя о данном председателю сельсовета обещании передать оставшиеся от старого дома мраморные ступени, балясины, декоративные колонны и фрагменты лепнины на строительство церкви, Михаил Петрович аккуратно сложил их в дальнем конце участка. Но жизнь в Лесном потихоньку угасала, председателю было уже не до церкви; на повестке дня стояли более насущные вопросы. И на Зеленой горке снова закипело строительство. Первоначально предполагалось соорудить что-то легкое, вроде летней кухни, но, казалось, сами камни внесли коррективы в проект людей. В результате летняя кухня по-молчановски скорее напоминала древнегреческий храм в миниатюре: белые колонны, мраморные ступени и статуи богинь в нишах. Статуи, конечно, современные, зато колонны и ступени, истертые множеством ног, – самые что ни на есть старинные.

С помощью Тимура Елена Павловна заключила несколько договоров с магазинами, и очень скоро булочки, пирожки, штрудели и шарлотки стали пользоваться горячим спросом.

Мать вставала каждое утро в четыре часа утра и ставила опару. К пяти приходили две помощницы. В семь тридцать приезжал небольшой фургон «Фиат» и забирал еще не успевшую остыть выпечку, а Елена Павловна с помощницами отправлялись на задний двор. Там, сидя на узловатых стволах сосен, вырубленных при закладке сада, они делились последними сельскими новостями, выкуривали по сигарете и разбегались по домам. К восьми, когда просыпался Михаил Петрович, под колоннадой, за мраморным столом в стиле барокко, его уже дожидалась супруга и сиял начищенной латунью самовар. Елена Павловна, всегда строго следившая за фигурой и в молодости походившая, как в шутку любил говорить муж, на собаку породы русская борзая, прибавила несколько килограммов и теперь, рядом с самоваром, напоминала кустодиевскую купчиху. Яркую, красивую и очень счастливую. На вырученные от продажи пирожков деньги Елена Павловна потихоньку переделывала «большой» дом под свой новый имидж. Она ездила по антикварным магазинам и привозила немыслимый металлолом, который с помощью сельского слесаря, пьяницы с золотыми руками Акимыча, превращался в редкой красоты канделябры, подсвечники, жирандоли… Кованая лестничная решетка, где переплелись лилии, короны и единороги, казалось, вела не на второй этаж загородного дома, а в королевские покои. Михаил Петрович догадывался, откуда ветер дует. В последнее время жена свела близкое знакомство с Марией, учительницей, когда-то мечтавшей сделать из Зеленогорских развалин музей. Именно тонкие манипуляции Марии и служили двигателем происходящих в доме перемен. Но Молчанов-старший открывать глаза жене на истинную подоплеку «дружбы» учительницы не собирался. С одной стороны, сложившееся положение вещей его вполне устраивало, с другой – не поселись он в Лесном, может, что и выгорело бы с музеем-усадьбой, потянулся бы в село ручеек туристов. Дальше-больше: пара ресторанчиков, мотель, гостиница, наскребли бы всем миром на церковь. И выжило бы село. А сейчас, того и гляди, закроется школа, придется детей отправлять в город, в интернат. А на это не всякий родитель согласится, выход один – бежать из села. Эти грустные мысли всякий раз вызывали у Михаила Петровича чувство вины, от которого он и откупался, помогая Елене Павловне в ее начинаниях. Так обстояли дела в то августовское утро, когда Тимур привез в родительский дом Темку и Карину.

Конечно же, бабушка с дедом были очень рады, узнав, что до сентября Артем поживет у них. Тимур себе такого удовольствия позволить не мог – дела банка требовали его постоянного присутствия. Карине пришлось разрываться между сыном и мужем. По вечерам, за ужином, она выдавала Тимуру короткую информацию о состоянии здоровья Темы. Карине удалось договориться с опытным детским психологом, и два раза в неделю она привозила его в Лесное. Жена была довольна результатами, но, по мнению Тимура, они были очень скромными. К концу лета Артем безбоязненно заходил в дом и мог находиться один в своей комнате, при условии, что двери оставались открытыми. Дом на Зеленой горке превратился в дом открытых дверей.

Приближалась зима, а жизнь никак не хотела возвращаться в свою колею. Карина прилагала титанические усилия, чтобы сберечь хотя бы иллюзию благополучия в семье, но ежедневные поездки в Лесное сводили их на нет. Вроде небольшое расстояние, чуть больше шестидесяти километров, но, с учетом качества дорог и пробок в часы пик, время, затрачиваемое на дорогу, не поддавалось никаким прогнозам. Иногда добраться до Зеленой горки можно было минут за сорок, а порой приходилось плестись в бесконечной очереди два, а то и три часа. Все чаще, возвращаясь с работы, Тимур находил дом пустым. Конечно, в холодильнике не переводилась еда, в шкафу всегда можно было найти чистую, идеально выглаженную рубашку, дом оставался чистым и красивым. Но без Карины, без участливого внимания, с которым она выслушивала его рассказы о делах «Аверс-банка», все это казалось незначительным, ничтожным, стремящимся к нулю.

Это был один из таких дней. Тимур возвращался с работы и, подъезжая к дому и глядя на темные впадины окон, уже знал, что его ждет очередной тоскливый вечер наедине с телевизором и разогретым в микроволновке ужином. Кивнув консьержу, Молчанов шагнул в лифт, болезненно поморщился от вида собственного лица в большом, во весь рост, зеркале. Сейчас он не походил на успешного банкира, каким был еще полгода тому назад. Опустившиеся уголки губ, сухой взгляд запавших глаз, нездоровая испарина на лбу принадлежали, скорее, маргиналу, напялившему по иронии судьбы приличные шмотки. Но почему? Что изменилось? Он и его близкие живы, здоровы. Темка не в счет. Врач что-то говорил насчет гибкости детской психики. Еще пара месяцев, и все будет в порядке. Банк относительно стабилен. Откуда это ощущение обреченности?

Он долго умывался, будто надеясь смыть с лица выражение бесконечной усталости, и вдруг почувствовал за спиной чье-то присутствие. Поднял глаза и в зеркале увидел Карину. Она, похоже, только что вошла и стояла, прислонившись к дверному косяку.

– Тим? – спросила тихо, будто сомневаясь, он это или нет.

Тимур посмотрел на жену и только теперь увидел, как она сдала за последние месяцы. От глаз к вискам пролегли морщинки, кожа на лице стала тонкой-тонкой, как старинный пергамент. Кажется, тронь – и зазвенит. И сама она – как натянутая струна, сплошной нерв.

– Кушать хочешь? – не дожидаясь ответа, дернулась в сторону кухни.

Он не ощущал голода, ему хотелось смотреть на нее, в это родное лицо.

– Карина, постой, – Тимур сделал шаг и коснулся пальцами морщинок у ее глаз.

– Что? Что такое?

– Морщинки…

Она подняла руки к вискам и помассировала уголки глаз, будто пытаясь стереть паутинку морщин.

А ему вдруг захотелось обнять ее. Довольно странное желание на десятом году супружества. Но он не хотел сейчас об этом думать. Просто хотел обнять. И обнял. Она на мгновенье напряглась, повела плечами, будто собираясь выскользнуть и бежать на кухню греть свой дурацкий ужин, а в следующую секунду расслабилась и опустила ресницы. Тимур смотрел на эти длинные, слегка подрагивающие ресницы и вдруг сказал:

– Я люблю тебя… Как же я люблю тебя, Карина.

Из-под ресниц выкатилась слеза и медленно поползла по щеке, оставляя дышащий влагой след. Тимур прикоснулся к нему губами и замер. От Карины пахло слезами, пролившимися и будущими. Эти слезы намочили его рубашку на груди, и от этого мокрого прикосновения телу стало горячо-горячо. Господи, как же давно он не обнимал ее! Это же так здорово – обнимать свою жену… И не просто жену. Только сейчас Тимур понял, что для него Карина. Это как воздух, который не замечаешь до той поры, пока вдруг не становится нечем дышать.

– Тим, вода течет, – прошептала Карина.

– Ну и пусть, – он осторожно взял ее лицо в ладони, поцеловал ненакрашенные губы, и мир с текущей водой и неразогретым ужином перестал существовать.

На следующее утро директор «Аверс-банка» первый раз в жизни опоздал на работу.

Новый год Молчановы отмечали в доме на Зеленой горке.

– Балуешь ты его, – проворчал Михаил Петрович, глядя на новенький компьютер, привезенный Тимуром сыну, – есть же один.

– Дедушка, – возмутился Артем, – ну я же тебе говорил, тот комп – полный отстой, видеокарта не топовая! Бателфилд глючит по-страшному.

– Вот-вот, – поморщился дед, – одни игры на уме. В школу тебе надо.

– Ладно тебе, не начинай, – с мягкой улыбкой одернула его супруга. – В школе сейчас каникулы. И потом, мы с ним занимаемся по школьным учебникам.

– Занимаетесь вы… – не унимался Михаил Петрович. Чувствовалось, что этот разговор возникает не в первый раз. Молчанов-старший, выросший в стране, где за тунеядство полагалась уголовная ответственность, не мог спокойно смотреть на внука, целыми днями проводящего за компьютером. – Разве серьезный человек будет заниматься подобной ерундой? Скажи, Тимур? – апеллировал он к сыну.

Однако тот не спешил подтвердить слова отца.

– Неужели тоже маешься подобной дурью? – Молчанов-старший с недоумением посмотрел на сына.

– Нет, у меня проще – я мечу дротики. Нечасто. Только когда очень надо выпустить пар.

Михаил Петрович с недоверием посмотрел на сына:

– Что еще за дротики? Как у римских воинов?

– Лучше, – улыбнулся Тимур. – Да я тебе привезу в следующий раз, у меня в кабинете весь шкаф завален.

– Что, прямо в банке играешься? Мальчишка! Позорище!

В атмосфере начинали проскакивать слабые электрические разряды, и Елена Павловна сочла нужным, подобно тренеру в боксе, выбросить на ринг полотенце.

– Предлагаю перейти в гостиную, чайку попить. Для нас с тобой, – она приобняла невестку, – я ликера бутылочку припасла, настоящий «Шартрез». Знаешь, как он раньше назывался? – она говорила и потихоньку увлекала Карину за собой. – Эликсир долголетия. Один маленький глоток прибавляет год жизни.

– И мы хотим долголетия, – ухватился за протянутую матерью руку помощи Тимур, – нам с отцом нальете глотков по пятьдесят?

– По пятьдесят… – проворчал Михаил Петрович. – Кому пятьдесят, а кому и пару десятков с головой хватит.

– Да хоть по сто, – улыбнулась Елена Павловна, усаживаясь на свое место во главе стола. – Тебе и карты в руки, наливай.

Стол был уже накрыт, причем вовсе не для чайной церемонии – что для мужчин чай, баловство, – и кроме разрекламированного «Шартреза» тут стояло шампанское, графинчик с водкой, коньяк, влажно желтел сыр, аппетитно пахло копченостями и соленым огурчиком.

– Ну-с, приступим, – скомандовал Михаил Петрович, берясь за бутылку.

Однако когда он поднес ее к рюмке Карины, та покачала головой и попыталась тонкими, почти прозрачными пальцами помешать ему.

– А что такое? – удивился Михаил Петрович. – Долголетия не хочется?

Карина зарделась, улыбнулась смущенно, словно дореволюционная гимназистка.

– Хочется…

Елена Павловна внимательно посмотрела на невестку.

– Господи… Карина, дочка, – медленно произнесла она, – неужели…

Карина бросила мимолетный взгляд на Артема и чуть заметно кивнула.

– Предлагаю за это выпить, – сказал Михаил Петрович. – За нас, за Молчановых, тех, кто был, тех, кто есть, и тех, – тут он выразительно посмотрел на Каринин живот, – и тех, кто будет! Ура!

– Ура! Ура! Ура! – дружно подхватили все сидевшие за столом. И Артем, который скорее всего даже не понимал, о чем идет речь, поднял бокал с малиновым морсом и чокнулся со взрослыми.

День, а с ним и год, катился к концу. Горели свечи, пахло хвоей, воском, коньяком с лимоном. За окном тихо падал снег и сияли яркие звезды, предсказывая судьбу сидящим за столом людям. Но им не было дела до звезд. Они были счастливы. Пока еще счастливы.

Глава 10

«Все будет в порядке», – уговаривала себя Кристина, но мозг, привыкший к анализу и необходимости многократной проверки информации независимо от надежности ее источников, требовал подтверждения этого тезиса.

Ну кому надо меня убивать? Это просто смешно! За последние пять лет я больше имела дело с цифрами, чем с людьми. Цифры не имеют привычки угощать обидчиков отравленными конфетами.

«А разговор с Ильей насчет неблаговидных делишек менеджера Смагина? – поинтересовался внутренний голос. – Кто знает, сколько людей кормится с этих откатов?»

«Значит, – Кристина загнула один палец, – Смагин. А еще? Кто же еще? Как назло, ничего в голову не приходило. Как там говорил знаменитый сыщик Эркюль Пуаро? Маленькие серые клеточки. Ну же! Давайте, работайте, маленькие серые клеточки!» Но клеточки, очевидно, объявили забастовку.

Конечно, каждый должен выполнять свою работу. Полиция – ловить жуликов, она, Кристина, считать прибыль в кармане у Мальчика… Стоп! Мальчик… В памяти всплыли кадры из любимого фильма: плывущий по Волге пароход, раннее утро, выстрел… Так не доставайся ты никому! Бабушка всегда плакала в этом месте… Да уж, Кристина Сергеевна, самоуверенности вам не занимать! Если директора начнут убивать каждого уволенного ими сотрудника, проблема безработицы в стране решится раз и навсегда.

Все-таки, может, обратиться в полицию? Но что она им скажет? Что кто-то хотел отравить ее конфетами? А они спросят: кто? Нет, не так! Они спросят: где улики, то есть оставшиеся конфеты? И тут Кристина ощутила прилив той самой радости, которая охватывала ее каждый раз, когда удавалось найти какой-нибудь способ увеличить доходность продаж, почти не нарушая законодательства.

– Ася! – прокурорским тоном окликнула она соседку, по-прежнему мучающую ноутбук.

– Да? – встрепенулась та.

– Тут недавно стояла коробка конфет, белая такая.

Соседка по палате зарделась, смущенно опустила глаза.

– Извините, Кристина Сергеевна…

– Кристина!

– Извините, Кристина! Тут… Я…Я позвоню… – она потянулась за телефоном.

«Адвокату своему, что ли?» – подумала Кристина, а вслух сказала:

– Никуда не надо звонить, скажи толком, куда они делись?

– Я их отдала. Санитарке, Полине Иосифовне. Я сестре позвоню, чтобы она принесла точно такие же.

– Никому не надо звонить. А откуда они появились, ты видела?

– Я…

«Ну, конечно, не я!» – Кристине стало жалко полицейских, которым по долгу службы приходится панькаться с такими Асями.

– Я не видела, – наконец выговорила Ася.

– То есть кто принес конфеты, неизвестно, а забрала их санитарка, так? – подытожила Кристина.

– Нет, не так. Я сама их ей отдала, – твердо сказала Ася.

– Зачем?

– Ну понимаете… Она мне помогла… И вообще, она такая хорошая, добрая… Как мама… – Ася всхлипнула.

С матерью у Кристины были сложные отношения, но Асины мотивы она, в принципе, поняла. Остается найти Полину Иосифовну и попросить вернуть конфеты.

Сунув в карман кошелек, она надела на здоровую ногу сапог, взгромоздилась на костыли и вышла в коридор. Он был абсолютно пуст, и лишь в самом конце за столом сидела Аня, дежурная медсестра, и что-то писала. Далековато, конечно, но надо тренироваться.

– Мне нужна Полина Иосифовна, – сказала Кристина, с горем пополам добравшись до цели и с трудом переводя дух.

– Послезавтра будет, – ответила Аня, продолжая что-то строчить в журнале.

– Не могли бы вы дать мне номер ее телефона? – Кристина не собиралась ждать так долго. Охвативший ее сыщицкий азарт требовал продолжения расследования.

– Мы не даем телефоны сотрудников, – отрезала медсестра.

Кристина решила слегка сменить тон:

– Понимаете, девушка, я живу совсем одна, и я попросила Полину Иосифовну кое-что мне купить из вещей. Понимаете? А тапочки, – она кивнула на свой сапог, – забыла. Помогите мне, пожалуйста.

– Давайте так, – сжалилась над пациенткой Аня, – я наберу ее номер, а вы попросите, что надо.

Конечно, такой путь развития Кристину не очень устраивал, но она понадеялась, что сумеет получить у санитарки нужную информацию. Однако этим надеждам не суждено было сбыться – телефон Полины Иосифовны не отвечал.

– Может, вы все-таки дадите мне телефончик? – повторила Кристина, подкрепив свою просьбу вытащенной из кошелька купюрой. – В виде исключения. Не хочется отвлекать вас от работы.

– Ну, если только в виде исключения… – и Аня записала на маленьком листочке заветный номер. Потом покопалась в адресной книге мобильника и написала еще один – домашний. Сунув в карман заветную бумажку, Кристина направилась в палату. Все это, конечно, хорошо, вот только как она будет звонить – телефона у нее по-прежнему нет. Молодцы сотрудники. Ну ладно уволили, ну ладно не торопятся принести хоть какие-нибудь деньги – расчет, компенсацию за неиспользованный отпуск, еще что-нибудь. С деньгами проблем нет – платил Мальчик хорошо, потребности у нее были небольшие. К тому же удалось пристроить деньги на депозит под выгодные проценты. Но хотя бы вещи ей должны вернуть? Сумку, телефон мобильный…

Войдя в палату, Кристина наткнулась на вопросительный взгляд Аси.

– Что-то случилось? – спросила та.

– Можно мне еще раз воспользоваться вашим телефоном? – вопросом на вопрос ответила Кристина. – Последний, надеюсь.

– Пользуйтесь, сколько нужно, – Ася подошла к Кристининой кровати и положила телефон на тумбочку.

Номер Полины Иосифовны не отвечал, и Кристина набрала телефон «Апогея».

Можно было даже не сомневаться, что трубку снова поднимет Рыбак. «Прописался он там, в приемной, что ли?» – недовольно поморщилась Кристина.

– Здравствуйте! – сказала она и поняла, что не знает имени собеседника. Инициалы помнит: И.С. Рыбак, а полностью имя и отчество не знает.

– Здравствуйте, Кристина Сергеевна.

– Здравствуйте, – повторила она.

– Вам Людмилу Григорьевну? – предупредил собеседник ее следующий вопрос. – А ее сегодня нет, она на больничном. Может, я смогу быть чем-нибудь полезен?

«Ишь как говорит, будто по писаному, – подумала Кристина. – А почему, собственно, и нет?»

– Я вас очень попрошу, – сказала она, стараясь говорить как можно любезнее, – попросите Людмилу Григорьевну привезти мне мой мобильный телефон, зарядку к нему, а еще… – тут Кристина поняла, что ей нужны такие вещи, о которых говорить с мужчиной совсем не хочется. – Знаете, пусть она, как появится на работе, мне перезвонит. Хорошо? – и, дождавшись утвердительного ответа, повесила трубку.

Покосившись на Асю, с головой ушедшую в ноутбук, Кристина решила еще раз воспользоваться ее добротой и попыталась связаться с Полиной Иосифовной. Оба телефона молчали. Неужели придется ждать два дня, чтобы узнать судьбу коробки конфет? Однако интуиция подсказывала, что все случится гораздо раньше, и она оказалась права. Не прошло и получаса, как в дверь постучали. Короткий и энергичный стук не вязался в представлении Кристины ни с одним из ее знакомых, скорее всего, снова нагрянули родственнички Аси. Поэтому она, борясь с подступающим раздражением, закрыла глаза. Несколько секунд в палате стояла тишина, потом раздался сухой деревянный стук, и что-то маленькое покатилось по полу. Кристина открыла глаза и увидела, что источником шума был карандаш, удерживавший Асину прическу. Очевидно, соседка резко обернулась на стук, карандаш выпал, и ничем не сдерживаемые волосы рассыпались по плечам. А в дверях, не в силах отвести взгляд от такой красоты, каменным истуканом застыл Рыбак.

– Можно? – спросил он у Аси.

Та кивнула и попыталась одной рукой укротить волосы. Рыбак бросился на помощь – поднял карандаш, сделал вид, что смахивает с него пыль, и протянул Асе. Она, путаясь в словах, начала благодарить его. Пока Рыбака в палате не было, выражалась она вполне связно, а тут будто какой-то вирус кретинизма подхватила.

– Здравствуйте (как же, черт подери, тебя зовут?), – прервала мучения соседки Кристина, – присаживайтесь. – Она указала на металлический стул с дерматиновым сиденьем. Стул был явно маловат для крепко сбитого Рыбака, но он как-то компактно уселся и примостил на коленях объемистый портфель, на который Кристина поначалу не обратила внимания.

– Здравствуйте, Кристина Сергеевна! Прекрасно выглядите! – он улыбнулся так искренне, что она, при всем своем скептическом отношении к визитеру, не нашла повода усомниться в его словах.

«А он даже совсем и ничего», – подумала Кристина, глядя, как Рыбак открывает портфель, и испытывая при этом жгучее чувство любопытства, сродни тому, что чувствуют дети, глядя на развязывающего мешок Деда Мороза. – Высокий, подтянутый, довольно симпатичный и, можно сказать, молодой человек, хотя темно-русые волосы на висках совсем седые. Ботинки дорогие, даже под больничными бахилами видно. Одет просто: темно-серый свитер, черные брюки. Но за этой простотой чувствуется обдуманность, причем обдуманность женская. Видно, мадам Рыбак любит своего благоверного. Хорошо, что она, Кристина, зареклась связываться с женатыми мужчинами. Ася, похоже, на эти грабли еще не наступала – вон как старается, плетет кружево обольщения. Сейчас опять что-нибудь уронит.

Но Ася, вопреки ожиданиям, ничего ронять не стала, а, напротив, отвернулась к окну и с утроенным энтузиазмом принялась терзать клавиатуру ноутбука.

А Рыбак тем временем извлек из недр портфеля коробку.

– Я, Кристина Сергеевна, телефона мобильного в вашем кабинете не нашел, – тут он виновато улыбнулся, и Кристина поняла – врет. – Поэтому купил вам новый. Модель, конечно, бюджетная, но, думаю, на первых порах сойдет. А потом вы себе что-нибудь подберете по вкусу.

Кристина поморщилась от обиды. Не из-за утерянного телефона, нет – у нее дома лежал абсолютно новый аппарат, подаренный шефом на день рожденья. Жалко было утраченных контактов сотрудников, друзей. Конечно же, это Мальчик распорядился не отдавать ей телефон. А Рыбак продолжал доставать из портфеля подарки.

– Это сим-карта к телефону, выбрал вам номер красивый, видите – пять семерок.

Кристина вдруг почувствовала, что этот здоровый взрослый дядька жалеет ее и, словно маленького ребенка, пытается успокоить с помощью подарков. В носу защипало, еще немного, и обида прольется предательскими слезами. Нельзя, чтобы кто-то видел, как она плачет! Кристина сжала кулаки, задержала дыхание.

Помощь пришла неожиданно.

– Молодой человек, – раздался Асин голос. – Извините, я не знаю вашего имени-отчества…

– Иван, просто Иван, – Рыбак привстал со стула и слегка склонил голову.

– А я Ася. Не могли бы вы помочь мне…

Рыбака как ветром сдуло с дерматинового стульчика, а Кристина неожиданно поняла, что с трудом сдерживает не слезы, а смех. Ну надо же, мамочка с папочкой назвали сыночка: Иван Рыбак. Почти как в сказке – Иван-рыбацкий сын. Там был еще Иван-царевич… Только царевичей на всех не хватает, рыбаков гораздо больше.

Рыбак тем временем помог Асе что-то исправить в компьютере и вернулся к бывшей сотруднице. Кристина уже совладала с эмоциями, а попутно освоилась с новым телефоном и пыталась дозвониться до Полины Иосифовны. Ни один из двух номеров не отвечал.

– Иван… – она сделала маленькую паузу, и Рыбак тут же ею воспользовался:

– Давайте без отчества!

Кристина для виду потянула паузу, а потом тряхнула головой:

– Давайте. У меня к вам очень большая просьба. Личная.

Последнее слово прозвучало так интимно, что Кристина почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хорошо, что на улице уже стемнело и Рыбак не заметил ее смятения.

– Конечно, Кристина Сергеевна, все, что в моих силах! – он сложил ладони домиком.

– Вернее две. Во-первых, не называйте меня Кристиной Сергеевной, а во-вторых, мне нужно найти человека по телефонному номеру. Это возможно?

Рыбак неопределенно пожал плечами.

– Говорите номер.

Кристина протянула листок с телефонами санитарки. Окинув его коротким взглядом, Рыбак выудил из кармана мобильник.

– Михалыч? – спросил он у невидимого собеседника. – Рыбак на проводе. Не пробьешь телефончик по старой дружбе?

В течение нескольких минут мужчины обменивались ничего не значащими с точки зрения Кристины репликами, а потом Рыбак продиктовал домашний телефон санитарки. Далее последовал обмен воспоминаниями, во время которого неизвестный Михалыч, очевидно, «пробивал» номер, потом Рыбак что-то быстро настрочил на обороте листка с телефонами.

– Ну вот, готово, – сказал он Кристине, попрощавшись с собеседником. – Что вы собираетесь с этим адресом делать?

– Вызову такси и съезжу, – уверенно ответила Кристина.

Рыбак скептически посмотрел на одиноко торчащий у кровати сапог и костыли, примостившиеся за спинкой кровати.

– А что, – продолжила мысль Кристина, – мне надо еще купить кое-чего из вещей. Те же тапочки…

– Послушайте, – остановил ее Рыбак, – давайте вы напишете список, а я все куплю и к Полине Иосифовне вашей заеду.

– Ну уж нет! – Он что, думает, что она не способна на такие элементарные вещи, как купить себе нижнее белье в ближайшем магазине? – Давайте адрес! – Кристина требовательно протянула руку.

– Предлагаю компромисс: я согласен поработать таксистом и отвезти вас, куда скажете.

Кристина заколебалась. С одной стороны, предложение было достаточно здравым, с другой – ей хотелось сохранить статус независимой женщины, способной самой о себе позаботиться. Пауза затягивалась, и тут на помощь снова пришла Ася:

– Ой, как здорово! А возьмите и меня с собой! Так хочется прогуляться! Пожалуйста!

– А как же твоя простуда?

– Все в порядке, – Ася смотрела на Кристину такими умоляющими глазами, что та поспешила согласиться.

Однако осуществлению планов помешала судьба в лице медсестры Ани, идущей по коридору с банкой, в которой мелодично позвякивали градусники.

– Куда это вы собрались? – сердито спросила она, глядя на вывалившуюся из дверей палаты троицу.

– Никуда, – первой нашлась Кристина. – Вот, товарища провожаем.

– Да, да, – подтвердил Рыбак, – провожают.

– Все, проводили и давайте назад. Температуру надо мерить.

– Нам не надо, мы здоровые, – ответила Кристина.

– Здоровые, – вяло подтвердила Ася.

Но, похоже, Аня относилась к тем особо старательным медработникам, которые будят пациента ночью, чтобы сделать ему инъекцию снотворного.

– Больные, здоровые – это будет доктор решать, а ваша задача – соблюдать правила внутреннего распорядка. Вам, Субботина, – она вытащила из банки градусник и направила его острым концом на Асю, – в особенности надо контролировать температуру. Вы у нас планируетесь на операцию.

Ася тихо ойкнула и побледнела.

– А вы, Светлова, – градусник, словно стрелка компаса, повернулся в сторону Кристины, – еще и имущество больничное собираетесь умыкнуть!

Кристина оторопела. Неужели ее подозревают в попытке утащить из больницы костыли?

– Да, да! – продолжала негодовать Аня. – Знаете, сколько у нас таких случаев! Подушки уносят, одеяла, костыли опять же… – Медсестра воинственно перевела дух и продолжила уже более спокойным тоном: – Так что вернитесь в палату. Пожалуйста.

Кристине ужасно хотелось поскандалить, внутри в поисках выхода клокотала лава. Она резко обернулась, чтобы отчитать медсестру, заподозрившую ее в попытке утащить из больницы пару бросовых костылей, но не приняла в расчет свое не совсем устойчивое положение. По инерции ее качнуло в сторону двери, Ася вскрикнула и схватила соседку по палате за локоть. И тут это произошло. «Боже! Кристина! Ты ведешь себя как Шура с барахолки», – укоризненным шепотом произнес до боли знакомый голос.

Кристина вздрогнула. Она готова была биться об заклад, что голос этот принадлежал бабушке. Интонация, излюбленное «боже», да и соседка Шура с барахолки – персонаж, которым бабушка оперировала, когда надо было привести отрицательный пример. Кристина покосилась на Асю – слышала ли она? Но все внимание Аси было сосредоточено на Рыбаке, который, оказывается, крепко держал Кристину за талию. Этого еще не хватало! Чувствуя, как решимость и желание куда бы то ни было идти отступает, Кристина высвободилась из объятий бывшего сотрудника, проскакала в палату и села на кровать. «Странно все это», – назойливой мошкой билась в висок мысль.

– Ну вот все и решилось, – подытожил Рыбак. – Значит, я еду к вашей Полине, а утром, перед работой, забегу и расскажу, что мне удалось узнать. Хорошо?

Он внимательно посмотрел на Кристину, которая сидела на кровати, тупо уставившись в противоположную стену.

– С вами все в порядке?

Кристина нашла в себе силы кивнуть. С ней не все в порядке, но Рыбака это не касается. Конечно, хотелось, чтобы он позвонил сегодня же вечером и рассказал о результатах своей поездки, но сейчас ее больше заботило другое. Бабушка.

Рыбак ушел. Медсестра, убедившись, что температура у обеих пациенток нормальная и на больничное имущество никто не покушается, утратила к ним интерес. Ася снова нырнула в ноутбук, а Кристина лежала на спине и рассматривала пятно на потолке. Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы воспоминания о бабушке не причиняли такой боли? Скоро два года, как она живет одна, а всплески воспоминаний обрушиваются на нее с неослабевающей силой, и тогда кажется, что ничего хорошего в жизни уже не случится. Будет только работа – пусть даже любимая – и больше ничего. А сейчас нет даже работы. Не из-за этого ли она вновь вспомнила о бабушке? В палате сгустились сумерки, стало совсем тихо, даже клацанье Асиных пальцев по клавиатуре ушло на второй план. Кристина уже не чувствовала своего тела, она будто растворилась в тишине и своих воспоминаниях.

В последние годы они часто ссорились. Кристине хотелось быть независимой, а еще, устроившись в «Апогей», она решила резко сменить имидж. Новый образ, образ успешной, деловой стервы, почерпнутый из глянцевых журналов, к сожалению, почти полностью противоречил бабушкиной доктрине о том, какой должна быть настоящая женщина. Впрочем, со временем Кристина кое с чем согласилась. Например, бабушка считала, что настоящая женщина никогда не наденет обувь на шпильках. Причем тезис этот никакими доводами не подтверждался. Просто не наденет и все. И Кристина, обожавшая шпильки, в один прекрасный момент поняла, что в туфлях на устойчивом каблуке чувствует себя гораздо увереннее.

Хуже было с постулатами насчет отношений с противоположным полом. Инициатива должна исходить исключительно от мужчин, считала бабушка. У Кристининой матери наверняка были совсем другие принципы, но она бросила дочь, когда той не исполнилось и семи, вышла замуж за австралийца по фамилии Коллинз, укатила на его родину и родила еще троих детей. Изредка мать звонила, но разговаривала с ней в основном бабушка. Звонить было дорого, да к тому же следовало делать паузы между словами – ведь Австралия находится так далеко, что сигналу нужно какое-то время на преодоление этого расстояния. Точь-в-точь как свету звезд требуются годы, чтобы люди на Земле смогли его увидеть.

Поначалу Кристина была уверена, что мать скоро приедет и заберет ее с собой. «Будешь кушать кашу (слушаться бабушку, хорошо себя вести, закончишь четверть на пятерки, выучишь английский и т. д.), поедешь к маме в Австралию», – обещала бабушка. И Кристина кушала (слушалась, вела, заканчивала, зубрила английские глаголы). В читальном зале взрослой библиотеки она прочитала об Австралии все, и пока библиотекарша любезничала с одним из посетителей, украла из журнала «Вокруг Света» лист (из серединки, там текста не было, одни картинки) с фотографиями этого континента: задорно улыбающийся абориген с кудрями; дом с крышей, напоминающей переполненные ветром паруса; животное, одновременно похожее на свинью и хомяка…

Зная, что бабушка за такой поступок по головке не погладит, Кристина засунула журнальный лист в конверт и приклеила его скотчем к дну кровати (как в фильме про сыщиков), так что лист можно было свободно достать и, гладя его шелковую поверхность, мечтать о предстоящем путешествии.

Вот она несется вскачь по холму в сопровождении выводка Коллинзов, а мать с гордостью говорит: «Это моя старшая дочь!» Кристина не сомневалась, что мать помнит о ней, любит ее и когда-нибудь обязательно заберет к себе. Только непременно вместе с бабушкой. Мать часто писала бабушке, а на день рожденья присылала дочери подарок – плюшевого медведя, очевидно, считая, что маленьким девочкам положено любить плюшевых медведей. И Кристина старалась их любить, хотя медведи были абсолютно идиотскими: какими-то уж очень австралийскими, абсолютно не похожими на старомодных русских мишек, бурых и крепких, как молодой боровик. У них были вытянутые морды, отдаленно напоминающие клювы хищных птиц, и длинные, болтающиеся конечности. Кристина высаживала медведей в ряд на книжную полку над своим письменным столом.

Когда ей исполнилось тринадцать, едва распечатав посылку и увидев там очередного остроносого уродца, она просто забросила его на антресоль над входной дверью. Следующая посылка полетела туда нераспечатанной. В четырнадцать на антресоль переехала вся компания медведей с книжной полки, а под Новый год Кристина достала уже махрившийся на сгибах лист с ехидно ухмыляющимся аборигеном, домом-парусником и свиньей-хомяком, порвала его и высыпала обрывки в окно. Ветер подхватил их, закружил хороводом, раскрасил снег под окном. Получилось очень даже по-новогоднему.

Последняя посылка пришла, когда Кристине исполнилось восемнадцать. Надорвав бумагу и увидев все того же остромордого медведя, Кристина забросила подарок на антресоль.

Встретились они за день до похорон бабушки. Кристина сначала колебалась – сообщать матери или нет, а потом все-таки решила, что это как-то не по-людски. Она не знала номера телефона и послала телеграмму по адресу, указанному на последней посылке. Мать позвонила в тот же день.

Ехать в аэропорт, чтобы встречать чужую, по сути дела, женщину, не хотелось. Чего проще – отправить водителя «Апогея», снабдив его табличкой с надписью Коллинз. Или Светлова? Какую фамилию надо написать на этой чертовой табличке? Так и не определившись, Кристина поехала сама. У выхода из терминала топился народ. Кристина даже слегка растерялась – как же она узнает мать? Но увидев, сразу узнала, хотя она была совсем не такой, какой рисовало воображение. Не высушенной австралийским солнцем смуглой стервой, а, наоборот, светлокожей, какой-то мягкой, тягучей, как сгущенное молоко. Она даже говорила, слегка растягивая слова.

Всю дорогу из аэропорта до дома Кристина молчала, односложно отвечая на вопросы матери.

Последующие дни – похороны, поминки – вспоминались с трудом. Кристине порой даже казалось, что все происходит в каком-то другом измерении. Просто так сложились обстоятельства, что она вошла не в ту дверь и вместо сияющего спокойствия, царящего в их с бабушкой мире, попала в мир скорби, слез и ощущения того, что ничего уже нельзя исправить.

– Ты меня ненавидишь? – спросила мать в день отлета.

– Нет, – Кристина равнодушно пожала плечами, – я даже благодарна тебе.

– За что? – мать подняла на нее полные слез глаза. У нее все время были заплаканные глаза.

– За то, что ты меня очень хотела. А сейчас прости, мне надо на работу – я уже два дня не ходила, – Кристина посмотрела на часы. – Через сорок две минуты подойдет машина. Водитель проинструктирован, он поднимется в квартиру и поможет тебе вынести вещи. Дверь просто захлопни. Все. Да, платить ему не надо.

– Кристина… Девочка…

Кристина понимала, что еще слово, и она уже не сможет уйти, останется здесь, в прихожей, и до приезда машины будет торопливо пересказывать этой плачущей женщине свою жизнь. Расскажет ей о своих детских мечтах, обидах, уродливых медведях и украденном из библиотеки листе с ухмыляющимся аборигеном. А потом мать все равно уедет к тем, другим, любимым детям, а она, Кристина, останется одна в пустом доме, будет долго мусолить обиду, страдать, вспоминать. Нет, это не для нее. Это для тех, кто живет на берегу. А Кристина привыкла быть в самом центре потока, когда нет времени на слезливую рефлексию. И вообще ни на что нет времени.

– Все, до свиданья. Может, еще увидимся.

– Увидимся… – эхом повторила мать.

Кристина вышла во двор, села за руль, но уехать не смогла. Сидела и смотрела, как точно в срок появилась апогеевская машина, как в сопровождении водителя вышла из подъезда ее мать, как автомобиль выкатился со двора. И только после этого повернула ключ зажигания.

Как-то Мальчик организовал для сотрудников офиса психологический тренинг, призванный освободить их подсознание от накопленных проблем. Тренер (просто Павел, так он представился), судя по уверенному взгляду и мягкой улыбке, был начисто лишен каких-либо проблем, а заодно и комплексов, страхов, фобий и иже с ними. И от этого ему верилось абсолютно безоговорочно. «Просто Павел» сказал, что детей своих надо любить и желать. Причем задолго до того, как они появятся на свет. Ребенок, которого родители (даже один родитель) желали, добьется большего, нежели зачатый по неосторожности или в качестве средства для обретения штампа в паспорте.

– Я даже на глаз могу определить среди вас человека, которого родители очень сильно хотели, – сказал Павел.

С минуту он молча бродил между сидящих кружком апогеевцев. А потом остановился возле Кристины, и она почувствовала, как ее доверие к тренеру с оглушительным треском расползается по швам. «Нет! – мысленно кричала она. – Это не про меня!» Но Павел, наверное, был плохим тренером и, не почувствовав ее внутреннего сопротивления, заявил:

– Вот эта девушка, – он наклонился, чтобы прочитать ее имя на бейджике, – Кристина, была самым желанным ребенком в нашей группе. Если останется время, я расскажу, по каким признакам это определяется.

Тренинг продолжался, но полностью разочаровавшаяся Кристина погрузилась в свои мысли, отрешившись от происходящего в зале.

– Уходите? Что так? – спросил Павел, увидев, как во время перерыва она натягивает куртку.

– Мне на работу, очень жаль, конечно, – вежливо, в соответствии с бабушкиными правилами, ответила Кристина. И не сдержалась: – Извините, конечно, но меня мать бросила в детстве, и больше я ее никогда не видела.

– Почему?

Кристина неопределенно пожала плечами: а кто ее знает?

– Этот факт вовсе не опровергает того, что она любила вас и хотела вашего рождения, – сказал Павел таким тоном, что у Кристины слезы навернулись на глаза. – Знаете, вам надо обязательно разобраться с матерью. Она жива?

Кристина кивнула.

– Это очень важно. Для всей вашей дальнейшей жизни. Если сами не сможете – возьмите мою визитку, – он протянул Кристине картонный прямоугольник, – я с удовольствием помогу.

– Кристина! Просыпайся! – горячие бабушкины пальцы пытались вырвать внучку из объятий сна.

Кристина открыла глаза и поняла, что она все в той же палате и это не бабушка, а Ася пытается достучаться до ее сознания.

– Просыпайся, уже обход!

Ого! За окном вовсю розовел зарей новый зимний день. Она проспала почти четырнадцать часов.

Доктор Андрей Андреевич сегодня был настроен более оптимистично.

– Я ознакомился с результатами обследований и думаю, на завтра можно планировать операцию. Вас ничего не беспокоит?

Кристина покачала головой. На самом деле ее очень беспокоил тот факт, что Рыбак до сих пор не позвонил и не доложил о результатах встречи с Полиной Иосифовной. Но, скорее всего, доктор спрашивал о чем-то другом. Промаявшись полдня, Кристина не выдержала и позвонила в офис. Можно было не сомневаться, что когда нужен именно Рыбак, трубку поднимет кто-то другой. Это была секретарша «Апогея». Кристину она не узнала, сообщила, что Рыбак отсутствует и неизвестно, когда появится, Марчук на больничном. Часа через полтора, изнывая от нетерпения, Кристина попросила позвонить в «Апогей» Асю. Рыбака по-прежнему не было. И как после этого можно доверять мужчинам?

Глава 11

Поезд снова остановился. За окном царила кромешная тьма. Тимур дернулся было выйти покурить, но проводница осадила его досадливым жестом:

– Стоянки нет!

– А чего стоим?

– Опаздываем. Теперь будем ждать, пока встречный пройдет. – Она вопросительно посмотрела на пассажира. – Может, чаю или кофе?

Тимуру не хотелось ни чаю, ни кофе. Но у проводницы, наверное, план по реализации – иначе с чего такая забота? Поэтому он кивнул:

– Кофе.

«Ну и хорошо, что опаздываем, – подумал он, возвращаясь в купе, – спешить некуда. Поезд приходит в пять утра, в такую рань не очень уютно торчать на вокзале в ожидании первого автобуса. А таксисты заломят такую цену…» Тимур усмехнулся – он, бывший директор банка, не в состоянии заплатить за такси. Конечно, деньги у него будут. И квартира, и машина. Но это все потом. Сначала надо решить задачу, которую он поставил перед собой еще в колонии, когда получил письмо от материной помощницы Тани.

Вагонный кофе резко отличался от того, что он пил в родительском доме. Эспрессо, сваренный на итальянской кофемашине, которую купили только ради него, Тимура, – ни отец, ни мать кофе не употребляли, заботясь о здоровье. Очевидно, считая кофе неотъемлемым атрибутом банковского дела, Елена Павловна поставила кофеварку в кабинете Михаила Петровича, где отец с сыном обсуждали дела «Аверс-банка». Сюда же, памятуя о данном отцу обещании, Тимур в первый свой посленовогодний визит в родительский дом привез несколько комплектов дартса.

Артем, который при виде отцовской машины, подъезжавшей к крыльцу, всегда выбегал навстречу в ожидании очередной порции подарков, помог ему занести коробки в дом.

– Ну-ну, – скептически скривил губы Михаил Петрович, – покажи, чем занимается мой сын… мой взрослый сын, пока все мы считаем, что он работает.

Тимур осмотрелся, снял со стенки часы в виде корабельного штурвала и водрузил на их место мишень. Придирчиво покопавшись в коробке с дротиками, выбрал тонкий, вольфрамовый. Положил его на ладонь, покачал немного, будто взвешивая, затем зажал между большим и указательным пальцами и резким движением послал в мишень. Дротик коротко свистнул и вонзился в самый центр круга.

Михаил Петрович одобрительно поцокал языком:

– Молодца! Наша порода! Прадед твой, Дмитрий Молчанов, охотником был, так со ста шагов из охотничьего ружья белке в глаз попадал.

– Зачем белке в глаз? – оторопел Артем.

– Так чтобы шкурку не попортить, – пояснил дед и протянул руку. – А ну-ка, дай я попробую.

Тимур выбрал для отца более плотный и хваткий латунный дротик. Михаил Петрович не стал повторять манипуляции сына, считая их откровенным позерством, и, недолго думая, бросил дротик из-за головы. Описав плавную дугу, стрелка вонзилась в наружное черное кольцо.

– Что ж, – самодовольно заметил Тимур, – для первого раза очень даже неплохо. Во всяком случае, есть куда расти.

– Па, дай мне, – попросил Артем.

– Держи, – Тимур протянул сыну латунный дротик.

– Нет, я хочу такой же, какой ты кидал, – заканючил Артем.

– Но этот более удобный, – попытался урезонить сына Тимур. Однако Артем все же выбрал вольфрамовый и, размахнувшись, бросил его в мишень. Дротик отскочил от круга и со звоном упал на паркетный пол.

– Это тебе не безмозглые стрелялки. Тут соображать надо, – менторским тоном проговорил Михаил Петрович.

– Я, во всяком случае, белок не убиваю, – презрительно буркнул Артем и выбежал из кабинета.

– Зря ты так, – сказал отцу Тимур, вслушиваясь в топот сына, – не так уж много тут соображения требуется. Просто ловкость рук, – он сделал вращательное движение кистью, словно фокусник, готовящийся вытащить из шляпы кролика. А в стрелялках – тактика, стратегия… да много всего.

– Не защищай его, – насупился отец. – Бездельник и лоботряс твой сын. За полгода ни одной книги не прочитал. А Карина с матерью во всем ему потакают. «Ах, бедненький, ах, несчастненький!» – он закатил глаза, изображая представительниц женской половины молчановского семейства. – Будь моя воля, я бы его отправил учиться в Англию или в Швейцарию. Я узнавал, там есть школы для детей с различными… фобиями. С ними работают отличные специалисты. А врач, которую Карина сюда таскает, будет до старости Темку лечить. А заодно и твой кошелек!

Тимуру хотелось прервать неприятный разговор, но у отца, видно, накипело, и он не собирался останавливаться.

– Не думаешь о сыне, подумай о Карине. Разве нормально женщине в ее положении мотаться постоянно туда-сюда? Ведь она не девочка уже! А если кто невзначай на дороге стукнет? Даже не стукнет, а просто толкнет? Много ли надо, чтобы потерять ребенка? Раз – и нету!

«Не надо каркать», – хотел сказать Тимур, но он уважал отца и никогда не произнес бы вслух таких слов, поэтому, отойдя к кофеварке, сделал вид, что увлечен приготовлением напитка.

Ароматный, подернутый нежно-бежевой пенкой кофе немного смягчил горечь отцовских слов. «У нас все будет хорошо, – мысленно программировал себя Тимур, размешивая серебряной ложечкой сахар, – обязательно все будет хорошо». Ложка тонко звякала по фарфору в такт мыслям.

Надо будет поговорить с Кариной, – решил он. Конечно, о том, чтобы отправить Артема учиться за границу, не может быть и речи, хотя… Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к этой мысли, а потом облечь ее в слова, способные убедить Карину в необходимости такого шага.

В следующий раз Тимур смог выбраться к родителям только на Пасху и был неприятно удивлен тем, что сын, обычно карауливший его у ворот, не выбежал на крыльцо встречать их с Кариной.

– А где Артем? – спросил он у отца.

– Где ему быть? У себя, конечно. Прирос к компьютеру. Ты бы с ним поговорил.

– Поговорю, – машинально кивнул Тимур, глядя, как мать, приобняв Карину, направляется с ней в сторону «летней кухни».

Михаил Петрович проследил за его взглядом и совершенно невпопад улыбнулся:

– Пойдем, посмотришь, какой я тир построил.

– Тир? – искренне удивился Тимур.

– Ну да, тир. Дартс этот твой – такая штука приставучая! Вроде всей премудрости – целься да кидай, а как начнешь, так не оторваться: кидаешь и кидаешь…

«Ага, – подумал Тимур, – а на Артема бочку катишь, что тот целыми днями стреляет. Яблоко от яблоньки…»

Тир Тимура не впечатлил. Кривые стволы трех зеленогорских сосен, срубленных во время закладки сада и так и не нашедших применения в хозяйстве, подпирали заднюю стену летней кухни, являя собой пародию на белые колонны, украшающие парадный фасад. Если «аверс» летней кухни напоминал древнегреческий храм, то «реверс» смахивал на языческое капище. Несмотря на пестрые мишени, прикрепленные к каждой из сосен, зрелище было откровенно удручающим. Но Михаил Петрович, очевидно, этого не замечал.

– Ну как? – спросил он, и в голосе его звучала нескрываемая гордость за дело своих рук.

– Да как тебе сказать… – Тимур неопределенно пожал плечами. – Как-то опасно выглядит. А вдруг бревно упадет кому-нибудь на голову?

Судя по обескураженному выражению лица Михаила Петровича, такая мысль его не посещала.

– Елене тоже не нравится, – сказал он и, немного помолчав, добавил: – Так это временный вариант. Вот потеплеет немного, найму бригаду, они стволы вкопают, забетонируют, навес сообразят. Ладно, пошли в дом, выпьем по рюмочке, пока хозяйки на стол накрывают.

Однако перед тем как выпить по рюмочке, Тимур решил-таки повидаться с сыном. Дверь в комнату Артема, как обычно, была открыта. Сын в наушниках, сгорбившись, сидел за компьютером и яростно клацал мышкой.

– Артем! – окликнул его Тимур. Куда там! Подросток даже не пошевельнулся.

– Артем! – Тимур приподнял «ухо» наушников, и в комнату ворвался приглушенный шум боя. Артем резко оглянулся, скользнул по нему взглядом и снова вернулся к экрану монитора, где качок в камуфляже поливал противников автоматным огнем. Мгновенная потеря бдительности не прошла даром. Один из врагов хлестнул камуфляжника автоматной очередью, экран потемнел.

– Черт! – Артем в сердцах стукнул кулаком по столу.

– Убили? – сочувственно поинтересовался Тимур.

– Ага, – Артем потер пальцами веки и сделал пару вращательных движений головой, разминая затекшие от напряжения мышцы.

– Ничего, в следующий раз задашь им жару.

Сын, очевидно, ожидавший порцию нравоучений, удивленно заморгал глазами.

– Па.

– Ну?

– Хотел спросить у тебя. Можно? – Тимур кивнул. – Почему мочить монстров плохо, а убивать белок – хорошо?

М-да… Вопросец… Крошка-сын к отцу пришел, и спросила кроха… Для Артема белки – забавные зверьки, которых они с Кариной кормят грецкими орехами в парке возле школы. Постучишь орехом об орех – и они тут как тут. Тимур зажмурился и мысленно оказался в парке, притихшем на пороге зимы. Бурая листва, покрывающая подмерзшую землю, низкое серое небо и звонкий стук орехов.

– Понимаешь, – медленно, тщательно подбирая слова, начал Тимур, – за каждым действием должно что-то стоять. Наша жизнь – ничто иное, как цепь проблем; решая их шаг за шагом, мы продвигаемся вперед. Охотник, убивая зверя, решает проблему пропитания своей семьи. Это личные проблемы. Кроме того, он может решать проблемы другого человека, которые конкретно его не касаются. – Тимур посмотрел на сына – понимает или нет. Тот сидел, угрюмо насупившись и рассматривая что-то на полу. Как же не похож он на того жизнерадостного мальчишку, каким был еще год назад! Совсем взрослый.

Почувствовав на себе взгляд отца, Артем оторвался от пола.

– Зачем решать чужие проблемы? – спросил он тихо.

– Все очень просто. Решая чужие проблемы, ты расширяешь свои финансовые возможности. Если ты видишь чуть дальше своего носа, умеешь находить такие проблемы и помогать людям в их решении, ты будешь счастливее тех, кто этого делать не умеет. Люди делятся на две категории: одни вечно ноют и жалуются на судьбу, а другие, узнав, например, что кому-то нужна шуба, берут ружье и идут стрелять белок. Как-то так… А твоя стрельба – она вхолостую, ты просто расстреливаешь свое время, а вместе с тем и свою жизнь. Жизнь – это не только игра в свое удовольствие. Когда-нибудь ты поймешь, что для перехода на качественно иной уровень тебе надо что-то предпринять. Например, убить белку…

– Вы привлекайте Артема к делу, – сказал Тимур отцу с матерью перед отъездом. – Хватит ему баклуши бить.

Елена Павловна хотела было что-то сказать, но Михаил Петрович поспешил ответить за двоих:

– Конечно, так и поступим. С завтрашнего дня приобщим его к кулинарному ремеслу. Может, унаследует бабушкин талант, и будет он у нас знаменитым кондитером.

Узнать, удалось ли матери привлечь внука к созданию кулинарных шедевров, Тимуру так и не пришлось. Через неделю, на рассвете, его сон прервал телефонный звонок. Тимур не любил такие ранние – внеплановые, как он их мысленно называл – звонки. Холодея от дурного предчувствия, он взял трубку и сразу даже не понял, с кем разговаривает. Какая-то Мария Васильевна, голос хриплый, незнакомый. И вдруг – словно электрический разряд: Мария, учительница из Лесного, материна подруга.

– Мама? – закричал Тимур, вскакивая с кровати. – Что с ней? Она в порядке? Почему вы молчите? Отвечайте!

– Она умерла… Мне очень жаль… Несчастный случай… Вы сможете приехать? Меня очень беспокоит Михаил Петрович…

– Я уже еду, – он нажал кнопку отбоя.

– Я с тобой, – твердо сказала Карина.

– Не стоит, – не совсем уверенно ответил Тимур.

– Это тебе не стоит сейчас садиться за руль. Не забывай, что там еще Артем. Неизвестно, как повлияет на него смерть бабушки.

Дом на Зеленой горке встретил их настежь распахнутыми воротами. Карина почему-то не поехала по центральной аллее, а свернула направо, к летней кухне. На веранде за столом сидели две деревенского вида тетки в одинаковых косынках и халатах и Мария в строгом черном платье, держащая за руку сидящего рядом с ней Артема. При виде выходящих из автомобиля Карины и Тимура тетки заголосили, запричитали. Мария что-то коротко скомандовала, и они, замолчав, встали, уступая место вновь прибывшим. Карина, поздоровавшись, тяжело опустилась на стул рядом с сыном, погладила его по отросшим волосам.

– Где она? – спросил Тимур у Марии.

– Увезли в морг. Милиция только уехала.

– Как это произошло?

Тетки опять запричитали. Из их невнятного рассказа Тимур понял, что это материны помощницы. Они, как обычно, пришли к шести, чтобы лепить пирожки, но, вопреки обыкновению, не застали хозяйку на месте. Хотя выползающее из дежи тестомеса тесто свидетельствовало о том, что она где-то рядом. Решив, что пока хозяйки нет, можно быстренько курнуть, женщины направились за угол, где хозяин с недавнего времени соорудил из их курилки тир. Тут женщины снова зарыдали, и Тимур вопросительно посмотрел на Марию.

– Непонятно, зачем она туда пошла, – сказала та, водя пальцем по кружевной резьбе столешницы. – Когда Марина с Таней ее нашли («Это так помощниц зовут – Марина и Таня», – машинально отметил Тимур), она уже… Врач предполагает, что она споткнулась о бревно, упала… Сломанное ребро, пробив легкое, вонзилось в сердце… Она умерла почти мгновенно…

Тимур крепко, до боли, сцепил пальцы.

– А где отец?

– Он там, – Мария кивнула на угол постройки.

Тимур посмотрел на Карину. Бледная, с закушенной губой, она гладила по голове перепуганного Артема.

– Я пойду посмотрю, что с ним.

Он завернул за угол постройки, и перед ним открылась Зеленая горка: купы яблонь с набухшими – вот-вот лопнут – почками, кривые сосны, угрюмо взирающие на разгуливающих по сочно-зеленой траве огромных черных ворон. Порыв ветра обдал холодом, и на Тимура накатило осознание реальности происходящего. Пока они сквозь утренние пробки добирались до Зеленой горки, пока он выслушивал рыдания Марины и Тани, и даже после слов Марии ему казалось, что все это происходит с кем-то другим, что сейчас появится мать, начнет хлопотать, накрывая на стол, с молчаливым достоинством улыбаться в ответ на комплименты ее кулинарным шедеврам. И только сейчас он понял, что ничего этого уже не будет: ни застолья, ни улыбок, ни пирожков…

Импровизированный тир был разрушен. Стволы сосен беспорядочно валялись на земле. На одном из них сидел отец, в пижаме и тапках на босу ногу. Возле него стояла открытая коробка с дротиками. Михаил Петрович, не глядя, брал дротики и втыкал их в ствол рядом с собой, словно мстя дереву, ставшему причиной трагедии. Когда коробка опустела, отец сгреб дротики и ссыпал их обратно в коробку.

– Папа, пойдем в дом, простудишься, – сказал Тимур.

Михаил Петрович поднял глаза. Посмотрел на сына. Бледное лицо, глаза-пепелища, посиневшие губы…

– Это я ее убил… – сказал он после продолжительной паузы.

– Нет. Это был несчастный случай, – возразил Тимур, – вставай.

– Если бы я не срубил эти сосны, она была бы жива. Я убил их, а они…

– Прекрати, – резко оборвал его Тимур. – Сейчас не время заниматься самоедством. Я уверен, что мама еще здесь, рядом с нами. Не заставляй ее переживать за тебя.

Тимур понимал, что перегибает палку. Он никогда не разговаривал с отцом так жестко. Впоследствии, вспоминая этот разговор, Тимур сожалел о резких словах, потому что это был их последний разговор. Сославшись на недомогание, отец ушел в дом, а буквально через полчаса, когда, сделав несколько необходимых звонков, Тимур отправился следом за ним, он обнаружил отца сидящим в холле у камина. Глаза его были широко открыты, а на лице навеки застыла смесь удивления и умиротворения.

– Инфаркт, – сказал врач «Скорой», приехавшей через полтора часа.

– Сердце не выдержало, – тихо добавила Мария.

А испуганно жавшиеся друг к дружке Марина и Таня, которых Мария попросила остаться – мало ли какая может понадобиться помощь, – запричитали:

– Видать, сильно покойница мужа любила, что поспешила забрать за собой.

Мария шикнула на них, но они не замолчали, только говорить стали совсем тихо – так шуршат, падая, осенние листья. Что-то о прежних жильцах дома, о висящем над ним проклятье. В шелесте голосов слышался явный страх: кто следующий? А вдруг я? Вдруг хозяйка и на том свете затеет кулинарное производство?

В день похорон шел дождь. Мокрые зонты, мокрые руки, мокрые лица с выражением неподдельной скорби, мокрые губы, повторяющие приличествующие печальному событию слова… Тимур не ожидал, что проводить родителей придет такое огромное количество народа. Маленькая часовня на кладбище в центре города, где были похоронены родители Михаила Петровича, не вместила и десятой доли желающих проститься с супругами Молчановыми. Остальные рассыпались между оградками могил, расположенных у часовни, и многочисленные зонты напоминали россыпи гигантских грибов. «Эх, лучше бы я похоронил их на загородном кладбище! – пришло запоздалое раскаяние. – Посадил бы яблони. Много яблонь… А здесь… Престиж, будь он трижды неладен…» – Тимур обвел глазами геометрически правильные ряды траурных туй и голубых елей, мысленно сравнивая их с неказистыми яблоньками на Зеленой горке. Пожалуй, отцу с матерью будет здесь неуютно.

После похорон они в очередной раз попытались привезти Артема в свою городскую квартиру, и в очередной раз попытка закончилась истерикой мальчика, транквилизаторами и решением отказаться от подобных попыток раз и навсегда. Положение было критическое: оставить сына одного они не могли, и Карине пришлось переехать в дом на Зеленой горке. Изредка, поручив сына Марии, она приезжала домой. Тимур видел, что поездки эти даются ей с каждым разом тяжелее и тяжелее. Несмотря на беременность, она сильно похудела, ее мучили головные боли и бессонница. И хотя жена по-прежнему ни на что не жаловалась, Тимур понимал, что надо на что-то решаться. Ей в сентябре рожать. Вдруг роды начнутся неожиданно? Говорят, во второй раз это происходит гораздо быстрее, чем в первый. И что она будет делать в этой чертовой глуши, где можно сдохнуть, не дождавшись «Скорой»? Тут-то ему и вспомнились слова отца о том, чтобы отправить Артема учиться за границу. Это можно сделать в конце августа, как раз перед родами. Тимур поручил секретарше собрать информацию, после обеда сам повис на телефоне и к вечеру уже выбрал три наиболее подходящих варианта. Оставалось уговорить Карину.

В Лесное он добрался к вечеру и застал жену на веранде летней кухни. Они с Марией пили чай.

– Ты голоден? – подхватилась Карина. – Я сейчас…

– Сиди, – мягко остановил он жену, – я чаю попью. Вот, с печеньем.

Он взял из серебряной вазочки явно магазинное печенье. Да, при матери тут такого не водилось. Откусил и мысленно поморщился – тесто сильно отдавало содой.

Карина словно прочитала его мысли.

– Может, все-таки разогреть чего-нибудь более существенного? Я голубцы сегодня делала, маленькие, как ты любишь.

– Сама? Тогда разогрей, – улыбнулся он. – А что помощницы твои, как их там, Таня и Маня?

– Таня и Марина, – поправила его Мария. – Я так поняла, что после смерти Елены Павловны они здесь не появлялись.

– Почему? – удивился Тимур. – До него только сейчас дошло, что Карина тянет на себе весь дом одна – на Артема надежды мало.

– Боятся они, – пожала плечами Мария. – Про старый дом столько всяких небылиц ходит. Говорят, что сейчас он снова принялся убивать своих обитателей.

– И вы в это верите?

– Я нет, – ответила Мария, – но на чужие плечи свою голову не поставишь.

– Может, посоветуете, к кому можно обратиться? Сами понимаете – Карине сейчас как никогда нужна помощь.

– Да к тем же Тане и Марине. Просто предложите им побольше денег. Я знаю своих односельчан. Уверена – страх перед вечной нехваткой денег пересилит страх смерти.

– Побольше – это сколько? – спросил Тимур.

Озвученная Марией сумма была намного меньше той, что он ожидал.

– Я согласен, – кивнул Тимур. – Вот только состыковаться мне с ними вряд ли удастся раньше следующих выходных. Могу ли я рассчитывать на ваше посредничество?

Мария понимающе улыбнулась:

– Несомненно.

– А вы? – продолжал Тимур. – Мне бы очень хотелось попросить вас летом позаниматься с Артемом по школьной программе. Я планирую со следующего учебного года отправить его куда-нибудь учиться. Так уж получилось, что год он потерял, хочется как-то наверстать упущенное. Если это, конечно, возможно. Разумеется, ваш труд будет должным образом оплачен. – Он вопросительно посмотрел на женщину.

Она склонила голову набок, внимательно глядя на собеседника, будто это не Тимур предлагает ей дополнительный заработок в летние каникулы, а она рассматривает его кандидатуру в качестве помощника по хозяйству. Директор «Аверс-банка», на счету которого были сотни успешно проведенных переговоров, ощутил давно забытое чувство неуверенности. Тимур хотел подкрепить свое предложение парой веских аргументов, но Мария понимающе улыбнулась.

– Разумеется. Мы с Еленой Павловной обсуждали этот вопрос. Наша школа, к сожалению, закрывается, и с июня месяца я смогу уделять Артему столько времени, сколько понадобится.

– А вот и голубцы, – на веранде появилась Карина с дымящимися голубцами. Едва уловимый терпкий запах имбиря, который жена обычно добавляла в мясные блюда, словно послужил катализатором, изменившим русло беседы и превратившим директора банка в обыкновенного мужчину, голодного и уставшего.

Налетевший со стороны Зеленой горки мягкий порыв ветра махнул кистями камчатной скатерти, взъерошил волосы, словно материнская рука когда-то в далеком детстве. На мгновенье показалось, что мать с отцом сидят рядом за столом. Продолжать говорить в этот момент о деньгах означало нарушить эту иллюзию семейного ужина. Тимур положил на тарелку несколько миниатюрных, с пальчиковую батарейку, голубцов, добавил ложку густой, словно мороженое, деревенской сметаны и отрезал кусочек. Глядя на истекающую золотистым соком начинку, он решил отложить все разговоры до утра.

Глава 12

А утром была операция.

Наверное, вечером вместе с обезболивающим медсестра уколола что-то успокоительное, поэтому, проспав всю ночь как убитая, Кристина нисколько не волновалась. И когда медсестра и санитарка помогли ей раздеться и взгромоздиться на каталку, чтобы ехать в операционную, она даже привстала и помахала съежившейся от страха Асе, словно боярыня Морозова на известной картине.

Очнулась Кристина уже в любимой палате от телефонного звонка. Странная мелодия, настойчивая, самоуверенная, целеустремленная. Именно такая, какой Кристине всегда хотелось быть. Или казаться. Словно по дороге катится огромное колесо. Дорога неровная, ухабистая, но колесу на это наплевать – оно слишком большое, чтобы обращать внимание на мелкие неурядицы. У Кристины была своя система оценки людей по рингтонам их мобильных. Деловому человеку некогда тратить время на подобную безделицу, поэтому и сигнал мобильного у него стандартный. На худой конец – официальные строгие гудки, безликие и индифферентные. Эта же музыка была слишком личной, затрагивала слишком глубокие пласты души, чтобы использовать ее так банально.

Телефон успокоился, но ненадолго. Не прошло и пары минут, как он снова зазвонил. И Ася, как назло, куда-то запропастилась. Наверное, это ее зовет телефон, какой-то особый номер со своим сигналом.

В этот момент в палату вошла женщина. Судя по костюму – медсестра или санитарка. Кстати, санитарка! Сегодня же должна дежурить Полина Иосифовна.

– Как вы себя чувствуете, Светлова? – спросила женщина.

– А где Полина Иосифовна? – не утруждая себя ответом, поинтересовалась Кристина.

– Полина Иосифовна? – женщина на мгновенье замялась. – А она заболела. Я вместо нее, меня зовут Екатерина. Вам что-нибудь нужно?

– Мне нужна Полина Иосифовна, – упрямо повторила Кристина. – Как же она заболела, когда я третий день не могу ей дозвониться? Больные обычно дома сидят.

– Она в больнице лежит, – сказала Екатерина.

– Тогда выключите этот телефон.

– Ваш телефон? – уточнила санитарка.

– Ну почему же мой? Тот, который звонит!

– Так это же ваш и есть, – Екатерина нагнулась и вытащила из прикроватной тумбочки мобильник, который позавчера принес Рыбак.

– Надо же, – удивилась Кристина, – действительно, мой.

Она посмотрела на экран: звонил, похоже, кто-то из «Апогея».

– Я отвечу? – спросила Кристина, нажимая на кнопку, и Екатерина, понимающе кивнув, пошла к двери.

– Кристин, ты извини, что я к тебе не пришла, – зачастил в трубке голос Марчук. – Я тут заболела… Прихожу на работу – на столе записка от Рыбака с твоим новым номером.

Следующие десять минут наверняка уйдут на обсуждение состояния здоровья сотрудницы и мер по его улучшению. Причем обсуждение будет практически односторонним, Кристине нужно только периодически задумчиво ронять:

– Ну да… ну надо же… ужас…

В этот момент дверь открылась, впуская в палату доктора Андрея Андреевича. Продолжать разговаривать по телефону было некорректно, и Кристина сунула его под одеяло.

– Как самочувствие, Светлова? – жизнерадостно поинтересовался доктор.

– Нормально самочувствие, – кивнула Кристина и попыталась сесть.

– Нет, нет, – жестом остановил ее Андрей Андреевич, – вставать пока не надо. – Он откинул одеяло, и Кристина увидела свою запеленатую ногу с торчащими наружу пальцами.

– Пошевелим пальцами, – скомандовал доктор.

Пальцы шевелились, нога не болела. Чудеса, да и только.

– Спасибо вам, доктор, – сказала Кристина.

Андрей Андреевич сдержанно улыбнулся.

– Сегодня пока лежим, а завтра с утра можно пытаться ходить, смотрю, костыли у вас есть, – он кивнул куда-то за Кристинину спину и вышел из палаты, а Кристина поднесла к уху телефон.

– …про тебя спрашивал. Только я тебе ничего не говорила, хорошо? – уловила она конец фразы.

– Конечно, конечно, – заверила Кристина собеседницу. – А кто спрашивал?

– Ну ты даешь! Я тут уже полчаса рассказываю… – в голосе Марчук зазвучала неприкрытая обида.

– Извини, Люд, я только что после операции. Наверное, наркоз действует. Так кто про меня спрашивал?

– Да мент же, мент! – горячо зашептала Марчук. – Только ж ты никому, хорошо?

– Мент – это Рыбак?

– Да тише ты! – голос в трубке зазвенел от негодования. – Я тебе про Рыбака по секрету сказала! Ты же обещала! А сама…

– Люд, да я никому! Ей-богу! – поспешила успокоить ее Кристина. – Так кто про меня спрашивал?

– Милиционер! То есть полицейский, вот кто.

– А что ему было надо?

– Ну, он спрашивал у Симбирского, есть ли у него враги.

– Вот как? Меня уже во враги записали? Однако…

– Да нет, не во враги. Он еще спросил, кого уволили в последнее время. Кирилл Петрович послал его ко мне, – голос Марчук загустел от чувства собственной значимости. – Я, сама понимаешь, список распечатала. Ты не подумай, я ничего такого… Он сам спросил…

– Что спросил?

– Спросил, может, кто из уволенных угрожал… Ну, ты же… – похоже, Марчук совсем растерялась.

«Да, умеют у нас добывать информацию, – подумала Кристина. – Того гляди, я со своей сломанной ногой, – она пошевелила пальцами под одеялом, – окажусь в каталажке».

– Так что у вас случилось, ты можешь объяснить по-человечески?

– Да я же тебе уже битый час рассказываю: у Симбирского сын пропал! Позавчера!

– Женька? – в памяти всплыл нескладный подросток, копия отец, те ж прозрачные уши, пепельная челка и огромные, не отцовские глаза. – Да как же так?

– В том-то и дело, что никто не знает. Утром водитель привез его в школу, после обеда вернулся, а его нет. Подождал-подождал, позвонил Кириллу Петровичу. Тот приехал, устроил в школе шорох, но все без толку. Мальчик словно испарился. Там же школа, сама понимаешь, не халам-балам. Везде камеры понатыканы, охранники в форме с пистолетами.

– Прямо-таки с пистолетами?

– А как же без пистолета? Что это за охранники без пистолета? – резонно заметила Марчук. – Сейчас полиция смотрит записи с этих самых камер, ищет, каким образом его из школы вывели.

– А почему ты считаешь, что вывели? – Кристина поерзала, пытаясь усесться поудобнее.

– А ты как думаешь? Он мальчик домашний, сам бы никуда не пошел. Ясное дело, кто-то его позвал. А может, пистолетом пригрозили или шантажом выманили. Ужас.

– Ужас, – согласилась Кристина.

– И главное, оказывается, Кирилл Петрович взял Рыбака как телохранителя для сына. Но почему-то не успел… Все остальные вопросы вы можете задать на собеседовании, – вдруг заявила Марчук официально-стерильным тоном, и Кристина поняла, что в кабинет менеджера по персоналу «Апогея» кто-то зашел. Может, даже тот самый мент, который включил ее в список подозреваемых в похищении Жени Симбирского.

Положив телефон на тумбочку, Кристина стала обдумывать информацию, полученную от Марчук. Ей бы радоваться – судьба отомстила коварному работодателю. Чем не малиновый берет? Но радости не было. Была жалость, чувство в сложившейся ситуации абсолютно иррациональное, а еще желание хоть как-то помочь. Кристина зажмурилась и представила, как она заходит в кабинет Мальчика, ведя за руку Женю. Симбирский смотрит на них в изумлении… встает… медленно подходит, все еще не веря своим глазам… Порывисто прижимает сына к груди, отстраняется, будто желая убедиться, что это действительно его сын, снова прижимает к груди… Потом вспоминает о Кристине… «Здравствуйте, Кристина Сергеевна… Присаживайтесь… Может, кофе? Вы меня простите, пожалуйста, я был не прав… Может, вы вернетесь обратно?» А она говорит: «Меня зовут Кристина. Без Сергеевны. А возвращаться я не собираюсь, и кофе свой пейте сами!» Разворачивается на каблуках и гордо удаляется. Вот это триумф! Вот это самый что ни на есть малиновый берет!

Кристина открыла глаза и уперлась взглядом в больничную стену. Мечты, мечты… Если полиция за три дня не смогла найти мальчика, что может сделать она, лишенная возможности свободно передвигаться? «Ну и что, – шепнул внутренний голос, – сломанная нога не мешает думать. Надо набросать несколько версий, кому могло понадобиться украсть сына Симбирского. Если это сделано ради выкупа, то найти негодяев практически невозможно – слишком много вариантов. А если нет? Марчук сказала, что Симбирский собирался приставить Рыбака к сыну в качестве телохранителя. Значит, ему кто-то угрожал? Эх, поговорить бы с Рыбаком, но его теперь вряд ли дождешься. Наверное, тоже ищет Женю. Теперь он не скоро тут появится. А вдруг?» Кристина уставилась на дверь, гипнотизируя ее взглядом, и та, словно подчинившись ее взгляду, распахнулась. Но это был вовсе не Рыбак.

Глава 13

На столе Симбирского замигал огонек селектора. Сердце ухнуло куда-то вниз, лоб покрылся испариной. Кирилл, уже с полчаса тщетно пытавшийся вникнуть в суть лежащего перед ним отчета о продажах сантехники, нажал на кнопку.

– Из банка, – чуть ли не шепотом доложила секретарша. – Будете говорить?

– Нет! – раздраженно рявкнул Симбирский. – Я занят. Пусть перезвонят завтра. А лучше переведи их на Зайцева.

«Какого черта я сюда пришел? – подумал Кирилл, вытирая пот платком. – Чтобы вздрагивать от каждого звонка? Слышать, как они шепчутся между собой, будто у постели тяжелобольного? Надо было остаться дома».

Он снова попытался вникнуть в отчет. Что тут у нас? Сантехника… Когда Женьке было три, он обстрелял из игрушечного китайского пистолета финский унитаз. Хваленая эмаль не устояла под напором пластиковых шариков. Ну и скандал закатил Кирилл поставщикам – они гарантировали прямо-таки сумасшедшую износоустойчивость, а тут мальчик с игрушечным пистолетиком… Женька… Итак, что у нас тут? Рост объема продаж – два процента. Симбирский взял ручку – солидный стальной «Монблан» – и подчеркнул последнюю фразу. Два процента… Машинально нарисовал прямо поверх отчета два круга. Круги получились неровные, немного вытянутые. Скорее эллипсы, а не круги. Затем в каждом круге появилось по маленькому кружочку. Кирилл тщательно заштриховал их, превратив в черные кляксы. Устало потер ладонью лоб, закрыл глаза, а когда открыл – вздрогнул: с испорченного отчета куда-то мимо него смотрели глаза сына, застывшие и безжизненные. Те самые, что преследовали его в галлюцинациях. Кирилл смял листок, швырнул его в корзину, но глаза не исчезли, они, словно мираж, парили над поверхностью стола. Мертвые глаза. Его сын умер… Симбирский отшвырнул «Монблан». Покатившись по столу, ручка упала, ударилась обо что-то и обиженно звякнула. Звук подействовал на директора «Апогея» отрезвляюще. Может, как раз в то самое время, когда он в очередной раз хоронит Женьку, полиция получила какие-то сведения о его местонахождении. От внезапно появившейся надежды вспотели ладони.

Достав из нагрудного кармана листок с телефоном майора, занимающегося розыском сына, Кирилл набрал номер.

– Здравствуйте, Симбирский, – представился он, – мне нужно переговорить с Южным.

– Здравствуйте, Кирилл Петрович.

При первых звуках голоса майора полиции с такой несоответствующей снегопаду за окном фамилией Кирилл понял, что надежда оказалась напрасной. Но все-таки спросил, заранее предвидя, каким будет ответ:

– Есть какие-нибудь новости?

– К сожалению, ничем не могу вас порадовать. У меня к вам вот какая просьба: если вдруг к вам поступят какие-нибудь сведения о сыне, обязательно свяжитесь со мной.

– Не понял? – Кирилл никогда не боялся переспросить, чтобы получить точную информацию.

– Одна из версий исчезновения вашего сына – похищение. В этом случае похитители обязательно должны связаться с вами…

– Я считаю, что похитители связались бы со мной в первый же день, – оборвал собеседника Симбирский. – Какой им смысл держать ребенка у себя? Их задача – как можно быстрее получить деньги.

– Кирилл Петрович, – возразил Южный, – мы с вами не знаем, какие задачи ставят перед собой похитители. Поэтому я считаю необходимым предупредить вас. Обычно выдвигают требование не ставить в известность полицию. Но, идя у них на поводу и поступая таким образом, вы, во-первых, подвергаете опасности свою жизнь при передаче выкупа, во-вторых, уменьшаете шансы поимки преступников.

«Понятно, – подумал Симбирский, – каждый ставит перед собой свои задачи. Твоя задача – поймать как можно больше преступников, пусть даже ценой жизни моего сына». Но озвучивать эти мысли майору Симбирский не собирался.

– Хорошо, если я получу хоть какую-нибудь информацию, я тут же поставлю вас в известность, – сказал он. – И еще, хочу, чтобы вы знали: я не пожалею никаких денег на розыски сына. – «Или на то, чтобы разыскать тех, кто его убил», – мысленно добавил Кирилл, вешая трубку. И чего звонил? Если бы хоть что-то выяснилось, Малик, шеф службы безопасности «Апогея», уже давно доложил бы. Раз молчит – значит, все по-прежнему.

Снова замигал огонек селектора.

– Кирилл Петрович, Зайцев. Соединять?

– Нет, позже.

Кирилл поднялся, подошел к окну. Шел снег. Короткий зимний день догорал над крышами домов зловещим лилово-багровым заревом. Еще один день. Третий.

В дверь, предварительно испуганно поскребшись, заглянула секретарша.

– Кирилл Петрович! Зайцев говорит…

– Закрой дверь! – рявкнул Кирилл, и она мышью юркнула назад, осторожно прикрыв за собой дверь. – Шагу не можете ступить без Кирилла Петровича! – крикнул ей вслед Симбирский.

Этого ему показалось мало, захотелось схватить что-нибудь тяжелое, распахнуть дверь, вырваться из тесного кабинета и… Он оглянулся по сторонам, схватил за никелированную спинку стул, размахнулся, рванул к двери… И в этот момент как будто кто-то сорвал стоп-кран: сработала система экстренного торможения. Рука повисла, словно парус при полном штиле. Симбирский попробовал пошевелить пальцами – вроде получается. Но порыв пропал. В голове словно отмоталась назад пленка, и, мысленно прокрутив ее снова, Кирилл ужаснулся тому, какой зверь только что выглянул из-под внешне благополучной личины уважаемого всеми директора «Апогея». Просто мистер Джекил и доктор Хайд какой-то. «Ведь я мог убить ее или Зайцева, – подумал Кирилл, садясь за стол. – Надо идти домой, пока не наломал дров».

Приняв такое решение, Симбирский подхватил портфель, набросил на плечи пальто и вышел из кабинета.

– Меня сегодня не будет, – на ходу доложился он старательно прячущей глаза секретарше.

Она мелко потрясла головой, что, очевидно, означало понимание.

За порогом Кирилла встретила непроглядная белая пелена. Словно сотни невидимых строителей шкурили свежеоштукатуренную стену. Заснеженный «БМВ» напоминал ленивого моржа на льдине. Симбирский нажал на брелок сигнализации, «морж» встрепенулся, неподобающе для своей комплекции пискнул и мигнул круглыми глазами-фарами. Кирилл сел за руль, включил двигатель. Откровенно говоря, ехать было некуда. И он просто поехал. «БМВ» вырулил на дорогу, влился в поток таких же, как он, «моржей», спешащих каждый по своим делам. То ли из-за снегопада, то ли из-за внутреннего состояния Кирилл будто утратил способность видеть мир в цвете. Все вокруг было черно-белым, преимущественно грязно-белым. Словно густо посыпанным пеплом.

И вдруг впереди этой беспросветной серости мелькнул осколок ядовито-зеленого цвета. «Цвет бешеной жабы», – так когда-то называл его Кирилл. Лика? Именно такого оттенка был «Альфа-Ромео» его жены. Этого не может быть! Когда семь лет тому назад Лика исчезла, прихватив с собой все свои мало-мальски ценные безделушки, ее искали именно по приметному автомобилю. И не нашли. Кирилл решил тогда, что машина спрятана в каком-нибудь гаражном кооперативе. Даже представлял иногда, как Лика тайком пробирается на свидание к своему «Ромео», забирается на заднее сиденье и, бесстыдно задрав платье, под которым ничего нет, отдается ему. Симбирский заскрипел зубами от яростной ревности. Он не любил Лику. Она была слишком глупой, слишком пустой… Но слишком притягательной. Был в ней магнетизм самки, не позволяющей ни одному самцу пройти мимо. Она выбрала в своем окружении самого перспективного и женила на себе. Да, он никогда ее не любил, но всегда бешено желал. И ревновал. Ревновал ко всему, даже к бездушной железяке – «Альфа-Ромео». Она догадывалась об этом, чувствовала своим порочным нутром и порой, зная, что Кирилл смотрит на нее, прижималась к автомобилю, гладила его и что-то нашептывала. При этом ее пухлые губы твердили слова любви, полуприкрытые глаза переполняло вожделение…

Кирилл почувствовал, как пальцы, лежащие на руле, непроизвольно сжимаются в кулаки. До боли, до дрожи в крепко сжатых руках ему хотелось увидеть жену. «Зачем? – громко, очень громко, так громко, что захотелось бросить руль и зажать уши руками, сказал кто-то в его голове. – В твоем мире так много хорошего! Не надо усложнять жизнь. Живи сегодняшним днем, черпай радость в простых ее проявлениях». Кирилл понимал, что это работает стопор, установленный в его голове за сто тысяч долларов американским психологом. Но сейчас стопор не срабатывал – после исчезновения сына мир опустел, все хорошее как-то разом закончилось. А тут еще этот зеленый цвет впереди… И, воспользовавшись тем, что встречная полоса пустует, Кирилл резко крутанул руль влево, пытаясь догнать маячащий впереди автомобиль. А тот словно дразнил, то подпуская к себе ближе, то скрываясь за снежной пеленой.

Они уже давно миновали городскую черту и теперь ехали мимо пригородных поселков. Ивановка, Андреевка… Дорога была знакома. Когда-то они с Ликой любили ездить сюда летом. Оставить машину на слоистом, похожем на праздничный торт берегу и по едва приметной тропке, рискуя сломать шею, спуститься к морю, на маленький пятачок пляжа. Лика сбрасывала одежду и нагишом прыгала в воду. А он курил, наблюдал за вечной схваткой моря и суши. С тех пор прошло много лет. Суша медленно сдает позиции, берег рушится, идет ко дну. Уже давно нет той тропинки, а на пляж если кто и забредает, так только крабы. Веретенообразные силуэты рыб лениво шевелят плавниками, да тихо колышется морская трава. Тихо, как на кладбище. К чему вдруг такие ассоциации? – Кирилл потряс головой, пытаясь освободиться от предчувствия беды, и сосредоточился на дороге. Зеленый автомобиль сделал рывок и теперь маячил на горизонте едва приметной мошкой. Внезапно он свернул и понесся по бездорожью к обрыву.

– Куда? – заорал Кирилл, но это было равносильно приказу мотыльку не лететь на яркий свет.

Автомобиль сравнялся с обрывом, еще мгновенье – и он исчез. Кирилл резко ударил по тормозам. Выброс адреналина заставил сердце бешено колотиться, руки ходили ходуном, словно у тряпичного паяца в руках неумелого кукловода. Точно такое чувство он испытал, когда однажды стоящая на тротуаре старуха с палкой вдруг упала под колеса его автомобиля. Кирилл тогда резко вывернул руль, но все-таки зацепил бабку бампером. Хотел выскочить из машины, помочь – и не смог. Бабка поднялась, отряхнула ладони, погрозила клюкой и поковыляла прочь, а он еще минут сорок сидел, и только потом нашел в себе силы включить зажигание и медленно поехать дальше.

Кирилл толкнул дверь, и в салон ворвался холодный ветер вперемешку с ледяной крошкой. Хлестнул по лицу, приводя в чувство. Симбирский вылез из машины, подошел к берегу. Пусто. Лишь черные волны терзают берег. Он долго стоял на обрыве, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение в сгущающихся сумерках. И только когда стало совсем темно, вернулся в машину. Ехал, скорее, чисто интуитивно, потому что все мысли остались там, на берегу. На обрыве, с которого спрыгнул автомобиль цвета бешеной жабы. Кирилл попытался переключиться на что-нибудь другое, но куда там! Мысли были похожи на корабль, прикованный якорной цепью ко дну. Очнулся он уже во дворе собственного дома. Вылезая из автомобиля, по давно укоренившейся привычке нашел глазами окна своей квартиры и остолбенел: сквозь жалюзи одного из окон пробивался слабый свет. Кто-то находился в комнате сына. Но не он – Женька обычно врубал свет на всю катушку и не стал бы сидеть в полутьме. Что делать? Подняться в квартиру или вызвать полицию? А на что ему служба безопасности? Симбирский вернулся в машину, набрал номер Малика и с досадой вспомнил, что тот вчера уехал в Калининград, где проживала тетка Лики. Кирилл был уверен, что Лика к похищению собственного сына непричастна, но влезать в ход следствия не хотел. У него не было причин сомневаться в компетентности Малика. Считает нужным поговорить с теткой – значит, так тому и быть. Можно позвонить Рыбаку – несостоявшемуся телохранителю. Это именно с подачи Малика Симбирский заключил договор с его ЧОПом.

Связавшись с офисом, Кирилл узнал, что Рыбак отбыл в неизвестном направлении. «Надо будет пересмотреть договор и, если там не слишком большие санкции за преждевременное расторжение, отказаться от его услуг, – раздраженно подумал Симбирский, набирая номер, названный секретаршей. – Что за охранник такой, который позволяет себе в рабочее время отправиться непонятно куда, никого при этом не поставив в известность?»

Симбирский вызвал Рыбака и ждал его, не сводя глаз со светящегося окна, а мысли неуклонно возвращались к зеленому автомобилю. Может, надо сообщить в полицию? А что, если это лишь продолжение моих галлюцинаций? Новый вариант? Вдруг там, на дне, ничего не окажется? Я просто выставлю себя на посмешище.

Он вышел из «БМВ», достал сигареты, затянулся и внезапно зашелся в приступе кашля – вместо привычного табачного дыма грудь наполнил смрад гниющей морской травы. Выбросил окурок в сугроб, следом полетела вся пачка. Неплохой метод избавления от дурных привычек. Прокашлявшись, Кирилл вернулся в машину, оттер рот платком, нашарил под сиденьем бутылку минералки. Из-под пробки с шипением вырвался воздух.

«Shit!» – выругался Симбирский. Он всегда покупал воду исключительно без газа. Посмотрел на бутылку. Несмотря на полумрак, на этикетке отчетливо различалась надпись: негазированная. Кирилл сделал маленький глоток. Горькая, вонючая жижа хлынула в рот. Распахнув дверцу, он буквально вывалился из машины. Его рвало так долго и мучительно, как никогда в жизни. Так, что между спазмами вдруг промелькнула мысль: это конец. А потом все прекратилось так же резко, как началось. Кирилл подставил лицо под падающий снег. Белый и пока еще чистый, он таял на щеках, успокаивал, отрезвлял. «Сейчас приедет Рыбак. Нельзя, чтобы он меня таким видел» – это была первая рациональная мысль, выловленная Симбирским в водовороте, в который превратился его мозг. Зацепившись за нее, он, словно Мюнхгаузен, стал тянуть себя из трясины безумия. Снял шапку снега с аккуратно подстриженных кустов у подъезда, вымыл лицо и руки, сел в машину и постарался сосредоточиться на работе. Ничего путного из этого не вышло. И тогда он стал просто считать: один, два, три… Рыбак все не ехал. В груди медленно нарастало раздражение. «Уволю, я обязательно его уволю», – решил Кирилл.

Глава 14

Пятясь задом, в палату ввалилась Екатерина, таща за собой каталку, на которой лежала Ася с выражением мечтательной грусти на бледном лице. Сзади каталку толкала Марина.

– Принимайте соседку, – сказала она, и Кристина, сама того не ожидая, чуть не задохнулась от радости. Будь у нее родная сестра, она в этот момент, пожалуй, даже меньше обрадовалась бы ее визиту, чем возвращению Аси.

– Ну как? Жива? – спросила Кристина, когда, переложив пациентку на кровать, санитарка, медсестра и каталка покинули палату.

– Наверное, – не совсем внятно произнесла Ася. Судя по выражению лица, соседка по палате все еще пребывала в состоянии полусна, навеянного наркозом. – А к тебе Ваня приходил, – еле слышно пробормотала она.

– Кто? – Кристина прекрасно расслышала, кто, но, во-первых, ей не верилось, что Рыбак, бросив поиски сына шефа, решил ее навестить, а во-вторых, что это, собственно, за Ваня? Чем они тут занимались, пока ей ремонтировали ногу? В этот момент снова зазвонил телефон.

«Надо сменить рингтон», – подумала Кристина и потянулась за трубкой, а Ася улыбнулась, закрыла глаза и прошептала что-то совсем уж непонятное:

– Кармина Бурана…

– Что?

– Музыка…

Кристина хотела еще что-то спросить, но в трубке раздался голос Рыбака:

– Здравствуйте! Кристина, это вы?

Кристине захотелось повторить непонятные Асины слова «Это Кармина Бурана», но, справившись с сиюминутным желанием, она уверенно произнесла:

– Да.

– Как самочувствие?

– Хорошо, – ответила Кристина и замолчала, предоставляя право слова собеседнику.

Он, очевидно, тоже ждал ее реплики, и в трубке повисла пауза.

– Я к вам заходил, – первым нарушил молчание Рыбак, – соседка сказала, что вы на операции.

– Да, – Кристина кивнула, словно собеседник мог ее видеть.

– Удобно будет, если я заеду после тихого часа?

«Еще как удобно!» – хотелось сказать ей, но, придерживаясь ранее выбранной тактики, она скупо уронила:

– Да, – и нажала на кнопку прерывания связи.

Кристина отдавала себе отчет в том, что Рыбака интересует не она сама, а информация, которую она может дать по делу об исчезновении Жени Симбирского, но ей все равно очень хотелось, чтобы Рыбак пришел. И одной из причин этого желания был странный рингтон, который Иван поставил на ее телефон.

– А что это такое – «Кармина Бурана»? – спросила она у Аси.

– Это кантата Карла Орфа на тексты из средневекового сборника.

– Кармина – это карма? Судьба?

Ася покачала головой:

– Нет, насколько мне известно, так назывался манускрипт, найденный в старинном монастыре. Орф взял из него несколько стихотворений и сочинил кантату для хора и оркестра. Открывает и завершает ее именно эта знаменитая хоровая композиция – «О, Фортуна».

Кристина вздрогнула: ее ощущения от музыки оказались верными. Колесо, которое катится по ухабистой дороге. Колесо Фортуны! Второй раз музыка как бы приводит ее к мужчине. В первый раз это был Артур и танго. Тогда все закончилось не совсем так, как хотелось. Что же будет на этот раз? Можно, конечно, попробовать сопротивляться, но разве не бессмысленно сопротивляться Фортуне? Поскорее бы он пришел! И главное – не забыть отдать деньги за телефон, все-таки он Иван Рыбак, а не Иван Царевич, чтобы дарить такие подарки бывшим сотрудницам. Хотя кто знает…

– Я могу в Интернете поискать подробности, хочешь? – спросила Ася.

– Нет, не надо. – Кристина уже придумала свою историю и не хотела, чтобы интернетские сведения внесли смуту в ее стройную канву.

– А этот Иван – он с тобой вместе работает? – продолжала выспрашивать Ася.

– Хочешь спросить – сплю ли я с ним? – вопросом на вопрос ответила Кристина и резко качнула головой. – Нет.

В следующую секунду она пожалела о своей резкости и пошла на попятный:

– Извини. Раньше работал. Я теперь безработная. Шеф быстренько меня уволил, когда узнал, что я сломала ногу. Да еще…

Она хотела сказать про странный сердечный приступ, но тут в палату вошел Андрей Андреевич.

– Как самочувствие? – поинтересовался он с порога у обеих пациенток.

Кристина и Ася хором ответили, что самочувствие у них превосходное.

– Ну и чудненько, – обрадовался доктор. – Вы, Субботина, можете потихоньку вставать, а вы, – он кивнул Кристине, – пока лежите.

– Почему? Это несправедливо! – возмутилась она. – Я тоже хочу потихоньку вставать!

– Ну, если хотите, – доктор улыбнулся, – не смею препятствовать. Только возле кровати и на оперированную ножку не наступайте, хорошо?

– Хорошо.

Доктор вышел, а следом появилась Марина с двумя капельницами. От жидкости, медленно перетекавшей из бутылки по тоненькой трубочке в руку, а оттуда разлетавшейся по всему организму, вставать и ходить абсолютно расхотелось. Кристина погрузилась в полудрему, а когда вынырнула из нее, в дверях стоял Рыбак с пакетом заморских фруктов.

Поприветствовав Асю, словно старую добрую знакомую («И когда успели спеться?» – ревниво подумала Кристина), он оседлал больничный стул у Кристининой койки. Кристина улыбнулась – сейчас он был похож на доброго Иванушку из сказки. Однако впечатление оказалось обманчивым.

– Разговор у меня к вам не из приятных, – сообщил Рыбак, выудив из пакета киви и машинально крутя его в руке.

Кристина села на кровати, свесив одну ногу.

– Вас интересует, замешана ли я в исчезновении Жени Симбирского? – в лоб спросила она.

В тот же момент Иванушка будто бы подобрался и превратился в оскалившегося волка:

– Откуда информация? – спросил он резко.

– Слухами земля полнится, – неопределенно пожала плечами Кристина. – А что там известно? Есть какие-нибудь предположения?

– Пока, к сожалению, никаких, – Рыбак встал, поместил пакет на тумбочку, проследил, чтобы тот не свалился на пол. – Я, собственно, по другому поводу.

По всему было видно, что он хочет что-то сказать, но подыскивает слова.

– Так что вы хотели сказать? – не выдержав, спросила Кристина.

Рыбак посмотрел на свои руки:

– Хотите киви? Я сейчас помою, – он направился к прячущейся в углу за перегородкой раковине.

– К черту киви! Сядьте, – скомандовала Кристина. Рыбак послушно опустился на стул. – Говорите.

– Эта женщина, Полина Иосифовна, кто она вам?

– Да так. Никто. Тут в больнице познакомились. Она работает санитаркой.

– Дело в том, что…

– Да знаю я, знаю. Заболела, в больнице лежит, – перебила его Кристина.

– Она умерла.

– Что? – Кристина вцепилась в край кровати так сильно, что заныли пальцы. – Как умерла?

– Сердечный приступ…

Кристину охватила паника. Маска стервозности, и без того державшаяся на честном слове, слетела.

– Послушайте, Иван! Помогите мне, пожалуйста! Меня хотят убить.

Ася села на кровати, испуганно тараща глаза.

– Рассказывайте, что случилось, – Рыбак слегка подался вперед.

Кристина принялась рассказывать историю с конфетой и в какой-то момент вдруг почувствовала, что уже не может говорить спокойно. Горло сдавили рыдания.

– Позвать кого-нибудь? Может, воды? – Ася, легкая, словно тополиный пух, и такая же назойливая, слетела с постели, схватила с тумбочки бутылку с минералкой и подбежала к Кристине. – Помогите, – попросила она Рыбака.

Совместными усилиями они наполнили стакан.

– Держи! – Ася поднесла стакан к Кристининым губам. Та оторвала руку от кровати, обхватила Асины пальцы и тут…

– Боже, Кристина, ну чего ты народ переполошила! Никто тебя не собирался убивать! Ты что, американский президент, что ли? – услышала она бабушкин голос.

Было в нем столько уверенности, что Кристина сразу поверила. Забрав у Аси стакан, она сделала большой глоток и повела глазами по сторонам, пытаясь определить, откуда доносится голос. Но бабушка замолчала. Судя по лицам собеседников, они ничего не слышали. Все это казалось очень странным. Хотя, если проанализировать имеющиеся реалии, у нее была остановка сердца, значит, вполне могло произойти нарушение снабжения мозга кислородом. После такого люди вполне могут видеть зеленых человечков, слышать голоса. Кроме того, с момента перелома ей постоянно кололи сильные обезболивающие. А что, если отравленная конфета существует только в фантазиях, вызванных наркотиками? Может быть, под личиной бабушки скрывается голос подсознания, который хочет остановить ее, не дать выставить себя на посмешище?

– Может, конечно, это просто совпадение, – Кристина на всякий случай пошла на попятный. – Я не уверена…

– Совпадение, – обреченно кивнула Ася. – Конфеты предназначались мне.

Она медленно подошла к своей кровати, осторожно села. – Мне осталось жить пятнадцать дней.

Рыбак развернулся вместе со стулом, мгновенно утратив к Кристине весь интерес:

– Это как?

Вот народ! Ни стыда, ни совести. Врет – и не краснеет. К каким только ухищрениям ни прибегает женщина, чтобы перетянуть на себя внимание понравившегося мужчины! Кристина раздраженно насупилась. А Ася вытащила из-под подушки носовой платок и, всхлипывая и сморкаясь, принялась рассказывать историю о том, как они с мужем сестры участвовали в каких-то соревнованиях и заночевали в доме, стоящем на отшибе. Хозяйка заявила, что дом проклят, и пообещала Асе смерть в течение трех лет. Рассказывала она так искренне, как могла рассказывать либо очень хорошая актриса, либо человек, действительно переживший то, о чем говорил. И если в начале повествования Кристина относилась к Асиным словам скептически, то в конце ей даже жалко стало соседку по палате. А вдруг и правда бедолага попала под раздачу, и теперь, хочешь – не хочешь, придется помирать непонятно из-за чего?

Однако Рыбак, похоже, придерживался другой точки зрения.

– Давайте поступим вот как, – сказал он. – Вы сейчас постарайтесь успокоиться, – тут он бросил взгляд на Кристину, словно взывая к ней о помощи, – а я наведу справки об этом доме и его хозяйке. Хорошо?

– Хорошо! – Ася всхлипнула, а Рыбак снова посмотрел на Кристину и чуть заметно кивнул в сторону Аси, мол, чего сидишь, помоги!

Кристина потянулась за стоящими у изголовья кровати костылями и замерла в изумлении: вместо видавших виды деревяшек там обнаружились новенькие алюминиевые костылики, прямо-таки произведение искусства мастеров-ортопедов.

– О! – невольно вырвалось у нее из груди. – Что это?

– А это вам, – Рыбак встал, подошел к ней, подал костыли, а затем нагнулся и вытащил из-под кровати пару голубых тапочек с голубыми же атласными бантиками. – И это тоже вам. И там, в тумбочке еще… Мне Ася сказала, что можно туда положить… Посмотрите потом…

Надо было что-то сказать, но слова не находились, потерялись где-то в закоулках сознания. Кристина встала. Не полностью избавившийся от наркоза организм такого поступка не одобрил, голова закружилась, пол качнулся, а в следующую секунду Кристина поняла, что находится в объятиях Рыбака. От него едва уловимо пахло можжевельником и кардамоном, а еще свежим ветром и морем. Сердце сбилось с ритма. Оно словно исполняло «Кармину Бурану», колесо Фортуны катилось по ухабистой дороге. Надо же что-то сказать! А что? Я, как тот солдат из старинной комедии, не знаю слов любви? Можно было порыться в самых дальних кластерах памяти в поисках нужных слов, но пауза неприлично затянулась, и Кристина, вспомнив о своем изрядно позабытом амплуа стервы, поинтересовалась:

– Сколько я вам должна за все это?

Очарование момента мгновенно исчезло, можжевелово-кардамонные объятия превратились в вежливую поддержку, колесо Фортуны, побуксовав немного на месте, остановилось.

– Мы с вами потом разберемся, – сказал Рыбак, – когда выпишетесь. Вам же тут еще неизвестно, сколько понадобится денег.

Он был прав, но Кристине очень хотелось настоять на своем.

– Я так не могу.

– Учитесь, – это было сказано таким тоном, что Кристина чуть не разрыдалась. Чтобы окончательно не дискредитировать себя, она мягко отвела руку Рыбака и поскакала к кровати Аси. Усевшись на больничную постель, обняла соседку за поникшие плечи.

– Боже, это просто стыд и срам какой-то! – тут же раздался бабушкин голос. – Ты же просто вешаешься на мужика! Что в нем хорошего? Ну подумаешь – музыка тебе понравилась! Таких мужиков с музыкой – пруд пруди, а падать – так…

– …с коня вороного, – тихо прошептала Кристина, опуская руку.

– Что? – переспросила Ася, сморкаясь в платок.

– Да так, вспомнилось, – улыбнулась Кристина. «Я сошла с ума, – назойливым рефреном крутилась в голове. – Я сошла с ума. Я безработная сумасшедшая со сломанной ногой. Разве могла я всего лишь неделю тому назад предположить, что со мной случится такое? Ну уж нет, дудки! Я так просто не сдамся! Деньги у меня есть, буду лечиться. Если, конечно, больные мозги можно вылечить». Но, похоже, мозг не разделял мыслей своей хозяйки. Он продолжал работать и контролировать события, происходящие в палате для ветеранов войны и труда.

Видя, что от Кристины в вопросе утешения Аси толку мало, Рыбак сам решил взяться за это непростое дело.

– Вы можете рассказать, где находится этот дом? – спросил он, подтаскивая к Асиной кровати больничный стул.

– Можно спросить у Стаса, он точно знает, – Ася потянулась за телефоном.

– Не надо ни у кого спрашивать, – мягко остановил ее Рыбак, – постарайтесь сами вспомнить.

– Но почему? – блестящие от слез глаза уставились на собеседника.

– Потому что именно Стас может стоять за всем этим! – невольно вырвалось у Кристины, которой надоело быть молчаливым статистом.

– Только не Стас! – уверенно сказала Ася. – Вы же его не знаете. Мы с самого детства вместе.

– Это еще ни о чем не говорит. Для того чтобы из хорошего мальчика превратиться в плохого, много ума не надо, – фыркнула Кристина. – Могу привести кучу примеров.

– А до этого случая, – вмешался в разговор Рыбак, – происходили какие-нибудь события, когда ваша жизнь подвергалась опасности?

Ася ненадолго задумалась.

– Разве что это, – она указала глазами на прооперированную руку. – На меня падала сосулька, я попыталась отстраниться и чуть не попала под «КамАЗ». А сосулька только по руке ударила. Вот тут, – Ася показала на здоровое плечо.

– Убийство с помощью сосульки, – скептически хмыкнула Кристина. – Неплохое название для детективного романа. Свежий такой метод, неизбитый. Вот только технически очень сложно осуществимый. Надо сидеть на крыше и поджидать, когда жертва окажется в зоне предполагаемого падения. Не очень приятное занятие, если принять во внимание погоду. Еще вариант – отстрелить сосульку из снайперки из противоположного дома…

– Ты не понимаешь, – возразила Ася. – Ты все меряешь человеческими мерками. А тут речь идет о проклятии.

– То есть ты хочешь сказать, что сосульку сбросили высшие силы? Демоны какие-нибудь?

– Девушки, мне кажется, вы увлеклись, – прервал дискуссию Рыбак. – Вы, Ася, не отвлекайтесь, постарайтесь вспомнить. Может, какие-то названия, приметы. Понимаю, что это сложно, но все-таки… И номер зятя дайте мне, пожалуйста. Я сам с ним поговорю.

Продиктовав номер, Ася несколько минут добросовестно рылась в воспоминаниях, но, как назло, в голову ничего не приходило, а если и приходило, то все не то. Тропа между двумя холмами, поросшими карабкающимися вверх соснами. Странные шаги над головой. Чья-то тень в окне…

В этот момент у Рыбака зазвонил телефон.

– Рыбак, – ответил он резко, и хотя в выражении его лица ничего не изменилось, Кристина почувствовала, как он внутренне подобрался.

Она вся превратилась в слух, но смогла понять только, что звонит мужчина.

– Ничего не трогайте, я, – Рыбак посмотрел на часы, – через пятнадцать минут буду. – Он встал. – Извините, девушки, вынужден вас покинуть.

– Это Симбирский звонил? – выпалила Кристина и по слегка дрогнувшему уголку губ Рыбака поняла, что попала в точку.

– Нет, – ответил он и направился к выходу, но Кристина опередила его. Спрыгнув с кровати и опасно балансируя на одной ноге, она ухватила Ивана за свитер.

– Подождите, не уходите! Ну пожалуйста, скажите, это был Симбирский?

– Господи, Кристина Сергеевна… Кристина! Я же сказал – нет! Не Симбирский! – Рыбак попытался высвободиться.

– Вы лжете! Думаете, я не узнала его голос? – пошла ва-банк Кристина. – И вы сказали – через пятнадцать минут. Это как раз чтобы доехать отсюда до его дома.

– За пятнадцать минут, при желании, можно успеть добежать до канадской границы! Отпустите меня. Я вам обязательно все расскажу. Только позже. Хорошо? – он улыбнулся, и Кристине ничего не оставалось, как разжать пальцы.

Глава 15

– Через пятнадцать минут станция, стоянка три минуты, – голос проводницы вырвал Тимура из состояния дремотного оцепенения.

За окном неслась вдогонку за поездом непроглядная ночь. Даже не верилось, что где-то рядом живут люди. Казалось, за окном космос, мертвый и холодный. Такой же холодный, как день, когда хоронили Карину. Хотя, может, не было холода, потому что май уже подходил к концу, весна готовилась уступить права лету. Маленькая, похожая на подростка Карина лежала в несуразно большом гробу. Тимур ни за что не заказал бы такой, но подготовкой занималась Мария. Очевидно, в ее понятии гроб для двоих должен быть вместительным. Для Карины и Алисы, их неродившейся девочки. Алиса, так и не увидев этого мира, отправилась в Страну Чудес, куда ему, ее отцу, путь пока что был заказан.

Это произошло, когда Тимур летал в Швейцарию, чтобы окончательно договориться насчет школы для Артема. Придя утром в дом на Зеленой горке, Мария обнаружила Карину лежащей у подножья лестницы, ведущей на второй этаж. С первого взгляда было понятно, что вызывать «Скорую» поздно. А наверху, в своей комнате с открытой дверью, Артем в наушниках сражался с виртуальными монстрами. Врачи сказали, что Карина умерла не сразу. Она, может, даже звала на помощь… Именно этого Тимур не мог себе простить. Не мог простить, что не заставил Марию жить в доме, не мог простить, что разрешил Карине обосноваться на Зеленой горке, несмотря на зловещую историю, к которой смерть жены добавила еще одну главу.

Карину хоронили на том же самом кладбище, где покоились мать и отец Тимура. Он еще тогда позаботился, чтобы оставить рядом с их могилой небольшой участок – для себя. Недолго же этому участку пришлось пустовать! Народу было немного: родители Карины, Мария с Артемом, несколько незнакомых молодых женщин в строгих офисных костюмах, очевидно, институтские подруги.

– Может, мы пока заберем Артема? – спросил отец Карины.

Тимур посмотрел на сына. Хмурый подросток с нездоровым цветом лица и длинными волосами, спадающими на плечи неопрятными прядями, стоял, низко опустив голову. Артем поднял глаза, взгляд отца и сына встретился. «Он похож на затравленного волчонка», – подумал Тимур.

После кладбища он отправил Марию с Артемом на своей машине домой, полагая, что застольные речи усугубят и без того подавленное состояние сына. Ему и так сегодня тяжело пришлось – одна поездка в машине чего стоила. Держался Тема мужественно. Если и ощущал симптомы клаустрофобии, то виду не подавал, понимал, как тяжело сейчас всем приходится. Или Мария дала какие-нибудь транквилизаторы.

Поминки в ресторане были короткими, без длинных застольных речей. Когда все разошлись, Тимур понял, что не в состоянии ехать сейчас в Лесное. Мысль о том, что придется подниматься по убившей Карину лестнице, заставляла его искать причины, чтобы хоть на какое-то время отсрочить возвращение в дом на Зеленой горке. Да и зачем? Кому он там нужен? Артему и без него хорошо – уже, небось, сидит за компьютером, воюет с монстрами. А ему, Тимуру, не с кем повоевать. Хотя…

Он вызвал такси и уже через полчаса оказался в «Аверс-банке».

– Тимур Михайлович? – удивленно пробормотала Лариса Ивановна, уже много лет работавшая у него секретарем. – Здравствуйте…

Тимур кивнул и прошел в свой кабинет.

– Вам чего-нибудь нужно? – справившись с удивлением, спросила Лариса Ивановна.

– Кофе, – бросил Тимур.

Когда минут через пять секретарша, предварительно постучав, принесла кофе, Тимур сидел за столом. Перед ним стояла открытая бутылка виски и стакан, а сам шеф «Аверс-банка», закатав рукава и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, яростно метал дротики в пеструю мишень дартса.

Тимур не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент почувствовал, что страх перед возвращением в родительский дом притупился, уступив место тревоге за сына. «Надо ехать», – решил он и вызвал такси. Ехать в Лесное на ночь глядя никто не хотел, машину пришлось ждать почти час. За это время Тимур допил виски, но, как ни странно, пьяным себя не ощущал. Как будто это не шотландский виски, а самая что ни на есть банальная вода из-под крана.

Водителя новенького «Опеля» явно не радовала перспектива тащиться на ночь глядя в Лесное. Ничего, накину ему сверх счетчика, – решил Тимур, устраиваясь на переднем сиденье. Они вырулили на Гагарина, свернули на проспект Победы и понеслись по спящему городу. В этот момент в кармане у Тимура завибрировал мобильный. Он достал телефон, бросил взгляд на дисплей и вздрогнул. С экрана улыбалась Карина. «Карина вызывает», – гласила надпись под фотографией жены, отметая всяческие сомнения в реальности происходящего. Пляшущими от волнения пальцами Тимур нажал на кнопку:

– Да?

Это была действительно она. Голос приглушенный, далекий, но такой родной…

– Тимур, дорогой, ты только не перебивай меня, пожалуйста, телефон вот-вот разрядится… – она замолчала, будто собираясь с силами. – Прости меня, пожалуйста, за все. Я так хотела, чтобы ты был счастлив. Прости меня, родной. Я очень не хотела, чтобы Артемка ехал в Швейцарию, поэтому, наверное, все так и получилось…

Тимур мотнул головой, сглотнул душивший его ком.

– Карина… – с трудом выдавил из себя он.

– Пусть живет, как хочет… – продолжала Карина. – Пожалуйста… Обеща… – последнее слово словно растворилось в тишине.

– Карина! – заорал Тимур. – Не уходи! Подожди! Я сейчас! Гони на центральное кладбище! – крикнул он шоферу.

Тот ударил по тормозам, резко развернулся.

Ночное кладбище явно не ожидало непрошеных гостей. Выскочив из машины, Тимур бросился к воротам.

– Эй, мужик, а деньги? – окликнул его водитель.

Тимур вытащил портмоне и, не глядя, сунул в протянутую ладонь несколько купюр. Ворота были закрыты на замок, но рядом имелась приоткрытая калитка. Ориентируясь на едва теплящийся в окнах часовни свет, Тимур довольно быстро нашел могилу жены, откинул венки и, упав на колени, принялся разгребать рыхлую, остро пахнущую сыростью землю.

– Сейчас, родная, потерпи…

Внезапно по глазам ударила резкая вспышка света. В следующую секунду кто-то вывернул ему назад руки и защелкнул на запястьях наручники. Чьи-то руки уверенно прошлись по карманам. Тимур дернулся, попытался освободиться и едва сдержал крик от резкой боли в запястьях.

– Вставай! – скомандовал сзади чей-то голос.

Тимур, с трудом удерживая равновесие, встал, оглянулся. За спиной стоял молодой мужчина в милицейской форме с сержантскими погонами. В руках он держал бумажник и мобильный Тимура.

– Документов нет, товарищ капитан, – сказал сержант, обращаясь к стоявшему чуть поодаль мужчине, тоже в форме.

В тот же момент Тимур словно очнулся от кошмара, в который его погрузил странный звонок, и увидел себя со стороны, глазами представителей закона: грязный, пьяный мужик ночью на кладбище раскапывает могилу.

– Слышь, археолог, – презрительно растягивая слова, спросил второй милиционер, – у тебя разрешение есть на раскопки?

– Есть, – сказал Тимур. Очевидно, несмотря на убойную дозу спиртного, голос его уверенности не потерял, потому что старший по званию милиционер кивнул своему напарнику:

– Сними с него браслеты, – и, обращаясь к Тимуру, добавил: – Пройдемте, гражданин.

– Сейчас, – Тимур не мог уйти, не приведя могилу в порядок. Он сгребал ладонями землю, стирая следы своего безумия. Разум был уверен: все случившееся – игра воображения, но какая-то часть его «я» так не считала, и оттого ему казалось, что он второй раз за сегодня хоронит жену.

По дороге в отделение Тимур связался с Лиговым, начальником службы безопасности своего банка. Аркадий Семенович Лигов, в прошлом полковник милиции, друг отца, часто выручал Тимура, разруливая щекотливые ситуации. Вот и сейчас, несмотря на довольно позднее время, он незамедлительно прибыл в отделение, где стражи порядка передали ему с рук в руки успевшего умыться шефа, убедился, что никаких следов о пребывании Молчанова в милиции не осталось, и доставил его в дом на Зеленой горке.

В холле Тимура встретила Мария, очевидно, разбуженная шумом подъезжающего автомобиля. Она обычно не оставалась в доме на ночь, уходила в деревню. «Хороший же я отец, – думал Тимур, поднимаясь по лестнице, – даже не вспомнил о сыне. Чужой человек и то побеспокоился». Однако у порога в комнату сына чувство вины отступило: Артем, сгорбившись, сидел у компьютера и самозабвенно щелкал мышкой.

– Артем! – окликнул Тимур сына. Тот даже не обернулся.

Тимур, внутренне сатанея, стремительно пересек комнату и нажал на кнопку выключения монитора. Комната погрузилась в полумрак, но в неярком свете, льющемся из коридора, Тимур смог разглядеть ненависть, зарницей полыхнувшую в глазах сына.

– Ты что! – заверещал он кликушеским фальцетом. – У меня же игра! Я же не один играю, а в клане!

– Артем, – прервал его отец, – где мамин телефон?

– Откуда я знаю? – не меняя тона, огрызнулся сын. – На фига он мне сдался?

Пальцы против воли сжались в кулаки. «Пусть живет, как хочет… – внезапно прозвучал в голове голос Карины. – Пожалуйста… Обеща…» Тимур резко развернулся и вышел из комнаты.

Он прошел по коридору, спустился по лестнице и сел на последнюю ступеньку. Здесь она лежала, ждала помощи…

– Проклятье! – и Тимур что есть силы ударил кулаком по лестничной решетке с лилиями, коронами и единорогами. – Проклятье!

* * *

– Неужели это правда, насчет проклятья? – спросил Тимур у Марии где-то через неделю после похорон.

Они сидели на веранде летней кухни, как сиживали когда-то совсем недавно всей семьей. Только стулья матери, отца и Карины сиротливо стояли у стены, а купеческий самовар сменила початая бутылка водки. Опершись грудью о кромку столешницы, Тимур, словно сквозь визир, рассматривал через бутылку свое наследство: кривые сосны на косогоре, яблоньки в кипенно-розовом цветочном убранстве, которое лишь подчеркивало их уродство, и дом-убийцу.

– Нет, конечно, – ответила Мария. Со дня смерти Михаила Петровича и Елены Павловны она не снимала глухое черное платье до пят, делавшее ее похожей на монахиню.

– Но говорят, что старые хозяева дома все умерли.

– Мы все когда-нибудь умрем. У них был особняк в центре города, а сюда приезжали те, кто хотел уединения и покоя. Чаще всего люди в возрасте. У некоторых народов есть такой обычай: чувствуя приближение смерти, они прощаются с родными и уходят. Так и хозяева этого дома. Ну а геопатогенная зона, в которой он расположен, сокращала путь к последней черте.

– Геопатогенная зона?

– Ну да, я Михаилу Петровичу говорила, еще до того, как он собрался строиться.

– Никогда не думал, что вы настолько суеверны, – Тимур усмехнулся и плеснул в стакан водки.

– При чем тут суеверие? В ряде случаев расположение геопатогенных зон совпадает с зонами тектонических разломов, которые отлично определяются с помощью космической съемки.

Тимур одним большим глотком выпил водку, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

– И что?

Мария пожала плечами.

– Думаю, вы слышали о Бермудском треугольнике.

Тимур неопределенно повел плечами – вступать в дискуссию с сельской учительницей не хотелось. Как известно, из двух спорящих один дурак, а другой подлец. Невелика радость быть подлецом, пользующимся более высоким уровнем образования и эрудированности.

– Как показали исследования, – продолжала Мария, не обращая внимание на реакцию собеседника, он находится на стыке нескольких таких разломов. А Чернобыльская АЭС?

– Тоже на разломе? – поднял брови Тимур.

– На стыке трех разломов. И специалисты биолокации регистрируют это место как сильную геопатогенную зону.

– Не верю, – отрезал Тимур. – Ладно Бермудский треугольник, там можно все что угодно рассказывать. А Чернобыль? Где были все эти ваши специалисты до начала строительства станции? Молчали в тряпочку?

– Может, и не молчали, – спокойно ответила Мария. – Кто теперь скажет правду? А места эти издавна пользовались дурной славой.

– Вот как? – скептически произнес Тимур.

– Это общеизвестный факт, – не отказала себе в удовольствии поддеть собеседника Мария. – У хана Батыя была личная ворожея и гадалка по прозвищу Черная Ворона. Она заклинала Батыя не приближаться к этому месту, предрекая гибель его войска. Хан, привыкший все брать под сомнение, выслал разведку, чтобы уточнить, имеют ли слова ворожеи под собой почву. Вернувшись, разведчики доложили, что реальной опасности нет. Впереди – абсолютно пустая, заболоченная степь, где неприятелю и спрятаться-то негде. И Батый не послушался Черной Вороны. Дальнейшие события показали, что напрасно: войско завязло в болоте. Несколько дней и ночей слышались крики людей и ржание лошадей, гибнущих в трясине. Большая часть войска погибла, и Батый был вынужден повернуть назад.

Словно в подтверждение слов Марии, на ступени перед летней кухней прилетела ворона. Не черная, обыкновенная. Склонила голову и посмотрела на Тимура. Внимательно. А потом сказала громко и отрывисто:

– Кар-р-р!

И еще раз:

– Кар-р-р!

– Пошла вон! – Тимур замахнулся на птицу бутылкой.

Ворона вспорхнула на дерево, внимательно посмотрела на обидчика, еще раз каркнула и медленно, словно нехотя, полетела в сторону поселка.

Тимур плеснул водки в стакан и поставил бутылку обратно.

– Тектонические разломы, – не реагируя на его поведение, продолжала Мария, будто вела урок в школе, – отрицательно влияют на растения, вызывая у них угнетение роста. Животные предпочитают в таких местах не жить. Зайцы, ежи, белки… Вы когда-нибудь видели здесь белку?

– Белку? – Тимур задумался, но Мария, похоже, не ожидала от него ответа.

– Да и люди… – она замолчала, будто подыскивая слова. – Изменение поведенческих реакций, нервно-психические расстройства…

– Вы меня имеете в виду? – спросил Тимур и нарочито громко опустошил стакан.

– Помилуй бог! С чего вы взяли! – торопливо сдала назад она, но Тимуру разговор надоел.

И не только разговор. Ему надоело все. Хотелось покоя. Спать. Вот только заставить себя подняться по лестнице, убившей Карину и Алису, он не мог.

– Все продам к черту, – сказал он, вставая, подхватил бутылку за горлышко и направился в цех, где возле уже успевшего подернуться пылью тестомеса примостилась небольшая кушетка.

Когда минуло сорок дней, Тимур нанял бригаду строителей, соорудившую по фасаду дома застекленную лестницу на второй этаж. Современная металлопластиковая конструкция изуродовала здание, но ему это было абсолютно безразлично. Он не собирался жить в этом доме. Однако продолжал по инерции это делать.

Именно по инерции. По инерции вставал, приводил себя в порядок, ехал на работу, возвращался, что-то ел, ложился спать. И так по кругу, день за днем, месяц за месяцем… По большому счету, Тимур мог и не работать – после смерти отца он унаследовал пакет акций «Аверс-банка» и ежегодно получал солидные дивиденды. Но работа была тем спасательным кругом, благодаря которому он хоть как-то продолжал держаться на плаву, сопротивляться затягивающей в свои сети безысходности.

Глава 16

После ухода Рыбака в палате ветеранов войны и труда воцарилась тишина, нарушаемая лишь цоканьем Асиных пальцев по клавиатуре. За окном стемнело, Кристина улеглась на кровать, поворочалась в поисках удобного положения и предалась своему любимому занятию – стала думать. Хотя, подобно Юлию Цезарю, она могла делать несколько дел одновременно, на мыслительные процессы это умение не распространялось. Думать она могла только в одном направлении, поэтому всю полученную информацию необходимо было срочно разложить по полочкам, систематизировать и отранжировать.

Итак, что мы имеем. Отравленная конфета, судя по всему, предназначалась Асе. И в этом есть определенный положительный момент – можно жить спокойно. Дальше. В деле о похищении Жени Симбирского, вероятно, появилась какая-то новая информация, которой Рыбак делиться не собирается. Ну и ладно. Завтра наверняка можно будет что-нибудь разузнать у Марчук. Путаная история о проклятии вообще не вызывает желания о ней думать. Скорее всего, это просто бред, вызванный шоком при аварии или, опять же, наркозом. Кто-то видит зеленых человечков, кто-то слышит голоса… Вот оно, самое важное, то, что непосредственно касается ее, Кристины. Голоса. Голос бабушки. Что это? Плод воображения, слуховая галлюцинация или?..

«Бабуля! Ты тут?» – чувствуя себя последней идиоткой, мысленно позвала Кристина. Разумеется, ответа не последовало. Можно спокойно ставить точку и двигаться дальше, но Кристина решила предпринять еще одну попытку и поставить вопрос по-другому.

– Бабуля! Ты тут? – тихо спросила она.

– Что? – встрепенулась Ася. – Ты что-то сказала? Извини, я не расслышала.

– Нет, ничего, – ответила Кристина, и тренированный мозг переключился на другую задачу.

Женя Симбирский. Какие тут могут быть варианты? Мальчика похитили ради выкупа, но по какой-то причине не хотят требовать у отца деньги. Или не могут. Почему? Кто их знает. Что еще? Может, Женю убили из-за денег? Мало ли, какие суммы носит в кармане школьного пиджака сын владельца сети супермаркетов. И мобильник у него наверняка дорогой. В качестве версии, пожалуй, сойдет. Что еще? Что-нибудь этакое… А что, если сам Мальчик прячет сына? Ведь зачем-то он взял на работу Рыбака. Конечно, каждый родитель волнуется за судьбу своего ребенка. Но при этом не каждый нанимает ему вооруженного телохранителя. Очевидно, в прошлом или настоящем Симбирского существует что-то, ставшее причиной особого волнения. Какой-то скелет в шкафу. Кристина почувствовала, что зашла в тупик.

А тут еще Ася, похоже, дописала до точки, выключила ноутбук. Скрипнули пружины ее кровати, и в палате сгустилась дремотная темнота.

– Кристина! – тихо позвала Ася.

– Что? – нехотя отозвалась Кристина.

– А что за история с пропавшим мальчиком?

– Да я толком ничего не знаю, – Кристина повернулась набок, лицом к Асиной кровати. – Это сын директора фирмы, где я раньше работала. Прямо из школы исчез.

– Ужас! Представляю, каково сейчас его матери, – Ася горестно вздохнула.

– При чем тут мать? – удивилась Кристина. – Она давно сбежала с любовником. Кирилл сыну и за отца, и за мать.

– Как это? Бросила маленького ребенка и уехала?

– Да не такой он был маленький, лет семь где-то, вполне взрослый.

– Тем более как-то странно. И что, за все эти годы она так и не приезжала?

– Господи, да я-то откуда знаю! – Кристина села, свесив ноги, и раздраженно повела плечами.

– Не верится просто, чтобы мать вот так бросила ребенка…

«Ага, – злорадно подумала Кристина, – тебе повезло с матерью. Если бы твоя собственная мамуля укатила куда-нибудь, и вся материнская забота свелась к приветам в виде уродливых медведей, ты бы по-другому запела. Хотя…» Мозг, зацепившись за неожиданную подсказку, проснулся и заработал. Нельзя сравнивать мою ситуацию и ситуацию Симбирского. Моя мать ничего не могла поиметь от нас с бабушкой, кроме головной боли. Тут же ситуация диаметрально противоположная. Предположим, богатый любовник оказался не таким уж богатым. Или богатым, но жадным. Или просто бросил Мальчикову жену ради какой-нибудь юной красотки. Что тогда ей остается? Правильно, вернуться к мужу. Но мужу старая супруга сто лет не нужна. Она это прекрасно понимает и пытается втереться в доверие к ребенку. Это не так уж сложно – вряд ли Симбирский уделяет ему достаточно времени, и Женя наверняка ощущает нехватку родительской любви. Или нет? Кто их знает, нынешних подростков. Когда я перестала мечтать о том, что мать приедет и заберет меня к себе? В четырнадцать? Женьке сейчас столько же. Но вроде у мальчиков это позже проходит. Или нет? Эх, был бы сейчас Интернет, можно было бы покопаться. Попросить, что ли, у Аси компьютер? Все равно ведь не заснуть.

Ася, конечно же, была согласна и даже вскочила, чтобы зажечь свет и помочь Кристине расположиться на стуле возле подоконника. «Лишь бы Женька был жив!» – подумала Кристина, устраивая поудобнее ногу. Конечно, не сравнить с ее креслом в «Апогее», но, за неимением лучшего, сойдет и это.

– А где мышка?

– Сейчас, – извиняющимся тоном отозвалась Ася, – она тут, в сумке. Мне просто удобнее без нее.

Дальше последовала все та же история с заевшим бегунком.

– Дай я, – протянула руку Кристина. Их пальцы соприкоснулись и…

– Живой пацан, живой, – раздался бабушкин голос.

– Ба? – от неожиданности Кристина уронила сумку, и Асины причиндалы посыпались на пол. – Блин!

– Что еще за блин такой?! – возмущенно поинтересовалась бабушка, в то время как Ася принялась одной рукой сгребать свое добро.

– Я помогу, – Кристина нагнулась и вдруг замерла, оглушенная неожиданной догадкой. В голове прокрутились события последних дней.

Она падает у дверей палаты, Ася пытается ее поддержать за локоть, и бабушка укоризненно шепчет про Шуру с барахолки. Вот Ася протягивает стакан воды, пальцы их соприкасаются, и раздается бабушкина реплика об американском президенте. А вот уже она, Кристина, пытается успокоить Асю – и выслушивает бабушкину любимую песню о вороном коне. Совпадения? Не слишком ли много совпадений за такой сравнительно небольшой промежуток времени? Впрочем, что мешает проверить? И, недолго думая, Кристина взяла Асю за руку.

«Догадалась! – раздался одобрительный бабушкин смешок. – Боже, Кристинка, какая же ты у меня умница!»

«Бабушка! – с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать во весь голос, прошептала Кристина. – Бабулечка…»

«Э! Ты девочку-то не пугай! Я тебя и так слышу, без слов».

«Без слов? Это как понимать? Ты читаешь мои мысли?» – подумала Кристина.

«Ну, что-то вроде того», – раздался в голове бабушкин голос.

Кристина оттолкнула Асину руку – ей абсолютно не хотелось, чтобы кто-то читал ее мысли. Даже если этот кто-то – родная бабушка. Ведь это равносильно тому, чтобы разгуливать нагишом по улицам родного города. И даже хуже. Мало ли, какие неблаговидные мысли можно отыскать в голове, было бы желание! И тут Кристина увидела глаза соседки по палате. Ася с открытым ртом смотрела на нее, готовая в любую секунду заорать, сзывая на помощь больничный персонал.

– Все в порядке, не бойся, – Кристина хотела дружески похлопать по Асиной руке, белой, маленькой и слабой, с коротко остриженными ногтями, но, опомнившись, убрала руку, постаравшись сделать это как можно незаметнее. – Просто вдруг вспомнилось. Накатило… С тобой так бывает?

– Как – так?

– Ну, как будто ты слышишь голоса давно ушедших родственников.

– Нет, – Ася покачала головой.

– А потом, после аварии, – допытывалась Кристина, – здесь, в больнице, ничего такого не случалось?

– Какого такого? – не поняла Ася и тут же потрясла головой. – Нет, ничего. – А потом горестно всхлипнула: – Лучше бы я тогда умерла! Знаешь, как тяжело сидеть и ждать! Ожидание смерти во сто крат страшнее самой смерти.

Кристина оторопела от такой иррациональности. Она и без того считала соседку женщиной, мягко говоря, недалекой, а эти слова окончательно убедили ее в верности своей оценки. Вот ведь, вбила себе в голову чушь несусветную насчет бабкиного проклятья и теперь мучается! А ведь вера – это огромная сила. Если во что-то очень сильно верить, оно обязательно случится. Даже если это что-то – смерть через пятнадцать дней.

– Слушай, Ася, а ты не пыталась отыскать эту женщину, поговорить с ней? Может, все не так фатально? Просто ей не хотелось вас пускать, она и наговорила всякой ерунды.

Ася молчала, уставившись куда-то в угол.

– Да если честно, я даже не вспоминала об этом. То есть, конечно, вспоминала, но не придавала этому никакого значения. Мы когда вернулись, я маму забрала домой. Через три месяца она слегла, пришлось с работы уволиться, чтобы с ней сидеть – Рита со Стасом тогда уже уехали. Деньги – миллион этот выигранный – они мне оставили, но я его тратить не хотела. Это же общие деньги. Мне хотелось, когда Рита вернется, продать наши квартиры и купить дом. Чтобы жить там всем вместе. Только большой дом, чтобы друг другу не мешать… – Ася опять горестно всхлипнула.

– И что потом? – поторопила ее Кристина.

– Потом я нашла работу. В Интернете. Знаешь, я вижу, как ты расстраиваешься из-за того, что тебя уволили.

Кристина хотела возразить, сказать, что ни капли она не расстраивается, и только тут до нее дошло, как ловко Ася поменяла тему.

– Сейчас найти работу не так уж сложно, – продолжала Ася, – главное – определиться с тем, чем бы ты больше всего хотела заниматься, и потом это желание монетизировать.

Под влиянием последнего слова планка умственных способностей собеседницы в глазах Кристины резко подскочила.

– Я когда из школы ушла, мне очень не хватало моих учеников. Бывало, по ночам снилось, как захожу в класс…

– А они кисло смотрят, – вставила свои пять копеек Кристина.

– А потом нашла учеников в Интернете, – как ни в чем не бывало продолжала Ася.

– И чему ты их учишь?

– Русскому языку и литературе.

– Неужели столько желающих? – не поверила Кристина.

– Больше, чем ты думаешь. Я работаю в литературном агентстве. Помогаю тем, кто хочет стать писателем.

– Ну и как? Успешно?

Ася улыбнулась.

– Всяко бывает. – И с гордостью добавила: – Уже три книги вышло.

– Так мало? – поморщилась Кристина. – Я только не поняла, какое свое желание ты монетизировала?

– Я всегда любила читать. А теперь я за чтение получаю деньги. А ты? Что любишь делать ты?

– Плавать, – хмыкнула Кристина. – Предлагаешь устроиться на пляж спасателем?

– А почему бы и нет?

– Да потому хотя бы, что на улице зима, если ты забыла, – язвительно заметила Кристина.

– Извини. Я не хотела тебя обидеть.

– Да ладно, – примирительно улыбнулась Кристина, – я что-нибудь придумаю. Например, создам какую-нибудь консалтинговую фирму. – Она задумалась, перебирая пальцами воздух – говорят же: идеи носятся в воздухе, знай себе – лови и воплощай в жизнь. – Можно для заказчика собирать данные о предполагаемых партнерах по бизнесу. У меня есть кое-какие связи. Например, фирма А хочет заключить договор с фирмой Б на выгодных для себя условиях. А партнер оказался неуступчивым. И что тогда делает директор фирмы А?

– Что? – непонимающе заморгала Ася, и планка ее умственных способностей в глазах Кристины обрушилась до первоначальной отметки.

– Он обращается за помощью в мою фирму. Я и мои помощники собираем компромат на фирму Б, и директору Б ничего другого не остается, как пойти на уступки. Супер?

– Я в этом не очень разбираюсь, – сказала Ася, – но мне всегда казалось, что сбором информации занимаются детективные агентства.

– Детективные? – фыркнула Кристина. Почему-то это слово ассоциировалась у нее с дешевыми книжками в бумажных обложках, казалось чем-то несерьезным. – Это что-то не то. Мне кажется, детективные агентства занимаются сейчас в основном слежкой за неверными супругами, поисками кошечек, собачек… – она замолчала, а мозг продолжал раскручивать идею:…пропавших людей… Это то самое! Детективно-консалтинговое агентство! Лицензия? Ерунда! Оформлю в короткие сроки. Возьму в консультанты Рыбака – нечего ему у Мальчика понапрасну штаны просиживать. Он как бывший милиционер будет непосредственно заниматься оперативной работой. Я займусь анализом и систематизированием добытой им информации. Думаю, у меня получится. Да не думаю, а точно получится! Во всяком случае, представляется замечательная возможность испытать свои способности на этом поприще: отыскать бабулю, которая так напугала Асю, и попросить забрать свои слова обратно. На этом этапе можно будет родственничков Асиных пригласить. В конце концов, – тут Кристина мысленно полистала газеты бесплатных объявлений в поисках рекламы многочисленных магов, колдунов, разнообразных целителей и иже с ними, – можно организовать маленькое представление с выливанием воска, выкатыванием яйцом (или наоборот?), снятием порчи и проклятия. Чего-чего, а специалистов подобного рода у нас в городе пруд пруди. Для излишне впечатлительной Аси этого будет вполне достаточно. Конечно, если подходить к этому делу грамотно, тут скорее нужен психиатр. Но психиатр должен быть хороший. Чтобы найти такого, нужно время. Предположим, это не проблема, но даже самый лучший врач не сможет вылечить такой запущенный случай за две недели. Или сможет? Короче, чего гадать? Решено. Ищем бабку. А чего ее искать, если у Асиного зятя (или как там он называется, свояк, что ли?) есть ее телефон.

– Слушай, Ася, ты бы позвонила своему родственнику, спросила у него телефон этой бабуси, – как бы невзначай обронила Кристина.

– Но ведь Ваня сказал, чтобы… Он обещал…

Эх, тяжек хлеб частного сыщика!

– Ты же понимаешь, что, – тут Кристина запнулась, а потом, повторяя Асину интонацию, мягко, со слегка утрированным придыханием, произнесла имя бывшего сотрудника, – Ваня, – и более уверенно продолжила: – Иван сейчас очень занят поисками сына своего шефа. Мы просто поможем ему найти координаты старушки. А потом Иван, пользуясь нашей информацией, свяжется с ней и разберется с проклятием. Согласна?

Ася молчала.

– Да соглашайся же! – увещевала собеседницу Кристина, с трудом сдерживая нарастающее раздражение. – Или ты действительно решила через две недели отдать концы?

– Отдать концы? – прошептала Ася. Очевидно, смысл морского термина применительно к ее ситуации доходил до нее медленно. – Хорошо, – наконец согласилась она и потянулась за мобильным телефоном.

– Стас, привет!

Она сказала это так буднично, так обыденно, а в голове у Кристины торжественным набатом зазвучали аккорды «Кармины Бураны», от радостного возбуждения по спине поскакали мурашки. «Апогей», Мальчик! Пропадите вы пропадом! Я начинаю новую жизнь!

Глава 17

– Подъезжаем, – предупредила проводница, заглянув в купе.

Ну вот и все. Тимур встал, надел куртку. Начинается новый виток жизненной спирали. Может, завтрашнее утро будет его последним утром на свободе. Сколько ему дадут? Семь? Как и в прошлый раз? Учитывая предыдущую судимость, ни о каком снисхождении не может быть и речи. Конечно, у него будет адвокат, конечно, он найдет убедительные слова, и, конечно, в тюрьме тоже можно жить. Были бы деньги. Можно организовать себе VIP-камеру, пригласить подругу, можно даже часть срока отбыть дома. Но у Тимура не было подруги. И дома, в котором хотелось бы жить, тоже не было.

Прошел год после смерти Карины. Снова настал май, не принеся с собой ничего, кроме оглушающей, абсолютно не майской жары. Тимур просматривал у себя в кабинете заявку на получение кредита. Пять миллионов долларов. Вроде все в порядке. Сумма? Бывали и больше. Залог вполне надежный – новенький, только что сданный в эксплуатацию пансионат на Южном берегу Крыма «Афродита», стоимость которого превышает требуемую сумму почти в три раза. Оценщики надежные, страховка – не подкопаешься, да и своя служба безопасности все прошерстила, вроде никаких препятствий нет. А интуиция заставляет раз за разом откладывать заявку.

– Если что, мы ничего не теряем, – сказал Лигов, видя колебания шефа. – Обзаведемся за треть цены недвижимостью в Крыму, расширим, так сказать, сферу деятельности.

Это все правильно, и против расширения этой самой сферы акционеры – Тимур был уверен на 99 процентов – выступать не будут, и все-таки червь сомнения его грыз. Причем червь довольно солидный, величиной с небольшого удава. И тогда он решил поехать в Крым лично и на месте посмотреть, что за зверь такой эта Афродита. Для чистоты эксперимента не стал заранее бронировать отель. Просто присмотрел в Интернете несколько довольно приличных гостиниц и убедился в наличии свободных мест.

Замерший в ожидании летнего сезона, Крым встретил его насупившимся небом. Порывистый ветер срывал с деревьев и пригоршнями бросал в лицо бело-розовые лепестки миндаля.

В первой же гостинице – маленьком частном пансионате на десять номеров – его встретили настолько радушно и в то же время почтительно, что искать чего-то более престижного и комфортабельного не захотелось. Наскоро смыв с себя дорожную пыль, Тимур переоделся в белую футболку и льняные брюки, надел сандалии на босу ногу. Сейчас бы еще в море искупаться… Он с сомнением посмотрел на тучи, несущиеся по низкому небу, абсолютно не стыкующемуся в его представлении с югом.

– Море? – девушка на ресепшн одарила его жемчужной улыбкой. – Ближе всего через парк санатория. Пройдете немного по дороге и увидите ворота.

Парк был чистый, слегка запущенный, хотя запущенность казалась, скорее, нарочитой, искусственной, призванной создавать впечатление первозданной дикости. Свернув с дорожки, выложенной брусчаткой, он прошел несколько метров по тропинке, которая, как ему казалось, должна была вывести к морю, и очутился в сосняке. Огромные стволы корабельных сосен, почти полностью лишенные веток, заканчивались наверху пышными султанами, скрывавшими хмурое небо. Землю устилал пружинящий под ногами хвойный ковер, усыпанный ярко-рыжими огрызками шишек. Белки? Порыв ветра запутался в кронах, зашумел, пытаясь освободиться. Перед глазами возник осенний парк, облетевшая листва и деревянный стук ореха об орех. И в тот же момент, словно вторя воспоминаниям Тимура, откуда-то сзади донесся мужской голос:

– Белка!

Голова машинально запрокинулась, взгляд скользнул по веткам.

– Это они меня зовут! Белка – это я!

Обернувшись, Тимур увидел девушку в джинсовой юбке до колен, белой блузке и легких джинсовых же тапочках-балетках. Она стояла под сосной, прижавшись спиной к стволу. Тонкие черты ее лица, покрытого нежным загаром, были смутно знакомы. А еще вдруг, абсолютно некстати, подумалось о том, что верхнюю пуговку на блузке можно и расстегнуть, а то девушка похожа на чеховского человека в футляре. Тимур попытался улыбнуться, но не успел, потому что долго собиравшийся дождь выбрал именно этот момент, чтобы в полном смысле этого слова обрушиться на землю. Это был абсолютно необычный дождь. С неба лились потоки воды, воздух стал молочно-белым. Струи колотили по лицу так яростно, что заныли зубы.

– Идите скорее сюда, – закричала девушка, – а то промокнете!

Вторая половина фразы явно была лишней, потому что промокнуть еще больше Тимур даже при самом большем желании не смог бы. Наверное, такие чувства испытывает последователь учения о здоровом образе жизни, с головой окативший себя поутру водой из ведра. И все-таки он шагнул к девушке. Сосновая крона оказалась плохим укрытием – струи дождя заливали ее лицо, блузка намокла и четко обрисовывала тело. Волосы прилипли к щекам и плечам. Вокруг изящных щиколоток бурлили потоки, закручиваясь водоворотами.

– А почему белка? – спросил он, поскольку надо было что-то спросить.

– У меня фамилия – Белкина. Белка. А вообще я Ольга. Я вас помню. Вы Тимур Михайлович, да?

Он кивнул, лихорадочно вспоминая: Белкина… Ольга Белкина…

– А как Артем поживает?

При упоминании о сыне картинка сложилась, он вспомнил воспитательницу из «пионерлагеря» под Алуштой, докладывающую в кабинете начальника о том, что произошло с Артемом в пещере.

– Константиновна! Вы Ольга Константиновна!

Глаза ее широко распахнулись.

– Вы запомнили?

Она оторвалась от дерева, и расстояние между ними уменьшилось до опасного предела. Маленькая крепкая грудь Ольги почти касалась локтя Тимура. Он чувствовал исходящий от нее пряный запах дождя, и от этого кружилась голова. Сознание словно балансировало на тонкой струне. Хотелось обнять ее, прижать к груди, защитить от всепроникающих струй, но его останавливал страх. Страх нарушить равновесие и сорваться в безумие давно позабытых, оставленных в прошлом чувств. Очевидно, Ольга почувствовала, что творится в душе собеседника. Движение ее было коротким, словно качнулся подвешенный на невидимой нити маятник. В следующую секунду их тела соединились, руки сплелись, губы нашли друг друга.

А потом они, обмотавшись простынями, словно римские патриции – тогами, пили обжигающе горячий чай из крымских трав в крошечной комнатке Ольги. Разговаривали. Вернее, говорила она – что-то весело лопотала о своей, в общем-то, не очень веселой жизни. Но все это искрилось юмором, играло радужными переливами полутонов, словно перламутровая раковина, растворялось во влажном воздухе, настоянном на хвое, йоде и еще тысяче разнообразных запахов.

Следом за ливнем грянуло солнце. Затопило комнату, сделав невозможным дальнейшее пребывание в ней. И они вырвались под небо, ставшее вдруг бездонным, словно вывернутый наизнанку колодец, и синим-синим. Хотелось безумства, полета, и, поймав такси, Тимур с Ольгой поднялись на вершину нависающей над санаторием горы – огромной скалы, снизу кажущейся абсолютно неприступной. На вершине гора оказалась плоской, как стол, с трех сторон уходящий в бесконечность, а с одной – круто обрывающийся вниз. У самого обрыва теснились многочисленные татарские ресторанчики. Запах приготовленного на огне мяса и специй будоражил воображение. Внимание Тимура привлек шатер на небольшой площадке почти на самом краю пропасти. Прозрачные белоснежные занавеси, разлетающиеся на ветру, словно крылья гигантской чайки, позволяли видеть диван, застеленный коврами и закиданный подушками, а в центре – столик на низких ножках. Тимур подошел ближе. Отсюда море выглядело гигантским изумрудом в причудливой оправе из зелени парков с вкраплением разноцветных камешков – пансионатов. Посетители плоскогорья обходили обдуваемую всеми ветрами площадку стороной, поэтому хозяин заведения, почувствовав в Тимуре и Ольге потенциальных клиентов, рванул им навстречу.

Это был невысокий худощавый татарин. Смуглое лицо его покрывала сетка глубоких морщин, вызывающая в памяти кракелюры на старинных картинах.

– Проходите, гости дорогие, – приговаривал он, – у нас самый лучший шашлык! А вино! Ах, какое вино! «Седьмое небо князя Голицина»! Слышали о таком? Как чувствовал, что у меня будут такие замечательные люди, оставил бутылку! Все горы обойдешь – ни у кого такого нет!

Вольготно раскинувшись на диване, Тимур, словно губка, впитывал окружающую его красоту.

– Вон там я живу, – показала Ольга на небольшой домик в каре кипарисов.

– А где я?

– Чуть левее, где два тополя. А вон там снимали фильм «Двенадцать стульев», – она указала рукой направление. – Вот там, видите? Левее «Афродиты».

– «Афродиты»? – Тимур вспомнил о цели своей поездки. – Что за «Афродита» такая?

– Да вон она! – девушка махнула рукой в сторону высотного здания, прилепившегося к безлесной подошве горы.

С этого ракурса пансионат совсем не походил на многочисленные фотографии, прилагавшиеся к заявке на выдачу кредита. На фоне утопающих в зелени соседей Афродита выглядела обнаженной, но, в отличие от мифологической тезки, нагота ее абсолютно не красила. «Жлобы, – подумал Тимур, – такую махину выгнали, а на озеленение денег пожалели». Но вслух сказал:

– Симпатичное место. Переехать туда, что ли?

– Ты меня слушай, старый Мансур знает, что говорит, – словно джинн из бутылки, материализовался старик-татарин с разноцветной охапкой шерстяных пледов. – Плохое это место. Старики наши говорят – Шайтан здесь живет. А Шайтан где поселится, скоро не уйдет. Тут грек жил богатый. Вино делал. За море возил. Очень деньги любил. Людей не любил. Зарезали его в собственной постели. Было у него три сына. Подрались из-за отцовых денег. Друг друга, как барашка, зарезали. Пришли утром люди – кровь повсюду, братья мертвые лежат. А денег нет. Шайтан забрал. А потом армянин жил. Жена у него красивый был. Как твой, – он кивнул в сторону Ольги, кутающейся в плед. – А потом пропали и армянин, и жена его. Только дом остался. Люди видят – дом стоит, тандыр не дымит, никто не ходит туда-сюда. Корова кричит, не доена. Заглянули – а дом пустой. Все исчезли. Как и не было. Так наши старики говорили. Потом в колодце армянина нашли. Сильно страшный был. А жену его никто больше не видел. Шайтан ее забрал, уж очень красивый был. А армянин – зачем Шайтану старый армянин?

Потом никто не жил. А потом пришли, давай забор ставить. Старики говорят – Шайтаново это место, не будет здесь добра. А они смеются. Не наше это дело, говорят. Наше дело – строить. Вот и построили.

Да что я вам рассказываю – попробуйте вино! Оно лучше старого Мансура расскажет.

Старик что-то крикнул на своем языке, и тут же на площадке появился смуглый мальчуган лет десяти с кувшином и двумя гранеными стаканами. «Надо будет послать сюда Лигова, пусть разберется с этим Шайтаном», – подумал Тимур, глядя, как струя цвета переспелой вишни, ударяясь о дно стакана, дробится мельчайшими брызгами. Вино было тягучим, терпко-сладким, с легким ароматом розовых лепестков. Тем временем на столе появилась бархатная скатерть с восточным рисунком – дастархан, как пояснила Ольга, – а на ней, словно по мановению волшебной палочки, возникли истекающие соком шашлыки и запеченные на мангале овощи: пузатые перцы, помидоры с треснувшей кожицей, баклажаны с маслянисто-желтой мякотью, слегка подгоревшие кольца лука.

Ночь обрушилась внезапно. Вроде совсем недавно было светло, а потом на мир словно накинули темное покрывало – так накрывают клетку с чересчур разговорчивой птицей, желая обрести хоть немного покоя. Только на западе небо еще некоторое время тлело огнем цвета вина «Седьмое небо князя Голицына», и вот уже тьма заполонила плоскогорье.

Улегшись на спину, Тимур смотрел в абсолютно черное небо. Ольга молча пристроилась рядом. Тимур только сейчас заметил, что она уже давно ничего не говорит, словно вслушиваясь в симфонию ночных звуков – треск цикад, всхрапывание лошадей, собачий лай, приглушенное ветром многоголосие, монотоный свист сыча. Тимур вдруг понял, что ему хочется рассказать этой темноте и этой женщине о своей жизни. И он рассказал. О детских мечтах, о банке, об отце с матерью, об Артеме, о Карине и Алисе. Рассказал даже о том, о чем не рассказывал никому. Как едва не свихнулся от страшного звонка после похорон Карины, как пытался руками откопать гроб жены; как Лигов забрал его из отделения милиции и отвез домой. И как он отказался от предложения Лигова выяснить, кто стоит за этим звонком. Как смотрел на имя Карины в списке входящих, плавно спускающееся назад по мере поступления новых звонков и в конце концов исчезнувшее. Тимур говорил, а по лицу его медленно текли слезы – из уголков глаз к вискам.

А потом небесное покрывало словно проткнули острой спицей, и в образовавшуюся дыру хлынул поток света.

– Вега, – прошептала Ольга.

И Тимур вдруг понял, что это не звезда, это конец туннеля, по которому он брел все эти долгие месяцы. И хотя в глубине души он все еще одинок и мир его ограничен мрачными сводами скорби, но тишины уже нет, что означает – нет, не забытье, – всего лишь принятие случившегося, а с ним необходимость выйти из другого конца туннеля и двигаться дальше.

На следующий день они сидели в небольшом баре на берегу моря. Ольга молча долбила ложечкой разноцветные шарики мороженого, плавающие в лужице шоколадного сиропа. Она совсем не походила на искрящуюся весельем девушку в мокрой блузке, какой Тимур увидел ее вчера. В какой-то момент ему даже показалось, что весь вчерашний день – игра воображения.

– Расскажи что-нибудь, – не выдержав, попросил он у этой, ставшей вдруг чужой, Ольги.

Она оставила в покое мороженое и посмотрела на него. Вымученно улыбнулась.

– Ты, может, устала, хочешь отдохнуть? А я тут навязался…

– Нет. – Ольга положила ложечку на стол и решительно добавила: – А впрочем, да. – Встала, провела ладонями по юбке. – Мне пора.

– Как пора? Но почему? Вчера…

– Вчера было вчера…Ты тонул и нуждался в помощи.

– Как тонул? – Тимур схватил девушку за руку. – Кричал? Размахивал руками? Неужели я так выгляжу со стороны?

– Нет, – она покачала головой и присела на край стула. – Это обычная ошибка. Когда тонут по-настоящему, не кричат и не размахивают руками. У человека срабатывает инстинктивная реакция, полностью подавляющая возможность совершать осмысленные движения. Он пытается схватиться за воду, оттолкнуться от нее, чтобы иметь возможность сделать вдох. Для крика нужен воздух, которого у утопающего нет. Поверь мне, я видела утопающих.

– И ты с ними со всеми так… Как со мной?

Это было грубо, но Тимур не мог удержаться. Никогда до этого не испытываемое чувство ревности содрало с его души покров интеллигентности, явив на свет задатки феодала-собственника.

Ольга пожала плечами и опустила голову.

«Это всего лишь курортный роман. Под южным солнцем все зреет гораздо быстрее, в том числе и чувства, – пытался убедить себя Тимур. – Но они, как приставший к ногам песок, сходят после душа».

– Не так, – тихо сказала Ольга. – Я же с детьми работаю.

Тимура словно обдало ледяной водой. Вот же я дурак! Сейчас она встанет и уйдет. И будет права! И пока рассудок подыскивал нужные фразы, сработала инстинктивная реакция, как у утопающего:

– А ты выйдешь за меня замуж?

Свадьба была скромной. После короткой церемонии в городском отделе ЗАГСа, где присутствовали только Артем и Мария, молодожены отправились в круиз по Средиземному морю. Отношение к Ольге Артема несколько озадачило Тимура. Он ожидал всего: полного неприятия, вражды, ревности или, наоборот, радости. Ничего этого не было. Создавалось впечатление, что появления нового человека в доме сын, увлеченный игрой, попросту не заметил. Хотя, может быть, просто сделал вид, что не заметил. На всякий случай, чтобы подстраховаться и подсластить пилюлю, Тимур во всех городах, где они сходили на берег, покупал сыну подарки: от копеечных сувениров до довольно дорогой одежды и обуви. А в антикварной лавке на набережной в Тулоне, где мирно соседствовали мушкетерские шпаги и советская военная форма, отыскался подарок для Марии: удивительной красоты серебряные серьги и крест с крупными гранатами цвета «Седьмого неба князя Голицина». Сначала Тимур хотел купить только серьги, полагая, что Мария не захочет носить католический крест, да и не полагается по православному обычаю выставлять крест напоказ. Но, вспомнив черное, монашеское платье, которое она не снимала со дня смерти супругов Молчановых, решил, что подарок ей понравится. И не ошибся.

* * *

Город встретил его неприветливо. Ветер забрался под куртку, ставшую за годы заключения слишком большой. Надвинув пониже капюшон, Тимур поспешил к зданию вокзала.

Стеклянные двери зазывающе раздвинулись, стоило лишь приблизиться. Тимур неодобрительно усмехнулся. Раньше двери были дубовыми, покрытыми лаком, подчеркивающим живую фактуру дерева. Высокие и массивные, они, казалось, вели в храм. Замена дверей обезличивала вокзал, ставила его в один ряд с многочисленными лавками и супермаркетами, зазывающими покупателей. А вокзал? Зачем ему кого-то зазывать? Ведь если человек твердо решил ехать, он не изменит своих намерений. Альтернативы нет. Или есть? По спине пробежал холодок. Вот оно – то, о чем он неоднократно читал в Интернете. Взрослые мужчины после трех лет в колонии уже не боятся оказаться там снова. Они боятся свободы. Тимуру тогда казалось, что это не о нем. И вот, оказавшись в роли того самого барана, который стоит, уставившись на новые ворота, он понял, что мир за семь лет слишком сильно ушел вперед и продолжает идти, не замедляя шаг, чтобы подобрать отставших пассажиров. И адаптироваться к новым условиям будет совсем не так просто, как казалось сначала.

Тимур спустился в зал автоматических камер хранения. Номер ячейки и код он помнил наизусть. В человеке, который должен оставить ему посылку, был абсолютно уверен, тем не менее с облегчением выдохнул, когда, открыв ячейку, увидел там обыкновенную спортивную сумку, черную, с изрядно затертым логотипом известной фирмы на боку. Ругая себя за мальчишеское любопытство, расстегнул молнию и, заглянув внутрь, увидел шесть брусков размером с хозяйственное мыло, завернутых в бумагу, небольшую коробочку и листок с отпечатанным на компьютере текстом – инструкция. Отдельно, в кармашке на молнии, – тоненькая пачка купюр. Доллары. Сотни, пятидесятки.

«Надо уходить, – подумал Тимур, закрывая сумку. – Вон, тетка смотрит подозрительно. Еще не хватало, чтобы полиция задержала меня с этой сумкой».

– Такси? – спросил у выхода из вокзала парень лет двадцати пяти.

– Да, – Тимур кивнул.

– Я помогу, – парень потянулся к сумке.

– Не надо, я сам.

– Куда ехать? – поинтересовался водитель, убедившись, что пассажир устроился на заднем сиденье.

– Куда? – Тимур задумался. Первоначально он планировал с вокзала отправиться домой, в свою городскую квартиру. По идее там сейчас никого нет – Таня писала, что на выходные Артем приезжает в Лесное. Но вдруг у сына поменялись планы? Тимур понимал, что это малодушие, но к встрече с ним именно сейчас был не готов. Конечно, встретиться надо, расставить акценты, решить все вопросы, чтобы не было между ними недомолвок. Но не сейчас. В понедельник.

– В гостиницу, – сказал Тимур и, предваряя следующий вопрос, добавил: – На ваше усмотрение.

Не сильно мудрствуя, водитель доставил его в «Яблочко» – гостиницу, облюбованную жителями пригородных сел, привозящих на рынки плоды садов и огородов. «Яблочко» славилось рестораном с отличной кухней и баром, где зачастую оставалась вся полученная за день выручка. Купив в холле стопку газет, Тимур поднялся в номер, заказал по телефону ужин и направился в душ с твердым намерением в ближайшие пару дней выполнить задуманное, а потом неделю… нет, месяц, а впрочем, как повезет, – посвятить исключительно отдыху.

Глава 18

– Ста-а-а-с!

– Иду! – жадно затянувшись напоследок, он выбросил окурок в приоткрытую форточку.

– Ты что, куришь?

– А что, нельзя?

– Ты чего злишься? – Рита появилась на пороге кухни, притворно наморщив нос и кутаясь в полы шелкового кимоно. – Фу! Ну ты и накурил! И холодно как. Бр-р-р! Сколько раз тебя просила: кури на лестничной клетке.

– Ага! Ты сначала согласуй этот вопрос с мегерой из квартиры напротив. В последний раз она божилась схарчить меня своей дворняге.

Стас вытащил из кармана мобильный телефон и принялся крутить его между пальцами. Быстро-быстро. Этому трюку он научился в Штатах.

– Да ладно тебе! – Рита примирительно коснулась пальцем его щеки.

При других обстоятельствах он не преминул бы воспользоваться этим жестом, повернул бы голову, поймал губами фарфоровой прозрачности палец с острым ноготком… Но сейчас ему очень хотелось побыть одному, а Рита, похоже, этого желания не разделяла. Позабыв о том, что пару минут назад сетовала на холод, она уселась на табуретку, закинув ногу на ногу. Алый, в цвет кимоно, тапочек призывно покачивался на большом пальце.

– Кто звонил? – поинтересовалась Рита, забирая у него телефон.

– Сестра твоя, – раздраженно буркнул Стас.

– Ася? – лоб Риты прорезала горизонтальная морщина.

Блин, как будто у нее есть еще какая-то неучтенная сестра!

– Что-то случилось? Ей что-нибудь нужно? Почему она тебе позвонила, а не мне? – вопросы теннисными мячиками заскакали по кухне.

– Да все у нее в порядке, – досадливо отмахнулся Стас. – Соседке ее по палате, той, – он провел пальцем по шее, изображая Кристинино карэ, – со сломанной ногой, взбрело в голову купить дом в Рослани. Помнишь, я тебе рассказывал? Ну, где бабка с серьгами и крестом.

– Ага, помню. А с чего бы это ей понадобился этот дом? – Рита вопросительно посмотрела на Стаса. – Может, это Аська выдумала? Захотела поговорить с тобой.

– О чем нам с ней говорить?

– Мало ли… Вдруг она что-то почувствовала?

– Не мели ерунду, почувствовала она! Иди лучше спать!

– А ты?

– Я еще немного посижу и тоже пойду.

– Ну пойдем вместе, – заканючила Рита, – пожалуйста! Стас!

– Иди, Рита, иди!

Он приобнял ее за плечи, поднял с табуретки и, развернув лицом к выходу, мягко подтолкнул вперед. Обиженно вздохнув, Рита побрела в спальню, и в этот момент в дверь позвонили.

«Кому это не спится? – зло подумал Стас. – Хотя – он взглянул на часы – еще не так уж поздно. Наверное, мегера-соседка. В Америке никому в голову не взбредет вот так запросто звонить поздно вечером в чужую дверь».

– Стас! – крикнула Рита.

– Я открою, – отозвался он.

Замок, как назло, не хотел поворачиваться. «Надо будет завтра смазать», – подумал Стас, открывая дверь. Человек, стоящий на пороге, был ему абсолютно незнаком. Невысокий, в черной куртке, словно с чужого плеча, с низко надвинутым на бледное лицо капюшоном.

«Блин, не надо было открывать», – запоздало спохватился Стас, и это было последнее, о чем он подумал в своей жизни.

Гость поднял руку, словно собираясь откинуть капюшон, затем раздался короткий звук, напоминающий резкий выдох, и в следующее мгновение из дверного проема в прихожую хлынул поток света. Лестничная клетка, дверь соседки-мегеры, фигура мужчины в куртке с чужого плеча – все растворилось в сиянии, настолько ярком, что захотелось закрыть глаза. Что Стас и сделал. И тогда мир погрузился в темноту, ноги утратили опору, и он полетел в бездонную пропасть.

Глава 19

За пятнадцать минут добраться до дома Симбирского Рыбаку не удалось: возле Студгородка, как всегда, произошла авария, превратив дорогу в подобие бутылочного горла. Поток машин полз разноцветной, монотонно гудящей лентой, изредка рявкающей клаксонами, когда кто-то особо ушлый пытался перестроиться в другой ряд. Не отрывая глаз от дороги, Иван вытащил сигарету, приоткрыл окно и тут же, поморщившись, закрыл. Курить расхотелось – совсем рядом пристроился чумазый мусоровоз, добавляя в привычный дорожный смог запахи помойки. Рыбак с досадой воткнул сигарету в пепельницу. Говоря откровенно, досада эта была вызвана вовсе не дорожными запахами – за годы службы в милиции довелось «отведать» всякого – и тем более не пробкой. Две женщины, обитающие в одной палате, – вот что не давало ему покоя. Кристина, поразившая его воображение в первый же день работы в «Апогее», яркая, живая, энергичная, решительная. И Ася, похожая на акварель, нежная, прозрачная, того и гляди растает, словно сказочная Снегурочка под лучами весеннего солнца. Если бы неделю тому назад Кристина (он тогда и в мыслях не осмеливался называть ее Кристиной, только Кристина Сергеевна) посмотрела на него так… Злобные звуки клаксонов вернули Ивана к действительности. Оказывается, задумавшись, он благополучно миновал узкий участок и теперь тормозит движение. Мгновенно, даже с некоторым облегчением отложив мысли о женщинах до более благоприятного момента, Иван утопил педаль газа до упора и понесся, словно джинн, вырвавшийся из многолетнего заточения.

У подъезда темной глыбой на фоне заснеженной живой изгороди выделялся «БМВ» шефа. Припарковавшись рядом, Иван вышел из машины, и тут же дверь со стороны водительского сиденья «БМВ» распахнулась.

– Что так долго? – раздался разъяренный голос Кирилла Петровича, сопровождаемый клубами пара. Казалось, еще чуть-чуть, и шеф «Апогея» начнет извергать огонь. Однако все эти внешние проявления гнева не помешали Ивану разглядеть серое лицо, посиневшие губы, слегка подрагивающие уголки рта. Рыбак готов был голову дать на отсечение, что гнев шефа – чисто показной и что на самом деле Симбирский очень сильно напуган. Поэтому, не теряя времени на оправдания, Иван ответил вопросом на вопрос:

– Что-то случилось?

Было видно, что Симбирскому хочется сказать что-нибудь резкое, но он сдержался и, махнув рукой в сторону дома, зло прошептал:

– Случилось! Видите, на третьем этаже, пятое окно от торца?

Иван обернулся, нашел нужное окно. Сквозь неплотно зашторенные жалюзи пробивался слабый свет, как от работающего в темной комнате телевизора или монитора.

– Видите, светится? Это комната сына! Его компьютер.

– Так, может, он вернулся? – предположил Иван.

– Вы сами понимаете, что говорите? Как он мог вернуться, если он… Если его…

Откуда такая определенность? Иван не верил своим ушам. Обычно родственники пропавших до последнего считают, что их близкие живы и здоровы. А тут – он пристально посмотрел на Симбирского. Может, он не все говорит? Да вроде не похоже.

– Кирилл Петрович, давайте поднимемся в квартиру! – Иван взял шефа за локоть и чуть ли не волоком потащил к подъезду.

– А может, вы сами? Без меня? – Симбирский вырвал руку и, отступив на шаг назад, выжидающе посмотрел на Рыбака.

– Ну как же я без вас, Кирилл Петрович? – голосом заботливой мамаши, увещевающей непослушное чадо, проговорил Иван. – Только с вами.

Рыбак смотрел на шефа и не узнавал его. Симбирский неуверенной походкой подошел к двери подъезда, поднес к замку магнитный ключ. Замок пискнул, приглашая войти. Подъезд Симбирского отличался от подъезда дома, где жил Рыбак, как отличается домашний кот, всеми обласканный любимец, от своего уличного сородича. Шкура его блестела и лоснилась. Хотя на самом деле это блестели и лоснились обои, собственноручно привезенные Кириллом Петровичем из Германии и пожертвованные в общий котел подъездного благополучия.

Возле входной двери, украшенной замысловатой гравировкой, Иван отстранил шефа и, опустившись на одно колено и подсвечивая себе фонариком, попытался осмотреть замок. Свежих царапин не заметно, впрочем, вряд ли кто будет ковырять такую дверь отмычкой – замок надежный, сейфовый, легче автогеном разрезать. Или открыть родным ключом. Иван поднес палец к губам и кивком предложил Кириллу Петровичу отпереть дверь. Руки Симбирского дрожали, ключ клацал, никак не желал попадать в замочную скважину. Рыбак не выдержал и забрал у него ключ. В квартире стояла мертвая тишина. Иван прямым ходом направился к двери, из-под которой пробивался слабый свет. Мягкое покрытие скрадывало звук шагов, но было не в силах заглушить прерывистое дыхание Симбирского за спиной. В какой-то момент Ивану показалось, что в квартире кто-то есть. Он замер, жестом призывая Симбирского остановиться. Тот обессиленно привалился к книжному шкафу и, казалось, перестал дышать. Иван до боли за ушами вслушался в тишину. Нет, показалось. И он двинулся дальше. У двери в комнату Жени еще раз остановился, затем осторожно толкнул ее, и она поползла вперед, издавая при этом звук, напоминающий визг циркулярной пилы. В потоке хлынувшего из комнаты призрачного света черной дырой зияла спинка офисного кресла, которую, словно корона, венчала голова в непомерно больших наушниках.

Глава 20

– Давай сюда! – Кристина требовательно протянула руку, и Ася безропотно вложила в нее блокнот с продиктованным Стасом номером телефона. Впрочем, не так уж безропотно, потому что, увидев, как Кристина, сверяясь с блокнотом, набирает номер, Ася спросила:

– А не поздно? Может, все-таки лучше завтра позвонить?

– Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, – отрезала Кристина.

– Никогда не откладывай на завтра то, что можно вообще не делать, – парировала Ася, но сказала она это тихо, почти про себя, поэтому Кристина отвечать не стала. Ее больше волновал предстоящий разговор.

Конечно, по-хорошему надо было определиться со стратегией, предусмотреть возможные варианты развития событий, но уж очень хотелось побыстрее попробовать себя в новом амплуа, и Кристина понадеялась на интуицию, всегда помогавшую ей в трудные моменты.

Ответила женщина. Голос то ли недовольный, то ли сонный, сразу не разберешь.

– Здравствуйте, я хочу купить у вас дом, – сказала Кристина.

Недовольство и сонливость сразу пропали.

– Вы обратились по адресу, – бойко затараторила женщина, и Кристина поняла, что это не хозяйка дома, о которой рассказывала Ася. Говорящей, судя по голосу, было не больше сорока. – Наша компания располагает обширной базой…

По-видимому, это телефон риелторского агентства, – Кристина вполуха прислушивалась к разливавшейся соловьем собеседнице. Ну что ж, это даже несколько облегчает задачу.

– Вас интересует именно дом? – риелторша умолкла в ожидании ответа.

– Да, причем конкретный. Но вот какая загвоздка: адреса я не помню. Мы путешествовали пару лет назад по вашим краям и наткнулись на загородный особняк с телефонным номером на заборе.

– М-м-м, – собеседница явно не хотела упускать потенциального клиента. – Не могли бы вы уточнить, в каком конкретно районе находится этот дом?

– Не могу, – Кристина добавила в голос металла, – дом расположен за городом, – тут она краем глаза заметила, что Ася подает какие-то сигналы. – Что? – прикрыв пальцем микрофон, спросила она у соседки.

– Горы! Там были вот такие горы. – Ася сделала неопределенный жест рукой.

– А мужика в пиджаке там не было? – огрызнулась Кристина, включила телефон на громкую связь и сказала, обращаясь уже к риелторше: – Там были горы. Знаете, такие невысокие. Скорее горки.

– Дом двухэтажный? – бойко спросила риелторша.

Ася мелко закивала.

– Да, – ответила Кристина.

– С выносной лестницей по фасаду, дом на Зеленой горке. – Это был уже не вопрос, а, скорее, констатация факта. – Похоже, я знаю, о каком доме идет речь. – Риелторша слегка замялась. – Мне надо навести кое-какие справки, и тогда мы сможем поговорить более предметно. Кстати, у нас есть еще несколько аналогичных особняков. Может, вы захотите ознакомиться с каким-нибудь?

– Меня интересует только этот, и никакой другой, – безапелляционно ответила Кристина.

– Да-да, я поняла. Удобно вам будет подъехать к нам завтра, скажем, после обеда? – в голосе риелторши явственно звучали заискивающие нотки. – Я уточню детали, и если все будет в порядке, сама отвезу вас, чтобы вы смогли осмотреть дом.

– Я пока не знаю, – Кристина вытащила из-под одеяла загипсованную ногу и пошевелила пальцами, – но на всякий случай давайте адрес.

– Бизнес-центр на проспекте Мира, второй этаж, офис 218, компания «Новый дом». – В голосе собеседницы звучала корпоративная гордость – очевидно, бизнес-центр был довольно престижным. Но Кристине это название ничего не давало – она по-прежнему не знала, где находится ее собеседница. Конечно, можно было поискать точные координаты компании в Интернете, но Кристина не хотела полагаться на случай: вдруг бизнес-центров, расположенных на проспекте Мира, окажется несколько? Другое дело, если бы улица называлась как-нибудь заковыристо, типа тупик Металлистов или Макулатурный проезд. Так нет же – проспект Мира. Наверняка в половине российских городов есть проспект Мира. И, понимая, что следующим вопросом может вызвать недоумение у риелторши, она все-таки спросила:

– А город? Напомните, пожалуйста, в каком городе вы находитесь.

Если женщина и была удивлена, то ничем этого не выдала. Мало ли какие заскоки могут быть у людей, покупающих загородные особняки!

– Рослань, – ответила она, – Рослань, проспект Мира, дом пять, второй этаж, компания «Новый дом». Жду вас. – И она отключилась.

– Всю жизнь мечтала побывать в Рослани, – сказала Кристина, пряча телефон под подушку. – Старинный город с кучей достопримечательностей.

– Значит, побываешь! – отозвалась Ася. – Если чего-нибудь очень захотеть…

Кристина уже не слушала. Она вдруг почувствовала, как ее стремительно атакуют симптомы трудоголической ломки: ощущение беспокойства, необходимости что-то делать, куда-то бежать. Кончики пальцев пульсировали от нетерпения, страсть к труду, которую она никогда не пыталась скрывать, бурлила в крови и искала выхода.

А почему, собственно, нет? Почему? На костылях она перемещается вполне сносно, к тому же такси еще никто не отменял, в Рослани их наверняка полным-полно. Завтра пятница, в выходные ее отсутствия никто не заметит. Дождаться обхода, быстренько выполнить назначения врача – и вперед! Всего-то и делов – выйти из больницы, сесть в такси, добраться до аэропорта… Она подскакала к окну и открыла ноутбук! Отлично! Самолет в одиннадцать, в час я буду в Рослани.

– Кристина! – оторвал ее от разработки стратегического плана тихий Асин голос. – О чем ты сейчас думаешь?

Ничего себе вопросец! То бабушка мысли читает, теперь соседка по палате требует отчета.

– Ни о чем особенном, – Кристина вернулась на кровать, – просто думаю.

– Мне почему-то показалось, что ты собралась в Рослань.

– А почему бы и нет? Эта женщина, риелторша, будет меня завтра ждать.

– Как з-завтра? – от удивления Ася разучилась говорить. – Тебе же только что сделали операцию.

– Так не лоботомию же! – возмутилась Кристина. – Или ты думаешь, что установка железяки в ногу автоматически лишает меня дееспособности?

– Нет, я, конечно, так не думаю… – ссориться с соседкой по палате в Асины планы явно не входило.

– Слетаю на денек и вернусь, – как можно беспечнее проговорила Кристина.

– К-как слетаешь?

– Ну не на метле же! На самолете! Это же элементарно. – Предупреждая дальнейшие вопросы, Кристина добавила: – Доктора я, конечно, поставлю в известность. Сразу после обхода быстренько сделаю уколы, перевязку и вперед! Риелторша отвезет меня в твой особняк, я пообщаюсь с бабулей, возьму у нее рецепт противоядия и тэ дэ и тэ пэ.

– Кристина… – начала было Ася и осеклась. Глаза соседки полыхали таким неподдельным энтузиазмом, что было бы просто преступлением грубо растоптать этот свет своими неуклюжими возражениями. – Хорошо, – решительно сказала Ася, – поступай, как считаешь нужным. Только при одном условии: я поеду с тобой.

– Это еще зачем? – Кристина, прервав полет, приземлилась на землю. – Мне одной будет гораздо легче. Тем более что тебе только что сделали операцию…

– Так не лоботомию же, – засмеялась Ася. – Попробуй что-нибудь возразить, я врачу расскажу, что ты задумала.

– Ну и что, по-твоему, он мне сделает? Выгонит из больницы? Не даст больничный? Ай-ай-ай, как страшно. Рассказывай!

– Кристина, не сердись, – Ася решила сменить тактику, – пожалуйста, возьми меня с собой! Мне так хочется полетать на самолете. Хотя бы один разочек!

– Ты что, никогда не летала? – с сомнением воззрилась на Асю Кристина. – Полетаешь еще, какие твои годы!

Та опустила голову. Непонятно – то ли плачет, то ли врет и прячет глаза.

– А вдруг не полетаю. Я как-то кино смотрела. Там два тяжелобольных поехали к морю. Они его никогда не видели…

– Господи! Да какие же мы с тобой тяжелобольные?

– Кристиночка, ну пожалуйста! – Ася встала, присела на корточки возле Кристининой кровати. – Ну что тебе стоит… – тут ее осенило: – Если ты из-за денег…

– Да при чем тут деньги! – взвилась Кристина. – Просто сама посуди, это не загородная прогулка. Ты еще не пришла в себя после операции, опять же у тебя температура была недавно…

У Аси были глаза брошенного котенка, тоскливые и несчастные. Эх, была не была! Понимая, что вешает себе на шею непосильный груз, Кристина кивнула:

– Только не стонать!

В конце концов, может, так будет даже лучше.

– Спасибо! – в глазах Аси запрыгали радостные зайчики. – Только надо будет заехать ко мне домой за паспортом.

Она что-то еще перечисляла, а Кристина задумалась: а что ей нужно для поездки? Паспорт есть, банковские карточки и наличные есть, телефон надо поставить на подзарядку. Может, вместо дубленки надеть норковую шубу? Так более представительно. Хотя на костылях и в длинной норке она будет смотреться карикатурно. Да еще и с голыми пальцами, торчащими из-под гипса. Хоть бы носочки какие-нибудь!

Тут она вспомнила, что в тумбочке лежит нечто, принесенное Рыбаком, и извлекла на свет божий внушительный пакет с эмблемой крупного супермаркета. Так, что тут у нас? Хлопчатобумажное белье, абсолютно без изысков. Размер вроде подходящий. Интересно, сам покупал или мадам Рыбак? Тонкие шерстяные носки, расческа. А это что такое? Она вытащила из пакета что-то розовое, похожее на вязанные крючком пинетки на новорожденных, только гигантского размера. Надо признать, что, при всей своей нелепости, обувка идеально подходила к ситуации, в которой она сейчас оказалась. Согнув ногу, Кристина натянула «башмачок» на гипсовую лонгету. Пальцам сразу стало тепло и уютно. «Надо будет поблагодарить его», – подумала Кристина. Вспомнилось, как совсем недавно Рыбак практически обнимал ее, откуда-то потянуло можжевельником и кардамоном вперемешку со свежим ветром и морем.

– Кристина! – развеял ее грезы Асин голос.

– Ну? Что еще?

– Давай позвоним Ивану. Просто скажем, что мы уезжаем и вернемся в понедельник.

– Думаешь, он попросится с нами?

– Ничего я такого не думаю. Просто вдруг он придет, а нас нет. Как-то неудобно получится…

«Врушка, – подумала Кристина, – рассчитывает, что Рыбаку удастся меня переубедить». Звонить ужасно не хотелось, но Ася опять нацепила взгляд брошенного котенка, буквально вынуждая Кристину полезть под подушку за телефоном.

«Скажу ему, что мы уезжаем на выходные ко мне, – лихорадочно соображала она. – Хотя нет, лучше скажу, что к Асе, или нет…»

Сказать не удалось. Послушав с полминуты длинные гудки, Кристина уже собиралась отключиться, как вдруг Рыбак отозвался.

– Извините, пожалуйста, – сказал он тихо, – я не могу сейчас разговаривать. Я вам обязательно перезвоню, когда освобожусь. Скорее всего, уже утром. Хорошо?

И, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Кристина чуть не задохнулась от обиды.

– И как прикажете это называть? – возмущенно спросила она у Аси. – Он со мной даже разговаривать не захотел! Вот тебе и Ваня! – она презрительно скривила губы.

– Извини, – пролепетала Ася.

– Ты-то чего извиняешься!

– Ну…

– Вот тебе и ну! Лучше скажи – это считается, что я позвонила?

Ася кивнула.

– Больше никаких пожеланий?

И Ася снова кивнула. Разве можно бороться с непреодолимой силой? Землетрясением? Цунами? Извержением вулкана? Можно только попытаться уменьшить вызванные ими последствия. Хотя не факт, что попытки эти приведут к желаемому результату.

Глава 21

Рыбак шагнул в комнату и, дернув кресло за подлокотник, развернул его лицом к двери. От резкого движения наушники соскользнули вниз. Кресло было пустым. То, что в полумраке Иван принял за голову, оказалось подголовником. За спиной раздался протяжный вздох Симбирского.

– Shit… – прошептал он, опускаясь на диван.

«Помолчал бы лучше, папаша!» – подумал Рыбак и включил свет.

В комнате царил полный порядок, единственным нарушителем покоя была золотая рыбка, меланхолично покачивающая плавниками на экране двадцатичетырехдюймового монитора.

– Можете сказать, все вещи на местах? – спросил Иван у Симбирского.

Тот вздрогнул, словно от резкого окрика, зачем-то вытянул перед собой руки и, растопырив пальцы, внимательно осмотрел их. Видимо, эта несложная манипуляция помогла ему овладеть своими эмоциями. Встал, медленно прошелся по комнате, приблизился к креслу и, опершись руками о спинку, с горечью сказал:

– Я не знаю. Я сюда почти не заходил в последнее время. Сыну это не нравилось. Сложный возраст… Лучше спросить у домработницы…

Сейчас он был похож на незадачливого зрителя, который пришел в кинозал к концу сеанса и пытается выяснить у соседей суть происходящего на экране.

– Спросим, – кивнул Иван. С домработницей он уже нашел общий язык. Это только благодаря ей удалось установить, во что был одет Женя во время исчезновения. Симбирский не смог даже найти мало-мальски свежей фотографии сына. Самая последняя, та, что украшала его стол в «Апогее», была сделана пять лет тому назад. Для полиции пришлось распечатать снимки, выложенные подростком в социальных сетях. Кстати, чем черт не шутит, неплохо бы проверить Женину почту. Рыбак сел в кресло, развернулся лицом к столу, положил руку на мышку. В тот же момент рыбная идиллия разлетелась на мелкие осколки, сменившись тем, что компьютерщики называют синим экраном смерти: белые цифры и латинские буквы на синем фоне.

– Что за черт?

Рука привычно скользнула к кнопке перезагрузки. Монитор на короткое время погас, затем компьютер пискнул и начал грузиться. Но после традиционного «приветствия» вновь «свалился» в синий экран. Только на этот раз он был абсолютно пустым, и лишь слева вверху мигал курсор. Рыбак наугад нажал на клавиатуре несколько кнопок, наблюдая, как на монитор выводится абракадабра из набираемых букв. И тут случилось самое удивительное: курсор скакнул вверх и над напечатанной строкой появились три вопросительных знака. Рыбак присвистнул от удивления – похоже, его приглашали к диалогу… И он принял приглашение.

– Женя? – написал Иван, чувствуя за плечом тревожное дыхание Симбирского.

Курсор перескочил на следующую строчку.

– Женя у нас, – автоматной очередью высыпались на экран буквы. – Мы готовы отдать его вам за двадцать пять миллионов рублей.

– Мне надо подумать, – написал Иван.

– Напиши, что я согласен! – закричал Симбирский. – Напиши! Или дай я сам!

Он схватился за клавиатуру и попытался столкнуть Рыбака с кресла.

– Да подождите вы, Кирилл Петрович! Так нельзя! – Иван потянул клавиатуру на себя. – Мы должны обратиться в полицию и попытаться взять этого негодяя при передаче денег. В противном случае вы можете остаться и без денег, и без сына!

– Плевал я на деньги! Пиши, что я согласен.

Словно подслушав предыдущую реплику Рыбака, невидимый собеседник написал:

– Не вздумайте обратиться в полицию.

– Вот видишь! – шепотом сказал Симбирский. – Пиши – я согласен.

Рыбак предпочел компромиссный вариант.

– Мне необходимо время, чтобы собрать наличку, – написал он.

– Наличка не нужна. Все, что от вас требуется, – не отправлять в пятницу деньги поставщикам.

– Shit! – Симбирский ударил кулаком по столу, и, словно только и дожидаясь этого сигнала, на экране снова появилась заставка с золотой рыбкой. – Я так и знал! Чертова баба!

Рыбак с недоумением посмотрел на шефа:

– Это вы о ком?

– О Светловой, о ком же еще! Я чувствовал, что просто так она не уйдет! Надо же! Двадцать пять миллионов! Вот же… – он задохнулся от негодования.

– Послушайте, Кирилл Петрович! Возьмите себя в руки! – Рыбак старался говорить как можно убедительнее. – Хотите воды?

– К черту воду! – Симбирский вышел из комнаты и вернулся с бутылкой «Хенесси» и двумя бокалами. Плеснул в один, над вторым его рука задержалась.

– Тебе не наливаю, – сказал Симбирский, ставя бутылку на стол, – ты сейчас же поедешь в больницу и вытрясешь из этой дряни, где находится мой сын. Пусть даже для этого тебе придется сломать ей вторую ногу!

Рыбак с изумлением посмотрел на шефа. Как же не похож он был сейчас на вежливого и корректного директора «Апогея»! От прежнего Симбирского осталась, пожалуй, лишь привычка ругаться не по-русски.

– Это исключено. – Иван покачал головой. – Я понимаю ваше состояние, но, во-первых, на дворе ночь, в больницу меня никто не пустит. А во-вторых, я сотрудник охранной фирмы, а не заплечных дел мастер. Повторяю, самым разумным в данной ситуации будет обратиться в полицию. Они смогут вычислить, откуда похититель выходил на связь. Опять же, если рассуждать здраво, Светлова в больнице, ей только что сделали операцию. Как, по-вашему, она могла все это провернуть? И потом, как, находясь в больнице, она сможет забрать деньги с вашего расчетного счета?

– Элементарно! – Симбирский посмотрел на коньяк, зачем-то понюхал его, глотнул самую малость и замер, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Затем с облегчением выдохнул и сделал еще один глоток. Побольше. – Это можно сделать с абсолютно любого компьютера, подключенного к Интернету. Главное – иметь электронный ключ и ОТП-токен.

– Что, извините? – переспросил Рыбак.

– Оne-time password token, – чуть ли не по буквам проговорил Кирилл, – генератор одноразовых паролей.

– Вы хотите сказать, что у Светловой, когда она сломала ногу, были при себе и ключ, и этот самый генератор? Это при том, что она так спешила, что даже мобильный на столе оставила?

– Ключ – это файл, она могла его скопировать… – Симбирский задумчиво поскреб ногтями подбородок. – Например, послать себе по почте.

– Для чего?

– Ну, для того, чтобы иметь возможность в любой момент посмотреть, сколько денег у нас на счете.

– Зачем? – с искренним недоумением поинтересовался Рыбак.

– Например, для того, чтобы доложить мне.

– Но если Светлова могла сделать это в любой момент, вы же тоже… – Иван вопросительно посмотрел на Симбирского.

– Что «тоже»?

– Могли?

– Конечно, мог, но у меня есть сотрудник, который получает зарплату за то, чтобы докладывать мне о движении денег на счетах предприятия. Надеюсь, это понятно? – раздраженно спросил он.

– Понятно, – миролюбиво ответил Рыбак, – я просто пытаюсь очертить круг лиц, которые, помимо Светловой, имеют доступ к ключу.

Симбирский задумался.

– Наш главный бухгалтер Георгий Серафимович имеет. И, наверное, кто-то из девочек-бухгалтеров. Не сам же он платежки набирает.

Иван представил себе бухгалтеров «Апогея», сплошь дам бальзаковского возраста с рубенсовскими формами. Очевидно, Георгий Серафимович набирал команду, пользуясь собственными эстетическими предпочтениями. Интересно, кто из них те «девочки», которые пользуются банковским ключом? Ладно, это легко выяснить.

– А генератор этот ваш? Им кто пользуется?

– Им только Светлова. Бухгалтеры набирают платежки, подписывают электронным ключом, а Светлова просматривает и подтверждает. Вернее, просматривала и подтверждала.

– И каков механизм этого самого подтверждения?

– ОТП-токен – это такой маленький брелок. Нажимаешь на кнопку, на дисплее высвечивается шестизначный пароль. Вводишь его в специальное окошко в программе – и хоп, – Симбирский махнул кистью, – денежки улетели. Понятно?

– Не совсем. Светловой неделю нет на работе, получается, сейчас отправкой платежей никто не занимается?

– Ну почему же? Я занимаюсь. Собственноручно, – с нажимом на каждое слово ответил Кирилл Петрович.

– А где вы взяли брелок?

– Как где? У Светловой в кабинете. Он у нее в столе лежал, в верхнем ящике.

– Других брелоков на фирме не было? – уточнил Рыбак.

– Зачем?

– Ну, мало ли? И вот теперь объясните мне, пожалуйста, если брелок, которым пользовалась Светлова, находится у вас, каким образом она может отправить платежку?

– Так ей не нужны никакие брелоки. Она взломала программу! Выяснила алгоритм работы генератора случайных чисел!

– Она вам прямо так об этом и доложила? – недоверчиво спросил Рыбак, пользуясь лексиконом Симбирского.

– Докладывать не докладывала, но я сам видел, как она это делала. Захожу, а она сидит, глаза горят, цифры с токена в компьютер забивает. Смотрите, Кирилл Петрович, говорит, тут один, тут два. А сейчас будет три. Нажимает на кнопку, а там, точно, первая цифра – три. Умная, зараза! Так что кроме Светловой некому!

– Некому! – согласился Рыбак.

– Так что давай, поезжай в больницу, давай!

В этот момент в кармане у Ивана зазвонил телефон. Недоумевая, кто бы это мог так поздно звонить, он достал трубку и чуть не выронил ее от удивления: на дисплее было написано «Светлова».

– Минутку, – сказал Иван Симбирскому и отошел в угол, чтобы шеф не догадался, с кем он разговаривает.

– Извините, пожалуйста, – сказал он тихо, – я не могу сейчас разговаривать. Я вам обязательно перезвоню, когда освобожусь. Скорее всего, уже утром. Хорошо? – и нажал кнопку отбоя.

– Так ты едешь? – с раздражением спросил Симбирский. – Или я буду срочно искать другие каналы.

– Кирилл Петрович, – твердо сказал Рыбак, – давайте поступим так. Сейчас не будем пороть горячку, недаром наши предки говорили: утро вечера мудренее. Вы сами сказали, что Светлова – женщина умная. Просто так, на авось, ее не взять. Я с утра пройдусь по фирме, поговорю с людьми, соберу факты, а потом поеду в больницу и прижму ее этими самыми фактами к стенке. А там посмотрим. Согласны?

Вместо ответа Симбирский плеснул в свой бокал коньяку.

Запах спиртного напомнил Рыбаку, что он сегодня остался без ужина.

– Кирилл Петрович! Может, все-таки свяжемся с полицией? Они смогут определить, откуда выходил на связь похититель.

Симбирский опустошил бокал одним глотком и одобрительно кивнул:

– Это идея. Завтра захватим комп в офис. Пусть Лебедев с ним позанимается. Уверен, ему удастся вытащить больше информации, чем всем полицейским города, вместе взятым.

С этим решением нельзя было не согласиться. Федор Лебедев, которого за глаза в «Апогее» величали профессор Лебединский, или просто профессор, действительно был в компьютерном деле докой.

– Хорошо. Вы пока идите отдыхать, – сказал Рыбак, – а я тут посижу, подежурю. Вдруг наш похититель еще что-нибудь напишет.

На самом деле Рыбак был уверен, что до понедельника похититель не объявится, но ему хотелось быть рядом с Симбирским – мало ли, что тому взбредет в голову. Еще поедет сам в больницу воевать с Кристиной.

– О`кей, только если что – позови меня, – хмуро сказал Кирилл Петрович и, подхватив за горлышко бутылку, удалился, позабыв поинтересоваться, не голоден ли его сотрудник. И это было тоже не похоже на него. Он, разумеется, предпочитал не вникать в чужие проблемы, но старался придерживаться неписаных законов гостеприимства, по крайней мере, в офисе.

Глава 22

Конечно, перед такой непростой поездкой необходимо было набраться сил и хорошенько выспаться, но сна не было ни в одном глазу. Вспомнилась бабушка, советующая при бессоннице считать слонов. Кристина представила слона – огромного, с впалыми боками и повисшими ушами. Маленькие глаза глубоко утопали в морщинистых складках кожи, отчего взгляд казался мудрым и бесконечно скорбным.

– Привет! – сказал вдруг слон бабушкиным голосом.

Кристина присмотрелась хорошенько и поняла, что никакой это не слон, а любимое бабушкино кресло, «вольтеровское», так она его называла, а в нем сама бабушка в любимом жемчужно-сером платье.

– Привет! – сказала Кристина. – Как ты тут оказалась? Ты же умерла!

– С тобой умрешь! – с упреком ответила бабушка. – Опять удумала какую-то эскападу.

– А что, по-твоему, я должна смотреть в потолок и оплакивать свою несчастную жизнь?

– Нет, конечно. Но лететь на самолете в другой город – это явный перебор.

– Ба! – разозлилась Кристина. – Ну неужели ты хоть раз в жизни не можешь поддержать меня?

– А я, по-твоему, чем занимаюсь?

– Как всегда, читаешь нотации. Почему ты всегда считаешь, что я ни на что не способна?

– Дурочка! Ну кто тебе такое сказал? Ты замечательная девочка!

– А почему ты никогда раньше мне этого не говорила? Ведь каждому человеку необходимо знать, что хоть кто-то на свете считает его замечательным.

– Это непедагогично!

– Ах, непедагогично! – вскричала Кристина. – А ты знаешь, что из-за этого возникают проблемы с самооценкой!

– Девочка моя! А ты знаешь, что у людей, страдающих манией величия, возникает куда больше проблем, чем у тех, кто себя недооценивает? К тому же, восхищаясь каждым поступком малыша, мы зарождаем в нем зависимость от нашей реакции. Слова «замечательная девочка» выделяют не поступок ребенка, а его самого. Получается, мы таким образом превозносим его как личность, а не хвалим действия. Ребенок, привыкший к постоянной похвале, во взрослом мире, будь то детский сад или школа, без поощрительных слов начинает ощущать себя, мягко говоря, неуютно.

– Не волнуйся, уж что-что, а приобрести зависимость от твоей реакции мне точно не грозит, – буркнула Кристина. – То есть ты хочешь сказать, что никакого толка из моей затеи не выйдет, Ася через две недели помрет, а я пойду на биржу искать хоть какую-нибудь работу?

– Все в твоих руках, – немного помолчав, ответила бабушка.

– Это что – такая универсальная отмазка?

Бабушка хмыкнула.

– Есть старинная притча об одном завистнике, решившем посмеяться над мудрецом, которого все очень любили и к которому приходили за советом в трудные моменты. Завистник поймал бабочку и зажал ее меж сомкнутых ладоней. Спрошу у него, жива ли бабочка, – решил он. – Скажет, мертва, я разомкну ладони, и бабочка улетит. Скажет, жива, я сомкну ладони, и она умрет.

– Понятно, – кивнула Кристина. – И как эта притча соотносится с моей ситуацией?

Бабушка улыбнулась.

– Все в твоих руках, сказал мудрец завистнику. Все в твоих руках, девочка моя.

Кристина почувствовала, как губы сами по себе расползаются в улыбке, и открыла глаза. Вот это да! За окном уже разгорался поздний зимний рассвет, в призрачном свете которого фигура сидящей на кровати Аси выглядела какой-то чрезмерно агрессивной.

– Кристина! – почувствовав, что соседка уже не спит, бросилась она в нападение. – Я считаю, что вся эта поездка… – атака захлебнулась, едва начавшись.

– Ася, ну мы же с тобой все решили! Я тебя за шкирку не тяну. Оставайся.

– Ты такая хорошая, – после непродолжительной паузы всхлипнула Ася, – сейчас редко встречаются такие… Которые готовы помочь… – дальше она не договорила – помешали слезы.

А Кристине вдруг стало ужасно стыдно, и она благодарила утренний полумрак, скрывающий ее смущенное лицо.

Дальше все пошло по плану. Правда, с большим скрипом. Андрей Андреевич ни в какую не соглашался отпустить пациенток домой. И тут на «сцену» вышла Ася. Дрожащим голосом, которому поверил бы даже Станиславский, она поведала доктору грустную историю о бабушке-соседке, которая почему-то не подходит к телефону, может быть, ей нужна помощь, а ей, Асе, даже некого попросить навестить старушку.

– А вам, Светлова, кого нужно навестить? Дедушку-соседа?

Кристина закивала, и Андрей Андреевич уступил, заручившись клятвенным обещанием пациенток принимать все необходимые лекарства и в случае чего немедленно бежать обратно в больницу. Дежурная медсестра сделала перевязки, выдала два шприца и две ампулы с обезболивающим – на ночь, поделилась лейкопластырем, которым Кристина для надежности примотала «розовый башмачок» к ноге, помогла Асе надеть пальто и навесить сверху, крест-накрест, сумку с ноутбуком и сумочку с капризным бегунком. Довольно покладистый водитель такси благополучно доставил их в аэропорт с заездом за Асиными документами и даже подсунул под спину Кристины, устроившейся на заднем сиденье, подушку – для удобства. Положа руку на сердце, именно удобства явно не хватало. Нога почти сразу стала ныть, мерзнуть, проситься назад, авантюра с поездкой уже не казалась началом новой жизни, а рисовалась, скорее, дорогой на тот свет.

Но потом настроение резко улучшилось, и, как ни странно, совпало это с началом трудностей, ознаменованных воем рамки металлоискателя в аэропорту. Их долго не хотели пускать в самолет, требуя хоть каких-нибудь документов, подтверждающих наличие металла в конечностях. Но потом все-таки пустили. Следующим испытанием оказался трап. Вообще-то для таких случаев в аэропорту предназначена специальная платформа, вроде лифта. Но чтобы ею воспользоваться, необходимо предупредить не позднее, чем за двое суток до вылета. За полчаса до вылета Кристине оставалось рассчитывать только на себя.

Самолетик оказался маленьким, древним и каким-то несерьезным. Трап оглушительно скрипел. Навалившись грудью на перила, Кристина медленно ползла вверх, периодически останавливаясь, чтобы вытереть заливавший глаза пот, ледяной ветер норовил скинуть упрямую пассажирку. Рядом, поддерживая ее за локоть, шла стюардесса, а замыкала шествие Ася.

Свободных мест было много, поэтому Асе с Кристиной выделили целый ряд. Измученная, но донельзя довольная собой Кристина тут же рухнула на ближайшее сиденье и провалилась в такой глубокий сон, что не проснулась даже при взлете.

Где-то в середине сна Ася попыталась узнать, что она предпочитает – чай или кофе. Зачем ей это? – подумала Кристина, но просыпаться не стала.

Разбудил ее голос бабушки:

– Кристина! Позвони Ивану, срочно!

«Да пошел он!» – подумала Кристина, нехотя открывая глаза.

– Кристина! – Ася осторожно теребила ее за руку. Понятно, откуда взялась бабушка. Кристина отстранилась, сделав вид, что поправляет волосы. Вид у Аси был неважнецкий: бледная, синяки под глазами, пальцы здоровой руки судорожно тискают лежащие на коленях коробки с самолетной едой. Похоже, удовольствия от первого в жизни полета на самолете она не испытала. Кристина почувствовала укол совести. Может, надо было найти доводы и заставить Асю остаться в больнице? Да и самой не стоило тащиться? Нашла бы бабусю, готовую снять за деньги проклятье прямо в больнице, причем не выходя из палаты. Ведь мобильную связь никто не отменял! А если бы не помогло? Что тогда? Смотреть, как эта малахольная изводит себя горестными размышлениями? Нет, я все делаю правильно, – решила Кристина и спросила:

– Что случилось?

– Мы уже почти прилетели. Ты не хочешь поесть?

Тратить силы на еду не хотелось – впереди был спуск с трапа, поэтому Кристина покачала головой:

– Сама-то ты поела?

– Я кофе выпила, – словно оправдываясь, пролепетала Ася. – А с этим что делать? – она похлопала по упаковкам с едой.

– Отдай стюардессе. Мы в городе поедим чего-нибудь более съедобного.

– А вдруг?..

– Тогда ешь сейчас! – раздраженно ответила Кристина. Но Ася поступила по-своему. Достав с полки сумку с ноутбуком, она принялась запихивать коробки в нее. Места явно не хватало.

– Зачем они тебе? – Кристина чувствовала себя закипающим чайником, еще минута, и пар повалит из носа и ушей.

– А вдруг пригодятся? В дороге мало ли что может случиться.

– Хорошо, – кивнула Кристина, удивляясь в душе собственной покладистости, отняла у Аси сумку и аккуратно – двумя руками гораздо удобнее – пристроила коробки.

Посадка и спуск с трапа прошли на удивление гладко.

– Девчонки, вы случаем не на параолимпийские игры готовитесь? – попытался пошутить таксист, но, нарвавшись на суровый Кристинин взгляд, продолжать в том же духе поостерегся. Ехал быстро, насколько это позволяла дорога, чтобы поскорее избавиться от подозрительных пассажирок. В результате в офис «Нового дома» они попали еще засветло.

Офисный центр на проспекте Мира являл собой довольно внушительное зрелище, но Кристина видела и покруче. Шеф часто брал ее с собой на объекты, построенные клиентами «Апогея» из купленных в фирме материалов. Поэтому, в отличие от Аси, с восторгом осматривающейся по сторонам, Кристина лишь снисходительно улыбалась, автоматически отмечая едва заметные простому взгляду огрехи строителей.

В офисе «Нового дома» безраздельно царил стиль хай-тек, причем хай-тек не какой-нибудь суррогатный, а самый что ни на есть настоящий. Большую комнату, напоминающую космический корабль будущего, металлопластиковые перегородки разделяли на четыре отсека, своеобразных аквариума. Три из них пустовали, а в четвертом за столом в виде стеклянного эллипса на трех хромированных трубах гордо восседала самая что ни на есть золотая рыбка. Ухоженная женщина, выглядящая лет на тридцать, не больше, с ярко-красными губами неестественных размеров. При виде посетительниц губы еще больше увеличились благодаря презрительной улыбке.

– Мы ничего не покупаем, – в мелодичном голосе хозяйки кабинета звучало плохо скрываемое возмущение.

– Здравствуйте, – Кристина приблизилась к столу, чтобы иметь возможность рассмотреть бейджик на груди риелторши, – Лилия Олеговна. Мы не продаем, мы покупаем. Это я вам вчера вечером звонила насчет дома за городом.

– Ну… – Лилия Олеговна никак не могла прийти в себя. Похоже, она относилась к той многочисленной части человечества, которая оценивает собеседника по одежке. Подход, в общем-то, правильный, проверенный веками, хотя бывают и исключения. Кристина не раз была свидетелем, как плюгавенького вида мужичонка в шортах, больше смахивающих на семейные трусы, выуживал из кармана этих самых трусов перевязанную резинкой пачку денег, именуемую в народе «котлетой», и, нисколько не торгуясь, покупал дорогущую душевую кабину. А бывало, что надменный мачо в дизайнерском костюме с часами «Филипп Патек» на запястье после получаса отчаянной торговли гордо удалялся восвояси, так и не решившись расстаться с парой сотен долларов в обмен на приглянувшийся унитаз. Поэтому в своей оценке людей как потенциальных клиентов Кристина делала еще поправку на что-то неуловимое во взгляде, что позволяло отличить истинного человека с деньгами от старательно косящего под него. Впрочем, в их с Асей случае Лилия Олеговна была права – ведь они не собирались покупать дом. «Надо было все-таки надеть норку», – подумала Кристина и, не дожидаясь приглашения, села на стоящий напротив риелторши стул.

– Присаживайся, – доброжелательно кивнула она Асе и, обращаясь уже непосредственно к хозяйке кабинета, продолжила: – Вы же сами видите, какие у нас обстоятельства. Я и моя секретарь, – тут она жестом указала на Асю, устроившуюся в обнимку с сумкой на нелепом металлическом стульчике, собранном, похоже, из деталей детского конструктора, – мы попали в аварию и хотим какое-то время пожить вдали от людских глаз.

– Да, конечно, – с фальшивым сочувствием произнесла Лилия Олеговна, – я вас прекрасно понимаю. Но, может, стоит присмотреть что-нибудь в городе, поближе к цивилизации и медицине?

– Нет, – томно закатив глаза, сказала Кристина, – если бы вы знали, как мы устали от медицины! К тому же мы планируем написать книгу, а для этого, как вы понимаете, желательны тишина и покой.

– Наверное, вы правы, – Лилия Олеговна открыла лежащий перед ней ноутбук и, после непродолжительного клацания мышкой развернула экран лицом к посетительницам. – Этот дом?

Ася соскочила со стульчика, подошла ближе.

– Да. Этот.

Кристина удовлетворенно кивнула.

– Сами понимаете, что перед такой серьезной покупкой мы должны осмотреть дом и ознакомиться с его историей.

Губы риелторши шевельнулись, чтобы подтвердить или опровергнуть эту мысль, как вдруг в кармане у Кристины ожил мобильник, наполнив аквариум пронзительными, полными тревоги и напряженного ожидания звуками «Кармины Бураны».

Кристина привычным жестом нырнула в карман, выудила телефон, посмотрела на экран и только тут заметила, как изменилось выражение лица риелторши. Та презрительно поджала свои роскошные губы, в мановение ока превратившись из золотой рыбки в сердитую гусыню. Причина такой метаморфозы лежала на поверхности. Человек, планирующий купить особняк за несколько миллионов, по определению не может пользоваться телефоном за семьсот рублей. По большому счету, он даже не знает, что такие существуют в природе. Миссию можно было считать проваленной. Выключив не перестающий звонить телефон, Кристина спросила:

– Вы сможете помочь нам?

– Извините, я совсем забыла, – заявила Лилия Олеговна, поспешно вставая из-за стола. – У меня через десять минут встреча.

– Подскажите хотя бы, как нам добраться до этого дома? – попыталась настоять на своем Кристина.

– Можете на такси, а можете на автобусе с автовокзала. Он идет прямо до Лесного, сегодня как раз местные жители, кто в городе работает, едут на выходные домой. Они с вами и поделятся информацией для вашей, – тут губы ее еще больше сжались, превратившись практически в линию, – книги.

Последнее слово она выплюнула, словно косточку от маслины.

Вахтер, рослый парень с эмблемой охранного агентства на черной куртке, оказался более приветливым. Узнав, что посетительницам с ограниченными возможностями передвижения необходимо добраться до автовокзала, он вызвал такси, предупредив при этом диспетчера, что машина должна быть достаточно объемной, и помог путешественницам разместиться в салоне с максимально возможным удобством.

– Ваня звонил? – как ни в чем не бывало спросила Ася, когда такси, плавно отъехав от офисного центра, заскользило по проспекту Мира.

– Ваня! – копируя ее интонацию, повторила Кристина, которой хотелось разорвать на куски и Ваню, и Асю, и себя вместе с ними. Вытащив из кармана телефон и убедившись, что он выключен, она злорадно усмехнулась. Звони! Мы все раньше тебя узнаем.

Глава 23

Утром, даже не позавтракав, Рыбак с Симбирским отправились в «Апогей».

Главный компьютерщик фирмы Лебедев выглядел не лучшим образом. Красные глаза и помятое лицо свидетельствовали о том, что их хозяин сегодня не спал. Не зная Федора, можно было предположить, что он всю ночь пропьянствовал с друзьями, но отсутствие неизбежного при этом выхлопа и безупречная репутация свидетельствовали об обратном. Скорее всего, компьютерный гуру «Апогея» всю ночь просидел в Интернете.

Услышав, что от него требуется, он лишь хмуро кивнул и похлопал по столу, указывая место, где, собственно, нужно было оставить компьютер.

– Когда можно рассчитывать на результат? – спросил Рыбак, осторожно ставя системный блок на стол.

Лебедев поморщился и неопределенно пожал плечами.

– Я позвоню, – сказал он.

Из кабинета сисадмина Рыбак в сопровождении Симбирского прошел в бухгалтерию. Конечно, без шефа общение было бы более информативным, но Симбирский, видимо, этого не понимал, а объясняться с ним Ивану не хотелось. Опять же, ему было только на руку, что шеф все время на глазах, а значит, не затевает какую-нибудь каверзу против Кристины, в невиновности которой Иван ни секунды не сомневался. Хотя кто ее знает… Компьютер-то у них в палате был. Он вспомнил сидящую перед ноутбуком Асю, и на этом мысли о Кристине закончились, а на смену им пришли воспоминания об упавшем карандаше и волне рассыпавшихся по плечам волос.

Из показаний сотрудниц бухгалтерии Иван сделал следующие выводы: дамы не подозревают, что деньги со счета можно отправить с любого компьютера, подключенного к Интернету. Это противоречило показаниям Симбирского, но вполне укладывалось в концепцию об иерархии уровней доступа к секретной информации, принятой в «Апогее». Платежки набирались в специальной программе, установленной банковскими сотрудниками, подписывались с помощью ключа и отправлялись на банковский сервер, где висели в ожидании подтверждения или удаления.

В одиннадцать, как обычно, шеф собрал совещание менеджеров, а Рыбак, наскоро глотнув чая с пирожком, позаимствованным у напуганных непонятными расспросами сотрудниц бухгалтерии, набрал номер Кристины. «Абонент находится вне зоны доступа сети», – сообщил равнодушный голос. «Дуется, наверное, из-за вчерашнего», – решил Иван и рванул в больницу. Однако в палате для ветеранов войны и труда его никто не ждал. Постовая медсестра сказала, что обе пациентки отпросились домой. Уточнив в кадрах «Апогея» адрес, Рыбак отправился к Кристине домой. «Наверное, поехала к Асе, – решил он после нескольких минут безответного нажимания на кнопку звонка. – Что ж, может, это и к лучшему. Даже если Симбирский попробует разыскать ее по своим каналам, сделать это будет не так-то просто».

Рыбак вышел из подъезда, сел в машину, включил зажигание. Мотор мирно заурчал, однако в душе Ивана мира не было, напротив, с каждой минутой нарастало какое-то непонятное беспокойство. Интуиция, или, как он сам ее называл, «чуйка», подсказывала, что Кристина влезла в какую-то неприятную историю. Связано ли это с исчезновением Жени Симбирского, или это какая-то абсолютно другая история – непонятно. Ясно одно: «чуйка» не оставит его в покое, пока он не убедится, что с Кристиной все в порядке. Хотя вполне может быть, что это томление духа вызвано не столько Кристиной, сколько ее соседкой по палате. На самом деле ему просто хочется увидеть Асю, а он пытается связать это желание с необходимостью разыскать Кристину. Но даже если так, единственный человек, который может сказать, где находится сейчас Кристина, это Ася. Так что можно со спокойной совестью позвонить ей. Правда – вот незадача, – у Рыбака нет ее телефона. Но зато имеется телефон зятя, и, поискав в телефонной книжке мобильника продиктованный Асей номер, Иван нажал на кнопку вызова.

– Здравствуйте, Стас, – сказал Иван. – Меня зовут Иван, я друг Аси, сестры вашей жены.

– Иван? Что-то я не припомню у нее таких друзей, – ответил мужской голос, смутно показавшийся знакомым. – А фамилия ваша, Иван, какая?

– Рыбак, – ответил Иван, ощущая какую-то неправильность происходящего.

– Ванька! – обрадовался собеседник. – То-то я думаю – чего такой голос знакомый! Это Сергей Новоселов, помнишь меня?

– Конечно, помню, – с Новоселовым они были знакомы не шапочно: вместе начинали работать в райотделе милиции. Потом Сергей перешел в другой район, после чего они пару раз пересекались по служебным делам и раз в году, если не выпадало дежурство, на городских мероприятиях в честь Дня милиции, заканчивающихся традиционными посиделками в баре.

– Сто лет тебя не видел! – продолжал Новоселов. – А ты где? Все там же, с Дубовым?

– Да нет, не с Дубовым.

– А где? Секунду. Да, тут уже закончили, тела можно увозить. – Голос Новоселова звучал тише, и Иван понял, что последняя фраза была предназначена не ему. – Вань, ты еще тут? А что за дело у тебя к моему терпиле?

Рыбак поморщился. Он уже понял – раз по телефону Стаса отвечает Новоселов, значит, Асин родственник попал в какую-то историю. И слово «терпила» в сочетании с упоминанием о телах означает, что закончилась эта история для Стаса плачевно. А следовательно, вчерашний мистический рассказ, который он приписал богатому женскому воображению, имеет вполне реальные корни, и Асиной жизни действительно может угрожать опасность.

– Да хотел пригласить его с супругой на лыжах покататься, – ответил он Новоселову, стараясь говорить максимально убедительно.

– Придется тебе, Вань, другую компанию искать. Ты, кстати, телефончик подруги мне дай, надо будет на опознание ее вызвать. Хотя зрелище, я тебе доложу… Не для слабонервных. Первый раз такое вижу. Прикинь, дротиком от дартса – в глаз. Обоих. Так дашь телефончик?

– Не знаю я ее телефона, – сказал Рыбак, и в трубке повисла пауза.

– То-то я смотрю, что номер не определился. Родственничек, – с иронией произнес Сергей.

– Да я только недавно с ней познакомился, – пустился в объяснения Рыбак. – Она в больнице лежит с сотрудницей моей бывшей. Сегодня пришел, а ее нет. Вот звоню зятю, ищу.

– А почему зятю, а не родной сестре? – с подозрением спросил Новоселов. – Как-то не очень складно у тебя, Ваня, получается. Так ты, говоришь, с Дубовым работаешь?

– Да нет же, не с Дубовым, – Иван прекрасно понимал, что Сергей не забыл, что он не работает в отделе Дубова, и его вопрос – один из милицейских приемов, призванных вывести собеседника на чистую воду. Рыбак на крючок Новоселова не попался. – Я ушел из милиции. Уже скоро два года.

– О как! И где теперь?

– В ЧОПе работаю, охранником.

– Сутки через трое? – в голосе Новоселова звучала неприкрытая ирония. чоповцев полицейские недолюбливали, а коллег, перешедших в охрану, и вовсе презирали.

– Как-то так.

– Понятно. На подружек, значит, времени хватает. Завидую. Короче, Рыбак, сам понимаешь, частные лица к оперативно-разыскной работе не допускаются. Так что бывай, Ваня, бывай. Телефончик твой у меня засветился, понадобишься – состыкуемся.

И Новоселов отключился.

Похоже, на добрых отношениях с Сергеем можно поставить крест. А жаль. «Считает, наверное, меня предателем, – думал Иван, выезжая со двора дома, в котором жила Кристина. – Как же! Бросил службу, погнался за длинным рублем. Знал бы он, что я не просто сотрудник, а еще и учредитель, а по совместительству директор этого самого ЧОПа! И что моих организаторских талантов хватило лишь на то, чтобы пройти семь кругов ада, собирая необходимые документы для регистрации и оформления лицензии. И что до набора личного состава дело так и не дошло, а первый же вверенный моим заботам объект исчез, положив тем самым конец деловой репутации, а с ней и фирме в целом».

Рыбак в сердцах бросил телефон на соседнее сиденье. Подъезжая к повороту на больницу, он сбросил скорость. Конечно, по уму ехать нужно именно туда – узнать номер телефона, адрес или хотя бы фамилию Аси. Но это автоматически означает, что он должен будет рассказать ей о трагедии, которая произошла с сестрой и зятем. А рассказать он не мог. Не мог, и все тут. Это было одной из причин, по которой он ушел из милиции. Даже чужому, абсолютно незнакомому человеку не мог. А тем более женщине, которая закалывает волосы карандашом и которая, чего скрывать, ему очень нравится. Но если Асе действительно грозит беда, лучше, если он будет находиться рядом. Поворот приближался. Сейчас Рыбак сам себе напоминал путника из сказки, стоящего на развилке. Направо пойдешь… Прямо пойдешь… Иван свернул.

По больничным коридорам гулял запах гречки. Рыбак вдохнул и замер: запах тот самый, из детства. Гречневая крупа была продуктом дефицитным, поэтому мама готовила ее редко. Отмеряла ровно стакан, высыпала на стол и пальцем – быстро-быстро – отделяла мусор и черные крупинки от хороших ядрышек. Потом обжаривала на сковородке, высыпала в кастрюлю, наливала ровно два стакана воды и ставила варить. И уже совсем скоро запах, зародившийся в недрах кастрюли, становился самостоятельным и отправлялся гулять по квартире. Гулял долго – пока каша варилась, пока дремала, завернутая в теплое одеяло. И только когда мама ставила на стол тарелку с горкой каши, в середине которой, в углублении, желтела масляная лужица, запах возвращался. Он клубился вокруг стола, и Ваня ел его вместе с кашей. С тех пор ему не довелось попробовать такой – маминой – каши. Все, что варили в столовке, что пытался варить он сам, не шло ни в какое сравнение. То ли гречка стала другой, то ли масло, то ли вода. А может, все вместе взятое. Однажды, поздравляя мать с каким-то праздником, на традиционный вопрос: «Ты еще жениться не собрался?» Иван ответил, что женится только на женщине, которая сварит ему кашу из детства. Похоже, больничный повар – и есть его судьба. Интересно, умеет ли Ася варить кашу? Кристина так точно не умеет. Иван улыбнулся своим мыслям.

– Можете не улыбаться, – донесся до него возмущенный голос. – Вы что, не прочитали на входе, что в тихий час посещение больных запрещено?

– Каюсь, не прочитал, – сказал Иван. – У вас тут так здорово пахнет и такие милые девушки работают, что поневоле читать разучишься, – и он снова улыбнулся, на этот раз медсестре, невысокой худенькой женщине в сиреневом костюме. – Я, собственно, не к больным, я к вам.

– Ко мне? – женщина отступила на шаг и неожиданно зарделась.

– Так точно, – кивнул Иван и достал из кармана удостоверение директора ЧОПа. Для более ответственных случаев у него имелись «настоящие» корочки подполковника полиции, но тут случай был простым. Опыт подсказывал – судя по румянцу медсестры, она готова оказать любую помощь. И опыт не подвел: когда спустя десять минут Иван покинул больницу, в нагрудном кармане у него лежал листок с адресом Анастасии Субботиной. К сожалению, мобильный телефон в истории болезни указан не был.

Садясь за руль, Рыбак обнаружил забытый на пассажирском сиденье мобильник и мысленно пожурил себя за опрометчивый поступок. Вид преспокойно лежащего в закрытой машине телефона может даже ангела ввести в искушение. А ездить зимой с разбитым окном не очень уютно. К тому же было бы очень жаль остаться без телефонной книги. Хотя все ответственные номера Иван неизменно дублировал в записной книжке, пользоваться ею не любил.

Ася жила неподалеку. Вот и супермаркет, в который она шла перед тем, как оказаться в больнице. Может, заехать, купить какой-нибудь тортик или коробку конфет? При других обстоятельствах Рыбак так бы и поступил, но сейчас…

Взбежав на третий этаж, Иван нажал на кнопку звонка и прислушался к зазвеневшим в квартире соловьиным трелям. Сейчас она откроет дверь, и он скажет: «Здравствуйте, Ася. Мне очень жаль, но ваша сестра и ее муж убиты». Нет! Так никуда не годится. Он сначала поздоровается, войдет в квартиру. Присядет. Спросит про Кристину. Ну конечно! Ведь ему нужна Кристина! Однако что-то Ася не торопится открывать. Иван снова нажал на кнопку и понял, что открывать никто не собирается. Потоптавшись немного у двери – вдруг Ася вышла к соседке и сейчас вернется, – он позвонил в квартиру напротив. Там тоже никто не открыл. Что ж, вполне логично. Кто будет сидеть дома в разгар рабочего дня?

Рыбак спустился на второй этаж и позвонил в квартиру, расположенную под Асиной – снова осечка.

– Да есть тут кто живой? – Иван раздраженно стукнул ладонью по стене.

В ответ дверь напротив приоткрылась:

– Вам кого, молодой человек? – поверх внушительной толщины дверной цепочки на Рыбака глядели бойкие глаза цвета вылинявших джинсов. И, несмотря на то, что их обладательнице было не меньше семидесяти, по живости она явно дала бы фору многим сверстникам Рыбака, взять, к примеру, утренних сотрудниц бухгалтерии «Апогея».

– Здравствуйте! – Иван показал чоповское удостоверение и по старой милицейский привычке вставил ногу в щель между дверью и наличником. – Я разыскиваю вашу соседку, Асю Субботину. Вы давно ее видели?

– А что случилось? – засуетилась старушка. Она попыталась захлопнуть дверь, придавив при этом ногу Рыбака. Иван нарочито громко взвыл, но ногу не убрал.

– А вы не можете, – старушка кивком указала на злополучную Иванову конечность, – ножку убрать на секундочку? Я только цепочку сниму.

– Могу, – сказал Иван и повторил: – Так давно видели?

Старушка сняла цепочку и распахнула дверь.

– Вы проходите, проходите! Болит ножка-то?

Под щедро сдобренные сочувствием слова собеседницы Иван, демонстративно припадая на одну ногу, похромал на кухню.

– Садитесь, пожалуйста, – касанием руки направив гостя к накрытой кокетливой салфеточкой табуретке, хозяйка заметалась по кухне и буквально через мгновенье перед Иваном стояла большая – никак не меньше пол-литра – чашка чая и тарелка с разномастными пирожками. – Вот этот – с повидлом, эти два – с рисом и яйцом, а этот… – бабуля задумалась. – Так сегодня и видела.

– Кого? – Иван поднес руку с пирожком ко рту, да так и замер, ошарашенный внезапным перескоком от экскурса по тарелке с пирожками к непосредственному предмету его визита.

– Так Асю и видела. Она же в больнице лежит, руку сломала. Хотя вы это, конечно, знаете, – светло-голубые глаза пытливо уставились на Ивана, словно проверяя – знает?

– Жаю, – подтвердил Иван, не переставая жевать пирожок.

– Так вот, – продолжала Асина соседка, – собралась я в магазин сходить. Не помню уже, чего хотела купить. Открываю – Асечка спускается по лестнице. Какая-то неправильная. Рука на шее подвешена и две сумки крест-накрест – как у большевиков, которые Зимний брали в семнадцатом году, помните? – Иван неопределенно пожал плечами – в штурме Зимнего ему поучаствовать не пришлось. – Тетя Людочка, говорит, – меня, кстати, Людмилой Ильиничной зовут, – она вопросительно посмотрела на Ивана.

– Ыбак, – представился Иван, не ожидавший от собеседницы такого подвоха и как раз именно в этот момент с наслаждением откусивший одним махом полпирожка с повидлом.

– Как, простите?

«И зачем я показывал удостоверение?» – подумал Иван, с сожалением вытирая платком брызнувшее на подбородок повидло.

– Рыбак Иван Станиславович, можно просто Иван.

– Ага, – кивнула Людмила Ильинична, – сходится.

– Что сходится?

– С документиком вашим сходится, – снова кивнула старушка.

– А бывает, что не сходится? – удивился Иван.

– А как же! Вот недавно я смотрела… – и Людмила Ильинична пустилась в пересказ стоочередной серии полицейского сериала.

– Так что же Ася? – не выдержал Рыбак, когда серия о поддельном удостоверении плавно перетекла в серию о трупе, который сбежал из морга, прихватив с собой набор раритетных хирургических инструментов.

– Асечка? – переспросила Людмила Ильинична и, дождавшись кивка собеседника, продолжила: – Так она и говорит: тетя Людочка, здравствуйте.

– И что дальше? – Иван аккуратно подтолкнул мысли собеседницы в нужном направлении.

– Да, собственно, ничего. Поздоровалась и пошла себе дальше.

– Понятно, – сказал Иван, с грустью глядя на последний пирожок. – А может, видели, куда она пошла?

– Нет, – покачала головой старушка, – вы пирожок-то ешьте, ешьте.

– Жалко, – сказал Иван.

– Чего жалеть? Я еще испеку, делов-то!

– Да не пирожков жалко, а что не видели, куда пошла.

– Так я не видела, потому что она не пошла, а поехала, – торжествующе воскликнула Людмила Ильинична. – Ее у подъезда такси ждало. А там женщина сидела. На заднем сиденье. Странная такая.

– Почему странная? – зацепился Иван.

– Да потому что все нормальные люди сидят лицом вперед, а эта сидела боком.

– А какая из себя женщина? – уточнил Иван, хотя понимал, что это точно была Кристина.

– Важная такая, красивая. Немного бледная. Может, нездорова? Сейчас знаете, какой вирус ходит? Комариный грипп называется. Из Африки пришел, комарами разносится.

– Так вымерзли же все комары, – улыбнулся Иван.

– Это наши вымерзли, а африканские – нет. Они, как это… а! генно-модифицированные. Вот.

Понимая, что сейчас последует лекция по энтомологии, Рыбак решил спешно ретироваться.

– А не знаете, куда они поехали? – спросил он наудачу.

– Конечно, знаю, – бойко отозвалась Людмила Ильинична. – В аэропорт. Женщина эта, что с заднего сиденья, так и сказала: в аэропорт, и как можно быстрее.

– Спасибо огромное, вы мне очень помогли. А случайно нет у вас Асиного мобильного?

– Конечно, есть! – старушка выбежала из кухни, словно шарик ртути, и тут же вернулась, неся видавший виды блокнот с пружинным переплетом. – Вот тут, на букву «А», видите?

Иван вытащил из кармана мобильник и обнаружил непрочитанное СМС-сообщение. Очевидно, оно пришло, пока он общался в больнице с медсестрой. Кристина! Абонент снова на связи. Перезвоните. Черт! Ну надо же!

– Извините, мне нужно срочно позвонить, – сказал Иван и нажал на кнопку вызова.

Трубку долго не брали, а потом раздались короткие гудки – словно кто-то сбросил вызов. «Абонент занят» – гласила надпись на экране. Иван еще раз нажал на кнопку вызова и прослушал сообщение о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

«Странно все это, – думал он, попрощавшись с разговорчивой старушкой и спускаясь по лестнице. – Вечером Кристина не планировала никуда лететь. А утром уже улетела, причем с Асей. Неужели Симбирский прав, и она действительно является организатором похищения его сына? А Ася? Соучастница? Заложница? А может, все это – лишь череда совпадений?»

Иван прислушался к своей чуйке, но чуйка молчала.

Оставалось только надеяться, что Лебедеву удастся что-нибудь вытащить из Жениного компьютера. И Рыбак, еще пару раз безуспешно попытавшись дозвониться до Кристины, поехал в офис.

Глава 24

На автовокзале путешественницам в очередной раз повезло – до отправления автобуса оставалось всего ничего, ровно столько, чтобы купить билеты, найти платформу, откуда отправлялся автобус, и не успеть замерзнуть. Ступеньки автобуса грозили превратиться в непреодолимую преграду. Пару раз примерившись, Кристина попыталась запрыгнуть на нижнюю из них и чуть не уткнулась носом в разделяющий проход поручень. Застыв у входа, она собиралась с силами, чтобы повторить попытку, как вдруг чьи-то сильные руки приподняли ее за подмышки, оторвали от земли, и в следующую секунду она уже стояла в автобусе, смущенно благодаря своего неожиданного помощника, оказавшегося, как выяснилось, водителем автобуса.

Салон был уже почти полон, свободные места оставались только на галерке.

– Ребятки, а ну-ка уступите место, – подала голос старушка с переднего сиденья, развернувшись и взглядом рачительной хозяйки инвентаризируя салон. Два школьника, сидевшие к ней спиной и лицом ко всем остальным пассажирам, вспорхнули, словно воробьи, спугнутые котом, и понеслись в конец автобуса.

Кристина осторожно опустилась на сиденье, подвинулась, дав Асе примоститься рядом и, насколько это было возможно, вытянула ногу. Есть такое выражение «ног не чуять от усталости». Как бы ей сейчас хотелось их не чуять! Но не получалось.

Ощутив на себе взгляд сидящей напротив женщины, Кристина посмотрела на нее и улыбнулась. Та равнодушно отвернулась, делая вид, что заинтересована чем-то за окном. Плотно сжатые губы делали ее похожей на устрицу. Закрыто. Вход запрещен. Это одна из отличительных особенностей людей, выросших на постсоветском пространстве. Неважно, кто перед тобой – близкий, родной человек или незнакомец. Мы закрыты всегда. На всякий случай. Так проще. Чтобы раздобыть нужную информацию, необходимо пробить брешь в этой броне.

Сидящий рядом с «устрицей» мужчина в кожаной куртке и с лицом испуганного подкаблучника выглядел крайне смущенным таким чересчур близким соседством двух довольно-таки симпатичных женщин и предпочел притвориться спящим. А может, и правда заснул, утратив ценность в качестве источника информации. А с женщиной стоило попытаться наладить контакт. Кристина немного подвинула ногу, и розовый «башмачок» будто невзначай коснулся сапога соседки.

– Извините, пожалуйста! – с деланым сожалением вскрикнула Кристина, подтягивая ногу.

– Ничего, – кончиками губ улыбнулась женщина, – я понимаю. Садитесь поудобнее. Вам далеко ехать?

– Я не знаю, – Кристина говорила медленно, пытаясь наперед спланировать зарождающийся разговор. – Наверное, до конца. Лесное – это конечная?

– Лесное? – удивилась соседка. – Да, конечная. – Устрица, едва приоткрыв створки, снова сомкнула их, однако вездесущий вирус любопытства успел проникнуть внутрь, и Кристина могла воочию наблюдать его действие. Скулы соседки слегка порозовели, бесстрастное лицо начало обретать заинтересованное выражение. Чувствовалось, что ее так и подмывает спросить, куда это на ночь глядя едут две женщины со сломанными конечностями.

«Ну же, давай!» – мысленно подталкивала соседку на разговор Кристина, но та с живым интересом впилась глазами в окно, будто за ним пробегали не пригороды Рослани, а как минимум Елисейские Поля.

Сдаваться не хотелось, и Кристина обдумывала новые способы завязывания разговора, как вдруг помощь пришла с другой стороны.

– А до кого вы едете в Лесное? – прокурорским тоном спросила бабуля, сидящая на переднем сиденье, та самая, что освободила для Аси с Кристиной место. – В гости или по делу?

Развернувшись, насколько это было возможно, чтобы видеть собеседницу, Кристина ответила:

– По делу.

– По делу-у-у? – недоверчиво протянула бабуля. – И что за дела такие в наших краях?

В это время автобус, выехав за город, прибавил скорость. Открывшую было рот для ответа Кристину тряхнуло на ухабе, да так, что она не смогла сдержать стона.

– Ты куда так разогнался! – закричала на водителя бабуля. – Дрова, что ли, везешь? А ну, сбавь скорость!

Водитель что-то неразборчиво пробормотал.

– Сбавь, я сказала!

К удивлению Кристины, водитель сменил аллюр, и автобус неспешной рысью потащился по заснеженной дороге.

– Так что за дела такие? – настойчиво повторила вопрос бабуля.

Говорить сельской жительнице о планируемой покупке особняка было верхом неблагоразумия. Тут скорее нужно давить на жалость, и Кристина выдала новую версию:

– Шеф наш хочет тут у вас дом купить, вот и послал нас, – она кивнула на Асю, – посмотреть.

– Да это как же понимать? Он что – поцелее никого найти не мог? Или сам бы поехал! – возмутилась бабуля.

– Он просто предлог ищет, чтобы от нас избавиться, – и Кристина довольно натурально вздохнула. – Отказались бы мы, он кого-нибудь другого нашел, а нас в отпуск за свой счет. А жить-то на что?

– А больничный? Больничный – отменили, что ли? – неистовствовала бабуля.

– Да нет, платят. Только разве же на него проживешь, на тот больничный?

Бабуля разродилась пространной речью на тему «Вот раньше… а теперь». С каждым тезисом она все дальше уходила от интересующей путешественниц проблемы. Кристина сначала поддакивала, а потом откровенно заскучала, хотя всячески старалась не подавать виду. Но, очевидно, старушка не привыкла к столь узкому кругу общения, ей захотелось привлечь к диалогу массы.

– Степан! – гаркнула она. Сидевший рядом с «Устрицей» мужчина вздрогнул и открыл глаза. – А ну-ка, давай поменяемся местами!

Мужчина безропотно поднялся и сделал шаг назад по проходу, чтобы старушка смогла пройти на его место. Она вскочила и с несвойственной возрасту прытью поспешила занять освободившееся сиденье. Однако в этот момент автобус опять тряхнуло, и старушка едва удержалась на ногах, обронив при этом свою меховую шапку.

– Я кому сказала помедленнее ехать! – завопила она, автобус перешел с неспешной рыси на шаг.

Бабуля уселась, подняла шапку и пару раз стукнула ею об коленку, выбивая пыль, отчего сидевшая рядом «Устрица» слегка поморщилась, но промолчала. Похоже, меняя место, бабуля утратила нить разговора, чем не преминула воспользоваться Кристина.

– А что это за дом на Зеленой горке? – спросила она, слегка наклонившись вперед, отчего расстояние между ней и разговорчивой попутчицей сократилось чуть ли не вдвое. И хотя Кристина смотрела в глаза надевавшей шапку бабуле, от нее не укрылось, как напряглась при последних словах «Устрица».

– Да разве же он продается? – удивленно спросила бабуля. Тот же вопрос, только не выпущенный на волю, стоял в глазах у ее соседки.

– Вроде да, – неопределенно пожала плечами Кристина. – Во всяком случае, в риелторской конторе так сказали.

– Тань, а Тань! – повернулась бабуля к «Устрице». – Ты что-нибудь об этом знаешь?

– А я что? Справочное бюро? – отмахнулась та и уставилась в окно.

– Ты глаза-то не отворачивай. Все знают, что ты до самой смерти Марии там работала. Может, ты и убийц навела? И дверь им открыла?

– Да полно вам, Марковна! Что вы такое говорите! Когда Марию убили, я вот как она, – Таня кивнула в сторону Кристины, – со сломанной ногой дома сидела. Что я, по-вашему, по сугробам на костылях поскакала, чтобы убийц пускать? Милиция сказала, что это чужие были.

– И то правда, – поддакнула Марковна, – чужие. Повезло тебе, Танька, вовремя ногу сломала, ничего не скажешь.

– Хорошенькое везение, – пробормотала женщина.

– Так мы с вами, можно сказать, коллеги по несчастью, – широко улыбнулась Кристина. – А как вы ногу сломали?

– Да ничего особенного, шла, поскользнулась… – женщина развела руками.

– Рассказывай! – не дала ей договорить Марковна. – Все знают, что ногу ты сломала, когда из дома на Зеленой горке возвращалась. Это хозяйка старая тебя к рукам прибрать хотела, чтобы ты на том свете ей помогала тесто месить да пирожки раскатывать.

– Какая хозяйка? – встрепенулась Ася. – Стройная такая женщина пожилая в черном?

– Да нет, – отмахнулась Марковна, – стройная в черном – это как раз Мария была, учительница наша сельская. А хозяйка – женщина солидная, в теле. И хозяин тоже. Только как хозяйка померла, все, кто в доме жил, по одному за ней ушли. Сначала хозяин преставился, потом невестка ихняя, потом Мария, а потом до Тани черед дошел. Да, видать, у хозяйки старой что-то не срослось – ускользнула Танюша наша. На всю жизнь хромой осталась, но хоть живая.

– Пустое это все, – глядя на Кристину, хмуро сказала Таня. – А вторую жену банкира тоже, скажете, хозяйка убила?

– Ну, нет, тут врать не буду. На такую жестокость только мужики способны. Банкир и убил. Молоденькая она была, видать, налево сходила, вот он и не стерпел. Они же, богатые, знаешь, как за свое добро держатся? Хоть то дом, хоть машина, хоть собака, хоть жена. Потому и богатые.

Кристина, которой логика Марковны была не очень понятна, решила попытаться хоть как-то систематизировать полученную информацию.

– Подождите, – сказала она, глядя в упор на Таню как на более не замутненный предрассудками источник информации, – если я правильно поняла, в доме жили хозяйка с хозяином, их сын-банкир и его первая жена. Так?

– Так, – кивнула Таня.

– А вот и нет! – взвилась обиженная недостатком внимания Марковна. – Банкир и жена егойная жили в городе. А сюда только наезжали изредка. А потом сына свого сюда привезли – что-то ему не понравилось в городе. И тогда стали часто ездить. А потом умерли хозяйка, хозяин и невестка. Банкир, сын хозяйский, привез новую жену и убил ее вскорости стрелой в глаз.

– Это как – стрелой в глаз? – ахнула Кристина.

– Дротик называется, – пояснила Таня, – хозяин с банкиром очень увлекались дротиками этими. Мишени у них были специальные. – Она описала руками окружность, изображая мишень. – Хотя, думаю я, банкир случайно в жену попал. Уж очень он ее любил.

– Ничего не случайно, – возразила Марковна, – меня Паша, – она кивком указала в сторону водителя, – возил на суд. Там так и сказали – предумышленно. Умыслил, значит, и в глаз стрелку засадил. Его, значит, в тюрьму посадили, сын егойный как раз тогда учился где-то за границей. Они же, богатеи, в нашу школу не ходят.

– Да нет же у нас школы, – попыталась вставить слово Таня, – была когда-то, а потом закрыли.

– А хотя бы и была – все равно не пошел бы, – сказала, как отрезала, Марковна. – Не царское это дело. Ты меня слушай!

– А Мария? – вдруг вмешалась в разговор Ася. – С ней что случилось?

«Ну наконец-то, – обрадовалась Кристина, – а то я тут распинаюсь, а она молчит, будто язык к зубам примерз».

– Мария-то? Как банкира посадили, дом стоял пустой. Потом банкир вроде как написал, чтобы Мария дом на продажу выставила. Стали они с Таней его в порядок приводить. А тут у нас шоу какую-то стали снимать три года тому назад. Понаехало народу всякого – видимо-невидимо. И тебе спортсмены, и артисты, и звезды, значит, всякие. А Марии-то банкир, уж не знаю, за какие заслуги, крест подарил и серьги драгоценные. Так она их нет, чтобы спрятать подальше, нацепила и да-авай носить и в хвост, и в гриву.

Кристина почувствовала, как напряглась Асина рука, касающаяся ее бока.

– Вот за это и поплатилась, – продолжала тем временем разговорчивая старушка. – Пришла Таня утром помочь убираться, а Мария лежит мертвая, а драгоценностей-то и нету. Вот так. Милиция вроде искала, да как ты найдешь, когда столько народу по округе шарит? Ну, ничего! – Марковна погрозила кому-то кулаком. – Банкир вернется из тюрьмы, он мигом убийцу сыщет!

– А скоро он вернется? – спросила Кристина.

Марковна повернула лицо к Тане и уставилась на нее тяжелым взглядом.

Обращенная к бабусе щека медленно залилась румянцем. Старушка держала паузу, словно актриса в ключевой сцене.

– Что вы на меня смотрите? – наконец не выдержала Таня. – Почем я знаю?

– Как это почем! А кто письма ему в тюрьму писал?

– Да не писала я писем! Одно письмо. Мария сама меня просила, если что случится с ней, написать ему. И адрес дала. Вот я и написала. Что, нельзя?

– Если один раз написала, чего тогда краснеешь? Думаешь, приедет и женится на тебе? Дура ты, Таня, дура! На денежки позарилась! – Марковна укоризненно покачала головой и зашипела, словно рассерженная гусыня: – А ну, давай, рассказывай, а не то я тебя так ославлю, все село будет вслед улюлюкать! Ни один мужик не взглянет в твою сторону.

– Да чего рассказывать? – зло огрызнулась Таня. – Написала я ему, как, значит, Мария-покойница просила. А он в ответ попросил узнать – где сын его находится. А я-то откуда знаю? А весной сын и объявился. В магазин наш сельский стал заезжать. Приехал из-за границы, поступил учиться в Банковскую академию в Рослани. Я отцу-то и написала, мол, так и так, сынок учится. Вот и вся переписка.

– Вся, да не вся! Подсказывает мне сердце, что еще он тебе писал.

– Да это не сердце подсказывает, а почтальонша, зараза, сплетни распускает!

– А хотя бы и так! Два письма было от банкира, два! – и Марковна торжествующе подняла два сморщенных пальца.

– Да просто сказал «спасибо» и пообещал, как вернется, отблагодарить меня за помощь, вот и все.

– А когда вернется? Может, вернулся уже? – спросила Кристина.

– Может, и вернулся, как раз этой зимой и должен вернуться, – ответила Таня.

– Коли вернулся, Паша бы знал, – Марковна снова кивнула на водителя и громогласно спросила: – Паша, ты случаем банкира не видел, вернулся он или нет?

– Банкира не видел, а сынка его регулярно вижу. Он на выходные домой приезжает на серебристом «Опеле», – не отрываясь от дороги, прокричал водитель.

– Ну и чудненько! – Марковна радостно потерла ладошки. – Сейчас Паша людей в Лесном высадит и вас аккурат до порога дома довезет, если, конечно, там кто есть. А нет – доставит в Рослань. Пойдет?

Кристине хотелось совсем другого. Зачем тащиться смотреть заброшенный дом, если дело и так можно считать решенным? Бабуля из страшного дома мертва, а значит, вполне можно с помощью той же Марковны убедить Асю в том, что ее жизни ничего не угрожает. А вместо того, чтобы трястись в насквозь промерзшем автобусе, а потом искать в незнакомом городе крышу над головой, можно напроситься на ночлег к кому-нибудь в поселке. Конечно, в городе комфортнее, но в селе, если повезет, можно поесть чего-нибудь вкусненького. Голодное воображение тут же нарисовало тарелку с рассыпчатой отварной картошкой, подсолнечное масло и, самое главное, – бутылек с соленьями. Пахнущий сырым погребом запылившийся трехлитровый бутылек, где в объятьях резных листьев хрена ждут своего часа пупырчатые огурцы и отливают лунным светом дольки чеснока.

– С вас пятьсот рублей, – заметив колебания собеседницы, поспешила назвать цену Марковна. – Годится? Только без сдачи желательно.

Кристина рассеянно кивнула.

– Так давай деньги-то, давай сюда! – Марковна нетерпеливо потрясла у Аси перед носом протянутой ладонью.

Кристина, так и не придя ни к какому решению, вытащила из кармана несколько сложенных пополам купюр.

– Вон он едет, сынок банкирский, – прервал процесс передачи денег водитель.

Автомобиль уже обогнал автобус и теперь резво бежал впереди, отсвечивая знаком «70» на заднем стекле.

– Чего смотришь! Посигналь ему! – заверещала Марковна, ловко выхватывая у Кристины деньги. – Пусть остановится и девчонок заберет. Покажет дом, а ты обратной дорогой заедешь и заберешь их.

Водитель нажал на клаксон и прибавил ходу, догоняя автомобиль.

– Поднажми, Паша, поднажми! – вопила Марковна. – Ну же!

Автобус с ревом обошел легковушку, водитель вывернул руль, прижимая «Опель» к обочине.

– Чего не сделаешь ради тещеньки любимой, – расплылся в улыбке Паша и открыл дверь. – Привет! Тут к тебе девушки в гости едут, – сказал он вылезшему из машины молодому длинноволосому парню в огромном, растянутом почти до колен свитере крупной вязки. – Вроде дом хотят купить.

– Дом? – растерянно спросил парень. – Вроде он сейчас не продается. Отец должен скоро вернуться… Может, тогда…

– Так что они? Зря ехали? – спросил водитель.

– Выходит, зря, – равнодушно пожал плечами парень.

– Ну что же ты сидишь, – заволновалась Марковна, – вот он, сынок хозяйский! Видишь, как все хорошо сложилось! Давай! Вставай!

– Подождите, молодой человек, – Кристина поднялась и медленно двинулась к выходу.

Парень обернулся и вдруг застыл, глядя на что-то, находящееся у нее за спиной. Это был странный взгляд, полный сомнения и одновременно уверенности, какого-то воистину религиозного восторга. Вероятно, так смотрят фанатично верующие на внезапно замироточившую икону. Повернув голову, Кристина увидела Асю. Заходящее солнце окрасило ее лицо нежным румянцем – прямо фотомодель, рекламирующая новый сорт румян. Вот только у фотомоделей не бывает такого грустного выражения лица – они все немножко стервы, а во взгляде Аси была такая вселенская тоска, что бедному мальчику ничего не оставалось, как согласиться и пригласить непрошеных гостей продолжить путешествие в его автомобиле.

– Ты вот что, – суетилась у Кристины за спиной Марковна. – Запиши мой номер телефона, чуть что позвонишь, я Пашу за вами пришлю. Не на автобусе, так на машине приедет.

Паша тем временем выскочил из кабины, чтобы помочь Кристине спуститься.

– Спасибо, – сказала она, мысленно прощаясь с мечтой об огурчиках из погреба, и вытащила мобильный.

Взглянув на экран, Кристина вспомнила, что отключила телефон в риелторской конторе. Господи, как же давно это было! Она нажала на кнопку, экран засветился, и тут же раздался писк входящих эсэмэсок, сигнализирующих о пропущенных звонках. Можно было даже не смотреть, кто звонил – новый номер знали только Марчук и Рыбак. И если с Марчук она еще поболтала бы, то с Рыбаком общаться не было никакого желания. Записав номер Марковны – мало ли, вдруг пригодится, – Кристина набрала его. Трели, доносящиеся из старушкиной сумки, подтвердили, что номер записан верно. Кристина уже собралась положить телефон обратно в карман, как вдруг он разразился торжественными аккордами. Рыбак, получив эсэмэс о том, что абонент снова находится на связи, бросился звонить.

– Да, – выдохнула Кристина, в то время как банкирский сынок осторожно, словно драгоценную фарфоровую статуэтку, пристраивал Асю на переднем сиденье «Опеля».

– Кристина! Ты где? – пророкотал в ухе голос Рыбака.

– Какая разница, – обиженно отозвалась Кристина, глядя вслед отъезжающему автобусу.

– Большая, – резко сказал Иван. – Ася с тобой?

Стало еще обиднее – всем нужна Ася, а до нее, Кристины, никому нет дела. Но демонстрировать эмоции, пусть даже по телефону, Кристина не собиралась и лишь коротко спросила:

– А что случилось?

– Ее сестра с мужем убиты, – сухо ответил Рыбак.

– Как? – Кристина почувствовала, как стала ватной опорная нога, и сильнее налегла на костыли.

Вопрос был скорее риторическим, и ответа она не ждала, но Рыбак ответил:

– Лучше тебе не знать, как. А Асе – тем более.

При этих словах у Кристины словно что-то щелкнуло в голове, и она вдруг сказала, холодея от одной мысли о том, что ее предположение подтвердится:

– Дротиком в глаз?

– Что ты об этом знаешь? – тон Рыбака резко переменился. Иван-царевич превратился в Серого Волка.

– Кристин! Ты идешь? – крикнула Ася, приоткрыв дверь. Она была уже не похожа на грустную фотомодель – голос измученный, глаза покрасневшие, совсем больные.

«Господи! – подумала Кристина. – Что же с ней будет, когда она узнает про сестру и ее мужа?» Ася, видно, что-то почувствовала, глаза ее расширились:

– Что? Что случилось? – спросила она.

Кристина отвернулась, чтобы спутница не могла видеть ее лица, и скороговоркой прошептала:

– Я не могу сейчас говорить. Мы завтра к вечеру будем в больнице. Приходи, хорошо? – и добавила еще тише: – Пожалуйста.

– Хорошо, – сказал он. – Только если ты что-то задумала, ничего пока не предпринимай, договорились?

– До завтра, – Кристина нажала на кнопку, прерывая разговор.

«Ничего не предпринимай». Что он, интересно, имел в виду? Хорошо говорить – ничего не предпринимай. Мне что – так и стоять на обочине на одной ноге? Если банкир убил Асиных родственников сразу после нашего звонка, он вполне может оказаться где-то поблизости. Или не может? Не будет же он убивать нас на глазах у собственного сына? Или будет? И главное – за что? И что теперь делать? Вытащить Асю из автомобиля и ползти по трассе в деревню в надежде, что кто-нибудь подберет и куда-нибудь доставит?

– Да что случилось? Это Иван звонил? – прервал мысли Асин голос.

– Ничего. Ровным счетом ничего, сиди, – сказала Кристина, поворачиваясь и стараясь не смотреть ей в глаза.

– Поехали тогда?

Наверное, так чувствует себя человек, стоящий на краю пропасти и собирающийся свести счеты с жизнью. Снежинки, словно осы, жалили лицо, ветер толкал в спину – ну же, решайся! Всего лишь шаг! И Кристина шагнула.

Там, за краем, могло быть совсем даже неплохо: обволакивающе теплый, тонко пахнущий лавандой салон, едва слышным фоном балагурящие радиоведущие. Но страшные слова Рыбака не давали расслабиться. Кристина кое-как устроилась на заднем сиденье, подсунув под спину обнаруженную там же куртку, и задумалась.

Не надо быть провидцем, чтобы сложить два и два и понять, что именно Ася со Стасом были здесь в день убийства Марии. Может, конечно, и нет. Может, все это произошло в другой день, и Мария впустила в дом других лыжников – участников телешоу. Но слишком уж много совпадений. Понятно, что Ася не убивала. А Стас? Мог ли он, пока его спутница спала, подняться по лестнице и убить старушку? И куда он спрятал украшения? Ведь Ася говорила, что путешествовали они с минимальным багажом. Хотя чего там прятать – крест можно повесить на шею, сережки – сунуть в карман. Тогда получается, что банкир каким-то образом, в обход милиции, вычислил убийцу и, выйдя из тюрьмы, отомстил. Не очень, конечно, умно. Ведь его сразу определят, как говорится, по почерку. Хотя сложно ждать логичных поступков от человека, который насадил глаз жены на дротик, словно оливку на фуршетную шпажку. И плевать, что нанятые им сыщики глубоко не копали, не вычислили, что вместо сестры была Ася, и погиб совершенно не причастный к убийству человек. А что, если сыщики копали на совесть, и Рита погибла как случайный свидетель? В таком случае сумасшедший банкир сейчас разыскивает Асю. Кристину бросило в жар. Обычно маньяки не меняют своих привычек, а значит, ее, как свидетеля, может ожидать Ритина участь.

Тем временем «Опель», пробежав несколько километров по шоссе, свернул на боковую дорогу, круто карабкающуюся вверх. Вскоре в лобовом стекле показались массивные ворота. Приоткрыв окно, Артем (так он представился) высунул руку, раздался резкий сигнал, и створки сами по себе начали медленно разъезжаться.

– Здорово, – словно зачарованная, прошептала Ася, а Кристина молча смотрела на неотвратимо приближающийся дом, который последние солнечные лучи, пробиваясь сквозь тучи, словно нарезали на полосы – розовые и багровые.

На этот раз у банкирского сынка хватило такта помочь Кристине выбраться из машины. Подхватив с заднего сиденья куртку, служившую ей подушкой, Артем направился к входной двери.

– А разве вы машину не закроете? – спросила Кристина, разглядывая свой когда-то розовый, а теперь грязный и мокрый «башмачок». – Я смотрю, вы и ворота бросили открытыми. Не боитесь?

– Кого тут бояться? В такую погоду только сумасшедший потащится в эту глухомань, – ответил Артем и толкнул дверь: – Входите.

– А нам в автобусе сказали, что у вас тут в доме именно в такую погоду женщину убили, – сказала Кристина и, перескочив через порог, оказалась в огромном холле.

– Кристина! – шепотом одернула ее вошедшая следом Ася.

– А что Кристина? Если мы собираемся купить этот дом, то должны знать обо всех подводных камнях, разве не так?

– Понимаете, – Артем задумчиво потер пальцами переносицу, – тут у нас как раз снимали телешоу, уж не знаю, почему телевизионщики выбрали эти места. Вот в Швейцарии, например… Там в любую погоду здорово.

Кристине слушать про Швейцарию не хотелось. Хотелось тепла, еды, уюта, но, судя по всему, в этом доме такого не водилось. Во всяком случае, камин в холле, похоже, не топился уже несколько лет, и аккуратно сложенные поленья на латунной дровнице украшала кисея паутины.

– Так что с убитой женщиной? – спросила она, возвращая Артема из Швейцарии в дом на Зеленой горке.

Артем подошел к камину и принялся сосредоточенно водить пальцем по углублениям резьбы. Кристина догадывалась, что творится в душе юноши. Мария, судя по словам Марковны, была ему не чужим человеком. Кристина уселась на странной формы диванчик, с удовольствием вытянула ноги, Ася, не снимая сумок, приземлилась рядом.

– Скорее всего, кому-то понравились ее драгоценности, – наконец ответил Артем, обернувшись к гостям. Взгляд его снова уперся в Асю.

– Они действительно были очень дорогими?

– Не знаю, – Артем пожал плечами. – Но выглядели круто.

– А еще что-нибудь в доме пропало?

– Да нечему особенно пропадать. Мелочей дорогих тут не держали, из антиквариата есть кое-что, но его на себе не вынесешь. Нужен грузовик, а убийцы пришли пешком. Милиция сказала, что вроде как мужчина с женщиной. Хотя это не точно – следов никаких не осталось, ночью снег пошел, а в доме они орудовали в перчатках.

– А зачем же она их пустила?

– Пожалела, наверное. Она добрая была, Мария. Всем готова помочь, всех любила. Вот и долюбилась. После того, как ее убили, отец написал деду, маминому отцу, чтобы дом сняли с продажи. Поэтому я и удивился, когда вы сказали, что хотите его купить.

Кристина вспомнила странный взгляд Артема в автобусе. Так вот что значило выражение его лица.

В холле повисла горькая пауза.

– Ну, раз с продажей дома ничего не известно, мы, пожалуй, поедем домой, – заявила Кристина. – Вы не возражаете, если мы по весне к вам еще раз наведаемся? Весной у вас, наверное, потеплее. Тут за нами обещали прислать автобус местный, – Кристина достала телефон.

– Не надо автобуса, я сам вас отвезу, – горячо запротестовал Артем. – А разве вы не хотите дом посмотреть, раз уж вы все равно тут? А я пока чего-нибудь поесть соображу. У нас вообще-то есть летняя кухня, но зимой туда не пробраться, и я себе готовлю в своей комнате. У меня там кофеварка, чайник, микроволновка, запасы пиццы и гамбургеров.

Он говорил так убедительно, что Кристина без особых раздумий согласилась. Чай и кофе с пиццей и гамбургерами из микроволновки – это здорово. Конечно, картошка с пупырчатыми огурчиками из погреба вкуснее. Но зато ехать в Рослань, полулежа на заднем сиденье «Опеля», с курткой вместо подушки под спиной, приятнее, чем в дребезжащем и продуваемом ветром автобусе, плотно упершись коленями в стоящее впереди сиденье.

– Хорошо, – сказала она, – надеюсь, мы не сильно нарушим ваши планы?

– Какие тут могут быть планы? Поесть и лечь спать? А так хоть какое-то разнообразие.

Кристина встала, подскакала к лестнице.

– Ася, ты пойдешь?

Артем приблизился почти вплотную, готовый, если понадобится, в любой момент поддержать гостью.

– Кстати, я хотела спросить, – сказала Кристина, поднявшись на первую ступеньку. – Эта лестница по фасаду, какой архитектор ее придумал?

Поднатужившись, запрыгнула на вторую ступеньку. Если так пойдет дальше, – подумала она, – я скоро буду взлетать по лестнице.

– Архитектор тут ни при чем, – ответил Артем. – Это отец распорядился. Тут мама умерла. Упала с лестницы. Вот здесь ее нашли.

Артем наклонился и коснулся ладонью ступеньки, где стояла Кристина. Боязливо провел рукой по ворсистому покрытию, будто гладил незнакомую собаку.

– Извините, – прошептала Кристина, – я не знала.

Вдруг показалось, что лестница качнулась, и, отбросив костыли, она схватилась двумя руками за перила.

– Кристина! – Ася вскочила с диванчика и ринулась ей на помощь.

– Сиди, сиди, все в порядке, – заверила ее Кристина, приходя в себя и чувствуя, как по виску медленно катится капля пота. Интересно, что это было? Краем глаза она посмотрела на Артема. Тот выглядел испуганным. Подняв костыли, он подал их гостье. Стоит близко, но вряд ли это его рук дело. Да и зачем ему ее толкать? Посмотреть, как она рухнет с лестницы? Перспектива чаепития уже не казалась такой радужной.

– Пожалуй, осмотр верхнего этажа мы действительно отложим, – сказала Кристина, медленно спускаясь в холл.

– А как же чай? – Артем уже не смотрел на Кристину. Все его внимание было сосредоточено на Асе, уже освободившейся от одной из сумок.

– Чай… – повторила она растерянно.

«Сейчас она согласится, и два голубка пойдут пить чай, а я останусь одна», – подумала Кристина. Но дух товарищества Асе явно был не чужд.

– Пожалуй, мы попьем его в следующий раз, – сказала она более твердо и, улыбнувшись, добавила: – Когда вы сделаете лифт.

– Кстати! – радостно воскликнул Артем, – у нас тут есть маленький лифт! Правда, он грузовой, но очень интересной конструкции. И как я про него забыл! Хотите посмотреть?

Кристине больше всего хотелось послать хозяина вместе с лифтом куда подальше, но Ася, с которой молодой человек не сводил глаз, кивнула:

– Хотим.

Артем направился к деревянному панно, украшающему стену напротив камина. Ася, бросив на оттоманке сумочку, побрела следом, и Кристине ничего не оставалось, как присоединиться.

– Это и есть лифт? – спросила Ася, когда Артем нажал на какую-то одному ему известную завитушку и панно слегка отодвинулось от стены.

– Да, – он потянул панно на себя, и Кристина увидела небольшую комнатку, одна из стен которой была полностью зеркальной. – Дед собирался сделать винный погреб, оборудовал специальный подъемник, но бабушка была категорически против. Типа, алкоголизм, то да се. Не то, чтобы она не доверяла деду, но как-то… – юноша замялся. – Для житья это помещение не годится, сами увидите. Так и остался подвал с лифтом. Хотя при желании из него можно что-нибудь сделать. Стены облицованы специальным материалом, поддерживающим постоянную температуру и влажность. Отец говорил, что дед уйму денег вбухал в этот погреб. Одна отделка чего стоит! Мозаика по мотивам греческих мифов, «Триумф Диониса». Дед специально ездил в Грецию, смотрел, разговаривал со специалистами.

– Дионис! – хмыкнула Кристина. – Когда я читала мифы, у меня создалось впечатление, что участники древнегреческих оргий пили не вино, а что-то другое. Больше похоже на наркотические галлюциногены. Хотя, может быть, авторы преданий впадали в чрезмерное преувеличение.

– Ты просто судишь об этом с точки зрения современного человека, – вступилась за древних греков Ася. – Читала «Историю религии» Александра Меня? Дионисизм – это, в первую очередь, слияние человека с природой. Всецело отдаваясь природе в вакхической пляске, участники оргий входили в состояние исступления. И тогда весь мир, добрый ли, злой ли, прекрасный ли, уродливый ли, казался упоительным. Все чувства человека были настроены на проявления Диониса. А он был повсюду. И тогда исчезала грань между жизнью и смертью. Человек не чувствовал себя одиноким во вселенной. Он отождествлялся с ней, а значит, с Дионисом. Это и было настоящим триумфом Диониса.

Кристина посмотрела на Артема – он по-прежнему не сводил глаз с Аси – и пожала плечами:

– Ну, может быть, и так.

Из открытой двери лифта тянуло холодом. Осматривать подвал категорически не хотелось, даже обещанный «Триумф Диониса» не вдохновлял. Но, похоже, мальчик так гордился своим домом, так ему хотелось продемонстрировать хотя бы малую частицу сотворенной руками деда красоты, что обмануть юношеские ожидания было бы просто свинством. И Кристина шагнула в кабину лифта. Пол под ногами едва заметно дрогнул. А потом еще раз – это вошла Ася.

– Вы только извините, – отчаянно смущаясь, сказал Артем, – я с вами не смогу спуститься. Дело в том, что у меня клаустрофобия. Давно, еще с детства. Я думал, что уже прошло… А сейчас посмотрел… – он запнулся.

Кристина его отлично понимала. Молодому человеку неловко признаваться в своих страхах, причем делать это перед женщиной, которая, судя по всему, поразила его воображение.

– Но я пока принесу чай и все остальное, – уже более уверенно продолжил Артем и мягко нажал на дверь. Щелкнул замок, платформа, на которой стояли путешественницы, медленно заскользила вдоль стен.

Подвал не впечатлил: здоровенное помещение, смахивающее на станцию метрополитена. Белые, грубо обработанные стены – словно бригада неандертальцев трудилась здесь со своими доисторическими зубилами. Но опытный глаз Кристины сходу определил, что кажущаяся небрежность обработки – не что иное, как тщательно наложенная декоративная штукатурка, создающая эффект дикого камня. Часть стены напротив лифта украшена мозаикой. Дионис в венке из плюща, с тирсом в поднятой руке, на колеснице, запряженной двумя леопардами, в мертвенном свете ламп дневного света казался каким-то вылинявшим.

– Чувствуется, что ему давно не наливали, – попыталась пошутить Кристина, но шутка, гулким эхом отразившись от стен, повисла в воздухе, не вызвав даже тени улыбки на лице Аси.

– Ты тоже думаешь, что это мы со Стасом убили хозяйку? – вдруг совершенно невпопад спросила она.

От неожиданности у Кристины не нашлось слов, чтобы опровергнуть это предположение. Ася же трактовала ее молчание по-своему.

– Думаешь, – удрученно кивнула она и с жаром добавила: – Но это неправда. Мы не убивали.

Кристина вместо того, чтобы успокоить спутницу, подлила масла в огонь:

– Я верю, что не убивала ты. А Стас? Ведь ты спала и могла не услышать, как он вышел из дома.

Смотреть в подвале было нечего, и Кристина зашла в кабину лифта. Ноги – здоровая и поломанная – болели нестерпимо. Хотелось сесть, а лучше, лечь, тратить силы на разговоры казалось бессмысленным расточительством.

– Поехали, – скомандовала она, и, дождавшись, когда Ася войдет в кабину, нажала на кнопку. Платформа не двигалась. Кристина нажала еще раз, потом к кнопке приложилась Ася.

– Приехали, – сказала Кристина, медленно сползая по стене. Похоже, сыщики копали глубоко.

Глава 25

Судя по всему, системный администратор «Апогея» так скоро Рыбака не ждал. Компьютер Жени Симбирского стоял на том же месте, где Иван оставил его утром, а сам Лебедев собирался обедать. В его кабинете, казавшемся крошечным из-за обилия разнообразной техники, сложенной, на непосвященный взгляд, как попало, пахло кофе, все свободное место на столе занимала картонка с пиццей.

– Хотите? – спросил Федор у вошедшего Рыбака и кивнул на распластавшиеся по итальянской лепешке помидоры, щедро припорошенные расплавленным сыром. И с видимым облегчением улыбнулся, когда Иван, из памяти которого еще не выветрились пирожки Асиной соседки, отрицательно покачал головой.

– Удалось что-нибудь узнать?

– Когда человек ест, его даже змея не кусает, – недовольно проворчал Федор.

– Это научно доказанный факт? – с сомнением поинтересовался Рыбак.

– Разумеется! – Федор нагнулся над столом и откусил солидный кусок пиццы.

– Что-то я сомневаюсь.

– Зря, – отрезал Лебедев и шумно отхлебнул кофе из большой белой кружки с красной надписью на боку «Не взрывайте мне мозг».

– Так что с компьютером? Смотрел?

Федор кивнул.

– И?

– В этой машине не включена функция просмотра списка входящих соединений, – Федор глотнул еще кофе.

– И?

– Можно смотреть только список текущих подключений.

Судя по выражению лица, Федору очень хотелось сказать что-нибудь этакое, чтобы отделаться от бестактного посетителя, но, памятуя о непонятном статусе Рыбака в «Апогее», он старался держать себя в руках.

– Почему только текущих? – попытался прояснить ситуацию Иван.

– Потому что по умолчанию такая функция выключена, – мученически закатив глаза к небу, произнес Лебедев.

– И что? Ничего нельзя сделать? Я видел по телевизору, как… – попытался было сыграть на профессиональной гордости Лебедева Рыбак.

– Не верьте всему, что говорят по зомбоящику, – оборвал его Федор. – Это все басни. Реал – он одновременно и круче и безнадежнее. Если хотите, можно сейчас поставить необходимое программное обеспечение, но оно будет сохранять список лишь с момента установки. Поставить?

– Думаю, лишним это не будет, – после короткого раздумья ответил Рыбак, и в этот момент у него в кармане зазвонил телефон.

– Привет, ЧОПовец, – раздался в трубке насмешливый голос Сергея Новоселова, и Иван отошел к окну, чтобы дать Федору возможность спокойно пообедать. – Что-то у меня создается впечатление, будто ты разыскиваешь родственницу моих потерпевших Орловых.

– А что, законом это запрещено?

– Насколько мне известно, лицензия ЧОПа не дает права заниматься детективной деятельностью.

– При чем тут детективная деятельность? Я просто ищу женщину, которая мне понравилась. Имею право?

– Иметь-то имеешь, да вот только женщина, которая тебе понравилась, подозревается в двойном убийстве, совершенном с особой жестокостью. Забавное совпадение, не находишь?

– Не нахожу, – буркнул Иван.

– Ну и ладно. А женщину-то ты нашел?

– Нет еще.

– Да, вижу ты в своем ЧОПе совсем нюх потерял.

– Дался тебе этот ЧОП! Я подозреваю, что она с моей бывшей сотрудницей, Кристиной Светловой, куда-то отправились на самолете. Вопрос – куда?

– Это ты мне вопросы задаешь?

– Да нет, просто размышляю вслух. Тебе-то гораздо легче узнать, куда.

Лебедев, очевидно, справился с пиццей и яростно забарабанил по клавиатуре.

– Разумеется, – с чувством превосходства ухмыльнулся Новоселов. – Вот только и ты, Рыбак, будь любезен, чуть что узнаешь, моментально перезвони. Телефончик у тебя высветился.

– Так вроде же это незаконно, смахивает на детективную деятельность без лицензии, – не преминул подначить бывшего коллегу Рыбак.

– Не умничай, – проворчал Новоселов и отключился.

– В Рослань, – за спиной Рыбака глубокомысленно изрек Федор.

– Не понял? – Иван повернулся и вопросительно посмотрел на сисадмина.

– Чего тут понимать? Локальный интеллектуальный коллапс, что ли? Кристина Сергеевна улетела в Рослань.

– Это она тебе сказала? – пропуская мимо ушей его ерничанье, уточнил Иван.

– Вы прямо капитан Очевидность, – хмыкнул Федор. – Это в Интернете написано!

– Что, так прямо и написано?

– Ну не прямо, но если есть специальная программка, то вполне можно узнать. Вот смотрите, – Федор ткнул пальцем в монитор. – Aeroflot Russian Airlines, Рослань, и вот. Светлова Кристина Сергеевна.

– А посмотри, есть там Субботина?

– Суб-бо-ти-на, – Федор поколдовал над клавиатурой. – Точно, имеется такая. Субботина Анастасия Павловна.

Анастасия Павловна, – повторил про себя Рыбак, – и чего понесла вас нелегкая в Рослань?

Он вспомнил последний разговор с Кристиной. Обещала завтра вечером быть в больнице? «Ну что ж, пожалуй, я не буду ждать до вечера и встречу вас в аэропорту», – решил он и, подхватив под мышку компьютер, отправился к шефу.

Глава 26

– Кристин, ты чего? – Ася с трудом приземлилась рядом с подругой по несчастью. – Сейчас Артем вернется и вытащит нас отсюда.

– Конечно, – со злой иронией сказала Кристина.

– Ты сомневаешься?

Вместо ответа Кристина пожала плечами и полезла в карман за телефоном.

– У меня такое ощущение, будто ты что-то от меня скрываешь, – продолжала Ася. – Что тебе сказал Иван? У тебя такое лицо было…

– Какое у меня было лицо? – внутренний стопор сорвался, бурный поток раздражения ринулся наружу. – Какое? Ты со своим Иваном меня достала!

– Извини! Я не хотела… Я все прекрасно понимаю.

– Да что? Что ты понимаешь? Черт! – последнее высказывание относилось к мобильному. – Нет сети!

– Может, попробовать мой телефон? – Ася потянулась было к висящей на плече сумочке и тут только вспомнила, что она осталась наверху. – Можно поискать, вдруг связи нет только в лифте.

– Давай, ищи, – кивнула Кристина и, видя, что ее спутница не двигается с места, поторопила: – Ну!

Ася взяла у нее телефон и принялась кружить по подвалу.

– Да уж, – пробормотала Кристина, – картошечка, огурчики… Как бы мы сами тут не зазеленели и не покрылись пупырышками.

– Чего? – убедившись в бесполезности попыток найти сеть, Ася села на пол лифта почти вплотную к Кристине.

– Ничего, – та предприняла попытку отодвинуться, но Ася предусмотрительно схватила ее за запястье. Ох, лучше бы она этого не делала.

«Ты чего девочку гоняешь?! – раздался возмущенный бабушкин голос. – Ясно же – не работает телефон в подвале. Это твоя идея была – тащиться сюда? Твоя! Так что ты теперь на ней зло срываешь?»

«Да кто срывает?»

«Ты и срываешь! Ей гораздо тяжелее, чем тебе. А ты еще усугубляешь ее страдания».

«Ну конечно! Я железная, меня жалеть не надо, только погонять», – Кристина высвободила руку из Асиных пальцев.

– Сердишься? – спросила Ася.

– Еще чего? Просто холодно, – ушла от ответа Кристина. – У меня вместо пальцев сосульки на ноге.

Она стащила хлюпающую пинетку и попробовала пошевелить пальцами. Да, не жарко. Может, такая температура и благоприятствует созреванию вина, но для поддержания нормальной человеческой жизнедеятельности явно маловато будет.

– Хочешь, я тебе свой носок дам?

– Отстань! – Кристина принялась энергично растирать свободные от гипса пальцы.

Ася, притворяясь, будто грубость Кристины ее вовсе не трогает, полезла в сумку с ноутбуком.

– А вдруг Интернет есть, – тоном беззаботной дурочки прощебетала она.

«Ага, сейчас», – подумала Кристина и сделала вид, будто изучает стену лифта, но когда через мгновенье Ася вдруг радостно ойкнула, не выдержала и обернулась, чтобы посмотреть, что же могло обрадовать спутницу. Объектом восторга оказались упаковки с самолетной едой, прихваченные впопыхах и оказавшиеся так кстати.

– Какая ты все-таки молодчина, Аська! – не выдержала Кристина.

– Это, конечно, не пицца с горячим кофе…

– Да это гораздо лучше! – Кристина проткнула трубочкой тетрапак сока и откусила кусок булки. Бушевавшая внутри буря притихла. А вдруг она и вправду делает из мухи слона и Артем действительно сейчас вернется и вызволит их из этого подвала?

– Интернета нет, – разочарованно произнесла Ася.

– Кто бы сомневался! Это же одна сеть – что телефон, что Интернет.

– Я обещала мальчику рассказ прочитать. Конкурсный.

– Что за мальчик?

– Ну я же говорила: я помогаю начинающим писателям…

Кристине хотелось возразить, что мальчик имеет очень большой шанс не дождаться комментариев к своему рассказу, но решила пока оставить свое мнение при себе.

– Точно, говорила. Ну так читай! Времени навалом. Или я тебе мешаю? Можешь вслух почитать.

Ася глотнула сока и принялась читать несусветную, по Кристининому разумению, чушь про людей, которые в полнолуние превращаются в волков и кусают соседей. Периодически она останавливалась, чтобы сделать в тексте отметку или глотнуть сока, и вскоре Кристина упустила нить повествования и откровенно заскучала.

– Как по мне, так это голубая муть, – наконец не выдержала она. – Неужели в наше время кто-то верит в эти сказки?

– А что, – возразила Ася, – я читала, что в полнолуние все человеческие переверсии достигают пика…

Переверсии… Сумасшедший банкир. Все правильно. Сейчас как раз полнолуние, вот он и отправился убивать. Достиг пика… Апогея… Интересно, нашелся Женя Симбирский? И узнать не у кого. Хотя…

Кристина осторожно коснулась свободного от одежды Асиного запястья.

«Ба?»

Ася вздрогнула, прекратила читать и в недоумении уставилась на Кристину.

– Что-то случилось?

– Да нет, все нормально, читай, – отмахнулась Кристина и тут же услышала недовольный бабушкин голос:

«Что? Дай послушать, интересная история. Прямо в духе Проспера Мериме».

«Ой, да ладно! Проспер Мериме, скажешь тоже! Лучше скажи, нет каких-нибудь новостей о Жене Симбирском?»

«Да откуда же мне знать? Я ведь не ясновидящая».

«И тут не повезло! Экстрасенсам предки подсказывают, помогают. А от тебя, кроме двусмысленных притч и упреков, ничего не дождешься. Живой хоть он?»

«Живой, живой! Точно живой».

«А мы? Нас кто-нибудь вытащит отсюда?»

«Я же тебе говорила: все в твоих руках…»

Откуда-то снизу, из потаенных глубин души, хлынула волна ярости, затопила мозг.

– Что в моих руках?! – закричала Кристина, и подвальное эхо подхватило ее слова. – Эти несчастные костыли? Что я могу сделать?!

Не в силах сдержать переполняющую ее злобу, она бросилась к мозаичному Дионису и принялась колотить его костылем.

– Кристина, – подскочившая с полу Ася вцепилась в рукав ее куртки.

– Отстань! – Кристина оттолкнула ее с такой силой, что Ася едва удержалась на ногах.

– Да что с тобой?

В этот момент костыль скользнул по гладкой поверхности картины, Кристина потеряла равновесие. Отчаянно балансируя на одной ноге, словно цирковой канатоходец, она успела заметить, как часть мозаичного полотна медленно поползла влево.

– Выход! Аська! Я нашла выход! – закричала Кристина и, не удержавшись, рухнула на бетонный пол.

Глава 27

Кирилл поймал себя на том, что довольно продолжительное время – не менее получаса – бесцельно крутит авторучку. Несвойственное ему состояние праздности затягивало, парализовывало сознание, но одновременно притупляло чувство тоски. Мысленно он все еще оставался энергичным и деятельным хозяином солидной фирмы, но на деле за короткий промежуток времени с момента исчезновения сына превратился в глубокого старца, для которого даже пройтись по комнате – событие. Чтобы избавиться от пугающего наваждения, Кирилл встал, сделал несколько энергичных рывков руками. Подошел к окну. Темно-сизое, подсвеченное городскими огнями небо дышало враждебностью. Ветер разорвал в клочья тучи и раскидал их по небу, словно шторм – морские водоросли. Кирилл хотел вернуться за стол и вдруг замер: из небесной пучины на него смотрело лицо утопленника. Размытое по краям, с зияющими глазницами. Глаза большие, как у Лики.

– Женя? – Кирилл впился ногтями в подоконник.

– Кирилл Петрович, к вам Рыбак, – раздался по селектору голос секретарши.

Рыбак? Кирилл отер со лба холодный пот, бросил взгляд на небо. Это всего лишь луна. Какая-то чересчур большая и круглая – полнолуние, что ли? – но все-таки луна. Резко заболела голова. Боль пульсировала в висках, мешая сосредоточиться. Ноги стали слабыми, а тело тяжелым и неповоротливым, будто налилось свинцом. Волоча ноги, Кирилл подошел к столу, оперся ладонями о столешницу и мешком свалился в кресло. «Луна, это всего лишь луна», – снова и снова шептал он, но разум отказывался верить такому простому объяснению. Память пыталась дать свою версию увиденного, но не могла пробиться через заслон, поставленный американским психоаналитиком. Впервые я увидел мертвые Женькины глаза именно на море. И вот сейчас… Машина на обрыве, утопленник… Кирилл попытался сделать глубокий вздох и чуть не закричал от боли. Вместо воздуха в легкие хлынула ледяная вода вперемешку с мелкими водорослями и песком. Симбирский судорожно всхлипнул, загоняя воду еще глубже, схватился руками за грудь. Пальцы беспомощно скользили по шелку рубашки.

– Кирилл Петрович? – заглянула в дверь секретарша, – Рыбак спрашивает… – Она осеклась, увидев посиневшее лицо шефа, подбежала к нему. – Кирилл Петрович? – и закричала дурным голосом: – Помогите!

В кабинет вбежал Рыбак. Бросился к Симбирскому, ловко, словно всю жизнь только этим и занимался, ослабил узел галстука и приложил ладонь к шее.

– «Скорую», – приказал секретарше.

– Не надо «Скорую», – выталкивая воду из легких, прохрипел Симбирский, и вода сразу исчезла, словно ее и не было. Лишь холод в груди да легкое жжение от мелких царапин, оставленных песком и водорослями.

– Вы уверены? – уточнил Рыбак.

Кирилл ни в чем не был уверен, но нашел в себе силы кивнуть, одновременно отпуская секретаршу и призывая Рыбака остаться и не задавать глупых вопросов.

– Что у вас? – спросил Симбирский Рыбака, когда за секретаршей закрылась дверь.

– Практически ничего. Вычислить, откуда предполагаемые похитители выходили на связь, не удалось.

– Это я и без вас знаю, – буркнул Симбирский. – Что со Светловой? Вам удалось определить ее местонахождение?

– Кирилл Петрович, поверьте, я делаю все, что в моих силах.

– Не поверю. Ладно, пожалуй, Малик с этим справится и без вас. А вы… – Кирилл задумался, что бы такое поручить несостоявшемуся телохранителю, но, так ничего и не придумав, сказал: – Вы можете быть свободны. До понедельника. Если понадобитесь… Ну, вы поняли.

Кирилл сделал неопределенный жест рукой, словно выметая посетителя из кабинета.

– Есть, – Рыбак развернулся и направился к двери, но на полдороге остановился и, повернувшись к шефу, сказал:

– Извините, Кирилл Петрович, но я бы на вашем месте…

– Ты никогда не будешь на моем месте, – Кирилл подскочил со стула, рванул мешающий дышать галстук. – Слышишь! Никогда! Все! Довольно! Я расторгаю договор!

От крика зазвенели стекла в шкафах. Кирилл зажмурился, постаравшись сдержать эмоции, затем открыл глаза и, глядя на свое отражение в латунной подставке для ручек, медленно произнес:

– Надеюсь, вы не будете требовать компенсации за досрочное расторжение договора?

Рыбак хмыкнул:

– Мне надо посоветоваться со своим юристом.

Кирилл поднял глаза, увидел ухмыляющуюся физиономию собеседника – и тут словно бес в него вселился. Он подскочил, схватил за никелированную спинку стул для посетителей и бросился на наглеца. Рыбак, не ожидавший от начальства такого демарша, едва успел перехватить руку с занесенным над его головой стулом и вполсилы стукнул шефа кулаком по скуле, отчего у главы «Апогея» тут же пропал весь воинственный пыл. Затем забрал стул и со словами «отдохните, Кирилл Петрович» усадил Симбирского назад в кресло.

– Считайте, что это была компенсация, – сказал Рыбак и стремительно вышел из кабинета, чуть не сбив с ног прильнувшую к двери секретаршу.

– Шеф просил его не беспокоить, – ответил он на немой вопрос, застывший в ее вытаращенных глазах.

– Иван Станиславович, – едва слышно прошептала она, – что теперь с нами будет?

– Да ничего не будет. Неделя-другая, и все устаканится. Вот увидите.

– Как же устаканится? А ребенок? Женя… – она то ли всхлипнула, то ли икнула. – Это правда, что его Кристина Сергеевна…

– Чего Кристина Сергеевна?

– Ну, того…

– Неправда, – не дослушав, оборвал Иван, пересек приемную и толкнул дверь в бывший кабинет Кристины. К счастью, дверь оказалась незапертой, в противном случае пришлось бы возвращаться за ключом к секретарше, хлюпающей носом у него за спиной. Он понимал, что женщине жалко не Симбирского и его пропавшего сына, а в первую очередь себя, свой мир, казавшийся таким стабильным и устойчивым и в одночасье ставший библейским колоссом на глиняных ногах.

В кабинете Кристины было темно и холодно. Щелкнув выключателем, Иван уселся за стол, положил ладони на столешницу из розового бука, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Ничего, кроме едва ощутимого аромата духов. Тонкого и тревожного. Скорее даже не аромата, а воспоминания о нем.

Включил компьютер. Попытался проникнуть в Кристинину почту – куда там. Хозяйка свои секреты хранила под надежным паролем. Просмотр журнала посещений интернет-сайтов тоже ничего не дал. Никаких намеков на то, почему она в одночасье сбежала из больницы, прихватив с собой соседку по палате. Значит, остается ждать завтрашнего дня, чтобы получить ответы на свои вопросы. Уточнив в Интернете время прибытия самолета из Рослани, Иван выключил компьютер и отправился домой. Судя по настороженному взгляду секретарши, шеф (уже бывший) грома и молнии на голову несостоявшегося телохранителя сына пока не насылал.

– До свиданья, – Рыбак коротко, по-военному, кивнул.

– До свиданья, – неуверенно ответила секретарша.

Глава 28

До чего же холодно! Кристина открыла глаза и чуть не закричала от страха. Кругом была абсолютная ночь. Бархатно-черная, глубокая, без просвета. И в этой темноте явственно слышалось чье-то дыхание. Осторожно, стараясь двигаться как можно тише, Кристина вытянула руку. Пальцы коснулись чего-то гладкого и холодного.

– Кристина! Кристиночка! Ты как? – раздался над ухом голос Аси, и темнота стала уже не такой пугающей. А еще она вспомнила, как сдвинулась стена, освобождая дорогу к свету.

– Почему так темно?

– Я не знаю. Наверное, он выключил свет, – кто он – уточнять не требовалось. Артем, сын сумасшедшего банкира, а может быть, и его сообщник. – Я сейчас включу ноутбук.

Глаза уже привыкли к темноте, и Кристина поняла, что сидит на полу лифта.

– Подожди, дай я сама.

Пальцы заскользили по холодному пластику, нащупали на панели кнопку. Миг – и темнота на несколько шагов отступила, а прямо перед собой Кристина увидела Асины глаза, черные от расширившихся зрачков.

– Болит? – Ася дотронулась до ее лба, и в месте прикосновения ледяных пальцев запульсировала резкая боль.

– Ага, – Кристина кивнула, и от едва заметного движения боль усилилась. Подняла руку, дотронулась до головы. Волосы были жесткими и слипшимися в сосульки. – Кровь? Но почему?

– Ты упала, ударилась головой.

«Упала я у стены, а лежу на полу лифта. Интересно, как я сюда попала? – подумала Кристина. – Неужели Ася?» В голове не укладывалось, как тщедушная Ася смогла тащить ее одной рукой. Воистину, нет предела человеческим возможностям, и сильные женщины есть не только в русских селеньях. В городах тоже встречаются. Чего стоит история о бабуле – божьем одуванчике, которая, когда в доме начался пожар, ухитрилась до приезда пожарных вытащить с третьего этажа здоровенный сундук с пожитками! Когда пожар был побежден, четыре дюжих молодца с трудом затащили бабкино добро обратно – дубовый сундук с коваными петлями и ручками не проходил по габаритам. На просьбы поделиться опытом и рассказать, как ей удалось выпереть на улицу эту махину, бабуся лишь размашисто крестилась: «Бог помог». Кристина не была уверена в Асиных религиозных воззрениях, но ей самой Бог вряд ли будет помогать. Нет у нее особых заслуг перед Всевышним, а в существовании бескорыстной помощи она давно уже разуверилась. И тут в голове словно молния сверкнула: дверь! Она же была там, возле мозаичного Диониса! Кристина поискала глазами костыли. Вон они, у стены. Вроде совсем рядом, а не достать. Хотя с чего бы это? Все в моих руках!

– Ты куда? – всполошилась Ася.

– Дверь! Там дверь! Выход! Неужели ты не видела?

– Видела…

– И что?

– Похоже, это хозяйский сейф.

– Сейф? – присвистнула Кристина. – Так мы имеем шанс разбогатеть?

– Ты думаешь, в нашем положении это актуально? – Ася вымученно улыбнулась.

– А в каком мы с тобой положении? По-моему, все нормально.

– Ты уверена?

– Конечно. А что? Крыша над головой есть? Есть, – Кристина загнула большой палец. – Снег на голову не сыпется? Не сыпется! – еще один загнутый палец. – Есть нечего? Голодание очень полезно для организма. Индийские йоги годами не едят, и ничего. И вообще, – Кристина сжала пальцы в кулак, – даже если тебя съели, у тебя есть два выхода. Чего паниковать заранее? Может быть, наш гостеприимный хозяин поехал в ближайший супермаркет, чтобы купить к ужину чего-нибудь этакого. Какого-нибудь шампанского навороченного, «Дон Периньон», «Вдова Клико» или «Пайпер Хайдсек».

– Ты правда так считаешь?

– Конечно! – хорошо, что Ася не видела ее лица. – А там, в сейфе, случайно ничего съедобного не было?

– Да мне как-то было не до того. Ты так закричала, упала… Кровь… Это просто кошмар какой-то! Я так испугалась…

– Ты боишься крови? Или мертвых?

– Мертвых? Наверное, нет. Скорее, того, что бывает после. Когда мама умерла, я думала, что все кончилось, а на самом деле все только началось. Пришла с похорон, а дома холодно и пусто. На столе лежит мамина вышивка. Она вышивала шелковыми нитками… Гладью… Красиво… Морской пейзаж, очень сложный. Сотни оттенков синего. Каждый со своим характером, со своим названием. Ультрамарин, сапфир, кобальт, королевский синий, индиго… В иголку вдета нитка цвета синей стали… Смотришь и понимаешь, что это конец. Для меня теперь синий – цвет одиночества. Сразу вспоминается иголка с ниткой цвета синей стали, которая день за днем вышивает твою жизнь ровными одноцветными стежками. И так хочется, чтобы хоть какой-нибудь узелочек попался. Так нет же: все идеально ровно и одноцветно. Потому что… – Ася запнулась и замолчала.

– С этим надо что-то делать. Нет узелков – так устроить их. Завести друзей, например, семью… Или просто ребенка, – не выдержала длинной паузы Кристина. – Мне кажется, тебе обязательно надо ребенка. Мальчика. Нет, лучше девочку, раз ты не любишь синий цвет.

– Ребенка? – спросила Ася и снова «зависла». А потом вдруг абсолютно невпопад спросила: – А ты все-таки думаешь, что это Стас убил Марию?

Такой резкий перескок с одной темы на другую слегка обескуражил Кристину, но только слегка, потому что в следующий момент в голове у нее нарисовалась цепочка Асиных мыслей, которая привела к этому вопросу.

– Знаешь, мне почему-то кажется, что ты влюблена в Стаса, – уверенно заявила она.

– Нет, нет, – горячо запротестовала Ася, выдавая этой горячностью себя с головой. – То есть была когда-то. Давно. Еще в школе.

– А он?

– Я не знаю. Сначала мне казалось… А потом появилась Рита, и он…

– Все понятно, сестричка отбила жениха.

– Да ничего тебе не понятно! Я сама ей его подарила.

– На день рожденья, что ли? Завернула в хрустящую бумагу, повязала розовый бантик – и держи, сестричка, пользуйся?

– Нет, просто. Без оберток и бантиков. Я видела, что он ей нравится…

– Слушай, мне твоя квартира нравится. Может, ты мне ее подаришь?

– Ты же ее не видела…

– Это был риторический вопрос. А если бы Рите понравилась – отдала бы?

– А зачем отдавать? Ведь у нас все общее. Две квартиры. Наша с мамой и Ритина.

– То есть, если бы Рита со Стасом не вернулись из Америки, у тебя было бы две квартиры?

– Да. И еще деньги.

– Какие деньги?

– Ну, миллион этот, выигранный. Рита сказала, что деньги мне на лечение мамы понадобятся, а они в Америке в сто раз больше заработают.

– Значит, ты была заинтересована в том, чтобы они…

– Да ни в чем я не была заинтересована! Мне плохо было! Я их так ждала!

«И дождалась», – подумала про себя Кристина. Не видя Асиных глаз, она не могла оценить степень искренности собеседницы, и в голове начинали роиться неприятные мысли. А что, если за убийством Стаса и Риты стоит именно Ася? Квартира и миллион – достаточно весомая причина, чтобы заделаться убийцей. Сочинила историю про сосульку, организовала себе железное алиби в виде сломанной руки, придумала душераздирающую историю про дом на отшибе… Хотя, стоп, дом – вот он, вполне реальный. Но что стоило той же Асе в течение трех лет отыскать этот дом, узнать о дикой расправе банкира над не угодившей ему женой и спланировать убийство родственников аналогичным способом? Имея в кармане миллион, найти отморозка, способного на подобное зверство, не так уж сложно. От этих мыслей стало еще холодней. Кристина зябко поежилась.

– Холодно? – Ася пододвинулась ближе и попыталась накрыть Кристину полой пальто. Кристина вяло попыталась отстраниться, пальцы их соприкоснулись…

«Ты почто на девочку напраслину возводишь? – прозвучал в голове бабушкин голос. – Ты же всегда гордилась умением разбираться в людях. Что – головой стукнулась и враз все умения порастеряла?»

Кристина поспешно одернула руку, но потом поняла, что ей очень хочется продолжения диалога, и нашла в темноте Асино запястье.

«А кто убил?» – спросила она, уже зная ответ.

«Я же тебе говорила, забыла, что ли? – проворчала бабушка. – Я не гадалка, не ясновидящая».

«Откуда же тогда такая уверенность в Асиной невиновности?»

«Так она же настоящее дите – чистое, неиспорченное! Про таких раньше говорили – не от мира сего».

– Дите, – проворчала Кристина.

– Что? – встрепенулась Ася.

– Да это я так, вслух размышляю. Все-таки мне хочется посмотреть на этот сундук. Помоги мне, пожалуйста.

Может, Ася и считала, что заглядывать в чужие сейфы неприлично, но мысли свои она приберегла до лучших времен. Притащила костыли, помогла Кристине подняться и, подсвечивая дорогу мобильником, довела до открытой дверцы.

Это и правда был сейф, довольно глубоко вдававшийся в стену и практически пустой, если не считать небольшого металлического сундучка. Впрочем, скорее, это был не сундучок, а шкатулка – резная, с выпуклой крышкой и короткими гнутыми ножками, напоминающими лапы таксы. При слабом свете мобильного определить цвет металла было сложно, но Кристина не сомневалась, что шкатулка золотая, из тех, что красовались на туалетных столиках принцесс. Сходства добавлял замысловатый герб на крышке. Попытка открыть шкатулку не увенчалась успехом. Практически уткнувшись носом в холодный металл, Кристина обнаружила черный зрачок замочной скважины и вздрогнула от внезапно охватившего ее неприятного ощущения. Казалось, сундук смотрел на нее в упор.

– У тебя случайно нет шпильки? Или пилочки для ногтей? – спросила она у Аси.

– Ты что, собираешься открыть ее?

– Нет, просто поковырять немного, – усмехнулась Кристина.

– Может, не надо? – с опаской произнесла Ася.

– Чего ты боишься? – вспыхнула Кристина. – Что шкатулка окажется ящиком Пандоры? И что, если мы ее откроем, на мир обрушатся неисчислимые беды? – Ася молчала, и Кристина потихоньку начала остывать. – И, кстати, если верить легенде, на дне Пандориного ящика осталась надежда. По-моему, это именно то, чего нам с тобой сейчас как раз и не хватает. Надежды и веры.

– Я верю, что все будет хорошо…

– Ну и замечательно, – сказала Кристина, хотя ей до Асиной уверенности было ой как далеко. – Ладно, давай назад. Эту штуку я возьму с собой.

Небольшая на вид, шкатулка оказалась практически неподъемной. Будто под крышкой с рыцарским гербом скрывались золотые слитки. Они добрели до лифта, уселись на пол и прижались друг к дружке, делясь остатками тепла. Немного переведя дух, Кристина предприняла попытку проникнуть внутрь шкатулки с помощью найденных в Асиной сумке ключей и невидимки. Она много раз видела в кино, как ловко это получается у полицейских или жуликов. Раз – и готово. Но на практике все оказалось гораздо сложнее, и после ряда бесплодных попыток Кристина поняла, что на медвежатника ей еще учиться и учиться.

– Оставь, Ваня откроет, – прошептала Ася.

– Ваня? Откуда ему тут взяться?

– Он обязательно нас найдет, – словно молитву прошептала Ася, поворочалась немного в поисках удобного положения и притихла. Наверное, заснула.

А Кристина и рада была бы заснуть, но не могла. Нога горела, словно, отделившись от тела, уже попала в ад и трудолюбивые черти поджаривают ее на медленном огне. Но еще сильнее жгло любопытство: что же там, в шкатулке? Даже в темноте она чувствовала гипнотизирующий взгляд черного зрачка замочной скважины.

Глава 29

Рыбаку тоже не спалось. Самолет из Рослани прилетал в начале десятого, и, памятуя о вчерашней пробке, он решил отправиться в аэропорт заблаговременно. В восемь он уже был на месте. К девяти, выпив несколько чашек скверного кофе и смутив продавщицу из книжного киоска преувеличенным интересом к ее товару – девушка явно заподозрила его в принадлежности к контролирующим органам, – Рыбак занял позицию у выхода из терминала. Еще через час он понял, что его усилия не увенчались успехом. Если Кристина с Асей и вернулись из Рослани, то каким-либо другим образом, но никак не самолетом. Вполне вероятно, что они предпочли поезд, во всяком случае, он на их месте поступил бы именно так. Вспомнился Симбирский и его яростное негодование по поводу попытки поставить себя на его место. «Что-то в последнее время не получается у меня вживаться в шкуру собеседника», – подумал Иван, выходя из здания аэропорта.

Сев в машину, он попытался восстановить события позавчерашнего вечера. Что-то он упустил в разговоре с Асей. Ведь наверняка была какая-то достаточно веская причина, по которой две женщины отправились путешествовать. Ася, судя по всему, натура довольно романтичная, она могла потерять голову. Но у Кристины-то хватит практичности на двоих. Она наверняка не стала бы совершать опрометчивых поступков, если бы… Если бы что? Ответа не было. Можно попытаться поговорить с ее подругами по работе. Но это только в понедельник. Хотя чего ждать – в офисе «Апогея», несмотря на выходной, обязательно кто-то должен быть, ведь супермаркеты работают без выходных, а значит, могут возникнуть вопросы, требующие вмешательства менеджеров руководящего звена.

Охранник на входе пропустил Ивана беспрепятственно – очевидно, Симбирский еще не дал соответствующего распоряжения.

Однако вместо менеджеров Рыбака ждал эффект присутствия этих самых менеджеров. Включенный компьютер, наброшенный на спинку стула пиджак, открытая косметичка свидетельствовали о том, что их хозяева отлучились буквально на мгновенье и вот-вот будут готовы ответить на любой вопрос. Однако, побродив по коридорам и потыкавшись в двери, Иван нашел только одного сотрудника – Федора Лебедева, что-то увлеченно рассматривающего в мониторе своего компьютера. При виде Рыбака Федор молниеносно свернул изображение и уставился на незваного гостя воспаленными глазами.

– С кем дружила? – пожал он плечами в ответ на вопрос Рыбака. – Да ни с кем она не дружила особо. Разве что с Марчук. С менеджером по персоналу. – Видно, Лебедеву очень хотелось побыстрее вернуться к прерванному появлением Рыбака занятию, поэтому он довольно любезно предположил: – Телефончик дать?

– Дать, – Иван кивнул и уселся на стул, дав тем самым понять, что с помощью одного только телефонного номера отделаться от него не удастся.

Лебедев пощелкал по клавиатуре.

– Записывайте.

Достав мобильный, Иван забил номер Марчук. В принципе вопросов к Федору у него не было, но интуиция, та самая чуйка, подсказывала: тут можно разжиться еще кое-какой информацией. Поэтому он не ушел, а продолжал сидеть, закинув ногу на ногу и рассматривая ботинок.

– Послушайте, Иван Станиславович, – не выдержал Лебедев, – если вам больше ничего не нужно, я бы предпочел заняться своими делами. Я тут, понимаете ли, немножко занят.

– Занимайся, Федор, занимайся, – любезно позволил Рыбак, – я мешать не буду.

Но Федор вернуться к делам не спешил. «Порнушка у него там, что ли?» – подумал Иван.

Лебедев потянулся к клавиатуре, но потом передумал. Медленно наклонил голову к плечу, потом к другому.

– А что, Иван Станиславович, – спросил он после этой небольшой гимнастики, – правда, что Кристина Сергеевна замешана в исчезновении сына Симбирского?

– А ты как считаешь? – парировал Иван.

– Да никак я не считаю. Что я – калькулятор? Просто интересно. Вот и вы ее разыскиваете. Стали бы вы просто так в выходной париться.

– Я не парюсь. Просто у меня действительно есть к ней пара вопросов, а найти ее я не могу.

– А по билингу пробовали?

– По билингу, – хмыкнул Иван. Это только в кино нужного человека моментально находят с помощью мобильного телефона. В реальной жизни для этого надо сделать официальный запрос ОПСОСу[2]. А запрос этот возможен только в рамках возбужденного уголовного дела, которого-то как раз и нет. Конечно, есть вариант потрясти старые связи, и ребята обязательно помогут – тут Иван сардонически усмехнулся, вспомнив недавний разговор с Сергеем Новоселовым. Но будет это никак не раньше понедельника. А до него, как в том самом фильме, еще надо дожить.

– Можно еще звоночки посмотреть – кому звонила, – подкинул идею Лебедев.

– Ну и посмотри, раз такой грамотный.

– Так у нее же номер поменялся, мне так кажется.

– Ты что, правда можешь посмотреть? – вскинулся Иван.

– Что вы такое говорите, Иван Станиславович! – радостно ухмыльнулся Федор. – Вы всерьез считаете, что я способен на незаконное использование серверов сотовой компании, нарушение частной жизни и прочее бла-бла-бла?

– А ты способен?

– Ну, – профессор задумался.

– Надо, Федя, надо! – поторопил его Рыбак.

– Ну надо так надо. Только это, Иван Станиславович, если у меня после этого возникнут терки с правоохранительными органами… Ну, вы понимаете, всякие там тыры-пыры-пассатижи… – Лебедев сделал выразительное лицо.

– Индульгенцию хочешь? Будет тебе индульгенция. Обещаю – все твои сегодняшние грехи возьму на себя.

Федор радостно закивал.

– Короче, с вас две, нет, три пиццы и банка кофе. Вот такого. – Федор вытащил откуда-то из-под стола пустую банку. – Только кофе из кофейни. А то знаю я вас – купите в забегаловке на остановке, и пей, Федя, тирань организм. Не мое – не жалко.

Банка из-под кофе по внешнему виду ничем не отличалась от своих сестер, украшавших витрину киоска на автобусной остановке, и, скорее всего, приобретена была именно там. Из чего Иван сделал вывод, что Лебедев во что бы то ни стало хочет от него отделаться. Можно было, конечно, построить слегка зарвавшегося сисадмина, опустить его с небес на землю, но вряд ли от этого была бы хоть какая-нибудь польза. Иван уже имел возможность убедиться в безрезультатности попыток давить на Лебедева в эпизоде с компьютером Женьки Симбирского. Ясен пень, Лебедев при желании мог бы вытащить из компьютера сведения. Но вот только желания этого у него на тот момент не оказалось. Поэтому, заручившись заверениями Федора связаться с ним, как только появится хоть какая-нибудь информация, Рыбак покинул офис «Апогея».

Он уже сидел в машине, раздумывая, куда бы податься, когда в кармане завибрировал мобильный.

– Слушаю, – Рыбак нажал на кнопку, одновременно повернув ключ зажигания.

– Привет, Иван Станиславович! – раздался голос Сергея Новоселова, и Рыбак живо представил ухмыляющуюся физиономию бывшего коллеги.

– Здорово, – отозвался Иван.

– А скажи мне, любезный, почему в поисках исчезнувшей в неизвестном направлении Анастасии Субботиной я все время натыкаюсь на твои следы? Медсестра тебя запомнила, бабуля-соседка срисовала. Какой у тебя к ней интерес?

– Я же сказал – симпатичная женщина.

– Что-то уж очень вовремя она слиняла, тебе не кажется? Я тебя, Иван Станславович, убедительно прошу: как набредешь на свою симпатичную женщину, шепни ей на ушко, что я ее заждался. Просто сил нет, как заждался. Мне трупы надо опознать, а кроме нее некому. Да и, по большому счету, у меня она единственная подозреваемая. Никому не было резона их убивать, кроме нее. Может, это ты ей помог, а Ваня?

– Да пошел ты! – возмутился Рыбак.

– Нет, конечно, я так не думаю. Ты бы Чингачгука из себя строить не стал. Пальнул бы пару раз – и готово. Ты же у нас профессионал. Тут, конечно, тоже профессионал своего рода действовал. Это надо определенную сноровку иметь, чтобы так в глаз засандалить. Прямо в яблочко. Не убийца, а Вильгельм Телль какой-то.

– Слушай, Серега, а ты не поинтересовался, были ли у нас подобные случаи?

– Ты что, решил мне курс молодого бойца провести? Сам знаю, что делать. В понедельник собирался у экспертов навести справки. Хотя, сам понимаешь, если желтая пресса не верещит об эпидемии убийств с использованием этих чертовых дротиков, то наши эксперты тем более ничего не скажут.

– Это точно, – согласился Рыбак.

– Тут еще интересная штука получается. Буквально перед самым убийством твоя симпатичная женщина звонила Орлову на мобильный. Спрашивается вопрос: зачем?

– Ну, мало ли? Может, что понадобилось…

– Ночью? Да и не проще было сестру набрать? Так нет же, она позвонила именно Орлову. И сразу после этого его убивают. А Субботина исчезает. Подозрительно? А посему, Иван Станиславович, я тебе настоятельно рекомендую держать меня в курсе своих действий.

– Считай, что ты меня уговорил, – Иван отбил звонок и медленно вырулил с парковки.

Проезжая мимо супермаркета «Лето», Рыбак решил заехать за кофе и уже показал поворот налево, но в последний момент передумал и поехал прямо. Сзади гневно рявкнул клаксон – водитель едущего следом автомобиля высказал свои соображения о придурках, купивших права на распродаже. Иван мысленно извинился. Ну что поделать, если именно в этот момент ему в голову пришла идея. Заключалась она в следующем. В больнице Ася рассказывала о сосульке, послужившей причиной ее падения под колеса автомобиля. Тогда Иван счел это обычным совпадением. Ну не верилось ему, что злоумышленник, ежели предположить, что он действительно имелся, выберет такой сложный способ. Мистическую же составляющую происшедшего Иван однозначно отметал как несостоятельную.

Итак, если действительно кто-то покушался на Асину жизнь, то есть смысл попытаться поискать следы этого покушения. Конечно, времени прошло предостаточно, следы успели, что называется, остыть. Но чем черт не шутит? Супермаркет, в который спешила Ася, довольно крупный, наверняка система видеонаблюдения имеется и работает как часы. Пусть не как швейцарские, Китай тоже сгодится.

Прибыв на место и тщательно осмотревшись, Иван с удовлетворением отметил по фасаду три камеры. К тому же у входа стояли два банкомата, а через дорогу расположилось отделение банка, наверняка тоже снабженное видеокамерой. Банкоматы и отделение пойдут как запасной вариант, а с охраной супермаркета можно попытаться договориться. Годы работы опером даром не прошли, кое-какие навыки остались. И, действительно, через полтора часа Иван покинул супермаркет с флешкой, хранящей записи с трех видеокамер за период, в который ориентировочно произошел несчастный случай. Дело было за малым: отсмотреть полученную информацию. Это, конечно, не классика мирового кинематографа, да и стопроцентной гарантии, что Ася и злополучный «КамАЗ» попали в кадр, никто не давал, но это лучше, чем сидеть сложа руки в ожидании звонка Лебедева.

Дома Рыбак разогрел в микроволновке упаковку сосисок, налил чашку растворимого кофе и погрузился в просмотр записей.

Глава 30

Тимур нервно стучал пальцами по оконному стеклу. Охрипшее от мороза, оно издавало приглушенный звук, напоминающий барабанную дробь, которая в цирке предваряет особо опасные трюки.

– Та-та-та-та-та, хва-тит-си-деть-сло-жа-ру-ки, – подстрекали барабаны.

Но он еще не привык к свободе, не привык к тому, что можно так просто выйти из комнаты, спуститься по лестнице и отправиться на все четыре стороны. Мир за порогом гостиничного номера казался чужим и враждебным. Еще раз перелистал газеты – запас гостиничного киоска невелик, хватило лишь на полдня. Мельком взглянул на портрет тестя, отца Карины, ратующего голосовать за какого-то кандидата в депутаты. Надо же, еще на плаву, еще манипулирует сознанием электората. И, судя по статье, удачно.

Потянулся к телефонной трубке, чтобы заказать чего-нибудь поесть в номер, и одернул себя. Хватит изображать медведя в спячке. Пора снова становиться человеком. Достал из сумки пачку долларов, перелистал, сунул в карман и, мысленно перекрестившись, вышел в коридор.

* * *

Кристина очнулась от нестерпимой боли в ноге. Попробовала поменять позу и не сдержалась – застонала.

– Что? Болит? – встрепенулась Ася. – Может, укол сделать?

Точно, им же в больнице вручили два шприца с ампулами, чтобы уколоть перед сном! Самое время.

– Может, и сделать, а ты сумеешь?

– Сейчас, потерпи немного, – Ася завозилась в сумке.

– Давай я тебе подсвечу, – Кристина вытащила из кармана телефон.

Несмотря на забинтованную руку, движения Аси были собранными, словно у профессиональной медсестры. Наполнив шприц, она уверенно вонзила иглу в Кристинино бедро, прямо через брюки, как это делала врач со «Скорой».

– Ну, вот и порядок, – Ася надела на иглу колпачок.

– Теперь давай я тебе.

– Не надо, – Ася как-то странно отвела глаза.

– Это еще почему? – и тут же в Кристинину голову хлынули самые разные подозрения. Что такое Ася ей сейчас вколола? Почему так реагирует на вполне резонное предложение. – Боишься уколов?

– Не-а! – Ася помотала головой.

– Ну, как хочешь, – Кристина выключила подсветку на телефоне и замерла в ожидании. Что сейчас будет? Боль потихоньку отступит или сердце сожмет ледяная рука, как тогда в больнице? Почему-то абсолютно некстати вспомнился врач, запустивший ее остановившееся сердце. Человек-невидимка в маске, зеленом медицинском костюме и такой же шапочке. Я умираю? – мелькнула мысль. Чушь! Зачем Асе ее травить? Неизвестность – худшее из зол, и, повинуясь внезапному порыву, Кристина нашла в темноте Асино запястье и тихонько сжала его.

«Ба, я умираю?»

«С чего ты взяла? Как вождь мирового пролетариата, живее всех живых», – съехидничала бабушка.

«А что она мне вколола?»

«Если думаешь, что наркотики, не мечтай. Самое банальное обезболивающее, что в больнице дали».

«А себе? Почему себе не дает уколоть? Не верю, чтобы у нее не болела рука. Ей же позже, чем мне, операцию делали. Палец порежешь, болит ужасно, а тут – глубокий разрез, до самой кости…»

«Да что же она себе уколет, если ампул было всего две, и первую она тебе вколола, когда ты башкой своей несуразной стену протаранила! Испугалась – и вколола. А теперь из деликатности своей природной молчит, чтобы не травмировать твою душу. Думает, она у тебя такая же нежная и ранимая, как у нее».

«Правда, что ли?»

«Зачем мне тебе врать?»

– Ась? – Кристине захотелось расставить точки над i. – Где второй шприц?

– Я… я его потеряла. Сейчас поищу, может, выпал…

– Ты врушка! Разве тебя в детстве не учили, что врать нехорошо?

– Правда потеряла, – Ася, видно, решила стоять на своей версии до конца.

– Ну, правда так правда. Знаешь, Ася, я хочу сказать, что ты замечательная. Будь я мужчиной, сделала бы все, чтобы тебя добиться. А так только могу сказать тебе спасибо за все.

Глаза защипало, и Кристина почувствовала, что сейчас расплачется, но Ася ее опередила.

– Ты тоже хорошая, Кристина, – она всхлипнула. А потом еще раз и еще…

* * *

Глаза горели, словно в них щедро сыпанули красного перца, взгляд отказывался фокусироваться на экране. Так недолго и просмотреть нужный кадр. Рыбак встал, сделал несколько вращательных движений головой, помассировал веки кончиками пальцев. Куда же запропастился этот Лебедев? Интересно, сколько времени нужно на взлом базы данных оператора сотовой связи? Скорее всего, это зависит от квалификации хакера, а также от его мотивации. А с мотивацией у нас не очень, вернее, никак. Ни кофе, ни пиццы. Может, без пиццы он и палец о палец не ударит? Уткнулся в монитор, занимается своими делишками и плевать ему с высокой колокольни на пропавшую Кристину. А может, и вообще спать улегся. Сейчас мы тебя разбудим. И Рыбак потянулся за мобильным телефоном.

Федор, похоже, не спал – отозвался мгновенно, голос бодрый, с привычными саркастическими нотками.

– Что-то я не понял, Иван Станиславович, – с ходу попер он, – где обещанная еда?

– Тебе удалось что-нибудь выяснить насчет Кристины? – попытался осадить его Иван, но куда там!

– Еда! – завопил наглый сисадмин. – Пицца! Горячая! С грибами и колбаской! Где?

– Стоять! – пресек гастрономические стенания Федора Рыбак. – Ты что, не отдаешь себе отчет в серьезности ситуации? Пропала женщина. Больная. А вдруг она в беду попала? Лежит где-нибудь и ждет помощи. А ты только о жратве и думаешь.

– Да ладно вам, Иван Станиславович! Я как раз занимаюсь поисками Кристины Сергеевны. Вот смотрите, что получается. Судя по списку звонков, вы – последний, кто с ней разговаривал. Сейчас телефон находится вне зоны доступа.

– А где он находился в момент моего звонка, определить можно?

– Примерно в сорока километрах от Рослани. Практически в чистом поле. До ближайшего населенного пункта около десяти километров.

– Уверен?

– Обижаете, Иван Станиславович! У нас все точно. Во время звонка в базе фиксируется номер вышки, на которую он принят, азимут, то есть направление, и удаление – расстояние от вышки в метрах. Я эти данные нанес на карту и получил точку, где находилась Кристина Сергеевна, когда разговаривала с вами. Плюс-минус десять метров. Хотите – приезжайте, сами посмотрите.

– Хорошо. Ты в офисе?

– Еще чего! Дома, конечно.

– Диктуй адрес. Кстати, скажи, у меня тут на флешке записи с камер слежения, нужно найти кадры с аварией. Женщину сбил «КамАЗ». Есть какая-нибудь возможность ускорить процесс поиска?

– Можно вдвоем посмотреть, – Федор хмыкнул.

– А еще?

– Ну, еще есть программка специальная, типа фильтра. Выбирает кадры, выбивающися из повседневности.

– Какие-какие?

– Ну, нехарактерные. Это быстрее, но все равно тоска. Есть еще вариант с распознаванием номера. Номер известен?

– В принципе, можно попробовать пробить…

– Сам попробую, – почувствовав нотки сомнения в голосе Рыбака, сказал Лебедев. – Фамилию женщины вы хотя бы знаете?

– Фамилию знаю. Субботина. Анастасия Субботина.

– Где-то я это уже слышал. О’кей. Поищу вашу Анастасию. – Хорошо. Сейчас привезу записи.

– Лучше бы вы, Иван Станиславович, поесть чего-нибудь привезли.

– Да понял я, понял! Пиццу, что еще?

– Кофе, водички типа «Спрайта» или «Колы». Ну, и там сами посмотрите, колбаски, сырка для бутербродов. Короче, сориентируетесь. Все.

* * *

Укол немного притупил боль, но не спас от тревожных мыслей. Неужели ничего нельзя сделать? Неужели они так и будут сидеть в этом дурацком лифте, ожидая мучительно долгой смерти от голода и жажды? Или смерти быстрой, от пущенного меткой рукой дротика? Мозг, отлаженный годами тренировок и практически никогда не дававший сбоев, не сдавался и тщательно искал возможные варианты спасения. Попробовать достать до потолка кабины лифта? Наверняка ее можно разобрать. И что? Это же не простой лифт со стальными тросами и противовесом. Тут какая-то специальная конструкция для спуска исключительно в подвал. Эх, был бы Интернет… Черт! Должен же быть какой-то выход!

Кристина ударила кулаком по полу, но в темноте попала по крышке шкатулки. Резной герб содрал кожу. Черт! – Кристина прижала руку к губам, почувствовав во рту металлический привкус.

– Что случилось? – простонала Ася.

– Ничего, все в порядке. Ты отдыхай, – Кристина ободряюще коснулась торчащих из белеющей в темноте гипсовой повязки пальцев, беспомощных и холодных. – Наберемся сил и попробуем как-нибудь отсюда выбраться. Не может же быть, чтобы не было никакого выхода!

Кристина говорила и чувствовала, как неубедительно звучат ее слова, как сомнение сжимает горло и от этого становится трудно дышать. Как же не хочется умирать именно сейчас, на пороге новой жизни, практически не успев сделать ни одного шага в задуманном направлении! Интересно, что там, за чертой…

«Ничего интересного», – раздался голос бабушки, и Кристина поняла, что по-прежнему продолжает сжимать Асины пальцы. Почему-то сейчас бабушкин голос не раздражал. Наоборот, привычные, слегка ворчливые интонации успокаивали.

«Ба, правда, расскажи, как там?»

«Что за глупости! Доживешь – узнаешь. Не торопись раньше времени».

«Вот мне интересно, ты все время рядом со мной или нет?»

«Я – да».

«Почему?»

«Я должна сделать то, что не сделала при жизни».

«А что?»

«Я не могу сказать».

«Как же ты тогда это сделаешь?»

«Пока не знаю».

«Как-то неинтересно».

«Я же тебе сразу так и сказала – неинтересно».

«Вот и поговорили. А что там, наверху?»

«Хорошо, солнышко светит. Скоро весна».

«Солнышко? Странно, я думала ночь. Значит, уже суббота? Вечером Рыбак приедет в больницу. Если, конечно, не будет занят поисками Жени Симбирского. Или он нашелся?»

«Пока нет».

«Пока – значит, скоро найдется?»

«Не исключено».

«То есть он жив? И где он?»

«Знаешь, у нас в детстве жила кошка. Трехцветная красавица, всеобщая любимица. Ласковая, некапризная – золото, а не кошка. Только одно „но“: была свободолюбивая, гуляла сама по себе, и два-три раза в год приносила потомство. Жили мы не очень хорошо, сами досыта не ели, а тут еще выводок котят… Решалась проблема с помощью соседки, тети Маруси. Она забирала котят, и больше мы их не видели. Что она с ними делала – я не знаю, скорее всего, топила. Несколько дней кошка бродила по дому, плакала, искала котят, а потом успокаивалась – и все возвращалось на круги своя. Прогулки – котята… Однажды тетя Маруся уехала погостить к дочке, а тут как раз кошке нашей пришло время родить. После долгих споров решили котят оставить и попробовать раздать знакомым. Но наученная горьким опытом кошка этого не знала и решила спасти своих детей. Она не стала рожать их в устроенном нами гнезде, спряталась под шкафом. Там и произвела на свет пятерых вполне здоровых на вид малышей. Потом, видимо, решив, что это место недостаточно безопасно, перетащила их под диван, оттуда – на кухню, в уголок под мойкой. Так и таскала из угла в угол, пока котята не умерли то ли от голода, то ли от холода».

«Что ты хочешь этим сказать? Что Симбирский сам убил… Нет, ты же утверждаешь, что Женя жив. Он прячет его?»

Бабушка молчала.

«Кошки – не люди, – настаивала Кристина. – Они руководствуются инстинктами. Скорее всего, котята были слабые, нежизнеспособные, вот она их и придушила».

«Кто знает… – ответила бабушка. – Мне кажется, порой люди, как наша кошка, думают, что поступают во благо своих детей, а на самом деле убивают их».

* * *

Заехав за продуктами, Рыбак вырулил на проспект Победы и направился в спальный микрорайон, где проживал Лебедев.

– Здрасте, Иван Станиславович! – хмуро буркнул Федор, открывая дверь, но при виде довольно объемистого пакета с эмблемой сети продуктовых супермаркетов радостно ухмыльнулся: – О! Еда! Заходите, располагайтесь, где понравится.

Отобрав у Рыбака пакет, он отправился на кухню, а Иван прошел в комнату. Честно говоря, единственным местом, где ему понравилось бы расположиться, было удобное кресло с подлокотниками возле компьютерного стола. Когда хозяин вскочил, чтобы открыть дверь позднему гостю, кресло повернулось следом за ним и, казалось, раскрыло входящему свои объятия. Но садиться Иван не стал. Его внимание привлек листок, на котором торопливыми угловатыми буквами было написано: Анастасия Субботина, «КамАЗ», а дальше ряд цифр – похоже на госномер. Оперативно работает товарищ хакер.

– Ты что, номер «КамАЗа» уже раздобыл? – на всякий случай уточнил Рыбак.

– А то! – отозвался с кухни Лебедев. – Сейчас запустим ваше кино, а сами чаю попьем. Будете чай?

– Угу, – отозвался Рыбак.

– Давайте сюда флешку, – потребовал Федор, заходя в комнату.

Он скорее обрушился, чем сел в кресло, вставил флешку в системный блок. Пальцы забарабанили по клавишам. При этом Федор совсем не пользовался мышкой, заменяя ее специальным сочетанием клавиш. Полезная вещь! Иван столько раз пытался запомнить хотя бы несколько штук, но ничего не вышло.

– Готово, – сказал Федор спустя пару минут, – пошли чай пить.

Он встал и направился на кухню.

– А как же… – Рыбак кивком указал на компьютер.

– Он и без нас справится. Найдет что-нибудь стоящее – скажет.

«Прямо так и скажет?» – вертелось на языке у Рыбака, но озвучивать вопрос он не стал.

– Кстати, – Лебедев вернулся к столу, взял с него записку с номером машины, перевернул и протянул Рыбаку. – Это звонки Кристины Сергеевны. Как-то негусто звоночков.

Звонков было действительно мало, к тому же интерес представляли только последние, которые были сделаны после отъезда Ивана к Симбирскому. А их было всего пять.

Возле первого, длившегося чуть больше семи минут, карандашом было приписано: Зайцева Лидия Олеговна. Следом Рыбак обнаружил свой номер. Исходящий звонок в 20:42 продолжительностью восемь секунд – это когда он находился у Симбирского и входящий на следующий день в 14.27. Трубку Кристина не взяла. В 16:40 Кристина позвонила некой Котовой Вере Марковне. И через полторы минуты ответила на звонок Рыбака. На этом список заканчивался.

– Этот предпоследний звонок какой-то странный, – сказал Федор, тыча пальцем в список.

– Почему?

На кухне засвистел чайник, и Федор поспешил на его зов, оставив вопрос без ответа. Ивану ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Так почему странный? – спросил он, заходя в кухню.

Федор уже наливал чай в две разнокалиберные чашки.

– Хорошо, что хлеб уже нарезанный купили, – сказал он. – Странный потому, что до этого телефон у Кристины Сергеевны был выключен. Такое впечатление, будто она включила его именно для того, чтобы принять этот звонок.

– Может, просто совпадение? – пожал плечами Рыбак.

Федор, резавший большими ломтями колбасу, косо посмотрел на него – видимо, хотел выдать какую-нибудь колкость, но в последний момент передумал.

– Присаживайтесь, Иван Станиславович, угощайтесь, чем бог послал, – ухмыльнулся он и, подавая пример, откусил изрядный кусок бутерброда. – Я не спросил, вы, может, кофе хотите? – он шумно отхлебнул чаю. – Самое интересное, что звоночки эти – в пределах одной соты. Поэтому, если кто и знает, где находится Кристина Сергеевна, то это именно Вера Марковна.

– Сейчас проверим твою версию, – Иван вытащил телефон, сверяясь со списком, набрал номер и только потом посмотрел на часы. – Поздновато, конечно, но, надеюсь, Вера Марковна нас простит.

Однако выяснить отношение Веры Марковны к поздним звонкам не удалось – трубку никто не брал.

– Ну что ж, – Иван нажал на кнопку отбоя, – попытаем удачу у Лидии Олеговны Зайцевой.

Попытка была прервана воем сирены, той самой, что в годы войны предупреждала об авиационном налете.

– Есть контакт! – завопил Федор и, роняя с бутерброда колбасу, понесся в комнату. – Есть! Вот он, голубчик, попался! Смотрите, Иван Станиславович, нашелся ваш «КамАЗ».

Иван склонился над монитором.

– Счас, я чуть взад отмотаю, – Федор пощелкал клавишами. – Готовы смотреть?

Рыбак утвердительно угукнул.

С первого раза он ничего не понял. Изображение было черно-белым, не совсем отчетливым. Бесконечный грязно-серый поток машин будто наткнулся на невидимую преграду, одна остановилась, а остальные, недовольно сигналя, потекли дальше, объезжая нарушительницу спокойствия. На тротуаре позади стоящей машины собралась кучка народу, очевидно, сочувствующих. Сам объект сочувствия в поле зрения камеры не попал.

– А ну-ка, еще раз, – попросил Рыбак, – и, если можно, помедленнее.

Федор поклацал по клавиатуре; картинка из плавной превратилась в прерывистое слайд-шоу. Автомобиль и Ася медленно, но неотвратимо сближались. Девушку отбросило на тротуар, и было в этом растянутом на секунды падении что-то неестественно жуткое. Машина проехала по инерции еще немного и остановилась.

– Повезло! Если бы под колеса, пришлось бы отскребать от асфальта, – сказал Федор. – Ой, что-то я не то ляпнул, – добавил он, нарвавшись на суровый взгляд Рыбака.

– Давай еще раз.

– Слушаюсь.

Ася снова шла по тротуару, задрав голову, и Ивану вспомнилась история про сосульку, так невовремя свалившуюся ей на голову. Конечно, при таком качестве изображения сосульку не разглядишь. И тут он увидел…

– А ну, стой! – скомандовал Иван, – давай чуть-чуть назад и, если можно, покрупнее.

– Яволь!

Изображение стало чуть крупнее, но еще более расплывчатым и зернистым. Однако Иван увидел то, что хотел. Высокий, спортивного телосложения мужчина в темной куртке, поравнявшись с Асей, резко толкнул ее в плечо. Наверное, именно этот толчок романтично настроенная девушка приняла за удар упавшей сосульки.

– Ничего-о-о себе! – протянул Федор. – Так это никакая не авария, получается?

– Не знаю. Ты можешь как-то этого мужика почетче сделать?

Иван поколдовал над клавиатурой.

– Так? – И сам себе ответил: – Похоже, его так и родная мать не узнает. Есть у меня одна программка. Счас, вы пока присядьте, не отсвечивайте. Или чай допейте. Только чур – колбасу всю не есть.

Но чаю Ивану не хотелось. Тем более колбасы. Сейчас он был точно уверен, что Ася и Кристина попали в беду. Если бы тогда, в больнице, он более серьезно отнесся к Асиным словам, если бы перезвонил Кристине при первой же возможности… Пожалуй, прав Новоселов – совсем он отупел в своем ЧОПе, потерял хватку. Но посыпать голову пеплом некогда, надо искать пропавших, пока их не нашел неизвестный с видеозаписи. Скорее всего, именно он убил Асиных родственников, а сейчас Ася с помощью Кристины пытается спрятаться. Что ж, – тут Рыбак посмотрел на часы, – хоть и позднее время, придется побеспокоить второго фигуранта списка – Зайцеву Лидию Олеговну.

Телефон отозвался после доброго десятка звонков. Недовольный голос женщины, разбуженной среди ночи, произнес:

– Слушаю.

– Зайцева Лидия Олеговна? – официальным тоном спросил Рыбак.

– Да, – ответила женщина и повторила: – Слушаю.

– Капитан Рыбак. Я разыскиваю Светлову Кристину Сергеевну.

– Ничем не могу помочь, – после недолгой паузы отозвалась Лидия Олеговна. – Я не знаю, о ком идет речь.

– Однако, судя по распечатке звонков с ее мобильного телефона, она звонила вам в четверг в 20.09. Разговор длился порядка семи минут. После этого – тут Иван немного отошел от истины – гражданку Светлову никто не видел.

– Подождите… В четверг?

– Да.

– В 20.09?

– Так точно.

– Эта ваша женщина – у нее нога сломана?

– Да, да, – обрадовался Иван, – это она!

– Я понятия не имею, где она может находиться. Она обратилась ко мне с просьбой помочь ей в покупке дома.

Вот это да! Дом она собралась покупать. Нашла время! Чтобы не выдать своего удивления, Иван ограничился короткой репликой:

– И?

– Я предложила ей приехать в офис – я директор риелторской фирмы – и ознакомиться с имеющимися у нас вариантами.

– И?

– И она приехала. Со своим… своей секретарем. У той еще рука была сломана. Сказали, что попали в аварию, хотят пожить вдали от людей.

Это уже как-то вписывалось в версию поспешного бегства.

– И что было дальше?

– А дальше мне нужно было срочно уезжать. Я дала адрес дома, который им понравился, объяснила, как добраться. Вот и все.

– Что за дом?

– Примерно в сорока километрах от Рослани по московской трассе, возле поселка Лесное. Точнее сказать не могу. Если хотите, перезвоните завтра после девяти, я посмотрю по документам.

– А кто хозяин дома?

– Этого я тоже с ходу не скажу.

– Хорошо, я перезвоню завтра. Спасибо за информацию и извините за поздний звонок.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? – подвел черту Иван. – Кристина с Асей отправились в Рослань, чтобы купить дом. Почему именно дом и почему именно сейчас, находясь, мягко говоря, не в лучшей физической форме? Может быть, Ася знает об угрожающей ей опасности больше, чем говорит? Поделилась своими мыслями с Кристиной… Нет, что-то не сходятся концы с концами. Ася могла спокойно с помощью того же Интернета найти квартиру и поселиться там. Зачем ей ехать в Рослань да еще тащить с собой Кристину? И потом, Кристина сказала, что в субботу вечером они вернутся в больницу. Значит, дело не в поиске надежного укрытия. А в чем?

Может, зря он торопит события? Путешественницы вполне могли опоздать на самолет и вернутся следующим рейсом, то есть завтра. Так-то оно так, но вот интуиция, та самая чуйка, которая никогда не подводила капитана Рыбака, подсказывала: девушка, которая закалывает волосы карандашом, в беде, и чем быстрее он ее найдет, тем будет лучше.

Эх, зря он вспомнил про этот карандаш! Перед глазами возникла Ася, какой он ее увидел, когда принес Кристине костыли. Ася была в палате одна – Кристину увезли на операцию, – и это обстоятельство ее очень смущало. Она с ходу потребовала, чтобы Иван сообщил ей свое отчество, потому что обращаться к нему просто по имени ей как-то – тут она замялась, подыскивая слово, а потом улыбнулась: – не с руки. И потрясла гипсом. И засмеялась. И он тоже засмеялся и попросил, чтобы она звала его просто Ваней. Она затрясла головой: нет! А он – вот дурак – сказал, что так звала его мама. Ася, вмиг посерьезнев, спросила: «Неужели я похожа на вашу маму?» Тут уж затряс головой он, а она кивнула, мол, хорошо. Ваня так Ваня. Но в дальнейшем старалась избегать вообще как-либо называть его. И только когда он уходил и, прощаясь, уже в дверях, сказал ей: «До свиданья», она улыбнулась: «До свиданья». Губы ее дрогнули и, Иван готов был голову дать на отсечение, беззвучно произнесли: «Ваня».

И тут, в самый неподходящий момент, у Рыбака зазвонил телефон. Громко. Резко. Не в силах оторвать глаз от этих губ, он потянулся за телефоном и понял, что лежит на диване в квартире Лебедева, под теплым пледом, а сам хозяин заснул прямо за столом, уронив голову на клавиатуру.

– Да заткнете вы, наконец, этот чертов телефон! – проворчал Лебедев, отрывая голову от своей импровизированной подушки. – Безобразие какое-то! Сначала выгоняют с кровати, потом будят среди ночи!

Ивану наконец удалось найти нарушителя спокойствия. Номер, высветившийся на дисплее, был ему незнаком.

– Рыбак слушает.

– Але, здравствуйте! Вы звонили вчера вечером, звонок у меня в телефоне, неотвеченный, – проговорил женский голос.

– Вечером? – переспросил Иван. – Вера Марковна?

– Да-да, – отозвалась трубка. – Я самая. Мы-то рано ложимся. А утром встала, курям корму задала…

– Вера Марковна, – прервал ее Рыбак, которому недосуг было слушать перечисление утренних дел собеседницы, – я разыскиваю женщину, Кристину Сергеевну.

– Что-то не припомню такой. Откудова она будет?

– Она звонила вам в пятницу вечером, около пяти. Вы тоже трубку не сняли.

– Ну так если не сняла, значит, и не знаю, кто такая.

– А я подумал, что вы на все неотвеченные звонки перезваниваете.

– Перезваниваю, да. Мне зять, он у нас водителем работает, на автобусе, людей из Рослани возит к нам в Лесное. Очень удобно…

– И? – попытался направить разговор в нужное русло Иван.

– Так он мне пакет купил специальный, чтобы я, значит, всем могла звонить бесплатно. Безлимитный. Вот. Так я, если увижу звонок неотвеченный, сразу перезваниваю. Мне все наши так и звонят: наберут номер и сразу сбросят. А я перезваниваю.

– Логично. А можете вспомнить, где вы были в пятницу около пяти?

– А и вспоминать нечего. В Рослани я была, а как раз на 16:10 у Паши, это у зятя моего, предпоследний рейс был. Я-то на последнем ездить не люблю, народу набивается полный автобус. И не поговоришь толком. А то, бывает, выпивши…

– Значит, вы сели на автобус в 16:10 и поехали… – Иван сделал паузу.

– Да, да, поехала домой. Куда же еще?

– И по дороге вам никто не звонил, и, когда домой приехали, неотвеченных звонков на телефоне не было?

– Да говорю же, никто не звонил. Не знаю я вашей Кристины, не видела и не разговаривала.

– Подождите, – Иван почувствовал, что Вера Марковна сейчас повесит трубку. – А в автобусе вы случайно не видели двух женщин, одну со сломанной ногой, а другую со сломанной рукой?

– Как же не видела? Со зрением у меня вроде все в порядке. Не только видела, но еще и разговаривала. Вы случайно не с ихней работы?

– С ихней, – подтвердил Иван.

– Так скажите начальнику, что он настоящий супостат! Где это видано…

– Скажу, обязательно скажу! Вы мне, Вера Марковна, лучше расскажите, куда эти женщины пошли, когда приехали в Лесное?

– Да никуда не пошли. Они в Лесное не приезжали. Я же вам говорю, а вы перебиваете. Они ехали дом смотреть на Зеленой горке, начальник ваш их отправил, это немного не доезжая до нас. А тут как раз сынок банкирский едет. Паша, это, значит, зять мой, его приметил, посигналил, тот остановился и сотрудниц ваших забрал. А та, которая с ногой, это она, что ли, Кристина ваша?

– Она, – подтвердил Рыбак.

– Она, значит, телефон-то мой записала, чтобы, если что, Паша за ними заехал и, значит, в Рослань отвез. Вот оно что! – заорала вдруг Вера Марковна. – Тут-то она мой номер, значит, и набрала. Вроде как проверить – правильно записала или нет. Знаете, как это делается?

– И что было дальше? – игнорируя вопрос, гнул свою линию Рыбак.

– А что дальше? Приехала я, значит, домой, Паша меня, почитай, до самого порога довез. Он у меня хороший зять, уважительный. Не то что некоторые…

– Вы мне про Кристину Сергеевну лучше расскажите, а не про Пашу, – перебил собеседницу Иван, осознавая, что некоторые неуважительные – это он и есть.

– А что про нее рассказывать? Поехали они, значит, с банкирским сыном дом смотреть и все. Звонить она больше не звонила, значит, все в порядке, до Рослани добралась. Так что ждите, скоро объявятся ваши сотрудницы. Может, решили, чтобы на ночь глядя не ехать, заночевать в доме. Вы ничего такого не подумайте, мальчик этот, сынок банкирский, он студент и весь из себя уважительный. А знаете что? – Вера Марковна сделала паузу.

– Не знаю, – честно признался Рыбак.

– Я сейчас Паше позвоню, зятю своему, – она снова остановилась, собираясь с мыслями.

– И? – поторопил ее Рыбак.

– У него первый рейс в шесть тридцать. Только пошел. Яичек я ему дала, чтобы он завез Марии Антоновне, это доктор наша, она в Рослани работает, каждое утро этим рейсом ездит. Хорошая такая доктор, я в прошлом году…

– И что там насчет Паши, зятя вашего?

– Так я его попрошу, чтобы он крюк сделал, заехал в банкирский дом, постучал. С утра все равно пассажиров мало, разве что только Мария Антоновна да еще Рая, что в сберкассе…

– Буду очень признателен, – сказал Рыбак, предчувствуя, что перечисление пассажиров первого рейса Паши, который зять, грозит затянуться.

– Ну, так я ложу трубку? – уточнила собеседница.

– Кладите, – Рыбак нажал на кнопку.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Федор. Он уже окончательно проснулся и теперь покачивался на кресле, откинувшись на спинку и сцепив руки на затылке. Припухшие спросонья глаза, отпечаток клавиатуры на щеке, полное отсутствие даже намека на привычный сарказм. Сейчас, если закрыть глаза на отросшую за ночь щетину, он напоминал большого ребенка.

– Мы? – переспросил Иван. – Ты предлагаешь сходить за едой?

Детство мгновенно спряталось за привычной саркастической усмешкой.

– У вас одна жратва на уме, Иван Станиславович! Хотите есть – там, на кухне, полно всего. Я имел в виду вот этого типа, – он кивнул в сторону монитора.

Иван подошел к столу, долго всматривался в лицо мужчины. Ничего примечательного. Чем же насолила тебе такая безобидная на вид Ася? Ведь это очень большой риск – толкнуть человека под колеса автомобиля средь бела дня, на многолюдной улице. Гораздо легче принести в больницу коробку отравленных конфет. Хотя конфеты – это как-то не по-мужски. Так, скорее, поступила бы женщина…

– Сможешь распечатать?

– Запросто. И на флешку вам могу скинуть, если надо.

– Надо.

– Сейчас я вам в файлик положу, чтобы не помялась, – Федор принялся суетливо копаться в столе. – Где-то тут у меня были… Вот, нашел, держите. Что вы будете – чай или кофе?

– Ничего не буду, я сейчас домой, а оттуда в аэропорт – вдруг они сегодня вернутся. – Иван сам не верил своим словам.

– Зачем же ехать? Мы и так можем посмотреть, будут они в списке пассажиров или…

– И что ты предлагаешь? – резко оборвал его Рыбак. На самом деле ему просто необходимо было встряхнуться, пройтись по морозному воздуху, упорядочить мысли, что абсолютно нереально под испытующим взглядом Федора, которому, похоже, захотелось поиграть в детектива.

– Я? Я считаю, что надо дождаться вылета самолета из Рослани, и если в списке пассажиров наших (ага, уже наших, отметил Рыбак) женщин не будет, ехать в Рослань.

– Ехать?

– Ну да, я тут, пока вы спали, – он злорадно ухмыльнулся, – все просчитал. Если мы выедем в десять…

– Мы?

– Ну да, мы! Я и вы. Что тут непонятного? Поедем на вашей машине…

– Такое впечатление, будто речь идет о загородной прогулке.

– Об том и спич, что не о прогулке. Дорога трудная. У меня, между прочим, тоже права имеются, так что, сами понимаете.

Рыбак не понимал. Не понимал, зачем этому мальчику, любителю кофе и пиццы, покидать уютный виртуальный мир и тащиться неизвестно куда.

– А ну-ка, признавайся, – Иван добавил в голос суровости.

– Да особо не в чем, – нагло ухмыльнулся Лебедев и отвел глаза, делая вид, будто чем-то крайне заинтересовался в компьютере.

– Так уж и не в чем! – Рыбак снисходительно усмехнулся. – Ни за что не поверю!

Федор немного помолчал, потом выпалил:

– Вы же обещали меня прикрыть, если что, Иван Станиславович! Я же с вашей подачи совершил противозаконные действия! Вы себе уедете, а я что? В камеру? С наркоманами и проститутками?

– Не хочешь с проститутками? – доводы Лебедева были вполне убедительны, но не для Рыбака. – Ты меня на жалость не бери. Что ты из себя барышню невинную строишь? Как будто в первый раз хакерством занимаешься.

– Ваша ошибка в том, Иван Станиславович, – после продолжительной паузы заявил Лебедев, – что вы, как и большинство обывателей, путаете слова «хакер» и «кракер».

– Если честно, не вижу разницы, – Иван пожал плечами.

– Вот тут-то собака и зарыта. Если вы попросили дядю Васю-слесаря помочь открыть сломавшийся замок, значит, он медвежатник? Изначально хакеры создавали компьютерные программы, открытые для копирования и модификации всем страждущим. Чтобы не надо было бабки немереные отваливать за софт. Главное, было бы за что! Тот же Microsoft! Это же баг[3] на баге! – видимо, Федор оседлал своего любимого конька, глаза его горели неподдельным гневом. – Знаете, чем отличается Linux от Windows’а? Установив Linux, долго настраиваешь, потом всю жизнь пользуешься, а установив Windows, быстро настраиваешь, а потом всю жизнь мучаешься.

Я недавно прочитал в инете, что в США, благодаря записям черных ящиков, была наконец-то установлена реальная причина ряда авиакатастроф. Во всех случаях последним, что зафиксировал бортовой самописец, оказалась запись: произошла неустранимая ошибка в системе. Вам необходимо связаться со службой поддержки компании Microsoft для устранения этой проблемы. Сейчас программа автоматически направит ваш самолет к ближайшему офису нашей компании.

– Что за ерунда? – Рыбак с недоумением посмотрел на Лебедева. Тот довольно хрюкнул:

– Поверили?

– Не очень. А насчет бесплатных программ – просто какой-то компьютерный коммунизм получается, – Иван развел руками. – Каждому по потребностям. Утопия.

– И, тем не менее, именно благодаря хакерам мы имеем альтернативу голимому Майкрософту. Знакомы вам такие слова: Linux, FreeBSD или NetBSD[4]?

– Не очень. Мне другое непонятно – что же едят программисты, которые сочиняют бесплатные программы?

– Не волнуйтесь, голодными не сидят. Существуют различные организации, например…

Что за организации кормят программистов, Иван узнать не успел, потому что в этот момент зазвонил его мобильник.

– Слушаю, Рыбак, – ответил он, провожая взглядом Федора, который резко рванул на кухню.

Звонила Вера Марковна. Паша, который зять, заехал на Зеленую горку, но никого не встретил. Ворота открыты настежь, но ни автомобиля, ни света в окнах, ни каких-либо следов нет. Поблагодарив добровольную помощницу, Рыбак задумался. В том, что дело плохо, он уже не сомневался. Однозначно нужно ехать в Рослань. Но если здесь, в городе, он еще может надеяться, что бывшие коллеги, пусть со скрипом, но все-таки помогут, в Рослани придется рассчитывать только на себя. А что, если попробовать заручиться поддержкой Сергея Новоселова? Не помощью, нет; в свете последнего разговора надеяться на нее бессмысленно. Но он может хотя бы попросить коллег из Рослани при необходимости снабдить Ивана информацией. А вовремя полученная информация – основа успеха в сыщицком деле.

Иван посмотрел на часы. Семь. Разбудить Новоселова в воскресенье в семь утра – добавить негатива в и без того непростые отношения. Пусть еще поспит немного, – подумал он и отправился на кухню, откуда уже вызывающе тянуло свежезаваренным кофе.

– Ну что вы решили, Иван Станиславович? – встретил его вопросом Федор.

Да ничего он еще не решил. Сел за стол, попробовал еще раз дозвониться Асе и Кристине – глухо.

– Сахар положить? – спросил Федор, но, судя по настороженно-просительному выражению лица, интересовало его совсем другое.

Что-то не то с этим Лебедевым, что-то он недоговаривает. Но в том, что ехать надо на машине, он прав. Это оптимальный вариант, если учесть, что таинственный дом, возле которого Кристина последний раз выходила на связь, находится за городской чертой. И вдвоем по непредсказуемой зимней дороге под пустопорожнюю лебедевскую болтовню ехать, конечно, лучше. До Рослани чуть больше тысячи километров, до ночи можно добраться, переночевать в какой-нибудь гостинице и с утра – в бой. Сначала нагрянуть в риелторскую контору, потом – по обстоятельствам. Если Новоселов согласится помочь, то в полицию, если нет – в Лесное, познакомиться поближе с загадочным домом и разузнать подробности о его обитателях.

– Так я пошел собираться? – не выдержал Лебедев.

– Подожди, мне еще надо сделать пару звонков, – остановил его Рыбак.

– Ну так делайте же! – сказано это было с таким напором, что Иван, хоть ему и не хотелось, все же потянулся за мобильником.

Против ожидания, Новоселов воспринял ранний звонок вполне благодушно. То ли уже проснулся, то ли еще не ложился, то ли, обмозговав на досуге ситуацию, решил использовать Рыбака в качестве информатора. Во всяком случае, негодования по поводу смены собеседником черствого ментовского хлеба на чоповские сдобные булки он не выразиал.

– Рослань? – искренне удивился Новоселов, узнав причину звонка бывшего коллеги.

– Рослань, – подтвердил Иван.

– Слушай, Рыбак, ты не поверишь! Тут такая штука – пообщался я кое с кем насчет убийства с помощью дротика от дартса. Посоветовали мне обратиться к одному криминалисту. Он коллекционирует всякие случаи применения нестандартного оружия. И представляешь – был подобный случай! Муж убил жену. И причем именно в Рослани! Я запрос послал, жду ответа. Кстати, проверил тут заодно версию заказного убийства. Деньги у твоей подруги имеются, тут ты правильно сориентировался, но в последние два года никаких движений по счету не было. Крупных сумм для оплаты заказа не снималось. Но факт этот сам по себе ни о чем не говорит – барышня могла попутно держать деньги в чулке. Так что, Ваня, будь на связи, я поищу, к кому в Рослани можно обратиться за помощью, и перезвоню.

Рыбак поблагодарил бывшего коллегу. Взамен Новоселов потребовал, чтобы в случае обнаружения гражданки Субботиной Иван поставил его в известность и не препятствовал проведению необходимых следственных мероприятий.

Оставалось еще решить вопрос с Лебедевым, который во время разговора с Новоселовым по-тихому ретировался с кухни и сейчас увлеченно барабанил по клавиатуре. С одной стороны, его помощь может понадобиться в дороге, да и способность Федора находить нужную информацию, пусть даже не совсем законными методами, тоже может сослужить добрую службу. С другой – непонятно, чего он ждет от поездки, и это немного напрягает. Итак, брать с собой Лебедева или не брать – вот в чем вопрос.

В этот момент Федор, очевидно, каким-то шестым чувством прочитавший через разделяющую их стену мысли Рыбака, завопил:

– Ну так что, Иван Станиславович? Я собираюсь?

– А как же с работой? Разве тебе не надо в понедельник на работу?

– Оно, конечно, надо, – Федор показался в дверях кухни с рюкзаком в руках, – но иногда так хочется послать все к черту. Как поется в русской народной песне, от работы дохнут кони, ну а я – бессмертный пони, – он смешно затряс головой. – Я тут, кстати, посмотрел список пассажиров, купивших билеты на самолет из Рослани.

– И?

– И ничего. Поехали, Иван Станиславович!

– Ладно, – сдался Иван.

– Ура! – Лебедев уже прыгал в прихожей на одной ноге, натягивая на другую ботинок. – Это будет настоящий путь ниндзя!

«Господи, сколько же тебе лет?» – подумал Рыбак.

Они заглянули в больницу – вдруг путешественницы вернулись какими-нибудь окольными путями? Оттуда заехали в аэропорт и после часа бесполезного ожидания, выпив по чашке кофе в придорожном фастфуде, отправились в путь.

Попутчиком Федор оказался никудышным. Едва сев в машину, он заткнул уши наушниками и, прикрыв глаза, качал головой в такт музыке. А как только городские улицы сменились заваленными снегом пригородами, заявил, что сильно устал. И что хотя права у него есть, приобретены они через Интернет, а единственный автомобиль, которым ему довелось управлять, это виртуальный симулятор вождения. А посему, если Иван Станиславович не возражает, ему хотелось бы немного поспать.

Иван Станиславович возражать не стал.

Глава 31

Утро понедельника выдалось не по-зимнему ясным. Сквозь лобовое стекло такси припекало так сильно, что Тимур чувствовал себя парниковым помидором, красным и нелепым. Нелепым, как его долго и тщательно вынашиваемые планы, как идея отомстить, пусть даже ценой очередного срока. Яркие солнечные лучи заставляли щуриться, глаза слезились от чересчур яркого света. А может, не только от него. Впереди показалась Зеленая горка. А вот и дом. Ворота открыты. Артем любил, чтобы вот так – настежь. Клаустрофобия, будь она неладна.

– Остановите здесь, – сказал Тимур водителю.

Тот молча притормозил у ворот, взял протянутую Тимуром пятидесятку, потянулся было за сдачей, но, остановленный жестом, сунул купюру в карман и спросил:

– Вас подождать?

– Не надо, я не знаю, сколько здесь пробуду. Оставьте мне номер телефона, я перезвоню.

– Только заранее звоните, сюда еще доехать надо, – водитель протянул визитку.

Тимур открыл заднюю дверь, взял с сиденья сумку – черную, с логотипом известной спортивной фирмы, ту самую, которую три дня тому назад получил в камере хранения. Ту самую, в которой лежали шесть брусков взрывчатки, небольшая коробочка со взрывателем и листок с отпечатанной на компьютере инструкцией. Ту самую, хранение которой уже само по себе тянет на солидный срок, а применение – даже думать не хочется. И на снисхождение рассчитывать не приходится, ведь он уже один раз нарушил закон. То, что он задумал, с точки зрения Уголовного кодекса называется терроризмом. Даже если уничтожить он собирается свой собственный дом. Дом-убийцу, унесший жизни всех, кто был ему дорог, кто любил его таким, какой он есть.

Подъездная дорожка была завалена снегом. Закрытые роллетами окна первого этажа придавали дому сходство с неприступной крепостью, но Тимур знал, где хранятся ключи от этой крепости. Судя по отсутствию следов, внутри никого не было, и все-таки Тимур нажал на кнопку звонка. Тот отозвался резкими и отрывистыми, словно пулеметная очередь, звуками. Постояв немного под дверью, Тимур вставил ключ в замочную скважину, медленно повернул – замок не издал ни звука – и толкнул дверь. В лицо пахнуло сыростью. В холле было темно и холодно. А еще тихо. До звона в ушах. До непереносимого желания заорать во весь голос, лишь бы прогнать эту одуряющую тишину. Тимур щелкнул выключателем, и резкий звук отрезвил его, привел в чувство. Он принялся щелкать выключателями на панели у двери. Одна за другой загорались бра на лестнице. Той самой, по которой семь лет тому назад он не мог заставить себя подняться. Стилизованные под старину светильники словно манили за собой – сюда, иди сюда!

Тимур поставил сумку на пол возле вешалки, сделал шаг, и вдруг внимание его привлек предмет, лежащий на любимой матерью оттоманке. Это была сумочка, из тех, в которых женщины носят свои безделушки. Неужели он ошибся и Артем все-таки здесь? Да еще и не один, а с девушкой? Это никак не вязалось с образом сына, сложившемся в голове у Тимура: худой, нескладный молодой человек, сидящий за компьютером спиной к открытой двери. Эта спина, сутулая, с торчащими, словно обломки крыльев, лопатками часто снилась Тимуру по ночам, и тогда он просыпался от собственного крика и до утра не мог заснуть. Тимур двумя пальцами потянул сумочку за ремень, открыл. Обычные женские мелочи, мобильный телефон, обмотанный резинкой для волос, паспорт. Чувствуя себя любопытной кумушкой, Тимур открыл его и содрогнулся. Девушка на фотографии была очень похожа на Ольгу. Не в прямом смысле похожа. Внешне она была совсем другой. Но в открытом взгляде ее чувствовалась какая-то жертвенность, какая-то отчаянная обреченность, как у Ольги, когда они сидели в баре на следующий день после знакомства. Перед тем, как Тимур сделал ей предложение. В тюрьме, многократно прокручивая ленту воспоминаний, Тимур понял, что Ольга уже тогда знала, чем закончится их встреча. Потому и хотела уйти. И все-таки осталась. Ольга… Карина… Такие разные и такие дорогие ему женщины. Это были самые большие в его жизни подарки судьбы. Подарки, которые он не смог сберечь.

Тимур положил паспорт и сумочку на место и поднялся на второй этаж. Заглянул в отцовский кабинет, спальню. Ничего не изменилось. Время застыло в четырех стенах, не зная, куда двигаться дальше. Гостиная. На двери – остатки бумажной ленты, здесь убили Марию. На косяке – черточки, сделанные простым карандашом: Карина отмечала рост Артемки. Последняя – чуть выше Тимурова локтя. Он сглотнул, прогоняя подступивший к горлу ком. Дальше по коридору – комната сына. Дверь, как всегда, открыта. Тимур прислушался – нет, не похоже, чтобы там кто-то был. Да и звонок нельзя не услышать. Остановился в дверях, замер, вслушиваясь в тишину, и шагнул, словно нырнул в пропасть. Никого. Подростковый диванчик, на столе – ни компьютера, ни книг, ни конспектов. Ничего из того, что обычно сопровождает студенческую жизнь. Лишь на книжной полке жмутся друг к другу обложками потрепанные школьные учебники да фотографии на стенах. Раньше их здесь не было. Вставленные в рамки и вывешенные на всеобщее обозрение счастливые мгновения прошлой жизни. Мать, отец, Карина, Ольга… Такое вольное обращение с семейной историей покоробило. Тимур предпочел бы спрятать ее, чтобы доставать и переживать заново в полном одиночестве. Воспоминания делали его слабым. А он не мог позволить себе быть слабым. Вероятно, позже, но не сейчас. Больше всего ему хотелось уйти, отгородиться от воспоминаний дверью. Но как оставить их здесь? Плохо слушающимися пальцами Тимур принялся снимать фотографии. Справившись, огляделся по сторонам. На подоконнике он заметил еще один снимок. Без рамки – видимо, Артем еще не успел ее купить. Мужчина и женщина в спортивных шапочках улыбались в объектив. Почему-то подумалось, что это какие-то знакомые сына из Швейцарии. На всякий случай Тимур прихватил и эту фотографию – вдруг Артему она дорога, раз собрался повесить ее вместе с родными. Странная вещь: при жизни Артем не особо жаловал бабушку с дедом. Карину еще как-то уважал, Марию побаивался, а Ольгу… Наверное, со временем, как и у каждого человека, у Артема произошла своеобразная ревальвация отношения к близким. Пусть даже запоздалая. Ведь не зря же он повесил их фотографии в своей комнате?

Выйдя из комнаты, Тимур оставил дверь открытой, сам не зная, зачем он так поступает. Наверное, по укоренившейся когда-то привычке. Положил в карман фотографии и пошел к лестнице, мысленно прощаясь с родительским домом. Спускаясь по ступенькам, он вдруг понял, что колеблется относительно принятого им решения. Может, все-таки стоило поинтересоваться мнением сына? А вдруг за те годы, пока его не было, дом стал по-настоящему родным для Артема? Хотя не похоже. Взгляд скользнул вдоль кованой лестничной решетки, потускневшей от времени, остановился на геральдической лилии, покрытой толстым слоем пыли. Может, этот цветок был последним, что видела Карина в своей жизни. Может, он помнит ее крик. Ведь она же наверняка звала на помощь. Тимур вдруг почувствовал, что не может сделать ни шага. Ноги словно приросли к ступенькам. Дом, зная, что задумал его хозяин, удерживал, по-отечески старался уберечь от опрометчивого поступка.

* * *

Свет был невыносимо ярким. «Вот как он выглядит, пресловутый свет в конце тоннеля», – подумала Кристина, и тут же прооперированная нога напомнила о себе ноющей болью.

«Это хорошо, – Кристина пошевелила ногой в поисках более удачного положения, – болит, значит, мы еще живы, Ася. Ася?»

Бледная и неподвижная, Ася всем своим видом опровергала эту мысль.

– Ася! – Кристина потрясла подругу за здоровое плечо. – Очнись! Да очнись же, пожалуйста! Слышишь? – она замерла, вслушиваясь в тишину. – Наверху кто-то есть! Ася! Ну пожалуйста, ответь! Ася! Не молчи! Господи! Помогите! – и закричала во весь голос: – По-мо-ги-те-е-е!

Ася открыла глаза, посмотрела куда-то вдаль, чуть выше Кристининого плеча и чуть слышно попросила:

– Не надо кричать, пожалуйста.

– Не буду. Честное слово, не буду.

* * *

Тимур вздрогнул. Он явно слышал чей-то голос. Тихий, едва уловимый, словно не голос вовсе, а призрак голоса. Кто-то звал на помощь. Женщина. Он вскочил, взлетел на второй этаж, заглянул во все комнаты – никого. Снова выбежал на лестницу. Обежал глазами пустой холл, забытую женскую сумочку на оттоманке, замерший в безмолвном крике зев камина, спустился, выглянул за дверь. Кругом – снежная целина, нарушенная лишь одной цепочкой следов – его собственных. Тимур вернулся, сел на оттоманку, потер пальцами лоб. Вспомнились похороны Карины, телефонный звонок. Тогда он отчетливо слышал ее голос. И сейчас… Это ее голос, точно ее. Это она зовет на помощь. Зовет все эти годы, а никто не слышит. Нет, это бред. Этого просто не может быть. Это дом пытается свести его с ума.

– Ну уж дудки! – произнес Тимур и резко поднялся. В глаза опять бросилась забытая кем-то сумочка. Тимур подхватил стоящую под вешалкой сумку, сунул в нее сумочку и вышел на улицу.

* * *

– Ася, Асечка, как же ты меня напугала! – Кристина осторожно, чтобы не потревожить больную руку подруги, обняла ее, пытаясь хоть немного согреть.

– Извини, пожалуйста, – слова давались Асе с трудом.

– Нашла время извиняться, деликатная ты наша! Вот выберемся отсюда, вернемся в палату, тогда уж я с тебя стребую извинений по полной!

– Спасибо тебе, – Ася улыбнулась.

– За что? За то, что стребую по полной?

– За оптимизм.

– Ты даже не хочешь поинтересоваться, в чем заключается эта полнота?

Ася молчала. Интуитивно Кристина понимала, что сейчас надо говорить. Все равно, о чем, лишь бы не сгущалась вокруг тишина.

– Во-первых, – Кристина загнула большой палец и задумалась, – ты дашь мне свой ноутбук, пока Рыбак не привезет мой. Кстати, о Рыбаке. Это, во-вторых. Ты пригласишь меня на вашу свадьбу.

Ася вяло запротестовала.

– Что? Не пригласишь?

– Нет, конечно. Не будет никакой свадьбы. Я же видела, что он тебе нравится. И он приехал тебя навестить – значит… – Ася запнулась.

– Да ровным счетом это ничего не значит! – возмутилась Кристина. – Рыбак твой – просто бездельник. Ему лишь бы предлог найти, чтобы с работы слинять. А потом приезжал, чтобы узнать, известно ли мне что-нибудь о судьбе сына шефа. Вот и вся любовь. А ты, наверное, сильно головой стукнулась, когда падала, если не заметила, как он на тебя смотрел.

– Все равно, – стояла на своем Ася.

«Это просто уникум какой-то, – подумала Кристина, – жертвенность, возведенная в абсолют! И ведь ничем ее не прошибешь, хотя попробовать можно. Чисто из интереса – получится или нет».

– Да мне тоже все равно, – начала Кристина издалека, – просто уж очень хочется на свадьбе погулять. Я же, как устроилась на работу в «Апогей», так ни разу на свадьбе и не была. Приглашали, конечно, только нужно было с работы отпрашиваться, а не хотелось.

– Кристин, – наконец подала голос Ася, – да я не верю, что Иван тебе хоть на граммулечку не нравится.

– Ну, на граммулечку, пожалуй, потянет, но не больше. Вот только, ты меня прости, конечно, но я привыкла к несколько другому уровню жизни. Мне нужен мужчина, как бы это получше выразиться, более целеустремленный. Тебе-то что, ты запросто можешь выйти замуж за миллионера, а мне надо еще постараться, чтобы такого отыскать.

– Что? За миллионера? – Ася фыркнула, и Кристина мысленно потерла руки: цель достигнута, ей удалось немного подбодрить подругу.

– На самом деле все просто. Я же экономист, и в чем-чем, а в миллионерах очень даже разбираюсь. Берется обыкновенный мужчина, дарится ему на свадьбу миллион – и вот ты уже жена миллионера.

– Замечательный рецепт, осталось только найти где-нибудь миллион.

– Подожди, да у тебя же он есть! Ты сама говорила, что выигрыш сестра с мужем отдали тебе.

– Нет, – твердо возразила Ася. И откуда только силы взялись, ведь несколько минут назад изображала из себя мумию египетскую! – Это их идея, их деньги, как только вернемся, я сразу все отдам.

«Да некому отдавать!» – чуть было не вырвалось у Кристины, но она вовремя прикусила язык. А Ася, словно вложив все силы в последнюю фразу, вдруг вся как-то обмякла, глаза ее закрылись.

Кристине захотелось заорать во весь голос, но, связанная обещанием не кричать, она лишь крепче обняла подругу. Тишина взрывала мозг, и Кристина стала тихо рассказывать Асе о своей жизни. О том, как ей всегда хотелось вырасти и уехать подальше от бабушки. И как теперь ей хочется вновь стать маленькой девочкой, чтобы вновь и вновь просыпаться от родного голоса, тереться носом о теплую щеку. О том, как в детстве она мечтала поехать в Австралию, но у них с бабушкой не было денег. А когда деньги появились, она никуда не поехала. Не потому, что расхотелось. Просто темп жизни изменился, и вклинить в спрессованные донельзя будни даже однодневную экскурсию решительно не получалось. О том, чтобы поехать куда-нибудь, и подумать было некогда. А теперь она обязательно подумает. И поедет. Хотя бы в Грецию, на родину мозаичного Диониса, который мчится перед ней в колеснице, запряженной леопардами.

– Я обязательно поеду, – пообещала она Дионису, а тот улыбнулся, приветственно кивнул.

Колесница понеслась быстрее, летели в разные стороны мелкие камешки. Вращались колеса, увлекая за собой, и Кристине показалось, что это она кружится в танце, выплескивая из себя боль и гнетущее чувство безысходности. Вспомнился рассказ Аси о Дионисовых оргиях. Наверное, так и происходит отождествление со Вселенной.

В этот момент пол дрогнул, раздался оглушительный грохот, Дионис взмахнул тирсом и брызнул во все стороны мелкими осколками. Вылинявшее греческое небо осыпалось на землю, и наступила темнота.

Глава 32

До Рослани добрались без приключений. Лебедев, отоспавшись на заднем сиденье, остаток дороги что-то строчил в ноутбуке, изредка язвительно хихикая. Поначалу это хихиканье раздражало, но потом, когда за окнами потянулась усыпляюще-монотонная лента заснеженных полей, даже пришлось кстати – раздражение не позволяло усталости взять верх. Один раз Иван попросил спутника поделиться предметом его веселья. В ответ Лебедев выдал фразу, каждое слово которой, как отдельно взятая лексическая единица, было простым и понятным, но в совокупности они представляли нечто абстрактное. От дальнейших попыток уточнить причину радости попутчика Рыбак решил воздержаться.

Отдохнув несколько часов в маленькой частной гостинице, расположенной на въезде в город, ровно в восемь Рыбак с Лебедевым уже сидели в кабинете заместителя начальника городского управления МВД, майора Свешникова. Первоначально Иван хотел оставить Лебедева в гостинице, но тот категорически отказался, мотивируя отказ страстным желанием познакомиться с работой сыщиков, так сказать, изнутри.

Видимо, отношения Свешникова с Сергеем Новоселовым были достаточно дружелюбными: заявление о пропавших женщинах майор принял без наводящих вопросов типа, кем они вам приходятся. Когда с заявлением было покончено, Свешников предложил гостям чаю и, захватив фотографию Кристины, распечатанную Лебедевым с сайта «Апогея», вышел.

Вернулся он через несколько минут, без заявления и фотографии – стандартная процедура поиска пропавших была запущена.

– Чем я еще могу быть вам полезен? – спросил Свешников. Ох, сильно помог ему когда-то Серега Новоселов: такая вежливость, да еще в понедельник утром, когда своих дел невпроворот… Рыбак на его месте уже порекомендовал бы незапланированным визитерам покинуть кабинет, и чем скорее, тем лучше. Но раз предлагают помощь, почему бы не воспользоваться? И Иван попросил по возможности дать ему ознакомиться с имеющимися у полиции материалами о доме на Зеленой горке, что возле поселка Лесное.

Свешников кивнул, черкнул что-то в лежащем на столе блокноте.

– Вы понимаете, что это дело не одного часа? – спросил он.

– Конечно, – успокоил его Рыбак. – Мы пока сами предпримем кое-какие шаги. У меня к вам только последняя просьба: если вдруг будут какие-нибудь подвижки, сообщите, пожалуйста. Вот мой номер телефона. – Он положил на стол визитку.

– Не вопрос. Разумеется. – Тут Свешников поднялся из-за стола и протянул руку для прощального рукопожатия.

– И куда мы теперь? – спросил Лебедев, когда, попетляв немного по коридорам, они вышли на улицу.

– Навестим риелторшу. Попробуем у нее добыть какую-нибудь информацию. А оттуда поедем на Зеленую горку, – ответил Рыбак, садясь за руль. В этот момент в кармане у него затрезвонил мобильный. Неужели майор уже нашел их? – промелькнула мысль, а сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Глава 33

Кирилл приехал на работу ни свет ни заря. Кивнул охраннику на проходной, прошел в кабинет, не снимая пальто, сел за стол и включил компьютер.

Семь двадцать. В восемь инкассированная выручка за два выходных дня поступит на банковский счет, и тогда злоумышленники каким-то образом снимут двадцать пять миллионов. Вряд ли они будут долго с этим тянуть.

«Shit!» – Симбирский стукнул по столу кулаком. Без Светловой точно не обошлось. Уж она-то определенно знает, что в понедельник утром на счете бывает двадцать – двадцать пять миллионов. С учетом неистраченной пятничной выручки – все тридцать. Ладно, пусть берет, лишь бы Женьку отпустила. Она хоть и порядочная стерва, но слово свое держит. Держала…

Надо Малику позвонить, чтобы ехал сюда. Нечего там, в Калининграде, ловить. А здесь может понадобиться. Если Светлова не вернет Женьку…

Семь пятьдесят. В приемной процокали каблучки секретарши. Поскреблась в дверь, сунула голову в щель и удивленно пробормотала:

– Кирилл Петрович? Здравствуйте! – и уже более деловым тоном: – Кофе?

Кирилл кивнул.

Секретарша исчезла, а в тишину кабинета ворвался шум кофемашины, раздражающее бряканье посуды. Эх, дался ему этот кофе! Забыл, что хотел сказать этой овце. Что-то насчет Женьки. Кирилл с силой потер переносицу. Что за дурацкие провалы в памяти? Ах да! Позвонить Малику, сказать, чтобы вечером, край – завтра утром, был здесь.

Восемь десять. Наверняка деньги уже ушли со счета. Посмотреть, что ли? Кирилл запустил браузер, пробежался глазами по новостному сайту, пытаясь оттянуть момент, когда программа интернет-банкинга сообщит, что с его счета ушло двадцать пять миллионов рублей.

Выборы мэра… Защита добросовестных предпринимателей… Банковский конгресс… А это что такое? Взгляд уже не скользил по заголовкам. Он намертво приклеился к фотографии мужчины в белой рубашке и галстуке в полоску, многозначительно улыбающегося в объектив. Мужчину этого Симбирский знал. Даже больше, чем знал: это был он сам. А если и оставались какие-то сомнения, то их опровергала подпись: директор фирмы «Апогей» Симбирский Кирилл Петрович. Кирилл не вчера родился на свет и знал, что для появления в ленте новостей надо либо отвалить приличную сумму, либо совершить нечто выходящее за рамки привычного. И, судя по тексту под фотографией, Кирилл Петрович действительно отличился – он перечислил двадцать пять миллионов рублей в Фонд Свободного программного обеспечения. Кирилла бросило в жар, и он только сейчас заметил, что все это время сидел в пальто. Бред! Это какой-то бред! Он не перечислял никаких денег, разве что только… Пальцы, дрожа и путаясь, набирали пароль интернет-банкинга. На столе затрезвонил телефон. К черту! Выписка грузилась невыносимо медленно. Ну же! – торопил ее Кирилл.

Название фирмы, куда в 8:01 ушло 25 миллионов, ему ни о чем не говорило. Телефон не переставал звонить. А вдруг что-то о Женьке? Ведь похитители получили свое. Кирилл схватил трубку.

– Слушаю!

– Кирилл Петрович! – раздался встревоженный голос главбуха.

– Я занят, – зарычал Кирилл, бросая трубку.

Он вскочил, снял пальто, швырнул его на стол. Рванул на себя оконную раму, запуская в кабинет морозный воздух.

– Кирилл Петрович?

Он резко обернулся – в дверях стояла секретарша с подносом. Дымящаяся чашка, серебряная сахарница. На лице – косо прилепленная улыбка. Господи, ну как можно быть такой дурой?

– Там Георгий Серафимович, – сказала секретарша, смело шагнула в кабинет, поставила поднос на стол, взяла пальто и застыла, вопросительно глядя на шефа.

Симбирский не успел рта раскрыть, как в кабинет вкатился главбух. Привычное благодушие с круглой физиономии Георгия Серафимовича как ветром сдуло.

– Ки-рилл Пе-е-трович, – просипел он, борясь с одышкой, – вы в курсе насчет платежа… двадцать пять… миллионов?

– В курсе, – рявкнул Симбирский. – Я же сказал, что занят! Неужели вы разучились понимать русский язык?

– А почему я не в курсе? – спросил уже слегка пришедший в себя главбух. – Я, как главный бухгалтер, несу ответственность…

– И за это я вам плачу! А сейчас выйдите из моего кабинета. Все, – Симбирский грозно посмотрел на секретаршу.

– Но позвольте, – заикнулся Георгий Серафимович.

– Не позволю! – Симбирский саданул кулаком по столу. – Не нравится – ищите другую работу.

Не дожидаясь, пока за главбухом и секретаршей закроется дверь, Кирилл бросился к компьютеру. К статье уже прирос хвост комментариев. Интернетный народ единодушно восхвалял щедрого Кирилла Петровича, облагодетельствовавшего всемирное сообщество. Что это за фонд такой? Свободного программного обеспечения. А бывает несвободное?

Симбирский нажал на кнопку селектора:

– Лебедева ко мне! Срочно!

– Кирилл Петрович, Лебедев в отгуле.

– Каком еще отгуле? Кто разрешил? Срочно разыскать и вызвать на работу.

Секретарша пыталась что-то сказать, но Кирилл уже отключился. Дисциплинка, однако! Распустились! Надо подкрутить гайки! – в Симбирском проснулся директор-немец.

Чего же они не звонят? Кирилл схватил телефон, и он, словно только этого и ждал, разразился требовательным звонком. «Малик», – высветилось на дисплее, – не до тебя сейчас. Симбирский отшвырнул телефон, и тот, скользнув по столу, чудом удержался на самом краю.

Кирилл нажал кнопку селектора.

– Позвоните Малику, пусть срочно возвращается.

– Хорошо, Кирилл Петрович.

Телефон снова зазвонил. Пришлось вставать и идти за ним. Вдруг?.. Но это снова был Малик.

– Вы позвонили Малику? – заорал Кирилл, распахнув дверь в приемную.

– У него занято, – ответила секретарша, – я поставила на автодозвон.

– Дозвонитесь, сообщите о результатах.

Симбирский, хлопнув дверью, вернулся за стол. Обновил страницу в Интернете, пробежал глазами порцию новых комментариев, но не смог сосредоточиться на их содержании. Уловил лишь общий тон высказываний. Положительный.

– Кирилл Петрович! – секретарша заглянула в дверь. – Малик просит вас взять трубку. Говорит, это очень важно.

– Потом! – Кирилл жестом приказал ей покинуть помещение.

– Кирилл Петрович… Но он сказал…

– Я. Сказал. Чтобы. Он. Срочно. Возвращался, – чеканя каждое слово, произнес Симбирский. – А если вы считаете, что его слова для вас важнее, – пишите заявление. Прямо сейчас.

Глаза женщины наполнились слезами.

– Но он… вашего сына… касается… срочно, – с трудом выдавила она и выскочила из кабинета.

«Пошла рыдать, – понял Симбирский. – К черту! Мало того, что мымра-мымрой, еще и истеричка! Завтра же прикажу найти новую».

Снова зазвонил телефон. И снова Малик. Да что ж тебе неймется! Кирилл нажал на кнопку громкой связи.

– Кирилл Петрович, Малик! – привычно отрапортовался шеф службы безопасности и добавил: – Секунду.

В трубке что-то зашуршало, а потом…

– Папа…

Кресло под Кириллом резко ухнуло вниз, словно сверхскоростной лифт, перехватило дыхание.

– Женька? Ты где?

Но трубка уже вернулась к шефу службы безопасности.

– Это Малик, – коротко, по-военному доложил тот. – С Евгением все в порядке. Мы на пути в аэропорт. К девятнадцати будем дома.

– Дома, – повторил Кирилл. Машинально взял чашку с безнадежно остывшим кофе, глотнул, поморщился и повторил: – Дома.

* * *

– Слушаю, Рыбак, – сказал Иван, поднося трубку к уху.

В ответ раздалось сопение, словно звонивший быстро шел или бежал.

– Алё! – обозначил свое желание вступить в разговор Рыбак и посмотрел на номер. – Вера Марковна?

– Да, да, – раздалось в трубке. – Вы мне звонили насчет дома на Зеленой горке.

– Звонил, – подтвердил Рыбак.

Похоже, Вера Марковна остановилась, чтобы перевести дух, потому что некоторое время в трубке были слышны лишь ее хриплые вдохи-выдохи.

– Так нет его больше, дома-то вашего, – наконец сообщила она.

– Как нет?

– Моджахисты его подвзорвали. То есть исламисты. След… этот… как его… Чеченский. Вот.

В трубке снова раздалось сопение – видно, Вера Марковна прибавила шагу.

– Вера Марковна, постойте, какой такой чеченский след? Откуда ему взяться?

– Да ниоткуда, – на бегу заявила женщина, – но участковый наш уже подкрепление из города вызвал. Бабахнуло, будто Фукусима какая. Все, я отключаюсь, а то прибегу к шапочному разбору. Наши-то – все село побежало посмотреть, кто дома был. А зять мой, Паша, не захотел меня везти. Рейс у него, понимаете…

Вера Марковна отключилась.

– Что это было? – поинтересовался с заднего сиденья Лебедев.

– Сейчас узнаем, – ответил Рыбак, поворачивая ключ в замке зажигания.

Телефон снова зазвонил.

– Вань, – услышал Рыбак голос Сергея Новоселова, – мужик этот из Рослани, жену убивший дротиком, Молчанов Тимур Михайлович. Проживал по адресу Семеновская, дом сорок, квартира семьдесят два. Осужден на семь лет лишения свободы в колонии строгого режима. В настоящее время вышел на свободу в связи с отбытием срока. Местонахождение неизвестно. Если вдруг что там в Рослани узнаешь, звони.

* * *

Все произошло как-то обыденно, буднично. Не летели в разные стороны камни, не бушевало пламя. Дом просто осел в клубах пыли, будто огромный зверь, сраженный метким выстрелом, да так и остался лежать на снегу. Был дом – и не стало.

Надо было как-то выбираться. Он побрел к летней кухне – там можно скоротать время в ожидании такси. Тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под ногами, действовала угнетающе. В глазах статуй, украшавших колоннаду летней кухни, застыл вопрос: что теперь? Ему это было абсолютно безразлично. Он, казалось, попал в другое измерение, в другую систему координат, где жизнь течет совсем по-иному.

– Кру-кууу-ку-куку, кру-кууу-ку-куку, – принес ветер воркование витютня. Странно, откуда он тут взялся зимой? Наверное, это родственник голубей, которым мать щедро кидала крошки, оставшиеся от ее кулинарных экзерсисов. И с тех пор живет в голубином подсознании память предков о доме, где всегда можно поесть.

– Кру-кууу-ку-куку, кру-кууу-ку-куку, – настаивал витютень.

«Чекушку давай, чекушку давай», – так интерпретировал голубиный говор местный слесарь Акимыч, помогавший матери с реставрацией антиквариата. Чекушку? Где ее взять, чекушку? Разве из материнских запасов что осталось? Пройдя мимо резного мраморного стола, за которым так хорошо сиделось всей семьей майскими вечерами, Тимур оказался у двери в пекарню. Выудил из-под ног статуи ключ.

В пекарне царил полумрак и тишина. Даже просьбы неугомонного витютня сюда не долетали. Пробежавшись глазами по полупустым полкам, Тимур обнаружил бутылку с почерневшей от сырости этикеткой. Шартрез. Эликсир долголетия. Неужели тот самый? А воспоминания уже налетели. Словно путник, пробирающийся по густому лесу, Тимур пытался осторожно отводить их руками, но они возвращались, стараясь хлестнуть как можно больнее. Мать. Отец. Карина в зеркале ванной комнаты. Ольга с потемневшими от дождя волосами. И самое страшное. То, которое он гнал от себя и которое неотвратимо настигало его. Спина Артема с торчащими, словно обломки крыльев, лопатками. Все оказалось напрасно. Уничтожив дом, он не стал счастливее ни на йоту. Воспоминания. Если бы можно было избавиться от них… Сделать операцию, вырезать часть мозга и начать все сначала.

Тимур зубами вытащил пробку из бутылки и сделал внушительный глоток. От приторной сладости перехватило дыхание. Борясь с приступом кашля, он подхватил стул, вытащил его на улицу и сел за стол. Достал из кармана фотографии, разложил на мраморной столешнице. Сразу отодвинул в сторону снимок с незнакомой парой. Туда же отправилась сумочка. Глаза слезились то ли от солнца, то ли от мороза. Тимур глотнул еще Шартреза. Новый глоток уже не вызвал неприятных ощущений, а, напротив, слегка притупил зрение, затянул мир тончайшей пеленой, сделал его более мягким и добрым. Более мирным. Как улыбка матери на фотографии.

Отец не улыбался. «Ну и куда ты теперь?» – явственно читалось в его глазах.

Куда? Однозначно – не в банк. Что он там забыл? Деньги? Да вроде не последний кусок хлеба доедает. Есть неплохой инвестиционный портфель, депозиты, изрядно подросшие за семь лет. Плюс неприкосновенный запас – наследство, оставшееся от отца. И что? Купить еще один дом? Еще одну машину? Нет? Тогда что? Испытать сомнительное удовольствие от лицезрения себя на верхних ступеньках городского бомонда? Тоже мимо. Из возможных сценариев дальнейшей жизни он отдавал предпочтение тому, что в современном мире называется дауншифтингом. Оторваться от навязанных обществом неестественных ценностей и зажить тихой жизнью в маленьком домике в горах или на берегу моря. Читать книги, смотреть фильмы и спектакли, любоваться закатами и восходами. Пытаться если не избавиться от воспоминаний, то хотя бы найти с ними общий язык, сжиться с ними.

В этот момент к воркованию голубя присоединился еще один звук – гул машины, взбирающейся по склону. Так быстро? Ну-ну… И Тимур еще раз приложился к бутылке. Тем временем автомобиль – темно-серый «БМВ», судя по всему, ровесник Артема, вкатился в открытые ворота и, не снижая скорости, понесся по подъездной дорожке. Резко сбавив темп – Тимур понял, что его убежище обнаружено, – направился по целине к летней кухне, сминая торчащие из-под снега кусты и раскачиваясь на сугробах, словно катамаран на океанской волне.

В метре от колоннады БМВ остановился; передняя дверца распахнулась, и из машины выскочил высокий, плотный мужчина лет тридцати пяти. Он помахал перед носом Тимура бордовой книжицей и только потом представился:

– Капитан Рыбак.

– Молчанов, – в тон ему ответил Тимур и, здороваясь, протянул руку.

– Молчанов Тимур Михайлович?

– Да, это я. А в чем, собственно…

И тут Рыбак заметил сумочку, найденную Тимуром в холле.

– Где они? – он схватил Молчанова за грудки.

– Кто? – от неожиданности Тимур сорвался на фальцет. Кашлянув, нахмурился и уже более твердым голосом потребовал: – Немедленно прекратите.

– Чего прекратить? Да я еще не начинал, – Рыбак легонько толкнул Тимура в грудь, и тот с грохотом опустился на стул. – Сейчас я тебе объясню, кто! – Рыбак открыл сумочку и высыпал содержимое на стол. – Это чье? – он сунул под нос Тимуру паспорт Анастасии Субботиной.

– Это? – Тимур попытался изобразить на лице удивление.

– Да, это! Брось придуриваться!

– Послушайте, гражданин капитан… – договорить Тимур не успел, потому что дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, и оттуда вылез долговязый молодой человек с мобильником.

– Супер, Иван Станиславович! Давайте я засниму, как вы его будете…

– Отставить! – оборвал долговязого Рыбак.

– Классный ролик получится, – не сдавался хозяин мобильника. – Я еще подмонтирую, так все рейтинги на Ютубе побьет!

– Я тебе сейчас так сниму… А это что еще за пугачевский бунт? – Рыбак оставил в покое Молчанова, сосредоточившись на воротах, через которые на территорию усадьбы ввалилась внушительная толпа. – Стоять! Там же следы! – И он рванул наперерез непрошеным гостям.

Молодой человек с мобильником, проваливаясь в снег и чертыхаясь, поковылял за ним. Молчанов с сожалением взглянул на недопитую бутылку и присоединился к странной парочке. Он знал, что никаких следов, кроме его собственных, возле дома нет.

– Граждане! – Рыбак уже стоял на подъездной аллее, широко раскинув руки, будто собирался обнять весь мир. – Просьба не приближаться к месту происшествия до прибытия спецслужб. Это и в ваших интересах тоже – в развалинах могут находиться несдетонировавшие боеприпасы.

«Эх, как говорит! – мысленно оценил речь капитана Молчанов. – Как по писаному. А вот и спецслужбы появились. Не заставили себя долго ждать».

Последняя фраза относилась к «жигуленку»-копейке с сигнальным маячком на крыше. Оглашая окрестности воем сирены, он атаковал толпу сзади, отчего она разделилась на два рукава, застыв на обочине в ожидании продолжения. Хлопнула дверь, и из машины выбрался средних лет мужчина в форме капитана полиции.

Одного взгляда ему хватило, чтобы оценить обстановку и отделить «своих» от «чужих».

– Участковый Петрига. Предъявите документы, товарищи, – шагнул он к Рыбаку.

Тот достал из кармана какие-то корочки, и Тимур не без злорадства отметил, что корочки вовсе не те, которые Рыбак совсем недавно тыкал ему в нос.

Петрига повертел документ в руках, при этом правый уголок рта его презрительно дернулся.

– ЧОП? И каким, интересно, ветром вас занесло в наши края?

Тимур подошел поближе, чтобы не пропустить ответ Рыбака. Кажется, события разворачиваются совсем не так, как он планировал.

– Меня пригласила Вера Марковна, – спокойно, словно речь шла о пикнике или лыжной прогулке, ответил Рыбак.

По толпе пробежал ропот удивления.

– Вера Марковна! – громогласно объявил Петрига. – Вы подтверждаете слова гражданина?

– Врет, Сан Саныч! Хватай его, пока не убег! – из толпы вывалилась старушка в темно-зеленом пуховике и косо сидящей на голове меховой шапке. – Это он и есть террорист, – бойко заговорила она.

– Но постойте, Вера Марковна, – Рыбак был само спокойствие, – разве не вы около двадцати минут тому назад позвонили мне и сообщили о взрыве?

– Я? – старушка попятилась назад.

– Звонили? – Петрига навис над бабусей, утратившей весь свой боевой запал.

– А может, и звонила… Я всех и не упомню, кому звонила. Паше, зятю, точно звонила, думала, он рядом, так меня подвезет, чтобы ноги зазря не бить. Марии Антоновне, это доктор наша, она в Рослани работает… Хорошая такая доктор, я в прошлом году…

– По существу, пожалуйста, – оборвал разговорчивую старушку Петрига.

– Так я по существу и говорю. Марии Антоновне – чтобы, значит, помощь оказать, если кто ранен или… – поток слов резко оборвался, словно налетел на невидимую преграду. – Послушайте, я поняла. Это они дом взорвали.

– Кто они? – Петрига достал из кармана блокнот в кожаной обложке и шариковую ручку с обгрызанным концом.

– Женщины эти. Вот его, – она кивком указала на Рыбака, одновременно пятясь назад, дабы, если что, спрятаться от внезапной вспышки агрессии с его стороны. – И как я сразу не поняла! У одной рука замотана, у другой нога. Ясно дело, террористки. Это они так бомбы замаскировали. Хорошо хоть в автобусе не взорвали. Потому что я, – тут голос Веры Марковны зазвенел от гордости, – я вовремя оценила обстановку и распорядилась, чтобы Паша, зять, высадил их.

Слушая старушечью болтовню, Тимур вдруг поймал себя на том, что в голове у него, словно старая заезженная пластинка, крутится на одном месте какая-то мысль. Он попытался сосредоточиться, но то ли из-за слишком свежего морозного воздуха, то ли из-за изрядной дозы «Шартреза», попытки раз за разом проваливались. Две женщины… Не то… Рука? Нет. Нога? Тоже нет. Господи, да помоги же… Помоги? Помогите… Его бросило в пот. Дурак! Какой же он дурак! Нет никаких призраков, никаких потусторонних голосов. В доме, в его проклятом доме, была живая женщина! Она кричала, просила о помощи. А он, как последний дурак, сбежал. Он убил ее. А может, не ее, а их! Двух женщин! Он убийца?

– Капитан! – шагнув вперед, Тимур оказался рядом с Петригой. – Я хозяин этого дома, Молчанов, вот мой паспорт. Эти женщины, они были здесь. Вызывайте срочно службу спасения, может, нам еще удастся их спасти. Дай телефон! – он вырвал телефон у рыбаковского спутника. Тот не стал сопротивляться, лишь проводил грустным взглядом любимую игрушку, уплывшую в чужие руки.

Петрига направился к машине, а Тимур набрал номер городского телефона приемной банка, молясь всем богам на свете, чтобы телефон этот за семь лет не изменился и чтобы новая секретарша оказалась сообразительной – раньше, в бытность его директором, на эту должность принимали исключительно таких. Ему повезло. Девушка отреагировала на фамилию «Молчанов» и пообещала сделать все возможное и довести до сведения председателя правления банка, что этому самому Молчанову срочно необходимо с ним переговорить. Председатель правления, отец Карины, конечно, вряд ли обрадуется звонку бывшего зятя-уголовника. Но помощь, которую он может оказать, на несколько порядков превышает возможности сельского участкового Петриги.

Глава 34

В «Апогее» рабочий день шел своим чередом. После утренней пятиминутки секретарша доложила Симбирскому, что с ним хочет поговорить креативный директор.

Этого самого директора, Ольгу Витальевну Малышко, Кирилл очень уважал. Была она женщиной толковой, цепкой, способной настоять на своем и к тому же очень красивой и умеющей показать свою красоту в нужное время и в нужном ракурсе.

Вот и сейчас, войдя в кабинет директора, она не села за стол, а отодвинула стул метра на полтора и присела, демонстрируя великолепные ноги. Голова ее при этом была слегка наклонена набок. Словно невзначай выбившийся из прически золотистый локон ласкал длинную белоснежную шею. Попроси она сейчас луну с неба, и любой мужчина, отбросив все доводы разума, рванул бы в поднебесье, словно Икар. Но Симбирский не был любым мужчиной. Он был человеком дела, к тому же американский босс внутри него категорически возражал против поначалу вроде бы необременительных интрижек на работе, которые потом вдруг вырастают в судебные дела о сексуальном домогательстве. Поэтому, глядя на шею креативного директора, он принялся мысленно рассуждать: почему принято сравнивать женщин с лебедями? Длинная шея есть, например, у той же цапли. И, кстати, цапля больше похожа на современных длинноногих красавиц, чем коротколапые лебедки с перепонками между растопыренными пальцами. Улыбнувшись сравнению, Симбирский вопросительно посмотрел на Ольгу Витальевну.

– Слушаю вас. – И многозначительно посмотрел на часы.

– Поздравляю, Кирилл Петрович! Это отличный шаг по улучшению имиджа компании на рынке. Если помните, я предлагала различные варианты имиджевой рекламы, но вы всегда считали их неоправданно дорогими. Хотя я полагаю, что именно имидж-реклама, реклама, нацеленная на будущее, реклама, направленная не на непосредственных покупателей, а на более широкие слои населения, наиболее эффективна.

После известий от Малика Кирилл находился в приподнятом настроении, поэтому благосклонно воспринял ликбез Малышко.

– Спасибо, Ольга Витальевна, у вас все? – снова выразительный взгляд на часы.

– Практически, – она улыбнулась, но в голосе прозвучали нотки скрытой обиды. – Жаль, что вы решили отказаться в этом вопросе от моей помощи. Во всяком случае, интервью я бы организовала куда лучше. Без этих неудобных вопросов. Хотя, надо отдать должное, справились вы блестяще.

– Что вы имеете в виду? – чувствуя себя неподготовленным зрителем на вернисаже абсурдной графики, спросил Симбирский.

Ольга Витальевна вскинула глаза к потолку.

– Ну, например, вопрос про Иисуса Христа!

– Что-то я не помню такого, поясните, пожалуйста, – не пожелал оставаться в неведении Кирилл.

Малышко вспорхнула со стула, легкими шагами подошла к столу, вопросительно склонила голову. Тонкий запах духов атаковал мозг, не давая возможности думать о лебедях. И вообще думать о чем-либо, кроме этой женщины, стоящей рядом. Чтобы избавиться от наваждения, он быстро подвинул Ольге Витальевне мышку. Нависнув над столом, она «перелистнула» несколько страниц и удовлетворенно кивнула:

– Вот.

Кирилл увидел себя. Это определенно был он. Все в той же белой рубашке и галстуке в полоску, что на фотографии в новостях. Именно в таком виде он обычно ходит на работу. И это был его стол, его ноутбук с надкушенным яблочком на крышке, его кресло из кожи питона.

– Вот здесь, – повторила Ольга Витальевна, найдя необходимый кадр.

– Так почему, собственно, Фонд свободного программирования? – женщина, проводящая интервью, оставалась за кадром. – Почему не интернат, больница, дом престарелых? Согласитесь, это как-то более привычно.

– Вот именно – привычно, – сказал там, в мониторе, Кирилл Петрович.

Это, без всякого сомнения, был его голос. Но он готов был биться об заклад, что слов этих не говорил. Мало того, интервью этого он не давал. Не давал – и все тут. А тем временем разговор, которого не было, продолжался.

– Когда-то много лет назад вождь мирового пролетариата ратовал за электрификацию всей Руси. Я ратую за компьютеризацию всей Руси. Я хочу, чтобы у каждого школьника был свой личный компьютер. Чтобы каждая мать, как бы мало она ни зарабатывала, могла выкроить из бюджета финансы на покупку этого столь необходимого гаджета для своего ребенка. Бесплатные операционные системы позволяют в разы уменьшить стоимость компьютеров. Как говорил древний китайский философ, я даю людям не рыбу, а сеть, чтобы они имели возможность всегда иметь эту рыбу на своем столе.

– Ну, знаете, – возразила журналистка, – мне как-то ближе рыба. Именно рыбой кормил людей Иисус Христос. А Китай за последнее время как-то дискредитировал себя.

– Не надо путать высокие технологии и ширпотреб, – ушел от скользкого вопроса Симбирский. – Сегодня по производству компьютерной техники именно Китай занимает лидирующие позиции.

– Разумеется, ведь именно в Китае больше всего бесплатной рабочей силы, – согласилась журналистка.

– Слушая вас, представляется огромный, как Великая Китайская стена, цех, где за столами сидят миллионы согбенных китайцев и вручную паяют к платам микросхемы. На самом деле процесс автоматизирован, а выбор страны-производителя продиктован запретом Китая на экспорт редкоземельных элементов в чистом виде. Только в виде готовой продукции. А они, эти редкоземельные элементы, добываются в основном именно в Китае. Прибавьте к этому благоприятствующие развитию бизнеса налоговое и трудовое законодательство…

Ольга Витальевна нажала на паузу.

Сказать, что Кирилл был ошарашен услышанным, значит, не сказать ничего. Тот, другой, виртуальный Симбирский говорил вещи, которых он не знал. И даже не стремился знать. Они лежали в плоскости абсолютно иных интересов. Плоскость эта была параллельна интересам Кирилла и не имела с ними точек пересечения. Не должна была иметь. И вот пересеклись. Таким причудливым образом. Кирилл понял, что Малышко что-то спрашивает.

– Что?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, которые находились всего в полуметре от глаз Симбирского.

– Я сказала, что готова организовать вам ряд интервью и публикаций. Более профессиональных, – она кивнула на монитор, не отрывая глаз от глаз Симбирского. Во взгляде ее действительно была безоговорочная готовность.

– Да, – Кирилл сделал вид, что ему срочно понадобилось что-то в компьютере. – Я подумаю над вашим предложением.

Дождавшись, когда за Ольгой Петровной закроется дверь, Кирилл снова включил интервью. Вслушиваясь в собственные слова, он пытался вспомнить, когда это могло случиться. Когда он мог встретиться с неизвестной журналисткой и нести весь этот бред насчет китайцев? Он полистал ежедневник. По всему выходило, что в обозримом прошлом – никогда. Если только не вчера…

О вчерашнем дне вспоминать не хотелось. Вернее, вспоминать было нечего. Практически. Проснувшись, он какое-то время бесцельно пялился в телевизор и никак не мог заставить себя на чем-либо сосредоточиться. Все мысли вращались вокруг сына. Завтра решающий день. Либо Женька будет дома, либо…

Когда беспокойство превысило критическую точку, Кирилл решил сменить обстановку и провести смотр своему хозяйству – так он называл неожиданные визиты в супермаркеты «Апогея» с целью проверки бдительности охраны и расторопности сотрудников. Выйдя из дома, он сел в машину, включил двигатель… И очнулся только на берегу моря. Там, где на его глазах сорвался со скалы зеленый автомобиль. Штормило. Короткий зимний день сваливался в ночь, волны с грохотом терзали слоистый берег. Кирилл подошел к обрыву и с трудом сдержал крик: внизу, в клочьях пены и водорослей билось о прибрежные камни что-то большое и белое. Утопленник? К горлу подкатилась тошнота, в глазах потемнело, ноги сделались ватными.

– Помогите, – сдавленно прошептал Кирилл, и в следующую секунду понял, что падает. Но, очевидно, его время покинуть этот мир еще не пришло – он упал на каменистую поверхность утеса в полуметре от кромки обрыва. Упал неловко, сильно ударившись боком. От боли в груди перехватило дыхание, и Кирилл некоторое время старался не двигаться, чтобы дыхание вернулось. Зимний ветер тут же забрался под куртку.

– Надо добраться до автомобиля. Там телефон. Там тепло, – скомандовал Симбирский сам себе.

Опираясь на руки, встал, закашлялся. Кашлял долго, надсадно, согнувшись в три погибели и упершись руками в колени. А потом, не удержавшись, посмотрел вниз и выдохнул с облегчением: никакой это не утопленник, а ствол дерева, добела обглоданный волнами.

Боль вроде отступила, и он медленно побрел к машине. Упал в ее горячее душное нутро и еще какое-то время не мог прийти в себя. Взглянул на часы и понял: он вышел из дома почти шесть часов тому назад. Где его носило все это время, Кирилл, хоть убей, не помнил.

Симбирский вынырнул из воспоминаний, глотнул с утра стоявшего на столе кофе и поморщился. Тот был холодным и отдавал гниющей морской травой.

А тем временем весть о необыкновенном поступке Симбирского распространялась со скоростью цепной реакции. Интервью разместили крупнейшие новостные порталы и сетевые СМИ. Не остались в стороне и сотрудники «Апогея». Сначала осторожно – шеф не любил личные звонки в рабочее время, – а потом все настойчивее и настойчивее они принялись звонить родным, близким, знакомым и отсутствующим на работе коллегам. Настоящим и бывшим.

Глава 35

Видя, что ничего интересного не происходит, жители Лесного потихоньку стали расходиться. Лишь Вера Марковна не спешила.

– Я важный свидетель, – заявила она, – я видела террористок и никуда не уйду, пока не дам показания представителям органов. Кстати, ты, Таня, – она нашла глазами в редеющей толпе односельчан женщину в темно-синем пальто, – ты тоже останься.

Подобрав полы, Марковна примостилась на крупном обломке, приготовившись к длительному ожиданию, но вдруг подскочила, размашисто крестясь и приговаривая «Свят, свят, свят».

Заинтересованный таким поведением женщины, Рыбак подошел ближе.

– Что стряслось? – спросил он.

– Там… Там… – Вера Марковна снова осенила себя крестным знамением.

– Да что там? – переспросил Иван и вдруг услышал. Откуда-то снизу, из глубины доносилась музыка. Приглушенные торжественные аккорды.

– Это хозяйка зовет новую жертву! – доверительным шепотом сообщила Марковна.

Но Рыбак знал: никакая это не хозяйка. Это мобильный телефон, купленный им для Кристины. Купленный с большой скидкой именно из-за того, что имел только один рингтон.

– Накачаете других, – посоветовал менеджер в магазине сотовой связи, вручая Рыбаку покупку. И Иван был уверен – Кристина (тогда она была еще Кристиной Сергеевной) обязательно накачает. Значит, не накачала. Не успела. Зато теперь Иван знал – Кристина с Асей здесь, под завалом. Вот только живы ли они…

– Живы! – подтвердил командир отряда МЧС, прибывшего спустя считанные минуты. Тесть Молчанова расстарался: отряд был оснащен всем необходимым, от кинолога с собакой – угольно-черным лабрадором, до сверхчувствительного анализатора шума, улавливающего человеческое дыхание и сердцебиение.

Наступившая ночь не мешала спасательным работам. Для поддержки бойцов на летней кухне был развернут буфет, где Вера Марковна и Таня обеспечивали желающих горячим чаем и бутербродами.

Впервые за день присев, Рыбак сделал большой глоток чая и вдруг заметил на столе забытые Молчановым фотографии. Одна из них – мужчина с женщиной в спортивных шапочках – привлекла его внимание. Он точно знал, что никогда с этой парой не встречался, и все-таки мужчина кого-то ему напоминал. Вопрос – кого? Думать было некогда. Засунув в рот остатки бутерброда, Иван допил чай, машинально сунул фотографию в карман и поспешил к месту взрыва.

* * *

Их обнаружили на рассвете. Обнявшись, Ася и Кристина лежали на полу кабины лифта, стены которой устояли под натиском взрыва. Они были без сознания, у Кристины все лицо залито кровью. Но, по заверениям бригады парамедиков, обе пациентки находились во вполне удовлетворительном состоянии.

Скрестив руки на груди, Тимур следил за тем, как женщин уложили на носилки, укутали одеялами. Порыв ветра, зашумев в верхушках сосен, сбросил с головы капюшон, забрался под куртку. Но Тимур не чувствовал холода, как не чувствовал и усталости после бессонной ночи. Главное – женщины спасены.

Одна из них – он знал, что ее зовут Кристина, – вдруг приподнялась.

– Подождите, – скомандовала она толкавшим каталку парамедикам. Ее взгляд встретился со взглядом Тимура. – Подойдите, пожалуйста, – не то попросила, не то приказала она.

Тимур подчинился.

– Вы тут старший?

Непонятно, на каком основании она сделала такой вывод – то ли из-за его наполеоновской позы, то ли, несмотря на семь лет, проведенных в колонии, в его облике еще остались черты руководителя высшего звена. Тимур не стал разуверять Кристину и лишь неопределенно кивнул.

– Там, в лифте, шкатулка, – сказала она. – Проследите, чтобы ее передали хозяевам дома. Обязательно.

Тимур снова кивнул. Кристину такой ответ не удовлетворил, поэтому, уже слабеющим от затраченных на разговор усилий голосом она проговорила:

– Я проверю. Как ваша фамилия?

– Молчанов, – сказал он и повторил: – Тимур Молчанов.

– Хорошо, – она уронила голову на носилки и пообещала розовеющему на востоке небу: – Я запомню.

Тимур проводил глазами машины «Скорой помощи», выезжающие за ворота в сопровождении автомобиля Рыбака, и побрел к развалинам – надо выполнять приказ. Проверит она, видите ли, – он горько усмехнулся.

Шкатулку он узнал с первого взгляда – в ней мать хранила свои главные реликвии: его, Тимура, первый чепчик, белый с желтоватыми масляными пятнами, и прядь волос, перевязанную выцветшей от времени голубой атласной ленточкой.

После смерти матери Карина попыталась было найти шкатулку, но поиски оказались безрезультатными. И тут вдруг нашлась. Причем где? В подвале, о существовании которого Тимур давно позабыл. Да он и был там всего пару раз, еще на этапе строительства дома.

Похоже, время добавило материнским реликвиям веса – шкатулка оказалась довольно тяжелой. К тому же мать никогда не запирала свою «сокровищницу», а теперь крышку прочно удерживал внутренний замок. Найдя на развалинах кусок тряпки, Тимур прикрыл находку от посторонних глаз и, минуя бойцов МЧС, сворачивающих снаряжение, направился к летней кухне. За столом расположилась Вера Марковна, рассказывающая очередному слушателю историю о двух террористках. Увидев Молчанова, ее собеседник привстал, продемонстрировал свое удостоверение и попросил проехать с ним в районное отделение полиции. Готовый к такому повороту событий, Тимур возражать не стал. Вот только куда деть шкатулку? Не придумав ничего лучше, он решил взять ее с собой.

Глава 36

В Рослани Кристина с Асей оставались недолго. Как только врачи дали добро, Рыбак отправил их с Лебедевым в качестве сопровождающего самолетом домой. Он бы и сам с превеликим удовольствием присоединился к ним, но не мог бросить на произвол судьбы своего железного друга – «БМВ». Поэтому, проводив взглядом самолет, он пошел на парковку. Первоначально Иван планировал к утру быть дома, но, прослушав прогноз погоды, решил переночевать где-нибудь в Рослани. Хотя бы в той гостинице, где они останавливались с Федором.

Вытянувшись под одеялом на гостиничной кровати, Рыбак понял, что поступил правильно. Уж слишком выматывающими оказались последние дни. Пришлось отвечать на кучу вопросов, плюс оберегать от чересчур прямолинейных представителей правоохранительных органов и прессы Асю и Кристину. Молчанова, арестованного по подозрению в убийстве семейства Орловых, почти сразу отпустили за отсутствием улик. Новоселов, едва узнав, что отыскалась его подозреваемая, мигом нарисовался в больнице, хотя Рыбак просил его повременить с вопросами, подождать, когда Ася хоть немного придет в себя.

Ася… Узнав о смерти сестры и ее мужа, она словно окаменела. Отвечала коротко, невпопад, и Новоселов сдался – уехал, взяв с Рыбака обещание, как вернутся домой, привезти ее в морг на опознание.

Дело о взрыве дома на Зеленой горке застопорилось. Пока у следствия было только два подозреваемых: владелец дома Тимур Молчанов, не имеющий видимых мотивов для уничтожения собственного имущества, и его сын Артем, которого с момента происшествия никто не видел. С Молчановым-отцом Рыбак больше не встречался. Да и незачем было встречаться. Разве что отдать случайно прихваченную со стола фотографию?

Фотография эта, помявшаяся почти до неузнаваемости, почему-то все время напоминала о себе, заставляла доставать из стола и всматриваться в счастливые безмятежные лица. Не встречал. Никогда. Однозначно. Но почему же тогда рука снова тянется к карману? Следовательская чуйка?

* * *

В палате ветеранов войны и труда было тепло и солнечно. За окном царило самое что ни на есть чудо, носящее в народе название «февральские окна». Зима плавилась, искрилась, звенела капелью, обещала сдаться весне без боя. Но Кристина знала: чудес не бывает. Скоро снова завоет ветер, заметет, закружит. Растаявшие лужи превратятся в ледяные ловушки, приготовленные для таких неудачников, как она. У больницы прибавится пациентов… На глаза набежали слезы. Что это со мной? Это не я! Я не должна…

В тот же момент в дверь постучали. Вздрогнув от неожиданности, Кристина несколько раз моргнула, чтобы избавиться от последствий минутной слабости. Интересно, кого это принесло? Должны вернуться Рыбак с Асей, но они бы стучать не стали. Тем временем дверь приоткрылась, и в палату заглянул мужчина. Бледное небритое лицо, строгие глаза. Очередной следователь?

– Можно? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вошел.

– Вы к кому? – спросила Кристина.

– К вам. Вы меня не помните? – Кристина покачала головой. – Я Молчанов. Тимур Молчанов. Вы обещали запомнить.

«Обещать – не значит жениться», – уже хотела сказать Кристина и вдруг вспомнила. Молчанов! Ну конечно! Это его она просила проконтролировать, чтобы золотую шкатулку передали хозяевам злополучного дома на Зеленой горке. Говоря откровенно, она на сто, ну, может, на девяносто девять процентов была уверена, что шкатулку заберут себе спасатели. И, в принципе, они имели на это полное моральное право. И все-таки этот Молчанов пришел к ней. Зачем?

– Я запомнила. И что?

– Я выполнил ваше распоряжение, – на бледном лице не дрогнул ни один мускул.

– Надеюсь, хозяин дома это подтвердит?

– Да, – он кивнул. – Я и есть хозяин. Тимур Молчанов.

Тимур Молчанов. Она же слышала это имя! Сумасшедший банкир, убивший молодую жену. Кристине вдруг сделалось жутко. Наверняка это именно он убил Асиных родственников, ведь способ убийства, или почерк, так это называется, один и тот же! Если это очевидно для нее, человека, далекого от преступного мира, то почему он до сих пор на свободе? Да еще разгуливает по чужому городу? Даже не взяли подписку о невыезде? Откупился? И пришел сюда, чтобы убить Асю? А раз ее нет, вполне может расправиться с ней, с Кристиной. Можно, конечно, заорать во весь голос, да только стоит он уж очень близко. Пока кто-нибудь прибежит, успеет выполнить задуманное и убежать. Нет, я так просто не сдамся! – краем глаза Кристина поискала костыли. Вот они. Совсем рядом. Надо только отвлечь его. Обычно в фильмах ужасов жертвы начинают разговаривать с маньяками, и за это время приходит помощь. Обязательно приходит. И о чем же с ним разговаривать?

– И что же было в этой шкатулке? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Реликвии моей матери, – он вдруг как будто подавился этими словами. Закашлялся. Подошел к окну. На фоне заоконного сияния его фигура с поникшими плечами выглядела чернильной кляксой.

Воспользовавшись замешательством противника, Кристина быстро схватила костыли. Теперь она чувствовала себя более уверенно. Еще бы Рыбак вернулся… «Ваня! Ванечка, – взмолилась она, – давай скорее!»

Словно в ответ на ее мольбы дверь открылась, и в палату вошли Рыбак с Асей. Вернее, вошел Рыбак, а висевшая на нем Ася с трудом перешагнула через порог. Увидев Молчанова, Рыбак весь подобрался и резко спросил:

– Что вы здесь делаете?

Тот медленно, словно нехотя, повернулся.

– Я…, – замялся он в поисках ответа.

– Давайте выйдем, – скомандовал Рыбак, – у меня есть к вам пара вопросов.

Бережно усадив Асю на кровать, он кивнул Кристине – мол, помоги, подошел к двери и выжидающе уставился на Молчанова.

– Я хотел… – тот снова потянулся к злополучному карману.

– Выйдем, выйдем, – Рыбак в два шага преодолел расстояние от Асиной кровати до окна и практически в шею вытолкал Молчанова из палаты.

– Кто эти люди? – Рыбак сунул под нос Молчанову фотографию улыбающейся пары в спортивных шапочках.

– Я не знаю, – Молчанов мельком взглянул на фотографию и отвернулся.

– Но раньше вы говорили, что это друзья вашего сына из Швейцарии. Так?

– Да не знаю я, просто эти шапочки лыжные, улыбки… Фотография лежала у сына на столе. Он учился в Швейцарии, вот я и подумал… – Молчанов упорно отворачивался, и Рыбак чувствовал – врет. Знает. И Рыбак теперь знал. Он узнал это в морге, куда привел застывшую от горя Асю. Это были Стас и Рита. А еще лицо Стаса смутно напоминало ему кого-то. Только делиться своими догадками он ни с кем не хотел, пока сам не убедится в их правильности.

– Кстати, я так и не услышал, что вы здесь делаете, – Рыбак посмотрел на Молчанова с вызовом.

– Я, собственно, – тот полез в карман и вытащил два конверта из белой глянцевой бумаги, – я хотел передать… им, – он кивнул на закрытую дверь. – Тут карточки. Сумма небольшая, но, думаю, лишней не будет. На реабилитацию.

– На реабилитацию? Если вы таким способом хотите реабилитировать своего сына… – начал Рыбак.

– Нет, что вы, – оборвал его Молчанов, – у меня и в мыслях такого не было.

– Будем надеяться, – с сомнением произнес Рыбак. – Вы, кстати, не предполагаете, где он может находиться?

– Мне бы очень хотелось это знать, – сказал Тимур и, сунув конверты с карточками в руку Рыбаку, медленно двинулся по коридору к выходу. Иван догнал его, схватил за плечо, развернул к себе лицом.

– Ты хоть понимаешь, что у полиции Ася – единственная подозреваемая в организации убийства? – Молчанов не ответил. – Ведь это твоих рук дело! Неужели ты допустишь, чтобы она села в тюрьму из-за тебя?

– Я этого не делал! – Тимур убрал руку Рыбака со своего плеча. – Когда их убили, я был в Рослани, в гостинице. Думаешь, меня просто так отпустили бы? У тебя же есть знакомые в полиции. Позвони, спроси. Они подтвердят мои слова.

– Я позвоню, – с угрозой в голосе пообещал Тимур, – а ты оставь мне свои координаты. Только те, по которым тебя гарантированно можно отыскать.

Глава 37

Кристина слышала, как в коридоре Рыбак с Молчановым разговаривали на повышенных тонах. Ей очень хотелось узнать, о чем шла речь, но для этого нужно было потревожить Асю, которая, судя по всему, заснула, уронив голову ей на плечо. Для Аси сейчас сон – самое лучшее лекарство. Сон и любовь. Кристина видела, каким нежным и в то же время прочным коконом окружил Асю Рыбак. Видела и немножко завидовала. Вот и сейчас почему-то вспомнилось, как он поддержал ее саму, когда она чуть не упала в палате. Он тогда обхватил ее за талию. Нежно и прочно. Как сейчас Асю. Нет, нельзя об этом думать. Но как же не думать, когда думается? А воображение уже неслось вперед, раскручивалось, словно огромное колесо. В голове запульсировали строгие аккорды «Кармины Бураны».

«Н-е-е е-т!» – колесо остановилось, слегка покачиваясь. Толкни мизинцем – и снова закрутится.

– Ася! – Кристина взяла подругу за руку. Ей как никогда нужно было хоть с кем-нибудь поговорить, чтобы отвлечься, чтобы забыть, чтобы не дать колесу начать набирать обороты. – Асечка!

«Оставь девочку в покое, – раздался ворчливый голос бабушки. – Ей сегодня досталось по полной. И парня этого, Ивана, оставь. Не твой это принц. Ее».

«Надо же – принц», – хмыкнула Кристина.

«Принц и есть. А будешь за ним бегать – своего упустишь».

«Вороного, что ли?»

«А хотя бы и вороного. Ты бы пригляделась повнимательнее к тому, который только что вышел».

«К Молчанову? – от изумления у Кристины все мысли в голове смешались. – Он – вороной конь? Мне кажется, раньше ты бы ни за что не одобрила такой кандидатуры. Бывший зек. Завидный жених, ничего не скажешь!»

«Принцы – они не обязательно в блистательных одеждах. Бывают и такие – тяжело раненные, в крови, в грязи», – назидательным тоном произнесла бабушка.

От этой назидательности Кристину покоробило, захотелось отпустить Асину руку и прервать раздражающий разговор. Но вместо этого она возразила:

«Ты хочешь, чтобы я пополнила печальную коллекцию убиенных жен? Мне что-то не хочется…»

«Зря».

Бабушка замолчала.

«Ба, – не выдержала Кристина, – неужели ты действительно хотела бы, чтобы твоя внучка жила с убийцей?»

«Он не убийца», – прозвучал в голове бабушкин голос.

– Кристина, ты меня звала? – Ася подняла голову.

Черт, на самом интересном месте! «Ба! Как не убийца?»

Ася, чувствуя, что с подругой что-то происходит, села и теперь вопросительно смотрела на нее сухими воспаленными глазами.

– Что-то случилось? Не молчи!

– Да все в порядке, – стараясь скрыть невольную досаду, успокоила ее Кристина.

Но обмануть Асю ей не удалось.

– Что? Что? – тревога в ее глазах нарастала и вдруг прорвалась водопадом слез. Ася, не плакавшая с момента, когда Новоселов сообщил ей о смерти сестры и Стаса, рыдала в голос. И Кристина не выдержала – заплакала тоже, позабыв о Молчанове и его женах.

* * *

После ухода Молчанова Рыбак долго стоял под дверью палаты, не решаясь войти. Он боялся увидеть застывшее от горя лицо Аси. А еще больше боялся увидеть слезы на ее глазах. Ему нужно было утвердиться в своих подозрениях, и, может быть, тогда он все расскажет Асе, и ей не будет так больно, как сейчас. Хотя, может, будет еще больнее…

Наконец, решившись, он тихонько приоткрыл дверь. Кристина сидела на Асиной кровати и, обняв подругу, гладила ее по вздрагивающей от рыданий спине.

Увидев его, Кристина встрепенулась, по выражению ее глаз Рыбак понял, что она хочет ему что-то сказать.

– Я скоро вернусь, – Рыбаку очень хотелось, чтобы Ася кивнула, но она так и не подняла голову.

Покинув больницу, он направился в офис «Апогея». Охранник на входе хмуро кивнул, из чего Иван сделал вывод, что весть о расторжении с ним договора по-прежнему не пересекла порога кабинета директора.

– Дело у меня к тебе, Федор, – сказал Рыбак, входя в комнатушку сисадмина.

– Не до вас сейчас, Иван Станиславович, – взвыл Лебедев, – тут такое творится! Давайте вечером, часиков в восемь, приезжайте ко мне домой, там и поговорим. Только не забудьте про таксу.

– Какую еще таксу? Ты что, собаку завел?

– Нет, дыбру, – Лебедев мученически закатил глаза. – Знаете, что такое дыбра? Это животное в дебрях тундры, вроде бобра и выдры, враг кобры и пудры, бодро тибрит ядра кедра в ведрах и дробит добро в недрах. А вообще-то такса – это типа размер оплаты, – снизошел он до объяснений.

– И что у тебя за такса?

– Ну, как всегда – пицца, кофе.

– Пицца, кофе, – передразнил Рыбак. – Пора, Федя, отвыкать от заморских деликатесов. В тюрьме пиццу не подают.

– Это в какой еще такой тюрьме? Что вы такое говорите, Иван Станиславович! – сбавил тон Лебедев.

– В самой что ни на есть обыкновенной. Двадцать пять миллионов – твоих рук дело?

– Скажете тоже! У меня железное алиби: в тот момент, когда денежки тю-тю, – он сделал выразительный жест рукой, – я находился в кабинете заместителя начальника управления МВД города Рослани майора Свешникова. Кстати, вы тоже там присутствовали.

– И откуда же ты знаешь, в какой момент денежки со счета тю-тю? – Рыбак повторил жест Лебедева.

– Я смотрел логи, – глубокомысленно проговорил Федор.

– Подозреваю, Симбирскому будет глубоко безразлично твое алиби.

– А вы у него спросите! – глаза у Лебедева загорелись от такой перспективы. – И он вам скажет…

– И что же он мне скажет? – в тон Федору спросил Рыбак.

– А то и скажет, что двадцать пять миллионов полностью – от начала до конца – его идея! – уверенно ответил Лебедев. – Вы, Иван Станиславович, прямо как декабрист какой-то. Страшно далеки от народа. У нас тут такой ветер перемен промчался после этих денег! Да еще интервью! Симбирский прославился на весь мир! Всем захотелось ремонтироваться и строиться. Особенно менеджеры из интернет-магазина на ушах стояли. Обычно у них сонное царство – наш народ пока не пощупает, да не полижет, да на нос не нанижет, ни за что деньги не отдаст. А тут все, как один, рванули! Хоть что: хоть гвоздей жидких пузырек, хоть песочка мешочек пятидесятикилограммовый. Бабок нагребли немерено. Бабки – это деньги, если что, – Лебедев ухмыльнулся. – Двадцать пять миллионов просто нервно курят в сторонке. Шеф всем премию дал. И мне. Правда, тут же оштрафовал за прогул – это значит, когда я с вами ездил Кристину Сергеевну спасать. Так что то на то и вышло.

– Между прочим, Симбирский в хищении денег подозревал именно Кристину Сергеевну. И грозился применить к ней физическое воздействие.

– Тю-ю-ю, скажете тоже, Иван Станиславович! Кристина Сергеевна, конечно, женщина очень умная, но не до такой степени. Не до такой… – Лебедев замолчал, внимательно рассматривая свои пальцы, и уже человеческим, без какого-либо намека на ерничанье голосом спросил: – Так какое у вас дело, Иван Станиславович? Выкладывайте. Только побыстрее. Бум еще не совсем закончился, я в интернет-магазине на подхвате. Даже пообедать толком некогда.

И Рыбак выложил. Фотографию Стаса и Риты, позаимствованную у Молчанова, и флешку с фотографией неизвестного, толкнувшего Асю под «КамАЗ».

– Есть у меня подозрение, что это один и тот же человек, – сказал он. – Можешь как-то проверить?

– Была у меня где-то программка. Момент. Да вы присаживайтесь, Иван Станиславович, присаживайтесь.

Федор засунул фотографию в сканер, поколдовал с помощью клавиатуры.

– Готово. Ну вот, смотрите. 79 % за то, что вы правы. Или, как вариант, на фотографиях однояйцевые близнецы, – Лебедев довольно заржал. – И что вы теперь с ним сделаете? Я-то заметил, что вы на эту Асю запали.

– Да с ним уже кто-то сделал…

– Что сделал?

– Все.

– Убил, что ли? – Глаза Лебедева расширились. – Слушайте. Я все понял, – убежденно заговорил он. – Это ваша Ася и убила. И правильно сделала. Я бы тоже убил. Наверное…

«Вот и Новоселов так считает, – подумал Рыбак, вставая. – С него станется повесить организацию убийства на Асю. Уж очень удобный из нее подозреваемый: слегка надави – и признается во всех нераскрытых городских преступлениях».

– А сын Симбирского? Он-то каким боком к этим двадцати пяти миллионам относится? – спросил Рыбак, остановившись у двери лебедевского кабинета.

– Каким? – Лебедев ухмыльнулся. – Да никаким! У него была своя свадьба, у меня – своя?

– Какая такая свадьба?

– Это образно выражаясь, капитан вы наш Очевидность. Пацан пропал, так? Бабок никто не требует, так? День не требует. Два не требует. Ну, тут я и подсуетился.

– А если бы настоящий похититель объявился?

– Значит, я бы пролетел.

– Ты? Почему ты? – мгновенно среагировал Рыбак. – Ведь деньги предназначались фонду.

– Ну… – видно было, что Лебедеву совсем не хочется раскрывать все карты.

– Давай без «ну».

– Ну, типа не без того… Мне тоже перепало немного.

– Откат, значит?

– Я предпочитаю называть это грантом, – и Лебедев снова ухмыльнулся.

* * *

Новоселов позвонил через три дня, в тот момент, когда Рыбак направлялся в фирму, у которой арендовал офис своего ЧОПа. Как-то совсем вылетела из головы дата внесения очередного платежа за аренду. Наверное, мысленно он уже поставил на своем предприятии точку. Не вышло из него предпринимателя. Не дано.

– Ну, чоповец, ты даешь! – похоже, Новоселов не разделял его мнения о профнепригодности.

– Привет, Сергей! – отозвался Рыбак. – Что там у тебя случилось?

– Ты зачем подослал ко мне своего Молчанова?

– Подослал? Я? Зачем? – Иван притормозил у обочины.

– Не валяй ваньку! Признаваться в убийстве Орловых.

– Признаваться? Он дал показания?

– Дать-то он дал. Да вот только эти показания можно повесить на гвоздик в сортире. Не делал он этого. Оговаривает себя ради девицы твоей, – Новоселов помолчал, ожидая ответной реплики Рыбака, и, не дождавшись, добавил: – Только я все равно докажу, что это ее рук дело. Не сомневайся.

– Я и не сомневаюсь. – Рыбак разъединился и тут же перезвонил Молчанову.

Тот отозвался сразу, как будто сидел и ждал звонка.

– Надо встретиться, – пошел в атаку Иван. – Жду вас в своем офисе на Комсомольской. Полчаса хватит, чтобы добраться?

Но у Молчанова были свои соображения.

– Будет лучше, если вы ко мне приедете, – с упором на слово «лучше» ответил он. Прозвучало это настолько многообещающе, что Рыбак не стал настаивать на своем. Бог с ней, с арендой, завтра заплатит.

Бывший банкир проживал в двухкомнатном гостиничном номере, без показной роскоши, но вполне достойном, больше напоминающем кабинет начальника средней руки. Молчанов разительно изменился за те дни, что Рыбак его не видел. Жест, которым он предложил гостю расположиться на кожаном диване, был полон уверенности.

– Присаживайтесь, Иван Станиславович, – это звучало скорее как приказ. Однако Рыбак был не из тех, кто тушуется перед высоким начальством. Он огляделся. Если сесть на диван, то Молчанов, где бы он ни расположился, будет занимать доминирующую позицию, смотреть на визитера сверху вниз.

– Спасибо, я лучше вот здесь, на стульчике. – Иван развернул стул, стоявший возле письменного стола спинкой к окну, лицом к дивану. Теперь Молчанову оставалось только место на диване или за столом – других вариантов гостиничный номер не предлагал. Однако садиться он не стал. Вышел в соседнюю комнату и тут же вернулся с небольшой пачкой листов и конвертом.

– Что это? – спросил Рыбак.

– Смотрите сами, – Молчанов положил бумаги на стол и отошел к окну, а Рыбак потянулся за документами.

С первого взгляда он понял, что перед ним отчеты частного детектива, который, судя по датам, более двух лет с периодичностью в два-три месяца вел наблюдение за Орловыми. Первые листы Рыбак прочитал внимательно, остальные просмотрел по диагонали. Приключения Стаса Орлова в Штатах его не очень интересовали. Насторожил разве что факт продажи квартиры перед отъездом. Ася об этом ничего не говорила. Фотографии – Стас и Рита в различных ракурсах – тоже особого интереса не представляли. Похоже, снимок, который Рыбак нашел в доме Молчанова, и те, что лежали сейчас перед ним, были выполнены одним и тем же фотографом.

– Кто заказчик? – спросил Рыбак, просмотрев последний лист.

Игнорируя вопрос, Молчанов подошел к столу, взял конверт.

– Здесь последний отчет, заказчик его не получил.

В конверте были фотографии. Уже знакомый Рыбаку «КамАЗ», крупным планом – госномер, несколько снимков лежащей на снегу Аси в разных ракурсах и отдельно – Стас. Запечатлеть момент, когда Стас толкнул Асю под колеса автомобиля, детективу не удалось, только последствия. Иван вдруг почувствовал, что Молчанов внимательно на него смотрит.

– У вас еще что-нибудь есть? – спросил он, протягивая банкиру пакет с фотографиями.

– Вы знали? – полувопросительно-полуутвердительно сказал тот.

– Что Орлов пытался убить Асю? – уточнил Рыбак и добавил: – Знал. Но это ровным счетом ничего не значит.

– Согласен, – кивнул Молчанов.

– Меня интересуют две вещи. Первая: почему вы устроили этот спектакль с признанием в убийстве после того, как обзавелись стопроцентным алиби? И вторая: кто заказчик? Слежка такого масштаба – вещь дорогая, не всякому по карману, поэтому я бы сказал, что заказчик – вы. Но ваши слова, что он еще не получил последний отчет… – Рыбак задумался.

Не прост Молчанов, совсем не прост. Этими фотографиями спокойно можно утопить Асю. Представить все, как необходимую оборону, – вот и мотив. Мотивы Стаса тоже лежат на поверхности. Привык жить на широкую ногу, а тут – ни денег, ни жилья. Зато имеется свояченица, у которой все это есть.

– Зачем вы мне все это показали? – спросил Иван, передавая конверт Молчанову.

– Я не ожидал, что вам известно о покушении Орлова на Асю.

– Мне известно, и что дальше?

– Дальше? Мне кажется, вы со следователем, который ведет дело об убийстве, друзья. – Иван неопределенно пожал плечами. – Что, если сообщить ему о разгульной жизни Орлова за границей, не раскрывая источника информации? И прозрачно намекнуть, что ноги вполне могут расти оттуда. Чем не версия?

– Вот вы ему и расскажите, откуда ноги растут! – Иван стукнул ребром ладони по столу. – А мне расскажите, кого вы покрываете.

– Я? – Молчанов удивленно посмотрел на Рыбака.

– Нет, я! – ответил Иван и вдруг понял – кого. – Что, Артем не объявлялся? – спросил он как бы невзначай.

– Нет, – Молчанов медленно покачал головой, и Рыбак понял: не врет.

Глава 38

Артем свернул на обочину, остановил машину и уткнулся лбом в рулевое колесо. Как же он устал! Всю ночь гнал под сотню и только к утру сбавил обороты – не хотелось нарваться на гаишников. Да и вообще не хотелось ни на кого нарываться, поэтому днем он старался пробираться окольными путями, которые не всегда пролегали по хорошей дороге.

Судя по навигатору, до поворота на горную трассу осталось чуть больше десяти километров. Хорошо бы где-нибудь перекусить и выпить кофе. Честно говоря, есть абсолютно не хотелось, но одно дело – трасса, а другое – горный серпантин, по которому он если и ездил, то исключительно в качестве пассажира. Причем по дорогам Швейцарии. Здесь же, когда полагаться приходится только на себя, нельзя пренебрегать ничем.

В небольшом придорожном ресторанчике ему смогли предложить только самсу – что поделать, мертвый сезон, клиентов совсем мало. Зато самса оказалась отменной: тонкое слоеное тесто с начинкой из обжигающе-острой баранины, сдобренной неимоверным количеством специй. Когда Артем попросил кофе, хозяин, пожилой татарин с вислыми, как у запорожского казака, усами, недовольно поцокал языком, но заказ принес. Артем подумал, что недовольство вызвано нарушением традиций – к самсе принято подавать зеленый чай, – но ошибся. Кофе был никаким. Скорее, это был даже не кофе, а какой-то злаковый суррогат. Артем возмущаться не стал, выпил две чашки и, расплачиваясь, уточнил, сколько еще осталось до поворота в горы. Хозяин снова зацокал языком и предложил остановиться у него на ночлег. Однако предложение это никак не стыковалось с планами Артема. Ему хотелось как можно быстрее добраться до цели. И пусть он не попадет сегодня туда, откуда все это началось, можно переночевать в туристическом приюте, расположенном рядом, на плато. А завтра со свежими силами выполнить задуманное. Если же он останется здесь, то с утра придется преодолеть самый трудный участок пути, и, может статься, на вершине он окажется не в лучшей форме. Вежливо отказавшись, Артем попрощался с радушным хозяином и вышел в ночь.

Лишь оказавшись на горной трассе, он понял, что переоценил свои силы, но поворачивать не стал. Да и не развернешься на такой узкой дороге – запросто можно сорваться в пропасть. Он представил, как «Опель» кувыркается по склону, ударяясь о стволы деревьев. По спине прошел холодок. Нет. Он не доставит удовольствия этим деревьям. И живущим на них белкам тоже. Белок надо убивать. Причем в глаз – чтобы не испортить шкуру. Так сказал отец. И Артем с ним абсолютно согласен. Наверняка в своей жизни отец убил много белок. Люди убивают белок, чтобы перейти на новый качественный уровень, так он сказал. Этот постулат Артем проверил на себе и убедился в его действенности.

Началось все с мелочи – он никак не мог перейти на новый уровень в «Героях». Вроде бы для победы есть все составляющие, а он раз за разом скатывается на стартовую позицию. А тут еще отец потребовал, чтобы он помогал бабушке. По большому счету, отцу было без разницы, будет сын месить тесто или нет. Но дед, вот же зануда! Можно подумать, что во всем мире осталась только одна проблема – внук, не приставленный хоть к какому-нибудь делу. Как будто сам много чего делал. Любимое занятие – дремать в кресле. Когда холодно – перед камином, когда тепло – возле летней кухни. Потом отец притащил дартс, и дед вроде как проснулся. Придумал этот тир дурацкий. Ну, если ты такой труженик, сделай по уму. Так нет же! Сляпал кое-как. Это из-за него бабушка погибла. Она жалела Артема. «Не выспался?» – спросила, когда Артем чуть свет появился на летней кухне. А он и не ложился – сегодня ночью игра была особенно захватывающей. «Пойди, – говорит, – посиди в уголке, подремли. Только чтобы дед, не дай бог, не увидел». Боялась деда. Артем пошел к дедову «тиру», уселся на бревно. Бабушка пришла где-то через полчаса. Полотенцем, белым в мелкие голубые цветочки, вытирала руки. «Ты не зли деда, Тема, – сказала, – он у нас хороший!» – «А я? Я плохой?» Он вскочил. Захотелось выбежать за ворота и нестись, сломя голову, куда глаза глядят. Лишь бы подальше от этого дома. Бабушка попыталась удержать его, схватила за плечо. Артем дернулся, чтобы освободиться. Видно, сильно резко дернулся. Она отшатнулась, ударилась о бревно. Идиотская конструкция пришла в движение, и случилось то, что случилось. Бабушка даже не успела ничего понять.

А дед понял. Он сидел в кресле у камина, непохожий на себя. «Позови отца», – сказал. Грубо так, словно Артем ему раб какой-то. «Да иди ты», – тихо, чтобы дед не услышал, буркнул Артем и отправился к себе. Включил комп и – надо же – прошел злополучный уровень! Влет! Даже не заметил, как. А потом оказалось, что дед тоже умер. И разберись, виноват Артем в его смерти или нет. А в бабушкиной? С одной стороны, не виноват – ведь он не толкал ее, это был несчастный случай. Если кто и виноват, то это дед. А с другой – он же перешел на новый уровень, значит, все-таки убил свою белку. Непонятно.

Насчет матери сомнений нет. Тут однозначно виноват. Но она виновата больше. В последние дни превратилась в огромную толстую белку, которая целыми днями – Артем слышал, ведь дверь в его комнату всегда была открыта – уговаривала отца отправить сына куда-нибудь подальше. В Швейцарию, в школу для дебилов. Они ждали нового ребенка, а старый путался под ногами. Артем дождался, когда Мария ушла, и попросил у матери молока. Она уже легла, но еще не спала. «Возьми сам», – сказала. «Я не нашел», – он сделал вид, что собирается уходить. «Как же не нашел?» Артем видел, как не хотелось ей вставать. Но она все-таки встала. Он пошел следом. Она как почувствовала что-то. Спустилась на две ступеньки и оглянулась. И тут он ее толкнул. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и, уже падая, крикнула жалобно, по-птичьи: «Сынок!» Это чертово «Сынок» долго колотилось у него в ушах. Хоть и понимал, что все сложилось именно так, как ему было надо. Еще и со звонком телефонным удачно вышло. Артем улыбнулся. Это он сейчас улыбается, а когда отец ночью ворвался к нему в комнату и стал требовать материн телефон, Артем здорово струхнул. Заставь его отец вывернуть карманы… Артем потом спрятал телефон в дедов сейф в подвале. «Позаимствовал» бабушкину шкатулку для драгоценностей – она ей все равно не нужна. Он вспомнил, как впервые открыл эту шкатулку. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, к горлу подступила тошнота. В золотом сундучке хранилась грязная тряпка и пожухлая прядь волос. Артем не смог себя заставить прикоснуться к «реликвиям» – вытряхнул их в камин.

После смерти матери жизнь, как и предсказывал отец, определенно перешла на новый качественный уровень. К Артему никто не лез, он был предоставлен самому себе. И когда в доме появилась новая Белка, поначалу ничего не изменилось. А потом Артем поговорил с дедом – материным отцом, и тот открыл перед ним новые перспективы. Не напрягаясь особо, Артем мог со временем претендовать на отцовское место. Чем плохо – стать преуспевающим банкиром? Снова зашел разговор о Швейцарии. Но уже не о школе для придурков, а о престижном колледже при одном из банков. Это было здорово со всех сторон, кроме одной: Артем не мог оставить отца одного с Белкой. Белку нужно было убить. Убить красиво, чтобы отец мог им гордиться. Он и гордился. Чем иначе объяснить его поступок? Посадил Артема в машину и отвез к деду. К вечеру Артем уже был в Швейцарии. И только через месяц узнал, что отец взял вину на себя. Глупо. Уж от кого-кого, но от отца он этого не ожидал. Вполне можно было списать убийство на заезжих грабителей. Увидели дом на отшибе и зашли поживиться. А Белка просто оказалась не в том месте и не в то время.

Во всяком случае, с Марией Артем поступил именно так. Услышав, какую пургу она несет этим лыжникам, он прозрел: да ведь она все знает! Про Белку, про него и про отца. Знает, но молчит. Пока молчит. Молчит бесплатно. Потому что с Артема нечего взять. А когда у него будет много денег… Он ударил ее жирандолью по голове. Тщательно протер все, чего касался руками. Забрал драгоценности – они послужат отличным мотивом для убийства. А потом облажался. Так примитивно! Подошел к окну, чтобы убедиться, что ночная парочка покинула дом. И тут женщина обернулась и увидела его. Помахала рукой. И он понял, что этих двоих тоже придется убрать. Найти и уничтожить. Кино вроде такое было, американское. Неожиданно это оказалось не так-то просто. Парочка победила в каком-то конкурсе, укатила в Америку работать по контракту. Обычно попавшие туда из шкуры вон лезут, лишь бы не возвращаться на родину. Эти тоже не собирались. Во всяком случае, они продали квартиру, в которой жили, и весь свой скарб. Артем уже было вздохнул свободно, но на всякий случай нанял частного детектива, чтобы тот узнал об их дальнейших планах. И тут оказалось, что все складывается не в пользу Артема. Получив первые деньги, муж увлекся игрой в рулетку, влез в долги, пустился в бега. В результате контракт был расторгнут, супруги выплатили солидную неустойку. Домой они вернулись без копейки, поселились на съемной квартире. Самое время заняться шантажом. Но Артем их опередил.

Он убил и мужчину, и женщину, и с чувством выполненного долга возвращался домой. Ему было чем гордиться. Он умен – лучший на потоке, удачлив, умеет с блеском решать самые щекотливые дела. Ведь, по большому счету, кто может заподозрить его в убийстве двух абсолютно ничем не связанных с ним людей? Это самое настоящее идеальное убийство!

И тут в дурацком сельском автобусе Артем увидел женщину. Ту самую, которая помахала ему рукой. И она увидела его. И, конечно, узнала. Не могла не узнать. Но притворилась, что не узнала. Если он правильно понял скрытый смысл слов ее подруги, она хотела за молчание дом. И он отдал бы его. Да вот только вряд ли она остановилась бы на этом. Ступив на дорогу шантажа, свернуть уже невозможно. Это как узкий горный серпантин.

Артем посмотрел в боковое окно. Слякотная крымская зима осталась внизу, он въехал в царство метели. Дорога едва угадывалась под снегом, шум двигателя не в состоянии был заглушить вой ветра в верхушках деревьев.

Он бы, конечно, убил этих двух женщин. Со своими сломанными конечностями они вряд ли смогли бы защищаться. Надо было только выбрать момент. И тут его чертова клаустрофобия подставила ему подножку. Он считал ее пройденным этапом, думал, что уже давно избавился от детских страхов. Но когда увидел открытую дверь лифта, понял: страхи лишь притаились, чтобы атаковать в самый неподходящий момент. Значит, он не так уж неуязвим, как ему казалось. Чтобы вырваться из сетей клаустрофобии, он, как волк, попавший в капкан, готов был на все, даже отгрызть застрявшую лапу. Но до таких крайностей, скорее всего, не дойдет. Прочитав кучу книг о фобиях и методах их лечения, Артем вывел для себя рецепт. Нужно максимально погрузиться в пугающую ситуацию: приехать туда, откуда все начиналось, настроиться на победу, постараться блокировать негативные мысли, спуститься под землю и заново пройти злосчастный тоннель. А потом, когда все будет позади, он вернется в дом на Зеленой горке, убьет двух белок, дожидающихся своей участи в подвале, и заживет спокойной жизнью, свободной от каких бы то ни было фобий.

* * *

Желающих попасть на экскурсию по пещере было немного: с Артемом – всего пять человек. В ожидании экскурсовода он поднялся по ступенькам чуть выше оборудованного для туристов входа, к колодцу, естественному лазу в пещеру. Лучше бы он этого не делал! Бездонный провал выглядел устрашающе. Казалось, кто-то грозный и невидимый притаился в темноте и следит за Артемом, выжидая подходящего момента, чтобы напасть на него и уничтожить. С трудом оторвав взгляд от затягивающей воронки колодца, Артем сбежал по лестнице и присоединился к группе.

Они спускались целую вечность. Все ниже и ниже, мимо пористых, покрытых влагой стен, отчего казалось, что стены плачут. Если поднять голову, можно было увидеть маленькое и бесконечно далекое отверстие колодца. Но голова не поднималась. Миллионы тонн каменистого грунта над ней давили, прижимали к земле, не давали вздохнуть. Несмотря на царивший в пещере холод, по спине Артема струился пот. Он заливал глаза, делая окружающий мир призрачным и зыбким. Ноги подгибались, отказываясь идти туда, где стены сойдутся, оставив узкий тоннель-ловушку. Сердце колотилось, словно после стометровки. Артем повис на столбике леерного ограждения, пытаясь перевести дух. Группа продолжала идти вперед – никому не было дела до замешкавшегося туриста. Артем хотел крикнуть, но не мог. Слова застряли на полпути. «Неужели меня бросят здесь одного?» – мелькнула мысль. Экскурсанты остановились над небольшим озером с неестественно спокойной и кристально чистой водой. Засверкали вспышки фотоаппаратов. «Улыбка вечности», – донесся до Артема голос экскурсовода. Это же надо, вечность, – Артем посмотрел вниз и увидел у самой кромки воды темный силуэт, похожий на одиноко стоящий сталагмит. Пригляделся внимательнее – и вздрогнул: это была женщина в длинном черном платье.

«Мария? – прошептал Артем непослушными губами. – Но как?..»

А она подняла голову, посмотрела на него, и он каким-то непонятным образом понял, что битва проиграна. Понял мозг, но тело не хотело сдаваться. К нему вдруг вернулась легкость и сила. Не верилось, что несколько минут тому назад он с трудом передвигал ноги. Даже зрение стало другим: Артем словно смотрел на мир сквозь прибор с отличной оптикой. Он знал, что нужно делать. Рука потянулась к карману, где в кожаном чехле ждал своего часа тонкий вольфрамовый дротик. Оценил расстояние – далеко. Поднырнув под леерное ограждение, сделал шаг вперед. Откуда-то издалека, словно из другого мира, донесся оклик экскурсовода. Слов не разобрать, судя по тону – предупредительный. Пальцы слились с холодным металлом. Еще шаг, чтобы наверняка. Чтобы в глаз. Как белке…

И тут Артем почувствовал, что его непреодолимо засасывает туда, в глубину, где вечность уже открыла ему свои объятия.

Глава 39

После печальных событий прошло полтора месяца, а жизнь все никак не хотела возвращаться в привычную колею. Да и как она могла вернуться, когда все, ради чего Кристина жила последние годы, осталось позади? Работа, которая была основным источником радости и давала ей энергию, необходимую для выполнения этой самой работы. Не стало работы – не стало энергии, жизнь замерла, застыла. И хотя гипс уже сняли и Кристина довольно сносно перемещалась с помощью трости, выходить из дома не хотелось. Так спокойнее. Да и незачем – заботу о наведении чистоты в квартире и наполнении продуктами холодильника за небольшое вознаграждение взяла на себя соседка Валентина, сидящая в декретном отпуске с маленькой дочкой. И Кристина, полностью отдавшись апатии и пораженческому настроению, с трудом заставляла себя утром встать с постели, автоматически что-то ела, не чувствуя вкуса пищи, и убивала время, переключая каналы телевизора. Спать ложилась засветло, радуясь, что закончился еще один бесконечно длинный день.

Ее любимым занятием стало бесцельно сидеть, закутавшись в плед, в старом бабушкином кресле. После смерти бабушки Кристина собиралась выбросить его. Пустое и нелепое в своей пустоте, оно напоминало дикого зверя, которого охотники выследили в джунглях, усыпили и привезли в город. И теперь, очнувшись, этот зверь смотрит на мир и не узнает его, не понимает, куда подевалось все то, что было ему бесконечно дорого.

Ася звонила ежедневно, порывалась приехать. Кристине очень хотелось, чтобы она приехала, и одновременно очень не хотелось. Не хотелось вспоминать о пережитом. Может, как-нибудь потом. А еще Ася наверняка сейчас с Рыбаком, и он наверняка не отпустит ее одну. Они уйдут, а в квартире еще долго будет пахнуть можжевельником с кардамоном. Зачем это надо? И она извинялась, ссылалась на занятость, приглушенным шепотом сообщала, что находится на процедурах в поликлинике, в бассейне, в фитнес-центре, в салоне красоты. Верила ли Ася? Может, да, а может, нет. Но попыток договориться о встрече не оставляла.

Однажды позвонила Марчук. Долго рассказывала о последних новостях «Апогея». О том, что шеф в последнее время какой-то странный. О том, что Женю Симбирского никто не похищал, он попросту сбежал от чересчур опекавшего его папаши. О двадцати пяти миллионах, принесших шефу мировую известность, а фирме – огромное количество новых покупателей. Кристина было задумалась, какая группа товаров принесла больший доход, но вдруг поняла, что ей это уже абсолютно безразлично.

– Кстати, – в конце рассказа сообщила Марчук, – шеф спрашивал о тебе.

– И что же его интересовало? – Кристина поняла, что именно ради этого Марчук и звонила, и сердце забилось быстро-быстро.

– Не хочешь ли ты вернуться.

– Вернуться? – вот он, малиновый берет, с радостью подумала Кристина.

– Да, вместо Малышко. Креативного директора.

– А Малышко что, уволилась?

– Пока нет, но ты же знаешь, у нас это быстро делается, – в голосе Марчук зазвучала неприкрытая тоска.

Радость померкла, малиновый берет оказался изрядно облезшим и уродливым, и только сердце по инерции продолжало ускоренно биться.

– Быстро, – согласилась Кристина. – Нет, я не вернусь. Я уже нашла работу.

– Ну и здорово, а то я переживала за тебя.

– Спасибо, Людочка, – искренне поблагодарила бывшую коллегу Кристина.

– Кстати, Кристин, у меня тут стоит коробка с твоими вещами, я попрошу кого-нибудь, чтобы завезли? Я бы сама заехала, но ты же знаешь, у меня дети, мама… Времени совсем нет.

– Мне она не нужна, можешь выбросить.

– Ну нет, тут такие штучки классные. Сама выбросишь, если захочешь.

Коробку привез вечером тот самый апогеевский водитель, который возил в школу Женю Симбирского. Кристина распорядилась поставить ее на пол в прихожей и, только когда водитель ушел, поняла, что коробка мешает открывать дверь. То есть протиснуться, конечно, можно, но зачем? Появился замечательный предлог не выходить на улицу. Отгородившись от мира подпертой коробкой дверью, Кристина окончательно впала в спячку. Но спячка оказалась недолгой.

От дремы под очередную серию очередного сериала ее отвлек телефонный звонок. Тревожный рингтон на телефоне Кристина давно сменила на стандартный, но сейчас звук показался ей другим – резким и требовательным.

– Кристина, привет, ты дома? – Асин голос звучал тоже необычно. С каким-то странным напором. И Кристина не смогла соврать этой новой Асе.

– Да, – сказала она.

– Нам с Тимуром нужно срочно с тобой переговорить. Знаю, что ты очень занята, но это крайне важно.

Это «нам с Тимуром» окончательно дезориентировало Кристину. Ладно бы «нам с Ваней», а Тимур как тут очутился? И вместо очередной отговорки она сказала:

– Хорошо, – нажала на кнопку отбоя и только тут поняла, что натворила. Сейчас сюда заявится Ася с посторонним мужиком, а она черт знает на кого похожа! Бабушкины наставления насчет того, что если у женщины не накрашены губы, значит, она не уважает собеседника, глубоко засели в подкорке. Так глубоко, что ни перелом, ни остановка сердца, ни обрушившийся на голову дом не помешали им руководить поведением внучки. Кристина заметалась по квартире. Взгляд упал на злополучную коробку, преграждающую проход в квартиру. Пес с ними, с губами, лучше выбросить этот хлам. Кристина решительно оттащила коробку от двери, открыла дверь.

До лифта добралась благополучно. Из переполненного почтового ящика торчала пачка бесплатных газет. Вытащив их, Кристина открыла дверь подъезда. В лицо пахнуло весной. Здорово-то как на улице! Вот бы сейчас оказаться на берегу моря!

– Молодой человек, – окликнула она проходящего мимо мужчину. – Вы не поможете донести до мусорки?

Площадка с мусорными контейнерами находилась в конце дома, мужчине было по пути, и он, окинув равнодушным взглядом просительницу – тетку с палкой, – легко подхватил коробку и зашагал так быстро, что Кристина с пачкой газет под мышкой еле за ним поспевала.

Дойдя до контейнеров, он поставил коробку рядом с ними и, не оглядываясь, двинулся дальше.

«А чего не выбросил? Хотя я же попросила донести до мусорки, – подумала Кристина. – Да ладно, тут уже легче, можно частями перекидать».

От контейнеров пахло, мягко говоря, не очень. Зашвырнув в один из них газеты, Кристина открыла коробку и тут же пожалела о своем поступке. Каждая вещь – ежедневник, маленькая вазочка – подарок на 8 Марта, сердечко со дня Святого Валентина – вызывала болезненный укол воспоминаний. Визитница. На первой странице – карточка Симбирского. Кристина пролистала пластиковые страницы. Жалко выбрасывать. А вдруг пригодится? Перевернула еще одну страницу. Павел Гончаров, психотренер. Ага, наладчик гармоничных отношений в коллективе. Как он тогда сказал? «Вам надо обязательно разобраться с матерью. Это очень важно. Для всей вашей дальнейшей жизни»… К черту психотренера! Визитница полетела в контейнер.

– Кристина? – послышался сзади удивленный голос.

Углубившись в воспоминания, она совсем забыла о времени и предстоящем визите Аси, и теперь та с изумлением глядела на копающуюся в мусоре подругу. И Молчанов, сидевший за рулем черного, отчаянно блестевшего на солнце «Лексуса», тоже глядел. Только если Асины глаза переполняло дружеское сочувствие, то Молчанов был абсолютно индифферентен. Точь-в-точь мужчина, что помог Кристине донести коробку. В памяти всплыли бабушкины слова о принце на вороном коне. Да, конь наличествует, но всадник – явно не принц. Так что можно не комплексовать из-за ненакрашенных губ.

– Ася! Господи, Ася! Как же я рада тебя видеть! – вырвалось у нее.

И Ася, ничего не говоря, бросилась ей на шею, обняла крепко-крепко. На душе стало легко и радостно. И немножко досадно: надо было давно встретиться, а не забиваться, словно улитка, в закрытый для всех и вся дом.

А потом они пили чай с привезенными гостями конфетами, Кристина все ждала, когда Ася или Тимур расскажут, что за срочность привела их. Но они не спешили. Ася искренне радовалась встрече, интересовалась, как идет процесс восстановления Кристининой ноги. Глаза ее периодически наполнялись слезами, но в целом она держалась. Молчанов, погруженный в свои мысли, сверлил взглядом книжный шкаф за Кристининым плечом. Пришлось ей взять инициативу в свои руки.

– А вас, Тимур, извините, не знаю вашего отчества, каким ветром занесло в наши края?

– Можно без отчества, – сказал он, отрываясь от созерцания книжного шкафа, и впервые с момента встречи у мусорных баков посмотрел Кристине в глаза.

И никакого головокружения, никакого замирания сердца. Однозначно – не принц. Принц – это что-то эфемерное, недостижимое и прекрасное. А что мы имеем здесь? Жесткий взгляд, две продольные морщины на переносице, впалые щеки – скорее, Наполеон на острове Эльба, живущий в мире воспоминаний.

– Собственно, это теперь и мои края. Всегда мечтал о домике у моря.

– Это хорошо, когда мечты сбываются. А от меня что вам нужно? – Кристина не собиралась ходить вокруг да около.

– От вас? – тут он улыбнулся.

«Хорошая улыбка, – отметила про себя Кристина. – Настоящая».

– Дело в том, что Ася, – тут он кивнул в сторону подруги, – сказала, что вы собираетесь открыть консалтинговую фирму. Идея показалась мне неплохой, и я решил предложить вам свои услуги.

– Услуги? В качестве кого?

– В качестве сотрудника, – Молчанов неопределенно пожал плечами.

– Это какое-то недоразумение, – Кристина с укором посмотрела на Асю. – Дело в том, что фирмы как таковой еще не существует, и вопрос набора персонала в настоящий момент не является приоритетным. Сначала нужно решить ряд организационных задач…

– И я готов подключиться к их решению, – подхватил Молчанов. – У меня есть необходимый опыт.

«Интересно, откуда? – подумала Кристина. – Законы каждый день меняются. За семь лет, что ты провел в местах не столь отдаленных, все семьдесят семь раз изменилось».

– Я постоянно мониторю действующее законодательство, так что в курсе всех последних изменений, – сказал Молчанов.

«Мысли он мои читает, что ли?» – Кристина недовольно поежилась. Сначала бабушка, потом он. Она вдруг ощутила желание услышать бабушкин голос. Такое острое, что бороться с ним было невозможно.

– Ася, налей мне, пожалуйста, еще чаю, – попросила она. Ася кивнула, налила полчашки и посмотрела на Кристину:

– Надо, наверное, еще чайник поставить?

– Я сама, – сказала Кристина и легким жестом прикоснулась к Асиному запястью, будто благодаря за помощь.

«Ба? Ты здесь?»

Бабушка молчала, и Кристина разочарованно опустила руку.

– Мне ближе, а вы пока поговорите, – Ася, не дожидаясь ответа, встала и направилась на кухню.

– Да мне, собственно, уже пора, – сказал ей в спину Молчанов. – Вы не будете возражать, если я вас оставлю? А вы, Кристина, если вдруг решите воспользоваться моей помощью, звоните, – он положил на стол визитку. – Буду рад оказать любое содействие.

«Ага, рад, как же! Да я вижу тебя насквозь, – подумала Кристина, – всю твою мотивацию. Трясешься за сынка своего. Карточки банковские сунул, теперь вот помощь предлагаешь. Обойдемся без помощи. Хотя, конечно, связи у тебя должны были остаться. Должны или остались? И какой толк от этих связей, если я не хочу с тобой работать? Не хочу и все тут. Почему? Да потому что сынок, которого ты так заботливо прикрываешь, чуть не угробил нас с Аськой!»

– Вы так сильно любите своего сына? – вопрос вырвался совершенно неожиданно. Кристина не собиралась его задавать – и вот задала.

Он долго молчал, а потом тихо произнес:

– Не знаю. Я много думал над этим вопросом. Сначала, когда он был маленький, мне было некогда его любить… – он снова замолчал.

– А теперь, когда вырос, стало не за что? – еще один неожиданно вырвавшийся вопрос. Да, бестактный, да слишком уж в лоб, но пусть не считает себя самым умным. Кажется, ей удалось вывести Молчанова из равновесия. Щека его нервно дернулась.

– Я пойду? – спросил он, поднимаясь. Прозвучало это скорее утверждением, чем вопросом.

– Идите, – Кристина равнодушно кивнула.

Она даже не встала, чтобы проводить его. Сидела за столом и наблюдала, как он в прихожей надевает пальто. Ася на кухне затаилась, предоставив подруге самой принимать решение. Впрочем, решение уже было принято. Так, во всяком случае, казалось Кристине. Казалось до тех пор, пока он не обернулся и не сказал едва слышно:

– Мой сын погиб. Несчастный случай. Почти сразу после взрыва.

За Молчановым давно захлопнулась дверь, а Кристина все не могла прийти в себя. Похоже, она ошиблась. Человек действительно предлагал свою помощь, а она фактически посмеялась над ним и выставила за порог.

Кристина встала, прошла на кухню. Ася сидела за столом, сгорбившись и подперев голову руками.

– Ты сердишься? – она подняла на подругу покрасневшие от слез глаза.

– За что? – Кристина обняла ее. – Если только на себя.

Она не стала пояснять, за что, справедливо считая это лишним.

Чаепитие переехало на кухню, и теперь они сидели рядом, почти соприкасаясь коленями, но того единства, которое было каких-то полчаса назад, уже не было. Как будто Молчанов, уходя, прихватил его с собой. Разговор не клеился, все чаще прерывался паузами, становящимися раз от раза все длиннее и тягостнее. «А если она сейчас уйдет и больше никогда не вернется?» – подумала Кристина. И отчетливо поняла, что не хочет этого. Что ее одиночество, нарушенное этим внезапным вторжением, уже не будет таким уютным и домашним. Оно будет давить, причинять боль, словно тесные туфли.

И тогда она пододвинула свой стул поближе к Асиному, обняла ее за плечи и потребовала:

– Говори.

– Что говорить?

– Все.

Ася принялась рассказывать последние новости, и выглядели они в ее изложении словно сюжет какого-то американского блокбастера. Полиция изначально подозревала ее в организации убийства Стаса и Риты. Но Рыбак и Молчанов нашли документы, свидетельствующие, что Стас влез в такие большие долги, что даже продажа квартиры не помогла расплатиться. И тогда бандиты, приехавшие из Америки за деньгами, убили его, а заодно и Риту.

Слушая рассказ подруги, Кристина ловила себя на мысли, что не верит ни одному слову. Хорошо же постарались Рыбак с Тимуром, если им удалось убедить полицию в достоверности этой версии! Самое главное – она не давала ответа на вопрос, кто принес в больницу отравленные конфеты и для кого они предназначались.

И поэтому, когда Ася ушла, заручившись обещанием обязательно встретиться на следующей неделе, Кристина набрала номер Рыбака.

– Привет, – сказала она, услышав в трубке привычное «Рыбак на проводе». – Ко мне тут сегодня Ася приезжала с Молчановым, ты в курсе?

– В курсе. И что ты решила?

– Насчет чего?

– Насчет фирмы! Мне Ася рассказала, я покрутил в голове, поделился с Молчановым. Он мужик очень толковый…

– Ага, я заметила, – Кристине не хотелось слушать про Молчанова. – Это он придумал сказку про американских мафиози, убивших Асиных родственников?

– Ну почему сказку? И почему он? – в голосе Рыбака отчетливо слышалось недовольство.

– Да потому что не было никаких американцев, – безапелляционным тоном произнесла Кристина.

– А ты хочешь, чтобы это была Ася? Да?

– Почему Ася? При чем тут Ася? Я хочу знать правду.

– Зачем?

Странный вопрос. Кристина задумалась – а правда, зачем? Рыбак ждал ответа, а ей, как назло, ничего не лезло в голову, кроме одного, казавшегося совершенно нелепым варианта: ей хочется найти подтверждение бабушкиным словам о том, что Тимур не убивал свою жену. Вроде бы какая ей разница – убил или нет? Что он Гекубе, что ему Гекуба[5]? Как-то это все трудносовместимо – ее отказ от помощи Молчанова и одновременно желание реабилитировать его хотя бы в собственных глазах.

Так и не придумав, что ответить Рыбаку, Кристина просто попрощалась, сославшись на внезапный приход соседки.

* * *

«Правда! – подумал Рыбак, рассеянно глядя на экран мобильного телефона. – Кому она нужна – правда?»

Асе, оплакивающей сестру и ее мужа? Заручившись разрешением Новоселова, Рыбак съездил в квартиру, которую они снимали, и нашел в мусорном ведре две пустых ампулы из-под метролола[6] и шприц. «Звонок другу» – все тому же Лебедеву – помог выяснить, что это сердечный препарат, передозировка которого вызывает резкое снижение давления, остановку сердца и, если вовремя не оказать помощь, летальный исход. Даже если Стас толкнул Асю под колеса спонтанно, – заранее спланировать такое сложно, – то отравленные конфеты – вещь явно продуманная и подготовленная. Парочка была так уверена в своей безнаказанности, что даже не потрудилась уничтожить улики. Они даже не подумали, что конфеты могут убить не только Асю, но и людей, находящихся рядом с ней. Кристину, санитарку… Если Ася узнает, что Рита и Стас хотели убить ее из-за квартиры, будет ли ей легче? Не разрушит ли эта правда ее мир, и без того находящийся в состоянии довольно шаткого равновесия? Не подорвет ли веру в людей?

Станет ли легче тестю Молчанова, когда весь город узнает, что его внук – монстр, погубивший троих человек? Не разрушит ли это его годами, по крупицам создаваемую репутацию? Это как в старом анекдоте: то ли он убил, то ли его убили, но осадок-то остался. Одно слово – и оголтелые представители желтой прессы пойдут склонять в своих газетенках имя отца Карины. И зачем? Виновник уже понес заслуженное наказание, так почему должны страдать его родные?

Обрадуется ли Симбирцев, если правда о том, как, собственно, были перечислены в благотворительный фонд двадцать пять миллионов, выплывет наружу? Пусть не по собственной воле, но он получил свою минуту славы. Так зачем развенчивать героя, лишать его отголосков воспоминаний, вызывающих гордость?

Как ни крути, бывают случаи, когда правда никому не нужна. Ну, может быть, почти никому.

* * *

Ночные фонари окрасили ночь за окном такси в мандариновый цвет. Кажется, опусти немного стекло, и почувствуешь свежий, радостный запах. Ася смотрела на пробегающие мимо дома и улыбалась. Впервые за много лет ей хочется возвращаться в свою квартиру. Потому что одиночества цвета синей стали там больше нет. Оно ушло, уступив место Рыбаку. Ванечке.

Он привез ее из больницы, помог донести вещи и долго топтался в прихожей, роняя какие-то пустые слова. Ася видела: ему хочется остаться, но он ни за что не скажет об этом. Он ждет приглашения. А она не знала, что сказать. Не было у нее никакого опыта общения со взрослыми мужчинами, разве что с родителями своих учеников. Но тут совсем другой случай. Что делать? Предложить чаю или кофе? Поесть? Выпить? Что?

И тогда она просто взяла его за руку.

* * *

Оставшись одна, Кристина долго не могла заснуть. Ее раздирали на части два противоречивых желания: строить новую карьеру самостоятельно и воспользоваться помощью Молчанова. Конечно, для работы в той сфере, куда она решила проникнуть, нужны связи. Никто не станет делиться сокровенной информацией с неизвестно откуда взявшейся фирмой, за которой никто не стоит. Надеяться, что кто-то обратится за помощью в деликатном деле к дилетантам, наивно. «Нет, так не годится, я же реально программирую себя на провал! Надо настроиться на победу», – приказала себе Кристина. Но приказать – это одно. А реально повернуть мысли вспять и заставить себя поверить в свои силы после того, как сам же зародил в себе сомнения, очень сложно. Страх неудачи – подножка, которая губит в зародыше многие идеи. Стоит только дать волю, и он поселится в подсознании. А дальше человек начинает защищаться от возможного провала, даже когда в этом нет нужды, создает причины, оправдывающие еще не случившийся проигрыш. Для чего? Да хотя бы для того, чтобы не винить себя в неудаче, чтобы избежать удара по самолюбию.

После тщательного взвешивания всех «за» и «против» Кристина пришла к компромиссному варианту: подумать обо всем этом с утра. А воображение уже рисовало картины будущей фирмы. Небольшой уютный офис, полная противоположность аквариуму риелторской фирмы в Рослани. Неяркие цвета, округлые формы. Кабинет директора, небольшой стол розового бука, бордовое кожаное кресло… В голове запульсировали аккорды «Кармины Бураны», и Кристина провалилась в сон.

* * *

«Вы так сильно любите своего сына?» А действительно, люблю ли я его? Любил? Тимур вырулил на загородную трассу и прибавил скорость. Он никогда не думал об этом. Наверное, все-таки любил. Но считал ребенком. Еще пока не личностью. Артему хотелось доказать, что он личность, хотелось, чтобы с ним считались, как со взрослым, чтобы им и его поступками гордились. Особенно отец. А тот, сам того не осознавая, подавлял сына своим авторитетом; не желая вникать в его мысли, отделывался фразами, смысл которых порой оставался за пределами понимания ребенка. Взять хотя бы разговор о белках. В колонии Тимур восстановил его в памяти вплоть до интонаций своего голоса. Прокрутил в голове, попытавшись встать на позицию сына, и ужаснулся – ведь он практически открытым текстом заявил, что для достижения личных интересов хороши любые средства, вплоть до убийства! Если бы можно было обратить время вспять! Тимур, пусть даже ценой ссоры с отцом, попытался бы внушить сыну… Опять внушить! Не внушить, рассказать, объяснить простыми словами, что убийство – даже белки – недопустимо. Что нужно поступать со всем живым на земле так, как тебе хотелось бы, чтобы поступали с тобой. Но он этого не сделал, и в результате его сын, его маленький Артемка, превратился в хладнокровного убийцу. Прав был поэт: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…»

Процесс превращения был долгим, и семь лет назад у Тимура был шанс остановить его.

В тот день он вернулся домой немного раньше обычного – без причины, просто так. Как обычно, поднялся на второй этаж по наружной лестнице, окликнул Ольгу. Дверь в спальню была открыта. Первое, что бросилось в глаза, – спина сына, сутулая, с торчащими, словно обломки крыльев, лопатками. Он обернулся, пряча руки за спиной:

– Папа…

Отошел в сторону, Тимур увидел лежащую на кровати Ольгу. И мир рухнул.

Он взял вину на себя, попросив отца Карины отправить Артема в Швейцарию. Все документы были оформлены, поэтому особого труда это не составило. Поступи он тогда по-другому, три человеческие жизни были бы спасены, не искалечены еще две. Ведь бесследно для человеческой психики подобные происшествия не проходят. И если у Аси, судя по всему, намечаются положительные тенденции, то позиция ухода от реальности, выбранная Кристиной, беспокоила его. По рассказам Рыбака, Кристина была отпетым трудоголиком. Ей бы сейчас с головой нырнуть в абсолютно новую работу, и тогда грустные события последнего времени отошли бы на задний план. Разговор о консалтинговой фирме был подобен упавшему в сонный пруд камешку. Чтобы порожденные им волны не угасли, Кристину обязательно нужно поддержать. Отказывается? Ее право. Он найдет способ быть ей полезным.

Глава 40

В комнате Женьки давно погас свет, а Кириллу никак не удавалось заснуть. Да и как тут заснешь, если в мысли, да что в мысли – во всю его жизнь постоянно вторгается сорвавшийся со скалы автомобиль? Поначалу вызывая лишь досаду, он превратился в нарыв, требующий срочного вмешательства специалистов. Кирилл не являлся сторонником самолечения, но тут вопрос был весьма щепетильный. То ли автомобиль существует в действительности, то ли это плод его воображения. Варианты предусматривали абсолютно разное развитие событий.

В первом случае нужно сообщить в полицию, и одним пропавшим без вести будет меньше. И хотя мистику и оккультные науки Симбирский не уважал, считая их чистейшей воды шарлатанством, в последние дни его не раз посещала мысль, что все его видения – не что иное, как желание неупокоенной души подать весточку родным.

Из второго же случая вытекала необходимость визита к психиатру. И чем скорее, тем лучше. Если бы он раньше обратил внимание на эти тревожные симптомы! Ведь он чуть не потерял сына. Именно страх за Женьку заставлял его прибегнуть к превентивным мерам, которые воспринимались подростком как родительский диктат и в конце концов толкнули его на побег. Сам того не желая, он объявил сыну войну, и тот, понимая, что пока не готов победить в этой войне, просто покинул поле боя. Сейчас отношения находятся в состоянии более-менее устойчивого равновесия. Кстати, во многом благодаря двадцати пяти миллионам, ставшим поводом для гордости сына за отца.

Происшествие с автомобилем, реальное ли, вымышленное ли, имело один плюс: оно вытеснило галлюцинации со сценами гибели сына. Но дальше так продолжаться не может. Решено: завтра же отправлю Малика в разведку. Хотя почему завтра? И Кирилл потянулся за телефоном.

Малик не удивился звонку шефа и на требование срочно найти пару-тройку дайверов для обследования дна в районе Андреевки задал только один вопрос:

– Как срочно?

– Вчера, – ответил Кирилл и положил трубку.

С утра, разбудив Женьку – до школы сын теперь добирался самостоятельно, – Кирилл отправился к злополучному обрыву, определил с помощью навигатора примерные координаты района поиска и сообщил их Малику.

– Я могу узнать, что примерно мы ищем? – поинтересовался тот.

К этому вопросу Кирилл был готов.

– Что ищем? Все, что сможет помешать строительству рекреационного комплекса с причалом и аквапарком. Прибрежную зону отдают в аренду за смешные деньги с условием проведения довольно капиталоемкого комплекса берегоукрепительных работ. Хочу убедиться, что к ним не добавятся значительные затраты на очистку дна. В проекте, конечно, имеются данные по его состоянию, но хочется убедиться лично.

– Вас понял, – Малик, как всегда, был немногословен.

Он перезвонил ближе к обеду. Кирилл ждал звонка и даже отложил из-за этого важную встречу.

– Кирилл Петрович, – в голосе начальника службы безопасности звучали едва уловимые нотки тревоги, – на дне в указанном вами квадрате обнаружен автомобиль.

– Зеленый? – спросил Кирилл, заранее предчувствуя ответ.

– Затрудняюсь сказать, – продолжал Малик. – Судя по степени обрастания, он находится в воде от пяти до десяти лет. Лобовое стекло разбито, на водительском сиденье – скелет. Командир дайверов обязан вызвать полицию, но я решил предварительно поставить в известность вас. Наши действия?

Надо было ответить, но Кирилл не мог. Под воздействием слов Малика рухнула стена, защищающая сознание от задвинутых вглубь воспоминаний, и они хлынули мутным потоком, затопляя разум.

Стояли последние дни мая. Осмелевшие от первых солнечных лучей девчонки посбрасывали осточертевшую зимнюю одежду и длиннющими ногами провоцировали водителей на нарушение правил дорожного движения. Но Лика перещеголяла всех. Зеленое, под цвет автомобиля, платье-футляр, облегающее, словно вторая кожа, скрывало процентов двадцать ее прекрасного тела. Все остальное было выставлено напоказ.

В таком виде она ворвалась в кабинет Кирилла, что делала очень редко – три раза за шесть лет совместной жизни.

– Ты забыл, какой сегодня день? – не потрудившись закрыть дверь в приемную, спросила она.

Голос жены не предвещал ничего хорошего, и Кирилл недовольно сдвинул брови – не хотелось, чтобы сотрудники были свидетелями семейных сцен. Встав из-за стола, он подошел к двери, плотно прикрыл ее и только после этого сказал:

– Я не забыл, какой сегодня день, – годовщина нашего знакомства. Вечером нас ждет столик в «Версале».

– Да пошел он… сам знаешь куда, этот твой «Версаль»! – раздражение в ее голосе росло. – Велика радость пилить ножом резиновый кусок мяса!

– Ну почему резиновый? – Кирилл пожал плечами. – Там лучшая кухня в городе.

– К черту кухню! Я хочу к морю, на наш пляж. Захватим по дороге гамбургеров… – Лика мечтательно закатила глаза.

– Гамбургеры? Что за бред? Хочешь пикник у моря? Пожалуйста! Запланируем на выходные. Закажу хорошего мяса, организуем шашлыки, – попытался урезонить жену Симбирский. – Ехать вот так – с бухты-барахты, с неизвестно из кого сделанными гамбургерами, по меньшей мере, глупо.

– А если я чувствую себя счастливой, совершая эти, как ты говоришь, глупости?! – заорала она. – Если мне по душе в годовщину знакомства поехать с мужем на берег моря, купив гамбургеров, слопать их, испачкавшись кетчупом, и заняться любовью в машине? Черт побери! Я выходила замуж за парня с большими амбициями и еще бо´льшим членом! – Кирилл снова недовольно сдвинул брови. – Сейчас на высоте только амбиции. Иногда мне кажется, что я замужем за импотентом!

– Хватит! – не сдержался Кирилл.

– За импотентом! – еще громче заголосила Лика.

Ему ничего не оставалось, как, схватив жену за плечи, вытолкать из кабинета.

У секретарши, сидевшей за своим столом, был сосредоточенный и пристыженный вид. Плотно сжатые губы, взгляд в сторону.

«Подслушивала, – понял Кирилл, – хотя тут и прислушиваться особо не требовалась. Наверняка к обеду весь офис будет в курсе, что их шеф – импотент».

– Shit!!! – Симбирский рванул жену за руку.

– Осторожнее! – взвизгнула она. – Ты что, смерти моей хочешь?

Хотел. В этот момент он прямо-таки жаждал ее смерти.

– Нет, поедем на моей машине, – закричала она, когда, выйдя из здания, в котором располагался офис «Апогея», Симбирский направился к своему «Форду». Кириллу было все равно, лишь бы побыстрее увезти ее отсюда.

«Если она будет продолжать в том же духе, я подам на развод», – подумал он, но Лика его опередила.

– Мне кажется нам надо развестись, – заявила она, остановившись на светофоре, и посмотрела на него ярко-зелеными глазами.

«Другая! Я женился совсем на другой женщине, – пронеслось в голове у Кирилла. – У той были голубые глаза!» Он понимал, что это всего лишь линзы под цвет автомобиля, но ничего не мог поделать с отвращением, которое вызывала у него находящаяся на водительском сиденье женщина. А волосы! У Лики, которую он когда-то полюбил, были длинные шелковистые волосы. А у этой, зеленоглазой, свисают пряди у лица, затылок выстрижен практически под ноль, а на макушке торчат острыми ледяными торосами вздыбленные пучки. Кажется, дотронься, и на ладони останутся кровоточащие раны.

– Женьку отправлю к матери, – продолжала тем временем стерва за рулем, – а сама останусь здесь. Мне же по закону отойдет половина «Апогея»… – она снова посмотрела на него в ожидании ответной реакции.

– Поступай, как хочешь, – он пожал плечами, понимая, что она ждет совсем другого. Крика, скандала. Нет, он не доставит ей такого удовольствия. И «Апогея» ей не видать – он давно об этом позаботился, и никакие адвокаты не помогут. И Женьки тоже.

И Лика, похоже, все это прочитала в его глазах, не такая уж она дура. И тут же пошла на попятный:

– Да ладно, не злись, я пошутила! – маленькая ладошка с длинными ногтями заискивающе коснулась его колена. – Обещаю загладить свою вину на ближайшей остановке.

Да уж, в этом она мастерица.

– Ты, кажется, хотела заехать за гамбургерами?

На берегу, голом и безлюдном, гулял ветер, пригибая к земле сухую прошлогоднюю траву. Пронзительно кричали чайки. Вылезать из нагревшегося на солнце автомобиля желания не было, но у Лики на этот счет имелись свои соображения. Хлопнув дверью, она выскочила наружу, неуловимым движением выскользнула из платья и, обмотав его вокруг бедер на манер набедренной повязки, исполнила несколько па замысловатого танца. Танец был наполнен такой заразительной радостью, что Кирилл не смог усидеть на месте.

– Сумасшедшая, что ты делаешь! – крикнул он, вылезая из машины.

– Это танец масаи! Ты знаком с кем-нибудь из масаи? – она немного запыхалась, и голос с легким придыханием звучал очень возбуждающе.

– Знаю одну, – Кирилл протянул руку и поманил жену. – Иди сюда!

– Нет! Сначала ритуальное омовение! – она помахала ладонями с растопыренными пальцами и скользнула к обрыву, туда, где в прошлом году была тропинка для спуска к воде. – Бли-и-и-н! И где дорожка?

– Обойдешься без омовения, иди сюда!

Но она не обернулась.

– Займись лучше гамбургерами, я сейчас.

«Точно, сумасшедшая», – Кирилл полез в багажник за едой и вздрогнул от крика за спиной. «Чайка. Это чайка!» – попытался уверить себя, но подсознание не поддавалось на обман. Цепенея от страшного предчувствия, Кирилл бросился к обрыву.

Лика лежала в воде у самого берега. Зеленые глаза, не мигая, смотрели в небо, волны лениво шевелили платье, и его зелень плавно перетекала в синеву моря. Даже отсюда, сверху, было понятно, что танец масаи был последним танцем в короткой Ликиной жизни.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать это, и тогда на смену ужасу пришла злость.

Shit!!! Весь офис в курсе их ссоры, и вот теперь она мертва. Ей удалось претворить в жизнь свои угрозы. Его посадят за убийство. Бизнес… Кто знает, что будет с бизнесом? Молодой, но уже вполне налаженный, раскрученный – чем не повод отправить его хозяина в места не столь отдаленные и прибрать магазины к рукам? Или заломить за свободу непосильный выкуп? А Женька? Женьку, как она и хотела, отправят к ее матери. Нет. Он не мог допустить, чтобы вся жизнь – и его, и сына – пошла прахом!

Решение пришло мгновенно. Сбросив костюм, Кирилл с помощью буксировочного троса спустился к Лике, поднял ее на обрыв. Стараясь не встретиться взглядом с устремленными в небо глазами, натянул платье, усадил труп на пассажирское сиденье, отъехал чуть подальше, туда, где обрыв резко уходил в глубину, и разбил лобовое стекло. После этого ему оставалось лишь пересадить Лику на водительское место и столкнуть машину в воду.

Какое-то время «Альфа-Ромео» покачивался на волнах, потом черпанул носом воду и начал медленно погружаться. Пару минут сквозь толщу воды еще угадывался прямоугольник крыши, затем растворился и он.

И тогда Кирилл побежал. Он бежал долго, плохо соображая, куда. Постепенно сознание прояснилось, он снова начал отдавать себе отчет в происходящем. Остановив пригородный автобус, он добрался до города. В первую очередь поехал домой, щедро расплатился с няней и, взяв с собой сына, на такси отправился на работу.

– Супруга не в духе, – попирая все свои принципы, объяснил он секретарше, – а няне срочно понадобилось уйти. Пришлось забрать сына с собой.

На следующий день по «Апогею» разошелся слух, что от Симбирского сбежала жена. А ночью она вернулась к Кириллу. Бледное лицо, водоросли, запутавшиеся в длинных прядях у лица, и мертвые глаза. Именно от этих ночных визитов его и избавил американский психиатр… За сто тысяч долларов, заплаченных за прием, Кирилл стал думать, что жена ушла от него. Забыв, как именно она ушла.

– Кирилл Петрович, вы меня слышите?

Симбирский словно очнулся ото сна и обнаружил себя сидящим в своем кабинете.

«Дурак! Какой я дурак! – пронеслась в голове мысль. – Если бы можно было повернуть время вспять! Сейчас я бы ни за что не побежал. И не побегу».

– Слышу, – уверенно ответил он. – Разумеется, вызывайте полицию.

* * *

Утро началось с незапланированного визита соседки, той самой Валентины, которая помогала Кристине по хозяйству.

– Умоляю, выручай, – отчаянно затараторила она, стоило Кристине открыть дверь. – Мне с работы позвонили, там горбушу привезли недорогую! Так рыбки хочется! А Леська заболела.

Тут только Кристина заметила Лесю, дочку Валентины, прижимавшуюся к ногам матери, словно испуганный зверек. Лицо девочки было щедро усеяно зелеными точками.

– Ты болела ветрянкой? – озабоченно спросила Валентина.

Кристина задумалась:

– Не помню…

– Да, наверное, болела. В садик же ходила? Раньше в садиках при ветрянке даже карантин не объявляли, чтобы все в детском возрасте переболели. Она чем старше, тем тяжелее проходит. Так болела? – Валентина неуверенно топталась на месте. – Давай я еще к Семеновне сбегаю, может, она…

И тут Кристина вспомнила. Она сидит на кровати, а мама спичкой рисует на ее животе зеленые цветочки. От прикосновения спички холодно и щекотно. Маленькая Кристина заливисто хохочет, и мама тоже улыбается. Когда же это было? И почему она раньше никогда об этом не вспоминала?

– Оставляй, болела. – И, наклонившись к девочке, Кристина протянула руку. – Пойдешь ко мне?

Леся доверчиво протянула пятнистую ручонку.

– Ну и отлично! – обрадовалась Валентина. – Я и на твою долю горбуши возьму. Засолим! Я такой рецепт знаю обалденный! Пальчики проглотишь!

Кристина хотела возразить, что ей не хочется глотать пальцы, но Валентина уже вихрем понеслась домой, а Олеся, деловито высвободив руку, отправилась исследовать квартиру. Она напоминала кошку, которую в дань традиции запустили в новую квартиру. Заглянув в каждый уголок, девочка подошла к Кристине и огорошила ее вопросом:

– Ты что, маму не слушаешься?

Объяснять ребенку, что мать как таковая у нее отсутствует, Кристина не стала. Просто спросила:

– Почему ты так думаешь?

– У тебя нет игрушек. Если дети слушаются маму, им покупают игрушки. Много.

«Логично, ничего не скажешь», – подумала Кристина. Жалко, выбросила коробку из «Апогея», там наверняка можно было найти что-нибудь, что хоть немного улучшило бы ее репутацию в Лесиных глазах. И тут она вспомнила: медведи! У нее есть уродливые австралийские мишки! По крайней мере, будет, чем занять ребенка. Становиться на табуретку, чтобы достать игрушки с антресоли, Кристина не решилась и, рискуя набить себе шишку, столкнула игрушки и полураспечатанные бандероли костылем.

– Бабах! – восторженно завопила Леся, внимательно наблюдавшая за ее действиями. – Сделай еще бабах!

– Как-нибудь в другой раз, – пообещала Кристина. Она выбрала из образовавшейся на полу кучи одного медведя, похлопала им пару раз по ноге, дунула в уродливую длинноносую морду и протянула игрушку девочке. – Почти стерильно. Держи.

Леся взяла медведя без особого энтузиазма – ничего удивительного, Кристина в свое время тоже была от него не в восторге. Несколько минут девочка сосредоточенно ощупывала игрушку, потом заявила:

– Плохой мишка. Сломанный.

Этого Кристина не ожидала – ломать медведей, кроме нее, было некому, да и выглядел он вполне целым.

– Почему сломанный? – спросила она.

– Не разговаривает.

– Ну, это такой мишка неразговорчивый попался. Зато он добрый, – попыталась уговорить девочку Кристина.

– Нет, он сломанный. У него есть говорилка, вот тут – девочка вцепилась большими пальцами в живот игрушки, – в пузике, потрогай.

Кристина пощупала мишкин живот – внутри, и правда, что-то было – вероятно, механизм, воспроизводящий звуки.

– Давай чинить, – заявил неугомонный ребенок.

Возиться с медведем не хотелось. Хотелось залезть с ногами в бабушкино кресло и покрутить в голове воспоминание из детства, так внезапно свалившееся на нее в комплекте с соседской девочкой.

– Подожди, Леся, у меня еще мишки есть, я тебе другого дам, – попыталась найти компромисс Кристина.

– Нет, этого будем чинить! – стояла на своем Леся. – Или ты не умеешь? – Она хитро посмотрела на Кристину и с гордостью добавила: – А вот моя мама все умеет.

Ясное дело, умеет. Когда нет папы, поневоле всему научишься.

– Давай чинить, – сдалась Кристина.

Маникюрными ножницами она аккуратно распорола шов, пальцы нырнули в наполненный чем-то сыпучим живот и нащупали твердый предмет.

– Ну вот, – прокомментировала свои действия Кристина, – самое страшное позади. Сейчас мы разберемся, почему Мишка молчит.

– Разберемся, – кивая русой головкой, вторила Олеся, – почему молчит.

С первого взгляда Кристине стало понятно, что говорить медведь не будет ни при каких обстоятельствах, потому что внутри него была вовсе не «говорилка», а пластиковый контейнер от Киндер-сюрприза. Предмет этот Лесе был знаком.

– Дай, – пятнистая ручка ловко отняла у Кристины контейнер. – Ух ты жа-а-а, – раздался следом восхищенный вопль, – колечко!

Это было тоненькое серебряное колечко с бирюзой, надетое на сложенную в несколько раз открытку.

«Моей любимой доченьке в день шестнадцатилетия». Кристина не могла оторвать глаз от этих слов. А они вдруг ожили, поплыли по бумаге причудливыми разводами.

– Тетя, не плачь! – горячо зашептала ей на ухо Олеся. – Я тебе отдам колечко. Еще совсем немного поиграю и отдам. Хорошо?

Надо было ответить, но слова застряли на полпути.

– Хорошо, тетя? Ну тетя же! – маленький кулачок довольно чувствительно долбил в бок.

Кристина кивнула, а потом прижала к себе белокурую головку, звонко чмокнула в щеку и снова кивнула.

«Моей любимой доченьке…» Эти слова, написанные почти двадцать лет тому назад, вызвали цепную реакцию воспоминаний: от аборигена на журнальной вкладке до последней встречи с матерью. Заставили вновь пережить свою злость, желание причинить ей боль. Причинить в тот момент, когда матери и без того было очень больно. Если бы сейчас можно было вернуть эти минуты… Вернуть нельзя, но можно…Позвонить? Попросить приехать? Нет, вызывать мать… маму из Австралии она не будет. Гораздо проще поехать самой.

Проще? Страх и неуверенность в собственных силах, зачастившие к ней в последнее время, заявились снова. Ведь у нее даже нет загранпаспорта – работа в «Апогее» не располагала к каким бы то ни было поездкам. Кристина открыла ноутбук. Так… загранпаспорт… справка об отсутствии судимости… часы приема… поможем…Как много помощников! Кстати, наша новая фирма тоже сможет помогать в получении загранпаспортов. Иван будет добывать справки. Или банкир… Он же хвастался своими связями… Стоп… А почему бы и нет? Вот и посмотрим, на что он способен.

Найдя оставленную Молчановым визитку, Кристина набрала номер.

– Кристина Сергеевна? – похоже, ее номер был забит у него в телефоне.

«И чего я так волнуюсь? Словно хочу пригласить его на свидание».

– Здравствуйте, Тимур, – сказала Кристина и после короткой паузы добавила: – Михайлович.

– Здравствуйте, Кристина Сергеевна, – ответил он, и Кристина почувствовала, что он улыбается.

«Можно просто Кристина», – чуть не сказала она, но подумала, что это будет звучать уж слишком фривольно.

– Скажите, пожалуйста, Тимур Михайлович, не могли бы вы посодействовать в получении загранпаспорта и оформлении всех необходимых документов для поездки в Австралию? Для срочной поездки в Австралию?

– Могу, конечно, а кто едет?

– Я, – сказала Кристина и подумала: если он сейчас скажет что-то типа «зачем» или «почему», я пошлю его к чертовой матери.

Но он не сказал. Коротко поинтересовался, когда и куда он сможет подойти, чтобы уточнить детали, и отключился.

* * *

До отъезда в Австралию оставалось два дня. Паспорт оформлен, виза получена, билет на самолет куплен, забронирован номер в отеле с видом на океан. В прихожей уже томится дорожная сумка – небольшая, только самое необходимое. Памятуя о своем последнем полете, Кристина даже взяла в поликлинике справку о наличии спиц в ноге, хотя Молчанов убеждал, что и без этой справки ее в самолет обязательно пустят. Пустят – не пустят, не в этом дело. Просто не сиделось уже дома, хотелось хоть чем-то занять себя. Не в силах сопротивляться этому желанию, Кристина вышла из дома и бесцельно брела по улице, пока не оказалась в своем любимом парке. Вымерзший за зиму, он был абсолютно пуст.

Слегка прихрамывая, Кристина шла по центральной аллее вдоль живой изгороди из аккуратно постриженных кустов. Взгляд скользил по спящим веткам, цеплялся за застрявшие в них бурые кленовые листья, а в душе нарастало ощущение весны. Сначала призрачное, эфемерное, с каждым шагом оно становилось все отчетливее. И вроде бы ничто не обещало скорый приход весны – ни морозный воздух, ни порывистый ветер, раскачивающий голые ветви. Но она была совсем близко. Кристина замерла, прислушалась и поняла: птицы! Где-то рядом отчаянно чирикали воробьи. Еще несколько шагов, и она оказалась перед кустом, ничем не выделяющимся из десятков своих собратьев слева и справа. Только куст этот был живым. Буквально усеянный воробьями, он галдел на тысячи ладов. В застывшем зимнем парке воробьиный куст напоминал Кристине родную планету, затерявшуюся в космосе. Многоголосую, шумную, где, несмотря на периодически вспыхивающие ссоры, конфликты и войны, всегда остается место для веры, надежды и любви.

Примечания

1

Вымышленная клиническая больница в г. Принстоне, где работает доктор Хаус.

2

ОПСОС – оператор сотовой сети (сленг).

3

Баг (англ. bug) – жаргонное слово, обычно обозначающее ошибку в программе или системе, которая выдает неожиданный или неправильный результат.

4

Linux, FreeBSD, NetBSD – операционные системы.

5

У. Шекспир «Гамлет», перевод Б. Пастернака.

6

Название из этических соображений изменено.

Content

Ирина Грин
Нарушенная заповедь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания