Валентин Холмогоров, Михаил Тырин

Разлом

© С. Лукьяненко, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Глава 1

Снег в Центруме – явление редкое, особенно здесь, в жарких и засушливых пустошах восточного Клондала. Дожди тут случаются тоже нечасто, хотя местные и болтают, будто раньше в протянувшихся вдоль границы Лореи предгорьях зеленели плодородные долины, а бесчисленные речушки несли свои шумные воды откуда-то с вершин Синего Кряжа, чтобы напоить колосящиеся золотом поля. Врут, наверное. Трудно представить, что вот этот унылый и безжизненный пейзаж был когда-то наполнен пением птиц и шелестом изумрудной листвы, не вписывается такая картина в местный суровый климат.

Высыпавший недавно снег уже подтаял, превратившись под ногами в хлюпающую жидкую кашу. Внизу, у подножия кряжа, он, наверное, и вовсе сошел на нет, однако здесь прохладный горный воздух еще давал ему призрачный шанс ненадолго продлить свой век. Подкованные подошвы башмаков оставляли на белом снежном покрове глубокие ребристые прогалины, а пальцы ног Алекс перестал чувствовать еще полчаса назад. Но любые неудобства можно перетерпеть, если для пользы дела. Снег, укутавший скалистые уступы бугристой рыхлой пеленой, надежно хранил следы. Следы беглеца, которого они преследовали вот уже четвертый час кряду.

Ступавший впереди Готир Гольм вполголоса выругался на клондальском, поскользнувшись на очередном камне, что прятался в снежном месиве. Ботиночки у него местные, антарийской работы, а значит – крепкие, но для скаканья по горам непригодные вовсе. Тут гораздо лучше подошли бы земные шнурованные берцы армейского образца. Жаль, большинство ширпотребовских моделей на гидрофобном резиновом ходу не выдержит местных реалий и расползется по швам буквально на второй день. Не живут в Центруме долго ни синтетический клей, ни микрофибра, ни искусственная резина, которую земные обувщики привыкли пускать на подошвы.

– Башку не сверни, – мрачно предостерег напарника Алекс, и из его рта вырвалось призрачное облачко пара.

– Не дождешься, – столь же любезно отозвался Гольм, перевесив чуть поудобнее болтающийся за спиной карабин.

Беглец, судя по оставленным на снегу следам, был один и направлялся по склону вниз, в долину, открыв портал где-то возле перевала – это место преследователи миновали еще утром. По всему выходило, что шел он с грузом и потому особо не спешил. Гораздо хуже другое: ходок имел фору часа примерно в два, и догнать его на скользких горных кручах было нереально даже налегке. «Не возьмем, так хоть спугнем, – зло подумал Алекс, пытаясь пошевелить пальцами в задубевших ботинках. – Тропа тут одна, если повезет, он прямо к секрету и выйдет».

У подножия Синего Кряжа, там, куда вела узкая извилистая стежка, располагался секрет шестнадцатой пограничной заставы, и уже примерно с полчаса там должны сидеть в наряде Хмель с Эльбаром. В последний год Ударник поставил службу крепко, а потому редкие вылазки на патрулирование пустошей, что практиковались среди клондальской пограничной стражи прежде, сменились регулярными и посменными дежурствами на наиболее опасных маршрутах. Эх, хорошо бы еще портативную рацию сюда, да вовремя предупредить ребят, чтобы организовали комитет по встрече. Но о такой роскоши приходилось только мечтать.

Низкое сизое облако цеплялось мохнатым брюхом за нависшую над тропой горную хребтину и сползало вниз по склону, выстилая туманной дымкой узкие ущелья по сторонам – шагнешь с тропы, и поминай как звали. Ледяной ветер лизнул щеку, бросил в лицо очередную пригоршню колючей снежной крошки. В носу защипало. Все-таки хреновая зима выдалась в Клондале в этом году. Холодная и сырая.

– Может, привал устроим? – с тоскливо-просительными интонациями снова заныл Гольм, и Алекс злорадно ухмыльнулся. Паренек был мало того что из местных, так еще ко всему прочему происходил из богатенькой семьи – его родной дядя служил какой-то крупной шишкой в Министерстве иных миров, организации, которой формально подчинялась клондальская пограничная стража. Он-то и пристроил племянника на шестнадцатую заставу, чтобы не болтался без дела. Несмотря на неплохое образование, Готир Гольм оказался типичным оболтусом, привыкшим проводить время в кабаках да на шумных вечеринках в компании друзей и беспутных девиц. Жил бы на Земле – разъезжал бы по ночным клубам на папином «Мерседесе», без толку прожигая собственную жизнь и чужие деньги. Однако «Мерседесов» в Центруме не водилось, и потому непривычный к тяготам и лишениям Гольм, впрягшись по воле дядюшки в тугую лямку пограничной службы, явно чувствовал себя не на своем месте, что и демонстрировал окружающим при каждом удобном случае. Алекс Гольма не любил, пользуясь при этом искренней взаимностью, и об этом прекрасно знал весь личный состав заставы. Тем не менее Ударник упорно продолжал ставить Гольма в пару Алексу, не то надеясь, что тот смирится с таким напарником, не то ожидая, что паренек перекуется из столичного бездельника в опытного бойца, хорошенько нюхнув пороху и портянок.

– Не хрен яйца морозить, – проворчал в ответ Алекс, – хотя они у тебя и без того, похоже, звенят. Быстрее пойдем – скорее согреемся.

Гольм буркнул себе под нос нечто нечленораздельное, но все-таки заткнулся. Вот и славно. Болтать попусту Алекс не любил.

Тропа вильнула за заросший мхом утес, украшенный густой благородной сединой налипшего по бокам снега. Склон сделался более пологим, и идти стало легче, хотя под ногами по-прежнему путались мелкие острые камни.

– Что это? – Гольм замер посреди тропы столь неожиданно, что Алекс едва не налетел на его тощую сутулую спину. Густой грохот, похожий на отзвуки далекой грозы, прокатился над кряжем, ухнув эхом где-то в ущелье. Звук в горах разносится далеко, но определить его природу порой невозможно – он искажается, многократно отражаясь от каменных склонов, и становится не похож сам на себя. Однако этот звук Алексу был хорошо знаком.

– Идем! – коротко скомандовал он. – Быстрее!

Бег с горы только кажется легким делом: шанс оступиться и с непривычки поломать себе шею очень велик, особенно если не смотреть под ноги. Придерживая локтем «калаш», чтобы приклад не бил по бедру, Алекс чуть наклонился вперед и побежал, стараясь шагать не слишком широко и наступать на самый подъем стопы – так гораздо меньше вероятность упасть. Сзади сипло пыхтел Гольм. Снова громыхнуло, из низины донеслось несколько громких хлопков, а потом послышалась прерывистая автоматная трескотня. Это было странным: вслушавшись в звуки завязавшегося боя, Алекс пришел к выводу, что там, внизу, лупили сразу из нескольких стволов. Если беглец был один, а прячущихся в секрете пограничников – двое, они вряд ли сумели бы устроить подобную канонаду. Да и не стал бы опытный Хмель первым открывать огонь. Только если контрабандист начал стрелять сам, с перепугу, нарвавшись на притаившуюся в секрете засаду. Или у Эльбара нервы не выдержали, пацан ведь еще совсем… А может, нарушителя ждали сообщники? Такое тоже возможно, хотя клондальские пустоши всегда считались местом относительно спокойным, а контрабандистские кланы традиционно выбирали для своих масштабных операций места менее людные. Здесь чаще всего действовали ходоки-одиночки.

Спустя пару минут все смолкло, и теперь тишина нарушалась лишь шелестом осыпающихся камней под ногами. Алекс замедлил шаг, перекинул автомат стволом вперед и сдвинул переводчик огня в положение автоматической стрельбы. Подав напарнику знак рукой, он пригнулся и осторожно выглянул из-за преградившего им путь нагромождения валунов, когда-то в незапамятные времена принесенных сюда оползнем.

Взгляду открылся поросший чахлым кустарником распадок, в который ныряла тропа. Слева за зарослями жухлого широколиста виднелся пологий каменистый холм, с которого открывался отличный вид окрест, – на его вершине и был оборудован секрет, позволявший укрыться среди ноздреватых скальных выступов от посторонних глаз. А вот ниже, там, где тропа вырастала в дорогу, петляющую по направлению к долине, стояла обычная деревянная телега из тех, на которых испокон веку ездили местные крестьяне. Запряженная в оглобли понурая пегая кобылка лениво мела хвостом, а вокруг суетились четверо мужичков в простых суконных армяках, причем все они оказались вооружены гладкоствольными берданками клондальского производства. Двое, крикливо переговариваясь, грузили в телегу объемистый брезентовый тюк, в котором Алекс с первого взгляда признал советский «абалаковский» туристический рюкзак, еще двое настороженно озирались, сжимая в руках винтовки. Пошарив в закрепленном на поясе подсумке, Алекс извлек оттуда бинокль. Хороший бинокль, цейсовский, сейчас такой с трудом можно раздобыть даже на Земле, а здесь он и вовсе стоил бешеных денег. Но если кто и предложил бы ему обменять этот замечательный предмет на золото по весу, Алекс не задумываясь отказался бы. Бинокль, доставшийся ему по наследству от деда, а тому – от убитого в лесах под Гомелем немецкого офицера, цены для него не имел.

Осмотрев сквозь окуляры макушку холма, Алекс скользнул взглядом по каменистому склону. Ни единого намека на движение. Если его коллеги и были на месте, они определенно затаились. А вот там, где сейчас толпились местные, бинокль позволил разглядеть одну ранее скрытую от глаз деталь: на темных от времени досках телеги лежал труп, судя по ветхой одежде, принадлежавший одному из крестьян, что приехал сюда вместе с остальными. Значит, перестрелка ему все-таки не померещилась. Тогда где же беглец? Ушел порталом, бросив груз? На контрабандистов это не похоже. В любом случае неплохо бы выяснить, что тут произошло.

– Эй! – крикнул Алекс, чуть высунувшись из-за валуна, однако тут же пожалел об этом: один из аборигенов без лишних церемоний вскинул ружье и выстрелил. Пуля просвистела на расстоянии ладони от его головы, раздались встревоженные выкрики. Алекс едва успел скрыться за валунами, когда со стороны дороги послышались частые хлопки, и свинец зашлепал по стылому камню, высекая искры. Странно: раньше местные всегда вели себя мирно и не проявляли агрессии по отношению к пограничникам. В том, что крестьяне знали, с кем имеют дело, он ни на минуту не сомневался: камуфляж в этих местах носили только обитатели заставы и контрабандисты, а на последнего Алекс не походил даже издали.

Готир Гольм сжался за валуном, опустившись на корточки и вцепившись в ствол карабина, словно стриптизерша – в свой шест. Сейчас ему не помешало бы что-то более скорострельное, однако перед заступлением в патруль Алекс не стал доверять парню автомат, памятуя случай, когда Гольм из любопытства засунул палец в отверстие на прикладе «калаша», где обычно хранился пенал с инструментами для чистки ствола. Палец потом пришлось извлекать из ловушки при помощи лекаря. Впрочем, сейчас от клондальца было мало проку: впервые в жизни оказавшись под настоящим огнем, он выглядел настолько перепуганным, что готов был, похоже, провалиться сквозь землю прямо на месте.

– Не высовывайся, – крикнул ему Алекс, опускаясь на землю и укладываясь поудобнее меж камней. Обзор из этой позиции был не самым лучшим – мешал торчащий справа от линии огня невысокий утес, – но менять дислокацию сейчас было слишком опасно. Алекс прицелился, на мгновение задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Автомат лязгнул, точно связка ключей, упавшая на наковальню, приклад грубо толкнул в плечо, в нос ударил кислый запах пороха. «Калаш» бил кучно, но на дальней дистанции пули слегка уводило на одиннадцать часов – очередь ложилась чуть выше и левее цели. Внесем поправочку…

Снова толчок, короткий треск над ухом, мелькнули в воздухе гильзы, и один из мужичков, дернувшись, осел грузным кулем на землю, а остальные, заголосив, тут же попрятались за невысокими бортами телеги, выставив наружу стволы берданок. Телега – не лучшее укрытие, телега – она деревянная. Снова приникнув к прицелу, Алекс полоснул вдоль левого борта и, дождавшись, пока из-за колеса выпадет, беспомощно всплеснув руками, фигура в буром армяке, всадил пару очередей в противоположный борт. Автомат послушно плюнул голубоватым дымком и, лязгнув затвором, затих. С той стороны снова громыхнуло, пуля шлепнула о камень, выстрел отозвался в горах далеким эхом.

Отсоединив магазин, Алекс зашарил в подсумке, где лежал запасной рожок. Куртка основательно намокла, насквозь пропитавшись жидкой грязью вперемешку со снегом, но запах горячего оружейного масла и пороха будоражил кровь, заставляя сердце биться чаще. Вставив магазин, Алекс взвел затвор и снова приник щекой к студеному металлу, выцеливая врага. Вот один из оставшихся в живых мужиков осторожно выглянул из-за борта своей повозки, снова скрылся за струганой доской, а потом, пригнувшись, засеменил вперед, намереваясь взять напуганную лошадь под уздцы. Алекс отчетливо видел его остроконечную шапку сквозь прицел. Громоздившийся посреди телеги чертов рюкзак мешал накрыть врага одним выстрелом, не зацепив при этом лошадь, да и кто его знает, что хранится в том рюкзаке… Секунда. Другая. Мужичок, видимо, решил, что опасность уже миновала, подал рукой сигнал своему напарнику, что-то сказал ему, и тут Алекс снова нажал на спуск. Грохнула очередь.

– Пошли, – бросил он Гольму, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, – штаны поменять не забудь, герой хренов.

Перешагнув через лежащего на земле аборигена, Алекс склонился над другим распростертым поблизости телом. Так и есть, типичная деревенщина из клондальских пейзан, один уже в возрасте, спутанные и давно не мытые волосы украшает седина. Трое других – помоложе, а в телеге и вовсе покоится мужичок средних лет, как и все местные крестьяне, слегка небритый, низкорослый и коренастый. Интересно, за каким бесом их понесло на эту горную тропу? Ответ на этот вопрос громоздился бесформенной брезентовой кучей посреди телеги. Завершив осмотр тел, Алекс принялся расстегивать замерзшими пальцами ремешок рюкзака.

Лекарства. Полный мешок медицинских препаратов всех видов и сортов в таблетках и ампулах. Анальгин, аспирин, парацетамол. Вот это, кажется, антибиотик, а это – средство от поноса. Димедрол, супрастин вроде от аллергии. А нитроксолин – от почек. Пятеро клондальцев погибли в перестрелке, пытаясь завладеть набитым земными медикаментами рюкзаком – по местным меркам это и вправду можно считать настоящим богатством. Только вот стоит ли такое богатство жизни?

– Алекс! – крикнул Гольм, зачем-то топтавшийся на вершине холма. – Сюда, быстрее!

– Меня зовут Олександр, – проворчал тот вполголоса, но так, чтобы напарник услышал, – через «О».

Закинув «калаш» за спину, он прикрыл брезентовый клапан рюкзака и поспешил вверх по склону.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что дела плохи. Хмель лежал на боку, стиснув зубы, поджав колени к груди и зажимая ладонью плечо, из которого струилась кровь, уже основательно залившая рукав до самого локтя. Вторая дыра виднелась в бедре, но эта пуля, похоже, не задела крупных сосудов. А вот Эльбар выглядел совсем паршиво. Беспризорный парнишка из Гранца, которого полтора года назад привел на заставу Дед, был не просто бледен, а бел, точно пятна снега на бурой земле. Каждый вдох давался ему с огромным трудом, а на выдохе из тощей груди вырывалось свистящее бульканье, похожее на бурление кипящей воды в железной кастрюле. Дышал он часто, поверхностно, животом. Из-под светлой челки на Алекса смотрели огромные зеленые глаза, глубокие, словно омут, напуганные, просящие.

Опустившись на одно колено, он разорвал на груди паренька рубашку. Пузырящаяся рана обнаружилась под левым ребром, некрасивая, неопрятная. Пули у местных – в оболочке из мягкой меди, да с медным же пояском, – при попадании тут же деформировались, сокрушая кости и внутренности. Жестокое оружие. Грязное. Алекс поднял голову, поймал встревоженный взгляд Хмеля, медленно покачал головой.

– Легкое, – сказал он.

Словно в подтверждение его слов парнишка закашлялся, захлебываясь густой розовой пеной, снова попытался вдохнуть, но не смог, захрипел. Сейчас бы сюда вертолет с врачебной бригадой, кислород да реанимацию или что там в таких случаях положено. Но нет в Центруме вертолетов, нет и врачей с волшебным чемоданчиком. Ни хрена тут, по большому счету, нет. Даже мешок с таблетками, что лежит сейчас в телеге, – и тот не поможет. Ничего не поможет.

– Отвернись, – попросил Хмеля Алекс.

Неудобный на «калаше» переводчик огня, пятка на тугом селекторе маленькая, палец порой соскальзывает, когда пытаешься переключить режим на одиночные.

– Эй, ты чего? – выпучил глаза Гольм, бросился вперед, повис всем своим весом на автомате, вцепившись ладонями в ствол. – Ты же его убьешь!

– И тебя убью, сука, – мрачно пообещал Алекс, – отвали.

Эльбар всхлипнул как-то совсем по-детски и затих. Огромные глаза по-прежнему смотрели в укутанное низкими тучами небо, но смотрели уже иначе, откуда-то издалека, словно сквозь толщу прозрачной родниковой воды.

– Умер, – констатировал Гольм и звонко шмыгнул носом.

– Возьми бинт в подсумке, перетяни Петру руку, – скомандовал Алекс. – Чего застыл?

– Н-не могу, – мотнул головой клондалец. – Я крови боюсь.

Хмель откинул рыжую голову назад и беззвучно захохотал, но тут же скорчился от боли. Матюгнувшись, Алекс полез в собственный поясной мешок, пошарил там, вытащил медпакет, рванул зубами тонкую ткань.

– Он неожиданно на нас вышел, – принялся рассказывать Хмель, и Алекс отметил, что тот на время перестал заикаться после пережитого стресса. – Я из-за скалы вылез, велел ему остановиться и показать татуировку. А тот с ходу палить начал, я даже опомниться не успел. Вот, зацепило маленько. Он, скотина, меня как в тире расстреливал.

– А эти? – Алекс кивнул в сторону по-прежнему стоявшей неподалеку телеги.

– Позже приехали. Стрелок за валунами залег, лупил короткими очередями. Когда телега появилась, Эльбар им навстречу выглянул, хотел предупредить, чтобы на рожон не лезли. А те тут же огонь открыли. Парень первую пулю и словил.

– Местные решили отбить у пограничников контрабандиста? – недоверчиво хмыкнул Алекс. – Никогда раньше такого не было.

– Вот и я говорю… Ай!

– Терпи. – Он потуже затянул на рукаве Хмеля узел. – Кровотечение сильное. Башка не кружится?

– Маленько…

– А сам-то «контрабас» куда делся?

– Свалил, – поморщился Хмель. – Патроны кончились, он открыл портал и дал деру. Груз тут бросил.

– Понятно, – резюмировал Алекс, хотя, конечно, в сложившейся ситуации ему было непонятно очень и очень многое. – Готир, хватай Эльбара под руки и помогай тащить в телегу.

Гольм молча подчинился, дождавшись, пока Алекс ухватится за торчащие из коротких штанин тощие лодыжки. Щуплое и худое тело паренька почему-то показалось ему неимоверно тяжелым.

* * *

Доктор, спешным порядком доставленный из Антарии, был хмур и мрачен:

– Рану я обработал, но больного нужно немедленно переместить в стационар. Травма опасная, он может потерять руку.

– В столице есть врачи, которые в состоянии помочь? – поинтересовался Ударник, внимательно наблюдавший за манипуляциями лекаря со стороны.

– Не советовал бы я вам сейчас соваться в столицу, ребята… – Эскулап тряхнул седой челкой и принялся собирать инструменты в объемистый кожаный саквояж. – Неспокойно там. И опасно, особенно для иномирцев. Люди всякое говорят…

– Например? – Калька сидела на тахте, поджав ноги, и задумчиво чесала за ухом огромного кудлатого пса по кличке Дивный, положившего слюнявую морду ей на колени.

– Например, о том, что уроженцам чужих миров в Клондале не место, – обернулся лекарь к девушке. – О том, что пограничники жируют на торговых пошлинах, отбирая доход у коренных жителей Центрума. О том, что землян давно пора поставить на место.

– Удивительно, – хмыкнул Ударник, – значит, сотню лет мы прекрасно уживались бок о бок и теперь вдруг стали врагами? С чего бы это? Ваш гонорар, док.

Он отсчитал из толстой пачки несколько желтоватых ассигнаций клондальского государственного казначейства и протянул эскулапу. Тот благосклонно принял подношение, важно кивнул и убрал купюры в карман жилета.

– Благодарю, молодой человек. Еще ходят слухи, будто близится война с Сурганом. Они претендуют на земли в южном Клондале, где проживает множество их соплеменников. С учетом недавних событий в Аламее это вполне может быть правдой.

– Да ясно же, что кто-то специально воду мутит! – воскликнула Калька. – Не может это все происходить просто так.

Иван, которого коллеги-пограничники по старой привычке продолжали называть Ударником, прекрасно понимал, о чем говорит доктор. Пару месяцев назад Сурган при поддержке дружественной Онелли напал на соседнюю Аламею, вызвав нешуточный переполох в высшем руководстве всех прочих континуумов Центрума. Первое время сурганские войска долго и беспомощно топтались возле Ахтыбаха, но вскоре все же захватили столицу и теперь уверенно продвигались в глубь вражеской территории. Не нужно быть экспертом в геополитике, чтобы понимать: на этом воинственный Сурган не остановится.

За окнами темнело, и доктор, вежливо распрощавшись, отправился восвояси, оседлав гнедую лошаденку, что терпеливо дожидалась своего хозяина возле крыльца.

– Как сказал бы Старик, в первую очередь нужно искать, кому это выгодно, – подал голос скромно помалкивавший до этого Готир Гольм.

При упоминании Старика Иван погрустнел еще больше. Бывший начальник заставы, которого все здесь знали под этим незамысловатым прозвищем, собирался на восьмом десятке лет забросить суетную пограничную службу и отправиться в Мюнхен к дочери и любимым внукам. Не собрался. Дочь позвонила Ударнику сама, оставив короткое сообщение на домашнем автоответчике, которое тот прослушал, когда в очередной раз ненадолго наведался из Центрума в Москву. Перемотав запись, прослушал послание еще раз, а потом, не переодеваясь, рванул по давно знакомому адресу в Большой Гнездниковский переулок. Дочь – высокая худощавая женщина лет сорока, в чертах лица и мимике которой угадывалось что-то давно и до боли знакомое, бобриковское, – любезно согласилась составить Ивану компанию.

Шел дождь, рисуя круги в лужах на асфальте, где-то среди обрамлявших аллею кустов шиповника звонко чирикали воробьи. Свежая могила, засыпанная горой мокрого желтого песка и прикрытая еловым лапником, располагалась почти у самой дорожки, на границе участка. С черно-белой фотографии в простой деревянной раме насмешливо щурился он – профессиональный токарь, командир и начальник шестнадцатой пограничной заставы Клондала, верный друг, наставник и надежный соратник. Старик. Александр Валерьевич Бобриков. «Сердце», – коротко пояснила женщина.

– Ладно, предлагаю не тянуть попусту время. Нужно переправлять Хмеля на землю, – подвел итог дискуссии Ударник.

– А я предлагаю расстрелять его на хрен, – вставил свое веское слово Алекс и, спокойно выдержав направленные в его сторону удивленные взгляды, продолжил: – Подвел потерей заставу. В нарушение устава пограничной службы оставил неопытного пацана без прикрытия, когда тот полез под пули. Упустил контрабандиста, первым открывшего огонь на поражение. Вполне достаточно, чтобы отнести гражданина Петра Петровича Хмеля за баню и доделать то, что не доделал тот парень с набитым таблетками рюкзаком.

– Слушай, Алекс, – вкрадчиво произнесла Калька, глядя на него с недобрым прищуром, – ты ведь в армии служил? Скажи-ка мне, какое у тебя там было погоняло?

– Меня зовут Олександр. Через «О», – меланхолично поправил тот. – А в армейке все называли меня Поганый.

– Вполне соответствует, – фыркнула девушка и повернулась к Ивану. – Ударник, если не возражаешь, я сама Хмеля домой переправлю и позабочусь там о нем. Поможешь?

– Конечно.

Начальник заставы шагнул ко входу в гостиную, где на импровизированных носилках лежал в полузабытьи раненый Хмель. Гольм подхватил боевого товарища с другой стороны.

– Советую по прибытии Ведьме позвонить, – сказал Алекс, – она хоть и на пенсии, но кое-какие связи, надо думать, у нее остались.

– Без твоих советов обойдемся, – огрызнулась Калька.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Алекс. – Хотя я бы на твоем месте слушал иногда, что умные люди говорят. У самой-то мозгов нету. Дурой родилась, дурой и помрешь, хотя тебе вроде бы и так неплохо: жопа есть – ума не надо. Давай катись куда собралась, чего глаза вылупила, овца тупая?

Между Алексом и Калькой точно посередине комнаты с треском открылся портал: на расстоянии ладони от пола крутилось большое радужное пятно около полутора метров в диаметре. Калька подхватила под мышки бесчувственного Хмеля, которого как раз подтащили поближе Иван с Гольмом, и бесследно растворилась в разноцветном мареве. Портал сжался в сияющую точку и исчез.

– Ловко у тебя получается, – похвалил его Гольм, – почему-то, когда я ее ругать начинаю, у нее не выходит проход открыть. Мы много раз пробовали.

– Это потому что я искренне, – доверительно сообщил ему Алекс. – Хочешь и тебя обложу от чистого сердца, глядишь, тоже порталы открывать научишься?

– Уроженцы Центрума не могут открывать порталы, – с явным сожалением покачал головой Гольм, – я думал, ты в курсе.

– Ага. А еще я в курсе, что с чувством юмора у вас тоже очень хреново.

– Не нравится мне все это, – произнес с мрачными интонациями Ударник и устало потер ладонью переносицу, – понять бы, что за чертовщина творится. Готир, тебе дядюшка в последнее время ни о чем интересном не рассказывал? Не говорил, что обо всем этом думают в Министерстве иных миров? Может, слухи какие-нибудь?

– Нет… – растерянно пожал плечами парень. – Не припоминаю.

– Тогда нужно ехать в Антарию. Навестить столичный Штаб и заодно проведать советника Гольма. Мы с Готиром отправимся туда утром, а ты, Алекс, останешься тут за главного.

– Меня зовут…

– Олександр. Через «О». Я помню. – Ударник на мгновение замер, прислушался. – Сделай милость, глянь, что там на улице творится. Заодно Деда сюда приведи, простудится.

Снаружи и вправду доносился какой-то встревоженный гомон и неразборчивые выкрики.

Рома Дедюлин, шестнадцатилетний парнишка, которого по созвучию с фамилией пограничники называли Дедом, как и ожидалось, обнаружился во дворе – он сидел прямо на сырой от растаявшего снега земле, привалившись спиной к срубу бани и обхватив колени руками. Невидящий взгляд Деда был устремлен в пространство, но со стороны казалось, будто он смотрит куда-то в глубь самого себя.

– Не спи, замерзнешь, – хлопнул его по спине Алекс, но тот недовольно дернул плечом, стряхивая руку. – Эльбар, да?

– Да. – Дед, похоже, не был расположен к беседе. Алекс опустился рядом на корточки, пошарил по карманам, но запоздало вспомнил, что бросил курить вот уже три с лишним месяца назад – табак в Центруме относился к разряду роскоши и доставлялся сюда с перебоями, а потому старая привычка не только вредила здоровью, но и стала доставлять кучу ненужных проблем.

– Давно его знаешь? – Алекс оторвал попавшую под руку травинку, торчавшую из-под нижнего венца сруба, и сунул ее в рот.

– Два года почти. В Гранце познакомились. Он сирота, как и я. Не вступил бы в пограничную стражу – пропал бы.

– Отличный парень, – кивнул Алекс, – толковый, и службу знал крепко… Мне тоже доводилось терять друзей, Рома. Не раз. И знаешь, что я тебе скажу?

Дед поднял на него вопросительный взгляд.

– Да ничего не скажу, – криво усмехнулся тот одной половиной рта. – Потому что ни хрена тут не скажешь. Горько это и больно. И почти всегда это происходит вот так, по-глупому. Кажется, будто что-то можно было изменить, переиграть по-другому, что-то сделать. Но ничего уже не поменяешь. Жизнь – она такая, Рома.

– Жестокая?

– Дерьмовая. Что там за кипеш, кстати?

Доносившиеся из-за забора звуки стали громче, среди них уже можно было различить отдельные голоса, кричавшие нечто неразборчивое по-клондальски. Кто-то принялся неистово стучать ногами в ворота, деревянные створки заскрипели, раскачиваясь в железных петлях, но выдержали.

– Местные за своими родственниками явились. – Дед кивнул в сторону притулившейся возле ограды телеги, где по-прежнему лежали тела, прикрытые от посторонних глаз старой дерюгой. – Требуют отдать им трупы.

– А мы чего?

– Ударник велел не выдавать, пока акты и протоколы не составим. Копии нужно будет окружным властям отправить, а то по судам потом затаскают и компенсации выплатить потребуют. Без бумаг не докажем, что они первые стрелять начали.

– Понятно. Иди в дом, застудишь себе чего-нибудь.

С этими словами Алекс поднялся, пошевелил коленями, чтобы размять затекшие ноги, приставил к бане лежавшую без дела на земле стремянку и полез на крышу, стараясь не слишком высовываться из-за высокого фигурного конька.

Представшая его глазам картина вызывала тревогу. На пустыре возле ограды, окружавшей по периметру шестнадцатую заставу, собралась толпа крестьян, человек до полусотни. Немногие из них были вооружены короткими гладкоствольными ружьями, но чаще среди прячущихся в окончательно сгустившихся сумерках фигур мелькали более традиционные для пейзан вилы. Толпа гудела, точно растревоженный улей, дрожал в темноте алый свет множества факелов. Судя по раздававшимся из-за забора недовольным выкрикам, люди были изрядно на взводе, и с каждой минутой напряжение нарастало, буквально пропитывая наэлектризованный воздух. Алекс спрыгнул со стремянки, чертыхнулся, всадив себе занозу в ладонь, сбросил лестницу на землю и поспешил обратно в здание заставы, окна которой теплились мягким желтоватым светом.

– Там родственники наших покойничков пожаловали, – с порога сообщил он, – человек пятьдесят-шестьдесят. Вооружены. Если начнем стрелять, будет побоище.

– Может, пугануть их? – робко предложил Гольм. Голос его дрожал, парень явно нервничал. – Пальнуть над головами разок-другой, авось сами разбегутся.

– Только разозлим, – покачал головой Ударник. – Дед, запри дверь, попробуем вести переговоры, не высовываясь из дому. Алекс…

– Называй меня лучше прозвищем, – оборвал тот командира, – раз за два года имени так и не запомнил.

– Хорошо. Поганый обороняет второй этаж. Первым огонь не открывай, но если кто полезет через ограду и начнет пальбу, придется ответить. Мы с Гольмом держим цоколь.

– А я? – спросил Ромка.

– А ты подноси патроны и держись подальше от окон. Хватит того, что сегодня уже одного парня потеряли. Черт, как не вовремя Мольс и Фарган рапорта написали…

Двое пограничников из местных и вправду запросились во внеочередной отпуск два дня назад, получив сообщение от родственников о том, что в их родном поселке что-то стряслось. В целом этот демарш вполне укладывался в общую тревожную картину. Калька с раненым Хмелем – на Земле, Эльбар мертв, Ведьма вот уже полгода в Москве внукам носки вяжет и на заставе практически не показывается. Отобьются ли они в четыре ствола, начнись сейчас заварушка? Ох, сомнительно…

Подхватив автомат, Алекс взбежал по крутой лестнице на второй этаж, распахнул настежь окно, впустив в комнату стылый ночной ветер. Рамы он предусмотрительно закрепил, просунув подготовленную для этой цели веревочную петлю в ручки фрамуги, чтобы сквозняк случайно не закрыл оконце: начнут стрелять – порежешься битым стеклом. Внизу тоже раздался дребезг отворяемой оконной рамы, Ударник высунул наружу палку с привязанной к ней белой тряпкой – похоже, остатками бинтов, которыми доктор пользовал раненого Хмеля, и замахал этим импровизированным полотнищем.

Но переговоров не получилось. Из-за забора хлопнул выстрел, а потом в фасад ударило несколько крупных булыжников, выпущенных, судя по всему, из пращи. Над забором показалась чья-то нечесаная башка, и Алекс пальнул одиночным, целясь поверх косматой шевелюры. Башка, выпучив от страха глаза, убралась восвояси. В ту же минуту камни забарабанили в стену подобно граду, а ворота затряслись от частых ударов – похоже, за них взялись всерьез. Зазвучали подбадривающие возгласы. Мелькнула серая тень: пес выпрыгнул наружу через распахнутое окно и заметался по двору, захлебываясь оглушительным лаем.

– Дивный! – послышался Ромкин крик. – Назад! Ко мне!

Но собака не слышала его, продолжая вертеться возле ворот с грозным рычанием. Глухо звякнуло разбитое стекло, ночь озарилась желтой вспышкой, огонь лениво лизнул камни восточной стены заставы, не желая гаснуть. Второй пылающий мячик, перелетев через забор, дзынькнул о крышу деревянной бани, и та весело занялась, языки пламени заплясали между сухими бревнами сруба. Черт его знает, что за маслянистую жидкость налили крестьяне в стеклянные емкости, но горело не хуже классической земной смеси из бензина с загустителем.

– Твою ж мать, – выругался сквозь зубы Алекс, – вконец оборзели.

Раз уж в ход пошли бутылки с зажигательной смесью, дела обстоят не плохо, а очень плохо. Стены заставы сложены из столетнего камня, они выдержат, а вот крыша и перекрытия – деревянные. Если пейзане добросят очередной коктейль Молотова выше второго этажа, можно сушить весла.

Мир сузился до небольшого открытого пространства возле ворот: пылающая баня озаряла ночь ярким желтым светом, отбрасывала на землю пляшущие, точно черти вокруг адских печей, тени, а все вокруг потонуло в чернильной мгле. Снова в стену ударило несколько камней, из-за забора хлопнул одинокий выстрел, с первого этажа ему ответила короткая, явно пристрелочная очередь. Над пущенными поверх ограды кольцами «егозы» опять показалась чья-то голова, и Алекс спугнул незваного гостя, пальнув в темноту. В этот момент ворота все-таки поддались натиску атакующих – правая створка со скрипом повисла на одной петле, левая и вовсе грохнулась наземь. Послышались громкие радостные вопли, и толпа ринулась в открывшуюся брешь. Верный своему долгу пес метнулся навстречу разгоряченным людям, кто-то душераздирающе крикнул, вопли боли смешались с грозным рычанием, а потом ушей Алекса достиг короткий, оборвавшийся на высокой ноте собачий визг.

– Дивный! – вновь в отчаянье позвал Ромка.

Бессвязные крики и ругань были ему ответом.

– Да и пошли вы все… – процедил сквозь зубы Алекс, лязгнул затвором и выпустил навстречу мечущимся теням половину автоматного рожка. Толпа дрогнула, отхлынула во мрак, оставив на земле несколько скрюченных неподвижных фигур. Один из нападающих упал на колено, вскинул ружье и нажал на спуск – пуля просвистела прямо над головой Алекса, однако стрелок тут же повалился навзничь, срезанный прицельной очередью с первого этажа. Алекс рефлекторно пригнулся, и этих нескольких секунд хватило, чтобы другой человек, подобравшись поближе, с силой метнул что-то темное, целясь в его окно. Замелькал, крутясь в воздухе, крошечный светлячок подожженного фитиля. Бутылка, угодив в оконный проем, с оглушительным звоном лопнула, растекаясь по полу огненной лужей.

– Черт! – выругался Алекс, вскинул автомат, но тот лишь предательски звякнул, слабо дрогнув в руке. Алекс зашарил в районе пояса и выругался снова: подсумок с запасным магазином он оставил в суматохе внизу.

Пламя меж тем разгоралось все сильнее: весело потрескивая, занялся старый книжный шкаф, в котором годами складировались таможенные ведомости, огонь лизнул заваленный бумагами письменный стол и принялся с аппетитом поглощать сухую древесину. Едкий дым начал щипать глаза, все вокруг заволокло сизой вонючей гарью. Еще минута – и путь к отступлению будет отрезан.

– Уходим! – выкрикнул Алекс, скатываясь по лестнице вниз. – Быстрее!

Дым уже просочился на первый этаж, сквозь щели в дощатом потолке посыпались искры.

– Погоди, документы… – начал было Ударник, но Алекс схватил его за рукав.

– Некогда! Сгорим же на хрен!

Перезарядив автомат, он выпустил короткую очередь через окно в сторону ворот, наугад, даже не целясь.

– Наружу, быстро, и назад, к сараю! Бегом, мать вашу!

Первым приказа послушался Дед, сиганул в открытое окно и скрылся в темноте, вторым в проем выпрыгнул Гольм. Опустившись на колено, Алекс перехватил автомат поудобнее и выстрелил несколько раз в ночь, отпугивая непрошеных гостей, вновь показавшихся в провале бывших ворот.

– Ударник!

Иван, секунду помедлив, последовал за своими товарищами, Алекс выскочил в окно последним и, пригибаясь, побежал вдоль фасада. Примыкавший к бане дровяной сарай уже дымился, а сама баня полыхала вовсю. Стремянка лежала на своем прежнем месте, но добраться до нее оказалось задачей непростой: от пылающего сруба исходил чудовищный жар, не позволявший подойти к пожарищу ближе пяти шагов. Алекс глубоко вдохнул, зажмурился и метнулся вперед, почувствовав, как его окатило волной раскаленного воздуха, точно из печи, а брови и ресницы мгновенно обгорели. Нащупав стремянку, он изо всех сил дернул ее на себя, поволок, вытаскивая из потрескивающего и шипящего ада. Приподнял и уложил лестницу на забор поверх растянутой над оградой «колючки».

– За мной! – скомандовал он.

Первым взбежав по ступеням, он спрыгнул вниз, чуть ли не на голову вооруженному вилами мужику, ошивавшемуся возле забора, – по всей видимости, пейзане не додумались выставить вокруг заставы нормальное охранение, отправив в дозор лишь одного человека. Тот и вовсе не ожидал, что на него прямо с неба свалится перемазанный сажей и вооруженный автоматом тип, а потому замер на месте с отвисшей от ужаса челюстью.

– Барук казад! – выпучив глаза, заорал Алекс, закрепляя произведенный эффект, и что было силы двинул крестьянина прикладом прямо в отвисшую челюсть. Хрустнуло, и мужичок, закатив глаза, грузно осел наземь.

– Дёру! – выкрикнул Алекс приземлившимся рядом спутникам и, не оглядываясь, пустился наутек. Наполненные дымом пожара легкие с трудом фильтровали воздух, дыхание то и дело сбивалось на сиплый свист, а в боку предательски закололо. Отбежав, как ему показалось, на достаточное расстояние, он остановился, согнулся, уперев ладони в колени, и попытался перевести дух. Пот лил с него ручьем, изо рта вырывался студеный пар. Рядом замер, тяжело дыша, Ударник, а спустя минуту подоспели Дед с Гольмом. Алекс поднял глаза. Горизонт озарялся дрожащим янтарно-алым заревом, в черное небо вздымались языки пламени, пытаясь лизнуть близкие звезды. Раздался оглушительный треск, и крыша заставы, поднимая ввысь фейерверк из ярких снопов искр, медленно и величественно рухнула внутрь каменной коробки.

– Чернь взбунтовалась и жжет барские усадьбы, – отерев рукавом лоб, прокомментировал происходящее Алекс.

– Не смешно, – мрачно откликнулся Ударник, в глазах которого плясали злые красные огоньки. – Я на этой заставе, можно сказать, полжизни провел. Она Старика пережила, штурм горцев выдержала… А теперь вот сгорела. Вся. Дотла.

– Чего теперь делать-то будем? – спросил Ромка растерянно, совсем по-детски. – Куда мы теперь?

– В местный Штаб пограничной стражи, в Антарию, – ответил ему Иван. – Там свяжемся с центром в Марине, запросим помощь. Первый поезд на столицу будет в шесть тридцать утра. Успеем.

Глава 2

Паровозный гудок сипло и натужно всколыхнул воздух, перекрикивая стук колес. Сквозь приоткрытую дверь грузового вагона с улицы вползла влажная утренняя прохлада, замешенная на запахе дыма из топки.

Ударник подобрался к двери, выглянул в щель. Сквозь голые деревья мелькали огороды и серые домики пригородов Антарии.

– Подъезжаем, – пробормотал он.

В темном углу вагона зашуршал соломой Дед.

– Э-эх… – горестно вздохнул он. – Какого рожна вообще залезли в этот скотовоз? У меня солома уже из трусов сыплется. И холодно. Нельзя было нормального поезда дождаться?

– Разговорчики, – буркнул Ударник. – Ты скажи спасибо, что не пришлось на станции лишний час светиться. А то собрал бы вокруг себя еще одну толпу с вилами – тогда в трусах точно не солома бы оказалась…

В памяти тут же всплыла картина последних часов. Вспомнилось, как разбудили начальника станции в его собственном доме, как потребовали остановить любой ближайший поезд, как многозначительно поглаживали ствольные коробки автоматов.

Нехорошо получилось. Но хуже всего – взгляд этого самого начальника. Ни капли страха, ни единого признака уважения или подобострастия перед вооруженными людьми. Просто тихо, молча подчинился силе.

«Да, ребята, мир меняется, – мелькнула мысль. – И точно не в нашу пользу».

– Я предлагаю пораньше соскочить, – проговорил Алекс сквозь зевок.

– Это зачем?

– Не знаю… тревожно как-то. Нам бы по-тихому пройти. А будь моя воля, я б вообще в этот Штаб не поперся. Что нам там делать – виноватые глаза строить?

– В первую очередь рапорта писать, – отозвался Ударник. – Пока другие нас не опередили.

– Бумажки… кому они теперь нужны?

– Не скажи. Иная бумажка твой зад прикроет лучше, чем титановый бронежилет.

– А я бы тоже лучше отсиделся где-нибудь, – включился в разговор Гольм. – Поселился бы в тихом месте на перевале, да и доил помаленьку «контрабасов». Тишина, природа, горный воздух… Красота!

– Заканчиваем треп! – рассердился Ударник. Подумав с минуту, добавил: – Алекс, наверное, прав. Что-то и меня самого людные места перестали радовать. Сойдем, не дожидаясь вокзала.

– А… – попытался возразить Гольм, но Ударник его быстро прервал.

– Ничего, лишний километр пройдешь – не развалишься!

На окраинах поезд предсказуемо сбавил ход. Ударник распахнул дверь и, дождавшись ровного места, прыгнул первым. Вслед за ним по пологому, чуть присыпанному снежком откосу покатились остальные.

С трудом поднявшись на ноги, Иван оглядел крутой склон железнодорожной насыпи, поморщился, глядя на ободранную почти до самого локтя руку – острый щебень стесал кожу словно терка, длинными красными полосами, однако крови почти не было. Следом зашевелился Дед, встал на карачки, охнул. Хуже всего пришлось Гольму – тот, похоже, при падении ушиб колено и теперь тихо постанывал, пытаясь принять вертикальное положение. Без видимых потерь обошелся разве что Алекс: посвистывая, он как ни в чем не бывало шел вдоль стального полотна, будто выбрался на воскресную прогулку. Нагнулся, подобрал потерянную клондальцем винтовку, повесил на плечо рядом с собственным «калашом».

– Прыгать с поезда нужно мордой по ходу движения, – сообщил он. – Зубы при этом хорошо бы сжать, иначе язык себе откусишь.

– Чего сразу не предупредил? – злобно бросил Ударник, прикрывая рукавом свежие ссадины.

– Да хотел посмотреть, как ты себе шею свернешь, – охотно откликнулся тот. – Пошли, пока обходчики не явились. Нечего тут торчать.

Они почти сразу углубились в лабиринт из ветхих заборов, полузаброшенных складов, мастерских, заросших пустырей и воняющих болотом канав.

Места были пустынные и тихие. Лишь изредка откуда-то доносился голос или стук какого-то инструмента. Однако вскоре повстречали и первого аборигена – угрюмого старика, который толкал тележку с разносортным хламом. Он лишь беспокойно заморгал при виде пограничников и отвернул куда-то в сторону.

Очередной пустырь закончился, упершись в насыпь ровного дорожного полотна, широко огибающего огороженные рыбные пруды и уводящего к жилым кварталам. Отсюда уже можно было рассмотреть шпили и башенки многоэтажек центральных районов.

– Дорогая моя столица…, – еле слышно пропел под нос Дед.

– Может, еще станцуешь? – хмуро отозвался Алекс.

– Ну, если ты приглашаешь на белый танец…

Под ногами звонко захрустел дорожный гравий. Пустынная промзона закончилась, сменившись миром одноэтажных окраин. По бокам дороги появились небольшие, но крепкие домики, кованые заборчики, флюгеры, висячие клумбы, резные столбики. Чувствовался дух старой доброй Антарии – уютной, хотя и суетливой столицы Клондала.

Редкие прохожие не обращали на пограничников никакого внимания. Или же делали вид, что не обращают. Гольм вдруг с шумом втянул воздух, принюхиваясь к ароматам чьей-то кухни.

– Кстати, есть предложение, – изрек он, – найти ближайший кабак и подкрепиться. Я бы заточил пару ломтей мяса. А если еще и кружечку глинтвейна сверху…

– Удивительное ты существо, Гольм, – покачал головой Ударник.

– Чего?

– Да ничего… мы тут из мясорубки еле вырвались, не знаем, что с нами через час будет, сердце екает… а тебе все нипочем. Только бы брюхо набить.

– Я с пустым брюхом вообще ни о чем думать не могу. Всякое ответственное дело требует хорошего здорового питания…

– Эй, застава! – раздался вдруг громкий окрик откуда-то сзади.

Шедший последним Дед быстро обернулся.

– Вот ведь черт… – обронил он.

Группу нагонял вооруженный автоматом всадник, за ним неловко семенили еще трое каких-то странных типов в мешковатой коричневой униформе, с простыми пехотными винтовками наперевес.

– Не дергаться! – сразу приказал Ударник.

– Кто это такие? – нервозно пробормотал Алекс.

– Офицер на лошади вроде наш, дивизионный… а эти клоуны – не пойму… – Разглядев у всадника нарукавную повязку, он добавил: – Похоже, комендатура. Да, рожа знакомая.

– И чё?

– И ничё. Стойте тихо, как паиньки. Я попробую разрулить.

Ударник сунул Алексу свой автомат и решительно зашагал навстречу всаднику. Правая рука потянулась к карману с бумагами.

– Да не доставай, узнал! – со смехом махнул рукой офицер. – Вы откуда тут взялись?

– Мы-то?.. Ну, так… с поезда идем.

– С поезда? – удивился офицер. – И куда?

– Да в Штаб.

– Ну, вы даете… заблудились, что ли? – Он потянул поводья, не позволяя лошади позавтракать чахлыми зимними цветами из чужой клумбы. – Я вообще-то спросить хотел. Что у вас там, в полях, творится? Тут говорят, уже какие-то танки видели.

– Танков пока не было, – развел руками Ударник. – Но бардак помаленьку обретает зримые черты. Если интересно, нам местные ночью заставу спалили…

– Ничего себе! А вы что?

– А мы – к любимому начальству, за добрыми советами и инструкциями. Сам понимаешь, опыта по подавлению крестьянских бунтов у нас пока нет. Что делать, не знаем.

– Ну, здесь тоже какой-то бардак назревает. Который день полковники с выпученными глазами по городу носятся. А что происходит, никто толком сказать не может. Кстати, зря вы с оружием в город претесь.

– А что такое?

– Да знаешь… настроения какие-то поганые бродят. Стали косо на вашего брата поглядывать. Особенно беднота всякая. Говорят, из-за вас цены ломовые держатся и прочее всякое…

– Ну, это знакомо. А оружие тут при чем?

– Да лучше бы сдали свои «калаши» на хранение коменданту на вокзале. А пистолеты бы оставили. Просто чтоб гусей не дразнить.

Ударник искоса посмотрел на спутников офицера, которые нерешительно мялись в стороне, тиская свои винтовки.

– Ну, спасибо за сигнал, – проговорил он. – Будем знать. А вас-то за каким лешим сюда выгнали?

– Да черт его знает! – фыркнул офицер. – Наше дело простое: встали на маршрут и гуляем. Кого ищем, сами не в курсе. Говорю же, бардак. Кому подчиняемся, и то толком непонятно. От Штаба с неделю никаких предписаний не было, зато приезжают то и дело какие-то мутные личности. Говорят, из объединенного командования. Еще вот этих гавриков прикрепили…

– Кстати, кто такие?

– Да никто. Новобранцы из волонтерского полка. Из вербовочного пункта – прямо сюда, без обучения. Теперь еще и за ними надо следить, чтоб не заблудились, не поранились, ружье не потеряли, не расплакались.

– М-да… – усмехнулся Ударник. – Ну, удачи в нелегкой службе. А мы, с твоего позволения, дальше побредем.

– И тебе не хворать, застава. А насчет оружия – подумай.

Массивное, окруженное кряжистыми деревьями здание дивизионного Штаба желтело старой кладкой на другой стороне немноголюдной площади.

– Что-то там тихо совсем, – заметил Ударник. – Ни людей, ни лошадей.

– Может, рано еще? – предположил Дед.

– Не так уж и рано. Ну, двинулись, чего телиться-то?

Полуоткрытые ворота выглядели странно. Еще больше удивила пустующая будка часового в парадном дворике. Алекс первым взбежал по ступеням, схватился за массивные дверные ручки, с усилием подергал.

– Заперто! – промолвил он, растерянно хлопая глазами. – Наглухо!

– А мы адресом не ошиблись? – ухмыльнулся Гольм.

Ударник на эту глупость не ответил. Он с изумлением смотрел под ноги. Еще ни разу он не видел, чтобы мощеная площадка перед входом была хоть сколько-нибудь замусорена. Все драилось до блеска в любые времена и при любой погоде. Теперь же ветер катал по плитке мятые бумажки, окурки, клочки тряпья, фольгу от сухих пайков и прочую дрянь. Это смотрелось здесь столь же безобразно, как язва на лице фотомодели.

– Там сзади черный ход вроде был, – проговорил Ударник. – Сходим посмотрим…

Обойдя здание, они попали во внутренний дворик. Здесь наконец-то обнаружилась живая душа. Какой-то салага в черной телогрейке таскал из ящиков и бросал в костер пачки бумаг. Выглядел он неказисто и мирно, хотя на поясе болталась затертая револьверная кобура.

Увидев нежданных гостей, парень отряхнул руки и сам пошел навстречу.

– Нету никого! – крикнул он, не дожидаясь вопросов. – Съехал Штаб.

– Это как?! – оторопел Ударник, застыв на месте. – Куда, когда?

– Так всю неделю подводы на Западный вокзал гоняли. А там куда – мне не докладывали.

– Так, погоди, погоди, пацанчик, – вышел вперед Алекс. – Вообще все уехали? Может, какой дежурный офицер остался?

– Вчера сидели какие-то, двери стерегли. А под утро последние сейфы вывезли – и все. Нету никого. Заперто.

– А ты сам-то кто? – с подозрением спросил Дед. – Татушку покажи.

– Да я местный, – рассмеялся паренек. – Работал тут при конюшне вестовым. Теперь-то уже точно никто…

Все переглянулись с немым изумлением в глазах.

– И не надо на меня так смотреть, – пробормотал Ударник. – Я и сам ни черта не понимаю. Не было такого никогда, чтобы вот так взять и все в одночасье бросить.

– А может, нас и не бросали? – ухмыльнулся Алекс. – Может, прямо сейчас к нам на заставу прибыл чрезвычайный курьер с пакетом от командования. Стоит такой, таращится на головешки и репу задумчиво чешет…

– Ребята-а-а-а, – жалобно простонал Гольм. – Не хочу, конечно, вас от печальных вздохов отвлекать… Но, может, уже пора бы и пожрать?

– И выпить, – веско добавил Алекс.

Ударник протяжно вздохнул.

– Ладно, пошли.

* * *

Ресторанчик «Кремень и лён» располагался в полуподвале старого доходного дома на Диагональной улице и за минувшие полтора года практически не изменился. По крайней мере так казалось на первый взгляд. Раньше из приветливо распахнутых дверей заведения лилась живая музыка, слышался звон посуды и раздавался веселый смех подвыпивших компаний, теперь же посетителей встречала гнетущая тишина, а возле входа маячил, привалившись к косяку, здоровенный детина, внешность которого не предвещала заглянувшим на огонек гостям ничего хорошего.

– С оружием нельзя, – мрачно пробасил вышибала, перегораживая ногой в грязном сапоге проход. – Сдавайте стволы и тогда проходите.

– Ни фига себе фейс-контроль, – хохотнул Алекс, – а паспорт показать не надо?

– Мы пограничники, – отодвинув спутников плечом, выступил вперед Ударник.

– Да хоть святые небесные братья Первого Кузнеца, – смерив его презрительным взглядом, отозвался охранник, – сказал же, с оружием нельзя. Повторить?

Ромка и Алекс удивленно переглянулись. Бойцы Корпуса пограничной стражи хоть и не обладали привилегиями экстерриториальности, какими располагали те же железнодорожники, но все-таки имели в клондальском обществе определенный вес и пользовались авторитетом. Судя по всему, так было лишь до недавнего времени. Предсказания офицера из дивизионной комендатуры начинали понемногу сбываться: отношение местных жителей к пограничникам явно изменилось, причем оно отнюдь не сделалось благосклоннее. Теперь с ними общались без малейшей толики былого уважения, причем вышибала явно наслаждался произведенным эффектом и растерянным видом визитеров.

– Я хотел бы заметить… – начал было Иван, но громила грубо перебил его:

– Сдавайте стволы или проваливайте. Точка.

– Ударник, дай сюда автомат, – устало вздохнул Алекс. Иван обернулся, удивленный столь непривычной покладистостью своего коллеги, славившегося дурным нравом и готового устроить склоку даже на ровном месте, однако тот лишь покачал головой и протянул руку: – Дай. Сюда. Автомат.

Ударник помедлил, но все же снял с плеча «калаш» и вручил его своему спутнику.

– Теперь вы, – обернулся Алекс к Деду и Гольму.

Клондалец расстался с винтовкой охотно, с явным облегчением, а на губах Ромки зазмеилась едва сдерживаемая ехидная улыбка. Кажется, он начал понимать.

– Дед, и ножик, пожалуйста.

Роман, согнув ногу в колене, приподнял штанину, вытащил из закрепленных на лодыжке ножен десантный нож и протянул его Алексу рукоятью вперед.

– Они безоружны, уважаемый, – обернулся к охраннику Алекс. – Теперь мои друзья могут пройти?

Верзила неохотно убрал ногу с прохода. Ударник, растерянно оглянувшись, ступил в полумрак ресторанчика, сопровождаемый подозрительным взглядом крепыша, следом вошел, чуть прихрамывая, Гольм, а последним внутрь скользнул Дед, сделал несколько быстрых шагов и развернулся по направлению ко входу. Выставив руку, он ловко поймал брошенный Алексом автомат Ударника, собственный ствол и винтовку Гольма, а спустя мгновение исчез вместе со всем арсеналом где-то в глубине зала.

Громила протянул было лапу, чтобы ухватить невозмутимо шагнувшего через порог Алекса за шиворот, но замер, изумленно хлопая глазами: его запястье само собой оказалось вывернуто в крепком захвате, а возле горла сверкнул сталью остро отточенный клинок.

– Дружок, мы все прошли в заведение без огнестрела, как ты и просил, – медовым голосом пропел Алекс, чуть надавливая острием ножа на шевельнувшийся кадык, – насчет холодного оружия уговора не было. А теперь внимательно посмотри мне в глаза и подумай: убью я тебя или нет, если ты сейчас дернешься.

Алекс глядел на него пристально, не мигая, исподлобья. Верзила поднял взор и шумно сглотнул. Понял: убьет.

– Ну, вот и умница, – произнес тот, ослабевая хватку, после чего ласково потрепал вышибалу по небритой щеке. – Бди, пупсик.

Внутри ресторана тоже были заметны резкие изменения: небольшая полукруглая сцена, где раньше выступали музыканты и даже играл на барабанах сам Ударник в первые дни своего пребывания в Центруме, выглядела пустынной и заброшенной, клавесин с опущенной крышкой покрывал толстый слой пыли. Посетителей почти не наблюдалось. Складывалось впечатление, что владельцы заведения давным-давно сменились, и это не пошло ему на пользу.

Ромка занял один из свободных столиков в глубине зала, аккуратно расставив стволы возле стенки, остальные без возражений присоединились к нему. С кухни доносились приятные ароматы жареного мяса и грибной подливки, однако к ожидающим официанта путникам никто не спешил. Оглянувшись, Иван заметил, как давешний охранник вразвалочку подошел к сверкающей хромом ресторанной стойке, сказал что-то бармену в белом переднике, тот бросил в их сторону быстрый взгляд и молча кивнул. Потянулись долгие минуты ожидания. В конце концов Алекс, потеряв терпение, ухватил за рукав пробегавшего мимо мальчишку с влажной тряпкой в руке и велел тому немедленно позвать официанта. Официант вскоре явился, молча, без всякого приветствия разложил на столе толстую кожаную папку с меню и, отступив на шаг, принялся с безразличным видом разглядывать потолок.

– Я возьму мяса, вареные овощи и салат, – сказал Ударник. – Да, и принесите бутылку красного джавальского.

Гольм заказал печеные клубни цивалы – местного аналога земной картошки – и свой любимый глинтвейн, а Дед решил полакомиться жаренными в масле оладьями в кисло-сладком соусе. Алекс попросил принести пару стейков с зеленью и сыром.

– И еще полштофа водки, – добавил он, – похолоднее.

– «Оннельская слеза»? – уточнил на всякий случай официант.

– Годится.

Официант что-то чиркнул карандашом в блокноте и, подхватив меню, исчез, словно его и не было.

– Что дальше делать будем? – обвел взглядом своих товарищей Иван. – Есть какие-нибудь соображения?

– В Марине ехать надо, – пожал плечами Ромка, – в Центральный Штаб. Только там, пожалуй, знают, что за чертовщина тут творится.

– В Марине, говоришь… – Иван вздохнул и устало потер ладонью лоб. – С одной стороны, разумно. С другой – трудновыполнимо. Из Антарии в Марине только один путь, железной дорогой через Гранц, затем – вдоль границы с Сурганом, по краю Разлома. А с другой стороны там горы. Железка по долине идет, а она узкая, как бутылочное горлышко. Если Сурган полезет в Клондал, этот путь они перекроют в первую очередь.

– Но ведь пока не полезли же? – робко возразил Гольм. – Или все-таки думаешь, будет война?

Принесли заказанное, официант принялся с гулким стуком расставлять на столе тарелки и салатницы. Алекс, не теряя времени, нацедил себе в узкий высокий бокал водки из запотевшего графина, глотнул, высоко запрокинув голову, прикрыл лицо рукавом, шумно втянув носом воздух, и тут же набулькал следующую порцию.

– Другие способы связаться со Штабом есть? – спросил он, ковырнув ножом дымящееся мясо.

– Если только через Министерство иных миров, – пожал плечами Иван. – Готир, твой дядя сможет встретиться с нами сегодня?

– Не знаю… – протянул клондалец. – После обеда он обычно работает с бумагами, а посетителей принимает только дважды в неделю…

– Думаю, для нас он найдет время, – положил конец его сомнениям Ударник. Что ни говори, советник Гольм был многим обязан пограничникам еще с тех времен, когда заставой заправлял Старик, и, хотя уже частично оплатил свои долги в прошлом, сейчас мог оказаться крайне полезен. – Перекусим и нанесем дружеский визит в министерство.

– То есть ты уже все за нас решил, – размеренно работая челюстями, подытожил Алекс. – Верно?

– Да. Как командир заставы решения здесь принимаю я.

– Слушай, Иван, – не слишком доброжелательным тоном произнес Алекс и опрокинул в рот очередную стопку водки, кажется, уже третью или четвертую по счету, – скажи-ка мне, за какие такие заслуги тебя в начальники заставы выбрали?

– Не понял? – откинувшись на спинку стула, переспросил Ударник и пристально посмотрел на своего соратника.

– А я тебе объясню. Начальник, кем бы он ни был, это не просто наделенное властью лицо. Он должен обладать опытом и пользоваться авторитетом у подчиненных. Обладаешь ли ты у нас богатым опытом, Ваня? Не-а. Тот же Дед с Калькой служат на заставе как минимум вдвое дольше тебя. А может, ты у нас задержал опасную банду контрабандистов или наладил надежную охрану вверенного участка территории? Опять нет, нелегалы снуют у нас под носом, как мыши в амбаре. Да и заставы, если подумать, больше нету, сгорела она. Просрал ты свою заставу, Ванюша. Ну и какой из тебя после этого командир?

– Не обращай внимания, Ударник, – примирительно сказал Ромка, обмакнув оладью в пиалу с подливкой. – Из него, как выпьет, всякий раз дерьмо наружу лезет.

– А когда трезвый? – прищурившись, поглядел на парня Алекс.

– Когда трезвый – тоже лезет. Но меньше.

Иван смотрел на своего товарища с явной неприязнью и осуждением.

– Хочешь сказать, что больше не признаешь во мне командира?

– Хочу сказать, что командир из тебя как из сопли сережка, – откликнулся Алекс и залихватски опрокинул в рот очередную стопку, – а дальше сам думай.

Ромка напрягся, ожидая, что Ударник сейчас ринется в словесную атаку, итогом которой станет очередная склока, однако Иван молчал, задумчиво глядя перед собой.

– Ударник, ты чего? – окликнул его Дед.

– Все в порядке, – отозвался наконец тот, – мне кажется, он в чем-то прав. Не получилось из меня хорошего командира. И заставу сохранить не получилось…

– А кто вам заставу-то подпалил? – послышался из глубины заведения вопрос на чистом русском языке. – Местные, что ли?

Говоривший – тощий сутуловатый мужик средних лет, облаченный в сильно потертый пустынный камуфляж, – как раз усаживался за соседний столик, сжимая в пятерне запотевшую кружку местного светлого пива.

– Ух ты, какие люди! – без энтузиазма в голосе поприветствовал нежданного посетителя Ромка и, повернувшись к растерянно примолкшим Алексу и Гольму, пояснил: – Знакомьтесь, мужики, это Гонец. Местный «контрабас», личность в определенных кругах известная.

– Я не контрабандист, я честный торговец, – перешел на клондальский любитель пива. – У меня все документы в порядке.

– Ага, то-то я припоминаю, что года полтора назад тебя в Венальде с запрещенным к ввозу гранатометом чуть не поймали.

– Так не поймали же, – усмехнулся Гонец, – а теперь и ловить будет некому.

– В смысле? – настороженно уточнил Ударник, хотя, кажется, уже понимал, к чему клонит торгаш.

– В прямом. Сдается мне, парни, заставу вашу не просто так подожгли, да вы и сами небось догадываетесь, куда все катится. Магистрат и лорд-протектор Данвил уже давненько на пограничную стражу зубы точат: сборы с торговцев – кусок жирный, а казна со всеми этими военными приготовлениями скоро совсем опустеет. Однако с землянами им ссориться тоже не очень-то выгодно, вот и действуют как умеют – чужими руками. Пропаганда да подстрекательство одинаково работают во всех мирах.

– Ты, Гонец, гонишь, – возразил Иван и улыбнулся невольно получившемуся каламбуру, – на нашу заставу местные крестьяне явились, у которых родственничков в перестрелке прикончили. Так уж получилось, не мы первые начали. Так что этот народный бунт к политике отношения не имеет.

– Ага, ну да, точно, – покивал головой торговец, – а сорок вторую заставу, что в Сухих пустошах, вчера кочевники тоже просто так разнесли, потому что у тамошних шаманов плохое настроение было.

– Сорок вторую разнесли? – переспросил Ромка и многозначительно переглянулся с Иваном.

– По кирпичику. А еще слухи ходят, – Гонец зачем-то понизил голос, хотя их разговор вроде бы никто не подслушивал, – будто на тринадцатой, которая у границы с Цадом, тоже что-то не ладится. Я сегодня поутру Всеведа, командира ихнего, в Антарии видел. И, скажу я вам, выглядел он весьма встревоженным, если не сказать хуже.

Ненадолго в помещении ресторанчика повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь звоном вилки о фарфор – Гольм сосредоточенно дожевывал свою порцию.

– Да вы, парни, не горюйте, не пропадете, – обнадежил пограничников Гонец.

– Есть конкретные предложения? – поинтересовался Алекс, осушив еще одну стопку водки.

– Я слышал, Военное министерство Клондала добровольцев в армию набирает, – пожал плечами торговец и отхлебнул из своей кружки, – в том числе офицеров и военных советников. Причем бывшим погранцам вроде как обещают особые условия, благо боевой опыт у вас изрядный, да и связи кой-какие есть. Ну а что: платят неплохо, служба не пыльная. Это вам не траншеи копать, да и маршировать строем никто заставлять не будет.

– Иди-ка ты, Гонец, с такими предложениями куда-нибудь подальше, – мрачно ответил за всех Ударник, – рекрутер, блин, нашелся.

– А как хотите, – обиженно откликнулся тот и демонстративно отвернулся. – Я не настаиваю, мое дело предложить.

– Что это за топот на крыльце? – Алекс навострил уши, прислушиваясь к непонятной возне, происходившей где-то возле входа. Иван вытянул шею, вглядываясь в полумрак ресторанного зала.

– А это нас арестовывать идут, – сказал он.

– Ну-ну, – ответил на это Алекс и залпом допил последнюю стопку водки.

Ввалившаяся в полуподвал толпа была, судя по всему, настроена весьма решительно: шестеро вооруженных бойцов в болотного цвета форме со знаками различия военной жандармерии Клондала, распихивая друг друга локтями, загрохотали башмаками по направлению к их столику. Ресторанный охранник недовольно сопел чуть позади, видимо, не желая пропустить грядущее увлекательное представление.

– «Жорики» пожаловали, – брезгливо поморщившись, обозвал нежданных визитеров обидным прозвищем Иван. Военных жандармов в пограничной страже не переваривали на дух: среди пограничников они считались тунеядцами и бездельниками в отличие от прочих клондальских вояк, заслуживавших хоть какого-то уважения. Впрочем, такое отношение можно было назвать взаимным: «жорики» в ответ недолюбливали погранцов, хотя до недавнего времени откровенно их побаивались.

– Господа, – обратился к ним один из жандармов в звании штабс-ротмистра, – я вынужден задержать вас за нарушение специального постановления Магистрата Антарии о порядке ношения огнестрельного оружия в местах скопления гражданского населения. Попрошу вас сдать автоматы и следовать за мной.

– Ротмистр, – подвыпивший Алекс выглядел спокойным и расслабленным, однако в его глазах уже прыгали веселые чертики, – тут приличное заведение общественного питания, можно сказать, эталон высокой культуры обслуживания проголодавшихся граждан. Любой «Метрополь» удавится от зависти сразу и весь, глядя на здешнего швейцара. А вы явились в сапогах, нашумели, натоптали…

– Па-а-апра-шу! – резко оборвал его жандарм и протянул руку к составленным возле стены стволам.

Вместо ответа Алекс, оттолкнувшись каблуками от пола, отъехал вместе со стулом назад, пока спинка не уткнулась в стену, подтянул колени к груди и, упершись подошвами ботинок в край столешницы, резко выпрямил ноги. Стол с грохотом воткнулся ротмистру под дых, тот, выпучив глаза, согнулся пополам, и в тот же миг об его затылок вдребезги разлетелся пустой водочный графин, который Алекс ухватил за горлышко.

– Пьянка без драки – деньги на ветер! – радостно провозгласил он, вскакивая на ноги.

Краткой минуты замешательства хватило, чтобы и второй жандарм, подвернувшийся Алексу под руку, отлетел к стене, зажимая ладонями разбитый нос. Еще один «жорик» примерился было отоварить сидящего Ударника прикладом винтовки по голове, но вынырнувший из-под стола Дед расстроил эти коварные планы, ловко лягнув жандарма под коленки. Грохнул выстрел – один из участников потасовки пальнул в воздух, и без того полутемный зал ресторанчика заволокло горьким пороховым дымом.

– За мной! – выкрикнул Гонец и вскочил на ноги, переворачивая стол, за которым до этого сидел. – Быстрее!

Второй раз повторять не пришлось. Вслед за метнувшимся в глубь заведения торговцем бросился Алекс, за ним поспешил Ромка. Оглянувшись через плечо, Иван увидел, как двое жандармов схватили под руки Гольма. Тот не сопротивлялся.

Гонец перемахнул через барную стойку, со звоном опрокинув на пол несколько аккуратно выставленным рядком хрустальных бокалов, одернул занавеску и исчез в открывшемся за ней узком коридоре. Подсобка, тесный склад, заставленный ящиками с провизией и вином, дверь на кухню, откуда раздавалось шипение кипящего на огне масла и пулеметная дробь поварского ножа, постукивающего о разделочную доску. Узкая дверь вела в неприметный дворик, а он в свою очередь выходил воротами на перекресток, из которого разбегались в разные стороны еще три узкие улочки.

– Где… – прохрипел Дед. – Где он? Где Гонец?

– Стоять! Поднять руки! – заорали сзади на клондальском. За криком последовал омерзительный звук полицейского свистка.

Алекс, не тратя слов, буквально схватил Деда за шиворот и сдернул за ближайший поворот. Изгибы улочки сразу спрятали их от чужих глаз.

– Не отставай, салага! – отрывисто приказал Алекс. – Держать темп!

– Автоматы… там остались… – продолжал надрываться Дед. – Что делать?!

– Бежать!

Петляя по причудливым закоулкам, беглецы сквозь собственное рваное дыхание слышали вопли жандармов и свистки то слева, то справа. Казалось, они никуда не движутся, а просто мечутся по кругу, будто загнанные звери.

– Стой! – Алекс схватил Деда за локоть. – Упал, быстро!

Оба скатились в канаву на обочине. Под тяжестью тел хлюпнула холодная жижа.

– Тихо! Не шевелись. Там «жорики» шакалят!

Дед так громко и надрывисто дышал, что казалось, его слышит вся улица. Крики жандармов действительно раздавались где-то совсем рядом.

– Не могу… – хрипел Дед. – Не могу больше бежать… эти суки нам в пойло что-то подмешали, точно! Ноги отваливаются.

– Ничего тебе не мешали, просто пьян ты не по годам, – с яростью прошипел Алекс. – Все, заткнись! По моей команде вскакиваем – и рвем в тот проход между дворами.

Звуки погони наконец стали тише.

– Пошел! – Алекс рывком вздернул товарища на ноги.

Они вылетели на соседнюю улицу – и тут же едва не угодили под копыта лошади, тащившей по талому снегу неприметно-серую повозку с будкой. Дед успел схватиться за оглоблю, Алекс же не удержался и распластался на мокрой дороге.

– Придурки! – закричал кто-то сверху. – Где вас носит, я вас обыскался!

– Гонец? – вытаращил глаза Дед. – Ты откуда?

Это и в самом деле был Гонец. Только теперь он выглядел непривычно деловитым, напряженным и резким. Он схватил обоих беглецов за рукава и потащил к двери фургона.

– Быстро в будку, и чтоб ни звука! Хорошо поняли?

– Зачем нам туда? – пробормотал Дед, успевший разглядеть на боку фургона какой-то угловатый пугающий знак.

– Закрой хлебало!

Дверца захлопнулась, щелкнул простой запор снаружи. В темном нутре фургона колыхался затхлый кисловатый воздух, наводящий на мысли о свинарнике. В дальнем углу вдруг раздался шорох.

– Кто здесь?! – Дед судорожно полез за спичками.

Маленький огонек рассеял тьму. Обнаружилось, что на узких жердочках-скамейках в будке примостились еще два пассажира. Один – совсем молодой, в рабочем комбинезоне, с узелком на коленях. Второй же был непонятного возраста, небритый и нестриженый, одетый в тряпье. Он то и дело кашлял и чесался.

– А вы кто такие, хлопцы? – с подозрением спросил Алекс. – Арестанты, что ли?

– Я в армию записался, – с достоинством ответил молодой.

– Ну, понятно, – вздохнул Алекс. – Наш чудесный друг Гонец и в самом деле стал заготовщиком пушечного мяса. Сделал карьеру, сука.

– Ну, что? – отозвался Дед. – Дергаем отсюда, пока не поздно?

– Предлагаешь ломать дверь?

Скрип колес вдруг затих, повозка остановилась.

– Ага… – зловеще прошипел Дед. – Сейчас он дверь открывает – и сразу бью в сопатку…

– Тихо, дурень! – Алекс схватил его за руку.

Снаружи послышались голоса. Звучали они довольно резко и на благодушный лад не настраивали – в их хоре Алекс отчетливо различил слова «военная жандармерия». Значит, не успокоились, оцепили квартал, пытаясь поймать ускользнувшую добычу. После этого заговорил Гонец – его было слышно гораздо лучше, поскольку он стоял совсем рядом, буквально за фанерной стенкой фургона.

– Господа офицеры, вот мои бумаги. А вот эмблема на борту фургона. Я перевожу имущество, принадлежащее мобилизационному комитету. И вы не имеете права меня задерживать или досматривать. Если же вы намерены нарушить чрезвычайный приказ комитета, я предупреждаю о праве применить все доступные мне меры защиты…

В следующую секунду Дед и Алекс с перепуга втянули головы в плечи, потому что снаружи послышался голодный металлический лязг автоматного затвора. Однако Гонец, похоже, оказался мужиком умным, стрелять не решился, видимо, понимая, что жандармы явно превосходят его по количеству стволов. Затем снова раздался возмущенный гвалт «жориков», однако психологическая атака удалась: повозка спокойно возобновила движение – медленно, без всяких признаков панического бегства.

– М-да… – обронил Дед. – Красиво он их построил. Не ожидал такой борзости от этого хмыря.

– А вы не знаете, когда приедем? – подал вдруг голос молодой новобранец с узелком. – А то он с утра нас так возит. Даже в туалет не выйдешь.

– Здесь тебе чем не туалет? – отозвался его нечесаный попутчик и тут же зашелся в хриплом смехе, похожем на судорожный кашель.

* * *

Похоже, молитвы туалетного страдальца достигли успеха – повозка прибыла к цели меньше чем за четверть часа.

Грохнул запор, и Дед первым вывалился из будки, судорожно хватая ртом свежий уличный воздух. Обведя вокруг взглядом, он издал нечто среднее между вздохом и стоном. Повозка остановилась в просторном и довольно чистом дворе. Вдоль высокого забора сидели на корточках люди – в основном молодые парни, просто одетые. Некоторые что-то ели из своих узелков или корзинок, другие тихонько переговаривались, третьи просто почесывались, настороженно зыркая по сторонам.

У ворот томились двое флегматичных часовых с винтовками, еще один охранял вход в одноэтажное строение с плоской крышей.

– На пересыльную тюрьму похоже, – хмуро изрек Дед.

– Ну, тебе видней, конечно, – отозвался Алекс, отряхивая штаны от грязи, которой нахватал то ли в фургоне, то ли еще в придорожной канаве. – Только это, скорее, военкомат. Добро пожаловать в вооруженные силы, сынок. Тебя ждет романтика дальних дорог и упоение блестящими победами.

Подошел Гонец.

– Слушайте сюда, мужики, – деловито начал он. – Уговаривать вас не буду, доказывать что-то тоже. В любой момент можете повернуться и валить отсюда на все четыре. Только об одном прошу. Поговорите с человеком. Это недолго.

– С каким человеком? – подозрительно сощурился Дед.

– Просто человек. Он вам кое-что расскажет, кое-что спросит… после этого делайте что хотите.

Дед и Алекс переглянулись, последний неуверенно пожал плечами.

– Ну, раз ты так просишь… веди к человеку.

– Ждите здесь. Договорюсь, чтобы вас без очереди приняли, – и Гонец скрылся за дверями строения.

– Ну и что ты про все это думаешь? – негромко проговорил Дед, искоса поглядывая на копошащихся у забора новобранцев.

– Думаю, – Алекс коротко вздохнул, – что мы чужие на этом унылом празднике паршивой жизни. Как-то так.

Он отошел к забору, сел на бревно, предварительно отряхнув его. Прикрыл глаза и продолжил:

– Не знаю, что нам скажет обещанный человек, но мне уже хочется послать его в жопу.

– Интересно, что там с Ударником. – Дед присел рядом. – Убежал или попался?

– Ты о себе переживай, дурень сердобольный… Ударник без тебя свои вопросы решать умеет.

Рядом вдруг образовался один из «призывников» – оборванный, с грязными косматыми волосами и прыщами вокруг рта.

– А слышьте, господа, – гнусаво проговорил он, – нельзя ли что-нибудь покушать?

– Ну, покушай, – ухмыльнулся Алекс. – Мы не возражаем.

Парень озадаченно заморгал, не сумев никак истолковать ответ. Потоптался на месте еще с минуту и, не дождавшись никакого угощения, отправился было восвояси. Но Дед его остановил:

– Погоди-ка, герой! Тебя с какого хутора вынули-то?

– Из Гнилой Балки мы, – ответил тот с некоторым подозрением. – И я, и братья.

– Ну, это заметно… И куда ж вас понесло? Решили подвигов поискать на свою задницу?

– А что нам… Одежу обещали хорошую, и ботинки, и супом кормить кажный день. Все лучше, чем в болоте грязь черпать на осушении.

– Ну, молодец… Быть тебе генералом. На вот… – Алекс кинул ему монету. – Купи у кого-нибудь покушать. И братьев угости.

– У братьев-то есть, а я свое еще вчера слопал. – Парень зажал подарок в кулаке и поспешил прочь, пока не отобрали.

Наконец в здании приоткрылась дверь, появилась макушка Гонца.

– Заходьте, господа гусары, – помахал он рукой.

– Ловко ты переобулся, – заметил Алекс, поднявшись на крыльцо.

– Что-что? – Гонец удивленно моргнул и скосил глаза на ботинки.

– Да я не о том, лошара! – расхохотался Алекс. – Я говорю, был ты проходимцем и бандитом. А стал важным человеком, в кабинеты всякие вхож теперь.

– Ну, положим, с бумагами у меня всегда порядок был. – Гонец невольно тронул карман. Судя по тому, как тот оттопыривался, внутри имелись не только бумаги, но и потолстевший за день кошелек. – А так-то да… Новое время дает новые возможности!

– А вот скажи по чесноку, – прищурился Дед, – много ты за одну голову получаешь?

– Ну, за ту рвань у забора – совсем крохи. А за вас двоих посолиднее. Хватит, чтобы сегодня местную курсистку в приличный ресторан сводить. Ладно, шевелитесь, вас там ждут.

В просторном кабинете было сумрачно и пустынно. Пахло пылью и какими-то лекарствами.

– Здорово, застава, – на фоне яркого окна пошевелился неразличимый силуэт. – Присаживайтесь вот там.

– Пограничник, что ли? – спросил Дед, опускаясь на простую скамейку сбоку от стола.

– В каком-то смысле, – ответил незнакомец.

Алекс только хмыкнул, рассматривая камуфляж редкого в этих местах пустынного цвета, а также набор совершенно незнакомых шевронов. Потом взгляд его переполз на кобуру, из которой торчала рукоять раритетного «люгера».

– Полковник Зайцев, – представился хозяин кабинета. – Можно просто Борис.

Он замолчал, пристально разглядывая обоих посетителей. Взгляд его вызывал странное ощущение. С одной стороны, он был вполне дружелюбным. Но с другой – от него хотелось закрыться руками – он будто насквозь пронзал. Недавние беглецы тоже смотрели на него с подозрением: названные полковником имя и фамилия были скорее всего ненастоящие.

– Ты – Дед, – изрек полковник с непонятной полуулыбкой. – Ромка-воришка. Напомни, у какого министра ты три года назад кошелек украл?

– А при чем тут… – начал было Алекс, но полковник его прервал:

– А у тебя погоняло – Поганый. Зовут – Александр…

– Я – Олександр! – веско поправил Алекс, блеснув возмущенными глазами. – Через «О».

– Эти свои штуки для паспортного стола оставь, ладно?

– Мент, что ли? – поежился Дед.

– Ну, зачем так грубо? А кстати… – Полковник принюхался. – Что сегодня праздновали? «Враги сожгли родную хату»?

– Слушай, дядя!.. – начал подниматься Алекс, но полковник вдруг расхохотался.

– Да ладно вам, чего напряглись-то?!

И тут же в кабинете словно свет включили. Стало легко и уютно, напряжение рассеялось в один миг.

«Гипноз свой на нас пробует, – подумал Дед. – Точно, мент…»

– Ладно, давайте к делу. – Полковник положил ладони на стол, направил взгляд куда-то в пустоту. – Вы уже в курсе вашего бедственного положения?

– Чего? – буркнул Дед. – Нормальное у нас положение.

– Ну, как сказать… С застав вашего брата щемят, а скоро и из страны выдавят. Это тех, кто выживет. Потому что сегодня торговцы и крестьяне вам всего лишь сопротивление оказывают, а завтра начнут засады устраивать и из-за угла убивать. Вы разве не заметили?

Дед и Алекс не отвечали, только сопели и хмурились.

– Далее, – спокойно продолжал полковник. – Штаба у вас уже нет. А значит, нет и полномочий, и законодательной защиты, и даже внятного статуса. Штаб частично расформирован, частично эвакуирован. Ряд служб переподчинены объединенному командованию. А скоро оно перестанет быть объединенным и будет просто единым. Это означает конец пограничной службы на территории Клондала как общественного явления… Чем думаете заняться? Говорят, на сталелитейных заводах много вакансий появилось – интересует?

– Вы обещали ближе к делу, господин полковник, – напомнил Алекс.

– Угу… – Полковник поднялся и встал лицом к окну, сложив руки на груди. – Вы же видели это стадо во дворе? У меня всего пара месяцев, чтобы его приумножить и переучить в нечто боеспособное. Это непросто. Нужно каждому рассказать, с какой стороны приклад у винтовки. Объяснить разницу между выпасом баранов и боевым перемещением. Как-то растолковать, что патроны и экипировку нужно держать при себе, а не менять на самогон…

– И?.. – хмыкнул Алекс.

– Если бы вы хотели уйти, давно бы ушли. Но вы хотите здесь остаться. Так оставайтесь. Меняйте пограничные значки и нашивки на шевроны объединенного командования. Занимайтесь делом, живите в свое удовольствие.

– Кишки на сурганский танк намотать – удовольствие так себе… – заметил Алекс.

– Зачем же такие кадры – да под танк? Это расточительно. Для танков местных голодранцев достаточно. Нет, ребятки. Я отправлю вас в учебный лагерь где-нибудь в пригороде, на свежем воздухе. Дам офицерские погоны и хорошее содержание. Документы, обеспечивающие неприкосновенность, которой у вас сейчас почти нет…

– А дадут такой документ, – заговорил Дед, – чтобы жандарму в рыло сунуть – и ничего за это не будет?

– Не все сразу, но что-нибудь придумаем. Главное, вы останетесь практически при своем. Почти свободные, солидные, уважаемые. И небедные. Как вам такой вариант? – Полковник повернулся к собеседникам и доверительно посмотрел каждому в глаза.

– Это вы сейчас нас плюшками задабриваете, – фыркнул Алекс. – А стоит бумаги подписать, так сразу ружье в зубы – и бегом в окопы. Разве нет?

– Послушайте, ребятки, – полковник придвинул стул и сел прямо напротив, – я же знаю, что почти в любой момент вы можете открыть порталы и скрыться в голубой дымке. Почему-то вы до сих пор этого не сделали. Так о каких окопах речь? Объясните, каким образом я могу вас кинуть?

– Хе-хе… – крякнул Ромка. – А каким образом тогда вы вообще можете нам верить? Вот сейчас возьмем аванс – и в голубую дымку. И ищите…

Полковник покачал головой.

– Вы не уловили мой стиль, парни. Я вас не вербую. Я вас прошу. Просто. Искренне. От души. Прошу мне помочь.

– О как… – обронил Алекс.

– Буду откровенен. Я здесь человек чужой. Еще две недели назад я сидел на верхнем этаже Министерства иностранных дел в столице Хеленгара. На хорошей должности, за солидным дубовым столом. Любимая работа, отличное жалованье, влиятельные друзья… И огромный фикус в углу кабинета! Но какая-то сволочь вспомнила мой послужной список и предложила командировать в Клондал! В помощь восточному соседу и для укрепления боеспособности. Не за так, конечно, а в обмен на дипломатические преференции. Двадцать четыре вагона с военспецами прибыло в Антарию из Ривы.

– Ну, допустим, сочувствуем, – едва заметно усмехнулся Алекс. – Нам-то зачем это знать?

– Я хочу побыстрее закончить дело и вернуться к своему любимому фикусу. Наберу хотя бы полсотни таких, как вы, запущу обучение – и все. Свободен. Поэтому и прошу – не кривляйтесь, а просто помогите сделать дело. А я помогу вам. Ну?

Алекс и Дед быстро переглянулись и тут же развели взгляды в стороны.

– Или у вас были какие-то другие планы? По моим данным, никаких, – поднажал полковник.

– Ну-у… не знаю… – замялся Дед.

– Да не пыжьтесь вы так! Я ведь вижу, что вы уже согласны! Верно?

– Вот что я скажу, – солидно изрек Алекс. – Везите нас в вашу учебку, полковник. Посмотрим, поживем, пощупаем. А там решим. Если что не так – про порталы вы сами знаете.

– Да все будет так, парни! А насчет порталов… Настанет момент – я сам вам подскажу, когда в них пора будет прыгать. А он настанет обязательно.

– В смысле? – насторожился Дед.

– В том смысле, что у Клондала нет шансов против Сургана. И не потому, что он слабый. А просто тут каждый второй – предатель. Рабочие хотят пенсий, лавочники – вменяемых налогов, фабриканты – предсказуемой экономической политики. Все это у Сургана есть, поэтому многие его попросту ждут. Единственные, кто против, – церковники и само правительство.

– Вот это поворот… – хмыкнул Алекс. – А мы, стало быть…

– А мы, стало быть, просто заготавливаем мясо на убой. И ничего с этим не поделаешь.

Полковник повернулся к столу и неожиданно выудил из ящика бутылку очень знакомого вида.

– «Русская особая», – пояснил он, разливая по стаканам. – Контрабанда! Для очень уважаемых гостей. Закрепим нашу дружбу любимым напитком.

– За успех безнадежного дела, – скривился Алекс и залпом осушил стакан.

– А вы ведь говорили, что тоже пограничник, – вспомнил Дед, прокашлявшись после неудачного глотка. – А потом – какое-то министерство… или я не так понял?

– Когда-то был пограничником, – кивнул полковник, разрезая явившееся из того же ящика яблоко. – Потом стал отвечать за другие границы. Обычное дело.

– А где служили, на какой заставе?

– Последняя должность – замначальника оперативного бюро при дивизионе.

– Точно мент! – воскликнул Ромка, выронив изо рта яблочную дольку. – Я ведь чуял, я знал!..

– Расслабься, боец, – улыбнулся Зайцев от уха до уха. – Теперь это уже не важно.

Глава 3

Свернув за угол, Иван привалился к сырой кирпичной стене, пытаясь перевести дух. Холодный и влажный воздух драл горло наждаком, сердце гулко ухало в груди. Где-то вдалеке раздавались трели полицейских свистков, однако ему, похоже, все-таки удалось улизнуть от жандармов, бросившихся в погоню за его спутниками и потому упустивших его из виду. Конечно, было бы намного лучше не устраивать всю эту беготню с мордобоем, а уйти порталом на Землю прямо из кабака, если бы не одно «но». Сам Иван мог открыть проход, только раздевшись догола и шагнув в неизвестность спиной вперед – однажды у него получилось проделать этот трюк без исполнения столь странного ритуала, причем этот единственный случай он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Но как ни пытался он повторить этот эксперимент вновь, ничего не получалось. Деду для успешного перехода требовалось запереться в туалете, Алекс открывать порталы не умел вовсе. Вот уж и вправду: не проводники, а инвалидная команда.

Отдышавшись, Иван огляделся. Эта часть Антарии была знакома ему не слишком хорошо: узкие переулки, петляющие меж старинных каменных особняков, убегали на запад, в сторону рабочих окраин, где ютились многочисленные мелкие мануфактуры и размещались склады. Центр города располагался совсем в другой стороне, туда вела мощенная булыжником Купчая улица, прямая, но не слишком широкая, как и прочие тракты клондальской столицы. Иван решил не менять первоначально принятого плана, разве что внимательнее поглядывать по сторонам, чтобы не нарваться на очередной комендантский патруль. Впрочем, автомата при нем уже не было, да и хорошенько разглядеть его физиономию в полумраке ресторанного зала «жорики» вряд ли успели.

Прошагав по булыжной мостовой с пару десятков метров, Иван убедился, что поглядывать по сторонам было неплохой идеей: глаз подмечал мелкие детали, которые понемногу усиливали и без того зародившееся в душе смутное беспокойство. Обилие среди прохожих людей, одетых в военные мундиры всех сортов и расцветок, он отметил еще сегодня утром, но только сейчас обратил внимание на другие зловещие симптомы, не предвещавшие ровным счетом ничего хорошего. Возле одного из больших частных домов, фасад которого украшали высокие мраморные колонны, стояла запряженная лошадьми подвода. Несколько облаченных в рабочие фартуки мужчин торопливо вытаскивали из здания наспех упакованные тюки и коробки, загружая их в телегу. Из кучи скарба одиноко выглядывал абажур, похожий со стороны на приземлившийся посреди нагромождения чемоданов дирижабль, торчали в разные стороны лакированные палки не то карнизов, не то гардеробных вешалок. Вокруг продуктовой лавки на углу Купчей и Верхней Базарной улиц толпился народ, булочник с окладистой бородой продавал хлеб прямо с деревянного лотка.

– По две буханки в руки! – кричал он. – Только по две! А ну не толкайся!

– Подналяжем, братцы! – вторила ему толпа.

Отоварившиеся покупатели, прижимая буханки к груди, словно близнецов-младенцев, семенили прочь, воровато оглядываясь.

Иван шел вперед, время от времени перепрыгивая через украшавшие брусчатку тут и там лошадиные клубни, источавшие терпкий навозный запах – убирать тротуары, похоже, теперь тоже никто не спешил. В воздухе мирной и тихой прежде Антарии было разлито тяжелое тревожное ожидание.

Зимний парк, прилегавший к Министерству иных миров, выглядел стылым и безлюдным, не было здесь сейчас ни прогуливающихся парочек, ни отдыхающих на лавочках стариков, ни бегающей по аллеям детворы. Это, наверное, и хорошо – Ивану сейчас совсем не хотелось привлекать к себе лишнего внимания. А вот и само здание министерства, похожее на отлитый из бетона мрачный серый куб, на верхней грани которого замерли в вечном ожидании светлого будущего аллегоричные фигуры ученых – были здесь и химик, и инженер, и даже астроном с похожим на подзорную трубу телескопом в руке. Не хватало только рабочего и колхозницы. Возле ступеней этого громоздкого здания тоже царила суета: небольшая площадка перед фасадом заставлена телегами и почтовыми фургонами, в сторонке пыхтит паровой машиной грузовой локомобиль, в кузов которого грузчики деловито закидывают толстые архивные папки с бумагами. По ступеням тоже сновали люди – такого оживления Иван не наблюдал тут давненько.

Раньше он бывал в министерстве всего лишь несколько раз, причем в сопровождении Старика, который оформлял для них особый пропуск. Однако Иван давным-давно усвоил простой принцип, позволявший проникать практически за любые закрытые двери: если взять в руки какой-нибудь большой и громоздкий предмет, а потом изобразить очень деловое и сосредоточенное выражение лица, никому не придет в голову спросить, какого черта ты тут делаешь. Примерно так в далеком московском детстве он бесплатно проникал на утренние киносеансы – с озабоченным видом протащив мимо билетера позабытую работягами в ремонтировавшемся вестибюле стремянку или подобранную во дворе пустую картонную коробку из-под какой-то снеди.

В нынешней суете реализовать задуманное оказалось и вовсе проще простого. Дождавшись, пока в кузов грузовика отправится очередная стопка документов, Иван подхватил одну из пухлых папок и, зажав ее под мышкой, взбежал вверх по ступеням. Раскрыв папку, он проскользнул в двери следом за семенившим впереди посетителем и, перелистывая пожелтевшие бумаги прямо на ходу, быстрым шагом направился к центральной лестнице. Дежуривший за отгородкой у входа вахтер даже не взглянул в его сторону.

Советник Гольм обитал на четвертом этаже. Ведущая туда лестница была широкой, просторной, гулкие площадки освещались естественным светом, падающим из высоких витражных окон. Расположенные в стенах ниши украшали статуи, по всей видимости, созданные неизвестными скульпторами еще до Катастрофы – по крайней мере выглядели они весьма потрепанными временем. Однако сновавшие вверх и вниз люди не обращали внимания на всю эту красоту – они были мрачны и сосредоточены на собственных мыслях. А вот и нужный коридор.

Иван сделал несколько шагов по мягкому, гасящему звуки ковру и замер перед дверью советника, из-за которой доносились возбужденные голоса. Один голос принадлежал самому хозяину кабинета, а вот второй… Второй был тоже хорошо ему знаком. Иван прислушался: ошибки быть не могло.

– Я не понимаю! – Советник был явно раздражен и крайне взволнован. – Как? Как ты мог провалить почти все поставленные перед тобой задачи? Ты бесполезный, совершенно никчемный человек! Весь в своего отца!

– Я старался, дядя… – Судя по интонациям, Готир Гольм и вправду чувствовал себя виноватым, по крайней мере его слова, доносившиеся из-за закрытых дверей кабинета, звучали тихо и смущенно.

– Он старался! – передразнил племянника советник. – Скажи на милость, зачем я вообще пристроил тебя на эту заставу? Штаны просиживать? А я тебе напомню. Ты должен был внимательно следить за происходящим и докладывать мне обо всех, даже самых незначительных событиях. Обо всех, слышишь? Почему не связался со мной, когда начались волнения среди крестьян? Ведь был же известный тебе способ связи!

– Все произошло так стремительно, дядя… Я просто не успел ничего предпринять.

– Зато я бы успел! Это должно было произойти, Готир, но не сейчас. Несколькими днями позже, когда все пограничники покинут Клондал. Еще не хватало, чтобы они встретились тут с кем-нибудь из своего начальства и получили инструкции…

– Я там чуть не погиб, между прочим, – обиженно произнес бывший пограничник. – Когда застава вспыхнула, мы спаслись только чудом. Если бы не…

– Если бы не твое разгильдяйство, дорогой племянник, то все пошло бы по плану, – оборвал его советник, – и тогда тебе не пришлось бы рисковать. Хоть это ты понимаешь?

Иван стоял в коридоре и не верил своим ушам. Их старый знакомый, советник Гольм, не раз выручавший пограничную стражу в сложных ситуациях, теперь играет на чужой стороне поля, да еще и внедрил в коллектив своего соглядатая. Впрочем, он – государственный чиновник, и его интересы во многом определяются текущими интересами правительства Клондала. А правительство, похоже, решило окончательно избавиться от пограничников на своей территории, взяв контроль над торговлей между мирами в собственные руки. Что ж, политический момент для этого выбран как никогда подходящий. Магистрат не зря ест свой хлеб, лорд-протектор Данвил может быть доволен.

Выходит, Гольм больше не союзник. Хорошо, что Готир жив и с ним ничего не случилось: задержавшие его жандармы, судя по всему, сразу же отпустили парня на все четыре стороны. Это, впрочем, совсем не удивительно, учитывая его родственные связи. Вопрос в другом: что делать дальше?

Возвращаться в Москву Иван не видел ни малейшего смысла – его там никто не ждет, вся его жизнь и работа сосредоточены здесь, в Центруме. Во-вторых, было бы неплохо разыскать парней, осталось лишь придумать как. Куда могут отправиться двое пограничников, если им удастся избежать ареста и выбраться из города? В том, что они сумеют обмануть «жориков», Иван ничуть не сомневался. Так все-таки куда? Единственный логичный ответ – в Марине. Главный Штаб остался, пожалуй, последним центром притяжения для всех бойцов пограничной стражи в этом стремительно сходящем с ума мире. Даже если разразится война, крошечному городку, затерянному в бескрайних степях между Сурганом, Клондалом и Краймаром, ничего не угрожает: скрепленные много лет назад международными договорами соглашения гарантируют ему полную защиту и неприкосновенность. Значит, нужно отправляться туда. Разыскать полковника Берндта Беккера, который без малого два года назад предлагал ему сменить одинокую заставу в клондальских пустошах на комфортабельные кабинеты в центральном офисе Штаба Корпуса. Уж он-то знает, что делать дальше.

Неприятное ощущение пристального взгляда в спину охватило его в тот момент, когда Иван уже собирался покинуть свой импровизированный пост возле кабинета советника Гольма. Это чувство было ему хорошо знакомо, он уже испытывал подобное не раз. Только не здесь, не в самом центре шумного мегаполиса, а далеко отсюда, в пустынных и продуваемых всеми ветрами предгорьях Синего Кряжа, где он сутками напролет выслеживал очередного нарушителя, пытающегося уйти перевалами в соседнюю Лорею. Затылка будто бы коснулась чья-то мягкая невидимая рука, взъерошив, точно статическим электричеством, волосы, вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Иван осторожно оглянулся, чтобы не спугнуть нежданного гостя.

Мартыш застыл всего лишь в нескольких шагах, внимательно и настороженно глядя в его сторону. Шерсть у него была буро-серая, со светлыми подпалинами на боках, хвост поджат – очевидно, мартыш нервничал, переминаясь на задних лапах. На его шее виднелся широкий ярко-красный кожаный ошейник – взглянув на него, Иван тут же вспомнил рассказы Готира Гольма о том, что в здании министерства есть небольшой зверинец, «живой уголок», где в просторных вольерах обитают несколько видов птиц, ящериц и других представителей местной фауны. Мартышей, обладавших, по общему мнению, некоторыми зачатками разума, в клетках, видимо, не запирали, позволяя свободно разгуливать по зданию.

– Человек. Беда. Помощь, – произнес по-клондальски мартыш.

Все-таки их речевой аппарат не предназначен для воспроизведения звуков человеческих языков, да и используют они в общении с людьми только существительные – все остальные части речи отчего-то не усваиваются их удивительным сознанием. Судя по всему, мартыш просил о помощи, странно только, что обратился он к чужаку, хотя в здании наверняка полно других, хорошо знакомых ему людей. А может, прийти ему на подмогу может только посторонний?

– Человек. Помощь, – внимательно разглядывая незваного гостя, сказал Иван.

На мордочке мартыша отразилось почти карикатурное выражение задумчивости – наверное, именно так художники-мультипликаторы изобразили бы шимпанзе, размышляющего о судьбах вселенной. Затем существо настороженно оглянулось, шагнуло вперед, коснулось руки Ивана своей мягкой ладонью и, опустившись на четыре конечности, вприпрыжку скрылось в глубине коридора столь стремительно, будто за ним гнались неведомые враги. Иван почувствовал в руке какой-то посторонний предмет. Разжав пальцы, он с удивлением увидел аккуратно сложенную в несколько слоев бумажку, небрежно оторванную от листа размером побольше. Развернув записку, Ударник разглядел состоящую из нескольких десятков очень странных символов строку. Почерк писавшего был неряшливым, почти детским, при этом украшенные многочисленными завитушками знаки относились к какому-то совершенно незнакомому ему наречию. Повертев листок в руках, Иван осторожно сложил его пополам и убрал в карман, решив разобраться с этим загадочным подарком чуть позже.

* * *

Окрестности Западного вокзала Антарии напоминали растревоженный муравейник: навьюченные скарбом толпы людей сновали по близлежащим улицам во всех направлениях, кто-то волочил по земле огромные тюки, кто-то толкал перед собой груженные мешками и чемоданами скрипучие тележки. Складывалось ощущение, будто весь город разом решил сняться с места и переехать куда-то в далекие края.

– Последние новости! Министр Вельде объявил о готовности Клондала к войне! – звонко выкрикивал мальчишка-газетчик, размахивая над головой свежим выпуском «Голоса Антарии». – Сурганские войска стягиваются к границам Краймара! В Гранце объявлена мобилизация! Последние новости о войне! Всего за два медяка!

Ударник сжал зубы. Война, война, война. Повсюду только об этом и говорят. Война звенит в воздухе, точно натянутая струна. Все с восторгом ждут, все буквально жаждут ее прихода. Потом эти же самые люди будут стонать в руинах полуразрушенных домов, страдая от голода, холода и отсутствия медикаментов, они будут проклинать войну, сломавшую их жизнь и лишившую надежды на будущее. Но сейчас они с восторгом расхватывают газеты у счастливо улыбающегося мальчугана, разворачивают их, вдыхая терпкий и сладкий аромат типографской краски, впиваются глазами в рубленые черные строчки, повествующие о грядущей войне. Сейчас они не догадываются о том, что их ждет.

Вход на вокзал был перекрыт двойным полицейским кордоном, дальше колыхалась плотная толпа, состоящая из человеческих тел, сумок, мешков и корзин. Терпкий, соленый запах пота смешивался с густым духом лошадиного навоза. Где-то пронзительно взрезала воздух трель жандармского свистка, ей ответил сиплый голос паровоза. Стоящий у перрона поезд тяжело дышал густыми облаками пара, клубящегося в стылом зимнем воздухе.

– Мест нет! – кричал охрипший железнодорожник в съехавшей набекрень форменной фуражке. – Нету мест! Все занято! Разойдитесь, граждане! Следующий поезд завтра по расписанию! Немедленно покиньте платформу!

Народ напирал сзади, толкая стоящих вперед, однако полицейский кордон пока еще с трудом сдерживал людское море.

Где-то в вышине послышалось вдруг басовитое журчание, густой переливчатый звук, то стихающий, то становящийся громче. Иван задрал голову. Небольшой одноместный аэроплан плыл над вокзалом, стыдливо прикрываясь серыми клочками облаков, три коротких крыла чуть покачивались в такт, повинуясь порывам ветра. Прищурившись, можно было даже разглядеть зловещие черные ромбы на кургузом боку самолета. Похожий на этажерку сурганский самолет нагло описал широкую дугу над городской ратушей и скрылся в облачном мареве, совершенно пропав из виду.

– Нет мест! – снова затянул свою шарманку вокзальный работник. – Кому говорят? А ну разойдись!

– Землянин? – дернули Ивана за рукав сзади. – Пограничник?

Ударник оглянулся. Высокий светловолосый парень лет тридцати на вид внешне был чем-то неуловимо похож на легендарного Шурика из старых гайдаевских кинокомедий, разве что не носил очков. Одет он был в свободного покроя куртку и штаны болотно-брезентового цвета, но не военного, а скорее гражданского образца. Примерно в таких «спецовках» более полувека назад комсомольцы-стройотрядовцы под звон гитар и стаканов отправлялись покорять тайгу и поднимать целину своей бескрайней страны. За спиной у незнакомца болтался легкомысленный рюкзачок, смахивающий на школьный ранец. Парень совершенно точно не был пограничником, на торговца или контрабандиста он тоже не походил – на этот счет взгляд у Ударника был наметан.

– Да, – кивнул он, протягивая руку. – Иван.

– Все вы, погранцы, Иваны, – добродушно хохотнул белобрысый.

– Я на самом деле Иван, – сказал Ударник и, хотя в Центруме и было не принято представляться реальными именами, зачем-то добавил: – Иван Переславский.

Здесь, в чужом городе и в чужом мире, посреди встревоженной толпы, он вдруг почувствовал какую-то духовную близость, эмоциональное единение с совершенно незнакомым и посторонним человеком – сейчас достаточно было того, что он тоже с Земли.

– Константин, – пожал протянутую ладонь парень. – Степанов. Ты куда едешь?

– В Гранц, – ответил Ударник, освежив в памяти схему железных дорог Клондала. Путь в Марине лежал через этот промышленный город, альтернативы не было.

– Тогда поспешим, – кивнул ему, как старому знакомому, Константин, – не отставай, граница.

Растолкав локтями толпу, Степанов умело проложил себе путь к платформе, словно ледокол, пробивающийся среди ледяных торосов. Предъявил железнодорожнику какую-то бумагу, прошептал ему на ухо пару слов, оглянулся и приглашающе махнул рукой. Полицейские невозмутимо посторонились, пропуская их сквозь двойной кордон, и Иван вслед за своим провожатым очутился на заполненном горячим паром и спешащими пассажирами перроне.

– Что здесь, черт возьми, творится? – крикнул он, надеясь пересилить шипение пневматики и гул голосов.

– Эвакуация, – не оглядываясь, пояснил Константин. – Все вагоны забиты госслужащими, которые вывозят архивы, ценности, семьи и собственные задницы из города. Обывателям места не осталось, а завтрашнего поезда скорее всего уже не будет. Последний уйдет ночью в Лирмор, откуда можно выбраться морем в Джаваль.

Изнутри состав походил на базарную площадь в праздничный день: все проходы были завалены мешками и тюками, заставлены коробками и сундуками, и повсюду – на откидных полках, на узких деревянных скамьях, да и прямо на грудах багажа – сидели, лежали, теснились люди. Воздух в вагоне, куда с трудом протиснулись Иван и Константин, был спертый и душный, словно в сауне.

– Комфорта не гарантирую, но до места как-нибудь доберемся, – пообещал Степанов, отыскав с помощью проводника свободный уголок на жестком дощатом сиденье в дальнем конце вагона. Иван, перешагивая через груды чужой поклажи, пробился следом и, не найдя куда присесть, опустился прямо на грязный пол. Только сейчас он почувствовал, насколько устал и вымотался за минувшие сутки.

– Ты сам-то чем тут занимаешься? – без особой надежды на успех поинтересовался он.

– Я – специалист по особым поручениям, – уклончиво ответил Константин.

– И чьи поручения ты выполняешь?

– Если бы ты был клондальским жандармом или агентом сурганского Вайбера, я бы сказал, что действую в интересах Маранга, – улыбнулся Степанов, – так местные называют нашу Землю. Не всей планеты, конечно, но у определенных сил из нашего мира есть свои завязки в Центруме. Подробностей сообщить не могу, извини. Но к делам пограничников и к контрабанде это никакого отношения не имеет.

Поезд громыхнул сцепками и тронулся, засвистели оси вагонов, спотыкаясь на стыках рельс. За окнами поплыло предзакатное небо, перечеркнутое ломаными черепичными крышами жавшихся к железной дороге домов. Кто-то зашуршал корзинами, послышались сдержанные разговоры, запахло едой.

– Судя по тому, как народ драпает из Антарии, дела и впрямь плохи, – решил на всякий случай сменить тему Ударник.

– Самолет в небе видел? – подмигнул ему Константин. – Вот и они видели.

Он обвел взглядом окружающий бедлам.

– Клондал не выдержит войны с Сурганом, как бы ни пыжился доказать обратное лорд-протектор, – продолжил Степанов. – Силы слишком не равны.

– Если Сурган нападет на Клондал, он получит войну на два фронта.

– Да ничего подобного. Смотри.

Костя порылся в своем рюкзачке, извлек оттуда изрядно потрепанную карту Центрума, развернул ее прямо на собственных коленях – больше оказалось попросту негде – и принялся водить по желтоватой бумаге пальцем:

– Аламея уже почти полностью оккупирована, сурганским наступательным подразделениям там больше делать нечего. Все начатое ими завершит дружественная Танголу Онелли. Лорею в расчет можно не принимать совсем – этот прыщ на карте, со всех сторон окруженный горами, сам ничего не производит и живет только за счет импорта. Раньше они частично экспортировали технологии, но в последние годы Сурган благодаря хорошо поставленной разведке и агентурной сети в среде контрабандистов научился обходиться и без помощи высокомудрых ученых из Ректората. Поверь мне, через пару месяцев Лорея сама приползет в Тангол на брюхе с мольбами принять ее во вновь создающуюся империю, поскольку тамошним лабораторным крысам внезапно стало нечего кушать. Следующая цель – Клондал.

– Почему? – возразил Ударник. – Мне кажется, Краймар с его мощными финансовыми институтами и развитой банковской системой выглядит куда привлекательнее.

– А ты на карту посмотри хорошенько. Захватив Клондал, Сурган рассечет континент ровно пополам, отрезав Джаваль и Хеленгар от индустриально развитой центральной части. Дальше останется лишь нанести удар по Лирмору, чтобы лишить Цад выхода к морю – естественного транспортного пути, который кормит эту крошечную страну. Далее ее можно смело списывать со счетов. Думаю, Краймар сурганцы оставят на закуску, предварительно выдоив тамошних финансистов по максимуму. Ну а кроме всего прочего, у Сургана к Клондалу имеются кое-какие территориальные претензии.

– Сомневаюсь, что захватчики быстро ассимилируют население столь обширных территорий, – задумчиво произнес Иван. – Все-таки разные языки, разные традиции…

– А они хорошо подготовились, – откликнулся Константин. Снова покопавшись в рюкзаке, он достал небольшую брошюрку, на обложке которой был искусно изображен герб Сургана – молот Первого Кузнеца и сноп пшеницы, – перелистал ее и, открыв примерно на середине, протянул Ударнику. – На, почитай. Это краткий конспект военной доктрины Новой Империи. Они называют это «сурганизацией»: следом за армией идут агитаторы и чиновники, которые немедленно устанавливают на оккупированных территориях собственные законы, набирают из местных жителей полицейские отряды и вешают недовольных. Завоеванная территория используется в качестве ресурсной базы для продолжения войны.

Ударник просмотрел текст по диагонали – глаза слипались, словно кто-то налил под веки сладкий сироп. Единственное, что он запомнил из прочитанного, – это то, что все работающие на оккупированных территориях сурганские чиновники имели воинские звания.

– Гляжу, ты совсем с ног валишься, граница, – участливо произнес Константин. – Поспи часок-другой, будем подъезжать – разбужу.

* * *

Гранц. Город-завод, центр металлургии Клондала, средоточие тяжелой промышленности. Над Гранцем почти никогда не светит солнце: небо вечно затянуто плотной дымкой, стелющейся меж частокола труб сталелитейных комбинатов. Куда ни глянь – всюду тянутся ввысь пышные хвосты заводских дымов, смешиваясь с громадами низких кучевых облаков.

Поезд прибыл в Гранц на рассвете. Привычная вокзальная суета казалась сегодня чуть более оживленной: среди снующих по перронам носильщиков и пассажиров в повседневной гражданской одежде тут и там мелькали люди в военных мундирах. Иван проснулся за несколько минут до того, как состав, шипя пневматикой и лязгая сочленениями, лениво вполз под ажурные арки дебаркадера Центрального вокзала Гранца. Константин уже бодрствовал и, судя по весьма свежему и довольному выражению лица, тоже успел вздремнуть часок-другой.

– Куда теперь? – спросил Степанов, завязывая тесемки на своем рюкзаке. – Есть подозрение, что здесь твое путешествие не заканчивается.

Ударник поднялся на ноги, потянулся: от долгого пребывания в неудобной позе на полу вагона у него ужасно затекла и ныла поясница.

– В Марине, – откликнулся он. – Отсюда вроде как прямая ветка.

– Эх, не советовал бы я тебе сейчас туда соваться, – покачал белобрысой головой его спутник, – впрочем, тебе решать.

– Чего так?

– Есть опасение, что сурганцы перережут железнодорожную ветку в долине между Синим Кряжем и Разломом в самое ближайшее время. На своей территории, в предгорьях, они уже несколько месяцев строят укрепрайон, стянув туда войска численностью до бригады.

Иван прикинул в уме расстояние, примерное расположение железной дороги на карте и пришел к выводу, что все сказанное Степановым вполне может быть правдой.

– Бригада – это много или мало? – на всякий случай уточнил он. В структуре сурганских вооруженных сил Иван разбирался не слишком хорошо.

– Считай сам. Шесть пулеметных батальонов, отдельный артиллерийский полк, четыре батареи капонирной артиллерии, – словно по писаному принялся перечислять Константин, – инженерный батальон, саперный батальон, рота связи и оперативно-тактический танковый батальон численностью около трех десятков машин. Это не считая ударных наступательных подразделений и пехоты, которые Тангол в последние две недели перебрасывает к границе. Тебе хватит. Хотя… Может, и проскочишь, если повезет.

– Я попытаюсь, – упрямо заявил Ударник. Другого плана у него в запасе все равно не было.

– Что ж, удачи. Если что…

Степанов помедлил, о чем-то размышляя.

– Если что, в Гранце, в Мельничном переулке, есть постоялый двор «Дубовая бочка». Там можно разыскать меня или моего партнера, его зовут Виорел. Нужна будет помощь – обращайся. Бывай, граница.

С этими словами он подхватил свой рюкзак и исчез в толпе пассажиров, устремившихся к выходу на перрон.

Поезд на Марине отходил через полтора часа с первого пути, причем был это не просто поезд, а целый караван, состоящий из нескольких десятков грузовых и пассажирских вагонов. Состав сопровождал уже знакомый Ивану бронепоезд с фольклорно-историческим наименованием «Король Атинг»: грозный на вид, поблескивающий тяжелыми стальными щитами в бородавках металлических заклепок, ощетинившийся орудийными и пулеметными стволами в поворотных турелях. Паровоз уже стоял под парами, и Иван решил не отправляться в город, ибо делать там было решительно нечего, а дышать промышленной гарью ему тем более не хотелось. Купив на остатки наличности в вокзальной кассе билет во второй класс и разжившись у уличного лоточника несколькими горячими лепешками, он занял свое место в пассажирском вагоне.

Желающих покинуть Гранц в направлении сурганской границы оказалось куда меньше, чем пассажиров, спешащих в обратную сторону. Вагон оказался заполнен в основном военными, отправляющимися к западным рубежам Клондала, причем настроение у них, судя по всему, было отнюдь не радостным. По крайней мере на их лицах застыло растерянное и подавленное выражение. Иван прикинул: до узкого перешейка, соединяющего бутылочным горлышком Разлом и предгорья кряжа, они доберутся часов за пять. Дальше поезд будет ковылять уже вдоль сурганской границы, и сколько времени займет такое путешествие, предугадать почти невозможно. Несмотря на зимнюю пору, во втором классе почему-то не топили, вероятно, железнодорожники экономили уголь. Спасаясь от сквозняка, Ударник поднял воротник. Общаться с наводнившими вагон вояками он был совершенно не расположен, а потому, доев лепешки, откинулся на жесткую спинку скамьи и закрыл глаза – дремать в царившем вокруг гомоне было практически невозможно. Да спать в общем-то не хотелось, хотелось наконец принять по-человечески душ и переодеться. По проходу прошел проводник с ручным компостером, проверил билеты и командировочные документы у вояк. Паровоз отдал прощальный гудок, и состав тронулся.

Первые несколько часов поезд катил по пустынной холмистой равнине весьма бодро: стучали колеса, летели за окнами яркие светлячки искр, вырывающихся из паровозной трубы. Затем локомотив замедлил бег, а потом и вовсе стал зачем-то останавливаться на путях примерно через каждый километр, то трогаясь, то замирая вновь. Люди приникли к окнам, переговариваясь шепотом, но эти чуть слышные голоса сливались в общий тревожный гул – в воздухе повисло напряжение, на нервы давило подсознательное ощущение опасности.

Наконец поезд снова остановился и стоял на этот раз очень долго. Несколько раз локомотив вроде бы пытался стронуть состав с места, по вагонам, точно клацанье падающих друг за другом фишек домино, пробегала металлическая дрожь, но ничего не происходило. Спустя полчаса томительного ожидания паровоз зачем-то немного сдал назад, пронзительно свистнул и встал окончательно.

– Военнослужащим и подданным Клондала просьба освободить вагоны, – гнусаво бубнил проводник, бочком пробираясь по проходу.

– Что там стряслось, уважаемый? – поинтересовался Ударник, осторожно ухватив железнодорожника за черный форменный рукав.

– Сурганский блокпост, – неохотно ответил тот, – составы пропускают, но только после личного досмотра багажа и проверки документов у пассажиров. Мы за их жизнь ответственности не несем, потому просим покинуть поезд от греха, у кого бумаг нету. Нам жертвы не нужны, Управление железных дорог сохраняет политический нейтралитет.

Что ж, определенная логика в этом прослеживалась. Железнодорожники, как известно, считались в Центруме отдельной силой – разветвленная сеть стальных магистралей, опутывающих густой паутиной континент, представляла собою независимое государство, подчиняющееся своим собственным правилам и законам. Железнодорожникам все равно нужно возить грузы, а во время войны потребность в грузоперевозках возрастает многократно. При этом им самим, по большому счету, все равно, кто находится у власти – клондальцы, сурганцы или какие-нибудь зеленые рептилоиды с планеты Нибиру. Платили бы деньги. Притом собственных стволов и пушек у железнодорожников хватает в избытке, благодаря чему они и пользовались среди обитателей Центрума должным уважением. Совсем как пограничники некоторое время назад, невесело ухмыльнулся своим мыслям Ударник.

Клондальские солдаты спрыгивали из вагонов на землю, настороженно оглядывались. В своих выкрашенных в светло-серый цвет касках с широкими полями они напоминали возникшие посреди безжизненной пустоши заросли бледных поганок. Похоже, никто не проинструктировал их заранее о том, зачем они здесь находятся и что следует делать дальше, – складывалось впечатление, будто в клондальских войсках царит полная сумятица и неразбериха. Откуда-то появился офицер, жестами приказал растерянно бродившим возле насыпи бойцам соорудить окоп поблизости от железнодорожного полотна. Двое солдат волоком протащили мимо вагона станковый пулемет.

Иван шагнул на влажную от росы подножку, выглянул наружу, ухватившись за холодную металлическую ручку тамбура. Справа высились темными громадинами предгорья Синего Кряжа, слева холмистая степь упиралась в серое марево густого тумана: где-то там вдалеке зиял бездонной пропастью Разлом, таинственная природная аномалия, глубокий порез на израненном теле планеты. А впереди… Впереди ждала неизвестность.

Теоретически сурганцы вполне могут пропустить его через кордон – гражданином воюющей страны он не является и угрозы для них не представляет. С другой – у него нет при себе никаких документов, что может вызвать нежелательные осложнения.

– Вы остаетесь? – вновь прогнусавил железнодорожник, следуя в обратном направлении по опустевшему вагону.

Эх, была не была.

– Остаюсь.

– Тогда сойдите с подножки и займите свое место. Отправляемся.

Состав громыхнул сцепками, и степь за окнами медленно поплыла назад. Качнулись и исчезли суетящиеся солдаты, уплыли вдаль сгруженные с состава ящики с боеприпасами и дымящиеся костры, вокруг которых топтались все те же воины в бесформенных бушлатах. Вновь потянулась монотонно-бурая равнина. Поезд тащился медленно, даже не пытаясь набрать скорость, колеса лениво отсчитывали стыки рельс.

Наконец картинка за окном изменилась. Показалось нечто, похожее на пограничный рубеж из нескольких слоев «колючки», растянутой меж врытых в землю кольев. Солдат в долгополой серой шинели и глубокой каске отодвинул в сторону полосатый красно-белый шлагбаум, мимо прокатился, обдав его облаком сизой гари, приземистый колесный танк с черным ромбом на боку. Еще двое солдат о чем-то лениво переговаривались, сидя в обложенных мешками с песком пулеметных гнездах. Дальше окружающий пейзаж становился все более оживленным: вдоль полотна теперь сновали солдаты все в той же серой полевой форме, пропылил тентованный фургон на паровом ходу, показалось еще несколько стоящих в сторонке колесных танков, маленькие, хищные башни которых были бережно прикрыты от непогоды темным брезентом. Вдалеке, за небольшим пригорком, задрав стволы в небо, замерло около десятка артиллерийских орудий. Сурганцы, похоже, решили обставиться тут основательно: вдоль железнодорожного полотна выстроились шатры полевых палаток, где-то дымила кухня, потянуло кислыми щами. Ударник обратил внимание на весьма интересные конструкции, собранные из сложного переплетения металлических труб и закрепленные на спинах лошадей, которых вели под уздцы солдаты. В голове сам собою всплыл термин «вьючное седло»: конструкция позволяла закрепить на спине лошади огромное количество тюков, мешков, ящичков и торб, которые иным способом водрузить на конягу было бы попросту невозможно. Сбоку одного из вьючных седел он даже разглядел закрепленный кусок холщовой ткани с многочисленными кармашками, из которых выглядывали клювы почтовых голубей. Самое любопытное, подумал Иван, что, судя по карте, до сурганских земель отсюда еще около двух километров пути, то есть полевой лагерь был разбит уже на клондальской территории.

Тем временем поезд, устало и глубоко вздохнув, остановился. Двое сурганцев, первый – с винтовкой за спиной, второй – с пистолетом-пулеметом неизвестной Ивану конструкции на пузе, ловко запрыгнули на подножку и шагнули в полупустой вагон. Окинув нескольких оставшихся пассажиров подозрительным взглядом, вооруженный пистолетом-пулеметом солдат, на груди которого поблескивал медью круглый жетон с двумя перекрещенными мечами на фоне традиционного пшеничного снопа, сразу же шагнул к Ударнику.

– Диз лихте тарде кан? – спросил он.

– Извините, я не говорю по-сургански, – произнес Иван одну из немногих фраз, которые знал на этом языке.

– Предъявите документы, пожалуйста, – тут же перешел на клондальский обладатель блестящего жетона.

– У меня нет с собой документов. Я пограничник.

С этими словами Иван продемонстрировал татуировку на собственном запястье. Сурганец покачал головой:

– Вы находитесь в зоне боевых действий, и без документов мы не имеем права позволить вам следовать дальше. Прошу прощения, но вам придется пройти с нами.

– С какой целью?

– С целью установления личности. Не волнуйтесь, вашей жизни ничто не угрожает.

Пожав плечами, Иван дождался, пока напарник вооруженного пистолетом-пулеметом солдата закончит проверку бумаг у оставшихся пассажиров, и направился следом за ними к выстроившейся вдоль железнодорожной насыпи линии палаток. Вблизи лагерь казался еще более оживленным, чем из окна поезда: снующие туда-сюда вояки старательно месили сапогами грязь, к запаху готовящегося супа примешивался аромат горящих дров и конского навоза.

Ивана отвели в одно из наспех сколоченных из досок сооружений с натянутым поверху брезентовым тентом вместо крыши, велели ждать и заперли снаружи дверь на щеколду. Конструкция напоминала обычный дровяной сарай, свет проникал внутрь сквозь единственное небольшое оконце в дощатой стене. Наверное, сурганцы планировали хранить тут провиант. Хлипкая дверь сарая не представляла собою серьезной преграды: Иван мог бы выломать ее одним хорошим пинком. Если бы, конечно, в этом просматривался хоть какой-то смысл: с учетом количества обретавшихся снаружи вооруженных солдат это представлялось совершенно безнадежной затеей.

Оглядевшись и убедившись в том, что он остался здесь в полном одиночестве, Иван, ежась от холода, принялся раздеваться.

Глава 4

Ромка чуть приподнял закрывавшую тент дерюжку и осторожно выглянул наружу. Прохладный воздух был наполнен истинным многоголосьем: кто-то громко и отрывисто вел отсчет по-клондальски, и под этот счет толпа стриженных наголо новобранцев в длиннополых бушлатах не очень-то дружно выполняла подобие физзарядки. Издалека донеслись выкрики «Первый взвод! Третий взвод! Арш!» и дробный топот сапог. Мимо прошкандыбала толпа рекрутов с винтовками за спинами, стараясь бежать в ногу и по двое в ряд, без особого, впрочем, успеха. Отстающих подгонял пинками долговязый сержант. Вдалеке на перекладине болталось какое-то тощее туловище, тщетно пытаясь подтянуться, а совсем рядом из такой же тентованной гужевой повозки неторопливо выгружался перемазанный грязью и вооруженный лопатами отряд: эти, похоже, вернулись с увлекательного мероприятия под названием «рытье траншей».

– Прибыли, – объявил полковник Зайцев и первым спрыгнул на землю. Ехал он вместе с ними запросто, по-солдатски разместившись на деревянной скамье, прибитой к борту повозки. Ромка соскочил вторым, следом на притоптанный плац сошел Алекс.

Учебно-тренировочный лагерь и вправду расположился на окраине Антарии, занимая огороженную высоким забором территорию площадью в пару гектаров. Вдалеке тянулись рядами приземистые одноэтажные бараки, сколоченные из посеревших от времени досок, а с противоположной стороны от плаца зеленели брезентом армейские палатки. Похоже, будущих бойцов и впрямь наспех согнали сюда чуть ли не со всего Клондала, пытаясь разместить на любом свободном клочке земли. Никакой армейской основательностью тут и не пахло, лагерь явно формировался в спешке и суматохе.

– Мое почтение, господин полковник!

К Зайцеву подскочил молодой офицер с шевронами пехотного лейтенанта на рукаве и, вытянувшись во фрунт, лихо вскинул ладонь в воинском приветствии.

– Вольно, – отдал клондальский вариант земной команды Зайцев. – Как пополнение?

– Барахло, господин полковник, – поморщившись, ответил лейтенант. – Сплошь деревенщина. Половина «право» от «лево» не отличает, остальные и соображают-то с трудом.

– А толковые ребята есть?

– Есть один… То есть был. Ну, как был… На гарнизонной гауптвахте сидит.

– За что это?

– За злонамеренную порчу вверенного казенного имущества, по распоряжению штабс-капитана Гутье, – отчеканил как по писаному лейтенант. – Этот парень бушлат себе обрезал.

– Что сделал?

– Бушлат обрезал. Штык-ножом. Он невысокий, а бушлат ему длинный выдали, аж до земли, других нет на складе. Вот он и обрезал покороче, чтобы, значит, бегать сподручнее было. Он охотник. Говорит, у них в деревне все так делают, кто за зверьем ходит. Стреляет, кстати, метко, зараза, не чета этим…

Лейтенант неопределенно махнул рукой куда-то в сторону плаца. На скулах полковника заиграли желваки.

– Значит, так, слушай приказ. Охотника этого с «губы» забрать и отвести на закрытый полигон, где мои парни тренируются. А капитана Гутье, наоборот, под арест. Пусть учится головой думать, а не задницей.

– Есть!

Судя по расплывшейся на физиономии довольной улыбке, вторая половина приказа понравилась летехе даже больше, чем первая.

– Что за полигон такой? – поинтересовался как бы между делом Алекс.

– Вот сейчас и увидите. Айда за мной.

С этими словами Зайцев развернулся на каблуках и, не оглядываясь, зашагал в сторону бараков.

– Поганый, – понизив голос почти до шепота, позвал Ромка. Тот молча повернулся, вопросительно вскинув бровь. – Валить отсюда надо. Сейчас. Потом поздно будет.

– Ну и вали, – буркнул Алекс. – Я тебя держу, что ли?

– А ты?

– А мне пока тут интересно.

Вот же скотина, зло подумал про себя Ромка. В носу предательски защипало от обиды. Всегда считается только с самим собой, на остальных ему плевать. А ведь если они застрянут тут, все намеченные планы могут запросто рухнуть: время идет, и разыскать Ударника с каждым днем станет все труднее… Да и хрен с ним, с Алексом, в конце-то концов, решил он, обойдется как-нибудь без няньки. Уже взрослый человек, восемнадцатый год пошел. Раньше ведь обходился?

Подумав так, Ромка замедлил шаг и, чуть помедлив, свернул в сторону. Алекс даже не обернулся. Пройдя вдоль плаца и обогнув отряд рекрутов, с вялыми криками колющих штыками набитые соломой мешки из рогожи, он приблизился к воротам, через которые пару минут назад въехал сюда на укрытой тентом телеге. Дежуривший в будке солдат равнодушно окинул его взглядом. Похоже, Зайцев не обманул, и он действительно может беспрепятственно покинуть эту богадельню в любой момент.

Ромка сделал один шаг, другой и остановился. Что-то все-таки было не так, чувствовалась в окружающей вселенной какая-то несуразность…

Нож! У Алекса остался его нож, который тот забрал еще там, в таверне. Ромка был сейчас совершенно безоружен, а пристегнутые к лодыжке ножны – пусты. Гулять по Центруму невооруженным, особенно теперь, не только неуютно, но и попросту небезопасно, это Ромка понимал четко. Да и нож был хороший, с широким прочным лезвием и тяжелой рукоятью, удобно лежавшей в ладони. В свое время он долго высматривал его в оружейной лавке, а потом разработал и успешно реализовал хитроумный план, чтобы украсть. Нож нужно вернуть во что бы то ни стало.

Ромка обернулся: полковник и Алекс уже скрылись из виду. Вздохнув, он с тоской глянул на манившие близкой свободой распахнутые ворота и зашагал в обратном направлении.

Закрытый полигон и впрямь оказался «закрытым» – он был огорожен двумя рядами «колючки» с зигзагообразным проходом, возле которого дежурили двое вооруженных солдат, по одному с каждой стороны ограждения. При приближении Зайцева оба вытянулись по стойке «смирно» и приложили ладонь к виску – полковника здесь знали. Внутри периметра обнаружился еще один ряд армейских палаток, небольшая спортивная площадка с турниками и тир – на огневом рубеже как раз тренировалась группа новобранцев, оттуда раздавались частые гулкие хлопки и горько тянуло порохом. Алекс пригляделся. Оружие, из которого парни целились в картонные мишени, показалось ему на удивление знакомым – это был старый добрый пистолет Макарова вполне земного вида. Спутать с чем-то эту безотказную машинку было практически невозможно.

– А вот тут у нас обучают рукопашному бою, – с гордостью произнес Зайцев, показывая рукой в сторону спортивной площадки.

Там и впрямь занимался небольшой отряд курсантов под руководством инструктора. Именно инструктор и привлек пристальное внимание Алекса. Вернее, привлекла. Девица была страсть как хороша: ладно скроенная, с короткими светлыми волосами, она двигалась между замершими в неумелых стойках парнями с хищной кошачьей грацией. Алекс невольно засмотрелся на ее аппетитную задницу в обтягивающих камуфляжных штанах: такой крепкой и упругой девичьей попы ему не встречалось давненько, потому он с трудом поборол в себе желание оставить полковника в гордом одиночестве и немедленно присоединиться к тренировке.

– Не так! – Девица поправила руку одного из бойцов, переставив ее в правильное положение. – Поставь блок, прикрой лицо. Вот, хорошо.

Говорила она с каким-то странным, едва заметным акцентом, чуть смягчая согласные, но эта особенность речи придавала ей определенный шарм и очарование.

– Теперь смотрите внимательно, – сказала девушка и сделала короткий шаг в сторону. Дальнейшее произошло со стремительностью удара молнии: только что стоявший в стойке бугай уже лежал на земле с вывернутой рукой, а инструкторша восседала верхом на его спине, удерживая запястье в крепком захвате. – Вставай. Показываю еще раз медленно.

Парень с кислой гримасой на физиономии поднялся на ноги и вновь занял исходную позицию. Похоже, его валяли в пыли уже не в первый раз, и это курсанту порядком наскучило.

– Как продвигается обучение? – подал голос Зайцев, придирчиво разглядывая косящихся на него рекрутов. Девушка обернулась, и на ее лице появилась приветливая улыбка.

– Отлично, господин полковник! Новобранцы – полные идиоты. Физической подготовки никакой. Но зато старательные. Если позаниматься еще немного, их скорее всего перестреляют во втором бою, а не в первом.

– Оптимистично. Я вам тут помощников… – Полковник растерянно огляделся и, только сейчас заметив отсутствие Ромки, спешно поправился: – Помощника привел. Прошу любить и жаловать.

Девица пристально оглядела Алекса с ног до головы, точно породистого жеребца на ярмарке, и поинтересовалась все с тем же мягким акцентом:

– Пограничник? Люблю пограничников. Они такие… Крепкие. Да? И хорошие бойцы!

Алекс на самом деле ожидал какого-то подвоха, поэтому легко уклонился от летящей ему в лицо раскрытой ладони, однако тут же получил болезненный удар ногой в колено. В следующую секунду девушка толкнула его в грудь и умело провела подсечку. Потеряв равновесие, Алекс повалился на землю. Падать он умел: перекатившись в сторону, он сгруппировался и тут же снова оказался на ногах. Очередной удар Алекс уже не пропустил: резко пригнувшись, сделал короткий шаг навстречу противнику, обхватил девушку за ногу, а затем резко выпрямился, роняя ее на спину и имитируя добивающий удар в шею.

– Неплохо! Даже отлично! – Похоже, девице и впрямь понравилось это незатейливое представление. – Учитесь, сопляки!

– Предупреждать надо, – недовольно буркнул вполголоса Алекс, потирая ушибленную ногу.

– Ха, да ладно! – Девушка ловко поднялась с земли, хлопнула его по спине и игриво подмигнула. – Как там говорят у вас в Маранге? Обидели мышку, написали в норку? Терпи, ты же теперь боец армии Клондала! Реакция, правда, у тебя паршивая для пограничника. Но это ничего. Я тобой займусь.

В сочетании с улыбкой на ее устах и пристальным взглядом из-под светлых ресниц звучало это обещание несколько двусмысленно.

– Научишь плохому? – на всякий случай уточнил Алекс.

– Ну, если ты захочешь… Я многое умею!

– Я вижу, вы нашли общий язык, – кашлянул в кулак полковник Зайцев и кивнул Алексу: – Располагайся, осваивайся. Потом зайди в комендатуру, там тебе пропуск выпишут. Возможно, скоро у меня будет для вас одно несложное, но важное задание.

– Пойдем, покажу тебе наши палатки, – девица ловко ухватила Алекса под руку и повлекла в сторону высившихся поодаль брезентовых шатров, – выберем тебе койку покрепче и поудобнее, да?

И, обернувшись к терпеливо взиравшим на эту сцену курсантам, громко рявкнула:

– Р-р-разойдись!

Проход к закрытому полигону Ромка отыскал быстро, только вот шагнуть за периметр без сопровождения Зайцева оказалось невозможно: один из дежуривших там солдат заступил ему путь и безапелляционно потребовал предъявить пропуск. Никакие объяснения и даже ссылка на полковника не помогли: внутрь, как выяснилось, можно пройти либо с документом, либо в сопровождении начальства. Ромка остановился возле намотанной в несколько рядов на невысоких столбиках «колючки» и заскучал. Из-за ограды доносилась трескотня пистолетных выстрелов и одинокие резкие выкрики – видимо, там занималась физической подготовкой очередная группа солдат. Привстав на цыпочки, он оглядел пространство по ту сторону ограды, докуда хватало глаз. Вот палаточный городок частично перекрывает обзор на небольшой прямоугольный плац, где занимается группа парней под руководством какой-то молодой женщины, а вот Зайцев с Алексом – их хорошо можно разглядеть отсюда – наблюдают за тренировкой со стороны. Полковник сказал что-то неразборчивое, женщина-инструктор обернулась.

Ромка застыл, будто пораженный электрическим разрядом. Дыхание замерло в груди. Этого попросту не могло быть! Но тем не менее это происходило наяву, хоть и напоминало какой-то дурной сон.

– Эй, парень, что с тобой? – окликнул его стерегущий свой пост солдат. – Ты будто привидение увидел!

Так оно, по большому счету, и было. По крайней мере до этого момента Ромка пребывал в твердой уверенности, что Эйжел уже без малого два года как мертва. И тем не менее она как ни в чем не бывало стояла сейчас перед Алексом, о чем-то мило с ним беседуя. Внезапно девушка сделала короткое движение, и Ромкин соратник кулем повалился на землю, но быстро сориентировался, выполнил перекат и поднялся на ноги. Захват – и вот уже Эйжел лежит в пыли, а Алекс высится над ней, готовый встретить новую атаку. Оно и неудивительно: Поганый неплохо владеет приемами рукопашного боя и даже учил его, Ромку, когда на заставе выдавалась свободная минутка между дежурствами и нарядами. Продолжения схватки не последовало: Эйжел встала, отряхнулась, по-дружески хлопнула своего недавнего противника по спине и что-то сказала полковнику. Тот снисходительно махнул рукой, после чего девушка нежно взяла Алекса под локоток, и они скрылись из виду за брезентом ближайшей палатки.

А Ромка остался стоять, борясь с нестерпимым желанием ущипнуть самого себя за ухо. Просто немыслимо! Как она сумела выжить, особенно с учетом того, что в момент гибели ее практически разорвало на части – рука и нога остались на Земле, в то время как все остальное затянуло порталом в Центрум? Сам Ромка не присутствовал в этот момент в московской квартире Ударника, где все и произошло, но его словам и рассказам Ведьмы, помогавшей Ивану ликвидировать последствия едва не свершившейся в его родном мире катастрофы, он доверял. Тем не менее сейчас Эйжел выглядела вполне живой и здоровой, все руки, ноги и прочие части тела находились на своих законных местах. Может, обитатели Очага умеют отращивать потерянные конечности, точно какие-нибудь рептилии? Да ну, ерунда. Если предположить подобное, можно прийти к выводу, что эти существа вовсе непобедимы и бессмертны, а предполагать такое Ромке почему-то категорически не хотелось.

– Ты где был?

Воспользовавшись его растерянностью, полковник Зайцев неслышно приблизился к Ромке со спины и сейчас смотрел на него с подозрительным прищуром.

– Отлить ходил, – соврал тот. – Что, нельзя?

– Можно. Но лучше было предупредить, чтобы потом не приходилось тебя искать. Пропустите его.

Последняя фраза была обращена к охранявшему проход солдату, который с невозмутимым видом посторонился, отдав командиру честь.

– Я что, в школе, чтобы разрешения поссать спрашивать? – огрызнулся Ромка и решительно направился в освободившийся проход. – Учитель, блин, нашелся.

– Документ потом в комендатуре забери, – бросил ему в спину полковник. – Задержат без пропуска – попадешь на «губу». Вытаскивать не буду, учти.

Ромка его уже не слушал. Пройдя вдоль ряда палаток, он подкрался с тыльной стороны к той, в которой, судя по всему, скрылись Алекс и Эйжел. Опустившись на корточки, он замер, прислушался. Чутье не подвело его: из палатки доносилось деловитое сопение и вздохи, сопровождавшиеся ритмичным поскрипыванием деревянной солдатской койки. Стараясь не обращать внимания на по-прежнему раздававшиеся со стороны стрельбища хлопки пистолетных выстрелов, Ромка принялся ждать. Поскрипывания участились, за брезентом засопели сильнее, а потом все стихло. Спустя пару минут полог палатки откинулся, и оттуда выбралась Эйжел, оправляя майку на груди. Оглядевшись и убедившись, что за ним больше никто не следит, Ромка змеей скользнул внутрь.

В полумраке палатки терпко пахло потом и разгоряченным женским телом, этот запах, несмотря на юный возраст, был Ромке хорошо знаком.

– Тебе чего? – спросил Алекс, с металлическим звоном застегивая пряжку кожаного ремня на штанах. – Ты же валить хотел?

– Нож отдай, – буркнул в ответ Ромка.

– А забирай.

Выхватив откуда-то клинок, тот с силой метнул его в деревянную опорную балку, подпиравшую свод палатки. Нож с гулким звуком воткнулся в податливую древесину. Ухватив оружие за рукоятку, Ромка потянул ее на себя, но нож не поддавался, плотно засев в сухом бревне. Чтобы вытащить клинок, ему пришлось раскачать лезвие вверх-вниз. Алекс с ухмылкой наблюдал за этими манипуляциями, но помочь даже не попытался.

– Слышь, Поганый, – повернулся к нему Дед, пряча оружие в ножны, – я эту бабу знаю. Очень опасная женщина.

– Да ну? – вскинул бровь Алекс. – А мне понравилось.

– Я просто предупредить хотел. Потом спасибо скажешь.

С этими словами он вышел из палатки, зажмурился от ударившего в глаза холодного, но яркого солнца. Фигура Эйжел мелькнула вдалеке, и Ромка припустил за ней, стараясь оставаться в тени стоявших рядами брезентовых шатров. Девушка, не оглядываясь, свернула в сторону, на мгновение скрылась в образованном рядами палаток переулке, потом ее силуэт показался снова. Ромка старался не отставать, и сам толком не понимая, зачем он ее преследует. Он просто повиновался инстинкту, требовавшему докопаться до истины, раскрыть странную тайну воскресения обитательницы Очага. Поворот, еще поворот, обманчиво хрупкая девичья спина в обтягивающей майке цвета хаки маячит уже совсем рядом. Вот она свернула за угол, Ромка шагнул следом и тут же, запнувшись об удерживающий ближайшую палатку трос-оттяжку, едва не свалился наземь, однако удержался, выставив вперед руку. Нужно было, черт возьми, смотреть под ноги! Ромка выругался сквозь зубы, поднял взгляд.

Эйжел исчезла. Только что была тут и как сквозь землю провалилась. Словно привиделась.

И в этот самый миг кто-то, неслышно подкравшись сзади, крепко и больно ухватил его за ухо.

– Ты за мной следьишь, мальчик? – раздался знакомый голос.

Превозмогая боль, Ромка обернулся. Это была она. Точно она, если раньше и оставались какие-то смутные сомнения, то теперь таковые окончательно развеялись. Голос, интонации, выражение лица, даже запах – все было прежним. Изменилось только одно.

Эйжел разглядывала его в упор, но почему-то не узнавала. Она смотрела на него, как на совершенно чужого, незнакомого человека, так, словно видит его впервые. И это было странно. Даже невозможно, после того как он… После того как они…

– Ухо отпусти, больно! – прошипел Ромка и попытался лягнуть Эйжел, но та ловко увернулась, лишь усилив хватку.

– Зачьем ты за мной следьишь? – повторила вопрос она.

– Сиськи твои понравились. Да отпусти же!

Эйжел разжала пальцы. Теперь она разглядывала свою жертву с этаким ироничным любопытством, словно забавную зверушку в зоопарке.

– Как тебья зовут?

– Все называют меня Дед, – уклончиво ответил Ромка, потирая ладонью пылающее ухо.

– Дьед? Старик?

– Нет, Старик – это другой человек.

– Как бы тебья ни называли, не нужно за мной следьить, – назидательно произнесла Эйжел, покачав перед Ромкиным носом тонким пальцем. – Это опасно длья здоровья.

С этими словами она развернулась и зашагала прочь. Ромка мрачно посмотрел ей вслед.

Похоже, здесь все-таки придется задержаться. Выяснить, как Эйжел удалось избежать смерти. Узнать, почему она не помнит его. А потом разыскать Ударника, чтобы предупредить его, что по Центруму разгуливает воскресший из небытия и крайне опасный агент Очага.

* * *

Московская зима в этом году выдалась в точности такой же промозглой и сырой, как и в Центруме: за окнами вот уже вторую неделю висела серая непроглядная хмарь. Только коммунальщикам, похоже, не было до этого решительно никакого дела: батареи шпарили так, будто на улице царил двадцатиградусный мороз, от чего застоявшийся воздух в квартире сделался густым и душным.

Иван подобрал упавшие на пол вещи и зашлепал босыми ногами на кухню: в первую очередь следовало отправить в стиральную машину грязную и насквозь пропахшую потом одежду, а затем принять наконец ванну. «Все-таки мне изрядно подфартило», – подумал Иван, имея в виду свои способности к путешествиям между мирами. Как известно, все без исключения проводники делились на две категории. Так называемые «привязанные» почему-то могли переходить лишь в строго ограниченное число расположенных в Центруме локаций, да и перемещаться в центральный мир они умели из некоторого, весьма ограниченного числа точек на Земле, выбираемых ими по какому-то одним им ведомому признаку. «Непривязанных» проводников, наоборот, могло выбросить практически в любом неожиданном месте Центрума, в пределах некоего географического региона, причем определялся этот регион исключительно местоположением точки отправления на Земле. Почему так происходит, не знал, похоже, никто. Объединяло всех без исключения проводников лишь одно: при каких обстоятельствах ни открылся бы портал в Центрум, ты всегда вернешься туда же, откуда уходил. Без каких-либо исключений. Ударник относился ко второму типу завсегдатаев центрального мира «ромашки», что порой оказывалось весьма кстати и, положа руку на сердце, не раз спасало ему жизнь.

Открыв круглый иллюминатор «Индезита», Иван принялся перетряхивать одежду: однажды из-за навалившейся усталости и недосыпа он случайно выстирал собственный паспорт, который потом пришлось долго и мучительно восстанавливать, обивая пороги казенных столичных учреждений. Повторения не хотелось. Ключи, носовой платок, патрон от карабина… Вместе с мусором и хлебными крошками на пол выскользнула сложенная пополам бумажка, едва не отправившаяся в хищно разинутую пасть стиральной машины. Ударник уже почти забыл о своей встрече с мартышом, преподнесшим ему эту странную записку…

«Стиралка» щелкнула магнитным замком и тихо зажурчала, набирая воду. Усевшись прямо на прохладный кафельный пол, Иван развернул желтоватую бумагу и еще раз пробежал глазами по коряво выведенным строкам. Украшенные причудливыми завитушками буквы чем-то напоминали символы тайского алфавита, но казались более округлыми и какими-то неживыми – примерно так пишут еще не освоившие букварь дети, подражая своим родителям. Может быть, эти каракули вообще не несут в себе никакого смысла? По крайней мере Иван никогда не слышал о том, чтобы у мартышей имелось хоть какое-то подобие письменности. Впрочем, ответить на этот вопрос наверняка сможет один человек, давно водящий дружбу с этими забавными существами и знающий о них намного больше, чем он сам. Этого человека нужно навестить как можно скорее. Но сначала – в душ. А потом перекусить нормальной земной пищей: извечная центрумовская сухомятка в сочетании с консервами уже давно вызывала у Ударника стойкое отвращение.

Полупустой маршрутный «пазик» чихнул мотором и замер на краю крошечной пустынной площади. Иван протиснулся сквозь узкую дверь, ежась от липкого и редкого снега, сыплющегося из низких облаков, и едва не наступил в грязную лужу. Типичный подмосковный пейзаж: одноэтажный облупленный магазин формата «все в одном», кособокие заборы дачных участков, почерневшие от времени электрические столбы да тонкая лента растрескавшегося асфальта, убегающая в неведомую даль. Сейчас здесь безлюдно: не сезон, дачники потянутся сюда из города лишь с наступлением поры пыльных летних отпусков. Достав из кармана потрепанную записную книжку, Ударник еще раз сверился с адресом, оглянулся по сторонам и зашагал по неровному асфальту, оставив площадь за спиной. Заблудиться тут было решительно невозможно: загородный поселок состоял из одной-единственной улицы.

Дом номер шестьдесят один оказался деревянным особняком с высокой мансардой, возведенным, похоже, еще в конце девятнадцатого века и с тех пор изрядно обветшавшим. Сбоку, за небольшой березовой рощицей, вольготно расположившейся прямо посередине участка, виднелась более современная постройка – не то гараж, не то большой дровяной сарай. Потоптавшись у калитки и не обнаружив дверного звонка, Иван по-хозяйски просунул руку в щель между штакетинами, открыл ветхий шпингалет и зашагал к дому по петляющей меж деревьев тропинке. Участок выглядел вполне ухоженным, к нему явно регулярно прикасалась крепкая хозяйская рука, однако редкие следы запустения проглядывали сквозь видимый порядок, точно подкладка сквозь проплешины в износившейся ткани старого сюртука. Вот груда подгнивших досок неаккуратно высится возле припорошенной снегом грядки, вот пожелтевший целлофан парника треплется и хлопает на ветру. Поднявшись по пружинящим под ногами ступеням крыльца, Иван постучал. Спустя несколько минут с той стороны послышались шаги, и дверь отворилась: похоже, она была и вовсе не заперта, словно его тут ждали.

– Проходи, чего встал? – послышался знакомый голос.

– Здравствуйте, Ирина Игоревна.

– Здравствуй, здравствуй, Ударник. Проходи, говорю, сквозняка напустишь.

За минувшие два года Ведьма не то чтобы постарела, но как-то уменьшилась в масштабах. Нет, она по-прежнему красила волосы в темно-медный цвет и выглядела для своего возраста вполне бодрой и ухоженной женщиной, но… После смерти Старика, когда бывшая пограничница и полноправная хозяйка шестнадцатой заставы окончательно отошла от дел, Иван практически перестал с ней общаться – просто в суете навалившихся забот у него не хватало на это времени. А время неумолимо шло, и теперь Иван заметил, что Баринова вроде бы сутулится больше обычного да при ходьбе чуть подволакивает левую ногу, ступает осторожно, словно по тонкому льду. Здесь, в ее подмосковном доме, он оказался впервые. И не страшно ей тут одной? А может, подумалось ему, именно так и должна жить настоящая Ведьма: в глуши, в лесу, вдали от шумной и чуждой цивилизации?

– Проходи, садись, чай сейчас поспеет. Куртку вон на крючок повесь.

Ирина Игоревна совсем по-стариковски засуетилась, постелила на стол поверх клеенки чистую салфетку, достала откуда-то вазочку с пряниками и печеньем. Ударник огляделся. Жилище Ведьмы показалось ему уютным: кровать с горой подушек, аккуратно застеленных кружевной накидкой, на стене черно-белая фотография в рамке – молодая женщина со строгим лицом и мужчина в темном костюме с орденской планкой. В углу тикают часы, рядом несколько массивных шкафов, заставленных книгами. Телевизора поблизости обнаружить не удалось, видимо, Баринова обходилась без него.

– Как там наши? – спросила Ведьма, позвякивая изящными фарфоровыми чашками с растительным орнаментом, явно «гостевыми», из таких не пьют чай каждый день. Следом за чашками на столе возник пузатый электрический чайник, еще советский.

– Хмеля ранили, – неохотно сообщил последние новости Иван, – проведывал его как раз сегодня, вроде бы идет потихоньку на поправку. Калька за ним приглядывает.

– Бедная девочка, – покачала головой Баринова, явно думая о чем-то своем.

– Бедная?

Образ вздорной, но симпатичной девчонки с огромными ясными глазами и короткими волосами, собранными в две колючие косички, которая одинаково виртуозно владеет снайперской винтовкой и русской нецензурной лексикой, плохо сочетался в сознании Ивана с определением «бедная».

– Много ты понимаешь, Ударник, – вздохнула Ведьма и заботливо налила Ивану заварки из маленького чайничка, явно приходившегося родным братом остальному сервизу. Придвинула сахарницу с колотым сахаром, подперла щеку рукой и замолкла, глядя сквозь холодное стекло на медленно сгущающиеся за окном сумерки.

– У нас не принято о таком говорить, сам знаешь, традиции, – продолжила вдруг Баринова, – но я потому этот разговор завела, чтобы ты по-человечески ее понял и поддержал, Ваня. Раньше я за девочкой приглядывала, а теперь вот некому. Сколько мне еще осталось…

– Ирина Игоревна, да вы еще всех нас… – начал было Иван, но Ведьма вскинула ладонь, обрывая его на полуслове, и вдруг сделалась на этот короткий миг той самой Ведьмой, властной и решительной, которую он запомнил еще в свой первый день пребывания на заставе и которую, кажется, немного побаивался даже сам Старик.

– У Кальки младшая сестра есть, – неторопливо помешивая в чашке ложечкой, продолжила Ведьма, – родная мать при родах умерла, ей самой тогда, кажется, лет восемь было. Спустя пару лет отец отыскал новую женщину, разведенную, с сыном от первого брака. Характер у Калькиного папаши был, прямо скажем, не кремень, и новая супруга быстро его под себя подмяла. Получился типичный такой подкаблучник, слова поперек сказать не мог, со всем соглашался, а та им вертела, как хотела. Жили они не слишком ладно, ссорились, но тот свою новую жену боготворил, в рот ей заглядывал и все ее выходки терпел беспрекословно. Да и со сводным братом отношения у Кальки как-то сразу не заладились, он ей буквально прохода не давал, изводил как мог. Тогда она впервые портал и открыла…

– Выходит, он над ней издевался? – с искренним сочувствием уточнил Иван.

– Он ее изнасиловал.

В комнате повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов да позвякиванием чайной ложки о фарфор.

– А отец?

– А что отец? Отец молчал, делал вид, что ничего не замечает. А потом вдруг умер. Калька говорит, довела его та баба своими скандалами и истериками. Как отца похоронили, приемная мать Кальку с сестрой из квартиры сразу выставила, ей тогда только-только восемнадцать исполнилось. Первые годы она, бедняжка, золото из Центрума на Землю каждую неделю таскала, чтобы хоть какое-то жилье прикупить и на улице не остаться да мелкую прокормить и одеть. Такое вот испытание на ее долю выпало.

– А…

Ударника вдруг окатило ледяной волной старое воспоминание. Из глубин прошлого вынырнул тот день, когда Калька позвала его с собой в дозор, а потом, притаившись за песчаным холмом, молча и хладнокровно расстреляла из винтовки безоружную женщину, только-только шагнувшую в Центрум из портала.

– Да.

Ведьма поняла его невысказанный вопрос с полуслова. Она пристально глядела ему в лицо, словно пытаясь прочесть проносившиеся в его голове мысли. А Иван снова и снова вспоминал подробности того далекого дня. Тогда девушка никак не объяснила свой чудовищный по меркам человеческой морали поступок. Теперь объяснение пришло само.

– Ирина Игоревна, – кашлянув в кулак, чтобы прогнать подкативший к горлу ком, прервал молчание Иван, – я тут с вами посоветоваться хотел…

– Да ясно, что не просто так явился. Давай, что у тебя там?

Баринова с явным облегчением приняла из его рук сложенную пополам бумажку: поднятая тема была ей, похоже, тяжела и крайне неприятна. Развернула листок, мгновение помедлила, затем тяжело поднялась на ноги, направилась к стоявшему поодаль комоду и, нацепив на нос очки с толстыми линзами, вернулась за стол. Поднесла листок к самому лицу, еще раз вдумчиво изучила его содержимое, а потом, положив записку перед собой, заинтересованно уставилась на своего гостя.

– Откуда у тебя это, Ударник?

– Мне передал это… один знакомый, – чуть замялся Иван, понимая, что честный рассказ об истинных обстоятельствах приобретения данного таинственного артефакта может прозвучать со стороны несколько нелепо.

– Дай-ка догадаюсь, – в глазах Бариновой сверкнули веселые искорки, – твой знакомый покрыт шерстью, имеет длинный хвост и обладает странной привычкой носить в защечном мешке минерал хризопраз.

– Все верно, – улыбнулся Ударник, – от вас ничего не утаишь, Ирина Игоревна. Одно слово: Ведьма. Это и вправду был мартыш. Я знаю, вы имели раньше с ними дело, вот и подумал… Вы считаете, эти каракули на самом деле что-то означают?

– Это филлор.

– Что?

– Древний язык Центрума. Мертвый язык, как наша латынь. Сейчас на нем уже давно никто не говорит, лет, пожалуй, с полтысячи. Никто, кроме мартышей. Погоди-ка…

Ведьма поднялась на ноги, снова нацепила очки и, направившись к книжным шкафам, принялась внимательно изучать содержимое полок. Пододвинула поближе стул, вскарабкалась на него, держась за спинку, и извлекла с самой верхней полки огромный фолиант в черном кожаном переплете.

– Вот! – торжествующе водрузила она книгу на стол. Пожелтевшие от времени страницы пахли пылью и старой бумагой. Раскрыв книгу примерно посередине, Ведьма положила записку перед собой и принялась водить пальцем над ровными колонками символов, время от времени перелистывая фолиант в непривычном направлении – слева направо. Заглянув ей через плечо, Иван пришел к выводу, что перед ним обычный словарь. Только очень большой и древний.

– Тут написано «Лифанейл», – задумчиво произнесла Ведьма, – если честно, не знаю, что это такое.

– А остальные слова?

– «По солнцу от Ирбара», – перевела она. – Погоди-ка…

Баринова задумчиво почесала кончик носа:

– Ирбар – это старое название Ирбранда, помнишь такой полузаброшенный рудник на севере от заставы? Так… «По солнцу» – это, стало быть, на запад… Сейчас.

Она снова отправилась к книжным шкафам и вскоре вернулась с большущим атласом, который тут же разложила на столе прямо поверх словаря. Удивительно, сколько полезных и нужных книг можно отыскать в ее домашней библиотеке!

Глядя на изображенную в атласе карту, Ударник поначалу не узнал Центрум. Очертания материка казались вроде бы привычными и хорошо знакомыми, вот только все остальное… Континент был испещрен густой паутиной дорог и сетью железнодорожных путей, тут и там его пересекали многочисленные реки, а между ними виднелась густая россыпь городов и населенных пунктов поменьше. Иван с большим трудом отыскал Антарию, а западнее, там, где теперь раскинулись безжизненные пустоши, на карте была обозначена богатая лесами и озерами равнина, посреди которой располагалось несколько десятков городков со странными и непривычными уху названиями: Магор, Аррод, Туригол, Ордон… Все они бесследно растворились во времени, всех их слизнула с лица планеты и похоронила в песках прокатившаяся по Центруму Катастрофа. Атлас, похоже, демонстрировал состояние дел за несколько десятков лет до явления «высокомолекулярной чумы». По крайней мере современный ландшафт Центрума на фоне этого великолепия выглядел будто план марсианской поверхности в сравнении с нынешней картой Европы.

– Смотри, – ткнула пальцем в карту Ведьма, – вот он, твой Лифанейл.

Палец указывал на небольшой город, лежавший когда-то на северо-западе от Антарии: судя по обозначению, оставленному древним картографом, он был гораздо меньше столицы, но больше Гранца. Приглядевшись, Иван откопал в собственной памяти схему маршрутов патрулирования, которую Бобриков в свое время велел ему заучить наизусть.

– Помню! – воскликнул он. – Сейчас это место отмечено на картах как «урочище». Старик предупреждал, что в пустошах имеется множество таких руин и развалин, и категорически не советовал туда соваться. Говорил, были случаи, когда люди исчезали там бесследно.

– Были, – охотно подтвердила Ведьма, – заброшенные города – не самое лучшее место для экскурсий. Поэтому подумай хорошенько, нужно ли тебе туда.

Ударник и вправду крепко задумался. Первоначальный план попасть в Марине, судя по всему, окончательно провалился: кратчайший путь отрезан наступающими сурганскими войсками, поэтому попытка прорваться сквозь этот узкий перешеек может стать весьма небезопасной. Остается обходная дорога через Хеленгар, отделенный от Клондала непроходимой горной грядой, преодолеть которую можно либо пешком через перевалы, либо исключительно по воздуху. Можно, конечно, открыть портал напрямую в Марине, но для этого придется сначала перебраться в Шанхай, Баварию или Эквадор, такая вот странная получается география… А если попытаться уйти в Центрум из Москвы, вновь неминуемо окажешься в предместьях Антарии. Вот только…

Иван снова взглянул на карту древнего Центрума. В наши дни границу между Сурганом и Клондалом надежно защищал Разлом – глубокая пропасть, возникшая вскоре после Катастрофы. Атлас гласил, что в былые времена тут росли непролазные джунгли, сквозь которые тянулся с севера на юг широкий, петляющий меж холмов овраг, а по дну его струилась безымянная река. Можно ли перебраться на ту сторону через нынешний гигантский каньон? Однажды ему это удалось, однако хлипкая железнодорожная ветка, некогда связывавшая противоположные стороны обрыва, с тех пор навсегда канула в Лету. Помнится, покойный Ашот рассказывал, что его однажды выбросило из портала там, в самом низу… А вот что конкретно он тогда говорил? Нет, не вспомнить…

– Ирина Игоревна, а вы что-нибудь знаете о Разломе? – осторожно поинтересовался Иван.

– Что ты задумал, Ударник? – с тревогой в голосе спросила Ведьма, пристально глядя ему в глаза.

* * *

Информации о Центруме в Интернете не сыщешь: не помогут ни всезнающий «Яндекс», ни многомудрый «Гугл». Привычные к осмотрительности и скрытности проводники умеют хранить свои тайны. Чтобы добраться до сокровенного знания, нужно нырнуть глубже, в самый омут, туда, где водится наиболее скользкая и опасная рыба.

Достав с полки старенький пыльный ноутбук, Ударник воткнул в розетку шнур питания: аккумулятор давным-давно сдох, и компьютер соглашался работать только от сети. По большому счету, престарелую машину следовало заменить чем-нибудь поновее, но Ивану она была дорога как память: именно на этом лэптопе он осваивал когда-то азы и премудрости современных высоких технологий. Как иронично заметил его старый знакомый, опытный компьютерщик, а ныне – успешный бизнесмен по прозвищу Чингиз, «каждый учится на своих «тошибках». С этой «тошибкой» расставаться было жалко до слез.

Приветливо вспыхнул зеленым светодиод, зашуршал давно не чищенный кулер, и на экране возник кособокий голубой четырехугольник, на котором создатели операционной системы зачем-то поставили крест, символизирующий, видимо, скорый закат ее эпохи. Наконец в недрах жесткого диска неохотно проснулась «винда», и Ударник запустил Tor-браузер.

На прячущемся в «глубоком Интернете» форуме сегодня было многолюдно: завсегдатаи обсуждали события последних нескольких дней. Ударник пробежал глазами по цепочкам сообщений: похоже, заставы горели по всему Клондалу, и зарево этих пожарищ уже отбрасывало свои зловещие тени на Хеленгар. Там, где с поджогами не справлялось местное население, втихомолку подстрекаемое политиками, за дело бралась наступающая сурганская армия. Впрочем, правителям Клондала понемногу становилось не до борьбы с пограничной стражей: судя по долетавшим из Центрума новостям, линия фронта, оттолкнувшись от предгорий Синего Кряжа, уверенно покатилась по направлению к столице. «Они с сурганцами заодно! – вещал анонимный пользователь, скрывающийся под ником Yan. – Армия отказывается нас поддерживать, им вообще плевать на все, что происходит за пределами Антарии». «Министерство иных миров проигнорировало все отправленные Корпусом петиции, – вторил ему другой пользователь, – раньше такого никогда не было!»

Раньше подобного и вправду не случалось. Впрочем, Ведьма, услышав накануне о произошедшем на заставе, только покачала головой и с горечью произнесла:

– А ведь давно следовало ожидать и готовиться тоже надо было загодя, только всем как всегда… Пока гром не грянет. Пограничники, Ваня, местным уже давно оскомину набили, все барыши с торговли нам в карман шли, да и таможенные ограничения, опять же, правителям поперек глотки. На купле-продаже товаров и технологий, а особенно ежели этот процесс грамотно поставить и контролировать, можно за считаные дни такое состояние сколотить, что правнукам хватит. Вот потому власти давно спали и видели, как бы от Корпуса избавиться поскорее. Только раньше нас боялись, потому что мы были силой. А война – прекрасный повод спутать все карты и переделить сферы влияния. Боюсь, Ударник, стража доживает последние дни. Жаль, но что теперь поделаешь? Я ведь на службу эту, считай, полжизни своей положила…

Бежала стража от Синего Кряжа… Только вот куда? Дальше Марине не убежишь. Центрум – мир большой, но в то же время очень маленький, спрятаться, укрыться в нем вроде бы и негде. И вот теперь хорошо бы побыстрее попасть туда, неведомо куда…

Закрыв страничку форума, Иван развернул вкладку со справочными материалами и статьями, написанными в разное время проводниками и пограничниками для таких же частых гостей иномирья, как и он сам. Разлом… Что о нем известно? Да почти ничего. Четыре заметки, два комментария. Пропасть перечеркнула континент с севера на юг широкой и прямой бороздой. От края до края – несколько километров неизвестности. Насколько она глубока, не знает никто. Вниз вроде бы тоже до сих пор никто не спускался, хотя попытки, судя по найденным в сети документам, предпринимались: на ту сторону пытались переправлять грузы и почту, и первыми это пожелали сделать контрабандисты. Не получилось. Из собранных на сайте скудных свидетельств выходило, что до определенного момента склоны Разлома были достаточно пологими, на них росли отдельные деревца и местами даже обнаруживались проторенные зверьем тропы, однако по мере спуска они становились все более крутыми, а тропы – непроходимыми. Кое-где границы гигантского каньона и вовсе представляли собой отвесный скальный обрыв, под которым зияла укрытая туманом пустота. Очень странным туманом – густым, всепроникающим, мрачным. Иван прекрасно помнил свои ощущения от первой и пока что последней встречи с этим про́клятым местом. Про́пасть-про́пасть, да как бы не пропа́сть…

Пошарив в кармане, он достал сотовый телефон, которым вчера тщательно сфотографировал разворот Ведьминого атласа. Присоединил проводом мобильник к ноутбуку, перекинул туда снимки и развернул один из них во весь экран. Вот он, Разлом, вернее, то, чем он являлся до Катастрофы. Каньон шириной в полсотни метров и глубиной в семьдесят – древние геодезисты отлично потрудились, расставив на карте необходимые метки. Вот через него тянется мост – тот самый, построенный Ингилой из Тиаба, если Ударник правильно запомнил имя. А вот еще одна дорога, широкая, прямая, она пересекает каньон немного южнее. Только обозначен проходящий над ущельем участок как-то странно, более тонкой и почему-то прерывистой линией. На мост не похоже. Иван присмотрелся, чуть увеличил картинку, и тут его осенило. Дорога тянулась не над пропастью, а под ней.

Тоннель. Почти прямой, с незначительными изгибами, он был пробит в скальной породе под руслом давно высохшей реки. Судя по карте, на той стороне дорога выходила на поверхность в нескольких сотнях метров от обрыва и тянулась аж до самого Тиаба, а на этом берегу упиралась в Лифанейл. Тот самый покинутый людьми город, куда звала его подброшенная мартышом записка.

Длина тоннеля казалась на удивление большой, и разумно объяснить это явление можно было только одним способом – судя по всему, окружающая низина в прошлом регулярно затапливалась паводковыми водами. Видимо, обитатели тех мест когда-то решили, что им обойдется гораздо дешевле прокопать нору в земле, чем наладить дренажную систему, построить крепкий длинный мост или каждый год чинить утонувшую при очередном наводнении дорогу. Конечно, времени с той поры, когда неведомые картографы нанесли этот подземный ход на бумагу, прошло немало. Похожая на вогнутую чашу равнина обернулась выгоревшей на солнце пустошью, а сам каньон стал гораздо шире и глубже. Тоннель вряд ли сохранился до наших дней, а из-за череды землетрясений, прокатившихся по Центруму вскоре после Катастрофы, его наверняка завалило породой. И тем не менее шанс оставался – судя по карте, подземный ход залегал на изрядной глубине, и его длины должно было хватить почти до противоположного края современной пропасти. Найти бы только вход.

Иван захлопнул крышку ноутбука и прикрыл глаза. Планируемая им затея выглядела чистой воды авантюрой и именно поэтому имела определенные шансы на успех. А значит, и подготовиться к такому путешествию нужно тщательнее, что влечет за собой неминуемые расходы. Деньги на его банковской карте вроде бы еще не закончились, есть и пара заначек на черный день, которыми он собирался воспользоваться при случае. Что ж, вот случай и настал. В конце концов, лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем потом винить себя в том, что ничего не делал, когда представился шанс. Иначе останется только согласиться со словами Алекса – Олександра, назвавшего его дерьмовым командиром. Вздохнув, Иван направился к письменному столу, в ящике которого хранилась потрепанная временем записная книжка с нужными телефонными номерами. Чтобы собрать все необходимое в дорогу, придется изрядно побегать.

Глава 5

Ромка проснулся от ужасного грохота: землю под его койкой била мелкая дрожь, стены палатки тоже вибрировали, словно ее трясло в лихорадке. В темноте раздавались тревожные крики и мельтешили тени: лагерь походил на разворошенный муравейник, в который кто-то сунул горящее полено. Судя по густой мгле вокруг, еще не рассвело.

– Вставай! – послышался рядом голос Алекса, и крепкая рука до боли сжала его плечо. – Живее!

– Что случилось? – с трудом разлепив глаза, спросил Ромка. Спать хотелось жутко.

– Обстрел. Похоже, началось. Сурганцы лупят крупным калибром по Антарии. До нас пока не долетело, но это дело времени.

Ромка выпрямился на койке, нашарил руками одежду и судорожно принялся натягивать штаны. Ночную темноту озарила еще одна короткая вспышка, громыхнуло. Спустя пару секунд докатилась ударная волна: брезентовая стена палатки прогнулась, в нее дробно забарабанили комья земли.

– Да быстрее же, мать твою!

Не дожидаясь, пока Ромка окончательно проснется, тень Алекса метнулась к выходу, на мгновение замерла в проеме. Похоже, даже сама мысль о спасении товарища в планы бывшего пограничника не входила от слова «совсем». Чтобы не потерять его из виду, Ромка вскочил, на ходу застегивая портки, сунул одну ногу в расшнурованный ботинок, второй подхватил уже на бегу и похромал, надеясь обуться по дороге.

В лагере творилось что-то невообразимое. Вдалеке колыхалось алое зарево, люди беспорядочно бегали, наталкиваясь друг на друга. Похоже, никто не ожидал ночного налета. Где-то выла сирена, добавляя инфернальной жути этой и без того страшной ночи. Справа, там, где должен был, по Ромкиным расчетам, располагаться центр клондальской столицы, снова полыхнуло, замельтешили яркие вспышки, в небо взметнулись искры, а следом донесся гулкий, перемежающийся сухим треском рокот. Ромка с трудом отыскал своего соратника: тот замер словно памятник, стоя чуть поодаль от рядов палаток и вглядываясь в иссиня-черное небо.

– Ты чего, Поганый? – только и успел спросить Дед.

– А вот сейчас и увидишь, – зло ответил тот. – Ложись! Быстро!

Захлопали частые винтовочные выстрелы. Успевшие вооружиться солдаты вскидывали стволы в чернильное небо и палили, кажется, наугад. Вспыхнул и скользнул в небеса луч карбидного прожектора, беспомощно пошарил меж облаков, лизнул что-то выпуклое, серебристое, точно рыбья чешуя. Тут же ему на помощь метнулся от земли второй луч, выхватил из тьмы веретенообразную, похожую на кита тушу, окруженную дырчатыми полукруглыми ребрами. Дирижабль плыл в ночи беззвучно, его словно влекло невидимым небесным течением, хотя импеллеры в цилиндрических кожухах исправно перемалывали воздух. Ромка, задрав голову, даже сумел разобрать название, выведенное рублеными сурнагскими литерами на лоснящемся боку цеппелина: «Фальтсхеттельмарк».

А потом с неба посыпались бомбы. Похоже, сурганцы прекрасно знали место расположения тренировочного лагеря: они целенаправленно вываливали свой смертоносный груз на палатки и казарменные постройки, превращая их в бушующую стену огня. Земля заходила ходуном, Ромку то и дело обдавало волной жара, когда поблизости рвалась очередная бомба, точь-в-точь будто в парилке на родной шестнадцатой заставе, когда кто-нибудь из мужиков в очередной раз спрашивал с хитрецой: «Ну что, подбросить?» – и опрокидывал черпак воды на раскаленную жаровню. Только там, в бане, не свистели пронзительно осколки над головой и не вздрагивали внутренности после каждого близкого взрыва. Спустя минуту у Ромки полностью заложило уши, а голову словно набили ватой: он слышал только равномерный звонкий свист, доносившийся откуда-то изнутри его черепа, а окружающий мир превратился в немое кино. О том, что бомбежка продолжается, он судил только по сыплющимся за шиворот раскаленным комьям земли да по воздуху, вспухавшему в легких от каждого разрыва, как в пустом барабане. Все остальное тело заполнил холодный, липкий страх. Еще никогда он не чувствовал такого ужаса, замешенного на раскаленном дыхании близкой смерти.

К распростершемуся на земле Алексу, пригибаясь, подбежал кто-то, тот поднял голову. Ромка присмотрелся: кажется, это был Зайцев. Полковник махнул рукой, указывая в противоположную палаткам сторону, принялся жестикулировать, Алекс кивнул, поднялся на ноги. Ромка не мог разобрать ни слова, но на всякий случай встал на четвереньки и подполз поближе. Зайцев обернулся, протянул руку, произнес что-то, беззвучно, как рыба, открывая и закрывая рот. Ромка помотал головой, но схватил перепачканную в земле ладонь. Полковник крепко сжал ее, потянул вверх, и они побежали сквозь пылающую ночь. Земля перестала дрожать, но почему-то начала стремительно вертеться, то и дело выскальзывая из-под ног. Ромка делал шаг, и почву тут же выдергивали, тащили в сторону, а перед глазами плыли разноцветные круги. Пришла и ушла отстраненная мысль, что он бежит босиком: один ботинок где-то потерялся, второй он так и не успел надеть. Но это уже не имело значения, есть вещи поважнее: надо остановиться, схватиться за взбесившуюся землю, пока планета не сбросила его с себя. К горлу подкатила горькая волна, и Ромку вырвало прямо под ноги. В тот же момент чьи-то сильные руки подхватили его под мышки, потащили вверх, бросили на пахнущие смолой занозистые доски: кажется, это был кузов грузового локомобиля. А потом наступила темнота: Ромка потерял сознание.

Паровая машина локомобиля работала с перебоями: видимо, осколком перебило какую-то важную магистраль, поэтому движок ритмично хлопал, словно надутый и резко сжатый полиэтиленовый пакет, выпуская в атмосферу клубы пара – не из торчащей вверх жестяной самоварной трубы, а как-то сразу отовсюду. Пар тут же смешивался со стелющимся над холодной землей туманом, настоянном на горьком дыме близких пожарищ. Небо на востоке зазеленело: близился рассвет.

Помимо Зайцева, умело ворочавшего рулем-штурвалом, в кузове подскакивала на кочках, ежась от утренней прохлады, Эйжел, а рядом с отрешенным видом сидели еще два бойца из отобранного полковником отряда, успевшие запрыгнуть в грузовик прямо на ходу. Алекс ехал, привалившись к дощатому борту и удерживая на коленях голову бесчувственного Ромки.

– Как там пацан? – не оборачиваясь, поинтересовался Зайцев.

– Легкая контузия и баротравма, – отозвался Поганый. – Ничего, оклемается.

– У меня аптечка есть. Может, надо чего?

– Если только спирта, – проворчал Алекс, – перорально. Нервишки подлечить.

– Перебьешься.

– Ну и не хрен тогда спрашивать.

Алекс втянул носом по-зимнему прохладный воздух, и его охватило ощущение дежавю. Все это уже было однажды. Побитая грунтовка с осыпающейся тракторной колеей, рассеивающаяся синеватая предрассветная мгла, туман, клочьями ползущий над жухлой травой. В точности так же несло гарью, только под задницей тряслись не плохо оструганные доски паровой телеги, а холодная броня БРДМ. Заприметив чернеющий силуэт «зеленки» впереди, он привычно повел плечом, проверяя, на месте ли сросшийся с телом «калаш», но тут же мотнул головой, отгоняя видение. Нет «калаша». И фугасов в придорожных канавах тут тоже нет. Это другой мир и совсем другая война.

За поворотом и без того неровную дорогу перегораживали несколько кирпично-цементных блоков, наспех установленных справа и слева так, что проехать между ними можно было только змейкой. Охранения поблизости не просматривалось, однако локомобиль решил на всякий случай не испытывать судьбу: паровой движок громко чихнул и сдох окончательно. Выругавшись сквозь зубы, Зайцев накатом доехал до блокпоста, покуда машина не уткнулась носом в бетон, и, спрыгнув на землю, сообщил:

– Поезд прибыл на конечную станцию, господа пассажиры. Выгружайтесь к едреной матери.

Ромка в кузове застонал, сел, согнул колени и, обхватив голову руками, поднял перепачканное сажей лицо, обвел окружающий пейзаж растерянным взглядом.

– Эй, идти сможешь? – потряс его за плечо один из бойцов, но Ромка лишь непонимающе посмотрел на него, хлопая глазами.

– Он не слышит ни хрена, – пояснил Алекс и жестом показал Ромке: слезай. Тот повиновался, но на ногах, судя по всему, стоял еще не слишком твердо. Сделал несколько неуверенных шагов, помедлил, потом поднял большой палец.

– Вот и славно.

В паре шагов от блокпоста начинались поля, изрытые длинными линиями траншей, в каждой из которых кипела жизнь. Сновали солдаты в широкополых касках, похожих на шляпки грибов, укладывали на брустверы куски дерна, пристраивались поудобнее в стрелковых нишах, перезаряжали винтовки с примкнутыми штыками. За минувшие дни клондальцы вырыли вокруг города глубоко эшелонированную линию обороны и сейчас готовились встретить врага во всеоружии. Ночной артобстрел, судя по зиявшим в земле воронкам, добрался и сюда, однако обитатели окопов отсиделись в блиндажах и видимых потерь не понесли.

– Вперед, – приказал полковник и шагнул к спуску с дорожной насыпи, шелестя осыпающимся под ногами гравием. Алекс даже не шелохнулся.

– Хрена с два, – абсолютно спокойным тоном ответил он. – Сначала объясни куда. Потом объясни зачем. А там видно будет.

Зайцев, недобро прищурившись, посмотрел на него снизу вверх и тяжело вздохнул:

– Ну ладно. Учебку мы фактически потеряли. Оставшийся личный состав будет передислоцирован на передовую, раненые – в тыл. Здесь мою миссию можно считать законченной, хоть и не завершенной до конца. Но есть еще одно дело.

Он извлек из-за пазухи небольшой металлический цилиндр, похожий на увеличенный в масштабе футляр от кубинской сигары.

– Нужно доставить в условленное место вот это. И передать нужным людям, которые будут там ждать.

– Что это? – поинтересовался Алекс.

– Документы. Удастся донести до пункта назначения без происшествий – получите обещанное вознаграждение.

– Ага, два на два метра и полтора глубиной.

– Это как повезет, – ухмыльнулся полковник. – Впрочем, можете оставаться тут, я не возражаю. Правда, очень скоро здесь будут сурганцы.

Словно в подтверждение его слов по траншеям прокатился встревоженный ропот, солдаты перекрикивались, жестикулировали и пристально вглядывались в далекий холмистый горизонт. Там, где равнина сливалась со стремительно светлеющим небом, показались темные точки, похожие издалека на рассыпанные по бурой степи маковые зернышки. За каждой из них тянулся тонкий шлейф пыли. Алекс извлек из бокового кармана камуфляжных штанов свой складной цейсовский бинокль и поднес к глазам.

Танки двигались в шахматном порядке. Большие, угловатые, с короткими стволами, они походили на медленно ползущих по разнотравью стальных черепах. Следом, укрываясь за броней, топала пехота. Наступающие находились еще слишком далеко, до дистанции огневого контакта им оставалось минут пятнадцать-двадцать ходу.

– Пошли, – сказал Алекс и первым спустился с насыпи.

В окопах началась суета. Трое солдат подкатили на позицию легкое полевое орудие на больших, будто позаимствованных у крестьянской телеги колесах с деревянными спицами, один из артиллеристов выхватил из-за голенища красный флажок, а другой, вооружившись железякой наподобие фомки, принялся со скрипом выламывать крышку деревянного ящика с боеприпасами. Еще одна группа бойцов суетилась возле пулемета. Краем глаза Алекс заметил, как несколько солдат волокут куда-то металлическую трубу с небольшим раструбом на конце, похожую на примитивный гранатомет раннесоветского образца: видать, пару лет назад Гонец все-таки дотащил свой контрабандный груз до места назначения.

Тем временем артиллерия начала пристрелку. Лязгнул затвор орудия, заряжающий отбежал на несколько шагов, а солдат-наводчик тут же поднял и опустил алый флажок. Ствол выплюнул густое облако порохового дыма, и пушка, подпрыгнув на месте, с грохотом откатилась назад почти на метр. Алекс снова вскинул бинокль: вдалеке взметнулся в небо фонтан земли, причем с явным недолетом. Один из сурганских танков замер на месте, подгреб правой гусеницей, заблокировав левую – угловатая башенка, вернее, орудийная надстройка бронированной машины самостоятельно поворачиваться не могла, – и пальнул в ответ. Рвануло где-то посередине поля, а спустя пару секунд до клондальских позиций долетел звук. Нет, пока еще слишком далеко.

– Поспешим, – подбодрил свою команду полковник. – Нужно, пока не началось, пройти позиции до левого фланга. Иначе попадем в самый замес.

Узкие траншеи были соединены меж собой короткими переходами, точно муравьиные норы. Бочком протиснуться можно, но кросс здесь не побегаешь. Скаты передовых оборонительных линий местами укреплялись подпорными стенками из бревен, правда, в отличие от земных аналогов здесь они были вкопаны вертикально и переложены досками от снарядных ящиков – древесина в Центруме слишком дорогой материал, чтобы вот так вот запросто разбазаривать его на пустяки. Кое-где над позициями были натянуты маскировочные сетки с болтавшимися на них тряпичными лохмотьями, долженствующие укрывать окопы от разведки с воздуха. А разведка присутствовала: приглядевшись, Алекс разглядел высоко в светлеющем небе серебристую сигару дирижабля, зависшего над линией фронта не иначе как с целью корректировки огня.

Солдаты были заняты своими делами и на возглавляемую Зайцевым процессию внимания не обращали. Кто-то таскал ящики с патронами, кто-то сосредоточенно чистил шомполом винтовочный ствол. Навстречу им протопал боец, разматывая по дну траншеи обрезиненный провод с закрепленной ремнями на его спине деревянной катушки.

– Это что, польевой телефон? – удивленно проводив его взглядом, спросила Эйжел.

– Он самый, – не оборачиваясь, бросил Зайцев, – только называется форпостным.

– А почему провод у него один? – уточнил Алекс. – Я не специалист, но вроде ж два должно быть.

– Вместо второго используется земля. Там специальный щуп-электрод есть, который связисты в грунт втыкают. На короткие расстояния вполне хватает, и изоляция экономится – природный каучук здесь на вес золота, а похожую на него свойствами смолу аж с самого Джаваля возят.

– До чего техника дошла… – пробормотал Алекс, качая головой. – Скоро, глядишь, и айфон изобретут. На каучуковом ходу.

Вместе с тем сурганские танки преодолели уже более трети расстояния до передовых укреплений клондальцев, и в бой вступила полевая артиллерия обороняющихся, расположившаяся за линиями траншей на невысоком взгорке. Пушки были тщательно замаскированы сеткой с закрепленными на ней ветками и листьями. Ближайшая к ним батарея насчитывала двенадцать изготовившихся к стрельбе орудий, а пять таких батарей, если Алекс ничего не путал, объединялись в клондальской армии в артиллерийскую бригаду. Он невольно засмотрелся на слаженную работу орудийных расчетов. Все роли здесь были четко распределены и тщательно отрепетированы, чтобы избежать ненужных накладок и травм. Два канонира занимали позицию слева от орудия, трое – справа. Один заряжающий открывал затвор пушки, другой закладывал в камору снаряд и отдельно – гильзу, изготовленную из чего-то навроде прессованного картона. Затем в приемное отверстие вставлялась запальная трубка. Наводчик корректировал прицел с помощью прикрепленного к лафету прави́ла, после чего поднимал вверх красный флажок. По этому сигналу заряжающие отбегали на несколько шагов и приседали, заткнув уши ладонями, а к орудию подскакивал бомбардир с дымящимся пальником в руках. Едва флажок опускался вниз, пальник касался ствола, и орудие, изрыгнув облако порохового дыма, с грохотом откатывалось назад. Гильза, судя по всему, сгорала без следа. Тут же первый номер снова открывал затвор, а стоявший до этого без дела канонир номер пять принимался орудовать в стволе банником, пока заряжающий подтаскивал очередной снаряд. Приглядевшись, Алекс приметил, что у всех артиллеристов вокруг пояса намотаны широкие брезентовые ремни – видимо, в случае необходимости они дружно впрягались в лафет и перетаскивали пушку на новую огневую позицию.

Между ползущими по полю танками начали вспухать фонтаны разрывов, но видимых повреждений вражеской технике они пока не причиняли. Танки ответный огонь тоже не открывали: вероятно, их орудия отличались меньшей дальнобойностью и до клондальских позиций пока не достреливали. Вот одна стальная черепаха замерла посреди поля, чуть помедлила, и ее короткий ствол плюнул огнем. Взрыв прогремел слева и с небольшим недолетом, но вскоре полыхнуло с другой стороны, а потом снаряды стали рваться один за другим, все ближе и ближе подбираясь к окопам.

– Быстрее! – скомандовал полковник. В его голосе чувствовалась тревога.

Клондальские пушки били уже почти без пауз, заполняя пространство вокруг нестерпимым грохотом и горьким пороховым дымом. Алекс оглянулся. Танки, казалось, катились уже совсем рядом: сквозь канонаду можно было различить зловещий металлический лязг их гусениц – они гремели так, будто кто-то перекатывал гайки в жестяном ведре. Прячущаяся за броней пехота рассыпалась в неровную цепь: пригибаясь к земле, сурганские солдаты в глубоких темно-серых касках совершали короткую перебежку, падали навзничь, стреляли из винтовки и, перезарядив оружие, снова перебегали на несколько шагов вперед. Где-то поблизости застрекотал пулемет, раздались звонкие шлепки винтовочных выстрелов. Порыв ветра донес пороховой перегар, запах по́та и взрытой снарядами сырой земли. Впереди, согнувшись в три погибели, семенил по траншее Зайцев, следом за Алексом бежала Эйжел, за ней – напуганный Дед, а замыкали шествие двое примкнувших к отряду зайцевских бойцов.

– Пригнись! – что было силы крикнул Ромке Алекс. – Башку не высовывай!

Бесполезно. Ни черта не слышит!

Рядом впилась в стену траншеи шальная пуля, и тут же впереди и слева взметнулся в небо земляной столб, извергая из себя комья жирной глины и нелепо вращающуюся в воздухе, словно манекен, человеческую фигуру.

– Летающий цирк Монти Пайтона, б… – процедил сквозь зубы Алекс, но окончание фразы потонуло в грохоте следующего разрыва, накрывшего часть соседней траншеи вместе с сидевшими там людьми. Отряхнувшись от сыплющегося с неба мусора, Алекс чуть притормозил, дождался, пока рядом окажется Ромка, и только потом снова побежал вперед, придерживая парня ладонью за затылок, с силой пригибая его к земле. Бежать так было чертовски неудобно, но и шансов схлопотать пулю в башку гораздо меньше.

Опять громыхнули клондальские орудия: один из наступающих танков окатило огненной волной. Спустя мгновение он с лязгом и грохотом выполз из облака черного дыма, словно восставший из преисподней демон, но, прокатившись по инерции пару метров, замер без движения. На переднем броневом листе заплясали язычки пламени. Откинулся тяжелый стальной люк, из горящей машины выпрыгнула фигура в сером, затем – другая. Третий танкист эвакуироваться не успел: всплеснув руками, он опрокинулся назад, словно некто невидимый с силой толкнул его в грудь, и повис на коптящей небо броне вниз головой.

Снова взрыв, еще и еще. Молотит пулемет, бьет по мозгам, как отбойный молоток, со звоном сыплются под ноги бойцам горячие гильзы. Запах пороха, запах портянок, запах разогретой оружейной смазки заставляет кипеть кровь. С этой стороны слышен сплошной треск выстрелов, с той стороны уже доносится резкая лающая перекличка на незнакомом языке. Вот еще один танк с чернеющим, как мишень, ромбом на боку, скрипя и свистя трансмиссией, подполз к укреплениям вплотную, но с оглушительным хлопком окутался дымом, вздрогнул, сбросив с себя налипшую грязь. Секунда – и сурганская машина вспухла изнутри огненным вулканом, отлетела прочь орудийная башня вместе со здоровенным куском брони. Это сдетонировал боекомплект.

– Замерли! – проорал, срывая голос, Зайцев. – Легли! Затихли!

Они сгрудились в небольшом тупичке траншеи, игравшем до недавнего времени роль хранилища провианта, судя по разбросанным вокруг пустым ящикам из-под консервов. Очередной снаряд рванул совсем близко. В лицо ударило земляным крошевом и брызнуло чем-то теплым. Алекс открыл забитые пылью глаза. Один из зайцевских парней медленно осел на землю, зажимая рукой рваную рану на боку. Между его пальцами струилось и пузырилось густое и красное. Эйжел бросилась было на помощь, подняла запрокинутую голову, заглянула в побледневшее лицо и лишь покачала головой. В тот же миг сверху посыпалась земля, и в траншею прыгнул ногами вперед, словно в омут, человек в каскетке и сером бушлате. Впрочем, прожил он недолго, тут же налетев на штык одного из клондальских солдат. Не теряя времени, Алекс выхватил из-за ремня чуть замешкавшегося полковника «макаров», крутанул его на пальце, взвел одной рукой затвор, второй все еще крепко прижимая Ромку к земле, и высадил три пули навстречу сурганцу, прыгнувшему в окоп вслед за первым. Тот дернулся, точно натолкнувшись на невидимую стену, каска съехала на глаза, и солдат кулем повалился наземь.

Сверху наползла лязгающая и грохочущая металлом тень, загородив собой пронзительно-лазурное небо. Обрушив вниз целый пласт почвы, танк клюнул носом, нырнул в траншею, взвыл дизелем, обдав Алекса и компанию удушливой волной горелого рапсового масла, и забуксовал, вскапывая медленно вращающимися гусеницами мягкий податливый грунт. «Сейчас бы гранату…» – с тоской подумал Алекс, глядя, как угловатая машина пытается выбраться из просевшей траншеи. Но гранаты не потребовалось. Танк замер, в его механизмах что-то оглушительно хрустнуло, и он включил заднюю, с ревом изрыгнув из выхлопной трубы дымное облако. Гусеницы дернулись, пытаясь вытащить угодивший в ловушку танк кормой вперед, и в этот миг клондальские пушкари влепили ему прямой наводкой прямо в борт. Хлестнула будто плетью взрывная волна, обожгла лицо, и танк замер уже навсегда, выпустив к небу струю огня, быстро сменившуюся густым хвостом черного дыма. Тем временем бой понемногу стихал. Или Алекс уже притерпелся к пальбе и грохоту, перестав обращать внимание на этот шумовой фон?

– Кажется, отбились, – пытаясь откашляться, просипел полковник: похоже, командуя парадом, он вдоволь наглотался дыма и пыли.

Алекс осторожно высунулся из-за бруствера.

Изрытая воронками степь изменилась до неузнаваемости. Она была буквально усеяна телами в серых бушлатах и изборождена длинными ранами гусеничных следов. Тут и там потрескивали догорающие остовы подбитых сурганских танков, горела и сухая трава, распространяя вокруг клубы удушливого дыма. Клондальские позиции тоже изрядно помяло: трупы солдат в зеленой форме и грибовидных светлых касках с широкими полями виднелись повсюду, а траншеи переднего края обороны сурганцы и вовсе почти сровняли с землей. Ветер разносил по округе клочья пахнущей машинным маслом гари и стоны раненых. Но сурганцы все же отступали: оставив убитых, танки и пехота откатывались назад, к холмистому горизонту.

– Они вернутся, – уверенно произнес Алекс.

– Вернутся. Но надеюсь, к этому времени мы будем уже далеко, – ответил полковник, и на его перемазанной сажей, как у шахтера, физиономии сверкнула улыбка.

* * *

Портал, как обычно, выбросил его посреди пустоши. Солнечный диск обжег глаза, сухой степной ветер приветливо лизнул в щеку. Иван огляделся. Руины шестнадцатой заставы остались у него за спиной, а Антария лежала сейчас по левую руку. Только вот сама пустошь, ставшая уже почти родной за столько лет, выглядела непривычно – хищно, враждебно. Горизонт укрывал далекую столицу Клондала стелющейся над самой землей густой шапкой дымов, в глубине которых время от времени зажигались короткие всполохи и спустя пару секунд докатывались сюда гулкими грозовыми раскатами. По Антарии работала сурганская артиллерия. Откуда – не понять, перспективу скрывала от глаз гряда невысоких холмов, убегавшая вдаль, на север.

Подтянув поближе тяжелый рюкзак, Ударник принялся одеваться. Белье, камуфляжные штаны, такого же окраса куртка, разгрузка с множеством карманов. Бандана цвета хаки защитит от по-зимнему холодного, но все-таки неласкового солнца. Примерно так, наверное, собирается в путь какой-нибудь контрабандист, проскользнув порталом в Центрум. Самое время почувствовать себя в его шкуре, усмехнувшись, подумал Ударник, здесь и сейчас любой человек в похожей на военную одежде может стать мишенью – не для солдат, так для мародеров. И татуха на запястье не спасет, скорее, даже навредит: пограничники теперь в Клондале не в фаворе. Что ж, приготовления окончены. Взвалив на плечи рюкзак и спрятав в наплечную кобуру «макаров» – светиться с более крупным стволом сейчас не стоило, – Иван по старой привычке потоптался, попрыгал на месте, убеждаясь, что ничего не гремит и не звенит в его нелегкой поклаже. Теперь – в путь.

Первые признаки войны показались, когда он прошагал по пыльным, осыпающимся мелким гравием холмам пару километров. Сначала в воздухе возник густой горьковатый запах – так пахнет горелая трава, пропитанная какой-то химической дрянью, а потом за очередной дюной обнаружилась воронка, почти лишенная следов вывернутой снарядом земли. Чуть поодаль виднелась еще одна и еще. А между ними угадывались разбросанные в совершенном беспорядке, присыпанные камнями и грунтом тряпичные куклы, еще совсем недавно бывшие живыми людьми. Куклы в обугленных лохмотьях застыли в странных, неестественных позах, словно желая слиться с терпеливо ожидающей их землей, и Ивану показалось, будто вместе с жизнью из них вынули форму и объем. Одна из фигур распласталась под немыслимым углом на самом краю воронки: похоже, взрывом этому солдату переломало позвоночник, а то, что Иван поначалу принял за запекшуюся кровь, оказалось осевшей на лице мертвеца бурой пылью, густо покрывающей все вокруг. Тела, тела и снова тела – в клондальской форме, в сурганской форме. Винтовка с раздробленным осколком прикладом, пробитая навылет каска тонет в песке, рядом – чья-то нога в грязном башмаке, оторванная чуть выше колена. Кто-то стонет? Нет, похоже, просто звенит в ушах. Вот она, мерзкая рожа войны. Вот оно, ее зловонное дыхание. Война пахнет гарью, дерьмом и паленым человеческим мясом.

Осторожно поглядывая по сторонам, Иван зашагал прочь, стараясь не свалиться в очередную яму и дышать как можно реже. Обогнул дымящийся панцирь сгоревшего танка, уткнувшегося порыжевшим от пламени хоботом в песок. За танком тянулась ребристая колея, по одной стороне которой погибшая машина раскатала железный язык разорванной гусеничной ленты. Снова воронка, россыпь гильз золотится в солнечных лучах, изувеченная взрывом телега тянет оглоблю в лазурное небо. Рядом – бесформенная груда горелого тряпья, истинное происхождение которой угадывается лишь по торчащему из рукава сжатому предсмертной судорогой кулаку. И тошнотворный густой запах, с каждым вдохом наполняющий легкие отравленным свинцом. Хочется уйти отсюда, но подошвы тянет к пропитанной чужой кровью земле словно магнитом.

Батальный пейзаж кончился столь же неожиданно, как и начался, и за ним вновь потянулась безрадостная и безликая степь. Хорошо, что здешние военные не жалуют противопехотные мины, иначе прогулка могла бы стать менее непринужденной, подумал Ударник, но на всякий случай дал себе зарок получше смотреть под ноги. Примерно через полчаса Иван устроил короткий привал, вытянул гудящие ноги, сделал пару глотков из фляги и, взглянув на часы, вновь взвалил на спину поклажу. Если расчеты верны, к вечеру он достигнет Ирбранда.

Старый рудник пришлось все же обойти стороной: здесь обосновался сурганский пехотный батальон. Прикрывая ладонью бинокль, чтобы не бликанул в лучах заходящего солнца, Ударник распластался на склоне песчаной дюны, разглядывая из своего импровизированного укрытия далекий Ирбранд. Между покосившимися строениями сновали серые полевые мундиры, торчали верхушки палаток, прохладный ветер доносил обрывки чужой речи и кисловатый капустный запах полевой кухни. Соваться туда сейчас не стоит: появление из ниоткуда человека в камуфляже сурганские вояки определенно воспримут как угрозу. Сначала пристрелят, а уже потом будут разбираться. Следовательно, придется идти через Гранц, а это, в свою очередь, означает неизбежную ночевку в степи. Что ж, не привыкать. Крупного зверья, за исключением человека разумного, тут не водится, так что опасаться почти нечего, если соблюдать осторожность.

Вскипятить воду на таблетке сухого спирта – та еще проблема, вот только лучшего топлива в пустошах не найти: уротропин горит почти бесцветно и в Центруме не разлагается. Слабый бледно-голубой огонек хоть и дает совсем немного тепла, но в сумерках чужого внимания не привлекает. А внимания Ивану сейчас как раз таки не хотелось. Расстелив на прохладной, не успевшей набрать тепла за день земле кусок брезента, он развернул скатанный плед из шерстяной ткани, не занимавший в рюкзаке много места, но способный защитить от ночной прохлады. Чай получился жидковатым, с противным горьковатым привкусом.

Горизонт на юго-западе сегодня багровел пуще обычного: там пылала осажденная Антария. А восточнее небосвод уже потемнел, на его иссиня-черном бархате щедро высыпали звезды. Звезды в этих широтах похожи на манную крупу: мелкие, колкие, почти не мигающие, они висят в ночном зените до самого рассвета и так же внезапно исчезают, испугавшись восходящего солнца. Иван дал себе зарок проснуться засветло и сомкнул веки. Если повезет, к полудню можно дошагать до Гранца.

Чем меньшее расстояние оставалось до города, тем сильнее Ударника охватывала тревога. Через несколько часов после восхода солнца он набрел на проторенную и наезженную колею, петляющую меж холмов в нужном ему направлении, вот только по сторонам открывались пейзажи, ничуть его не радовавшие. Сначала он увидел огромную железную бочку из-под рапсового масла, совсем свежую, без малейших следов ржавчины, с сурганским гербом на примятом боку. Потом чуть не споткнулся о валявшийся на пути тяжелый танковый трак, а сама колея превратилась в неширокий проселок, вспаханный множеством гусениц. Наконец дорога обогнула пару приземистых построек явно сельскохозяйственного назначения: окружавшие небольшой двор строения представляли собой, по всей видимости, амбар и кузню. Покосившиеся ворота распахнуты настежь. Возле опорной балки Иван разглядел труп крупной лохматой собаки в потемневшей луже крови и разбросанную по земле пригоршню стреляных гильз, а через верхнюю перекладину были перекинуты два отреза пеньковой бечевы. В одной петле висел, покачиваясь, пожилой мужчина с опухшим посиневшим лицом, рядом, чуть ниже, женщина в разорванном до пояса простом крестьянском платье. Стиснув зубы и отвернувшись, Иван ускорил шаг.

Опасения оправдались. Над низким мостком через окружающий Гранц неширокий ручей, более похожий на сточную канаву, на самодельном флагштоке реял голубой стяг с золотистым молотом на фоне пшеничных снопов. Ниже красовалась аккуратно прибитая к перилам деревянная табличка, поперек которой кто-то тщательно вывел краской через трафарет сурганскую надпись «ValgOtte!» – «Стой!». Для пущей наглядности в центре непропорционально большой «О» безымянный художник намалевал предостерегающе вскинутую ладонь. На том берегу Ударник разглядел бруствер из набитых песком мешков, из-за которого выглядывало хищное пулеметное рыло. Однако расчет на боевой позиции отсутствовал: оставив на земле тяжелые каски и нацепив вместо них серые кепи с короткими козырьками, трое сурганских солдат сгрудились возле мирно дымящей походной печи. На Ивана внимания никто не обратил: вояки оживленно болтали с раскрасневшейся девицей в форме полевой медсестры, а та то и дело заливалась звонким смехом, сверкая игривой улыбкой. Проходя мимо, Ударник обнаружил и причину этого безудержного веселья: один из сурганцев, оглянувшись по сторонам, осторожно извлек из голенища сапога початую плоскую бутыль, а двое других тут же протянули ему невесть откуда взявшиеся оловянные стопки.

Оккупированный город вроде бы продолжал жить самой обычной жизнью, только на белой штукатурке нескольких зданий проступали кирпичной кладкой свежие раны от пуль и шрапнели. Посреди мощенного булыжником перекрестка удушливо дымил рапсовым дизельным выхлопом темно-зеленый броневичок с черным ромбом на бородавчатом боку, да сновали туда-сюда по улицам солдаты группами и в одиночку. Иван время от времени ловил на себе подозрительные взгляды, но остановить его никто не попытался. Складывалось впечатление, что город сдали почти без сопротивления и остатки клондальской армии попросту бежали, отдав Гранц захватчикам. По крайней мере Иван не увидел здесь ни перегораживающих улицы баррикад, ни следов ожесточенного боя. Наоборот, среди прохожих изредка попадались гражданские, кто в обычном платье по местной моде, кто, как и он, в земном камуфляже без знаков различия. Лица людей были мрачными и озабоченными, они торопились по своим делам, устремив взгляды в землю, лишь возле свежего объявления на столбе топтались несколько мужичков провинциально-крестьянского вида. Что было написано на бумажном листе, Иван прочитать не успел, разглядел только оттиск сурганского герба и надпись «Внимание!» на клондальском. А возле центрального бульвара звучала музыка: седовласый сурганский солдат средних лет, сидя на скамейке, самозабвенно играл на невесть откуда взявшемся фалькорне – здешнем гибриде клавесина и аккордеона, мехи на котором музыкант раздувал ногой при помощи небольшой педали. Мелодия получалась задорная: нечто среднее между полькой и грузинской лезгинкой. Мимо, радостно хохоча, прошествовала целая группа пехотинцев: один тащил тяжелый бронзовый канделябр, на плечах двоих покоились импровизированные мешки из стянутых углами простыней, внутри которых позвякивала серебряная посуда. Видать, кто-то из несчастных обитателей Гранца только что лишился своего имущества.

Ударник уже бывал в этом городке раньше, поэтому Мельничный переулок он отыскал почти сразу, чуть покружив по окрестным улицам. Немного сложнее оказалось найти постоялый двор «Дубовая бочка» – он прятался в глубине квартала за покосившимся деревянным забором, а вывеска так и вовсе наполовину скрылась под скатом жестяной крыши, не вдруг и заметишь. Окружающий пейзаж тут самый что ни на есть пасторальный: утоптанная земля возле коновязи присыпана старым сеном, тележное колесо обрастает мхом, прислонившись к бревенчатой стене, в луже дремлет грязная, но упитанная хавронья, да тихо квохчут пучуки. Терпко пахнет перепрелой соломой и лошадиной мочой.

Давешний знакомец Костя Степанов отыскался в самом углу гостиного зала возле уютно потрескивающего камина: он увлеченно уплетал тушеное мясо с овощами, а прямо перед ним возвышалась на столе початая бутыль джавальского светлого. Иван почувствовал, как в животе предательски заурчало.

– Здорово, граница, – без лишних церемоний махнул вилкой Костя, сразу же узнав вошедшего, – жрать хочешь? Садись, не стесняйся.

Ударник поспешил принять столь любезное приглашение.

– Что-то вид у тебя невеселый, – покачал белобрысой головой Степанов и, оглянувшись, крикнул в полумрак гостиной: – Эй! Человек! Принеси еще одну порцию и стакан!

– Устал с дороги, – вытянув под столом натруженные ноги, признался Иван, – спасибо, Константин.

Тот лишь мотнул светлой челкой – рот был занят очередной порцией тушнины.

– Я так понимаю, по железной дороге добраться не удалось, – прожевав, предположил он. – Куда теперь?

– Да есть одна идейка, – все еще сомневаясь, стоит ли откровенничать со своим земляком, сообщил Ударник. – Тебе название Лифанейл ни о чем не говорит?

– Лифанейл? А где это?

– Примерно в пятнадцати километрах отсюда, – раздался за спиной незнакомый голос. – Я бывал там.

Ударник обернулся. Говоривший – невысокий коренастый мужичок неопределенного возраста – чуть помедлил и добавил:

– Нехорошее место. Недоброе. По своей воле честные люди туда не ходят.

– А кто сказал, что я честный? – ухмыльнулся в ответ Ударник.

– Иван, Виорел, – представил их друг другу Константин. – Садись, Вира, сейчас ужин принесут.

Обещанный ужин не заставил себя долго ждать: на столе появился дымящийся горшочек с мясом, еще один – с овощами, распространявшими вокруг головокружительный аромат специй. Следом материализовалась вторая бутылка джавальского и пара стаканов из мутного клондальского стекла.

– Так что там? – подал голос Степанов. – Я об этом месте впервые слышу.

– Руины там, – пожал плечами Виорел, – не руины даже, а покинутый город. Сейчас он частью зарос, частью песком занесло. Говорят, люди там порой пропадают без следа.

– Я в мистику не верю, – накладывая себе полную тарелку дымящейся снеди, отозвался Иван.

– А я про мистику и не говорил. Развалины там старые, ветхие, камень на башку упадет – совсем мертвый будешь. И не найдут никогда.

Виорел сидел с невозмутимым выражением лица, но в глазах посверкивали ироничные искорки, и непонятно было, то ли он шутит, то ли вполне серьезен. Ивану он сразу не глянулся: было в нем нечто… Нечто непонятное, тревожное. Встречаются такие вот странные люди. Подозрительные, как чемодан с двойным дном.

– Сам-то ты чего там забыл, граница? – спросил Степанов. – Ну, с Вирой понятно, его и не по таким дебрям порой черти носят, а тебе-то зачем?

– Да какая я теперь «граница», – уклончиво ответил Ударник, пытаясь сменить тему разговора, – сдали клондальские власти пограничную стражу…

– Есть на этот счет древняя сурганская притча про жабу и гадюку, – вкрадчиво произнес Виорел, – но я, пожалуй, не стану ее сейчас цитировать. Что же до здешних властей… То ли еще будет. Эта война границами Клондала не ограничится, как не ограничилась территорией Аламеи. Скоро запылает весь Центрум.

– Да кому она нужна, эта война? – отхлебнув из стакана изрядный глоток джавальского, вдруг воскликнул Константин. – Всем от нее хреново – и нашим, и местным.

– Мы-то хоть на Землю в любой момент вернуться можем, – возразил Ударник, – а вот местные… Им, пожалуй, хуже. Они порталы открывать не умеют.

– Неандертальцы, – пожал плечами Виорел.

Иван бросил настороженный взгляд в его сторону. Чем-чем, а шовинизмом по отношению к жителям Центрума отличались совсем немногие земляне, и это красило их отнюдь не самым выгодным цветом. Здесь, на перекрестке миров, встречались порой очень разные люди, и только взаимная терпимость позволяла им избегать кровавых конфликтов. Представители человечества с национальными предрассудками и заскоками в голове тут просто не выживали: либо сама среда выталкивала их вовне, либо таковые попросту исчезали, обнаруживаясь спустя некоторое время с ножом в боку или пулей в затылке. Конечно, уроженцы Центрума по какой-то неведомой причине не могли открывать порталы в другие вселенные, но это совсем не делало их людьми второго сорта.

– Знаешь, я много общался с местными, – с вызовом произнес Ударник, – и никогда не замечал за ними каких-либо умственных или культурных дефектов.

– Ты о чем, граница? – выпучил глаза Степанов. – Вира не в том смысле!

– А в каком?

– В прямом, – невозмутимо отозвался Виорел, снова сверкнув темно-карими глазами. – Расскажи ему, Котяра.

– Короче…

Степанов вопросительно посмотрел на своего товарища, и тот молча смежил веки, давая безмолвный сигнал продолжать.

– Короче, есть у нас на Земле множество контор, которые всем желающим генетическую экспертизу делают. Ну, знаешь, отцовство там подтвердить, наследственные заболевания всякие выявить. А за хорошие бабки тебе всю твою подноготную распишут: кем твои предки были, откуда появились, сколько в тебе такой крови, сколько эдакой, вплоть до того, с какой пальмы твоя прабабушка слезла… В общем, нам с Вирой как-то раз интересно стало. Взяли мы у одного из местных пробу – там все просто, надо ваткой на палочке за щекой провести да в стерильную пробирку засунуть… Нет-нет, все добровольно! Мы ему денег заплатили даже. Ну и отнесли пробирку в такую вот лабораторию на Земле. Потом для чистоты эксперимента еще несколько проб сделали, у сурганца, аламейца, краймарца, джавальера. Мы специально разных людей выбирали, чтобы, значит, полную картину выяснить…

– И чего? – Ивану сделалось и вправду безумно интересно, хотя он уже, кажется, догадался о полученных этими генетиками-любителями результатах.

– А того! – Похоже, выпитое вино шарахнуло Косте в голову: щеки раскраснелись, глаза заблестели, движения сделались резкими, порывистыми. – Хомо неандерталис! Все пробы, представляешь? Эти парни в нас как клещи вцепились, все пытались выяснить, откуда мы образцы взяли! На Земле-то все неандертальцы вымерли еще хрен знает сколько тысяч лет назад! Мы с тобой, ну, все земляне то есть, потомки кроманьонцев. Которые, как считается, неандертальцев в итоге и перебили в борьбе за жизненное пространство!

– А тут-то они откуда взялись? – Чтобы переварить это удивительное открытие, Иван тоже набулькал себе в стакан джавальского и, поморщившись, выпил – вино оказалось терпким и очень кислым.

– Кто-то открыл портал на древней Земле, – подал голос Виорел. – Видимо, кто-то из кроманьонцев. Неандертальцы, как утверждают антропологи, обладали превосходящим интеллектом по сравнению со своими соседями по планете, быстрее учились, лучше осваивали орудия труда. Этому мы видим косвенное подтверждение и здесь: Центрум до Катастрофы заметно обгонял Землю в развитии. Кроманьонцы же оказались сильнее физически, агрессивнее, они лучше охотились и научились организовывать группы, строить иерархию и распределять роли. Но есть и еще одно отличие: неандертальцы были не в состоянии открыть проход в Центрум – у них попросту отсутствует соответствующий ген. А вот кроманьонцы, похоже, это умели еще тогда. В итоге один подвид сапиенсов вытеснил из родной среды другой, немногие уцелевшие представители которого сбежали сюда. Тут, в отсутствие естественных врагов и опасных хищников, они и обрели новый дом.

– Так, значит, современные уроженцы Центрума – не коренные его обитатели?

– Нет, – покачал головой Виорел, – такие же пришельцы с Земли, как и в… Все мы.

– А кто же тогда коренные? – полюбопытствовал Иван. – Тут вообще кто-то жил до землян?

– Конечно. Цивилизация в Центруме существовала задолго до появления пришельцев с Маранга, как тут традиционно называют Землю. Словечко, кстати, из языка, которым здесь пользовались еще до изобретения сурганского, клондальского, джавальского и прочих современных наречий.

– Филлор? – догадался Иван.

– Ага. Так назывался этот древний язык. Очень странный по фонетике и грамматическому строю. К тому же состоит почти сплошь из существительных…

– И владеют им только…

– Да. Они самые.

Виорел с видом победителя посмотрел на своего собеседника, явно наслаждаясь произведенным эффектом. А наслаждаться было чем: привычная картина мира, которая складывалась в голове Ивана долгие годы, начала трещать по швам и рушиться, точно карточный домик. Нет, в то, что местные жители на самом деле не совсем местные, еще можно было поверить. Но вот милые и забавные мартыши со словом «цивилизация» в его сознании никак не увязывались.

Ударник снова отхлебнул из стакана. В голове приятно зашумело, тело словно укутали в теплое уютное одеяло. Здесь, на этом постоялом дворе, он внезапно ощутил себя совершенно чужим, будто и вправду оказался в этом неприветливом мире случайно, волей обстоятельств. Только эти двое хоть как-то связывали его сейчас с родной Землей, которую тут называли Марангом. Можно ли доверять этим людям? А можно ли до конца доверять хоть кому-то, даже самому себе?

– Так что тебе все-таки нужно в Лифанейле? – налив себе еще джавальского, поинтересовался Константин. – Решил поискать древние сокровища?

Вместо ответа Иван порылся в своем рюкзаке и извлек оттуда сложенный вчетверо лист офисной бумаги с распечаткой старинной карты. Хорошо, что спиртовые чернила обычного струйного принтера отлично чувствуют себя в Центруме – картинка немного выцвела и поблекла, но все еще выглядела вполне сносно.

– Ого! – воскликнул Костя, с интересом разглядывая бумагу, которую Ударник разложил перед ним на столе. – Занятная схемка. Это что, подземный ход?

– Если он сохранился, то сейчас это самый короткий путь в Марине.

– Боюсь, от него мало что осталось, – с сомнением в голосе произнес Виорел, разглядывая распечатку, – к тому же Разлом гораздо глубже этого тоннеля. Если что-то и дошло до наших дней, сейчас это просто дыра в склоне. До дна там еще лететь и лететь.

– Есть один любопытный момент, – возразил Ударник, ткнув пальцем в карту, – я очень долго пытался выяснить, что означают вот эти треугольные значки с кружком внутри, разбросанные вокруг места, где сейчас находится Разлом, а раньше был туннель.

– И что же?

– Нефтяные вышки! – Иван победно оглядел своих сотрапезников. – Там раньше добывали нефть. Когда она ушла, в породе должны были остаться большие карстовые полости. Вряд ли они заполнены грунтовыми водами, климат в пустошах засушливый. По крайней мере затоплены не все. Есть мнение, что получившиеся пещеры несколькими уровнями уходят в глубину скальной породы и вполне могут иметь выход на поверхность близко к дну Разлома.

– Это кто тебе такое рассказал? – отхлебнув джавальского, скептически поинтересовался Костя.

– Профессор Тимофей Беляков, геолог. Известная личность, между прочим. Я специально справки навел, есть связи. В общем, если там имеется выход на склон, по нему можно спуститься. А по противоположной стороне – подняться. Сверху добраться вниз, не сломав себе шею, шансов еще меньше: обрыв слишком крутой.

– Ты либо очень отчаянный человек, либо очень глупый, – покачал головой Виорел. – Но мне нравятся отчаянные люди.

– Тогда я хотел бы попросить о помощи. Мне понадобится кое-что из снаряжения, ну и провожатый, ориентирующийся на местности, тоже не помешал бы. Тем более ты говорил, что бывал в тех местах. Я готов заплатить, деньги не проблема.

– Не в деньгах счастье, – изобразив на лице трагичное выражение, вздохнул Виорел, – и даже не в их количестве.

– Зато они решают множество проблем. Я думаю покинуть город вечером, чтобы добраться до Лифанейла к рассвету. Тогда на исследование развалин будет целый световой день.

– А не выйдет, – подал голос Степанов, – потому что сурганцы установили в городе комендантский час.

– Выйдет, – возразил его товарищ. – Есть один способ.

Глава 6

Топать по пустошам без воды и провианта – удовольствие сомнительное. Они шли уже третий час, ненадолго остановившись лишь однажды, чтобы проводить взглядом пролетевшие над их головами в сторону Антарии сурганские самолеты. Ромка никогда прежде не видел таких удивительных машин: исполинские бомбардировщики с шестью двигателями на сдвоенных крыльях, басовито урча, величаво плыли по небу – каждый в сопровождении тройки аэропланов поменьше. Видать, отчаявшись взять город с наскока, сурганцы решили завалить клондальское воинство бомбами.

Слух понемногу возвращался. По крайней мере противный звон в ушах уже почти прошел, однако звуки все еще доносились словно сквозь толщу воды – гулко и неразборчиво. Неужели он так и останется наполовину глухим? Это было бы страшнее всего. Единственный звук, который Ромка не то чтобы отлично различал, а даже ощущал всем своим организмом, – это настойчивое журчание в его собственном желудке. Он ничего не ел со вчерашнего дня, а самое противное – с каждой минутой все больше хотел пить. «Хорошо, что сейчас конец зимы, – подумал он, – летом мы бы уже давно сдохли от жары». Воздух был прохладен, и это позволяло переносить жажду немного легче. Никто из его спутников по крайней мере до сих пор не жаловался на отсутствие провианта, и потому, стиснув зубы, Ромка решил терпеть. Ко всему прочему приходилось превозмогать и боль в стертых до крови ногах: хоть он и был привычен к босым прогулкам, топать без ботинок по степи оказалось крайне неприятно. Надевать грубые безразмерные сапоги, которые Алекс любезно предложил снять с какого-нибудь трупа, брезгливый Ромка отказался наотрез, и сердобольный Зайцев намотал ему на ноги в несколько слоев бинты из армейской аптечки на манер портянок. Битых стекол в Центруме не водилось, но стелющиеся по самой земле вьюны и мелкие камушки были весьма колючи. Бинты от них спасали, но не на сто процентов, потому Ромка старался внимательнее смотреть под ноги, чтобы не наступить ненароком на какой-нибудь острый камень.

Присутствие рядом Эйжел все еще беспокоило и нервировало его. Сам того не желая, он настороженно поглядывал в ее сторону и временами ловил ответный вопросительно-ироничный взгляд. В последнее время все вокруг вообще отчего-то смотрели на него с плохо скрываемым сочувствием.

– Доберемся до темноты, раздобудем чего-нибудь пожрать, – обнадежил спутников полковник, словно прочитав их невеселые мысли.

Алекс задрал голову вверх, прищурившись, поглядел в сторону солнца, а потом на стелющуюся под ногами тень.

– Мы идем в сторону сурганской границы, – уверенно сказал он.

– Прямо в тыл наступающей армии, – кивнул Зайцев. – Что, уже страшно?

– Да как-то не очень, – пожал плечами тот. – Скорее странно.

Ствол Зайцеву Алекс так и не вернул: сунул в собственный карман, буркнув что-то вроде «пускай пока тут полежит». Полковник особо не возражал, благо в его арсенале отыскался короткорылый револьвер весьма архаичного вида, типа британского «бульдога». С учетом того, что в барабане револьвера помещалось шесть патронов, а в магазине «макарова» осталось всего лишь пять, перевес в боезапасе оказался на стороне Зайцева. Конечно, можно было разжиться чем-нибудь огнестрельным прямо в окопах, только вот по трезвом размышлении Алекс счел эту идею дурацкой. Он не Рэмбо, чтобы таскать на горбу тяжеленный станковый пулемет с запасной лентой к нему, а клондальские винтовки были однозарядными, как классическая берданка. Он даже допускал мысль, что армейская винтовка Бердана образца XIX века и вдохновила клондальских оружейников на создание этого шедевра инженерной мысли: более примитивную конструкцию попросту сложно себе представить. В комплект к ней нужно носить с собой набитый патронами подсумок, ну и скорострельность такого оружия оставляет желать лучшего, без автоматической-то перезарядки. Ган, единственный оставшийся в живых парень из зайцевской команды, подхватил по пути трофейную сурганскую винтовку, позаимствовав ее у убитого пехотинца – тому она была уже без надобности. Этот агрегат оказался более совершенным: его, похоже, слизали с мосинской трехлинейки. Винтовка имела подствольный магазин на четыре патрона, но перезаряжалась, опять же, вручную отпиранием и запиранием затвора с одновременной экстракцией стреляной гильзы. Если отомкнуть штык, получалась вполне сносная стрелялка. Правда, патронов в карманах сурганца оказалось тоже всего четыре – остальные он, видать, расстрелял на пути к собственной бесславной гибели. Ползать по дымящемуся полю боя и собирать боеприпасы было некогда, поэтому «мосинку» зарядили тем, что нашлось. У Ромки имелся нож. Единственным безоружным членом команды осталась Эйжел, но ей, похоже, было на это решительно наплевать.

– Эй, Ган, – позвал парня Зайцев, поглядывая на его короткополый бушлат с неровными краями, – ты, случайно, не тот герой, который штыком шинель искромсал?

– Я самый! – радостно отозвался Ган и улыбнулся от уха до уха.

– Во как! Ты, говорят, знатный охотник. А мы охотники насчет поесть. Ты чего-нибудь съедобного добыть сможешь?

– Так ведь пустоши же, тут дичь не водится… – растерянно протянул парень. – Хотя… Идите, я догоню.

Ган ненадолго задумался, огляделся по сторонам и, отделившись от компании, исчез за ближайшим холмом. В течение следующего часа ничего интересного не происходило: они продолжали мерить шагами бурую степь, а Алекс прислушивался, не грянет ли где выстрел. Но вокруг было тихо.

Свеженазначенный фуражир появился столь же неожиданно, как и исчез. В руке он сжимал несколько средних размеров ящериц вполне земного вида, разве что у каждой из них имелось по одной лишней паре лап.

– Вот, – сказал Ган, – их можно есть. Только сырыми не стоит, нужно пожарить.

– Раз нужно, значит, пожарим, – отозвался Алекс. – Все, привал.

Собрав в кучу пучок сухой травы и накидав сверху несколько найденных в окрестностях веток мертвого кустарника, Алекс снова достал бинокль и улегся на землю. Отвинтив один из окуляров, поймал линзой солнечный луч и направил его в глубь кучи сушняка. Спустя минуту валежник лениво задымился, а потом между ветками заплясали робкие язычки пламени. Раздув костерок, Алекс поднялся на ноги. Ган уже нарезал ящериц ломтиками позаимствованным у Ромки ножом и нанизал их на срезанную с ближайшего куста острую ветку. В другое время Ромка, наверное, не стал бы лопать сомнительного вида шестиногую рептилию, но шипящие и шкворчащие над огнем ломти мяса источали такой головокружительный аромат, что он не сдержался. Ящерица оказалась вполне сносной на вкус: мясо было скользким и чем-то напоминало копченую селедку. Схватив от жадности большой горячий кусок, он едва не обжег себе рот.

– Похоже, сегоднья мы испытали всье виды военной романтики, – подала голос Эйжел, с аппетитом обсасывая обжаренную на костре трехпалую лапку.

– Не все, – мрачно возразил Алекс.

– Бывает еще?

– Конечно. Например, понос и вши.

– Фу, – сморщила носик Эйжел, – ты совсьем не романтичен.

– Зато надежен и практичен. Пожрали? Отдыхаем десять минут и двигаем дальше.

– Эй, – бросил ему полковник недовольным тоном, – вообще-то я тут командую.

– Да пошел ты, – огрызнулся Алекс и с безразличным видом улегся на спину, закинув за голову руки и прикрыв глаза.

Ровно через десять минут они поднялись. Ган повесил на плечо винтовку, затоптал слабо дымящиеся угли, и маленький отряд снова зашагал через пустоши в неизвестность.

Солнце начало понемногу клониться к западу.

– Долго еще? – поинтересовался Алекс.

– Уже близко, – откликнулся Зайцев. – Дай-ка бинокль на минуту.

Быстро оглядев горизонт, он вернул прибор законному владельцу и протянул руку:

– Там.

Алекс взглянул через окуляры в указанном направлении. Посреди бескрайней степи чернело что-то продолговатое и бесформенное.

– Что это?

– Просто ориентир, – уклончиво ответил полковник, – груда ржавого железа. Пошли.

Чем ближе они приближались к указанному Зайцевым ориентиру, тем быстрее он принимал очень странные и подозрительные очертания. Издалека он походил на кусок торчащей из земли трубы довольно-таки внушительного диаметра. Непонятный объект имел цилиндрическую форму, а длина его составляла не менее восьми метров. Сделан он был определенно из металла и, судя по укрывавшим его бока темным разводам ржавчины, лежал тут давно.

– Что это? Бочка? – спросила Эйжел.

– Скорее цистерна, – с некоторым сомнением в голосе ответил Ромка, все-таки расслышавший ее слова.

– Здьесь, в степи? Вдали от жельезной дороги?

Алекс молча поднес к глазам бинокль. Вблизи железяка уже не выглядела такой старой: скорее, она побывала в очень сильном пожаре. То, что он поначалу принял за ржавчину, на самом деле оказалось сажей и копотью. Непонятный объект и впрямь походил на изрядно помятую трубу диаметром метра в два, торчавшую из земли под небольшим углом. Вокруг виднелась широкая проплешина горелой травы и спекшейся от небывалого жара почвы, а чуть поодаль угадывалась воронка с осыпавшимися краями, судя по всему, довольно глубокая.

Путь до обгоревшей возвышенности они преодолели за двадцать минут.

– Странная штуковина, – сказал Ромка, зачарованно разглядывая открывшийся его взгляду пейзаж. – Вроде бы и не из цельного металлического листа сделана. По бокам видны заклепки.

Захрустев подошвами по пригоревшей земле, Алекс взбежал на пригорок, подошел к удивительному цилиндру вплотную и постучал ладонью по его стенке. Изнутри раздался глухой металлический гул. Тут же стало понятно, почему эта штуковина попросту не могла быть ржавой: ее изготовили не из стали, а из алюминия или легкого алюминиевого сплава, листы которого плотно соединили между собой, сварили, а потом для надежности еще и склепали вдоль швов. Цилиндр оказался не полым: торчащий в небо сильно покореженный торец когда-то имел не то крышку, не то толстую заглушку с широким отверстием, сужавшимся вглубь в форме чаши. Оттуда же торчало с десяток трубок поменьше, частично спекшихся из-за высокой температуры в неопрятную пупырчатую массу. Возле странной цистерны были в беспорядке разбросаны мелкие металлические обломки, но и они оказались повреждены огнем, из-за чего утратили свою первоначальную форму – определить их внешний вид и назначение попросту не представлялось возможным. Пахло здесь тоже своеобразно: гарью и какой-то химией.

Алекс несколько раз обошел вокруг этой удивительной конструкции, заглянул в воронку, возле которой торчала труба, и снова постучал по ее борту, основательно перемазавшись в копоти. А потом, поднимая башмаками легкие облачка золы, спустился вниз.

– Похоже, мы нашли какой-то удивьительный артефакт древней цивильизации, – сказала Эйжел.

– Навряд ли, – с ходу разрушил ее романтические предположения Алекс. – Там сбоку выбито несколько надписей. И все на сурганском.

– Тогда что это? – поинтересовалась девушка.

– Ракета.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра в обгорелом металле, – все оторопело уставились на Алекса. Все, как он вовремя успел заметить, кроме полковника Зайцева.

– Ракета? – изумленно переспросил Ромка. Он подумал, что из-за частичной глухоты ослышался. Правда, приглядевшись, он пришел к выводу, что Поганый, возможно, прав: горелая труба имела все-таки не правильную цилиндрическую, а скорее веретенообразную форму. Просто из-за сильной деформации определить ее реальные контуры оказалось не так-то просто.

– Она самая. Причем лежит тут недавно, от силы пару месяцев.

– Сурганская ракьета? – недоверчиво протянула Эйжел. – Немыслимо!

– Отчего же, – вступил в разговор полковник, – твердотопливная ракета конструктивно не очень сложна. Китайцы вон научились строить пороховые реактивные снаряды и применять их в качестве оружия еще в тринадцатом веке, если не раньше. Они ими по монголам стреляли. Для тех, кто не с Маранга, поясняю: это было очень давно. Другое дело – системы наведения и управления. Вот где сложность. Даже немцы в их «Фау-2» использовали электронику, а в Центруме с электроникой напряженка.

– Есть там система управления, причем весьма оригинальная, – отозвался с ухмылкой Алекс, одновременно пытаясь оттереть с лица сажу рукавом. – На краю ямы головная часть валяется. Сильно разрушенная, но кое-что разглядеть можно.

Не сговариваясь, они поднялись по черному выжженному склону и приблизились к самому краю круглой впадины. Воронка и впрямь оказалось глубокой, не менее десятка метров, а то и чуть больше. А на ее склоне, как и предсказывал Алекс, лежал еще один большой металлический фрагмент, вероятно, оторвавшийся от центральной части в момент падения. Судя по всему, самый верхний отсек, в котором и был сосредоточен боевой заряд, по инерции отлетел чуть вперед и взорвался, образовав эту самую воронку и заодно устроив пожар. Удивительно, что от самой ракеты хоть что-то осталось: наверное, носовая часть перед взрывом слишком глубоко зарылась в грунт, войдя в него под неправильным углом.

Стараясь не свалиться во впадину, Ромка заглянул в обрамленную алюминиевыми лохмотьями дыру, зиявшую в боковине обломка. Изнутри повеяло копотью, горелой резиной и чем-то еще неприятным, зловещим. Этот запах был ему смутно знаком. Чуть наклонив голову, он присмотрелся получше… и отшатнулся. Там среди мешанины выгоревших дотла механизмов и пучков полурасплавившихся медных трубок на небольшом ложементе покоился маленький обугленный скелет. Его можно было бы даже принять за детский, если бы не непропорционально длинные кости рук и вытянутый, нечеловеческой формы оскаленный череп, уставившийся на Ромку пустыми впадинами глазниц.

– Что там? – спросила Эйжел, встревоженно глядя на его перекошенную физиономию.

– Мартыш, – поморщившись, ответил он и зачем-то пояснил: – Мертвый.

– Вот вам и сурганская инженерная школа, – прокомментировал снизу полковник Зайцев, отчего-то решивший не приближаться к останкам ракеты вплотную и наблюдавший за остальными членами команды со стороны, – посадить на бочку с порохом обезьяну и отправить в полет. Гениально!

– Наши так же начинали, – пожал плечами Алекс. – Только сурганцам повезло больше. Мартыши в отличие от шимпанзе вроде как разумны, обучить их простой последовательности действий не так уж и сложно. Управление в ракете скорее всего на тросах или тягах, крепящихся к подвижным стабилизаторам. Несколько ручек, пара приборов от аэроплана, и готова смертоносная вундервафля.

– Жестоко, – передернул плечами Ромка, – и очень странно. Положим, обучить и натренировать мартыша действительно нетрудно, их вообще можно наловить сколько хочешь, выбрать самых толковых… Только вот мартыши и вправду разумны. А заставить разумное существо убить себя, направив ракету на цель… Он ведь должен был осознавать, что погибнет! Между прочим, защита собственной жизни, стремление выжить любой ценой – это безусловный рефлекс для любого разумного существа!

– Ты в дырку-то загляни и присмотрись получше, защитник природы, – с сарказмом произнес Алекс.

– Не хочу. Противно.

– А вот мне не противно. Кресло там катапультируемое. Конструкция простая: зажим да две пружины. Подозреваю, парашют тоже был, только сгорел на хрен вместе со всем остальным. Мартыша должно было выбросить из кабины перед самым взрывом, но что-то, видать, пошло не по плану. В общем, сурганцы не такие уж и звери. Скорее, практичные циники.

– Слезайте оттуда, – позвал снизу Зайцев. – Тут рядом родник есть. Ган, еще ящериц наловить сможешь? Предлагаю отдохнуть и немного перекусить с дороги. Потом дождемся нужных людей, и экспедицию можно сворачивать.

То, что полковник назвал родником, оказалось жиденьким ручейком, струившимся меж влажных камней и вскоре бесследно исчезавшим в рыхлой песчаной почве. Глотать воду из незнакомых источников считалось в Центруме небезопасным, но выбирать сейчас не приходилось, а пить хотелось жутко. Утолив жажду, они расселись возле разведенного Алексом костерка. Вскоре появился с добычей Ган – помимо трех ящериц ему удалось поймать небольшую змею, тоже, по его словам, съедобную. Ромка увлеченно зачищал ножом острую ветку, на которую собирался насадить кусочек мяса, когда его плеча осторожно коснулась чья-то рука. Он вздрогнул, оглянулся. Рядом на землю опустился Поганый и молча изобразил предостерегающий жест: дескать, не отвлекайся, продолжай орудовать ножом как ни в чем не бывало. Затем, подобрав валявшуюся под ногами ветку, он принялся задумчиво рисовать в пыли. Скосив глаза, Ромка заметил, что Алекс не просто выводит замысловатые узоры, а что-то старательно пишет на земле по-русски. Спустя минуту Алекс бросил на него вопросительный взгляд. Ромка кивнул: понял. Поганый весело подмигнул ему и стер свои письмена подошвой башмака.

– Слушай, Алекс, – обратился к нему полковник, – а ты на Земле где служил?

– Меня зовут Олександр, – проворчал в ответ тот. – Через «О».

– Да ладно, я мельком видел твое личное дело, – хохотнул Зайцев, – тщательно изучить, правда, времени не было. И тем не менее я точно помню, что там было написано через «А».

– Досадная случайность и невнимательность отдельных безответственных личностей, – пояснил Алекс. – Мне виднее.

Ромка повертел над огнем очередной ломтик змеиного мяса, поднялся, прихрамывая, обошел сидящих и протянул полковнику его порцию.

– Спасибо, – кивнут тот.

Дед направился было обратно, но неловко запнулся о вытянутую к огню ногу Зайцева и чуть не упал в костер – тот в последний момент успел подхватить парня под руку. Опершись на плечо полковника, Ромка принял вертикальное положение и извиняющимся тоном произнес:

– Простите. Пятки сбил до мозолей…

– Ничего. Так что там со службой, Олександр?

– Зачем интересуешься?

– Да любопытно просто. Уж больно у тебя знания… Разносторонние и своеобразные.

– Наша служба и опасна, и трудна, – фальшиво напел на родном для них обоих языке Поганый, – и на первый взгляд как будто не видна… На второй как будто тоже не видна, и на третий – тоже…

– Темнишь, значит, – прищурился Зайцев.

– Ага. Я свои секреты раскрывать не люблю, мне чужие подавай. Добыл?

Последний вопрос он адресовал Ромке. Тот молча кивнул.

– Тогда, пожалуй, начнем сеанс черной магии с последующим разоблачением. Отрывай уже, не томи публику.

Рома извлек из-за пазухи тот самый металлический футляр, который давеча демонстрировал их честной компании полковник. Вблизи цилиндр оказался самым обычным китайским вакуумным термосом на пару кружек: прессованная металлическая колба да блестящая навинчивающаяся крышка-стакан. Пластмассовую вставку-дозатор из термоса предусмотрительно выкинули.

– Ну вот, а говорил, воды не во что набрать, – с деланым недовольством проворчал Поганый.

– Вы чего, охренели? – взревел полковник и начал медленно подниматься со своего места. – А ну положь!

– Остынь, – в грудь Зайцеву смотрел вороненый ствол «макарова», – только сразу и весь. И руки держи на виду, а то я в тебе сейчас пару новых дырок наделаю. Потом ордена туда прикручивать будешь. Чего там, Ром?

– Карта, – ответил тот, раскладывая на земле несколько квадратных лакированных листов. – Кажется, Хеленгар… Ух ты!

Из термоса со звоном высыпалась груда небольших золотых монет. Ган, выпучив глаза, с открытым ртом взирал на это фантастическое богатство.

– Так-так… – протянул Алекс. – Золотишко. Судя по чеканке, краймарское. Сколько тут по весу? Граммов двести пятьдесят – триста? Хватит, чтобы купить небольшой домик в Риве.

– Ты на карту глянь, – подсказал ему Ромка. – Это ж произведение искусства! Подробная, с точным масштабом и координатной сеткой, аж на восьми листах. Здесь таких не делают.

– Где карту рисовали? – дернул пистолетом Поганый.

– На Земле, – неохотно признался Зайцев.

– С самолета небось местность снимали?

– С метеорологического шара.

– Подробная карта Хеленгара… Золото… – задумчиво протянул Алекс. – Я ни разу не Шерлок Холмс, поэтому спрошу прямо: кому ты все это нес?

– Сурганцам, – раздался откуда-то справа и сверху веселый голос Эйжел. – Положите оружие, мальчики. И без фокусов.

Она стояла чуть в стороне, сжимая в руках винтовку Гана, и целилась не в кого-то конкретно, а просто в их сторону. Целилась, надо сказать, весьма умело.

– Стреляю я метко, так что каждому достанется по одной пуле. Попаду с первого раза, можете поверить на слово. Но на всякий случай скажу, что убивать людей я не люблю. Так что давайте договоримся: я забираю карту, золото и ухожу. Вы остаетесь.

– Карты, деньги, два ствола, – пробормотал вполголоса Алекс, опуская оружие, – классика буржуазного синематографа.

– И вы, господин полковник, пистолетик из кармана достаньте и бросьте за спину, – промурлыкала Эйжел. – Медленно!

Зайцев повиновался, видно, знал про нее нечто такое, что сразу исключало возможность сопротивления.

– Дед, ножик не трогай, осторожно запихай все обратно в футляр и отойди на пару шагов.

Ромка неохотно выполнил приказ, отметив про себя, что диковинный акцент Эйжел куда-то улетучился. Умело перехватив винтовку одной рукой, девушка подобрала термос, затем подняла с земли револьвер Зайцева, Алексов ПМ и Ромкин нож, отступила на несколько шагов, а затем скомандовала:

– Встаем и поднимаемся на холм, чтобы я вас видела. Руки держим на виду. Без глупостей.

– Говорил мне батя, все беды от баб, – вздохнул Поганый, вставая на ноги. – Эй, Эйжел! Зайцев нам вознаграждение обещал! Ты хоть нашу долю отсыпь из своих запасов, что ли?

– Да не собирался он вам платить, – крикнула в ответ девушка. – Грохнули бы вас тут, и дело с концом. Так что я, считай, вам сейчас шкуру спасаю.

Дорога на холм заняла считаные минуты, компания собралась на краю обугленной воронки, настороженно поглядывая вниз.

– Одного понять не могу, – обратился к Зайцеву Поганый, – на хрена ты, полковник, сурганцам продался? Ведь на учебную базу ты их навел? Ну, признайся, ты?

Зайцев скривился, как от зубной боли, и отвернулся.

– Про базу они и без меня знали, – выдавил он. – Я людей вывести хотел… Не успел.

– Ты же видел ракету, – ответила за полковника Эйжел, – вот он и нес нужным людям золото, чтобы такие ракеты на его родной Хеленгар не падали. Вернее, не падали на строго определенные районы Хеленгара, указанные на карте. Верно говорю, ваше благородие?

– Да на хрена? – Алекс все еще непонимающе смотрел на полковника. – Ты же землянин?

– Сын у меня там, – хрипло произнес тот, не поднимая взгляда, – живет у кочевников. Пойми, там мирные люди…

– Сволочь ты, Зайцев, – отрезал Алекс, – сволочь и мразь. Дал бы тебе в рыло, да руки пачкать неохота.

– Эй! – Полковник внезапно поднял голову и выпрямился. – Эйжел! Давай договоримся! Отдай мне карту!

– Замри! – крикнула в ответ девушка, поднимая винтовку. – Не двигайся!

– Да послушай ты! То, что лежит в этом термосе, – только задаток. Там десять процентов. Я готов взять тебя в долю, оплачу все услуги в двукратном размере. Мы же договаривались, помнишь? Ну, согласна?

Он сделал шаг вперед.

– Стой, я сказала!

– Забирай половину золота, только отдай карту!

Зайцев собирался сделать еще один шаг, но в этот миг грянул выстрел.

– Черт! – взвыл полковник, хватаясь за простреленную ногу. Отшатнувшись, он не удержал равновесия, вцепился в плечо стоявшего рядом Гана, и они оба спиной вперед рухнули с обрыва воронки вниз.

Алекс обернулся, опустился на колено, заглянул во впадину. Единственное, что он смог разглядеть, – это медленно гаснущее в воздухе радужное марево.

– Порталом ушли, – сказал он, сплюнул вслед полковнику и грязно выругался. – Полковник открыл, а этот с ним, за компанию…

Ромка уселся прямо на обгорелую землю и, обхватив колени руками, посмотрел на удаляющуюся фигурку Эйжел. Спустя минуту та исчезла за ближайшими холмами, словно растворилась в воздухе.

– Говорил я тебе, что она опасна, – произнес он, – а ты не верил.

– Я бы на твоем месте не об этом сейчас думал.

Алекс кивнул вправо: там, поднимая густые облака пыли, катился в их направлении, подпрыгивая на кочках, небольшой темно-зеленый броневичок с черным ромбом на борту.

– Что делать будем? – спросил Ромка.

– Сдаваться, – пожал плечами Поганый. – Без жратвы, без воды да без оружия мы далеко не уйдем. А эти хоть накормят нормально. Ты по-сургански «я не ел шесть дней» сказать сможешь?

* * *

– На водку выменял, – с гордостью сообщил Виорел, извлекая из большого саквояжа несколько комплектов сурганской военной формы, – любят они нашу водку, страсть как любят!

Ударнику достался китель пехотинца с сержантскими нашивками на рукаве, Костя облачился в форму связиста, а в петлицах у Виорела поблескивали две скрещенные лопаты – эмблема инженерных войск. Следом за кителями из саквояжа показались камуфляжные накидки: раньше, глядя на щеголяющих в камуфле сурганцев, Иван думал, что это какая-то отдельная разновидность полевой формы, однако теперь оказалось, что пятнистые накидки без рукавов просто натягиваются поверх кителя наподобие футболки. Куртка ему была немного мала, но с этим можно было смириться. Придирчиво оглядев себя в закрепленном на стене зеркале, Иван пришел к выводу, что вполне сойдет за сурганского солдата, особенно издали. Собственную одежду он аккуратно скатал и упаковал в рюкзак.

Из оружия у него имелся все тот же пистолет, с которым он в этот раз прибыл в Центрум. Его новые подельники вооружились более разнообразно: Виорел добыл из саквояжа револьвер с гладким барабаном, а Костя спрятал в поясную кобуру нечто большое и тяжелое, напоминающее «наган» из старых советских фильмов про революцию.

– Не буду убеждать тебя в том, что соваться в развалины опасно, – сказал Виорел, – ты это и без меня прекрасно знаешь. Сам я бывал в тех краях только однажды, и впечатления у меня остались не из самых приятных.

– И все-таки решил вернуться?

– Ну не одному же тебе по руинам ползать, заблудишься еще… К тому же, как говорится, хорошая прогулка полезна для здоровья.

– Что-то сомневаюсь я, что вы с Костей решили составить мне компанию из чистого альтруизма, – заметил Иван, потуже затягивая завязки на рюкзаке.

– И правильно делаешь, что сомневаешься. Все, всегда и во всем ищут выгоду. Вот, например, если нам и вправду удастся разведать короткую дорогу в Сурган мимо железнодорожников, пограничников и прочей алчной братии, это сильно поможет в наших торговых делах. Если не удастся, тоже ничего. Меня всегда тянуло к заброшенным подземельям.

Иван пристально взглянул на Виорела и снова не смог понять, шутит тот или говорит серьезно. Этот удивительный человек мог озвучивать совершенно невероятные вещи с абсолютно невозмутимым видом. И все же Ударник был благодарен ему за то, что тот предложил свою помощь, – провернуть все намеченное в одиночку казалось ему трудновыполнимой задачей.

В сумерках Гранц выглядел мрачнее обычного: газовые фонари на улицах горели через один, все пивные заведения были закрыты. Кое-где в окнах домов теплился свет, но большинство из них были прикрыты ставнями, а там, где таковых не имелось, обыватели прятались за плотными занавесями. Порывы прохладного ветра шевелили ветви деревьев в соседнем сквере, и в этой прохладе уже чувствовалось скорое приближение весны. Где-то вдалеке брехала собака. Рабочий город, скованный комендантским часом, замер в ожидании утра, и только три фигуры, словно призраки, скользили в тени фасадов: сержант-пехотинец с объемистым рюкзаком за плечами да связист в сопровождении военного инженера с небольшими торбами. Что свело вместе столь странную компанию, можно было только догадываться.

Они шли, не особенно скрываясь, но старались, впрочем, избегать центральных улиц и широких проспектов. Троица направлялась к западным окраинам города в надежде покинуть Гранц по грунтовой дороге, петляющей меж холмов в направлении Разлома. Иван рассчитывал добраться до места засветло – карта говорила, что местность в тех местах равнинная, и каких-либо непроходимых участков вроде зыбучих песков или болот вокруг нет. А значит, имелись все шансы достичь цели без приключений.

Один переулок, другой, третий. Виорел прекрасно ориентировался в ночном городе, уверенно поворачивая с одной улицы на другую. Двух– и трехэтажные дома центральной части Гранца сменились невысокими лачугами, окруженными заборами и небольшими палисадниками: по всему выходило, что за одним из ближайших перекрестков покажутся бескрайние просторы пустошей.

– Фальготте! – раздался вдруг резкий окрик на сурганском. – Айфангелле, данлих!

Иван не понял ни слова, но на всякий случай замер, стараясь не шевелиться. К ним спешил невысокий солдат в глубокой каскетке и с синей повязкой на рукаве, второй боец направил в их сторону яркий луч карбидного фонаря: Ударник зажмурился, когда ослепительный свет резанул по глазам. Возле увитого жухлым плющом забора был припаркован небольшой броневичок – брат-близнец того, который Иван видел накануне на улицах города. Третий сурганец с закинутой за спину винтовкой, до этого лениво переминавшийся с ноги на ногу чуть в стороне, закурил папиросу и неторопливо направился в их сторону.

Виорел и Костя тоже остановились, а Ударник непроизвольно прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Луч фонаря бил в лицо ярким пятном, окружающее пространство потонуло в чернильно-черной мгле. Ничего не разобрать. Сейчас вон тот, с папиросой, зайдет со спины… Перед ослепленным взором Ивана вдруг всплыл образ горящей в ночи Антарии, пылающей столь же ярко, как и этот фонарь. Следом в памяти возникли две человеческие фигуры, покачивающиеся в петлях на воротах собственной фермы, хохочущие вояки, волокущие куда-то награбленный и наспех завернутый в простыню скарб… Свободная рука Ударника незаметно скользнула в карман.

– Энтхальде дес кильхар ленгелле гельт? – настойчиво и непонятно спросил сурганец.

– Йа, йа, штангенциркуль, – ответил ему в тон Ударник и нажал на спусковой крючок.

Пистолетный выстрел прозвучал в ночной тишине словно удар грома. Сурганец поперхнулся и медленно осел на землю, второй солдат выплюнул папиросу и схватился было за висящую на плече винтовку, но снять ее не успел: грянул еще один выстрел. Несмотря на то что целиться пришлось против света, Виорел попал с первой попытки. Константин тоже решил не терять времени даром, однако его дебют получился чуть менее удачным: первая пуля угодила в карбидный прожектор, и тот со злорадным шипением погас. Наступила тьма, словно кто-то опустил с небес черный занавес. От столь резкой перемены освещения перед глазами Ивана поплыли желтые круги. Он пальнул пару раз наугад в сторону последнего оставшегося в строю сурганца и услышал, как пули с визгом рикошетят от стальных боков броневичка. Воспользовавшись замешательством, солдат спрятался за броней. В темноте лязгнул затвор винтовки, ночь озарилась двумя короткими вспышками. Видимо, темнота помешала и ему: пули просвистели где-то высоко над головой, и вся троица, не сговариваясь, повалилась на землю, чтобы не попасть под следующий выстрел.

– Сейчас сюда патрули со всего города сбегутся, – процедил сквозь зубы Виорел, – устроили, блин, фейерверк!

– А что было делать? – бросил ему Ударник. – У меня сурганских документов нету!

– Денег им предложить, – прагматично ответил Виорел, – деньги все любят. А вот если откажутся – тогда уж стрелять.

Прячущийся за броней сурганец снова пальнул в темноту и снова не попал. Иван с Костей выстрелили в ответ, надеясь скорее напугать противника, чем уничтожить, и тут же сменили позицию, чтобы не угодить под ответный огонь. Ударник прополз чуть вперед, пока не уткнулся во что-то мягкое: невидимой в темноте преградой оказалось тело убитого им сурганского солдата. Второй боец был ранен и тихо постанывал чуть в стороне.

– Считай выстрелы, – посоветовал Виорел по-русски, – «винторез» у него четырехзарядный. Три патрона уже ушло. Начнет перезаряжать – беги!

Словно в ответ на его слова прогремел четвертый выстрел и снова лязгнул затвор: у противника больше не осталось патронов. Иван напрягся. Очень не хотелось словить пулю, но время стремительно уходило под звук гулких ударов сердца. С минуты на минуту могла подоспеть подмога. Сейчас или никогда!

Перехватив поудобнее свой «Тульский Токарев», Иван нажал на спуск, перекатился по земле вправо и подобрался. Не дожидаясь, пока сурганец перезарядит оружие, Ударник метнулся вперед. Из темноты показалось колесо броневика, пахнущее каучуком и дегтем, за ним – покрытый наростами заклепок выступ брони. А вот и сам противник, опустившись на колено, с лязгом отсоединяет скобу со спусковым механизмом, чтобы добраться до магазина. С ходу налетев на него всей тяжестью тела, Иван повалил сурганца на землю и обрушил ему на голову сокрушительный удар рукояткой пистолета. «Бум!» – звонко ответила каска, и солдат, мгновенно оправившись от удара, боднул Ивана защищенной стальным горшком головой прямо в нос. Из глаз посыпались искры, запахло железом, а в глотку полилось соленое и теплое. Иван опрокинулся на спину, а сурганец тут же навалился сверху, вцепился холодной пятерней в волосы, тяжело сопя. От него удушливо воняло потом и чесноком. Ухватив Ивана за чуб, сурганец принялся ритмично молотить его затылком о землю. Из темноты метнулась тень, ухватила врага за шею и дернула вверх. Солдат захрипел, вцепился в сжимающее его железной хваткой предплечье, засучил по земле ногами.

– В машину, быстро! – скомандовал Виорел, продолжая с усилием сжимать уже обмякшее тело.

Дважды повторять не пришлось. Размазав по физиономии льющуюся из носа кровь, Иван дернул ручку непривычно узкой двери. Пространство внутри броневичка оказалось тесным, жестким и неудобным. Воздух был затхлый, пахло горячим маслом и старыми железнодорожными шпалами. Со скрипом раскрылась противоположная дверь, и в узкую кабину нырнул Костя, следом, согнувшись в три погибели, залез Виорел, занял жесткое водительское сиденье. Провернув со щелчком несколько тумблеров на скудной приборной панели, он подкачал ногой небольшую педаль в полу и резко крутанул торчащую спереди ручку кривого стартера, смотрящую не наружу, как в антикварных образцах земной техники, а прямо внутрь, в салон. Двигатель броневика заурчал, и все вокруг в такт ему задребезжало и зазвенело. Похоже, Виорелу было не впервой управляться с местной техникой.

– Держитесь! – крикнул он, с хрустом втыкая передачу. Бронеавтомобиль взревел, вздрогнул и покатился, подскакивая на кочках и выбоинах. Иван настороженно глянул в прорезь боковой бойницы: взвизгивания и оглушительные завывания мотора на высоких оборотах никак не вязались в его сознании с черепашьей скоростью машины: казалось, ее без труда можно обогнать пешком. Скрипела подвеска, трясло стальную раму, к которой были привинчены жесткие деревянные сиденья, вся машина вибрировала и ходила ходуном – складывалось ощущение, что она вот-вот развалится.

– Да, не «Майбах», – крикнул Виорел, – зато не пешком!

«Пешком, наверное, было бы быстрее», – подумал про себя Иван, но смолчал. Сзади что-то звякнуло, будто невидимый великан ударил молотком в огромный жестяной таз. «Банг! Банг! Банг!» – послышалась частая дробь, заглушающая даже шум мотора.

– По нам стреляют! – сообщил Костя.

Поднявшись на ноги (на ходу сделать это было не так-то просто), он ухватился за деревянную ручку и с усилием провернул назад небольшую квадратную башенку, куда помещались только его голова и плечи, а потом заглянул в смотровую щель рядом с закрепленным наверху короткоствольным пулеметом.

– Там еще один броневик, – доложил он обстановку. – Догоняет!

– Ну так стреляй! – бросил через плечо Виорел. – Где гашетка, разберешься?

Судя по тому, что пулемет коротко тявкнул и на пол со звоном сыпанула пригоршня гильз, Костя разобрался.

– По колесам бей! Броню с такой дистанции не прошибешь!

– Да мне бы хоть куда-то попасть, трясет же! – прокричал в ответ Степанов и снова дал короткую очередь. От грохота у Ивана заложило уши, а пороховая гарь, ударив в нос, заставила громко чихнуть, забрызгав все вокруг уже остановившейся было кровью.

Тем временем броневичок выкатился из города и поскакал по ухабам грунтовки, уходящей в степь. Противник не отставал: пули били в броню, словно сыплющийся из дырявого мешка горох. Костя огрызался в ответ короткими очередями, чуть поворачивая башенку то вправо, то влево.

– Быстрее никак? – спросил водителя Иван. На душе было тоскливо и тревожно.

– Тут три передачи, – ответил Виорел, – две вперед и одна назад. Не получится быстрее.

Пулемет выплюнул еще одну короткую очередь и затих.

– Патроны кончились! – крикнул сверху Костя. – Они уже совсем рядом!

– Тогда держитесь крепче! – посоветовал Виорел и, пробормотав: «Давно мечтал это сделать», изо всех сил ударил по тормозам.

Сзади раздался оглушительный удар, броневичок подпрыгнул кузнечиком и с грохотом приземлился на все четыре колеса. Подвеска заскрипела, но выдержала. В тот же миг Виорел снова включил передачу, совершив сложное движение изогнутым рычагом, и броневик покатился дальше. В толстую сталь ударило еще несколько пуль, одна даже пробила металлическую обшивку и, растеряв большую часть своей убойной силы, вонзилась в деревянную поверхность приборной панели.

– Справа обходят, – сообщил Константин, переквалифицировавшийся из стрелка в наблюдателя.

Иван повернул голову, чтобы получше видеть происходящее сквозь амбразуру в двери. Преследователи поравнялись с их машиной и попытались выдавить ее на обочину, виляя по дороге из стороны в сторону. Маневр не удался: Виорел умело действовал рулем, четко выдерживая направление движения. Броневики несколько раз с лязгом соприкоснулись бортами и разошлись в стороны, чтобы снова встретиться за следующим поворотом. Поняв, что спихнуть машину в кювет никак не получается, сурганцы решили обогнать беглецов, но и это начинание постигла неудача: Виорел смело пресек их отчаянный рывок, сместившись на середину грунтовки и перекрыв траекторию возможного обгона. В конструкции броневичка явно недоставало зеркал заднего вида: определить местоположение догоняющих, выглядывая в узкую смотровую щель пулеметной башни, тем более – в кромешной темноте, можно было только по тусклому и скачущему свету единственной фары, закрепленной на передке машины. Дорогу эта фара почти не освещала, выхватывая из мрака лишь небольшое желтоватое пятно, в котором мелькало неровное покрытие да попадающиеся на пути крупные камни. Правда, и разбиться на такой машине было бы проблематично: слишком мала скорость.

– Иван, ослепить их сможешь? – продолжая орудовать рулем, повернулся Виорел к Ударнику.

– Попробую.

Перезарядив оружие, он взвел затвор «ТТ», открыл дверь броневика и, уцепившись рукой за деревянную спинку сиденья, высунулся наружу. Машину трясло и болтало, поэтому держаться приходилось крепко: вывалиться из машины на ходу можно было запросто. Пару раз Ударник даже приложился макушкой к верхней части дверного проема, когда броневик подкидывало на колдобинах, набив себе несколько болезненных шишек. Вот где не помешала бы крепкая сурганская каска!

– Поближе их подпусти, – бросил он через плечо и нажал на спуск, целясь в желтую кляксу света, мелькавшую позади.

Отдача у «токарева» не слабая, да и стрелять на ходу одной рукой было весьма непривычно, поэтому неудивительно, что Иван промахнулся. Второй выстрел тоже ушел «в молоко», и преследователи вильнули вправо, уходя с линии огня. Виорел повторил их маневр, перекрывая возможный путь для обгона, и противнику ничего не оставалось, кроме как крутануть руль в противоположную сторону, пытаясь обойти беглецов слева. Ударник снова выстрелил, еще и еще. Мимо.

Сурганцы вновь нагнали удирающий броневик, но таранить его почему-то не решились. Сейчас их машина скрывалась за угловатой кормой бронеавтомобиля, и потому попасть в нее сделалось и вовсе невозможно.

– Стряхни их с хвоста! – крикнул Ударник.

Виорел крутанул руль в одну сторону, потом в другую. Преследователи на короткое мгновение вновь появились в поле зрения Ивана – совсем близко, – и этого мгновения хватило, чтобы он успел сделать еще два выстрела. Стекло фары с пронзительным звоном разлетелось на осколки, и дорога позади погрузилась в непроглядную тьму.

В то же мгновение водитель снова повернул рулевое колесо, и бронемашина, съехав с грунтовки в поля, весело запрыгала по кочкам. Иван от неожиданности едва не вылетел наружу, в последний момент успев ухватиться за сиденье и захлопнуть открытую дверь. Завывая мотором, машина покатилась по пологим холмам пустошей, выхватывая фарой из темноты то жухлый травостой, то заросли приземистого кустарника. Вдалеке над горизонтом затеплился рассвет.

– У меня две новости, одна хорошая, другая плохая, – сказал Виорел, когда они проехали по степи минут этак с двадцать.

– Валяй по порядку, – откликнулся Константин, сменивший свое место в пулеметной башне на откидное сиденье в задней части бронемобиля. Он изо всех сил держался за торчащую из корпуса деревянную ручку, но его все равно подбрасывало и швыряло из стороны в сторону на каждом ухабе. Судя по кислому выражению лица, поездка не доставляла Косте решительно никакого удовольствия.

– Хорошая новость: мы оторвались. Эти ребята в отличие от нас решили не рисковать и в пустоши впотьмах не поперлись. Теперь плохая новость: кажется, мы заблудились.

– Это как? – повернулся к водителю Ударник.

– Элементарно, Ватсон. У тебя, случайно, приемника джи-пи-эс нигде не завалялось? Или, на худой конец, «Глонасса»? Вот и у меня нету. Мы свернули с дороги на северо-восток, если ориентироваться по восходящему солнцу. Судя по карте, сейчас мы уже должны приближаться к развалинам. Только их почему-то не видно.

На какое-то время все смолкли. Светило уже выплыло из-за горизонта и начало уверенно карабкаться в небо, заливая холмистую степь янтарным светом. От кустарника и одиноких жухлых деревьев легли на землю длинные черные тени.

– Предлагаю двигаться в прежнем направлении, – вступил в беседу Костя, – если к полудню не доберемся до места, повернем на восток и попробуем поискать какие-нибудь ориентиры.

– А ничего другого и не остается, – вздохнул Виорел, вновь нажимая на педаль акселератора.

Пейзаж пустошей был однообразен и скучен, как отечественный телесериал про ментов. Броневик, подвывая дизелем и отчаянно дымя рапсовым маслом, с трудом взбирался на очередной пологий холм, а потом с явным облегчением скатывался по противоположному склону вниз. Когда солнце достигло зенита, сделали остановку, пообедав прихваченными с постоялого двора припасами. В броневике обнаружилась большая фляга воды и несколько оловянных кружек – вода оказалась свежей и прохладной, она выстудилась за ночь и еще не успела толком нагреться под робкими солнечными лучами. Отобедав, повернули на восток.

– Скоро топливо кончится, – спустя пару часов сообщил Виорел, с тревогой поглядывая на украшающие приборную панель винтажные циферблаты.

– Подремать бы, – зевнул Костя, – в этой железяке хрен заснешь, трясет жутко. А я уже сутки не спал!

– Вот бак обсохнет, тогда и отдохнешь, – ответил Виорел. – Недолго ждать осталось.

– Там впереди по левому борту темнеет что-то, – сказал Иван, вглядываясь в холмистый горизонт сквозь переднюю смотровую щель. – На рухнувшую башню похоже…

– Скорее, на трубу, – перебил его Виорел. – Сейчас подъедем поближе и посмотрим.

Где-то вдалеке хлопнул выстрел, а потом с невысокого взгорка, на вершине которого торчал непонятный металлический объект, спустились и направились навстречу бронемобилю две человеческие фигуры в камуфляже: одна высокая, вторая пониже. Обе вроде бы безоружные.

– Смотрите в оба глаза, – посоветовал Виорел, – в пустошах люди разные попадаются. Мало ли…

– Погоди-ка… – Иван прильнул к амбразуре, пристально разглядывая бредущих в пыли пришельцев. – А ну стой! Да остановись же!

Броневик, чихнув мотором, замер.

Замерли и двое, не дойдя десятка метров до бронированной машины. Высокий поднял руки, показывая, что не вооружен, сделал несколько осторожных шагов вперед. С ржавым скрежетом отворилась дверца бронемобиля, и из его чрева выбрался человек в сурганской полевой форме. Выглядел пехотинец неважно: на лбу его красовалась здоровенная желто-коричневая шишка, разбитый нос опух, а физиономия была перепачкана следами запекшейся крови.

Увидев пассажира броневичка, Ромка сорвался с места и спустя мгновение уже висел у него на шее, совсем по-детски болтая ногами.

– Ударник! – радостно воскликнул он.

Иван посмотрел на него с каким-то растерянным выражением лица, а потом повернулся к Алексу.

– Что с парнем?

– Под бомбежку попали, – неохотно отозвался тот, – контузило, потерял сознание. Потом в самое пекло угодили, когда сурганцы перешли в наступление. Еле ноги унесли. Натерпелся пацан. У вас, кстати, попить ничего нет? Сушняк замучил.

– Есть попить, – ответил Иван, отцепляя с шеи не желавшего отходить от него ни на шаг паренька. Скрылся на мгновение в чреве бронемашины и вернулся обратно с большой флягой, набулькал до краев две одинаковые металлические кружки, одну протянул Алексу, вторую – Ромке.

– Ты у нас в сурганцы, что ли, подался, Ударник? – хохотнул тот. – Я тебя тогда камрадом называть буду, как у них принято.

– Да называй как хочешь. – Иван снова глянул на него с легким сочувствием. – Зато ты теперь у нас всамделишный Дед. Самый настоящий!

– В каком смысле? – не понял Ромка.

– Ты в зеркало давно смотрел?

Ромка глянул на свое отражение, дрожащее на серебристой поверхности воды, и чуть не выронил кружку из рук. Из глубины оловянной посудины на него удивленно взирал все тот же курносый пацан со светлыми глазами и загорелым дотемна под центрумским солнцем лицом. Только теперь – совершенно седой.

Глава 7

Обер-капитан Урви Даммлер пребывал в дурном настроении с самого утра. Во-первых, потому, что недавно назначенный ему в начальники штабс-майор Фриц Шеллер, уроженец Маранга, придумал для него совершенно непонятное, но наверняка обидное прозвище Крайслер. Во-вторых, Даммлеру совершенно не хотелось ни свет ни заря тащиться в пустоши, чтобы встретиться там с еще одним марангером, который должен был что-то передать для Шеллера. Что именно, обер-капитан не знал, вскрывать контейнер ему категорически запрещалось.

Они выехали вскоре после рассвета и намеревались добраться до обозначенного на карте места во второй половине дня. Даммлер чувствовал себя в бескрайних клондальских степях весьма неуютно, да и сам Клондал ему категорически не нравился. Холмистые и унылые равнины этого континуума навевали беспредельную тоску. То ли дело густые зеленые леса и широкие, как океан, рапсовые поля родного Сургана! Но служба есть служба, и коли уж командованию пришло в голову направить его на Западный фронт, значит, так тому и быть. Как говорится в известной песне, военная разведка не знает устали и сомнений.

Девятнадцатилетний ефрейтор Хильго, сидевший за баранкой локомобиля, всю дорогу что-то напевал себе под нос, чем раздражал обер-капитана еще больше. Дать бы ему чем-нибудь по светловолосой кудлатой башке, чтобы заткнулся… Однако мечты оставались мечтами: рукоприкладство в сурганской армии, даже по отношению к младшим по званию, категорически не поощрялось и могло привести к очень неприятным последствиям, пожалуйся на него ефрейтор хоть тому же Шеллеру. Придется терпеть.

Машина тащилась по пустоши крайне неспешно, потому времени для философских размышлений у Даммлера было в достатке. Радовало одно: солнце уже давно перевалило за полдень, а значит, скоро первая половина путешествия должна будет завершиться – потом останется лишь вытерпеть долгий путь назад. Урви дал себе твердое обещание, что, как только он вернется в обитаемые цивилизованные места и передаст посылку Фрицу, обязательно навестит ближайший кабак и воздаст должное местному клондальскому кальвадосу. Конечно, сурганская пшеничная водка не в пример лучше здешней яблочной бормотухи, но настоящего напитка, изготовленного по классическим рецептам в Танголе, тут не сыскать вовсе.

– Подъезжаем, камрад обер-капитан! – сообщил Хильго и снова замурлыкал себе под нос что-то веселенькое. Вот ведь напасть какая!

Впереди и впрямь показалась торчащая в небо ржавая металлическая труба, а вот возле нее… Даммлер даже высунулся из раскрытого окна, чтобы разглядеть получше. Ну да, никаких сомнений: это был бронемобиль модели «Штуцбах», серийно выпускаемый машиностроительными мануфактурами в Вейзеле и Габахе, – Шеллер называл эти неприхотливые самоходные аппараты звонким марангерским словом «панцерваген». Крышка капота «Штуцбаха» была откинута набок, а во внутренностях дизеля копался смуглый коренастый солдат из инженерных подразделений. Рядом с разложенными прямо на земле отвертками и ключами отдыхал пехотный сержант – у этого был разбит нос, а на лбу красовался здоровенный лиловый кровоподтек. Заприметив приближающийся локомобиль и сидящего внутри офицера, инженер торопливо вытер промасленные руки о тряпицу и приложил ладонь ко лбу в воинском приветствии.

– Камрад обер-капитан! – вежливо произнес он, как почудилось Даммлеру, с легким акцентом.

Машина остановилась, и Урви вышел на свежий воздух, нацепив на голову офицерскую фуражку с высокой тульей, на которой поблескивал герб Великого Сургана – два скрещенных пшеничных снопа и молот Первого Кузнеца поверх оных.

– Что тут у вас происходит? – недовольно спросил Даммлер.

– Сломались, камрад обер-капитан! – радостно отрапортовал военный инженер. – Отстали от конвоя, заблудились, а потом сломались.

– Куда следовал конвой?

– В Гранц. Сопровождали специальный груз Военного министерства, камрад обер-капитан!

Ни о каком конвое со специальным министерским грузом Даммлер не слышал, но, возможно, он просто невнимательно просмотрел с утра рапорты и донесения. Подозрительным было другое: нигде поблизости не наблюдалось того самого посланца из Маранга, у которого он должен был забрать груз и который, по его расчетам, должен был прибыть на место гораздо раньше его самого.

– Давно здесь стоите? Ничего странного не замечали?

– Как не замечать, замечали, – с довольным видом ответил инженер, – какой-то подозрительный тип тут ошивался, иномирянин, похоже. Мы его и изловили от греха подальше. Сейчас вот починимся и в комендатуру доставим. Хольст пока его вязал, по носу получил да головой о броню приложился.

Смуглый кивнул в сторону побитого сержанта, по-прежнему сидящего на земле с безучастным видом.

– Где он? – стараясь подавить в себе возмущение, вызванное самодеятельностью этой тупоголовой солдатни, прошипел Даммлер.

– Кто, иномирянин-то? Да вот он тут, в броневике связанный лежит! Извольте взглянуть, камрад обер-капитан!

Инженер услужливо открыл дверцу панцервагена, позволяя Урви заглянуть внутрь. Там на металлическом полу полусидел-полулежал человек в камуфляже явно марангерского происхождения. Руки, по-видимому, связанные за спиной, отсюда были не видны. Рядом покоился большой рюкзак из выгоревшей на солнце светло-зеленой холстины. Марангер, давно не бритый и явно недовольный своим текущим положением, глядел на офицера исподлобья. Пахло от него отвратительно: по́том и давно не стиранной одеждой.

– Вы в порядке? Груз на месте? – поморщившись от неприятного запаха, спросил Урви.

Марангер кивнул и неожиданно рванулся вперед, ухватив Даммлера оказавшимися вдруг на свободе руками за шею. В тот же миг чьи-то ловкие пальцы расстегнули его поясную кобуру и вытащили оттуда табельный пистолет. Лязгнул затвор, в спину уперся ствол.

– Не дергайся, – произнесли сзади по-сургански с сильным акцентом. – Руки подними!

Урви повиновался, еще толком не понимая, что происходит.

– Можешь выпрямиться. Медленно. Два шага назад.

Ефрейтор Хильго сидел в кабине локомобиля с поднятыми над головой руками, в него целился из пистолета другой светловолосый парень в полевой форме связиста. Давешний инженер держал на прицеле самого Даммлера, а побитый сержант, внезапно ожив, также вооружился невесть откуда взявшимся пистолетом и теперь настороженно поглядывал по сторонам. Даммлер пригляделся: на его запястье виднелась характерная татуировка в виде окружности с крестиком внутри. Пограничник! А значит, никакой он не сурганец, как, по-видимому, и все остальные в этой компании.

– Tut dokumenty, – произнес на непонятном языке еще один член этой банды, – невысокий паренек, почему-то совершенно седой, который сейчас увлеченно копался в сумке-планшете Урви.

– Davay suda, – ответил бывший «пленник» и принялся разглядывать протянутую парнем карту местности и служебное удостоверение Даммлера. «Так и есть, марангеры», – зло подумал Урви. Этот так называемый посланец притащил сюда своих дружков и устроил засаду, угнав по пути «Штуцбах» и, по всей видимости, расправившись с его экипажем. Понять бы еще, какую они преследуют цель.

– Обер-капитан Урви Даммлер, – с улыбкой произнес по-сургански фальшивый инженер, мельком заглянув в его офицерское удостоверение, – очень рад знакомству. Мы знаем, зачем вы здесь. Смею вас огорчить: назначенная встреча не состоится.

Это уже было понятно и без слов.

– Я задам вам пару вопросов, а после того, как получу ответы, мы расстанемся, – продолжил смуглый незнакомец, – мы не причиним вам вреда, если, конечно, вы не станете упорствовать. Итак, вопрос первый: вы знаете, что это такое?

Мнимый инженер кивнул в сторону торчащей из земли трубы. Урви обернулся и пригляделся получше. Конечно же, он знал, хотя до сегодняшнего дня видел это секретное оружие только один раз в жизни, да и то на паршивого качества фоторепродукции, приложенной к одному из отчетов. Вот только рассказывать об этом враждебно настроенному марангеру он не испытывал ни малейшего желания. Даммлер сжал зубы и уставился в землю.

– Вы не можете не знать, вы ведь военный разведчик, – вкрадчиво продолжил допрос инженер.

Даммлер молчал. Одетый в камуфляж марангер произнес что-то на своем языке, смуглый вроде бы ему возразил, но в следующий момент бывший «пленник» без всякого предупреждения с размаху пнул Урви ногой пониже живота. Дыхание перехватило, из глаз посыпались искры, и офицер, задохнувшись от боли, кулем повалился на землю, хватаясь за промежность. Еще один болезненный удар пришелся по колену, после чего чья-то сильная рука бесцеремонно сгребла его за шиворот и рывком подняла на ноги. В ребра ткнулся пистолетный ствол. Небритый марангер выглядел столь варварски, дико и угрожающе, что у Даммлера все сжалось внутри. К побоям он был совершенно не готов.

– Что это? – повторил свой вопрос смуглый.

– Баллистическая ракета «Линдермайслер», – неохотно процедил сквозь зубы Урви.

– «Линдермайслер»? «Стрела возмездия»? – перевел с сурганского на клондальский псевдоинженер. – Весьма романтично. А теперь второй вопрос: где их производят?

– Я не знаю, – упрямо заявил Даммлер и тут же получил пинок по второму колену. Ноги подкосились, но его снова грубо дернули за шиворот, придав вертикальное положение. Форменный китель жалобно затрещал по швам.

– Знаете, – настойчиво произнес смуглый, – и скажете. Вам ведь не хочется закончить свою жизнь прямо здесь, посреди клондальской степи? Вас наверняка ждут дома, правда, Урви? Ну же, проявите благоразумие!

Дома и вправду ждали. Этой весной они с Айнике собирались отметить вторую годовщину свадьбы, а маленькому Лану только-только исполнилось полтора года. Даммлер взглянул на пронзительно-лазурное небо: умирать в этот день как-то совершенно не хотелось.

– Производство находится в Сургане, в предгорьях Синего Кряжа, со стороны тангольской долины. Там много карстовых пещер и имеется снабжение по железной дороге. Подробности мне неизвестны.

– Чем оснащена боевая часть ракеты? – не унимался смуглый.

– Да не знаю я! – что есть мочи заорал в ответ Даммлер, кажется, даже немного напугав своих мучителей. – Это совершенно секретный проект! Нам перепадают только крохи информации! Да, мне известно, что мы разрабатываем оружие, способное нести заряд по воздуху на дальние расстояния. Мне известно, что строят эти ракеты где-то в горах. Больше я ничего не знаю! Клянусь Первым Кузнецом!

Псевдоинженер сказал что-то бывшему пленнику, и стальная хватка на воротнике кителя ослабла. Даммлер обессиленно опустился на землю.

– Залезайте в броневик, – скомандовал инженер. – Форму придется снять. Сапоги тоже.

Спустя несколько минут Урви с бессильной яростью наблюдал, как в сторону горизонта удаляется его локомобиль, поднимая густые облака пыли и увозя в неизвестность его одежду, карту местности, оружие и документы. Сам он, со связанными за спиной руками и в нижнем белье, сидел внутри «Штуцбаха». Рядом, тоже раздетый и босой, полулежал Хильго, правда, у ефрейтора руки были связаны спереди. У его ног на полу валялся любезно оставленный марангерами острый напильник, которым можно было перерезать стягивающие конечности путы. Тело и затекшие запястья пронзительно ныли. Но тяжелее всего была не боль от побоев, труднее было выносить жгучий стыд от пережитого унижения.

– Расскажешь кому-нибудь о том, что тут произошло, и я тебя прикончу, – бросил в сторону ефрейтора Урви, наплевав на армейские порядки и устав. – Понял?

– Так точно, господин обер-капитан! – рявкнул Хильго и что-то весело замурлыкал себе под нос. Даммлер покосился на тускло поблескивающий металлом напильник: пожалуй, если хорошенько размахнуться, вполне можно всадить его этому певцу под ребра, если тот наконец не заткнется. Только сначала нужно избавиться от проклятых веревок…

– Если я правильно понимаю, до места еще порядка сорока километров, – сказал Ударник, внимательно разглядывая трофейную карту. – Неслабый мы сделали крюк!

– До темноты доберемся, но заночевать лучше в степи, – кивнул Виорел. – Ночью лезть в развалины не просто риск, а самоубийство.

Кресла в локомобиле оказались гораздо мягче и удобнее деревянных скамей броневика: они были набиты соломой или ворсом, прячущимся под прочной бархатистой тканью. Ударник подумал, что путешествие теперь продолжается с комфортом. Воспользовавшись случаем, Константин задремал, покачиваясь в такт плывущей меж холмов машине.

– Ударник, я Эйжел видел, – неожиданно сообщил Ромка, притулившийся на заднем диване между Костей и Алексом.

– Кого?! – выпучил глаза Иван.

– Ее самую. Живую и невредимую. Это совершенно точно она, зуб даю. Только есть один момент…

– Какой? – оторопело спросил Ударник. Что-то уж слишком много сюрпризов преподнесла ему судьба за последние дни.

– Она меня почему-то не узнала. Совсем. Ну, то есть она спросила меня, не встречались ли мы раньше, но…

– Меня она, кстати, спрашивала о том же самом, – встрял в разговор Алекс, – но я ее совершенно точно до этого никогда не видел.

– Так, ребятки, – обернулся к ним Виорел, не забывая при этом держаться за руль и поглядывать на дорогу. – А давайте-ка вы мне расскажете, о ком вообще речь.

– Об одной женщине, – откликнулся Иван, все еще пытаясь уложить в голове только что прозвучавшие новости. – Начнем с того, что она не из Центрума и не с Земли. Она – из Очага.

При слове «Очаг» Костя проснулся и стал внимательно прислушиваться к происходящему.

– Некоторое время назад, – продолжил тем временем Ударник, – она втерлась в доверие ко всему личному составу нашей шестнадцатой заставы. Ну, то есть как втерлась… Сделала вид, что страдает нимфоманией, и… В общем, ты понял, давай обойдемся без подробностей. Закончилось все штурмом, в котором участвовали собранные ею вооруженные наемники. В результате она проникла на Землю и чуть не активировала там устройство, которое должно было запустить в нашем мире эпидемию «высокомолекулярной чумы». Катастрофу удалось предотвратить, но в результате Эйжел погибла. Я, конечно, не видел ее смерть собственными глазами, но… Короче, она провалилась в портал. Не вся, кое-что осталось на Земле.

– Я слышал эту историю, – кивнул Виорел, – напомни мне еще раз, где все это произошло?

– Прямо в моей московской квартире, – поморщился от неприятных воспоминаний Ударник.

– Теперь давай подумаем вместе, – мягко произнес Виорел. – Ты открыл портал в своем доме, и эта… Как ее? Эйжел, да? Так вот, она провалилась в этот самый портал, оставив тебе на память пару собственных конечностей. Куда обычно открываются порталы из твоей квартиры, Иван?

– В Центрум. В окрестности шестнадцатой заставы. Хотя возможны, конечно, варианты.

– Вот именно. Значит, тело должно было вывалиться в Центруме посреди пустошей в определенном секторе, ограниченном твоими наиболее вероятными локациями. При этом шестнадцатая застава для тебя фактически дом родной, там ты служил командиром, и все вокруг наверняка истоптано вашими патрулями вдоль и поперек. Вы нашли труп?

– Нет, – оторопело произнес Иван, подумав, что, в общем, не очень-то и искали.

– И на этом основании ты делаешь вывод, что она умерла? – покачал головой Виорел. – Я полагал, пограничники… э-э-э… более рациональны и дальновидны.

– Ты хочешь сказать, что она успела открыть портал из Центрума в Очаг? – послышался сзади голос Константина. – Вира, ты думаешь, в Очаге и вправду настолько развиты технологии, что позволяют излечить лишившегося половины конечностей человека?

– Я думаю, что все гораздо проще и в то же время гораздо сложнее. И куда серьезнее. Котяра, ты помнишь, о чем я говорил тебе тогда, на пляже в Тала-Мазу, когда мы вспоминали как раз вот этот самый случай?

– О том, что агенты Очага пытались занести чуму на Землю, – наморщил лоб Костя, – о том, что для успеха этой операции нужно, чтобы звезды сложились определенным образом, ну или что-то в таком духе… О том, что именно поэтому в ближайшие пару лет можно ни о чем не беспокоиться… Так?

– Ага, все верно, – с довольным видом улыбнулся Виорел. – Только вот пара лет с того момента уже прошла.

На какое-то время в машине повисла тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком паровой машины и шипением клапанов.

– Значит, они снова попытаются выпустить на Землю «высокомолекулярную чуму», – подвел итог сказанному Иван. – Не очень приятная перспектива.

– Уже пытаются. И будут пытаться. Не своими руками, так чужими.

– Это как?

– Мне рассказывали, – задумчиво произнес Виорел, – что совсем недавно, вот буквально перед самым началом войны, мартыши пытались подсунуть чумную бомбу двум умникам из Лореи в надежде, что те утащат ее на Землю. Что-то у них там не срослось в тот раз, но думается мне, что действовали наши мохнатые друзья не по собственной инициативе…

Локомобиль с пыхтением взобрался на очередной пригорок и, тяжело вздохнув паровым котлом, остановился.

– Транспорт прибыл на конечную станцию, – сказал Виорел. – Лифанейл.

Если не приглядываться, заметить издалека руины было непросто: время постаралось стереть все следы существования этого города, и у него это почти получилось. Жухлые степные травы подступали к полуразрушенным каменным стенам вплотную, и сам этот камень окрасился с годами в бурые и желтые цвета, окончательно слившись с окружающим пейзажем. Сейчас, на закате, развалины выглядели еще более зловещими: странное нагромождение приземистых угловатых построек, навсегда покинутое людьми. Мертвый город, вынырнувший из давно и безнадежно ушедшей в историю эпохи.

– Ночевать будем здесь, – безапелляционно заявил Виорел, – поужинаем оставшимися запасами, и спать. Утро вечера мудренее.

Возражать никто не стал. Спустя полчаса на вершине взгорка уже полыхал небольшой костерок, в котором потрескивал собранный вокруг стоянки сухой валежник. Солнце клонилось к горизонту, вызеленив небо и очертив темным силуэтом ломаную линию развалин, а в восточной части небосвода уже высыпали первые звезды.

– И все-таки эта ракета не дает мне покоя, – сказал Ударник, поставив на землю обжигающую руки оловянную чашку с местным чаем, больше напоминавшим по вкусу отвар из полевых трав. – Если сурганцы и впрямь запустят такое оружие в производство, плохо дело.

– Засунуть бы им ту самую ракету куда поглубже, – проворчал Алекс, – и провернуть против часовой стрелки.

– Обязательно засунем, – заверил его Виорел, – но потом. Лично мне кажется, друг мой ситный, что страхи несколько преувеличенны. Такая ракета – изделие штучное, наладить их серийное производство в условиях Центрума даже сурганцам не под силу. Дальность полета невелика, как и точность. Это скорее оружие устрашения, чем разрушения, очередной козырь в большой дипломатической игре.

– Все так, если они используют в боеголовке обычную взрывчатку, – возразил Ударник, – а тут возможны варианты. Химическое оружие, биологическое…

– Биологическое оружие? – удивленно вскинул бровь Костя. – Здесь? Ты серьезно?

– Биологическое оружие использовали еще древние римляне, когда забрасывали катапультами в осажденные города подпортившиеся трупы животных, чтобы вызвать у населения эпидемию, – назидательно произнес Ударник. – Аналогичным образом и примерно в тот же исторический период варвары отравляли колодцы. Ничто не ново под луной. А прикрутить к ракете баллон с ядовитым газом сурганцы вполне могут догадаться, с них станется. И тогда дальность полета и радиус поражения уже не будут играть столь важной роли.

– Такое, конечно, возможно, – задумчиво протянул Виорел, – только вот нам-то что с того?

– Как это что? – уставился на него Ударник. – Если это действительно так, нужно принимать меры!

– Здесь не Арканар, а ты – не Румата, – покачал головой Виорел. – Не стоит вмешиваться в естественный ход развития цивилизации против ее воли даже с целью помочь. Иначе помощь превращается в насилие. Пусть все идет своим чередом, Иван, жители Центрума сами выбирают свой путь. Это их мир, мы здесь лишь незваные гости.

– А я вот думаю, что мы, наоборот, должны помочь местным избежать исторических ошибок и граблей на правах более развитого общества, – возразил Алекс.

– Именно с этого и начинаются все войны, – кивнул Виорел, – они зарождаются в тот самый момент, когда один народ начинает считать, будто он вправе указывать другим, как правильно жить.

– Такова вся наша история, – упрямо произнес Поганый, – начиная с крестовых походов и вплоть до наших дней.

– И что за это время изменилось? Крестовые походы продолжаются и сегодня, только не в песках Палестины, а в человеческих головах.

– Ты о чем? – растерянно переспросил Алекс.

– О том, что люди, насаждающие мечом, преследованиями или судебными исками веру в Бога, проповедовавшего всепрощение и любовь к ближнему, на самом деле служат, по-видимому, кому-то совсем другому.

Стемнело. В этих краях всегда темнеет быстро: кажется, малиновое солнце еще совсем недавно клонилось к горизонту, и вот уже ночь залила чернилами небо, только на самом западном краю небосвода еще теплится светлая зеленая полоска. С пустошей повеяло прохладой, а со стороны развалин стали доноситься странные и тревожные звуки. Порывы ветра приносили из глубины руин оглушительные, явно нечеловеческие вопли, протяжный, похожий на стон вой и невнятное бормотание. Поежившись, Ромка подсел поближе к огню.

– Кстати, а как относятся к проводникам мировые религии? – подбросив в костер сухую ветку, спросил Костя. – Как-то раньше не задавался этим вопросом…

– Да вроде бы никак не относятся, – пожал плечами Иван, – путешествия между мирами не в их компетенции.

– Э, не скажи, – улыбнулся Виорел, – я не теолог, но именно концепция перехода в мир иной и лежит в основе большинства земных религиозных течений. Для одних другой мир – это райские кущи с ангелами или, по вкусу, гуриями, для других – уютная жаркая банька в компании рогатых парней с вилами. Кто-то предпочитает круговорот перерождений и колесо сансары. Только во всех основных духовных практиках Маранга переход в другой мир сопряжен с окончанием земной жизни. Лишь проводники способны избежать этой печальной участи. Такое вот счастливое исключение из правил.

– Выходит, с точки зрения земных религий в момент перехода порталом мы всякий раз умираем и рождаемся заново? – Ромка сидел прямо на земле, положив подбородок на согнутые колени.

– Интересная мысль, – с довольным видом поглядел на него Виорел, – но у меня есть другая теория. Мы знаем, что каждый проводник способен открыть проход в строго определенных условиях. Кто-то испытывает в этот момент страх, кто-то – гнев, кто-то боль…

– Я открываю порталы вообще спонтанно, – сказал Костя, – и ничего особенного при этом не испытываю.

– А ты вспомни, как открыл свой первый проход, – подмигнул его напарник.

Костя вспомнил. Вспомнил вооруженных людей, устроивших перестрелку на постоялом дворе в джавальской глубинке, неподвижное, ставшее вдруг неимоверно тяжелым тело раненого наставника и единственного в этом мире надежного партнера, жгучее и болезненное желание вернуться домой, оказаться в безопасности там, на Земле…

– Почему открывать порталы в Центрум могут лишь немногие, хотя генетически этой способностью обладает практически любой рожденный на Земле человек? – снова задал вопрос Виорел.

– И почему же?

– А я не знаю! – весело расхохотался тот, но вдруг сделался необычайно серьезным, словно кто-то выключил улыбку на его лице. – Но думаю, тому есть причина. Мне кажется, все без исключения проводники – лишние люди. Не нашедшие своего «я», не сумевшие до конца реализовать себя в родном мире. И мироздание, почувствовав это, выталкивает, извергает из себя чужеродное тело, позволяет такому человеку уйти, дает ему шанс начать новую жизнь под другим солнцем и другим небом. Это, если хотите, одно из проявлений высшей вселенской справедливости.

Ударник задумался. А что, в общем и целом логические построения Виорела выглядели весьма стройными, хотя он, признаться, и не ожидал от этого странного человека склонности к философии. Если подумать, его самого и вправду почти ничего не держало на Земле, вся его жизнь так или иначе протекала тут, в Центруме. И кого бы он ни вспоминал из своих коллег-пограничников, никто из них не согласился бы по доброй воле навсегда остаться на Земле. Вернуться сюда хотели все. Даже те, кто толком не мог сформулировать для себя причины этого стремления.

Словно в ответ на его мысли откуда-то из глубин развалин раздался низкий загробный хохот. Ромка вздрогнул.

– Так, друзья мои ситные, а давайте-ка укладываться баиньки, – хлопнул в ладоши Виорел, точно этот нечеловеческий звук послужил для него условным сигналом. – Только сперва нужно утвердить график дежурств для поддержания огня и охраны лагеря.

– Я послежу, – произнес из темноты Поганый, – все равно спать не хочется ни фига.

– Тогда через два часа я тебя сменю. Следующий – Ударник, потом – Ромка, потом – Костя. Допивайте чай и полезайте в машину. Передний и задний диваны там раскладываются.

Из ночного мрака снова послышались приглушенные завывания, а над ярким пятном костра что-то пронеслось с тихим шелестом и кануло во тьме – что-то, похожее на крупную летучую мышь.

Остаток ночи прошел в целом спокойно. Разбуженный Виорелом Ударник, ежась от ночного холода, покинул уютный салон локомобиля. Костер едва теплился, и жара уже практически не давал. Иван решил не раздувать огонь сильнее прежнего и экономить валежник, чтобы его хватило до утра, поскольку идти в непроглядной тьме в поисках сухих веток совершенно не хотелось.

Со стороны руин по-прежнему доносились стоны, протяжные вопли и трескучий клекот, но Иван уже привык к этим звукам, перестав обращать на них внимание. Над костром еще несколько раз вспархивало что-то большое и шелестящее, но разглядеть во тьме летучую тварь было решительно невозможно. А где-то невдалеке, примерно в километре отсюда, клубился извечным туманом Разлом.

Спустя условленное время он растолкал мирно посапывающего Деда – тому, по-видимому, жутко не хотелось вылезать на ночной холод, а может быть, даже стало немного страшновато, но он старался не подавать вида. Убедившись, что все в порядке и Ромка занял пост возле костерка, Иван отправился досыпать.

Утро выдалось холодным и туманным. Стылый ветер нагнал низкие облака, укутав небосвод от края до края. Костер почти догорел, и отыскать топливо для него оказалось непростой задачей: ветки низкорослого кустарника, еще вчера совершенно сухие, за ночь стали влажными от росы. Перепачкав пальцы густой тягучей смолой и изрезав колючками, Ударник наломал немного веток и бросил их на угли, однако они отказывались гореть, вместо этого звонко трещали и дымили.

Позавтракав в молчании галетами и допив остатки вчерашнего чая, они собрали вещи, затоптали кострище и двинулись в путь. Иван в последний раз поглядел на утопающий в тумане угловатый силуэт локомобиля: машину и офицерские документы решено было оставить здесь и дальше двигаться на своих двоих. Когда они спустились с холма, облака на востоке окрасились золотистой охрой: там, по заведенной миллионы лет назад традиции, выплывало над горизонтом солнце.

Если бы Иван не знал, что когда-то на этом месте стоял довольно большой и цветущий город, он принял бы это место за развалины средневековой крепости. За минувшие годы природа почти отвоевала некогда захваченную человеком территорию: в заросшей травой торной тропе лишь местами угадывалась брусчатка мостовой, под ногами скрипели мелкие камни, кирпичное крошево и осколки керамики. Стены близлежащих зданий тоже были наполнены совершенно иной жизнью: каменные основания цокольных этажей сплошь заросли мхом, а возвышающиеся над ними кирпичные стены обвил вьюн, скрыв под собой зияющие провалы окон и некогда подпиравшие балконы каменные колонны. Крыши давно провалились, кое-где не сохранилось и межэтажных перекрытий, только торчали из стен обломками гнилых зубов проржавевшие стальные балки, да вела в никуда рухнувшая через два пролета на третий каменная лестница. В одном из укрытых травостоем дворов им встретились ржавые останки древней машины: огромное колесо с порыжевшими стальными спицами в руку толщиной да истлевший до дыр прямоугольный капот, в провалах кожуха которого угадывалось сложное переплетение труб и клапанов. Пустота, тлен и запустение.

– И что ты собрался тут найти? – недовольно проворчал Алекс, обращаясь к Ударнику.

– Вход в тоннель. Если верить карте, это где-то в восточной части города.

Пространство между полуразрушенными зданиями, некогда бывшее улицей, уходило вдаль, а сами дома становились выше, обступая путников с обеих сторон, точно каменная стража. Им то и дело приходилось продираться сквозь плотные заросли колючего кустарника и перелезать через преграждавшие путь каменные завалы, образованные фрагментами рухнувших стен. Сквозь трещины в фасадах пробивались чахлые деревца, а в одном из домов наружной стены не было вовсе: она провалилась внутрь каменной коробки, обнажая полуистлевшие и выщербленные ветром деревянные перекрытия. Тихо, только скрипит где-то на ветру повисшая на одной петле пустая оконная рама.

Шедший впереди Алекс внезапно замер и предостерегающе поднял руку. В первое мгновение Ударник не распознал причины этой остановки, но тут же заметил краем глаза какое-то движение и оцепенел – под его ногами метнулась в сторону стремительная тень.

Некоторое время ничего не происходило, и они снова осторожно двинулись вперед, но теперь хруст щебня под ногами казался Ивану оглушительным, как раскаты грома. Вверху между щербатыми стенами снова мелькнуло что-то темное, в воздухе раздались слабые хлопки, словно на ветру заплескалось полотнище флага. Здесь, в Центруме, нет крупных птиц, только на побережье моря в Цаде и Джавале обитают похожие на чаек пернатые, питающиеся рыбой. Откуда им взяться тут, среди развалин Лифанейла? Поганый замедлил шаг и вытащил позаимствованный у сурганского офицера пистолет. Лязгнул затвор. В ту же минуту откуда-то сверху посыпались водопадом мелкие камни. Оглянувшись, Иван наконец увидел источник всех этих неприятных звуков.

На полуразрушенную башенку, венчавшую торец увитого плющом четырехэтажного дома, мерно взмахивая крыльями, опустилось странное существо. Оно не было птицей, скорее, летающим ящером. Кожистые перепончатые крылья имели размах более четырех метров, а на их сгибе виднелся костяной вырост, созданный, вероятно, для удобства лазанья по деревьям. Покрытое серой чешуей тело птеродактиля продолжалось длинным и тонким, наподобие крысиного, хвостом. Усевшись на вершине башни, будто горгулья, ящер задрал к небу длинный острый клюв, усеянный тонкими иглами-зубами, и издал пронзительный трескучий клекот. Из какой преисподней вынырнуло это чудовище, оставалось только догадываться.

– Что за хрень? – подозрительно разглядывая ящера, произнес Поганый. – Никогда раньше не видел ничего подобного.

– Мне тоже такое до сих пор не попадалось, – сказал Иван.

Бывало, и довольно часто, что через порталы в Центрум проникали странные и даже страшноватые существа из других миров. Некоторые здесь погибали, а другие, наоборот, приживались, встраиваясь в сложную экосистему перекрестка вселенных. Возможно, высокомудрые ученые в Лорее и вели какой-то перечень обитавших в Центруме живых видов, но конкретно эта летающая тварь являлась для всех присутствующих чем-то диковинным. С явной целью продолжить вдумчивое изучение фауны Лифанейла Алекс вскинул пистолет, тщательно прицелился и выстрелил. Ящер растопырил кожистые крылья, будто раскрыл старый помятый зонт, разинул клюв и возмущенно заклекотал.

– Промазал? – участливо поинтересовался Костя.

– Попал. Только ему, кажется, по фигу.

Поганый перехватил пистолет поудобнее и выстрелил снова. На сей раз даже Иван увидел, что пуля вырвала из крыла птеродактиля изрядный клок, что, похоже, лишь разозлило его. Присев на короткие задние лапы, тварь оттолкнулась от каменной кладки и тяжело взмыла в небо. Описав над башенкой короткий круг, ящер сложил крылья и вдруг спикировал на стоящих внизу людей. Иван присел, прикрыв лицо рукой, и его обдало ветром от расправленных крыльев и нестерпимым помоечным смрадом – ящер пронесся почти над самой его головой. Снова грянул выстрел. Птеродактиль дернулся, словно на короткое мгновение споткнулся в воздухе, но тут же выправил полет.

– Живучий, гад, – процедил сквозь зубы Алекс. – Я ему прямо в тушку влепил, причем в упор.

– Ты так на него все патроны изведешь, – сказал Виорел.

– А ты со мной потом поделишься, – невозмутимо ответил Алекс и снова вскинул оружие. – В башку бы попасть…

Следующим выстрелом Поганый, видимо, все-таки задел какой-то важный нервный центр летающей твари: одно крыло ящера безвольно обвисло, он попытался было выгрести вторым, но, кувыркнувшись в воздухе, беспомощно закружил по спирали вниз, словно воздушный змей с оборванной веревкой. С треском проломив кустарник, ящер рухнул посреди огороженного древним кирпичным забором пустыря. В небе послышался уже знакомый клекот: гася скорость редкими взмахами тяжелых крыльев, к месту падения спешили два таких же существа. Шумно приземлившись, они принялись орудовать клювами, отрывая от еще живого собрата лоскуты мяса, и глотали его, закидывая головы вверх. Воздух наполнился противным визгом.

– Падальщики, – поморщился Ромка, – интересно, чего они тут жрут-то?

– Значит, есть чего, – ответил Константин. – Пойдем, пока еще чего-нибудь не прилетело.

Продираться сквозь заросли становилось все труднее и труднее: колючий кустарник отвоевывал любой свободный клочок не занятого руинами пространства. Пару раз они наблюдали в небе знакомые очертания кожистых крыльев, но летающие твари предпочитали не приближаться, наблюдая издалека. А однажды прямо у них из-под ног, из глубины зарослей, метнулась в темноту зияющего в земле провала другая продолговатая тень: не то что-то похожее на собаку, не то – на крупную кошку. Из дыры, образовавшейся в подвале рухнувшего двухэтажного дома, им вслед злобно сверкнула пара желтых глаз. Город был давно покинут людьми, но все же остался обитаемым.

Бывшая центральная площадь Лифанейла превратилась в самый настоящий лес. Из земли, некогда мощенной булыжником, тянулся вверх жухлый и ломкий папоротник выше человеческого роста, ниже ноги утопали в перепутанном ковре стелющейся травы, а верхний ярус занимали самые настоящие деревья с длинными и полыми внутри стволами около полуметра в обхвате. Сейчас, зимой, вся эта флора выглядела мертвой, а в летние месяцы тут наверняка вырастали самые настоящие непроходимые джунгли с густой листвой и лианами. По сторонам площади даже высилось несколько относительно неплохо сохранившихся зданий, одно из них – то ли церковь, то ли городская ратуша – лишилось центрального шпиля, под которым все еще белел замшелый циферблат часов с давным-давно отвалившимися стрелками, второе – приземистый трехэтажный дом – даже могло похвастаться несколькими уцелевшими окнами.

– Смотрите внимательнее под ноги, – предупредил Виорел, – не хватало еще провалиться в какой-нибудь колодец.

Обойдя площадь по кругу – пробиться через заросший центр было нереально, – они оказались возле стен ратуши, густо украшенных седым лишайником и вьющейся травой. Ухватившись за пролом окна, Алекс подтянулся на руках и спрыгнул внутрь. Иван последовал его примеру.

Пол был выложен гранитной плиткой и, видимо, потому успешно выдержал удары времени. Весь первый этаж был густо усыпан осколками стекла, черепицы и кирпичей, среди которых Иван обнаружил несколько фрагментов битой керамической посуды – кусок тарелки и чашки с замысловатой ручкой. Тут же виднелись кучки звериного помета: вероятно, это здание облюбовали в качестве жилья местные хищники. Пахло плесенью, затхлостью и запустением.

Подняв взгляд, Ударник увидел ведущую вверх чугунную лестницу, упиравшуюся в площадку второго этажа. Перекрытия потрескались и держались на честном слове, а сквозь лишенные стекол стрельчатые окна падали вниз косые лучи света, как на древних иконах, вычерчивая на захламленном полу неровные белые квадраты. Повернувшись, Иван уперся взглядом в западную стену ратуши и замер, пораженный открывшимся зрелищем.

Здесь древние строители оборудовали нечто вроде алтарного возвышения и алькова, к которому вели четыре мраморные ступени. Свод поддерживали два ряда прямоугольных колонн с частично обвалившейся облицовочной плиткой. Несмотря на пыль и запустение, замысел неизвестных архитекторов был весьма необычен: по мере приближения к возвышению колонны будто бы расступались, открывая вид на вогнутую внутреннюю поверхность алькова. А там… Там, в покрытой неопрятными плесневыми потеками известковой нише, были закреплены крупные ограненные камни. Центральный, зеленый, как изумруд, казался самым большим, а от него отходили спиралью камни поменьше, числом одиннадцать. Все они были прозрачными, точно дорогие хрустальные бокалы, только каждый из камней, казалось, имел собственный уникальный оттенок: голубоватый, красноватый, розовый, белый, желтый…

– Мартыши называют это «ключом», – раздался сзади голос Виорела, отразился от стен гулким эхом и затих где-то в вышине.

Иван смотрел на мозаичный рисунок точно зачарованный. Он вспомнил, где именно видел раньше нечто подобное. Конечно же, мартыши. Они любили выкладывать в знак благодарности или особого расположения к человеку подобный узор – спираль из небольших камушков, которую всегда венчал полудрагоценный хризопраз. Зеленый, будто бутылочное стекло. Как и этот самый камень в центре мозаичной спирали.

– Ключом от чего? – мрачно спросил Алекс. В этом заброшенном здании он чувствовал себя неуютно.

– Не от чего, а к чему, – поправил его Виорел. – У нас ключ – это предмет, который отпирает и запирает замки и двери. На языке тех, кто создал эту мозаику, данное слово имеет другое значение. Ключ древних способен только открывать.

– И что же он открывает?

– Смыслы. Суть вещей. – Виорел ненадолго задумался, наморщив лоб. – Тайны вселенной.

– Не вижу здесь никаких тайн. – Алекс сплюнул на пол и отвернулся. – Просто двенадцать разноцветных стекляшек.

– Двенадцать… – повторил вполголоса Ударник. – По числу лепестков «ромашки»…

Названия двенадцати основных миров, имевших выходы в Центрум, могли без запинки повторить практически все проводники. Только изображать их земляне привыкли в виде цветка, лепестки которого соединялись с единой сердцевиной – Центрумом. Здесь же камни образовывали гирлянду, расходившуюся от зеленого основания концентрической линией. Они были связаны с основанием тонкими хромированными нитями, на которых удерживалась вся конструкция, но были также объединены и между собой металлическими штырями потоньше. Разница с привычной Ударнику моделью была малозаметной, но существенной: в «ромашке» каждый «лепесток» существовал сам по себе, совершенно независимо от соседних, а здесь… Убери любой – и хрупкая спираль рассыплется, превратится в пригоршню блестящих стеклянных осколков. Ударник знал, что существуют и другие миры, не относящиеся к двенадцати основным, – их зачастую изображали в виде дополнительных лучей, напоминавших в своей совокупности одуванчик. Но большинство таких миров было необитаемыми или непригодными для жизни.

– Этот зеленый камень – Центрум? – на всякий случай уточнил он.

– Да. А вон тот голубой – Маранг. Присмотрись повнимательнее, Иван, и ты увидишь кое-что интересное.

– Что же? – спросил Ударник. Как ни вглядывался он в эту картину, ничего необычного заприметить не смог.

– Здесь нет мира, который ты называешь Очагом, – чуть понизив голос, сказал Виорел.

Составленная из камней схема и вправду была законченной и совершенной. Ничего лишнего. На всякий случай Иван еще раз пересчитал узлы спирали и назвал их по именам – никакого Очага среди них действительно не было.

– Ладно, туристы, – проворчал Поганый, – как насмотритесь на достопримечательности и накупите сувениров, выбирайтесь. Я вас снаружи подожду.

– Погоди. – Виорел ухватил за локоть собравшегося было последовать за своим товарищем Ударника. – Смотри.

Поначалу Иван ничего не замечал, ровно до тех пор, пока из-за облаков не выглянуло солнце. Древние зодчие не зря разместили альков в западной части зала: лучи восходящего светила падали сквозь обращенные на восток высокие окна под крутым углом, отражались от ярких граней вмурованных в стену камней и преломлялись в двух закрепленных по сторонам ниши пыльных зеркалах, которые Иван и вовсе не замечал до тех пор, пока в них не заиграл солнечный свет. На гранитном возвышении, прямо под его ногами, словно по волшебству зажглась и закружилась точно такая же разноцветная спираль, которую он только что созерцал в нише на стене, только здесь она была зеркально отраженной.

– Вот теперь пойдем, – сказал ему Виорел и заговорщически подмигнул.

Иван с трудом оторвался от дивного зрелища, сделал шаг по ступеням вниз, но тут же замер как вкопанный и оглянулся. Солнце снова спряталось в облака, и созданный его лучами рисунок на гранитном полу медленно таял. Но нескольких секунд вполне хватило, чтобы Иван понял, что именно беспокоило его, когда он смотрел на эту картину мгновение назад.

Ярких искр, образовывавших у него под ногами призрачный разноцветный хоровод, было тринадцать. Одно нарисованное светом чужого солнца пятно, самое яркое, тревожно-лиловое, погасло вслед за двенадцатью другими самым последним.

Внизу, у подножия алтаря, его молча ожидал улыбающийся чему-то Виорел.

Глава 8

Восточная часть полуразрушенного города, когда-то называвшегося Лифанейл, спускалась под пологим уклоном в низину. Дома здесь были не такие высокие, как в центре, но неумолимое время поработало и тут: обветренные и ветхие стены зияли провалами, а вездесущая растительность, почти незаметная в пустошах, бурно расплодилась в тени старинных построек, причем как снаружи, так и внутри их. Сейчас густая поросль выглядела пожелтевшей и жухлой, но к лету обещала воспрянуть сочными непроходимыми зарослями. Несколько раз на пути встречались вросшие в землю исполинские механизмы непонятного назначения, похожие на скелеты стальных динозавров, а в провалах окон то и дело мелькали маленькие и шустрые зверьки, похожие на белок. Крупных животных больше не попадалось, а может быть, они просто попрятались в свои убежища в ожидании ночи.

Ударник из любопытства заглянул в темнеющий дверной проем, зиявший в стене ближайших развалин. Если здесь и существовала опасность, то крылась она в ветхих перекрытиях мансарды, готовых рухнуть на головы незваным гостям в любую минуту. Похоже, жители покидали Лифанейл в крайней спешке: среди пробивавшейся из пола первого этажа жухлой поросли белела разбросанная посуда, лежали истлевшие доски, бывшие, по всей видимости, когда-то настенными полками, а в самом углу покоился на боку похожий на гнилой гроб заплесневелый бельевой шкаф. В соседнем здании пол и вовсе прогнил: сразу за порогом открывался провал, перегороженный редкими и скользкими бревнами почерневших от сырости лагов. Из деревянного столба, служившего некогда опорой второму этажу, гроздьями росли бледные полупрозрачные поганки, распространяя вокруг густой запах болота, склепа и плесени.

– Тут хорошо пенициллин разводить, – проворчал под нос Алекс, споткнувшись об очередную торчащую из земли трухлявую железяку, – климат соответствующий.

– Летом тут мошкары, наверное… – добавил Ромка. – Может, будем понемногу выбираться отсюда?

– Выберемся, когда настанет время, – оборвал его пораженческие речи Ударник. – Мог бы и в машине остаться, тебя силком сюда никто не тянул.

– Вот уж на фиг, – поежился Дед, вспоминая доносившуюся ночью из развалин многоголосую какофонию, – куда все, туда и я.

– Тогда помолчи и смотри лучше по сторонам, – посоветовал Иван.

Ромка последовал его распоряжению буквально и вскоре остановился с раскрытым ртом, глядя на показавшуюся между двумя невысокими постройками замысловатую конструкцию. Конструкция представляла собой потемневшее от времени колесо наподобие гребного корабельного, установленное на парных опорах в виде буквы «А». Ударнику оно напомнило колесо обозрения из оставшегося в далеком детстве парка аттракционов, только эта штуковина имела явно промышленное назначение: вместо смотровых кабинок на его ободах были закреплены ковши вроде экскаваторных. Когда-то этот величественный механизм соединялся цепным приводом с двигателем, установленным в полуразвалившемся сарайчике возле самых опор, но сейчас цепь лопнула и болталась на зубчатом приводном валу.

– Что это? – завороженно спросил Дед, во все глаза разглядывая диковинное устройство.

– Бээрха, – ответил непонятной аббревиатурой Костя.

– Чего?

– Большая ржавая хреновина, – охотно расшифровал тот, похлопав Ромку по плечу, – а вон там, сбоку, – малая. Тут, наверное, завод какой-нибудь был. Или полезные ископаемые добывали, кто теперь знает? Здесь уже, наверное, сотню лет живой души не было, только такие вот искатели приключений на собственную задницу иногда забредают…

– …На радость местным хищникам, – оптимистично закончил за него Поганый. – Пошли уже, хорош пялиться. Иначе не вылезем отсюда до темноты.

Дорога, взяв вправо, заметно пошла под уклон, руины домов совсем скрылись в зарослях, густых и спутанных, будто тропический лес.

– Интересно, отчего это «зеленка» тут так прет? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Ромка. – В пустошах вон вообще почти ничего не растет, кроме вьюна и пустотела.

– Потому что земля тут веками обрабатывалась и удобрялась, – пояснил Виорел. – Потом, когда люди ушли, сорняки пошли в рост. Им, кроме унавоженной и вспаханной почвы, ничего и не надо. Ну а дальше природа берет свое: старая растительность гибнет, гниет, и на ее месте появляется новая. Да и древесной трухи от старого жилья тут сколько хочешь. Тоже, если подумать, удобрение.

– Пришли, – коротко бросил Иван и остановился, скидывая с натруженных плеч рюкзак.

Впереди заросшая сухим кустарником дорога уходила еще ниже и внезапно ныряла под навес, подпираемый массивными бетонными столбами. Сверху над темнеющим провалом нависали мохнатым мочалом пучки жухлой рыжей травы, опускаясь местами почти до самой земли, а сам зев подземелья чернел предвечной темнотой. За навесом виднелся холм, напоминавший отсюда насыпной курган, в чреве которого дорога уходила под землю.

– Собираешься туда сунуться? – с сомнением в голосе спросил Алекс.

– Как минимум попытаюсь, – ответил Иван, развязывая стягивающие рюкзак тесемки. – Примерно в полукилометре отсюда Разлом, тоннель, если он сохранился, пересекает его в самой узкой части. При удачном стечении обстоятельств топать от этого места недалеко. Не выйдет – вернемся обратно еще до заката.

– Твоими бы устами… – вдохнул Костя и полез в собственный вещмешок.

Первым делом Иван извлек на свет божий каску, позаимствованную у водителя локомобиля, а поверх нее закрепил на кожаном ремне небольшой квадратный фонарик в черном эбонитовом корпусе. Откинув закрепленную на шарнире дверцу, поджег фитиль толстой сально-восковой свечи, прятавшейся внутри фонаря. Толстая и помутневшая с годами стеклянная линза затеплилась слабым желтоватым светом. Только после этого он нацепил каску на голову.

– Советский? – уважительно поинтересовался Костя, поглядывая на незамысловатое осветительное устройство.

– Ага. Когда его изготовили, на дворе был самый расцвет эпохи НЭПа и надежд на прекрасное будущее.

В тяжелом и глубоком сурганском шлеме Ударник походил на киношного Дарта Вейдера, разве что без скрывавшей лицо маски-респиратора.

– Я иду первым, – сказал он, – старайтесь ступать по моим следам. И на головы нацепите чего-нибудь, неизвестно, в каком состоянии там своды.

Потребовалось несколько минут, чтобы глаза привыкли к темноте. Фонарик давал совсем немного света, но его было вполне достаточно, чтобы разглядеть влажные каменные стены, вдоль которых высились упиравшиеся в потолок бетонные крепи. Травяной ковер расстилался буро-зеленым языком на несколько метров от входа, а потом для растительности становилось слишком темно, и она уступала место гладко обтесанным и хорошо подогнанным друг к другу известняковым плитам, которыми был вымощен пол. Стояла тяжелая давящая тишина, только где-то вдалеке мерно капала вода да шаги отдавались в темноте гулким эхом.

Бледное пятно фонаря нервно плясало по стенам, выхватывая из мрака то тут, то там мокрые стыки каменных плит. Ударник старался двигаться осторожно, чтобы случайным сквозняком не задуло горящую свечу. Дорога шла под уклон еще несколько метров, а потом выровнялась параллельно поверхности земли. Стоять здесь можно было в полный рост, а ширина тоннеля оказалась достаточной, чтобы по нему могла проехать средних размеров крестьянская телега.

В целом состояние подземелья можно было назвать удовлетворительным: несмотря на преклонный возраст, свод казался достаточно прочным, а поддерживающие его крепи способны были пережить, пожалуй, еще не одно столетие. Тут и там в стенах виднелись проржавевшие крюки, к которым раньше крепились факелы или масляные фонари. Сами стены местами покрывала плесень, а однажды луч фонаря вспугнул стайку летучих мышей, мирно спавших под потолком вниз головой.

– Как-то здесь не очень уютно, – голос Алекса гулко отражался от стен и звучал словно из бочки.

– По крайней мере сухо, – сказал Ударник. – Я боялся, что подземелье заполнено грунтовыми водами.

– Ты же сам говорил, что до Катастрофы эта долина регулярно подтапливалась, – напомнил Виорел, – следовательно, здесь должна быть организована дренажная система против паводков.

Впереди тоннель изгибался вправо, а потолок опускался ниже. Воздух сделался спертым и сырым, звук капающей воды теперь раздавался еще отчетливей. Как только поворот остался за спиной, тусклый свет, разливавшийся по подземелью от далекого входа, погас окончательно, и вокруг путников сгустилась липкая мгла. Ударник старался ступать максимально осторожно, поминутно опуская луч фонаря вниз – налететь в такой тьме на какое-нибудь препятствие или провалиться в яму было проще простого. Покрывавшие пол плиты сделались скользкими – казалось, ноздреватый камень не просто пропитался влагой, а покрылся какой-то густой слизью, по которой скользили подошвы башмаков.

За следующим изгибом тоннеля тусклое пятно света уперлось в уродливое нагромождение каменного крошева: свод здесь все-таки рухнул, и, судя по всему, произошло это много лет назад. Преграждавший путь завал состоял из нескольких массивных валунов и крупных каменных плит, перемежавшихся с булыжниками поменьше: разобрать вручную эту многотонную груду нечего было и думать. Под тяжестью упавшего камня заметно просел и пол, покрывавшие его плиты местами вздыбились, местами потрескались, обнажая бурую изнанку глинистого грунта. Ударник растерянно замер посреди подземного хода, ощущая позади дыхание своих спутников.

– Кажется, пришли, – с сарказмом заметил Алекс.

– Тупик, – в тон ему откликнулся Костя.

Иван пошарил лучом по глянцевым от сырости бокам каменных обломков в поисках какой-нибудь щели. Надежда таяла с каждой секундой, а на ее место заступила тяжелая, тоскливая пустота внутри. Похоже, экспедицию придется сворачивать. Теперь им предстоит топать по мрачному подземелью обратно, потом снова пробираться сквозь неприветливый заброшенный город и долго путешествовать по безжизненным пустошам до ближайших обжитых мест. Не самая радостная перспектива.

– Ударник, посвети сюда! – неожиданно раздался откуда-то сбоку голос Деда.

– Что там? – спросил Иван, направляя луч фонаря на звук.

– Лаз! Узкий, но пробраться можно!

Стараясь на всякий случай подавить в себе радость пробудившейся надежды, Иван сделал несколько шагов в сторону и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть Ромкину находку. Три каменные плиты на полу тоннеля разошлись в стороны, и между ними образовался провал чуть более полуметра шириной. Мощности фонаря оказалось недостаточно, чтобы увидеть, что творится в глубине, но одно обстоятельство несказанно порадовало Ивана: изнутри щели дул несильный, но хорошо ощутимый ветерок, а значит, подземелье где-то сообщалось с поверхностью. Подобрав валявшийся под ногами камешек, Ударник бросил его в провал. Спустя примерно секунду снизу донесся глухой звук. Значит, дно расположено относительно недалеко, и подземный грот как минимум не заполнен водой.

– Попробую спуститься, – сказал Иван.

– Сомнительная затея, – послышался в темноте голос Алекса. – Как и вся эта авантюра, впрочем.

– Зато есть шанс найти проход дальше, – парировал Ударник. – Если ничего не выйдет, вернемся.

Рюкзак в пролом не пролезал совершенно точно, поэтому Иван принялся выкладывать его содержимое прямо на пол, чтобы уменьшить объем поклажи. В первую очередь он извлек оттуда несколько пустых стеклянных баночек с навинчивающимися жестяными крышками. Следом за ними последовал спичечный коробок, флакон с надписью «Димексид» на бумажной этикетке и небольшая бутылочка из темного аптечного стекла. Насыпав в банку из второй бутылки немного белого зернистого вещества, Ударник залил его жидкостью из первого флакона, а потом добавил туда маленькую щепотку серо-зеленого порошка из коробка. В ту же секунду раствор в банке затеплился бледным зеленоватым светом, окрасив своды тоннеля призрачным сиянием.

– Ни фига себе! – восторженно воскликнул Ромка. – Это что?

– Немного уличной магии, – усмехнулся Иван. – На самом деле ничего сложного: диметилсульфоксид, он в любой аптеке продается в качестве дезинфицирующего средства, гидроксид калия и люминол – это в магазине химреактивов купить можно. Работает недолго, но надежно, и сквозняк не страшен.

– А почему оно светится?

– Химическая реакция. Видел китайские пластмассовые палочки, которые начинают светиться, если их помять и потрясти? Вот там внутри примерно то же самое. Только у меня вместо пластмассы стекло.

Затеплив еще один зеленоватый химический светильник, Ударник завернул жестяные крышки на горловинах банок, достал из рюкзака свернутую в кольцо веревку и обвязал ее вокруг торчащего из завала столба бетонной крепи. Второй конец веревки он затянул на собственном поясе.

– Я гляжу, ты к этому походу основательно подготовился, – прокомментировал происходящее Алекс.

– Так с самых пустошей все это барахло на себе тащу, – сказал Иван. – Страхуйте. Если крикну, тяните вверх.

Провал оказался настолько узким, что Ударник протиснулся в него с большим трудом. Острые выступы породы царапали спину, а за шиворот посыпалась каменная крошка. Пару раз он приложился затылком о края щели и порадовался про себя, что догадался нацепить каску, иначе несколькими ссадинами точно не отделался бы. Оставшиеся наверху друзья понемногу стравливали веревку, за которую Ударник крепко держался руками. Болтаться в темноте на неизвестной высоте было не слишком приятно, в голову предательски лезли неприятные мысли. А если длины каната не хватит? А если из дна торчат острые сталагмиты, на которые он может налететь, как на заостренный кол? Сколько ни вертел он головой, разглядеть что-либо вокруг было решительно невозможно, тусклый луч фонаря терялся во влажной мгле. Наконец подошвы коснулись твердой поверхности.

– Хорош! – крикнул, задрав голову вверх, Иван и попытался оглядеться, насколько это было возможно.

Вокруг и вправду оказалась пещера, причем пещера, судя по всему, нерукотворная. Стены, украшенные странными известковыми наростами, состояли из желтого ноздреватого камня, образовывавшего в центре грота несколько широких колонн. Лучше всего просматривался ближний край пещеры, дальний полностью скрывала темнота, но, судя по всему, он простирался довольно далеко, причем в том же направлении, в котором выше шел перегороженный завалом тоннель. Подобрав с земли камень, Иван метнул его во мглу. Спустя несколько долгих секунд тот стукнулся о пол грота, отскочил от него и ударился снова. Затем все стихло.

– Спускайтесь! – крикнул Ударник в пустоту, развязывая веревку.

«Айтесь… тесь… тесь…» – ответило ему эхо.

Его вдруг охватил подсознательный иррациональный страх: а вдруг те, кто остался наверху, решили вернуться и бросить его здесь? Вдруг он остался в темном подземелье в совершенном одиночестве, и его призыв никто не услышит? Но тут сверху донесся шорох, потом замерцал бледный зеленоватый свет, и рядом с ним опустился Костя, сжимающий в руке банку химического светильника. Следом на веревке спустился изрядно похудевший рюкзак, затем Костин вещмешок, а за ним показалась тощая фигура Деда. Последними в грот съехали по канату Алекс и недовольно сопящий Виорел.

– Ничего себе, – сказал Костя, оглядывая окружающее пространство, – да тут целый дом построить можно!

Два фонаря давали больше света, но дальняя часть пещеры все равно тонула во мгле. Стены здесь были неровные, бугристые, на них темными и светлыми полосами выделялись пласты пород. Воздух оказался заметно холоднее по сравнению с атмосферой там, наверху: изо рта Ударника при каждом выдохе вылетали легкие облачка пара.

– Идем, – скомандовал Иван, выбрав, как ему показалось, прежнее направление. – Под ноги смотрите внимательнее.

Несмотря на предупреждение, пол здесь оказался относительно ровным. В тусклом болотном свете появлялись и снова исчезали тяжелые каменные выступы, поддерживающие высокие своды. Слабый ветерок ощущался и здесь, правда, в темноте трудно было понять, вызван он естественным течением атмосферы подземелий или движениями нарушивших их покой путников. А еще через сотню метров откуда-то издалека послышался слабый, едва различимый гул, похожий на приглушенный шум земной автострады.

– Слышите? – первым отреагировал на этот странный звук Ромка.

– Наверное, водопад, – неуверенно предположил Виорел.

– Значит, смотрите по сторонам в оба, – подвел итог Алекс. – Не хватало еще с какого-нибудь обрыва навернуться.

Источник шума показался примерно через сотню метров. Это был, конечно, не водопад, но Виорел со своей догадкой оказался довольно близок к истине: за длинной анфиладой созданных самой природой каменных арок меж трех массивных кусков расколовшейся гранитной плиты пробивался прозрачный ручеек и, задорно журча, устремлялся вниз меж желтоватых камней. Здесь поверхность пещеры шла под небольшим уклоном, и подземный ручей промыл себе русло в податливой породе. По этому устью, словно по желобу, он устремлялся в темноту, а пещерное эхо, многократно усилив его звонкий голос, превращало журчание воды в гулкий раскатистый шелест.

Коснувшись ладонью прозрачной струи, Алекс недоверчиво поднес ее к лицу, понюхал, а потом попробовал несколько капель на вкус.

– Вода пресная, – сообщил он результаты своего исследования, – и, похоже, чистая. Можно пополнить запасы. В крайнем случае, если живот прихватит, укромных уголков тут много, есть где уединиться с природой.

Не дожидаясь отдельного приглашения, Иван извлек из рюкзака плоскую металлическую фляжку, в которую по совету Виорела заранее бросил несколько серебряных монет, и шагнул к роднику.

– Тихо! – раздался в темноте возглас Деда.

Ударник замер, застыли и остальные. Ничего, только ручей по-прежнему журчит, перекатываясь через камни.

– Что там, Ром? – обернулся на голос Иван.

– Шорох какой-то, – не слишком уверенно откликнулся тот, – будто камень покатился…

– Показалось, – успокоил его Алекс. – Здесь, под землей, из-за недостатка света обостряются другие органы чувств, оттого и мерещится всякое.

Выдохнув, Ударник снова повернулся к роднику. Осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях, вскарабкался на образованную гранитной плитой площадку, ухватился рукой за скальный выступ, сжимая в другой флягу…

В тот же миг его ногу пронзила острая обжигающая боль, словно кто-то выплеснул ему на штанину горячий кипяток. Это произошло так неожиданно, что Ударник вскрикнул. Луч фонаря метнулся под сводами пещеры, и он почувствовал, как что-то рывком сбило его с ног и поволокло по сырым камням.

– Что случилось? – воскликнул Костя.

– Не знаю! – прокричал в ответ Иван, стиснув зубы от боли.

Алекс перепрыгнул через ручей, сжимая в руке светильник. В полумраке мелькнуло что-то блестящее и скользкое, покрытое серым ворсом и острыми шипастыми выростами. Выхватив пистолет, Алекс пальнул пару раз наугад и, кажется, даже попал: тварь противно заверещала, однако все же не выпустила свою добычу. Тем не менее в прорезавших темноту коротких вспышках выстрелов удалось разглядеть напавшее на них уродливое существо. Больше всего оно напоминало огромную, размером с волкодава, блоху на тонких крабьих ножках. Сейчас тварь опиралась на заднюю пару конечностей, подобрав под себя острое брюшко, словно атакующий муравей, а из раскрытых жвал тянулся длинный темно-серый хамелеоний язык, крепко обвивший лодыжку Ударника. Чертыхнувшись, Алекс выстрелил еще раз, стараясь не попасть ненароком по своему товарищу, и тут затвор его пистолета предательски щелкнул, показывая, что магазин опустел.

Ударник на мгновение ослеп, когда по его глазам резанули ослепительные вспышки выстрелов, а от помноженного на раскатистое эхо грохота заложило уши. Прилепившаяся к ноге мерзость обжигала кожу даже сквозь одежду и настойчиво, неумолимо тянула его куда-то во тьму. Он попытался было уцепиться руками хоть за что-нибудь, но пальцы соскальзывали с умытых водой холодных камней, не найдя опоры. Он дернулся в отчаянной попытке высвободиться из цепких объятий подземного существа, но результатом его резкого движения стал лишь жалобный звон разбившегося стекла налобного фонаря. Тусклый желтоватый свет погас. Внезапно тишину прорезал отчаянный и пронзительный, пробирающий до костей визг, и Иван почувствовал, что хватка неведомой твари на его ноге ослабла. Перевернувшись на живот, он разглядел в призрачном мерцании химических светильников сидящего рядом с ним на корточках Ромку. В руке он сжимал свой любимый нож.

– Я ему язык отрезал, – с трудом переводя дыхание, гордо произнес Дед и махнул рукой в темноту. – Оно вон туда убежало.

– А ведь недаром мудрые предки говорили, – нервно хохотнул в темноте Алекс, – не пей из лужи, Иванушка, козленочком станешь…

– Что это вообще было? – раздался откуда-то из полумрака немного испуганный голос Костика.

– Хельмисса, – отозвался Виорел. – Слышал, что они обитают в норах и охотятся по ночам, подстерегая добычу возле троп и водопоев. Правда, обычно они встречаются южнее, в Джавале и Аламее. Впрыскивают под кожу жертве парализующий яд с собственной слюной, которая растворяет ткани и мышцы, а потом жрут получившуюся массу, потому как зубов у них нету. Как нога, Иван?

– Немеет, – ответил тот, с трудом пытаясь занять вертикальное положение. Нога и вправду утратила чувствительность аж до самого колена и ощущалась сейчас словно протез. Зато нестерпимая боль схлынула, утихла, позволяя двигаться с некоторой осторожностью.

– Тебя штаны спасли, – подытожил Виорел, – ухвати тебя хельмисса за кожу, мог бы и вовсе без ноги остаться. Легко отделался, друг мой ситный, хотя ожог скорее всего останется навсегда. Идти сможешь?

– Постараюсь.

– Тогда пошли. Только флягу все-таки нужно наполнить. Дай-ка сюда…

Пополнив запасы воды, они двинулись вперед, освещая путь тусклым светом оставшихся в наличии химических фонарей. Своды пещеры постепенно опускались все ниже, вызывая в душе Ивана нехорошие предчувствия. Вскоре они оправдались: сначала потолок начал цеплять макушку, потом ему пришлось согнуться в три погибели, чтобы уверенно двигаться вперед, а спустя еще несколько метров свод и вовсе сомкнулся с поверхностью под ногами. Ручей со звонким плеском утекал в расщелину, зиявшую в бурой стене. В принципе туда с трудом мог протиснуться взрослый человек, только для этого ему пришлось бы передвигаться ползком, толкая рюкзак перед собой или волоча позади.

– Когда-то давно, в детстве, я лазал по пещерам, – задумчиво произнес Виорел. – У нас такие лазы называли шкуродерами.

– А у нас – «ракоходами», – мрачно вставил свое слово Алекс, – застрять тут – раз плюнуть.

– Пролезем, – заверил его Ударник и, морщась от неприятных ощущений в ноге, опустился на колени. Распустив затяжной шнур рюкзака, он привязал его свободным концом к поясу, затянул узел и пополз в теснину. Одежда тут же насквозь промокла от бегущей по расщелине воды, но ледяной ручей, как ни странно, помогал Ивану двигаться вперед – камни оказались слишком скользкими, чтобы между ними можно было застрять. Острые выступы скальной породы больно царапали кожу, и вскоре он ободрал о них локти и колени. Через минуту Ударник уже стучал зубами от нестерпимого холода, а через полторы выбрался наружу на противоположной стороне прохода.

Уровень пола в этой пещере был гораздо ниже по сравнению с предыдущей, поэтому ручей, вырываясь из расщелины, падал вниз шумным водопадом, разбрасывая вокруг облака мелких брызг и водяной пыли. За минувшие столетия вода выдолбила в каменном полу небольшое углубление, где теперь образовалось холодное прозрачное озерцо примерно по колено глубиной. Следом из щели один за другим вылезли остальные участники экспедиции.

Открывшаяся им пещера имела неправильную овальную форму, расширявшуюся в противоположной от водопада стороне, куда слабый свет фонарей не дотягивался. Чем дальше углублялся Иван в темноту, тем отчетливее проступали очертания широких массивных колонн, подпиравших бугристые своды. С потолка грота свисали сталактиты, похожие на кривые желтоватые сосульки, с некоторых из них, размеренно отсчитывая секунды, капала вода. В зеленоватом свечении химических фонарей показалась слоистая, точно бутерброд, каменная глыба, возле которой Ударник замер в нерешительности. Дальше пещера разделялась на два хода, разбегавшихся в разных направлениях.

– Куда теперь, Сусанин? – с иронией в голосе спросил подошедший сзади Алекс.

– Сейчас решим, – стуча зубами от холода, ответил Иван. – Не знаю, как ты, а я для начала собираюсь выжать одежду, так быстрее высохнет.

Снимать мокрое белье в холодном подземелье было не слишком приятно, но еще неприятнее было надевать свежевыжатые, но все еще сырые рубаху и штаны обратно. Мокрая ткань липла к телу, вызывая озноб, и Ивану подумалось, что он продрог бы гораздо меньше, если бы решил не раздеваться вовсе. Судя по тому, что рядом в темноте раздавалось недовольное сопение, спутники Ивана последовали его примеру и сейчас усиленно пытались высушить пропитавшуюся влагой одежду.

Если честно, Иван совершенно не желал сейчас думать о том, куда идти дальше. Он устал, замерз, и больше всего на свете ему хотелось бросить к чертовой матери это дурацкое дело, которое он затеял всего лишь несколько дней назад, сидя в теплой комнате своей уютной московской квартиры. Но все-таки за ним пошли люди, они поверили в него, ввязались в придуманную им отчаянную авантюру. А значит, придется идти до конца. Он не сможет подвести их, бросить вот так вот запросто, изменить самому себе. Иначе слова Поганого действительно станут правдой: он не командир, он – ничтожество.

Стараясь побороть в себе эти предательские мысли, Иван все же подумал о том, что ситуация в этот миг как нельзя более располагающая. Он стоит голый и мокрый посреди холодного и темного пространства, а сверху капает вода… Достаточно лишь зажмуриться, расслабиться, поймать подходящую волну, то неуловимое и хорошо знакомое ему чувство, сделать один небольшой шаг назад…

Нет. Здесь, под землей, ощущения, которые он испытывал обычно при открытии портала, почему-то не возвращались. Возможно, мешала сгущавшаяся вокруг тьма, а может быть, давила на подсознание огромная масса земли над головой. Хотя, сосредоточившись на своих эмоциях, он испытал вдруг нечто совершенно иное, что-то необычное и в то же время смутно знакомое. Словно едва заметный ветерок чуть растрепал волосы на затылке, чуть различимый холод пробежал по позвоночнику, а где-то в глубине сознания острой занозой засело ощущение пристального взгляда в спину… Чужое присутствие позади стало вдруг настолько явным, что он понял: прячущееся во тьме существо одновременно и не хочет скрываться, и боится показаться на свет.

– Ударник, ты чего? – встревоженно спросил Ромка, поднося светящуюся банку к самому его лицу.

– Ш-ш-ш… – приложив палец к губам, прошептал Иван.

Чувство пристального взгляда из темноты не ослабевало. Возможно, это было всего лишь влиянием гнетущей тишины и сумрака вокруг, но Ивану вдруг показалось, что он сумел уловить чужие эмоции: растерянность, нерешительность, надежду… И страх. Да, именно страх, такой, который возникает на самом краю пропасти перед клубящейся внизу неизвестностью. Примерно так же у него самого захватывало дух, когда он несся над туманным провалом Разлома, а под ним стонали от усталости две тонкие стальные нити натянутых как струна железнодорожных путей. Это совершенно явно не было его собственными чувствами, это пришло извне. Он закрыл глаза, пытаясь, словно радиоприемник, поймать в своей душе этот ускользающий сигнал, войти с ним в резонанс. И, кажется, сумел уловить его. Страх. Растерянность. Надежда? Робкая и тусклая, словно луч восходящего солнца, пробивающийся сквозь укрывшие горизонт дождевые облака.

– Мир, – громко сказал Иван. – Разговор. Вода.

– Мир, – послышался издалека тихий, шелестящий, как шорох осенней листвы, голос. – Вода. Разговор. Друг.

– Не-враг, – уточнил на всякий случай Ударник.

– Не-враг, – покорно согласился шелестящий голос и, кажется, печально вздохнул.

Иван медленно обернулся. Мартыш робко выглянул из-за камня в дальнем конце пещеры и тут же спрятался обратно. В темноте его зрачки расширились настолько, что и без того крупные глаза казались огромными черными бусинами, в которых отражались зеленоватые отблески света.

– Выходи, – позвал Иван, но запоздало вспомнил, что мартыши не понимают глаголов, и спешно поправился: – Разговор. Мир.

Мартыш осторожно высунул мордочку из-за камня, помедлил мгновение, словно раздумывая, не задать ли стрекача, но все же выбрался из своего укрытия, ступая всеми четырьмя лапами, словно по минному полю. Сделал несколько шагов навстречу и снова замер в нерешительности.

«Он боится такого скопления людей», – ощутив отблеск его эмоций, словно легкий укол электрического тока, решил Иван и сделал знак своим спутникам:

– Отойдите шагов на пять назад!

Когда те отступили в темноту, мартыш немного осмелел. Отсюда он казался некрупным – меньше метра в холке – и, судя по всему, молодым: шерсть его выглядела во мраке пещеры темно-серой, в то время как у пожилых особей она заметно светлела с возрастом. А может, это было просто иллюзией в неровном свете, отбрасываемом на стены подземелья тусклыми химическими фонарями.

– Вода, – сказал Иван, протягивая мартышу металлическую фляжку.

Мартыш приблизился, осторожно уцепился лапой за фляжку, понюхал горловину, но пить не стал: воды вокруг и без того имелось в достатке. Было бы неплохо предложить ему чего-нибудь поесть, но с пищей и у самих путников была напряженка: в рюкзаке осталась лишь пара сухих галет и небольшой кусочек шоколада. В самое ближайшее время придется где-то пополнить запасы, но делиться едой прямо сейчас явно не входило в их планы.

– Пещера. Выход, – с надеждой в голосе произнес Иван.

– Выход, – чуть помедлив, согласился мартыш.

Он сделал несколько шагов по направлению к правому тоннелю и оглянулся, чтобы удостовериться, что люди правильно его поняли и готовы следовать за новоявленным проводником в самую глубину подземного лабиринта.

– Ну, пойдем, – вздохнул Алекс. – Надеюсь, эта макака не заведет нас в какой-нибудь тупик.

– Если уж он сюда забрался, значит, есть способ выбраться, – стараясь придать своему тону побольше уверенности, отозвался Ударник. – По крайней мере торчать в подземельях ему нет никакого резона, жрать тут нечего.

– Если подумать, в тебе самом наберется килограммов восемьдесят отменного питательного мяса, – ехидно заметил Алекс.

– Мартыши – вегетарианцы, – собрав в памяти все скудные сведения, которые были ему известны об этих странных существах, сказал Иван. – Мяса они не едят, так что за меня можешь не беспокоиться.

Онемение в ноге стало понемногу проходить, но на его место постепенно возвращалась боль. Каждый шаг давался Ивану с трудом. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, Ударник подумал о том, что эта неожиданная встреча могла быть вовсе не случайной. Записка, которую всучил ему мартыш в Министерстве иных миров, явно указывала на это самое место – покинутый людьми город Лифанейл. И вот тут, в подземельях под городом, его встречает другой мартыш, готовый указать выход на поверхность. Не слишком ли много совпадений?

– Эй? – позвал мохнатого проводника Ударник, пытаясь одновременно вспомнить, есть ли у мартышей собственные имена. – Иван. Имя. Мартыш. Имя?

Существо замерло на мгновение, словно обдумывая что-то.

– Мартыш, – согласился он. – Имя. Аспар.

И снова припустил по узкому тоннелю, заставляя людей прибавить шаг. Тем временем ходок ощутимо пошел под уклон. Если мартыш по имени Аспар на самом деле вел их к выходу, то этот выход располагался почему-то не наверху, а внизу, где-то в глубине системы сообщающихся между собой подземелий. Вскоре это предположение подтвердилось: Аспар замер возле очередного пролома в полу тоннеля. Там просматривался лаз, уходивший под опасным углом еще ниже, во влажную тьму.

– Выход, – пояснил мартыш и уверенно нырнул в пролом.

Ход, в котором скрылся Аспар, представлял собой узкую наклонную шахту. Судя по неровной бугристой поверхности стен, эта полость была когда-то промыта в породе водой, ушедшей отсюда много лет назад после исчезновения нефти. Ходок вывел их в куполообразный грот. Сбоку от расщелины, откуда выбрались Ударник и его спутники, имелся карман, возле прохода в который их дожидался мартыш.

– Выход, – снова сказал он, указывая похожей на человеческую ладонью в темноту.

– Час от часу не легче, – пробормотал Костя, посветив фонарем в этом направлении.

В полу углубления зияла дыра, в которой угадывался глубокий вертикальный ход, похожий на тесную лифтовую шахту. Дна видно не было: ход уходил вниз на большую глубину, но множество торчащих отовсюду выступов образовывали ступени, по которым можно было попытаться спуститься, осторожно опираясь о них ногами.

– Не нравится мне все это, – произнес Алекс с непередаваемой интонацией.

– Оттуда дует, – уверенно заявил Ударник, – чувствуешь?

Если раньше сквозняк и вправду можно было списать на пробудившуюся в подземельях силу воображения, то сейчас сомнений не оставалось: из дыры в полу совершенно явно веял прохладный ветерок, хорошо ощущавшийся вытянутой над колодцем ладонью. Мартыш, почувствовав замешательство людей, первым юркнул в пролом и, по-обезьяньи ловко растопырив руки и ноги, принялся спускаться вниз.

– Выход! – повторил он из глубины колодца.

– Полезли, – тяжело вздохнув, сказал Ударник.

Одежда почти что высохла, по крайней мере немного согрелась теплом тела. А может, просто воздух вокруг сделался немного менее холодным. Нога тем не менее продолжала ныть, стреляя всполохами боли то в колено, то в пах, поэтому Иван старался спускаться со всей возможной осторожностью, многократно прощупывая стопой каждый камень, на который намеревался опереться. Это очень замедляло продвижение всей остальной группы, и Ударник запоздало подумал, что ему, наверное, стоило бы лезть в пролом последним.

Спуск затянулся. Очень быстро Иван и вовсе потерял счет времени, а колодцу, казалось, не было ни конца, ни края. Найти опору ногой, перенести на нее тяжесть тела, одновременно хватаясь руками за выступающие из стен камни, опустить вниз вторую ногу, нашарить очередной выступ, опереться… Эти простые механические действия занимали всю полноту сознания, не оставляя места для посторонних мыслей. Кто-то из парней сопел наверху, но это тоже не имело никакого значения. Шаг вниз, ухватиться за выступы руками, еще шаг вниз… Сколько уже прошло? Десять минут? Двадцать? Полчаса?

Вдруг подошва в очередной раз не нащупала внизу привычной опоры. Поболтав в воздухе ногами, Иван повис на слабеющих пальцах, в ту же секунду они разжались. Падение длилось недолго: спустя краткий миг он уже стоял на полу длинного подземного зала, а из дыры в потолке свешивались ноги спускающегося следом Кости. Мартыш как ни в чем не бывало сидел чуть поодаль, сосредоточенно выискивая что-то в собственной шерсти.

Здесь было заметно светлее, чем наверху. По крайней мере, когда Алекс, вылезая из шахты, выронил и со звоном расколотил банку со светящимся составом, темнота не нахлынула внезапно со всех сторон, как того следовало ожидать. Ударник вполне мог различить низкие своды и бородавчатые стены узкой и длинной пещеры. Присмотревшись, он понял, что тусклый призрачный свет льется от дальнего конца зала, напоминающего приземистый полукруглый в поперечном сечении коридор.

Терпеливо дождавшись, пока из шахты выберется вся честная компания, мартыш поднялся на задние лапы и посеменил по тоннелю. С каждым шагом становилось все светлее и светлее, пока вдалеке не замаячил ослепительным пятном лаз, ведущий, похоже, из подземного комплекса наружу. Последняя люминесцентная банка уже практически исчерпала свой ресурс, и Костя оставил ее за ненадобностью: вокруг было уже достаточно светло. Этот свет резал уже привыкшие к сумраку подземелий глаза, заставляя их слезиться. Из приближающегося лаза равномерно дул свежий ветерок, отчетливо ощущавшийся на коже. Остановившись возле этого напоминающего лисью нору прохода, сквозь который с трудом мог протиснуться взрослый человек, мартыш обернулся и произнес:

– Выход. Улингенштилль.

Костя, оказавшийся ближе всех к лазу, присел на корточки и высунул наружу голову.

– Мать моя… – завороженно выдавил из себя он, повертев белобрысой макушкой вправо-влево.

– Что там? – спросил топчущийся позади Ромка.

– Разлом! – ответил ему тот. – Мы на самом дне Разлома!

Глава 9

Ударник не любил жару. Именно по этой причине он никогда не ездил на модные заграничные курорты в своей «доцентрумной» жизни, а потом стало просто не до того. Да и в Центруме он редко выбирался за пределы Клондала, климат которого за долгие годы сделался для него привычным и вполне комфортным. По крайней мере даже в разгар лета погода в пустошах казалась ему вполне терпимой.

Здесь же было влажно и душно, словно в теплице, несмотря на то, что наверху сейчас наступил самый конец зимы. Только-только начавшая подсыхать одежда в считаные минуты снова сделалась мокрой от пота. Неба видно не было: все пространство над головой застилал белый и густой, как сметана, туман. А вот внизу…

Внизу раскинулись самые настоящие джунгли. Высокие деревья с толстыми массивными стволами и густой кроной переплетались ветвями, образуя сплошной изумрудный полог, под которым стелилась паутина лиан и высилось целое море папоротников. От сочного запаха цветущей зелени кружилась голова. Но самое главное – все это буйство природы было наполнено жизнью. По лианам и ветвям мельтешили быстрые тени, в скоплении листвы щебетали птицы, перепархивая с дерева на дерево. Увидеть настоящий тропический лес здесь, практически в двух шагах от безжизненных клондальских пустошей, казалось невероятным.

Аспар терпеливо ждал снаружи, на узенькой тропинке, ведущей по каменистому склону вниз, к зеленому морю листвы. Несколько шагов – и дыру в скалистой стене Разлома, через которую Ударник выбрался наружу, было уже не разглядеть, зато над головой сомкнулись листья, закрыв собою молочное небо. Иван пригляделся: переплетение лиан только казалось хаотичным, на самом же деле они образовывали в нескольких метрах над землей самые настоящие подвесные дороги, ведущие на разных уровнях в разных направлениях. Соседние ярусы этих веревочных мостов соединялись вертикальными лестницами, сплетенными все из тех же лиан. И по ним деловито сновали мартыши, перебегали от дерева к дереву, прятались в бесчисленных дуплах, зияющих тут и там в широких стволах. Ветви некоторых деревьев образовывали стены просторных хижин: по всей видимости, их сплели причудливым образом, когда они еще были молодыми побегами, а потом ветви окрепли, превратившись в надежные живые купола, способные защитить обитателей от непогоды. Заметить эти прячущиеся в листве домики можно было только вблизи, издалека же они выглядели частью лесных крон, и случайному наблюдателю могло даже показаться, будто их создала сама природа.

– Ух ты! – восхищенно протянул Ромка. – Да тут целый город!

– Город, – подтвердил мартыш. – Улингенштилль.

Ударник подумал о том, что за все долгие годы своего пребывания в Центруме так ни разу и не задумывался о том, где именно обитают мартыши, время от времени встречавшиеся ему в пустошах и предгорьях Синего Кряжа. Забавные существа, появлявшиеся словно из ниоткуда и исчезавшие в никуда, оставляя иногда на память о себе лишь спираль из мелких камешков. Существа, способные мыслить и даже общаться на нескольких человеческих языках Центрума, которые, если верить словам Виорела, появились в этом мире задолго до того, как сюда ступила нога первого человека. И вот – удивительный лес на дне Разлома, укрытый от посторонних глаз густым белым туманом, словно пуховым одеялом. Лес совсем не простой, ставший обиталищем этих странных существ.

– Душно, – пожаловался Костя и, чуть помедлив, добавил: – Не нравится мне тут.

Воздух и вправду был влажным и густым, словно в парной. Казалось, его можно пить глотками, как воду. Пот предательски струился по спине, щекотал кожу, точно забравшиеся под одежду муравьи. Расхожее выражение «нечем дышать» здесь обретало свой истинный, отнюдь не переносный смысл. Только мартыш, несмотря на свой густой серый мех, вроде бы чувствовал себя вполне комфортно.

– А вот мне интересно, это они сами тут такой город-сад соорудили или помог кто, – задумчиво произнес Алекс.

– Есть подозрение, что самое интересное нас ждет впереди, – оглядываясь по сторонам, прокомментировал Виорел. Судя по появившейся на его лице довольной улыбке, явление тропических джунглей посреди засушливого континента его ничуть не удивило, скорее, он ожидал увидеть здесь нечто подобное.

Он не ошибся. Достаточно углубившись в заросли, Аспар подождал, пока вся компания подберется поближе сквозь сцепившиеся в крепких объятиях стебли папоротников и хвощей, и принялся карабкаться вверх по свисающим с ветвей лианам.

– Он шутит, да? – на всякий случай уточнил Костя.

– Подозреваю, что нет, – пожал плечами Ударник. – Эх, я вот с самого детства не лазил по деревьям.

Между тем лезть оказалось гораздо легче, чем представлялось поначалу: лианы переплетались причудливой сетью, образуя подобие веревочной лестницы, позволявшей уверенно цепляться за нее руками и ногами. Быстрее всех наверх забрался Ромка и тут же исчез в густой листве. Остальным пришлось изрядно попотеть: чудовищная влажность стремительно выжимала из организма силы вместе с по́том. В пустошах кровососущих насекомых практически не водилось, здесь же откуда-то налетела целая туча мелкой мошкары, принявшейся с упоением жалить открытые участки тела. Алекс сорвал торчавшую у него на пути ветку и принялся остервенело ею отмахиваться. «Вот уж точно, место не для людей», – подумал Ударник, прихлопнув на собственной шее очередную чересчур наглую мошку.

Удивительно, но передвигаться по подвесным дорогам этого странного города оказалось совсем нетрудно. Свитые с упругими ветвями лианы пружинили под ногами, но не раскачивались из стороны в сторону, как того следовало ожидать, – мешали крепкие растяжки, сработанные все из тех же лиан. Вскарабкавшись на один ярус выше, они очутились на другом подвесном мосту, узком и длинном – ближайший его конец начинался возле дупла в стволе монументального, точно баобаб, дерева, а дальний терялся в тумане.

Мартыш остановился возле очередной древесной хижины с похожими на плетеную корзину стенами и оглянулся.

– Путь, – произнес он, обращаясь к Ивану. – Дом. Встреча. Разговор.

– Похоже, тебя тут ждут, Ударник, – ухмыльнулся Алекс, – только оркестра с цветами чего-то не видать.

– Сам удивляюсь, – ответил тот, стараясь побороть внезапно охватившее его беспокойство. С одной стороны, Иван прекрасно понимал, что опасаться ему нечего – рядом друзья, в любую минуту готовые прийти на выручку, да и миролюбивые мартыши сами по себе не представляют серьезной опасности. С другой – что-то тревожило его, какая-то острая заноза, засевшая в подсознании, не давала покоя. Оттолкнув плотный полог из разросшегося вьюна, он нагнулся и шагнул внутрь хижины-корзины. Аспар остался снаружи.

Поджидавшее его внутри существо показалось Ивану пугающе странным и даже немного отталкивающим. Некрупное, но упитанное, покрытое складчатой серо-розовой кожей, точно кошка-сфинкс, с белесым прозрачным пушком вокруг морщинистой круглой головы, оно походило на пузатую статуэтку Хотэя – самого популярного персонажа фигурок-нэцке. Лишь хорошенько приглядевшись, Ударник понял, что это тоже мартыш, только очень старый, толстый и практически полностью утративший свой мех. Настолько пожилого мартыша он видел впервые в жизни.

Плетеный потолок домика-корзины оказался столь низким, что Иван мог находиться внутри, лишь согнувшись в три погибели. Неудобная поза заставила его опуститься на пол, подобрав ноги под себя, только так он сумел разогнуть затекшую спину. Едва он устроился поудобнее, мартыш неуклюже поднялся со своего места в дальней части хижины и вразвалочку подобрался поближе, замер в полушаге, пристально разглядывая своего гостя сквозь полуопущенные веки. Чуть помедлив, существо стало медленно обходить Ивана по кругу, как собака, принюхиваясь, обходит наполненную едой миску. Ударник настороженно следил за ним взглядом: ему не очень-то хотелось, чтобы мартыш оказался у него за спиной. По позвоночнику от затылка вниз пробежала уже знакомая щекотка, будто кто-то провел вдоль спины наэлектризованной расческой. Веки сделались тяжелыми, а голову наполнила вязкая сонливость. В следующую секунду Ударник почувствовал, как его макушки осторожно коснулись тонкие мягкие пальцы, но сопротивляться уже не было ни сил, ни желания: его охватило уютное и спокойной оцепенение, словно тело укутали теплым пледом и укрыли сверху пуховой периной. Мысли вмиг исчезли, улетели далеко-далеко, следом за ними испуганно схлынули звуки окружающего мира. Наполненные свинцовой тяжестью веки закрылись, но он все равно почему-то продолжал видеть сквозь них, словно через полупрозрачную кисейную занавеску. Сплетенные из ветвей стены хижины тоже вдруг сделались призрачными, будто сотканными из укрывающего Разлом тумана. Он отчетливо различал Алекса, Ромку, Виорела и Костю, сидевших на подвесном мосту в компании Аспара, а потом перед его мысленным взором возник и весь окрестный лес будто бы с высоты птичьего полета. С головокружительной быстротой он пронесся над мохнатыми зелеными кронами, уже зная, что это вовсе никакие не джунгли, а и вправду город, называющий сам себя Улингенштилль, последний живой город с собственным именем, оставшийся на поверхности этого мира. На мгновение в голове промелькнула мысль-вопрос: как он все-таки умудряется видеть на расстоянии? И тут же из небытия возник ответ на него: Ударнику представилась удивительная и сложная конструкция, похожая на ветвистый морской коралл. Часть ее спала, бездействовала, а часть пульсировала теплым янтарным светом. Тут же пришло понимание: это его собственное сознание. От диковинного коралла тянулась золотистая ниточка к другому мерцающему золотом объекту, похожему уже не на дерево, а на спутанный объемный клубок кровеносных сосудов, по которым фосфоресцирующей жидкостью текли мысли – это сознание принадлежало стоящему за спиной пожилому мартышу, догадался Иван. Пульсирующий клубок соединялся с разумом терпеливо ожидающего возле входа в хижину Аспара и нескольких других находившихся поблизости мартышей, а далее нити разбегались повсюду сложной паутиной, охватывая значительную территорию. И по ним, как по прозрачному хрустальному трубопроводу, текли мысли-образы, заполняя рассудок всех опутанных этой сетью существ и позволяя смотреть на окружающий мир одновременно сотней глаз из сотни различных мест.

Эти поразительные существа могут обмениваться информацией на расстоянии, догадался Иван. Тут же перед его внутренним взором возник домик-хижина, в котором он сейчас находился. Переплетение ветвей, образующих стены, тоже было живым – он каким-то непостижимым образом видел лениво текущие в древесной толще соки, поднимающиеся из могучих корней и наполняющие каждый листок в пышной изумрудной кроне. И все это являлось единым целым – и хижина, и само дерево, и чащоба вокруг.

Дом. Дерево. Жизнь.

Цельный образ, совершенный и неразделимый. Не просто существительные, но яркие картинки, наполненные движением, сутью и смыслом. Для того чтобы описать это, достаточно лишь представить себе нужный объект, и все лишние слова тут же отваливались, как мертвая сухая шелуха.

Дорога. Дом. Гость. Покой.

В следующий миг он снова взмыл над изумрудным ковром джунглей, укрывавших дно Разлома густым ковром. Здесь было тепло и влажно. Бесчисленные геотермальные источники выталкивали на поверхность планеты теплую грязь и горячие гейзеры, выплевывали в атмосферу густые облака пара и кипящей воды. Смешиваясь с холодным воздухом наверху, пар образовывал непроглядную пелену тумана и надежно прятал от посторонних глаз изнанку гигантского каньона. Сверху Разлом казался огромным котлом, в котором клубились и бурлили влажные молочно-белые облака.

Внезапно картинка сменилась. Иван увидел незнакомый зеленый континент, огромный, простирающийся от моря и до моря. Континент, сплошь покрытый лесами, пронизанный могучими артериями рек, несущих свои воды со склонов заснеженных гор к побережью. Лишь хорошенько приглядевшись, он различил смутно знакомые очертания береговой линии – это все-таки был Центрум, только совсем-совсем другой, не такой, как сейчас. Здесь не существовало дорог и каменных городов. Только бескрайние лесные просторы, убежище диких зверей. Нет, города все-таки прятались в лесной чаще: живые, выращенные из переплетений упругих ветвей и лиан, соединенные бесконечной паутиной подвесных дорог. Города, населенные мартышами, миллионами мартышей, крупных и поменьше, разных мастей и окрасов.

Вдруг что-то произошло, незаметно, но неотвратимо. На поверхности планеты словно из небытия возникли первые человеческие поселения, потянулись в небо дымные нити горящих очагов и случайных лесных пожаров. Изумрудное море колыхнулось, будто при наступлении отлива, сжалось, прянуло прочь от людских жилищ, окруживших себя чесоточными проплешинами вспаханных полей. Тут и там зеленые заросли прорезали просеки дорог, выгнулись к облакам каменные спины мостов, сковавшие, будто наручниками, берега быстрых рек. Вот живую плоть континента пронзила серебристая игла стальных рельс. Закоптили черным заводские трубы, коросты стремительно растущих городов вспухли в долинах рек, словно кровоточащие язвы.

И снова картинка дрогнула, ландшафт начал стремительно меняться. Земля просела, образуя местами глубокие провалы и впадины, буквально на глазах обмельчали и иссякли реки, высохли озера. Множество крупных городов зачахло и обратилось в пыль. Лесной океан схлынул, превратился в разрозненные лужицы, уступил место бурым равнинам пустошей и бескрайних степей, раскинувшихся между обнажившимися горными кряжами. Континент прорезала с севера на юг зияющая рана Разлома. Яркие искорки сознаний, миллионы связанных между собой разумных существ, обитавших когда-то в гуще лесов, стали гаснуть один за одним. Картина, напоминавшая сначала украшенное звездной россыпью ночное небо, в одночасье померкла. Часть ослепительных искр исчезла навсегда, часть переместилась глубоко под землю, в толще которой возникла сложная сеть полостей и каверн, соединяющихся меж собой несчетными тоннелями и ходами. Выжившие мартыши ушли в пещеры. И лишь в глубине Разлома да в нескольких сохранившихся лесах еще теплилась жизнь, почти такая же, как в древние времена.

Картинка пошла рябью, на мгновение дрогнула и вновь ожила. Иван скользил над поверхностью Центрума словно на невидимом аэроплане, высокие травы пустошей, казалось, щекочут его кожу, а прохладный ветер треплет волосы, чуть касаясь лица. Видение было настолько правдоподобным, что Ударник на краткий миг почувствовал легкое головокружение. Он осознавал себя летящим над бескрайней степью и в то же время ощущал собственное присутствие в самом центре некоей сложной концентрической системы, состоящей, словно спиральная галактика, из множества разрозненных, но тесно связанных друг с другом миров. Казалось, у него нет сейчас ни рук, ни ног, однако он мог дотянуться до любого элемента этой системы, прикоснуться к нему собственным разумом и ощутить его – мягкое тепло или холод, являвшееся одновременно и цветом, и вкусом, и настроением, и невыразимой сутью каждого уникального и неповторимого мира. Пойманная им суть бытия выражалась всеми известными человеческими чувствами и еще парочкой неизвестных. Система была настолько прекрасна и совершенна, что у Ивана перехватило дух от восхищения. Это невообразимое ощущение переполняло, разрывало его изнутри, ему хотелось плакать и смеяться одновременно от внезапно окатившего его осознания. Он был словно глиняным сосудом, который кто-то наполнил прекрасным вином. Иван видел и воспринимал каждой клеточкой своего организма этот объемный и восхитительный вихрь, вьющийся в бесконечности пространства точно ураган. Вихрь был бесконечно сложен и в то же время бесконечно прост, как спираль из камней с хризопразом в сердцевине – ключ, отпирающий двери к пониманию истинного устройства вселенной.

Стоило чуть сосредоточиться, и Ударник увидел Землю – голубой драгоценный камень в сверкающем ожерелье миров. Он попытался прикоснуться к этому сияющему сапфиру, но тот неожиданно потемнел, а потом вдруг полыхнул алым, обжигая и ослепляя разум. Яркая вспышка озарила пространство. Хрупкий голубой сапфир осыпался горсткой золы, а следом за ним померкли и другие огоньки, словно перегоревшие лампочки в елочной гирлянде. Последним погас самый яркий зеленый кристалл в основании спирали.

Ревущий огненный вал прокатился по пустоши, над которой парил сейчас Ударник, поглощая и перемалывая пространство. Небо почернело. Рушились дома, беззвучно кричали люди, чудовищный ветер поднимал и уносил за горизонт черепицу с крыш, мелкие строения и домашний скот. Пролетел, вращаясь в безумном вихре, окованный броней паровоз. Мир захлебнулся в пожирающем все и вся адском пламени. Последнее, что промелькнуло в сознании Ударника, – это фигура Алекса, почему-то стоящего спиной к краю обрыва. Под ним клубились седые облака. Лицо Алекса казалось безмятежным, он улыбался, глядя куда-то в даль. Его губы зашевелились, он произнес что-то, но Иван не смог разобрать слов. Потом Алекс медленно поднял руку, словно в прощании. Ударник беззвучно вскрикнул, рванулся, чтобы остановить его, но не успел. Алекс сделал короткий шаг назад, и его силуэт, кувыркаясь, утонул в туманном мареве. А потом наступило небытие.

Иван с трудом открыл глаза. Его слегка подташнивало, отяжелевшая голова кружилась, точно с похмелья. Он наклонился вперед и уперся ладонями в шершавый пол хижины, чтобы удержать равновесие.

– В первый раз всегда так. Это пройдет. Потом будет легче.

Ударник крепко зажмурился и снова открыл глаза. Ощущение было странным. Раздававшийся рядом тихий шелестящий голос произносил слова, которые воспринимались на слух уродливой угловатой фразой, состоящей из отдельных кирпичиков: «боль», «время», «выздоровление». Но в сознании она сама собой складывалась в последовательность осмысленных картинок, соединявшихся, словно мозаика, в цепочку образов, как самая обычная человеческая речь.

– Что это было? – спросил он и оторопело понял, что говорит на совершенно незнакомом, чужом языке. Даже не говорит, а мыслит, но эти мысли чудесным образом воспринимаются разумом находящегося рядом существа. Произносимые им слова играли лишь вспомогательную роль – как костыли, поддерживающие хромого человека, как одежда, скрывающая суть того, что под ней.

– Мы называем это осознанием. Нужно время, чтобы ощущения превратились в личностные переживания. Только времени почти не осталось.

– Что значит не осталось?

Иван внезапно уловил настроение старого мартыша. Не настроение даже, а отголоски его эмоций, колебания внутреннего «Я». Стремление объяснить, растерянность и обида от невозможности выразить и показать то, что выразить и показать попросту невозможно.

– Катастрофа. Страдание. Смерть, – растерянно произнес мартыш на клондальском.

Ивану представилось нечто огромное, бесформенное, темное, угрожающее. Именно так в далеком детстве он воспринимал абстрактные страхи, прячущиеся в темном углу его спальни. Этакий сконцентрированный всепоглощающий ужас, готовый ворваться в его уютный мирок из предвечной ночной тьмы.

– Ну а я тут при чем? – уже окончательно запутавшись в происходящем, спросил Ударник.

Вместо ответа престарелый мартыш вновь осторожно коснулся пальцами его макушки. В сознании Ивана возник образ, причем на этот раз он был твердо уверен, что видение вынырнуло из глубин его собственного разума, а не внедрено извне. Человеческая фигура, нечеткая, размытая. Несколько секунд он пытался сконцентрироваться на этом туманном силуэте, и у него почти получилось. Не просто человек, женщина. Иван закрыл глаза, стараясь поймать, ухватить силой мысли ускользающий мираж. В облике женщины промелькнули знакомые черты, перед его мысленным взглядом, словно на старой фотографии, медленно проявились смеющиеся глаза, коротко остриженные волосы, тонкие пальцы… Эйжел! Да, это определенно она. Кажется, Эйжел протянула руку… Нет, не руку. От нее тянулась к Ударнику тонкая, едва различимая, но прочная нить, проходила насквозь и бесследно исчезала где-то вдалеке…

Он внезапно почувствовал, где именно терялась эта нить. На Земле. В его родном мире.

В то же мгновение наваждение рассеялось.

– Понимание. Спасение. Жизнь, – снова прошелестел мартыш на клондальском.

– Жизнь… – механически повторил за ним Ударник.

Словно во сне он встал на четвереньки и пополз к выходу.

– Эй, ты чего? – окликнул его Алекс. – Грибов наглотался?

– Кино посмотрел, – хрипло ответил тот, с трудом поднимаясь на негнущиеся ноги. В горле пересохло, хотелось пить.

– Интересное хоть? – зачем-то уточнил Алекс.

– Занятное. Про апокалипсис. Голливуд такого не снимает.

Возможно, ему показалось, но окружающий лес стал чуть более сумрачным и темным. Белесого неба отсюда не было видно – его закрывала густая листва, – но влажный воздух вроде бы сделался еще гуще, а краски как будто выцвели.

– Темнеет, – словно в ответ на его мысли сказал Виорел, оглянувшись по сторонам.

– Еда. Вода. Ночлег, – подал голос Аспар и совсем по-человечьи поднялся на задние лапы.

Ночь опускалась быстро. Они миновали несколько соединяющихся между собой подвесных мостов, прежде чем сгущающиеся сумерки окончательно поглотили очертания окрестных деревьев. Джунгли продолжали жить собственной жизнью – из переплетения ветвей то и дело раздавались пронзительные крики птиц и голоса пробудившихся ночных животных, громко квакали лягушки. Покрывавший стволы мох фосфоресцировал голубоватым призрачным светом, но этого робкого свечения все-таки оказалось недостаточно – приходилось напрягать глаза, чтобы не налететь впотьмах на какую-нибудь коварно торчащую поперек дороги ветку. Аспару же сумрак ничуть не мешал: глаза мартыша прекрасно адаптировались к темноте, и он шествовал по подвесному мосту, будто по бульвару.

Путь закончился возле круглой хижины, сплетенной из веток, как и остальные в этом странном городе, разве что эта была значительно большей по размеру. Пока гости протискивались внутрь сквозь рассчитанный на мартышей узкий и тесный лаз, Аспар куда-то исчез, но вскоре вернулся с полной корзиной свежих фруктов. Фрукты эти были Ивану не знакомы. Кисловатые, с розовой кожицей и крупной косточкой внутри, они походили по вкусу на недоспелый персик, однако мякоть имела отчетливый хвойный аромат.

– Аспар, – утолив голод, обратился Костя к мартышу, – а есть ли отсюда выход на другую сторону? Туда?

Он махнул рукой в направлении восточного склона Разлома, за которым начиналась суверенная территория Сургана. Мартыш крепко задумался.

– Выход, – наконец сказал он. – Утро. Путь.

– Видимо, он все-таки знает дорогу, – предположил Виорел. – Надеюсь, сможет ее показать. Мартыши на удивление толковые существа.

– Чересчур толковые, – уточнил молчавший до сих пор Ромка. – Чего они от тебя хотели, Ударник?

– Кажется, пытались предупредить об опасности. Я видел… Это сложно описать словами. Но если верить тому, что мне показали, опасность грозит всем нам. И Центруму, и Земле.

– Да ладно, – с сарказмом произнес Алекс, – ты чего, действительно веришь этим мохнатым тварям? Гляжу, башку они тебе задурили будь здоров. Ну какая, на хрен, опасность? Метеорит к нам из космоса прилетит?

– Не знаю, – пожал плечами Иван. – Подробностей я не видел.

– Лучше б они тебе кино про баб крутили, – недовольно проворчал Поганый, – больше пользы для здоровья.

– Баба там тоже была, – вытянувшись на жестком полу хижины, сказал Ударник.

Голова все еще казалась неимоверно тяжелой, а от навалившейся усталости клонило в сон. События последних нескольких дней здорово вымотали его, оставив после себя чувство полной опустошенности. Странное предупреждение от мартышей о надвигающейся катастрофе, город в глубине Разлома, Эйжел, которая то ли мертва, то ли нет… И все это каким-то странным образом связано с ним самим, причем уловить эту связь, как ни старался, Ударник не мог. Что за ужасные события предсказало ему существо, живущее в сплетенной из ветвей хижине? Почему мартыши выбрали именно его? Может ли он как-то повлиять на естественный ход событий? Нет ответа…

Уже засыпая, Иван услышал, как Виорел, Костя и Алекс что-то обсуждают вполголоса. В полудреме он, кажется, различил слово «Очаг».

Утро выдалось прохладным. Сизым туманом заволокло буквально все вокруг, вытянешь руку – и пальцы теряются в густом белесом мареве. Алекс, Костя и Ромка мирно посапывали, свернувшись калачиком на плетеном полу хижины, а Виорел приоткрыл глаза, стоило Ивану пошевелиться. Аспара нигде не было видно.

Мартыш появился с очередной корзиной фруктов спустя пару минут, когда Ударник уже успел умыться водой из спрятанной в рюкзаке фляжки. Кажется, Аспар был чем-то встревожен: кончик его длинного хвоста подрагивал, а жесткая шерсть на загривке топорщилась, словно обувная щетка.

– Завтрак. Путь, – произнес он, явно желая поторопить спящих людей. Костя завозился в своем углу, следом поднял растрепанную голову и лениво потянулся Ромка.

– Жрите и проваливайте, – перевел его слова на русский Алекс, массируя ладонями красные и немного опухшие после сна глаза. – Правильно говорю, макака?

– Завтрак, – настойчиво повторил мартыш. – Путь.

– Вот-вот, и я о том же. Освободите номер, граждане отдыхающие.

Пока они поглощали фрукты, стараясь не облиться липким соком, туман начал понемногу рассеиваться. Утренний лес хранил непривычную тишину: вдоволь накричавшись за ночь, звери и птицы отправились с рассветом на покой, чтобы снова продолжить свою перекличку с наступлением сумерек. Мартыш ждал окончания завтрака, нетерпеливо подпрыгивая возле входа в хижину, но подгонять людей не решался. Заметив его нервозность, Алекс ел нарочито медленно, со вкусом обсасывая каждую фруктовую косточку. Покончив с едой, Иван подхватил отощавший рюкзак и выбрался наружу.

Теперь их путь пролегал по верхним ярусам подвесных дорог: широкие листья папоротников остались далеко внизу, а над головами в разрывы листвяного полога заглядывало все то же молочно-белое небо. От влажной духоты пот струился по лицу ручьями, идти было тяжело, а сплетенным из лиан и ветвей мостам не было видно ни конца, ни края.

Прошло не менее часа, прежде чем Аспар, перебравшись на очередную протянутую между стволами деревьев тропу, неподвижно замер. Шерсть на его спине вздыбилась, словно у рассерженного кота, а хвост прижался к ногам, испуганно подергиваясь из стороны в сторону. Спустя краткий миг Ударник увидел причину столь странного поведения их провожатого, вернее, сначала услышал ее: откуда-то снизу отчетливо доносилась человеческая речь. Осторожно выглянув из переплетения ветвей и листьев, он сделал предостерегающий знак рукой, призывая своих спутников соблюдать тишину.

Их было четверо. Молодой сурганский офицер и трое солдат, один из которых сжимал в руках большой сачок на длинной палке, а на спине двух других были навьючены деревянные клетки, закрепленные поперек груди прочными кожаными ремнями. Офицер отдал короткий приказ, солдат взмахнул сачком, но неудачно: сверху ему за шиворот посыпались листья, куски коры и древесная труха. Следующая попытка все-таки увенчалась успехом: в сачке, громко вереща, бился средних размеров мартыш. Нацепив на руки рукавицы из прочной и грубой ткани, офицер распутал веревочную сетку и принялся запихивать отчаянно сопротивляющееся существо в клетку. Тем временем солдат продолжил свой промысел, однако теперь его усилия оказались тщетными. Человеческие голоса и громкие крики пойманного мартыша распугали все живое вокруг, и потому команда ловцов вынуждена была двигаться в глубь чащи, с треском продираясь сквозь заросли густого подлеска. Костя потянулся было к заткнутому за поясной ремень пистолету, но Ударник взглядом остановил его.

– Предлагаешь не вмешиваться? – шепотом спросил Степанов.

– Во-первых, у нас осталась всего пара патронов. Во-вторых, отсюда не прицелишься толком, листья мешают.

– А в-третьих?

– Люди. Раз они добрались сюда, значит, где-то поблизости есть выход на поверхность.

Снизу вновь раздались отчаянные визгливые вопли: похоже, сурганцы поймали еще одного мартыша. Иван осторожно выглянул в разрывы листвы: так и есть, офицер как раз распутывал сетку сачка, когда бьющийся в ней мартыш ловко извернулся и укусил его за не защищенное рукавицей запястье. Офицер вскрикнул, отдернул руку и разразился потоком брани, но этой короткой заминки хватило, чтобы пленник, вырвавшись на свободу, задал стрекача и бесследно исчез в ближайших кронах.

Охота продолжилась. Теперь сурганцы старались действовать осторожнее – они крались, почти беззвучно ступая между стволами исполинских хвощей, и периодически замирали на месте, прислушиваясь. Во время очередной паузы офицер поднес к глазам бинокль, повертел головой и молча указал рукой куда-то в самую густоту лесной кущи. Его помощник кивнул, передал напарнику сачок и достал из-за спины странное устройство, похожее издалека на небольшое гарпунное ружье. Взвел тугую пружину, тщательно прицелился и нажал на спуск. Оружие гулко щелкнуло, и вдаль устремился короткий металлический дротик с привязанным к нему шелковым шнуром. Засвистела, разматываясь, катушка на цевье. Видимо, метательный снаряд был смазан каким-то парализующим или снотворным составом, поскольку с вершины одного из деревьев, ломая ветви, прямо в заботливо подставленный сачок рухнуло покрытое серо-бурым мехом тельце. Офицер бесцеремонно поднял бесчувственного мартыша за хвост и затолкал в последнюю оставшуюся свободной клетку. Смотав шнур обратно в катушку, солдат произнес короткую фразу по-сургански, после чего небольшой отряд зашагал прочь и вскоре скрылся из виду в непроглядных зарослях.

– А вот теперь двигаем за ними, только тихо, не поднимая шума, – скомандовал Ударник.

Исполнить задуманное оказалось несколько труднее, чем это выглядело в теории: мартыши, прокладывая между стволами деревьев подвесные дороги, подчинялись какой-то своей странной логике: они вели совсем не туда, куда было нужно, в то время как сурганский отряд ломился через лес напрямик. Выручил Аспар – он, по-видимому, хорошо ориентировался на местности и быстро понял, чего от него хотят люди. Перемещаясь с одного яруса на другой, они описали небольшой полукруг и вскоре очутились у самой границы джунглей. Полоса леса обрывалась возле пологого каменистого плато, испещренного множеством трещин, из которых поднимался в небо густой водяной пар, смешиваясь с кисельной мутью над головами. Кое-где виднелись небольшие озерца жидкой грязи, время от времени вспухающие целыми гроздьями шумно лопающихся пузырей. Вдалеке темнела почти отвесная стена Разлома, она уходила ввысь и терялась в клочковатом туманном мареве. Здесь пахло сыростью, аммиаком и немного – тухлыми яйцами, этот густой коктейль перебивал даже запах цветущего леса, напоминавший тонкий и загадочный аромат восточных благовоний.

Сурганский отряд маячил вдалеке: выбравшись из лесной чащи, он, воспользовавшись временной форой, благополучно преодолел плоскогорье и находился сейчас у самого подножия склона. Обогнув несколько скатившихся вниз крупных камней, солдаты принялись карабкаться вверх по круче и вскоре скрылись за большим валуном, державшимся на одном из скалистых выступов в десятке метров над основанием кручи. По всей видимости, там находился зев пещеры, разглядеть который с такого расстояния не представлялось возможным.

– Выход, – подтвердил эту догадку Аспар. – Путь. Возвращение.

Каким-то удивительным шестым чувством Иван снова ощутил его эмоции: страх, робость, нерешительность и в то же время – искреннее желание помочь. Он туда не полезет, догадался Ударник. Там враги, а значит, это запретная территория.

– Пошли, – сказал он, хватаясь за свисающий до самой земли пучок лиан, по которым с относительным комфортом можно было спуститься вниз. – Будем выбираться отсюда самостоятельно. Спасибо тебе, Аспар.

Мартыш почти по-человечески поднял в прощании руку и посмотрел им вслед умными темными глазами.

Возможно, это только казалось, но на плато было чуть менее душно, чем под пологом тропического леса. Многочисленные проломы в каменистой поверхности пари́ли, точно лопнувшая под землей тепловая магистраль, и Ударнику приходилось время от времени поглядывать под ноги, чтобы не свалиться в какую-нибудь наполненную кипятком яму. Горячие подземные источники здесь обильно выходили на поверхность, образуя пузырящиеся озерца мутной воды. Зачерпнув в одном из них ладонью, Ромка осторожно попробовал содержимое на вкус.

– Горькая, – пожаловался он.

– Минеральная, – поправил его Виорел. – Но пить не советую, судя по запаху, состав у этого коктейля не самый полезный.

За валуном и вправду оказался темный лаз – тесный и узкий, но вполне пригодный для того, чтобы протиснуться в него по одному.

– Опять по пещерам ползать, – недовольно пробурчал Алекс, – да что ж ты будешь делать…

– Можешь тут остаться, – недовольно посмотрел на него Ударник. – Станешь у мартышей самым главным командиром, они тебя, гляжу, за своего приняли.

– Нет уж, спасибо, – огрызнулся Алекс, – лучше уж опять под землю.

Когда глаза привыкли к полумраку пещеры, взгляду открылся небольшой зал с нависающим над самыми головами потолком – Ивану пришлось пригнуться, чтобы не треснуться о него затылком. Справа виднелся колодец почти правильной круглой формы, доверху заполненный темной водой, а в дальней стене зиял проход. Похоже, сурганцы скрылись именно в нем, никакого другого пути тут попросту не было. Ударник осторожно заглянул внутрь: его взгляду открылся длинный тоннель, круто забирающий вверх.

С каждым шагом коридор становился все уже, и вскоре Ивану снова пришлось опуститься на четвереньки, чтобы не застрять поперек прохода. Сзади сопел и пыхтел Алекс. Царившая снаружи сырость забралась и сюда, но, видимо, именно благодаря ей на каменных стенах обосновались большие колонии плесени, тускло светящейся в темноте. Никакого другого источника света у них не осталось, потому Иван продвигался вперед практически на ощупь, тщательно обшаривая пол перед собой руками, чтобы не свалиться в какую-нибудь спрятавшуюся во тьме каверну.

Тоннель свернул вбок, затем вильнул в другую сторону и закончился глухим тупиком. Ударник тщетно ощупывал руками бугристый камень в надежде найти хоть какую-нибудь лазейку: ничего, кроме острых выступов породы, ему обнаружить не удалось.

– Что, опять тупик? – раздался в темноте голос Алекса.

– Дальше дороги нет, – сообщил Иван, – что очень странно. Эти четверо прошли здесь перед нами.

– Может, мы пропустили развилку? – предположил Костя.

– Это вряд ли. Тут слишком узко, чтобы не заметить боковой ход.

Ударник почувствовал, что его охватывает противная тоска, переходящая в самое настоящее отчаянье. А если они никогда не выберутся из этих подземелий? У них нет с собой фонарей, запасы воды тоже невелики, а прихваченной из леса пары фруктов хватит не надолго. Застрять здесь – это самое худшее, что только может случиться. С другой стороны, здесь совсем недавно побывали люди, а значит, шанс выбраться наружу все-таки есть…

– Дай-ка, – пробормотал Дед и, ужом протиснувшись в щель между Ударником и бугристой каменной стеной, пробрался поближе к тупику, так, что его тощая задница уперлась Ивану прямо в нос.

– Колодец! – радостно сообщил он. – Тут наверху колодец!

Привстав на четвереньки, он ухватился руками за скользкие каменные выступы в стенах, без всякого стеснения уперся подошвой в плечо Ударника и тут же скрылся в зияющей прямо над его головой дыре. Сверху посыпался песок и мелкая каменная крошка.

Карабкаться по вертикальной шахте было нелегко, однако выступающие отовсюду камни играли роль удобных ступеней, отталкиваясь от которых Иван понемногу двигался вверх. Некоторые камни качались под ногами, а один даже выкрошился под его весом и, гулко отскакивая от стен, полетел вниз. В ответ из тьмы донесся поток сдавленных ругательств – судя по голосу и интонациям, камень выбрал своей целью Алекса. Чуть позже и самому Ивану больно прилетело по плечу небольшим булыжником, который уронил поднимавшийся выше Ромка. Еще чуть-чуть, и каменюка раскроила бы ему череп – Иван помолился про себя всем богам, чтобы камень не зацепил кого-нибудь из поднимающихся следом. Сейчас он крепко пожалел, что оставил свою каску где-то в джунглях. Но все обошлось.

Видимо, глаза окончательно привыкли к кромешной тьме, поскольку вскоре Ударник неожиданно для себя осознал, что различает отдельные очертания торчащих из стен выступов и даже может с трудом разобрать светлые пятна собственных рук, которые уже болезненно ныли от выпавшей на них нагрузки. А спустя еще несколько минут он убедился, что это отнюдь не игра его воображения: сверху лился приглушенный призрачный свет и слышался ровный густой гул падающей воды. Вертикальная шахта вдруг сделалась чуть более пологой, карабкаться стало легче. Шумящая вдалеке вода не заставила себя долго ждать: с потолка сначала обильно закапало, а потом и вовсе полилось густыми ручьями. Ударник будто бы оказался под холодным весенним дождем, одежда вмиг снова промокла насквозь. А уже через минуту он выбрался из наклонной шахты и смог наконец осмотреться.

Из дыры в потолке просторного круглого грота, пенясь и разбрасывая густые облака брызг, нескончаемым потоком падала вода. Водопад шумно разбивался о впадину в каменном полу и утекал широкой рекой в темную горизонтальную впадину в стене, но перед этим обрушивался на блестящие лопасти бешено вращающейся деревянной турбины. От турбины отходил приводной ремень, изготовленный из толстой, похожей на брезент ткани. Он скрывался в недрах клепаного металлического ящика размером в человеческий рост, внутри которого, судя по всему, гудел генератор. Пространство пещеры тускло освещалось несколькими закрепленными на стенах желтоватыми лампами в мутных стеклянных плафонах. Самое удивительное – лампы были электрическими, об этом красноречиво свидетельствовали соединявшие их провода, тянущиеся к монотонно шумящей стальной коробке. Природный бассейн, в который падала вода, был заботливо огорожен невысоким и уже начавшим понемногу ржаветь металлическим заборчиком.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул вылезший из подземного хода Алекс. – Да тут целая Саяно-Шушенская ГЭС. Только, блин, в миниатюре.

Он приблизился к стене и с любопытством пощупал толстый провод.

– Вощеная нитка, – проговорил он, изучая конструкцию изоляции, – намотана на проволоку из медного сплава и покрыта сверху еще одним слоем воска. Заодно и влагу не пропускает. Толково.

Вид электрических фонарей в Центруме показался Ударнику настолько сюрреалистичным, что на мгновение он даже потерял дар речи.

– Смотрите, – громко позвал Ромка, показывая на ведущий куда-то в сторону широкий коридор, – тут выключатель!

Раздался щелчок, и коридор озарился мягким электрическим светом.

– Охренеть можно, – выдавил из себя Костя, – надеюсь, до видеокамер и датчиков движения они еще не додумались.

– А вот я бы на вашем месте не шумел, – с пыхтением появляясь из шахты, предупредил своих спутников Виорел. – Датчиков тут, может, и нет, но звук и эхо разносятся по пещерам далеко. Нас могут услышать.

Иван прислушался в испуганно наступившей тишине, но не смог различить ничего, кроме грохота подземного водопада.

– Идем, – вполголоса произнес он.

Тоннель явно имел природное происхождение, но люди тоже приложили здесь руку: пол был расчищен от камней, своды укреплены, а на стенах через равные промежутки тускло мерцали электрические лампы. Спустя полсотни метров коридор раздваивался. Прямо посреди развилки виднелась открытая деревянная кабинка, напоминающая строительную люльку. На ее ограждении был закреплен громоздкий механизм, состоящий из катушки с намотанным на нее толстым тросом и ручки наподобие автомобильного кривого стартера. Свободный конец троса и еще несколько веревок потоньше уходили в шахту, зияющую в потолке тоннеля.

– Это что за хрень? – с подозрением спросил Ромка, разглядывая диковинное устройство.

– Механический тельфер, – объяснил Виорел. – Подъемный механизм такой. Чтобы кабина двигалась вверх, нужно крутить ручку.

– Ну, хорошо, что не пешком, – недовольно проворчал Алекс. – Нам ведь все равно наверх…

Ручка тельфера оказалась очень тугой, настолько, что Иван вдвоем с Алексом справлялись с ней с трудом, а барабан, на который наматывался трос, – очень скрипучим. Пробитая в толще скалы шахта вывела их в другой тоннель, широкий, с полукруглым арочным сводом, терявшимся на высоте около десяти метров. Как и предыдущий, этот тоннель освещался электричеством. Но самое интересное таилось не наверху, а под ногами.

На дне тоннеля были проложены рельсы. Обычная железнодорожная колея стандартной для Центрума ширины, разве что шпалы, уложенные на подушку из мелкого гравия, были не деревянными, а бетонными. И судя по сверкающей полированной поверхности, рельсы явно не ржавели без дела.

– Ни фига себе, – изумленно воскликнул Ромка, – это тут у них метро, что ли?

– Тихо! – прошипел Костя.

Где-то поблизости звучали голоса. Говорили явно на сурганском.

Стараясь не шуметь и ступать по шуршащему гравию осторожно, они пошли на звук, прижимаясь к полукруглой стене тоннеля. Подземный ход плавно изгибался. Пригнувшись, Ударник осторожно выглянул за поворот подземной железнодорожной ветки и оцепенел.

Зрелище, представшее его глазам, казалось в этом мире невероятным. Но он мог поклясться чем угодно, что видел это собственными глазами, видел наяву, хотя в это почти невозможно было поверить.

Глава 10

Хупер ден Хайтлер заметно нервничал. Из всего инженерного корпуса, насчитывавшего более полутора сотен человек, только он один отчитывался непосредственно перед представителем военного заказчика – генералом ден Краузом, а значит, нес персональную ответственность за ход испытаний. Остальные инженеры и специалисты-технологи могли не бояться начальственного гнева, и потому в случае очередной неудачи им грозило разве что устное взыскание и лишение премиальных. Нельзя сказать, что из-за этого они относились к своей работе спустя рукава, но и трудиться сутками напролет без сна и отдыха тоже отчего-то не желали. Хотя в нынешних условиях это было бы весьма кстати: проект выбивался из намеченного графика уже на несколько недель, и с каждым днем отставание только увеличивалось.

Сегодняшнее утро решало очень многое. Изделие с серийным номером три, снятое накануне со стапеля и со всеми мыслимыми предосторожностями уложенное на пусковую платформу, поблескивало серебристым лоснящимся боком среди ажурных металлических ферм. Ден Хайтлер поднялся по узкому трапу и прошел вдоль правой пролетной балки, стуча каблуками по гулкому стальному настилу. Путь был неблизкий: с учетом подъемных механизмов лафета длина пусковой платформы составляла более ста пятидесяти маркий, а высотой вся конструкция могла посоперничать с трехэтажным домом. Профессор Габец, глава придумавшей это чудовище конструкторской группы, постарался на славу. Две массивные стальные балки толщиной в человеческий рост опирались на четыре платформы, каждая из которых оснащалась двумя четырехосными поворотными железнодорожными тележками. Таким образом, вся исполинская самоходная платформа имела 32 оси и 64 литых стальных колеса. Железнодорожные пути для этой махины тоже были проложены специально: обычные деревянные шпалы не выдержали бы подобной чудовищной массы, и потому их изготовили на заказ, отлив из армированного бетона по технологии, сохранившейся еще со старых времен. Первоначально конструкторы собирались заменить деревянные шпалы чугунными, но бюджет Военного министерства не потянул такой откровенной роскоши. Используемый вместо чугуна бетон трескался и крошился, но все-таки держался.

По торцам балки пусковой платформы соединялись поперечными мостками, позволявшими обслуживающему персоналу перебираться с правой стороны пусковой установки на левую и обратно. Между балками громоздился массивный противовес, собранный из множества скрепленных вместе бетонных блоков, – как только освобождались пневмогидравлические захваты, он поднимал главную направляющую в вертикальное положение, и закрепленная на ней ракета нацеливалась острой иглой обтекателя в небо.

Все четыре двигателя самоходной платформы уже стояли под парами. Время от времени с шипением открывались перепускные клапаны, стравливая из магистралей густые облака молочно-белого пара. Гул стоял неимоверный, пахло горящим углем, дегтем и разогретым машинным маслом. Провернув тяжелую кремальеру, ден Хайтлер открыл стальную дверь и, пригнувшись, шагнул в аппаратную рубку. Здесь было тише, однако металлические стены тесного помещения заметно вибрировали в такт могучим двигателям стального колосса. Он бегло оглядел показания приборов: давление и температура пара в трубопроводах были в пределах нормы, напряжение в электрических цепях тоже соответствовало требуемым значениям. Понадобится еще совсем немного времени, чтобы питающийся от паровой машины генератор зарядил спрятанные в недрах платформы гальванические банки. Накопив заряд, они по команде оператора разом передадут его на пирозапал, от него сработает замедлитель, а потом спрессованное внутри корпуса ракеты твердое топливо разом воспламенится, и металлический реактивный снаряд взмоет в небеса, извергнув из сопла струю ослепительного желтого пламени.

Ден Хайтлер бегло просмотрел журнал проверок, лежавший на своем штатном месте – в карманчике на главной приборной панели. Техники уже извлекли все изоляционные прокладки и технологические заглушки из механизмов ракеты – во время предстартовой подготовки они вставлялись в специальные пазы на ее корпусе и помечались красными ленточками, торчащими наружу, словно хвосты праздничного серпантина. Чтобы удалить их все, нужно было обойти пусковую установку по кругу, вооружившись подробной схемой. Следом шествовала еще одна бригада техников, проверяя, не виднеется ли где-нибудь случайно забытый лоскуток алой ткани. Эта операция была уже завершена, и в журнале красовались подписи всех членов обслуживающей бригады. Ниже виднелась еще одна размашистая запись: очередного мартыша уже поместили в тесную кабину позади боевой части ракеты и надежно пристегнули к ложементу кожаными ремнями.

Ден Хайтлер недовольно поморщился: мартыши были главной проблемой и самой назойливой головной болью. Их дрессировкой и обучением занималась группа зоологов под руководством Эльзы Монн, очаровательной хрупкой барышни с приятным бархатистым голосом. Денег на это уходила прорва – мартышей кормили деликатесами, которым позавидовали бы даже трудившиеся над проектом инженеры-конструкторы, да и сами биологи получали, по слухам, неплохое жалованье. При этом из десятка пойманных солдатами караульной роты зверьков в дело годился от силы один или два. Эльза души не чаяла в своих питомцах, возилась с ними, как с малыми детьми, с утра и до вечера, и те, похоже, отвечали ей взаимностью. Эльзины мартыши оказались толковыми существами и под мудрым руководством донны Монн быстро осваивали нехитрые премудрости, которым их обучали дрессировщики. Только вот на практике потраченные средства пока что не окупались. Во время самого первого испытательного пуска запертый в ракете мартыш неожиданно впал в панику и принялся беспорядочно дергать рычаги, связанные с аэродинамическими рулями реактивного снаряда. Потерявшая управление ракета рухнула где-то за Разломом на клондальской территории, и вывезти оттуда обломки до сих пор ни у кого не получилось. Второй экземпляр взорвался прямо на старте, частично разрушив пусковую установку, на восстановление которой ушло без малого три недели, и заодно покалечив нескольких оказавшихся поблизости техников. Правда, в момент аварии механическая катапульта, как ей и положено, отстрелила кресло с маленьким пилотом на безопасное расстояние, но тот, увы, погиб, не выдержав перегрузки. Сегодня должна состояться третья попытка, и Хупер искренне надеялся, что запуск пройдет успешно.

Положив журнал обратно в кармашек, он вспомнил старую, повидавшую не один десяток рук книгу, контрабандой доставленную ему с Маранга знакомыми торговцами. За книгу пришлось выложить кругленькую сумму, еще столько же он заплатил за уроки языка, на котором был написан фолиант. Но оно того стоило: страницы издания содержали массу полезной и очень ценной информации о реактивной технике того далекого мира. С легкой завистью он подумал о тамошних ученых, по стопам которых сейчас двигалась его группа. Все-таки господам со странными именами Циолкоуски, Корольоу и Фон-Броун было несколько проще: в их распоряжении имелась хоть какая-то технология, позволявшая использовать для управления ракетой силы электричества и магнетизма, в то время как Габецу и Хайтлеру оставалось довольствоваться лишь дрессированными полуразумными зверьками. Вздохнув, он снова толкнул массивную металлическую дверь.

Снаружи его дожидался краснощекий и вечно хмурый капитан Раске, командир караульной роты, обеспечивавшей безопасность на полигоне во время испытаний.

– Инженерная подготовка позиции завершена, – мрачно доложил он, – район оцеплен. Работаем по графику или будут изменения?

Хайтлер достал из кармана часы на тонкой серебряной цепочке, откинул украшенную гравировкой крышку и взглянул на циферблат.

– Через две минуты начнем. Спасибо, Герт.

Капитан молча кивнул, развернулся на каблуках и зашагал прочь. Любезничать с гражданскими специалистами он считал ниже своего достоинства.

Воздух сотряс низкий вибрирующий рев – конструкторы оснастили пусковую платформу не паровозным свистком, орудием чумазых железнодорожников, а оглушительным пароходным гудком, соответствующим статусу этого могучего стального гиганта. От его звука сжимались внутренности и закладывало уши. «Готовность пятнадцать минут!» – прогнусавил жестяной рупор громкоговорителя в ответ на звуковой сигнал, и словно по мановению чьей-то невидимой руки стальные ворота, закрывавшие до поры до времени выход из пещеры, поползли в стороны. Хупер прикрыл глаза, спасаясь от хлынувшего в лицо солнечного света. Паровые машины издали глубокий вздох облегчения, и платформа тронулась с места.

Двигалась она тяжело и неторопливо, но высокой скорости от нее и не требовалось: это все-таки не тангольский почтовый экспресс. Плоская, заросшая мечелистом степь готовилась полыхнуть миллионами фиолетовых и желтых цветов в преддверии наступающей весны, но покамест прохладный воздух перекатывался волнами по еще желтоватому морю трав. На пронзительно-синем небе паслись редкие кучевые облачка: лучшей погоды для сегодняшнего события нечего было и желать. Пусковая платформа, выползающая из огромной пещеры, словно дышащий огнем и паром стальной дракон, являла собою настолько величественное зрелище, что у Хайтлера захватывало дух всякий раз, когда эта чудовищная махина приходила в движение. Гигантский железный монстр, похожий на исполинскую черепаху, неторопливо полз по стонущим от нагрузки рельсам, и от грохота паровых машин в ужасе дрожала земля.

Откатившись от обрамлявшего Разлом плоскогорья Синего Кряжа на шесть сотен маркий, платформа заскрежетала тормозами и остановилась. Зашипели пневматические клапаны, на землю тяжело опустились опоры, не позволяющие платформе откатываться с места под действием инерции. С лязгом разомкнулись держатели, и стальная мачта с закрепленным на ней телом ракеты медленно поплыла в зенит, застыв под углом к горизонту. Инженеры-вычислители, вооруженные досками с нанесенными на них баллистическими таблицами, принялись вращать колеса механизма наведения, направляя лафет с ракетой по азимуту, а приписанные к артиллерийскому дивизиону наблюдатели развернули чуть поодаль свои теодолиты и стереотрубы. Степь замерла в предвкушении небывалого зрелища.

– Готовность три минуты, – вновь пробубнил громкоговоритель.

Хупер взглянул на прицелившуюся в небо серебристую стрелу, шагнул в аппаратную рубку и плотно закрыл за собой дверь. Отпер собственным ключом всегда закрытый на замок инструментальный ящик, извлек оттуда начищенный до блеска медный щуп с полированной деревянной ручкой и до упора вставил его в круглое гнездо на приборной панели, замкнув тем самым электрическую цепь. Сбоку тут же вспыхнула желтым глазом контрольная лампа, сигнализируя о готовности системы к старту.

– Минута, – прогундосил жестяной рупор над головой.

Ден Хайтлер снял тяжелую эбонитовую телефонную трубку, старательно покрутил ручку динамо-машины и громко произнес в раструб угольного микрофона:

– Готовность?

– Артиллерийский расчет готов, – прохрипел в ответ динамик.

– Запускаем!

Беглый взгляд на приборы. Напряжение в гальванических банках достаточное, генератор отключен, цепь замкнута на электрозапал, противооткатные упоры опущены. Хупер выглянул в узкое закопченное окошко рубки: похоже, вся техническая обслуга благоразумно убралась куда подальше. Согласно регламенту, он дважды дернул свисающий с потолка шнурок парового гудка, подав персоналу и военным сигнал о готовности, и положил руку на лакированную ручку стартового ключа. Только бы все получилось…

Щелк!

Платформа вздрогнула. Ден Хайтлер чуть приоткрыл рот, чтобы накатившей звуковой волной не выдавило барабанные перепонки. Всепоглощающий грохот залил пространство, исполинская стальная конструкция затряслась, словно осенний лист на ветру, в оконце, бешено клубясь, ударила дымная волна. Воздух мигом наполнился горьким химическим запахом, а уши окончательно заложило, когда снаружи грянул рукотворный трескучий гром. Выждав несколько положенных секунд, ден Хайтлер распахнул дверь и выскочил наружу, стараясь не пропустить невероятное зрелище.

Серебристая игла стремительно возносилась в небо, опираясь на столб яркого пламени и оставляя за собой густой дымный шлейф. Она была прекрасна, ее совершенная веретенообразная форма являлась самим воплощением мощи, силы и скорости. Ден Хайтлер преисполнился искренней гордости за могущество сурганского технического гения, породившего, пусть и не без помощи чужих технологий, эту великолепную конструкцию. Ослепительный солнечный луч сверкнул на острой кромке стабилизатора, отразился янтарным бликом на изящном полированном металлическом боку ракеты, скользнул по крошечному алому пятнышку возле руля… Грудь ден Хайтлера сдавило внезапно накатившим спазмом, по спине прокатилась предательская ледяная волна. Он отчетливо увидел тонкую красную ленточку, трепетавшую в упругом воздушном потоке. Кто-то из техников при осмотре ракеты все-таки пропустил одну из заглушек…

В то же мгновение несущийся ввысь тонкий серебристый силуэт вспух кроваво-красным облаком, а спустя несколько секунд до земли докатился оглушительный грохот взрыва. Брызнули прощальным салютом дымящиеся обломки. В мгновение ока ракета превратилась в неуправляемый метеор, который, расчертив небосвод дымной дугой, пылая и беспорядочно кувыркаясь, врезался в землю на значительном отдалении, подняв вверх густое дымное облако. Ден Хайтлер обреченно закрыл глаза.

– Круто! – по-детски восторженно воскликнул Ромка, наблюдавший за стартом из-за поворота тоннеля. Выходившие на поверхность рельсы убегали в степь по прямой, и потому платформа, отъехав метров на триста от ворот, хорошо просматривалась из его убежища.

– Похоже, у них снова что-то пошло не так, – нахмурился Алекс, глядя на поднимающийся в небо столб черного дыма на месте падения ракеты.

– Похоже, это у нас кое-что пошло не так, – поправил его Виорел и кивнул в противоположную от ворот сторону. Иван и Алекс разом обернулись. Прямо за их спинами стояли четверо улыбающихся солдат, направив на растерянных визитеров стволы винтовок.

– Вот черт! – пробормотал Алекс и выхватил из-за пояса пистолет. Раздался звонкий, как пощечина, щелчок: патрон, основательно намокший во время подземного путешествия вместе с одеждой, выдал осечку.

– Бросить оружие! – скомандовал по-клондальски один из солдат.

– Ну, как скажешь, – ответил Алекс и швырнул бесполезный пистолет ему в лицо. Сурганец ловко увернулся, и в ту же минуту Ромка бросился на землю, перекатился и двинул солдата пяткой под дых, пытаясь сбить его с ног. Грянул выстрел: другой солдат пальнул вверх. Ударник кинулся вперед, вцепился в ствол его винтовки, чтобы предотвратить следующий выстрел и не позволить ему передернуть затвор. Двое оставшихся вояк бросились на Костю и Виорела, но мгновение спустя один из них уже лежал на земле, зажимая рукой разбитый в кровь нос: Степанов встретил его умелым прямым ударом, отбив всякое желание снова рваться в атаку. По каменному полу коридора застучали тяжелые башмаки: привлеченные выстрелом, на выручку к товарищам уже спешили бойцы караульной роты. Плечи Ударника обхватили чьи-то крепкие пальцы, а потом он почувствовал сильный пинок в поясницу и, не удержав равновесия, повалился на холодный камень. Кто-то взгромоздился коленом ему на шею, руки больно заломили за спину. Повернув голову, он увидел, как трое сурганцев воодушевленно избивают ногами Алекса, а еще один схватил Ромку.

– Встать! – раздался резкий окрик. Ударника грубо дернули за шиворот и рывком подняли в вертикальное положение.

Перед ними стоял невысокий красномордый офицер, презрительно разглядывая незваных гостей из-под козырька фуражки. Один из его подчиненных продемонстрировал начальнику отнятый у Ударника рюкзак. Тот что-то коротко приказал по-сургански, и солдат вывалил содержимое вещмешка прямо себе под ноги – на пол посыпались алюминиевая фляжка, деревянная расческа, аккуратно свернутая камуфляжная куртка и прочая мелочь. Ловкие руки охлопали Ивана по штанинам, у Алекса тут же отобрали бинокль, а у Ромки – его любимый нож. Офицер отдал еще одну команду, мотнув головой, и Ударника грубо ткнули чем-то тупым и острым в спину.

– На выход, – рявкнул по-клондальски солдат за спиной, – пошевеливайся!

Снаружи возле закрывавших вход в пещеру железных ворот вплотную к скале примыкала приземистая деревянная пристройка, похожая на длинный дощатый барак. Вот в нее-то солдаты и отконвоировали пленников. За небольшим и тесным предбанником открывалась просторная комната, освещавшаяся забранным решеткой окном. Простой деревянный стол, длинная скамья вдоль него, в углу – массивный железный сейф. За столом восседал толстый офицер с блестящей шишковатой лысиной, в петлицах тускло поблескивают скрещенные меч и молот – символ «Зольбера», военной контрразведки Сургана. Впихнув их внутрь, двое солдат замерли по сторонам от входной двери, сжимая в руках винтовки и настороженно зыркая из-под надвинутых на глаза касок.

– Так-так, – протянул толстяк на клондальском, – неужто лазутчики попались? Эт-то интересно…

Контрразведчик внимательно оглядел их с ног до головы с тем же выражением на лице, с которым биолог-исследователь изучает под микроскопом какую-нибудь особенно редкую навозную муху.

– Где нашу форму взяли, клондальские свиньи? – неожиданно рявкнул он, аж подпрыгнув от усердия на стуле. Покоившееся на коленях объемистое брюхо тревожно заколыхалось.

– В «Военторге» купили, – ухмыльнувшись, ответил Алекс. – И вообще мы уволились из клондальской армии еще пару дней назад. Поехали в отпуск, заблудились…

– Молчать! – покрывшись красными пятнами, завопил офицер.

– Так сам же спросил, – пожал плечами Поганый.

Контрразведчик пошевелил всеми своими многочисленными подбородками, и один из дежуривших возле входа солдат, шагнув вперед, двинул Алекса прикладом винтовки по спине. Стоявшему рядом Ударнику показалось даже, что у бедняги хрустнули позвонки, но тот каким-то чудом удержался на ногах. Иван опустил глаза и отметил про себя, что назвать сурганской формой то, что было сейчас на них надето, можно лишь с большой натяжкой. После ползанья по подземным лабиринтам, купания в ледяной воде и путешествия по дну Разлома эти одеяния напоминали скорее пожеванную, местами оборванную, грязную и бесформенную половую тряпку.

– Что вы вынюхивали на нашей базе? – не унимался контрразведчик.

– Да что у вас можно вынюхать, – хрипло отозвался Поганый и процитировал известную клондальскую пословицу: – Сколько сурганский нужник ни нюхай, все одно дерьмом воняет.

На сей раз били его долго и вдумчиво: по сигналу офицера в комнату ворвались сразу пятеро караульных. Досталось и Ударнику, который попытался прийти товарищу на помощь: его повалили на пол, выкрутив за спиной руки, и пару раз для устрашения пнули по ребрам.

– Ну? – требовательно спросил контрразведчик, когда его подчиненные закончили экзекуцию. – Говорить будем?

– Мы не из Клондала, мы с Маранга, – раздался в наступившей тишине голос Виорела.

– Марангеры, значит… – постукивая похожими на сардельки пальцами по столешнице, проворчал толстяк и неожиданно перешел на земные языки: – Do you speak English? Sprechen Sie Deutsch? Parlez-vous franзais? Ви говорить по-русски?

– Да, по-русски, – кивнул Виорелл.

– Что ви делайть на наш база? – с трудом подбирая слова и спотыкаясь на каждом слоге, старательно проговорил офицер. – Как ви там оказаться?

– Мы пытались выбраться из Разлома, – пустился в объяснения Иван, – обнаружили пещеру, прошли подземельем…

– Ви есть погранишник? – оборвал его на полуслове толстяк и обратился по-сургански к удерживавшим Ударника солдатам: – Зальде них маранген варрунд апгерот!

Те еще сильнее вывернули Ивану руки, расстегнули пуговицу на правом рукаве и обнажили запястье.

– Погранишная тату, – поцокав языком, констатировал офицер, – похоже, настоящий, да. Другие есть тоже? Гевальт!

Повинуясь команде, солдаты закатали рукава и остальным пленникам.

– Ти и ти вместе есть торговец, – указав пальцем на Виорела и Костю, констатировал контрразведчик, разглядывая вытатуированные на их коже окружности, – остальные есть погранец. Маранг. Нехорошо.

Похоже, он получал искреннее удовольствие, разговаривая на земном языке, и был рад не только попрактиковаться в своих знаниях, но и блеснуть ими перед подчиненными, воспользовавшись подходящим моментом.

– Откуда форма? – снова спросил он. – Где ви брать это?

– Купили, – подал голос Костя. – Обменяли на алкоголь в Гранце. Мы подумали, что в сурганской форме передвигаться по Центруму будет безопаснее.

– Безопайстност, да. Тут нет безопайстност. Нигде. Тут есть война, понимайт?

– Мы понимаем, но… – начал было Ударник, но толстяк прервал его, снова сорвавшись на крик:

– Молчать! Здесь говорить я! Куда ви идти через Разлом? Отвечать!

– В Марине.

– Марине? Штаб для погранишник?

Он сказал что-то своим солдатам, и те радостно заржали, будто услышав хорошую шутку.

– Пошему ви не ехать поезд Гранц – Марине? Пошему через Разлом?

– Сами же сказали, война, – ответил за всех Костя, – поезда больше не ходят.

Толстяк, кажется, удовлетворился этим объяснением. Чуть помедлив, он что-то произнес на сурганском. Один из солдат подошел к Ударнику и с треском оторвал от его потрепанного кителя погоны, а потом снял петлицы, оставив на их месте лишь неопрятные отверстия, в которых лохматились нитки. Его сослуживцы проделали в точности такую же процедуру с другими пленниками.

– Марангер нельзя носить сурганский знак различия, – пояснил офицер, – нельзя позорить воинский форма. Это есть преступление для Великий Сурган.

С этими словами он открыл сейф и, тяжело пыхтя, извлек оттуда потрепанный гроссбух и чернильницу с пером.

– Теперь я буду писать ваши имя. Ви говорить по очереди.

– Ordnung ьber Alles[1], – проворчал, потирая ушибленные места, Алекс.

– Ja, richtig, – столь же непринужденно перешел на немецкий контрразведчик. – Das Ordnung in Alles sein sollte, nicht wahr?[2]

Судя по его довольной ухмылке, он худо-бедно объяснялся на нескольких земных языках и очень этим гордился.

– Ну, тогда пиши, – вздохнул Алекс. – Меня зовут Олександр. Через «О».

Покончив с формальностями, контрразведчик отдал короткий приказ солдатам, и те, велев пленникам держать руки за спиной, куда-то их повели. Путь пролегал по пыльной грунтовой дороге, тянущейся вдоль ровной, как бильярдный стол, степи. Вскоре на горизонте показались сколоченные из досок приземистые постройки, а спустя еще пару минут Ударник разглядел окружающий их забор из колючей проволоки. «Колючка» охватывала строения в два ряда, между которыми оставался неширокий проход. По этому проходу лениво прогуливались сурганские солдаты с закинутыми за спину винтовками, а на расстоянии порядка сотни метров друг от друга по периметру ограды высились сложенные из бревен сторожевые вышки. Они, кажется, тоже были обитаемыми, по крайней мере Ударник сумел различить краем глаза какое-то движение на одной из площадок, венчавших каждую дозорную башню. Конвоиры подвели пленников к неширокому проходу, перегороженному сдвижной деревянной рамой с намотанной на ней «егозой», дождались, пока местная охрана освободит дорогу, и передали их с рук на руки ожидавшему за оградой патрулю. Те, подталкивая арестованных в спины прикладами, провели их меж двух ближайших бараков и запихнули в тесную клетку, врытую в землю посреди просторного пустыря, что располагался с обратной стороны строений. Верхняя решетка клетки отстояла от земли метра на полтора, потому внутри невозможно было выпрямиться в полный рост, передвигаться пленники могли лишь на четвереньках. Кроме того, в клетке уже находился один обитатель – светловолосый парень лет двадцати пяти в камуфляжных штанах и с голым торсом, на котором отчетливо виднелись многочисленные синяки, ссадины и порезы.

– Земляне? – тут же поинтересовался он. – Погранцы? С какой заставы?

Присмотревшись, Иван заметил на запястье парня характерную татуировку в виде черного круга с крестиком внутри. Пограничник. Свой.

– С шестнадцатой, – ответил он.

– Это где такая?

– В Клондале. Почти на самой границе с Лореей.

– Ни фига себе! – удивился парень. – Так вас, выходит, не на заставе приняли?

– В каком смысле? – насторожился Алекс.

– Да в прямом. Нас вот неделю назад ночью взяли. Вломилась толпа сурганцев с винтовками в четыре утра, когда народ спал еще, всех повязали, никому ничего не объяснив, и закинули сюда. Меня и Серегу, напарника моего, позже схватили, мы в патруле были. Когда стрельба началась, мы подумали, что «контрабасы» на нас засаду устроили. А это сурганские егеря. Поливали так, что высунуться невозможно было. Мы все патроны расстреляли, потом пришлось сдаваться. Не попрешь ведь против такой толпы с голыми руками…

Ударник и Алекс переглянулись.

– Погоди, ты говоришь, что сурганцы напали на вашу заставу?

– Не только на нашу, – поморщился парень. – Тут народ и с двадцать восьмой, и с тридцатой есть. Кто смог, сразу на Землю порталом ушел. Я вот, например, ходы открывать не умею, потому тут и сижу… Может, парни, которые домой свалили, смогут с начальством связаться, с центральным Штабом в Танголе или в Марине. Инструкции какие-нибудь получить. А то мы тут вообще не понимаем, что происходит и что теперь делать…

Вот оно как повернулось, подумал Ударник. Пограничная стража, самоуверенно считавшая себя могучей и непреодолимой силой, имела ахиллесову пяту – удаленность друг от друга и обособленность застав, существовавших фактически в режиме полной автономии. На это накладывалось и отсутствие нормальной связи, не позволявшее оперативно обмениваться информацией с центром: примитивными ламповыми радиостанциями были оборудованы далеко не все пограничные посты. А если говорить совсем уж откровенно – меньшинство. Вот в эту-то болевую точку и ударили сурганцы, решив разом покончить с погранцами и прибрать к рукам эту выгодную во всех отношениях сферу деятельности. Видимо, руководство Пограничного корпуса попросту не ожидало столь стремительного развития событий и растерялось, упустив инициативу из рук. Как бы то ни было, стражу, по всей видимости, сейчас упоенно мочили везде, куда докатилась эта война. Интересно, где-то еще сохранились действующие заставы? Остались ли территории, на которых Штаб контролирует ситуацию? Наверное, пограничники еще несут службу где-нибудь в Хеленгаре, Краймаре, Джавале…

– Как поступим-то? – спросил Костя. – Может, тоже того… Думаю, я смогу открыть портал прямо отсюда.

– Ну и куда мы в этом случае попадем? – уточнил Ударник.

– В Вологду, – почему-то смутившись, ответил Степанов.

– Ага, а оттуда – в Джаваль. И будем потом неделю выбираться поближе к цивилизации… Нет уж, уйти на Землю мы всегда успеем. Можно попробовать и другие методы.

– Например?

– Не знаю. Обмозговать надо…

– Если удастся предупредить наших парней в бараках, может, чего и получится, – неожиданно предложил пограничник. – Человек десять, думаю, там наберется… Меня, кстати, Василием звать.

– Иван, – представился Ударник. – Это Рома, Костя, Виорел, Алекс…

– Меня зовут Олександр, – перебил его тот. – Через «О».

– А почему Олександр, кстати? – встрял в разговор Дед. – Ты разве с Украины?

– Из Белоруссии я, – неохотно сообщил тот. – Из Лельчиц, что в Гомельской области. А имя…

Поганый ненадолго замолчал, и Дед уж было подумал, что на этом сеанс откровений закончился, однако тот, помедлив, снова нарушил тишину:

– Так меня один человек называл, вот и прилипло.

– Девушка? – догадался Виорел.

– Девушка.

Алекс немного помолчал и продолжил:

– Мы в Ялте познакомились, давно, еще до всех этих событий. Я там в отпуске был. Гуляли по набережной, встретили уличного фотографа. Давайте, говорит, я открытку с вашим портретом напечатаю. Спросил, как зовут. А потом выдал карточку с подписью «Ольга и Олександр»… Так она меня и называла с той поры.

– И жили они долго и счастливо… – с иронией произнес Ромка.

– Да ни хрена. Нету больше той девушки. Только имя и осталось.

Сидеть в тесной клетке на голой земле было жутко неудобно, и потому Ударник прилег, прислонившись к решетке спиной.

– А кроме пограничников, тут кого содержат? – спросил он.

– Это лагерь для интернированных лиц, – отозвался Василий, – есть клондальцы, оказавшиеся к началу войны на территории Сургана. Какой-то торговец из Аламеи. Есть вроде бы даже местный священник, который в своих проповедях сурганское правительство ругал. А клетки эти – для вновь прибывших и особо провинившихся.

– Ты, значит, особо провинился? – повернулся к пограничнику Алекс.

– Ну да. Охраннику одному морду намял, – гордо сообщил тот.

– Две линии «колючки», – принялся перечислять вслух Костя, обводя взглядом окрестный пейзаж, – вооруженная охрана, вышки…

– На вышках пулеметы стоят, – на всякий случай уточнил Василий.

– Ну вот. По-моему, шансов уйти не много.

– Шансы всегда есть, если грамотно ими воспользоваться, – возразил Виорел и обернулся к бывшему пограничнику. – А скажи-ка, друг мой ситный, как в этом лагере организовано снабжение? Кто подвозит продукты, воду?

– Вода тут своя, – принялся рассказывать Василий, – вон там, за вторым бараком, колодец. Есть дорога, по которой вас сюда привели, но ею пользуются редко. Еще есть железнодорожная ветка, раз в день приезжает дрезина с вагончиком, привозит жратву и вывозит телогрейки – у нас тут швейное производство развернуто, чтобы арестанты не скучали. Заодно и дерьмо все забирает, что за день накопилось.

– А много дерьма-то?

– Да не очень, – протянул Василий. – Пищевые отходы разве что, так их, считай, и нет почти, потому что кормят впроголодь. Ну, трупы… Народ тут мрет быстро. Сегодня вон еще один клондалец помер, его в «холодную» отволокли, это погреб такой…

– Трупы, значит… – повторил Виорел и замолчал, о чем-то крепко задумавшись.

Как и предсказывал Василий, кормили тут плохо. Пожилой баландер с трудом подтащил к клетке дребезжащую тележку, на которой был установлен огромный металлический бидон с мятыми боками, и принялся разливать в алюминиевые плошки жидкую мутную похлебку. Похлебка пахла рыбой и больше всего напоминала сильно разбавленный водой клейстер. Есть эту гадость казалось невозможным, однако Ударник усилием воли все же заставил себя проглотить несколько ложек вонючей жижи: неизвестно, когда удастся перекусить в следующий раз. По сравнению с этим варевом даже продававшиеся на вокзале Гранца пожаренные в прогорклом масле пшеничные лепешки казались пищей богов. Спустя десяток минут баландер забрал пустую посуду и погремел своим бидоном дальше.

– Тут всегда отраву вместо еды выдают? – поинтересовался Алекс. – На такой диете сдохнуть можно.

– Всегда, – вздохнул Василий. – Сегодня еще ничего, а вот вчера вообще тухлое мясо привезли. Сожрешь – помрешь от заворота кишок. Не сожрешь – от голода. Вот и выбирай.

– Что же вы, бравые стражи границы, такое безобразие терпите? – спросил Костя. – Это мне, простому торгашу, можно сетовать на судьбу-злодейку. Но вы-то, пограничники, белая кость?

– А что делать? – Василий, похоже, не уловил в его словах иронии. – Меня побеги из концлагерей организовывать не учили. Оружие у нас поотбирали, а у охранников тут винтовки, между прочим, и пулеметы. Один вон пытался на днях сквозь заграждения прорваться, так пристрелили его на фиг очередью с вышки. Лежит теперь в погребе, ждет, пока закопают. Тебе вот охота с голой задницей на пулеметы лезть?

– Неохота, – честно признался Костя, – но выбора нам, похоже, не оставили.

Вскоре появились тюремщики. Один из солдат отпер дверцу клетки, другой предусмотрительно отошел на несколько шагов в сторону и взял узников на прицел.

– Вылезайте по одному, – скомандовал на клондальском конвоир. – Руки держать над головой. Стреляю без предупреждения.

Арестанты повиновались. Первым из клетки выбрался Виорел, поднял повыше перепачканные землей ладони, огляделся. За ним последовали Ромка, Ударник и Константин, последним тесную клетку покинул Алекс.

– Шевелитесь, – дернув стволом в сторону дощатых построек, произнес охранник. – Вы двое – в первый барак, остальные – в четвертый.

– Эй, а где тут у вас ресепшен? – спросил у вооруженного солдата Алекс. – Хочу себе в номер шампанского заказать.

– Пасть захлопни и двигай ногами, – угрюмо посоветовал ему конвоир, так, кажется, и не поняв, чего добивается от него пленник.

– А что это ты мне рот затыкаешь? – насупился Алекс. – Никакого, понимаешь, сервиса и гостеприимства! Вот обижусь и не поеду в следующий отпуск в Сурган, отправлюсь вместо этого в Шарм-эль-Шейх развлекаться. Там лебедей из полотенец крутят.

– Замолкни, кому сказано! – начал закипать охранник, раздраженный этой пустой болтовней.

– Да иди ты подальше, свинья сурганская, – в тон ему ответил Алекс.

Такого откровенного хамства тюремщик стерпеть уже не мог. Выхватив болтавшуюся на поясе деревянную дубинку, он обрушил ее на спину Алекса, другой конвоир пнул его под дых носком башмака. Ромка попытался было броситься на выручку товарищу, но стоявший начеку солдат выстрелил в землю прямо ему под ноги и тут же с лязгом передернул затвор винтовки.

– Назад! – завопил он, вращая выпученными глазами.

Подбежавшие на шум охранники повалили Алекса на землю и принялись сосредоточенно пинать его ногами. Тот свернулся в позу эмбриона, закрыл голову руками, но удары продолжали сыпаться один за другим. Вскоре его разодранная рубашка сплошь покрылась пылью и пятнами крови, сочащейся из многочисленных ссадин.

В следующий миг воздух прямо над скрючившейся фигурой Алекса дрогнул и поплыл, сквозь мутное марево проступили какие-то приземистые строения, высокий каменный забор, серое, угрюмое небо. Напуганные этим странным видением сурганцы прекратили экзекуцию, отступили на шаг, и мираж рассеялся, как будто его и не было вовсе.

– А ну в клетку! – проорал один из охранников, видимо, бывший среди тюремщиков за главного. – Все вы! Полезайте обратно! Двое суток без еды!

Пленники с неохотой подчинились. Ромка и Костя подхватили под руки Алекса, все еще неподвижно лежавшего на земле, и потащили в проход. Только внутри тесной клетки им удалось перевести дух – здесь было безопаснее, чем снаружи, поскольку дубинки охранников не могли дотянуться до них сквозь толстую стальную решетку.

– Ты ведь говорил, что не умеешь открывать порталы? – тяжело отдуваясь, произнес Ромка.

– Умею, – с трудом шевеля разбитыми губами, отозвался Алекс. – Он сам открывается… Когда больно… Только мне нельзя… Нельзя туда…

– И что там? – чтобы хоть как-то отвлечь товарища от мучившей его боли, поинтересовался парень. – Военная база? Воинская часть?

– Зона там, – неохотно ответил Алекс и сплюнул на землю кровавой слюной. – Тюрьма.

Виорел, глядя на него, сокрушенно покачал головой и бросил быстрый взгляд в сторону прохаживающихся вдалеке солдат.

Никто из них не заметил, что Ударника с ними в клетке больше нет.

А значит, план как минимум наполовину удался.

Глава 11

Дверь в погреб – заглубленную ниже уровня грунта землянку с покосившимся деревянным крылечком – оказалась открыта. Ударник проскользнул внутрь, спустился вниз по узким каменным ступеням, и его окатило волной холодного воздуха: вдоль стен здесь хранились большие глыбы наколотого льда, прикрытые сверху слежавшимся сеном. В таком виде лед мог не таять месяцами. Внутри погреб делился на три помещения: одно было забито ящиками с провизией почти под самый потолок, второе оказалось закрытым на большой висячий замок, а вот в третьем прямо на каменном полу лежали два мертвых тела. Лица покойников были заботливо прикрыты грязными тряпицами. Один мертвец для намеченной Иваном цели никак не годился: он был невысокого роста и имел слишком щуплую фигуру, а вот второй по своей комплекции вполне походил на него самого. Негнущимися от холода пальцами Ударник принялся расстегивать пуговицы на потрепанной рубашке покойника. Касаться его ледяной кожи было неприятно, но он, стиснув зубы, терпел. Избавив труп от одежды, Ударник ухватил его за лодыжки и отволок в самый дальний угол землянки, спрятав тело между кусками льда и присыпав сверху старым сеном. Будет для кого-то неприятный сюрприз. Туда же он бросил и собственную рубаху со штанами, после чего принялся натягивать на себя только что добытую ветхую одежонку. Судя по тому, что рубашка оказалась сплошь заляпана кровью и зияла множеством дыр, Василий имел в виду именно этого парня, рассказывая о том, что кто-то из заключенных недавно погиб под огнем пулемета. Незавидная участь.

Спустя пару минут Ударник уже дрожал от холода, а еще через минуту в горле предательски запершило. С тем, чтобы лечь на каменный пол на место бесцеремонно ограбленного им мертвеца, он решил чуть повременить: вряд ли похоронную команду обрадует вид чихающего и кашляющего покойника. Чтобы хоть немного согреться, он принялся мерить шагами маленькое помещение, стараясь не споткнуться в полумраке о лежащее на земле второе тело и не приложиться макушкой о низкий потолок. Наверное, стоило придумать какой-то более-менее подробный план действий, только ничего, как назло, не лезло в голову. Главное – выбраться отсюда, решил Ударник, а потом будет видно, как вытащить остальных.

Прошло несколько часов, прежде чем снаружи послышались шум и какая-то возня. Иван едва успел лечь на пол, закрыть лицо тряпкой и замереть, когда деревянная дверь погреба заскрипела и отворилась, а на лестнице зазвучали шаги. Тряпка воняла плесенью так, что Ивану приходилось бороться с тошнотой. Ко всему прочему он искренне надеялся, что успел как следует промерзнуть, и его кожа не покажется могильщикам подозрительно теплой.

– Которого сначала? – раздался над головой незнакомый голос. Говорили по-русски, что несколько удивило Ударника.

– Давай этого, толстого. Дрыща потом вынесем. Расстилай.

Рядом на камень опустился, шурша, кусок плотной ткани, потом чьи-то руки ухватили Ивана за одежду и грубо бросили на разложенную материю. При падении он гулко треснулся об пол головой. Взяв ткань за свободные концы, похоронная команда подняла Ивана над землей и поволокла к выходу, попутно приложив его пару раз о ступени. Чуть приоткрыв глаза, он разглядел через прореху в тряпке, что роль могильщиков выполняют двое местных арестантов, сопровождаемых вооруженным охранником, – возиться с мертвецами сурганцы, видимо, считали ниже своего достоинства, доверив эту почетную обязанность бывшим пограничникам.

По сравнению с холодным погребом вечерний уличный воздух показался Ивану теплым, как на тропическом курорте. Дул легкий свежий ветерок, шевелил волосы, однако Ударник старался дышать неглубоко и через раз, чтобы не выдать себя.

– Тяжелый, гад, – пожаловался один из носильщиков.

– Может, надо было того, на части его распилить? – подал голос второй.

– Да ну на фиг, пачкаться еще. Не бзди, дотащим.

– Сколько он там дней провалялся? Кажись, пованивает уже.

– Это ты пованиваешь, потому что неделю не мылся. На дорогу смотри лучше.

Под эти веселые разговоры арестанты, сдавленно матюгаясь, втащили Ударника в какое-то помещение и снова бросили на пол, будто мешок с картошкой. Выдернув из-под него используемое в качестве носилок полотно (Иван при этом перекатился лицом вниз), они затопали прочь. Когда шаги стихли, Ударник на всякий случай выждал еще с минуту, прежде чем осторожно открыть глаза.

Он оказался в угольной котельной, работавшей здесь по совместительству крематорием. Горы угля на грязном полу, закопченная печь с тяжелой чугунной задвижкой, проржавевшие трубы, из которых точно опята торчали ржавые колеса вентилей. Если он правильно оценил время, потраченное на дорогу от погреба до этого мрачного помещения, у него есть еще пара минут, прежде чем арестанты вернутся сюда со вторым трупом. Нужно спешить.

Поднявшись на ноги, Ударник осмотрелся получше. Стены, сложенные из белого силикатного кирпича, ставшего от времени и угольной пыли почти черным, такой же черный потолок с низкими массивными балками, вдалеке – ведущая куда-то дверь и узкое оконце в противоположной стене. За оконцем сгущается вечер. Обогнув высившуюся прямо посреди помещения угольную гору, Иван толкнул дверь и выглянул наружу.

Притоптанная земля, знакомый проволочный забор, сторожевая вышка. Этот выход вел на территорию лагеря, именно отсюда его, похоже, занесли в котельную бывшие коллеги-пограничники. А вот окно напротив двери, наоборот, смотрит в противоположную сторону, туда, где гуляет ветер свободы. Только забрано оно пусть и ржавой, но прочной на вид решеткой. Ударник посмотрел вверх. По грязной стене тянется к потолку жестяной короб, изгибается дугой и уходит под прямым углом прямо в кирпичную кладку. Вентиляция. Узковато, но пролезть можно.

Снять одну из секций получилось без особого труда, и прямоугольный кусок трубы, грохоча жестью, покатился в угол. Иван поднялся на цыпочки, ухватился руками за края железного рукава, подтянулся. Протиснуться получилось с трудом. Внутри труба обросла толстым слоем пыли, а из-за угольного крошева у него тут же защипало в носу, заставив громко чихнуть. Гремя железом, Иван перевалился через изгиб и спустя несколько секунд оказался по ту сторону стены. Вовремя: внутри котельной как раз открылась дверь, и арестанты затащили внутрь второго мертвеца.

– А где этот? Покойничек? – донеслось до Ивана из чернеющего зева трубы.

– Да хрен его знает. Может, погулять вышел?

– Похоже на то. Глянь по сторонам, зомбаки, говорят, мозги любят.

«Ну, на этот счет можете не волноваться, – мысленно успокоил растерянных арестантов Ударник, – мозгов у вас отроду нету».

Пригнувшись, он пробежал вдоль фасада и нырнул в заросли кустарника, обрамлявшего приземистое строение широким полукольцом. Оглянулся: со сторожевых вышек этот небольшой пустырь должен был просматриваться и простреливаться целиком, но его пока что не заметили – видимо, караульные уделяли куда больше внимания внутренней территории. Вот и отлично. Ползти по кустам было не слишком приятно: их ветви матушка-природа щедро украсила сантиметровыми колючками, так и норовившими впиться в кожу при первой же возможности. Но распрямляться в полный рост Ударник не спешил: еще недостаточно стемнело, и его могли увидеть. Не стоит рисковать. Вскоре в сумерках блеснула железнодорожная колея, про которую рассказывал Василий, а вдалеке зачернели на фоне закатного неба отроги горного кряжа. Значит, запад находится в той стороне, сориентировался по заходящему солнцу Ударник, там же расположена и ракетная база, на территории которой их задержали. Имеется ли в окрестностях какое-либо иное человеческое жилье, Ударник не знал и потому решил идти вдоль железнодорожной ветки. На какие-нибудь признаки цивилизации, глядишь, и наткнется.

Через несколько сотен метров стальная колея соединялась с другой посредством механической стрелки, оборудованной длинным деревянным рычагом. Вторую магистраль Иван узнал сразу: она была оснащена бетонными шпалами, а значит, вела в направлении пещеры, где скрывался испытательный комплекс. Следовательно, здесь он мог попасться на глаза охране, потому действовать следовало осторожнее. Ради интереса Ударник несколько раз дернул рычаг вверх-вниз, наблюдая за тем, как перемещается подвижная часть стрелки, и оставил ее в положении, ведущем в сторону лагеря. Если ему удастся раздобыть дрезину и хорошенько разогнать ее на этом участке пути, она, возможно, сможет послужить тараном и пробить проволочное заграждение. Этот способ отвлечь внимание охраны не следовало сбрасывать со счетов.

Смеркалось, на небо высыпали первые колючие звезды. Теперь Ударник мог идти, почти не скрываясь: накатившая темень казалась столь непроглядной, что нужное направление угадывалось лишь по поблескивающей во мраке серебром линии «железки». Лишь вдалеке маячили огни – наверное, окна того самого здания, где допрашивал Ударника толстый контрразведчик. Иван оглянулся: в противоположной стороне и вовсе царила тьма, никакого намека на человеческое жилье в подступающей ночи не проглядывалось. Что ж, придется, как мотыльку, идти на свет. В надежде, что тот не спалит его хрупкие крылья.

В приземистом здании комендатуры теплилось два окна, одно из которых оказалось распахнуто настежь и прикрыто занавеской из плотной белой ткани – против мошкары. Охрана тут присутствовала: мимо затаившегося в зарослях жухлого мечелиста Ударника прошествовал солдат в напоминающей глубокую кастрюлю сурганской каске и с винтовкой за плечом, но лазутчика так и не заметил. Хорошо, что здешние вояки не используют служебных собак – собака бы его учуяла наверняка.

Дождавшись, пока патрульный скроется из виду, Ударник, пригибаясь, подбежал к дому, присел под окном и затаился. Из-за занавески раздавался звон посуды и приглушенные голоса: там, по всему, как раз ужинали. Иван проглотил обильную слюну: жрать хотелось неимоверно, потому как несколько ложек отвратной рыбной похлебки уже бесследно растворились в его организме, а ничего другого с тех пор ему так и не перепало. У него даже зародилась было мысль пробраться в здание и стянуть что-нибудь со стола, но он отогнал ее, как негодную. Слишком высок риск быть обнаруженным. Разрекламированная Василием дрезина в поле зрения отсутствовала, зато возле закрывавших вход в пещеру железных ворот, слабо освещенных масляным фонарем, присутствовал охранник. Стоял в узкой деревянной будочке, привалившись к ее стене спиной, и, кажется, даже не шевелился. Приглядевшись, Ударник понял, что солдат попросту бессовестно дрыхнет, презрев все положения устава караульной службы и требования воинской дисциплины. Ну а что? Места тут почти что необитаемые, человеческого жилья не видать, была поблизости парочка пограничных застав, так и тех теперь нету… Нежданным визитерам взяться вроде как и неоткуда. Отчего же не поспать на посту? Не воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств было попросту глупо. Прокравшись мимо будки и молясь про себя всем известным ему богам, чтобы стражник не проснулся, Иван толкнул узкую металлическую калитку в воротах, и та с протяжным скрипом давно не смазанных петель открылась. Охранник пошевелился, громко всхрапнул и вновь мирно засопел. В следующую секунду Ударник уже был внутри, осторожно прикрыв за собой дверь.

Полутемный тоннель, освещаемый скудным электрическим светом. Две линии стальных рельс убегают в его нутро. Гигантская платформа с опустевшей направляющей, словно спящий стальной динозавр. И ни души вокруг. А что, если… Нет, пришедшая в голову Ивану идея, конечно, выглядела совершенной авантюрой, но попробовать все же стоило. Еще раз оглядевшись по сторонам, он осторожно приблизился к железной махине.

Наверх вел крутой и скользкий стальной трап с перекладинами-рейками без всяких поручней. По левую руку от мостка – овальная дверь, из ее покрытой заклепками поверхности торчит круглый штурвал. Как бишь называется такой замок? Иван когда-то помнил нужное слово, но теперь оно напрочь вылетело из головы. Два полных оборота – и вот он уже внутри тесного помещения, сплошь заставленного хитроумным оборудованием непонятного назначения. К управлению самой платформой оно, похоже, отношения не имеет, скорее всего это пусковые системы. Выбравшись наружу, Ударник прогрохотал по огороженному леерами длинному мостку, покуда не наткнулся на еще одну дверь, ведущую в самое чрево исполинской машины. За ней короткий, крашенный красной краской трап, на сей раз ведущий вниз, – и вот оно, машинное отделение. Обитые деревянными рейками стены, тянущиеся вдоль них трубы, а вокруг – изобилие ручек, рычагов, циферблатов и манометров, аж глаза разбегаются. Иван никогда раньше не имел дела с паровыми машинами, а тут их вроде бы имелось сразу несколько. Самое интересное заключалось в том, что все это хозяйство сейчас жило собственной жизнью – стрелки на циферблатах дрожали и подергивались, в недрах машинного отсека что-то монотонно гудело, лязгали клапаны, и тяжело вздыхала дремлющая пневматика. Ударник вдруг вспомнил, как однажды разговорился с местным железнодорожником, и тот поведал ему страшную тайну: паровозы никогда не тушат. Чтобы растопить угольную топку и нагреть нужный объем пара да добиться рабочего давления в магистралях, нужно как минимум шесть-семь часов и очень много дорогого угля. Потому паровую машину глушат лишь когда паровоз закатывают в депо на капитальный ремонт топки или на промывку котлов, в остальное время он работает в щадящем режиме, даже если подолгу стоит в ожидании груза на вокзале. Такой вот вечный двигатель на угольном ходу. А тут вон какая махина! Чтобы запустить этакого монстра, шести часов будет мало, его неделю греть придется. И воду носить еще неделю целым батальоном, причем круглосуточно. Значит, двигатели самоходной платформы все еще работают, нужно только понять, как их разбудить и заставить стронуть этого чудовищного левиафана с места.

Ударник с тоской оглядел десятки торчащих у него над головой рычагов и ручек, и тут его пробрала задорная и веселая злость. Ему осточертели сурганцы, возомнившие себя властелинами мира и потому диктующие всем вокруг свою волю. Солдаты, топчущие чужую землю и считающие, что несут покоренным народам благо прогресса и цивилизации. Лагерные охранники, безнаказанно измывающиеся над людьми, запертыми, как животные, в клетке. Местные правители, решившие избавиться от землян, что десятилетиями контролировали потоки контрабанды между мирами и поддерживали тем самым хрупкий баланс между готовыми перегрызть друг другу глотки политическими элитами. Егеря, разгромившие заставы глубокой ночью, словно мародеры-грабители. Ударнику очень захотелось сбить с них спесь и показать, что к жителям родного для него мира, а тем более – к бойцам Корпуса пограничной стражи Центрума, следует все-таки относиться с должным уважением.

Бо́льшая часть органов управления двигательными системами платформы была никак не подписана, да и Ударник все равно не понимал по-сургански, поэтому он решил пойти другим путем: включить голову и призвать на помощь логику. В первую очередь, проследив направление проложенных вдоль стен труб, он отыскал в торце помещения угольную топку. Рядом с ней обнаружились вполне земного вида термометр и рычаг, открывавший заслонку. Дернув за железную ручку, Иван непроизвольно отшатнулся: изнутри дыхнуло таким жаром, что, кажется, у него тут же расплавились брови и ресницы. Внутри топки мерцали и переливались желтым раскаленные уголья. Так, а это что за рычаг? Стоило потянуть его на себя, и из расположенного над головой бункера в лоток перед топкой с грохотом посыпались похожие на камни угловатые черные комья. Ага, уголь. Рядом с лотком обнаружилась и широкая лопата с короткой деревянной ручкой. Ударник с лязгом открыл топку, закинул в ее дышащую жаром пасть порцию угля, и тот вспыхнул малиново-желтым пламенем. Стрелка на расположенном рядом большом циферблате чуть дрогнула. Видимо, вот он – манометр давления пара в рабочем котле, самый главный прибор на любом паровозе. Не переборщить бы, кто знает, какое там требуется давление. Иван искренне надеялся, что сурганские конструкторы предусмотрели в устройстве своих паровых машин какие-нибудь предохранительные клапаны, которые уберегут его от взрыва, если он все-таки перестарается. Ухватив лопату поудобнее, Ударник принялся усердно закидывать уголь в топку. Спустя несколько минут он уже основательно вспотел, а потому не без удовольствия скинул дырявую и окровавленную рубаху: тело тут же заблестело от пота. В процессе работы Иван заметил, что помимо угля в топку откуда-то подается и воздух: в глубинах механизма щелкнули невидимые клапаны, а затем скрытые где-то в недрах печи форсунки ожили, зашипели, раздувая в камере паровой машины огонь. Снова дернув рычаг подачи угля, Ударник отметил про себя, что и тут, видать, не обошлось без хитрой машинерии: падающие в лоток куски природного топлива были примерно одинакового размера, а значит, на пути из бункера они проходили через специальную дробилку. Все-таки молодцы местные инженеры. Что ни говори, построить такое могли только люди с приличным багажом технических знаний. Тем временем стрелка на манометре заметно поднялась над своим первоначальным положением и почти подползла к части шкалы, обозначенной красным цветом, в связи с чем Ударник решил сделать перерыв в своих физических упражнениях с лопатой.

Что теперь? Ручки, рычаги, вентили… Вот устройство, похожее на термометр, только в прозрачной трубке вместо ртути или подкрашенного спирта плавает горошина на столбике воды. Водомер, догадался Ударник, он показывает объем жидкости в котле. Красная линия на шкале – вероятно, уровень, ниже которого опускаться нельзя. А вот этот вентиль рядом открывает водопровод для подачи воды в котел. Так и есть: стоило повернуть тяжелое колесо, и в трубах зажурчало, что-то булькнуло, горошина в стеклянной трубке покачнулась и поплыла вверх. Градусник здесь тоже в общем-то имелся, только круглый, как будильник: из давешнего разговора с машинистом Ударник знал, что в разогретый котел нельзя лить холодную воду, а потому она предварительно подогревается специальным устройством. Отлично, подумал он, снова перекрывая кран, с водой разобрались, ее пока достаточно. Понять бы еще, где тут газ и тормоз.

Он снова огляделся. Вот это сиденье на небольшом возвышении рядом с квадратным оконцем, единственным во всей этой железной бочке, вероятно, рабочее место главного машиниста. Отсюда он должен управлять платформой, а значит, все необходимые для этого инструменты должны быть под рукой. Что мы имеем? Большой рычаг, над ним – два поменьше. Какая-то палка с кольцом наверху, несколько штурвальчиков, один красного и два черного цвета. Поди разберись в этой головоломке. Иван покрутил красное колесо, потянул торчащее рядом кольцо на себя. Ручка выдвинулась из пола почти на полметра, но ничего не произошло. Дернул малый рычаг и едва не оглох от раздавшегося снаружи оглушительного рева, проникшего в кабину даже сквозь толстые стальные стены, – это сработал гудок. Если раньше никто не подозревал о его присутствии здесь, то теперь об этом, наверное, в курсе весь Центрум. Повинуясь какому-то неведомому наитию, Ударник дернул вниз большой рычаг. Паровая машина тяжело вздохнула, зашипели пневматические системы, и в ту же минуту по стальным листам зашлепали винтовочные пули. В следующий миг снаружи послышался гулкий жестяной грохот, что-то проскрежетало по железному корпусу платформы – выглянув в оконце, Иван увидел, как мимо проплывают искореженные остатки железных ворот, болтающиеся на одной петле, и только тогда понял, что гигантская платформа двигается. Ему все-таки удалось оживить эту исполинскую машину!

За бортом царила суета и раздавались встревоженные крики, но они были почти не слышны из-за гула паровых машин и грохота механизмов. Платформа упорно ползла по рельсам, словно огромная стальная черепаха. Внутрь машинного отделения не проникал даже перестук колес на стыках рельс: слишком много слоев железа отделяло сиденье машиниста от окружающего мира. Снаружи кто-то попытался открыть предусмотрительно запертую Иваном дверь: штурвал замка подергался вправо-влево, а потом на толстый металл обрушились гулкие удары. Бесполезно – вскрыть столь мощную преграду можно разве что автогеном, который здесь еще не изобрели.

Внезапно крики и звук бьющихся о сталь пуль сменились гулким треском и грохотом. Ударник почувствовал, как гигантская туша платформы лениво поворачивает влево, покачиваясь из стороны в сторону, словно дредноут на океанских волнах. Стрелка! Стальной монстр свернул с основной магистрали и теперь катился в сторону лагеря. Деревянные шпалы, не выдерживая такой чудовищной массы, лопались, как спички, рельсы выгибались дугой, но платформа пока еще держалась на железнодорожном полотне. Нужно добавить скорости, подумал Ударник, пока эта адская конструкция не укатилась куда-нибудь в степь, и дернул рычаг паровой машины вниз до упора. Резкого ускорения он, конечно, не почувствовал, но и, по большому счету, не рассчитывал на это – все-таки сила инерции у платформы слишком велика. Если повезет, через минуту-другую этот динозавр докатится до ограды лагеря, и вот там-то начнется самое интересное. Ударник ухватился за ручку гудка: встречу со своими бывшими тюремщиками он решил сделать максимально эффектной. Такой, чтобы они запомнили ее надолго.

* * *

– Тебя за что посадили-то? – спросил Ромка.

– Человека застрелил, – все еще морщась от боли, ответил Алекс. – Я в карауле был на охране объекта, а он через забор лез.

– Вражеский диверсант, что ли?

– Не-а, пьяный прапор.

– Я слышал, что если застреленный нарушитель на территорию части падает, то часовому поощрение дают, – вступил в разговор Костя, – а если наружу за забор – то сразу трибунал.

– Да фигня это все, – заверил его Алекс, – в уставе караульной службы ничего подобного не написано. Ты сам-то служил?

– Нет, не довелось.

– Вот и не городи чепухи.

– Так куда он в итоге упал-то?

– Ну, вовнутрь.

– Тогда ты, получается, все правильно сделал.

– Ага. Только медаль мне за это чего-то не выписали. Я даже крикнул «Стой, кто идет?», а потом «Стой, стрелять буду!». Все как положено. И в воздух пальнул для острастки, только после в направлении предполагаемого, блин, нарушителя. Пугануть хотел. Его рикошетом от забора и положило. Не повезло просто. Ночи там темные, фонарь один на три версты, не видно ни хрена.

– Так за что тебя тогда?..

– А я пьяный был. Вернее, это потом дознаватели так решили.

– А на самом деле? – уточнил Виорел.

– На самом деле… Как раз перед заступлением в караул мой приятель Колян из «самохода» вернулся. Водяры принес. Ну, мы выпили в караульном помещении по сто пятьдесят с дежурным для сугреву… Зима была, холод собачий. К тому же я сержант, мне можно. Да и что здоровому мужику со ста пятидесяти грамм? Смех один. То есть выхлоп-то был, конечно, но так чтобы пьяный – того не было.

– Но этого хватило…

– Хватило, – зло бросил Алекс. – Поэтому назад мне ходу нету.

– А потом чё? – продолжил допрос Ромка. Ему и впрямь было интересно.

– Хрен через плечо! Арест, суд, дисбат. «Дыба» по-нашему, от «дэ-бэ», дисциплинарный батальон. Та же колония, по сути, только для осужденных военнослужащих. Два года, потому что непредумышленно, но с отягчающими. Я когда на «дыбе» случайно портал открыл… От боли… Сам офигел немного. Но вернуться теперь могу только туда, откуда пришел в Центрум. Потому на Землю и хожу с другими проводниками заместо багажа. Такие дела.

– Мужики, – настороженно вскрикнул Костя, – слышите, нет? Вроде шум какой-то.

Из темноты и вправду раздавались странные звуки: гулкий механический стук, слишком громкий для дрезины, которую собирался угнать Ударник, густое шипение и скрежет. А потом ночь прорезал душераздирающий рев, словно где-то в степи разом взбесилось стадо диких бизонов.

– Что это? – приподнялся на локте Алекс.

– Да черт его знает…

Тотчас на окраине лагеря, скрытой черными силуэтами бараков, разразилась самая настоящая война. Послышались хлопки винтовочных выстрелов, застрекотал пулемет. Частые вспышки пулеметного огня разорвали ночь словно удары молнии. Кто-то истошно закричал, донеслись отрывистые команды на сурганском. Одна из темневших на фоне усыпанного звездами неба сторожевых вышек вдруг покачнулась и медленно, словно в кино, осела наземь.

– Это же… – начал было Виорел, но закончить не успел: из мглы, словно хтоническое чудовище, выползла гигантская угловатая конструкция из стали, изрыгающая снопы искр и густые облака пара. Исполинская машина с треском воткнулась в угол барака и, словно не заметив преграды, покатилась дальше. В стороны полетели доски и бревна. Из образовавшегося пролома высыпали заключенные: некоторые еще не понимали толком, что происходит, но другие сориентировались быстрее. Вот один из бывших арестантов повалил на землю пробегавшего мимо охранника и вцепился в винтовку, которую тот сжимал в руках. Сурганец попытался было сопротивляться, но другой заключенный – невысокий здоровяк в рваной телогрейке – схватил его руками за шею и принялся душить. Судя по выражению его лица, шансов выжить у тюремщика не осталось никаких. Тем временем сошедшая с рельс платформа, вспахивая землю, точно огромный механический плуг, продолжала катиться вперед, понемногу зарываясь в грунт.

– Назад! – только и успел выкрикнуть Алекс.

Край тяжелой стальной балки срезал угол клетки словно ножом, после чего гигантская конструкция, обдав ее обитателей облаком горячего пара, наконец остановилась.

– Туда, быстрее! – скомандовал Алекс.

Между погнутой, покореженной решеткой и торчащей из земли колесной тележкой оставался узкий лаз, которым и воспользовались арестанты. А сверху им уже протягивали перепачканные углем и землей руки, помогая выбраться наружу.

– Ударник! – радостно вскрикнул Ромка, узнав своего спасителя. – Ну, ты, блин…

– Потом! – оборвал его тот и обернулся к маячившей в темноте фигуре, в которой Дед признал своего недавнего товарища по несчастью – Василия.

– Где тут можно оружием разжиться?

– Вон там, за вторым бараком, хозблок. В левом крыле – администрация, кирпичный домик, сразу узнаете. Там хранятся вещи арестованных, может, и арсенал есть.

– Пошли, – коротко бросил Иван.

– Я с вами! – крикнул вдогонку Василий.

По территории охваченного паникой и суетой лагеря они шли, практически не скрываясь. Численный перевес оказался все-таки на стороне заключенных, и несмотря на то, что охрана была хорошо вооружена, она явно терпела поражение под натиском разъяренных арестантов, решивших отплатить своим мучителям сторицей. В проходах между зданиями тут и там белели тела погибших, но, присмотревшись, Ударник увидел, что два из трех принадлежат все-таки сурганцам, причем винтовок при них уже не было. Пулеметы стихли. Оставшаяся в живых охрана забаррикадировалась в одном из бараков и вяло отстреливалась через окна, но вдоль дощатой постройки уже вился слабый дымок – трое заключенных пытались поджечь сваленную возле глухой стены убежища кучу тряпья.

А вот и кирпичное здание администрации, похожее на средневековый особняк в романском стиле, антураж портили разве что чересчур узкие окна, похожие на бойницы. Ударник подергал запертую дверь, но Василий с возгласом «дай-ка я» отстранил его и, коротко разбежавшись, толкнул преграду плечом. Дверь жалобно пискнула и с оглушительным грохотом повалилась внутрь вместе с косяком.

За входом оказался узкий и длинный коридор, скудно освещенный масляными лампами. На шум откуда-то из неведомых глубин здания выбежал тощий, как сушеная вобла, сурганский офицер, видимо, оставленный здесь ночью в качестве дежурного. Выбежал и замер в растерянности.

– Привет! – сказал ему Алекс, отправляя бедолагу в нокаут сокрушительным ударом в челюсть.

– Кажется, здесь! – крикнул из полумрака Виорел, уже успевший заглянуть в несколько ближайших помещений.

В просторной комнате, сплошь заставленной стеллажами, будто склад магазина, и впрямь хранились вещи заключенных. Имелось здесь и изъятое у них оружие. Одна беда: почти не было патронов. Алекс разжился «калашом» китайского производства с одним-единственным запасным рожком и двумя ручными гранатами, Костя – многозарядным карабином. Виорел где-то откопал «стечкин», а Ударник прибрал к рукам сурганскую винтовку, от которой с большим трудом отсоединил длинный трехгранный штык, к этому оружию обнаружился самый богатый боекомплект – более трех десятков патронов россыпью.

– Пойду парням помогу, – сообщил довольный Василий, сжимая в руках здоровенное помповое ружье.

– Куда теперь? – нетерпеливо спросил Костя. – Есть идеи?

– Есть, – проворчал Алекс. – Нужно один должок отдать… Эй? Ты чего там копаешься?

Ромка, которому адресовался этот вопрос, спрыгнул с очередного стеллажа и, совсем по-детски шмыгнув носом, пожаловался:

– Нож! Они мой нож сперли, гады!

Поганый тоскливым взором обвел заваленное под потолок барахлом помещение и покачал головой:

– Забей. До морковкина заговенья искать будешь. Я тебе другой подарю, еще лучше прежнего, обещаю. Возьми огнестрел какой, и пойдем. А еще лучше ты бы того… Ну, это…

– Не пойду я на Землю! – упрямо мотнул седой челкой Дед. – Я с вами пойду!

– Ну, как знаешь, поди, взрослый уже. Ударник, дорогу покажешь?

– Покажу, – согласился Иван, уже догадываясь, что задумал его товарищ.

Окрестности испытательной базы тоже напоминали растревоженный муравейник. Возле железнодорожного полотна было выставлено оцепление, чуть поодаль сновали солдаты, а пространство вокруг входа в пещеру обшаривали яркие пятна карбидных прожекторов. Не было никаких сомнений, что сурганцы уже связались по радио со своим командованием, сообщив о недавнем происшествии, и вскоре сюда прибудет подкрепление. Значит, медлить нельзя.

Алекс, наблюдая за суетой вокруг болтающихся на одной створке ворот, молча перевел автомат в режим одиночного огня. Отсюда, из окружавших железнодорожную насыпь кустов, вид на площадку перед пещерой открывался великолепный. Он прильнул к прицелу, задержал дыхание, и автомат дернулся в его руках – раз, другой, третий. Фигуры часовых возле «железки» сложились, точно сделанные из бумаги. Рядом пальнул карабин Кости. Ударник уперся локтями в землю, ощущая кожей острые камушки, совместил мушку с прорезью прицела и плавно нажал на спуск. Приклад больно ударил в плечо, потянуло горелым порохом. Иван ухватился за рукоять затвора: вверх, на себя, назад. Сверкнула, укатившись в кусты, гильза. Снова прицелился: вон тот солдат в глубокой каске, нервно выглядывающий из-за раскуроченной воротины, – прекрасная мишень. Бабах! Солдат дернулся, боднул каской воздух, повалился навзничь, вытянув руку. Вверх, на себя, назад. Хорошо смазанный затвор ходит легко, деревянный приклад лежит на плече словно влитой. Гулко звучат команды на сурганском, громкоговоритель разносит их вокруг булькающим эхом. Застрекотал пулемет, взметнул чуть впереди фонтанчики земли. Солдаты противника залегли: никто из них не желал лезть под пули. К тому же они не знают числа нападающих, смекнул Иван, и потому осторожничают. Если бы знали, задавили бы числом.

– Там пулеметное гнездо в мешках с песком, – показал Виорел. – Вон, справа.

– Ага, вижу, – кивнул Алекс, чуть сместившись со своим автоматом в сторону. Прицелился, покачал головой: – Далеко, не достать отсюда.

Ударник пальнул в темноту, не попал и, откинув крышку магазинной коробки, принялся перезаряжать оружие.

– Давай направо, короткими перебежками, по одному, – коротко бросил Алекс и метнулся вперед. Пробежал пару метров, пригнувшись к земле, выстрелил на ходу, перекатился через плечо и исчез из виду. Ударник заметил краем глаза, как один из сурганцев, всплеснув руками, упал и больше не двигался. Следом дважды пальнул Костя, пробежал с десяток метров зигзагами и затаился, за ним темной тенью метнулся Виорел.

– Ромка, давай, – скомандовал Ударник, обернулся, но парня уже не было рядом. Вот он, словно уж, ползет в полумраке через кустарник. Иван снова прицелился, дождался, пока один из залегших возле ворот врагов пошевелится, и нажал на спуск. Взметнулся фонтан земли, сурганец замер – то ли убит, то ли просто затихарился. Пора.

Подхватив винтовку – тяжелая, зараза! – Иван что было силы помчался следом за скрывшимися в темноте товарищами, стараясь не подниматься высоко над жухлой травой. Над головой просвистела пуля, и сразу же – еще одна. Ударник повалился наземь, взвел затвор, выстрелил наугад туда, где в ночи затаился враг. Рядом тяжело дышал Виорел.

– Староват я уже для такой физкультуры… – произнес он, и на его блестящем от пота лице расплылась улыбка. И снова Иван не смог понять, серьезен он или шутит.

– Теперь к зданию, – коротко скомандовал Поганый, снова сдвигая на автомате рычажок селектора огня. – Вот к этому сараю. Там заляжем.

«Сараем» оказалось здание комендатуры, в которое их водили на допрос, – теперь оно выглядело темным и безжизненным.

Та-тах! – выплюнул «калаш» Алекса короткую очередь, ствол озарился лохматой желтой вспышкой. Тах! Тах-тах-тах!

– Пошли! Быстро! – не оборачиваясь, проорал он.

Первым под укрытие дощатых стен метнулся Костя, Ромка едва не налетел на него, вскочив на ноги практически одновременно. Ударник снова выстрелил, целясь в показавшуюся из-за бугорка каску, с той стороны раздался исполненный боли вопль. Неужто попал? Теперь снова бежать. Жухлая трава мелькает под ногами, холодный воздух свистит в легких, дерет горло, как наждак. Залегли.

– Все целы? – Это Виорел. Настороженно оглядывается по сторонам, тяжело дыша.

– Вроде все!

– Ударник, Ромка, прикройте. – Алекс, перехватив «калаш» правой рукой за цевье, улегся на землю и пополз вперед по-пластунски.

Иван приник щекой к винтовке, выискивая в узкой прорези прицела врага. Вот кто-то пошевелился в зарослях былья… Бах! – бьет в плечо тяжелая отдача. Этот патрон был в магазине последним, но в кармане ждет своего часа еще целая пригоршня. Рядом полыхнул алым карабин Кости.

– Темная ночь… – промурлыкал он себе под нос, чуть поводя стволом вправо и влево. Замер, палец напрягся на спусковой скобе… Бах! – Только пули свистят по степи…

Слева оглушительно пальнул Ромка, выбравший себе тяжелый автоматический пистолет наподобие «маузера». Интересно, ему руку-то не вывихнет отдачей? Противник огрызается огнем, но как-то вяло, неохотно. Патроны экономят, что ли? Пуще всех старается пулеметчик, у этого, похоже, боеприпасов в достатке. Тем временем Алекс уже подполз поближе к обложенному мешками с песком пулеметному гнезду, мгновение покопался в кармане, подобрался, сжался тугой пружиной и метнул что-то в самый центр укрытия, а потом распластался на земле. Граната! Секунду-другую ничего не происходило, и Ударник подумал было, что граната почему-то не сработала, как вдруг ночь осветилась короткой вспышкой, и в небо взметнулись комья земли вперемешку с осколками. Автомат Алекса снова харкнул парой коротких очередей, а потом его владелец прыжком очутился внутри огневой позиции сурганцев, развернул пулемет и принялся поливать шквальным огнем позиции врага. Поле боя заволокло горьким пороховым дымом, а спустя пару минут все было кончено. Когда дым рассеялся, Ударник увидел, что перечеркнутая рельсами площадка перед пещерой усеяна неподвижными телами в сурганской форме, между которыми поблескивает тусклая россыпь стреляных гильз. Больше никто не сопротивлялся.

– Пошли, – сказал Костя, поднимаясь во весь рост. – Нужно доделать начатое.

Хорошо знакомый коридор, тусклая цепочка электрических ламп, высокий сводчатый потолок прячется во мгле. Ударник здесь уже в третий раз. Там, куда убегают рельсы, располагается вырубленный в скале гигантский ангар, в центре которого громоздятся монументальные стапеля. Здесь сурганцы собирали свои ракеты. Сейчас ангар пуст, только эхо гуляет под сводами. Значит, то, что они ищут, располагается где-то в другом месте.

– Тут проход какой-то, – громко крикнул Ромка, обследовавший ангар по правую сторону. Ударник приблизился. Действительно, в стене виднелась ниша, а в ней – огороженная сеткой клеть механического подъемника. Рядом – узкий проход с лестницей-трапом, ведущим вниз.

– Давайте-ка лучше по лестнице, – сказал Иван. – Так надежнее будет.

Трап привел их в небольшой тамбур с двумя закрытыми дверями. Открыв первую, Иван увидел просторное, хорошо освещенное помещение. Вдоль стен в несколько этажей располагались длинные ряды клеток, из которых на вошедших с любопытством глядели умными глазами десятки мартышей. Впрочем, смотрели на незваных гостей не только они – в дальнем конце помещения стоял письменный стол и большой библиотечный шкаф с множеством выдвижных ящичков, заполненных картонными карточками. А рядом замерла, испуганно распахнув глаза, светловолосая женщина. Ее, наверное, можно было бы назвать красивой, если бы не резкие, грубоватые черты лица. Впрочем, сурганская форма – серый китель с черными погонами и обтягивающая юбка чуть ниже колен – ей была к лицу.

– Я не вооружена, – сказала женщина по-клондальски с сильным акцентом, – не стреляйте, пожалуйста.

– И все-таки поднимите руки, дамочка, – скомандовал Алекс, направив в ее сторону ствол автомата. – Как вас зовут?

– Эльза Монн, – представилась блондинка, послушно выставив перед собой ладошки, – я ученый.

– Ученый, кой на чем верченный, – пробормотал Поганый. – Это вы тут, значит, мартышей мучаете?

– Мы не мучаем, – замотала головой Монн, – мы занимаемся исследованиями… Научными изысканиями… Это очень интересные существа, их потенциал до сих пор целиком не раскрыт…

– Открывайте клетки, – не терпящим возражений тоном скомандовал Ударник. – Немедленно.

– Да, хорошо, сейчас-сейчас…

Поднявшись на цыпочки и чуть отставив аппетитный зад, Эльза Монн принялась возиться с замками клеток. Один из мартышей выбрался из заточения наружу, растерянно огляделся вокруг, словно не понимая, что делать дальше. Следом на свободе оказался второй, третий, четвертый. Иван вновь ощутил легкое, как ветерок, прикосновение чужого разума. Непонимание. Робкая надежда. Недоверие. Испуг.

– Вы свободны. Ступайте домой, – сказал вдруг Иван на каком-то странном, непривычном языке и тут же осознал, что мартыши прекрасно понимают его, хотя в его устах фраза прозвучала как «свобода, путь, дом».

– Свобода. Благодарность, – ответил на клондальском один из мартышей.

– Убирайтесь, – повернулся к Эльзе Алекс и качнул автоматом. – Мы не стреляем в женщин.

– Да… Спасибо… – Она, все еще не опуская рук, протиснулась мимо него и бочком засеменила к выходу.

– Стойте, – обратился к ней Виорел. – Где хранится ракетное топливо?

– Второй ярус… Прямо по коридору и направо, там бронированная дверь.

– Отлично. Вот теперь – ступайте.

Бронированная дверь оказалась именно там, где указала женщина. Рядом на стене был закреплен план подземелья, убранный в аккуратную деревянную рамочку.

– Тут есть еще один выход, – сообщил Виорел, бегло изучив схему, – он ведет к Разлому. Оттуда должна быть дорога вдоль плоскогорья.

– Вот и отлично, туда и смотаемся, – подытожил Алекс, откручивая кремальеру двери. – Добро пожаловать, господа.

Внутри оказался склад, заполненный высокими металлическими бочками. Вскрыв пробку на одной из них, Виорел засунул в отверстие руку, осторожно понюхал перепачканные непонятной субстанцией пальцы.

– Какой-то химический состав с алюминиевым порошком, – констатировал он. – Вот чем они свою вундервафлю заправляют.

– Отойди-ка, – потеснил его плечом Алекс. Достал из кармана вторую оставшуюся гранату, вывинтил запал. – А ну-ка, братцы, добудьте мне в коридоре лампочку, только аккуратно, и оторвите провод. Там две линии освещения, разрешаю потрошить только одну. Отмотайте метров двадцать или сколько получится.

Судя по тому, что освещение в тоннеле мигнуло и потускнело, Ромка с Костей принялись споро исполнять распоряжение. Спустя минуту в проеме появилась кудлатая Ромкина голова. Парень, окликнув Алекса, протянул ему лампочку. Осторожно разбив стеклянную колбу, тот поколдовал с цоколем и запалом от своей «лимонки», после чего прикрутил к получившейся конструкции кусок оборванного провода с изоляцией из вощеной нити и опустил бывшую лампочку в бочку спиралью накаливания вниз.

– Жалко, изоленты нет… – недовольно проворчал он. – Надо тут мануфактуру открыть. Половина цивилизованного мира только на синей изоленте и держится… Вторая половина – на скотче. Миллионером стану, блин… Все, уходим, парни!

– Туда! – показал направление Виорел.

По коридору, освещавшемуся теперь только одной цепочкой ламп, пробежал Ромка, следом протопали Костя с Виорелом и Ударник, а последним спешил Алекс, разматывая за собой провод. Коридор обрывался узким выходом на засыпанную камнями площадку, сразу за которой клубился вечным туманом провал Разлома, а вбок уходила узкая тропа.

– Ложись, быстрее! – скомандовал Алекс, прячась за углом выходящего из подземелья лаза. Длины провода хватило только-только. Потянувшись, Поганый вырвал шнур из патрона пока еще работающей цепи освещения и соединил один из медных хвостов со своим проводом. Провод натянулся – он был слишком короток, и хотя Алекс распластался как мог на земле сбоку от выхода, его руки все еще оставались в проеме тоннеля.

– А теперь – дискотека! – сказал он, замыкая второй провод.

В недрах тоннеля полыхнуло, а от невообразимого грохота у Ударника заложило уши. Ведущий в глубь скалы подземный ход изверг из себя поток пламени, следом хлынула шрапнель из мелких камней, и повалил густой черный дым.

– Ну, вот и все, – сказал Алекс, с трудом поднимаясь на ноги. Он был обожжен, одежда на нем зияла множеством прорех и, кажется, даже дымилась. Левая рука практически обуглилась, правая была иссечена камнями, несколько глубоких кровоточащих порезов красовались на лбу и на щеках. Но тем не менее он улыбался.

Ударник и Костя выглянули из-за плоского камня, за которым прятались от взрыва, а из-за соседнего валуна показалась всклокоченная голова Ромки. Рядом с земли поднялся Виорел, отряхивая прилипшие к штанам мелкие камни. Провал все еще дымился.

– Капец сурганской ракетной программе, – произнес Костя. – Я бы даже сказал – капут.

Вдруг дым колыхнулся, изнутри раздался удушливый кашель, почудилось какое-то движение, а потом клубящаяся завеса расступилась, и оттуда, словно из глубин преисподней, вынырнула их давешняя знакомая Эльза Монн в сопровождении двух сурганских солдат. Однако теперь она ничуть не походила на скромную труженицу науки – ее глаза сверкали яростным огнем на перемазанном сажей лице, всклокоченные волосы развевались на ветру, а в руке она сжимала пистолет с коротким стволом. Похоже, загубленная на корню карьера и оборванные на половине исследования окончательно лишили ее разума.

– Руки! – взвизгнула на клондальском фурия. – Поднять руки, твари!

– Да иди ты, – ответил по-русски Поганый, поудобнее перехватив непослушными обугленными пальцами автомат. Зарычав, Монн вскинула ствол и трижды выстрелила в упор. Поганый дернулся, беспомощно всхлипнул и повалился на землю.

– Алекс! – вскрикнул Ромка и бросился к распростертому на камнях телу. Опустился на колени, подхватил отяжелевшую голову своего товарища, повернул к себе лицом.

– Меня… зовут… Олександр, – с трудом выговорил тот. – Через «О».

Алекс улыбнулся, а потом вздрогнул и замер, уставившись в пустоту невидящими потускневшими глазами.

– Ах ты, с-сука, – прошипел Ромка, вскакивая на ноги.

Следующая пуля досталась ему. Звонкий, как пощечина, выстрел крутанул его на месте, Ромка отлетел прочь, точно пушинка, и упал на каменистую землю. Из-под лежащего на боку тела заструился темно-алый ручеек. Не помня себя, Ударник вскинул винтовку, выстрелил, целясь в женщину, но попал в стоявшего за ее спиной сурганца. В то же мгновение второй солдат открыл огонь. Левую руку обожгло вспышкой боли, справа согнулся и повалился на землю Костя, а на плечо Ударника легла тяжелая рука, сжала до хруста.

– Уходим! – рявкнул в ухо голос Виорела. – Да шевелись ты!

Прямо перед глазами вспух портал – странный, непроглядно-черный, как сурганская ночь, как океанский водоворот, как лесной омут. Грубый толчок в спину, и Ударник нырнул в эту черноту.

Пол, на который он упал, был не каменным, но в то же время гладким и холодным. Прозрачным, как толстое стекло, внутри которого виднелись вкрапления воздушных пузырьков и лениво плавали разноцветные искры. Сейчас на всю эту красоту обильно капала густая алая кровь из разорванной пулей руки. Ударник поднял голову.

Комната. Достаточно просторная. За мутным темным окном – размытые огни. Потолок, кажется, теплится мягким белым светом, причем отдельные лампы разглядеть невозможно – он светится будто бы сразу весь. А в горле застрял колючий ком.

Алекс, Ромка и Костя мертвы. И с этим ничего уже не поделать…

– Эй, – потряс его за плечо Виорел, вызвав новый всплеск боли в простреленной руке. – Ты слышишь меня? Соображать можешь?

Ударник молча кивнул.

– Тогда слушай внимательно. Сейчас я снова открою портал. Он ведет в то же самое место. Времени на размышления не будет. Хватай пацана, я беру Костю. Потом постараемся вытащить твоего товарища. Ты понял меня?

Зачем это все? Они погибли. Разве что забрать тела, их, конечно, стоит похоронить по-человечески…

– Ты слышишь меня, Ударник? – Снова болезненный толчок в плечо. – Ты вытаскиваешь пацана, остальное – моя забота. Ну, понял, нет?

Ударник снова кивнул. В носу настойчиво свербел запах крови и пороха.

– Тогда приготовься.

И его во второй раз окатила предвечная чернильная темнота.

* * *

– Ну, вот и все, – сказал Алекс, с трудом поднимаясь на ноги. Он был обожжен, одежда на нем зияла множеством прорех и, кажется, даже дымилась. Левая рука практически обуглилась, правая была иссечена камнями, несколько глубоких кровоточащих порезов красовались на лбу и на щеках. Но тем не менее он улыбался.

Ударник и Костя выглянули из-за плоского камня, за которым прятались от взрыва, из-за соседнего валуна показалась всклокоченная голова Ромки. Рядом с земли поднялся Виорел, отряхивая прилипшие к штанам мелкие камни. Провал все еще дымился.

– Капец сурганской ракетной программе, – произнес Костя. – Я бы даже сказал – капут.

Вдруг что-то хлопнуло и затрещало перед ними. Воздух сгустился, между валунами, где скрывался Ударник с товарищами, и удивленно взирающим на эту картину Алексом открылся широкий портал, из которого шагнули двое. Одним из пришельцев был Виорел. Ударник удивленно повернул голову: Виорел сейчас находился рядом с ним, и в то же время он – в этом не было никаких сомнений – только что вышел из портала, направился к Косте и, схватив его за руку, молча потащил в клубящееся марево.

– Ромка! – крикнул второй. – Сюда, быстро!

Ивана будто парализовало ударом электрического тока, а в груди застыл воздух – он узнал второго пришельца.

Это был он сам.

Он сидел за камнем, и в то же время он стоял рядом с самим собой, буквально в двух шагах. Ромка, выпучив глаза, вертел головой в полной растерянности.

– Да быстрей!

Второй Ударник бесцеремонно ухватил Деда за шиворот и потащил в портал. С перепугу тот даже не подумал сопротивляться.

Колыхнулся дым в развороченном взрывом тоннеле, из глубины донесся сдавленный кашель, напоминающий собачий лай, а потом на поверхность выскочила вооруженная пистолетом женщина, в которой Ударник с трудом узнал Эльзу Монн. Волосы ее сейчас были всклокочены, а лицо, на котором сверкали наполненные яростью глаза, густо перемазано сажей. Следом из тоннеля вывалились, задыхаясь от кашля, двое сурганских солдат.

– Руки! – взвизгнула на клондальском фурия. – Поднять руки, твари!

– От оно как… – протянул Поганый, в грудь которому целилась разъяренная женщина, оглянулся на своих товарищей и, не говоря больше ни слова, отбросил в сторону автомат.

– Уходите, – крикнул он, пятясь спиной вперед и поднимая над головой руки. – Уходите, быстрее!

– Алекс! – рявкнул что есть силы Иван, вскидывая винтовку. – Прыгай в портал!

– Не дури, Ударник, – спокойно ответил ему тот, шаг за шагом продолжая пятиться в противоположную от пещеры сторону, – ты же видишь, я не успею.

– Ах, черт, – прошипел Иван и нажал на спуск. Приклад ударил в плечо, один из сурганцев грузно осел на землю, и в тот же миг Монн разрядила свой пистолет в грудь Алексу.

Тот уже стоял на самом краю Разлома, белесая мгла клубилась позади у его ног. Алекс вздрогнул, словно от электрического разряда, когда разодранная рубашка на его груди расцвела мокрыми алыми пятнами.

– И все-таки хреновый ты командир, Ваня, – одними губами прошептал Олександр и криво, сквозь боль, улыбнулся. Вскинул руку, будто прощаясь, а потом сделал последний шаг назад. Тело, перевалившись через край обрыва, спустя краткий миг утонуло в мягкой перине поднимавшегося из глубин разлома тумана.

– Ах ты сволочь! – процедил сквозь зубы Ударник, передернул затвор винтовки и, не целясь, выстрелил. Хваленое сурганское оружие издало лишь беспомощный щелчок, а следующие кадры пронеслись перед его взглядом словно в замедленном кино.

Последний оставшийся в живых солдат поднял винтовку. Прильнул к прицелу. Нажал на спуск. Ствол выплюнул сгусток желтоватого пламени, нагретый пороховыми газами воздух колыхнулся у его лица в такт отдаче. Ивану показалось, что он даже видит пулю, стремительно летящую ему в голову. Инстинктивно он отшатнулся, почувствовал, как раскаленная пуля входит в плечо, увидел, как поднимает пистолет и нажимает на спуск разъяренная женщина… В последний миг он закрыл глаза.

И снова открыл их.

Та же самая просторная комната, вокруг царит мягкий полумрак. Полупрозрачный пол с плавающими в его глубине разноцветными искрами. Пульсирующая боль в простреленной левой руке. На полу сидят всклокоченный Ромка и совершенно растерянный Костя Степанов. Живые. Только немного испуганные.

Виорел подошел к стене, прикоснулся пальцами к квадратной пластиковой панели на ней, и льющийся свет от потолка стал чуть ярче, а стекло на окне вдруг обрело прозрачность. За окном царила ночь. А еще там был город. Огромный город, сияющий тысячей огней, сверкающий рекламами, вытянувший в голубоватое небо острые иглы тысяч небоскребов.

– Где мы? – оглядывая этот удивительный пейзаж, спросил Ударник.

– Местные называют этот мир Зеллон, – хитро улыбаясь одними глазами, ответил Виорел. – Но ты знаешь его под другим именем.

– Каким же? – Ударник почувствовал, как сердце замирает в груди.

Секунды показались вечностью, прежде чем прозвучал ответ, который он ожидал и в то же время боялся услышать:

– Очаг. Ты привык называть этот мир Очагом, Иван.

Глава 12

Виорел ненадолго покинул комнату, но вскоре вернулся с небольшим подносом, на котором позвякивали четыре высоких бокала с полупрозрачным напитком небесно-голубого цвета. Поставив поднос прямо на пол, он извлек из кармана запечатанный в белый пластик пакет, надорвал зубами упаковку и налепил Ударнику на рану тонкий желтоватый прямоугольник из мягкого материала, похожего на шелк. Прямоугольник тут же принял телесный цвет и, кажется, слился с кожей, став совершенно незаметным. Кровотечение сразу же прекратилось.

– Это биопластырь. Он бесследно растворится сам дней через десять, когда рана зарубцуется, – пояснил Виорел. – Попробуйте вино. Цвет, кстати, натуральный, никаких красителей. Здесь растет такой сорт… э-э-э… винограда.

Голубое вино оказалось чуть сладковатым и приятным на вкус, в нем чувствовался букет луговых трав и совсем немного горечи. А может быть, горечь лишь почудилась Ивану, все еще пытающемуся осознать простую истину: Алекса больше нет. И как бы ни корил он себя за то, что не успел помочь, остановить, удержать, голос разума утверждал: шансов не оставалось. Алекс стоял слишком близко к подземелью и слишком далеко от портала. Он отвлек внимание сурганцев на себя, дав тем самым шанс спастись остальным. И они этим шансом воспользовались: Ударник прекрасно помнил, как все могло бы обернуться, если бы события развивались чуть иначе. И это воспоминание порождало очень много вопросов.

– Как ты открыл портал в Очаг, Вира? – первым нарушил молчание Костя. – Ведь перейти из Центрума в другой мир могут только коренные обитатели этого мира. Выходит, ты…

Виорел снова улыбнулся и поднял ладонь, словно пытаясь оградить себя от праздных обвинений и упреков.

– Послушай, Котяра, – мягко сказал он, – тебя никогда не удивляло то обстоятельство, что с Земли я открывал портал всегда в одно и то же место, а чтобы вернуться назад, долгое время был вынужден топать обратно к этому самому месту за сотни верст? Ты сам-то хоть раз видел, как я открываю портал в Центрум?

Костя задумался. Вспомнил комнату в вологодской квартире Виорела. Четыре развешанных по стенам зеркала, в одно из которых зачем-то следовало смотреть перед самым переходом…

– Ну, в первый раз…

– В первый раз ты шел с закрытыми глазами. А потом?

Остальные случаи как-то выветрились из памяти, стерлись по прошествии лет – Костя уже давным-давно научился открывать проходы в Центрум и обратно самостоятельно и вовсе перестал задумываться о том, как это делает его давний приятель и наставник. Разве что в сознании вдруг всплыло из небытия одно воспоминание, которое теперь показалось ему несколько странным: сам будучи проводником, Виорел почему-то всегда выбирал себе в помощники людей с аналогичными способностями и постоянно пользовался их услугами. Костя был не первым его напарником, просто задержался дольше прочих, сделавшись в итоге компаньоном и деловым партнером.

– Постой, – замотал Степанов белобрысой головой, – до меня не доходит. Скажи по-человечески: ты все-таки с Земли или из Очага? Как тебе удается открывать ходы и туда, и туда?

Виорел снова по-отечески улыбнулся, прищурив хитрые глаза.

– Я тебе так скажу. Все, что может сделать живой человек, может сделать и техника, если она достаточно развитая и совершенная.

Вот и понимай как хочешь. То ли Виорел прячет за зеркалом хитроумный аппарат, позволяющий ему, пришельцу из Очага, свободно ходить в Центрум и обратно. То ли, наоборот, он, землянин, обзавелся каким-то фантастическим устройством, с помощью которого может проникнуть сюда, в этот странный мир, чье имя и земляне, и обитатели Центрума произносят с трепетом и придыханием. Ничего себе загадка.

– Расслабься, Котяра. – Виорел дружески похлопал Костю по плечу. – Считай, что я – двойной агент под прикрытием. Тебя ведь не смущает, что у всяких там разведслужб бывают двойные агенты? Ну вот. Тем более ты давно знаешь, что я общаюсь с людьми из Очага. И даже сам помогал мне переправить отсюда в Центрум образцы нового материала, способного заменить пластмассы. Тем более ты знаешь, что я не желаю зла ни Центруму, ни Земле.

– Тогда кто же запустил в Центрум «высокомолекулярную чуму»? – недоверчиво поинтересовался Ударник.

– Зеллон, он же Очаг, и запустил, – тяжело вздохнул Виорел. – Это, к сожалению, правда. Но я уже рассказывал Косте и повторю снова: население Зеллона не является однородной массой. Здесь есть люди… Скажем так, воинственная и маргинальная часть… Которые уверены в том, что единственный способ решения всех проблем – «высокомолекулярная чума», привнесенная в Центрум и на Землю. Есть и другие, которые не считают это панацеей и надеются, что есть иной выход. Более сложный. И более гуманный.

– Но зачем?

Виорел тяжело вздохнул. Поднял бокал на уровень глаз, посмотрел сквозь голубоватую жидкость на свет, пригубил и поставил его обратно на пол. Тяжело опустился рядом с внимательно и настороженно глядящими на него собеседниками и сразу как-то ссутулился, сжался, сделался совсем усталым и поникшим. Краем сознания Иван отметил, что этот маневр вполне может быть психологическим приемом, разыгранным, чтобы вызвать сопереживание и доверие. Например, чтобы наладить контакт с детьми, психологи советуют занять с ними один уровень, не давить на младших собеседников ростом и авторитетом. Но они – не дети, а Виорел – не наставник. Ему вроде бы незачем врать.

– Для того чтобы ответить на вопрос «зачем», нужно рассказать историю Катастрофы и историю этого мира с самого начала, – проговорил он. – Вы, конечно же, знаете, что наша вселенная не ограничивается двенадцатью основными мирами «ромашки», в ней имеется множество других миров, расположенных не в той же плоскости, а как бы под углом. Схема мироздания напоминает не ромашку, а скорее, пресловутый одуванчик. Время в каждом из этих миров может течь немного по-разному, где-то быстрее, где-то чуть медленнее. В Зеллоне время течет с той же скоростью, что в Центруме и на Земле. Только вектор его направлен в противоположную сторону. То, что для землян считается будущим, для жителей Зеллона – далекое прошлое. События, еще не произошедшие в Центруме и на Земле, здесь давным-давно прожиты и ушли в историю.

Виорел ненадолго замолк, погрузившись в раздумья, а потом продолжил:

– Конечно, понятие времени как физической сущности очень сложно и многогранно. Это не линейный поток, это… Я не знаю, как объяснить в двух словах, ребята. Так или иначе, чуть более двухсот лет назад по земному летоисчислению Зеллон был полностью изолированным миром. Здесь развивалась собственная цивилизация, но ни о каких путешествиях в другие лепестки речи не шло. Не потому, что это было невозможно, а потому, что это было попросту лишено всякого смысла. Конечно, здешние ученые прекрасно знали о существовании Центрума, и им было известно, что переход туда отбрасывает их в локальном времени назад, но сам Центрум был абсолютно мертвым и необитаемым, как поверхность Марса. Да и дышать там без скафандра было затруднительно, к тому же еще радиация… Другие лепестки тоже не подавали никаких признаков жизни – либо цивилизации там еще не доросли до уровня, позволившего им создать амуницию для безопасного путешествия в Центрум, либо они также оказались стерильны. Жители Зеллона не могли проверить эти теории, поскольку не имели возможности посетить другие лепестки. Все дороги заканчивались в мертвом и пустынном Центруме.

Потом что-то произошло, и в Центруме стали появляться люди. Жители Маранга. Поначалу на засыпанных песком и безжизненных барханах замечали их следы, потом издалека видели самих путешественников – в защитных костюмах, на герметичных транспортных средствах, напоминающих луноходы: никакой «пластиковой чумы» в Центруме тогда еще не было. По всем признакам, земляне тоже были весьма удивлены происходящим.

И вдруг в какой-то миг в Центруме начались странные и страшные изменения. Планета словно взбесилась: ожили вулканы, атмосфера наполнилась едким дымом и пеплом, на поверхность выступили кипящие океаны. Над единственным континентом гуляли ураганы и торнадо, казалось, горела и плавилась сама земля.

А потом все стихло, и Центрум ожил. Из ниоткуда возникли города, железные дороги, возделанные поля. По улицам и бульварам теперь ходили счастливые люди, смеялись, растили детей. Ездили автомобили и запряженные лошадьми повозки, работали школы, библиотеки и театры, гудели ярмарки, небеса бороздили первые самолеты и дирижабли. Это можно было бы назвать фантасмагорией, чудом – в безжизненном и непригодном для человека мире вдруг из небытия, словно по волшебству, возникла целая высокоразвитая цивилизация. Если не учитывать, что время в Зеллоне движется в обратную сторону. С точки зрения обитателя Центрума все происходило ровно наоборот: его родная цивилизация существовала многие сотни лет. А потом вмиг исчезла.

– Что же произошло? – внимательно посмотрел на рассказчика Ромка.

– Катастрофа. К ее моменту Центрум уже имел весьма развитую науку, ученые ставили первые робкие опыты с радиоактивными материалами и рентгеновскими лучами. Группа физиков в небольшом научном центре, там, где сейчас расположена Лорея, проводила очень смелые эксперименты в рамках разработанной ими теории, которая, по их словам, должна была перевернуть все существовавшие представления об энергии и материи. В чем именно эта самая теория заключалась, не спрашивайте, я не знаю. Источников практически не сохранилось. Знаю только, что эти парни построили в горах вокруг нынешнего Ректората гигантское кольцо из каких-то электромагнитных катушек… Неизвестно, чего они на самом деле пытались добиться, но в итоге первый запуск адской машины вызвал серьезные изменения в структуре магнитного поля планеты. Последствия вы можете наблюдать и сейчас: ни один компас в Центруме до сих пор не работает. Но это не остановило отчаянных экспериментаторов: они продолжали свои опыты, запуская установку снова и снова, пока изменения не стали необратимыми. Деформация магнитного поля вызвала жуткие природные катаклизмы: по планете прокатилась волна ураганов и землетрясений, вулканы выбросили в небо миллионы тонн пепла, многокилометровые океанские волны смыли и затопили прибрежные районы, а озоновый слой, защищавший поверхность от солнечной радиации, практически полностью рассеялся. Началась эрозия почвы, горела земля, превращая леса в пепелища. Из-за резкого повышения температуры высохли океаны. За несколько сотен лет Центрум превратился в безжизненную и мертвую пустыню.

– Тогда жители Очага и решили запустить в Центрум «высокомолекулярную чуму»? – озвучил вполне логичное предположение Костя.

– Что-то нужно было делать. Высказывались разные идеи, например, кое-кто предлагал попросту убить горе-экспериментаторов. Эту затею не поддержали: во-первых, жители Зеллона не убивают себе подобных. По крайней мере без крайней необходимости, если им самим не угрожает смертельная опасность. А во-вторых, это все равно бы не помогло: на место одних придут другие. Развитие науки нельзя остановить: даже если уничтожить все документы и бумаги, позволяющие сконструировать атомную бомбу, похитить и увезти в другой мир всех способных ее создать ученых, рано или поздно кто-нибудь откроет цепную реакцию деления тяжелых ядер заново. Гарантировать невозможность повторного открытия можно только одним способом: сделав его невозможным физически. А для этого нужно лишь чуть-чуть изменить законы одного конкретного мира.

В общем, спасение Центрума стало для Зеллона первоочередной задачей – если этот перекресток всех миров навсегда останется заселенным и цивилизованным, возникнет обмен товарами и технологиями, что в свою очередь поможет развитию цивилизации самого Зеллона – в его собственном прошлом. Только эксперименты в Центруме уже начались, и пока политики, общественники и эксперты спорили до хрипоты, как поступить, группа радикально настроенных ученых решила действовать по-своему…

– Они посчитали, что «пластиковая чума» спасет цивилизацию Центрума от гибели? – с сомнением в голосе спросил Ударник.

– Они посчитали, что выбирают из двух зол меньшее. В общем-то они по-своему оказались правы, Центрум не погиб. Опасные эксперименты прервались почти что в самом начале. А ход истории изменился. Вот только лучше ли от этого стало самим обитателям Центрума? Что выбрать: быструю смерть или медленную агонию? Что предпочтительнее: жизнь в мире угля и пара в самом сердце мироздания или вечное небытие?

– Постой, – нахмурился Ударник. – Выходит, ты знаешь, что представляет собой эта самая «высокомолекулярная чума»?

– Конечно, знаю, – снова улыбнулся Виорел. – И ты бы знал, если бы проявил хоть немного любопытства. Зеллон очень преуспел в генетике. Правда, тут не говорят «генетическая модификация», тут в ходу термин «генетическая архитектура». Ученые Зеллона могут не только менять генные структуры существующих организмов, но и создавать новые. Пресловутая «пластиковая чума» – это всего лишь разновидность хорошо известной на Земле Ideonella sakaiensis, бактерии, способной разлагать углеводороды. Изрядно модифицированная разновидность, конечно, от земного собрата ее отличают повышенный аппетит, резистентность к различной отраве и способность поглощать очень большой спектр органики. К тому же генетики специально поколдовали над геномом, чтобы местный штамм не выживал при переходе через порталы. Иначе проводники очень быстро разнесли бы заразу по всем остальным мирам, и вот тогда наступил бы полный… коллапс.

– Стоп-стоп-стоп, – наморщил лоб Степанов. – А при чем тут вообще Земля? Зачем эти… Ну, которые… Хотят занести эту гадость к нам?

– Затем, что ученые Земли сейчас разработали такую же теорию, едва не погубившую когда-то Центрум. И уже готовы начать эксперименты, даже не подозревая о том, к чему это приведет. Если затея удастся, очень скоро Земли не станет. Конечно, гибель Маранга не имеет столь существенного значения, как уничтожение центрального мира «ромашки», кое-кто этого грустного обстоятельства даже, наверное, и вовсе не заметит. Только все без исключения миры все-таки связаны между собой, и катастрофа Маранга затронет как минимум несколько соседних вселенных. Так что эти, которых ты не хочешь называть, Костя, стараются не уничтожить Землю. Наоборот, они всеми силами пытаются ее спасти. И один успешный результат в их багаже уже имеется.

– Только вот последствий они не просчитали, – скривился Ударник. – Мы сейчас куда больше зависим от нефти и пластика, чем Центрум сто пятьдесят лет назад. Наша цивилизация попросту рухнет, развалится. Скатится в каменный век. Больше половины населения вымрет от голода и болезней. Наступит хаос!

– Принцип меньшего зла. – Виорел чуть прикрыл веки. – Они считают, что лучше дать шанс выжить сотням тысяч, чем погубить миллионы.

– И ты полагаешь, они правы? – с вызовом спросил Ударник.

Виорел вновь открыл воспаленные, усталые глаза и пристально, не мигая, посмотрел ему в лицо. От этого взгляда становилось жутковато и неуютно, но Ударник стойко выдержал его.

– Как ты думаешь, Ваня, – тихо сказал Виорел, – почему я поперся с тобой в это увлекательное путешествие? Ползал на брюхе по пещерам, лазил, как шимпанзе, по лианам на дне Разлома, сидел в клетке, а потом штурмовал ракетную базу? Ради какой-то награды? Ради развлечения? Искал, чем бы этаким заняться на старости лет? Я хотел, чтобы ты понял. Почувствовал, пережил все это на собственном опыте.

Ударник молчал. До сих пор он как-то не задумывался о мотивах, побудивших этого странного человека составить ему компанию и рисковать собственной жизнью, чтобы помочь незнакомому в общем-то человеку. И, каким бы боком ни повернулась судьба, он был ему за это благодарен.

– Подумай еще вот о чем, – продолжил тем же тоном Виорел. – Почему эта самая Эйжел столь упорно пыталась протащить контейнер со штаммом чумы именно через вашу шестнадцатую заставу? Не наняла за копейки первого попавшегося контрабандиста, что было бы гораздо проще и эффективнее, а вместо этого долго втиралась к вам в доверие? Лгала, строила целую шпионскую комбинацию? А когда поняла, что игра проиграна, пошла ва-банк, организовав штурм заставы, и чуть не погибла под пулями? К чему все это, зачем?

Иван молчал. Ответ лежал где-то на поверхности, он был прост, очевиден, но Ударнику никак не удавалось поймать за хвост ускользающую мысль. Пазл не складывался. Эйжел… Шестнадцатая застава… «Батарейки» в рюкзаке…

– Ну же?

И тут его осенило. А тело буквально сковало от ужаса, вызванного этим внезапным озарением.

Время в Очаге течет в обратную сторону. А значит, то, что для него является будущим, для Эйжел – прошлое. Она не просто так пыталась пронести свою «биологическую бомбу» на Землю через шестнадцатую заставу, надеясь взорвать ее именно в его московской квартире.

Это уже произошло.

Это свершившийся факт. В ее прошлом. В его будущем.

Она знала это и потому столь настойчиво пыталась исполнить задуманное. Возможно, она не была до конца уверена в том, сможет ли сама привести в исполнение собственный план, но результат ей был известен заранее. Что ж, прошлая попытка сорвалась, сроки чуть отодвинулись. И это не означает, что они победили. Это значит лишь, что будет еще попытка. А может быть, и не одна.

Как бы то ни было, Земля не погибнет в хаосе глобальной катастрофы.

Ее спасет катастрофа масштабом поменьше. Но гораздо более жуткая своими последствиями для человечества.

– Ты понял, – с довольным видом произнес Виорел. – Фактически все нити судьбы завязаны сейчас на тебя, Иван. Так получилось, что теперь лишь в твоих силах что-то изменить.

– А разве можно что-то изменить? – подавленно пробормотал он.

– Можно. Будущее неопределенно, а прошлое инвариантно. Когда ты совершаешь какое-либо осмысленное действие, рождается сразу несколько вариантов будущего, несколько потенциальных вселенных, вероятность существования которых варьируется от нуля до ста процентов. И в какой-то момент одна из таких вероятностей превращается в реальность. Сейчас реальность такова, что чумная бомба взорвалась в Москве в понедельник пятнадцатого мая две тысячи семнадцатого года в твоей собственной квартире. После этого на Земле разразилась «пластиковая чума». Погибло более четырех миллиардов человек. Но ты можешь попытаться изменить это, Ваня, и тогда будущее для жителей Земли и прошлое для обитателей Зеллона станет другим. Только ты один и можешь это изменить.

Иван задумался. В памяти возникли последние слова, которые произнес окровавленными губами падающий в бездну Разлома Алекс.

Он должен сделать это. Иначе получится, что Алекс, называвший себя Олександром, погиб напрасно.

– И все-таки я не понимаю, как умудрилась выжить Эйжел и почему она меня не узнала? – подал голос окончательно запутавшийся во временны́х парадоксах Ромка.

– Ну, это просто, – с довольным видом сообщил Виорел. – Представь себе, что вся твоя жизнь описана… Ну, скажем, в нескольких книгах. Вот ты родился, вырос, впервые попал в Центрум, оказался на шестнадцатой заставе. Познакомился со своими боевыми товарищами, с Эйжел. Затем она организовала нападение, проникла на Землю, погибла… А ты продолжил служить в Корпусе пограничной стражи. Теперь представь себе, что она читает этот сериал от конца к началу. Сейчас у нее в руках одна из последних книг, а о собственной гибели она узнает, только добравшись до первой.

– Интересно другое, – вступил в разговор Ударник, – на кой черт ей сдалась та карта, которую она сперла у этого… Как его… Зайцева, да? Что она собирается с ней делать? Ну, положим, карта необычная и очень подробная…

– А что было изображено на той карте? – прищурился Виорел.

– Хеленгар! – радостно заявил Ромка.

– Так… А вот теперь давайте подумаем хорошенько. Как называется самая известная достопримечательность Хеленгара?

– Поющий Лес, – откликнулся Костя, – природная аномалия. Постоянно действующий портал, ведущий… Ведущий… Черт, я забыл, как называется тот мир, в который можно попасть из Поющего Леса.

– А это и не важно, – усмехнулся Виорел. – Тот мир совершенно ничем не примечателен и никому не интересен. Кроме одного: в нем тоже есть постоянно действующий природный портал. Ведущий сюда, в Зеллон. И в каждом мире «ромашки» такой есть, и ведет он в какой-либо соседний лепесток. Все тринадцать, с учетом Очага и Центрума, основных миров тесно связаны между собой постоянно действующими сквозными порталами. Они соединены наподобие закручивающейся спирали…

– …которую выкладывают с помощью камешков мартыши! – восторженно закончил за него Ромка.

– Верно. Мартыши прекрасно знают о такой модели вселенной. Потому и показывают людям Ключ в надежде, что они поймут. Знают об этой системе мироздания и в Зеллоне. Вот почему спасение Земли столь важно как для обитателей Очага, так и для мартышей. Если Маранг погибнет, существующее равновесие будет нарушено.

Костя вдруг вспомнил, как впервые в жизни увидел открывающийся из Очага портал, там, на пляже в Тала-Мазу. Рядом с парнем в гавайской рубахе, передавшим в Центрум образец чудо-керамики, находился мартыш. Зеллонец вроде бы даже погладил его, прежде чем проход окончательно закрылся.

– Так, значит, вы с мартышами заодно? – без задней мысли поинтересовался Костя.

– Скажем так, наши стратегические интересы частично совпадают, – ответил Виорел, и Ударник машинально отметил про себя, что тот впервые употребил «мы» применительно к себе и обитателям Очага. – Мартыши хотят, чтобы в Центруме наступил мир, чтобы свободный обмен технологиями позволил восстановить разрушенную экологию, они хотят вернуться в свои живые города, погубленные катастрофой. Они не желают, чтобы гибель Маранга уничтожила хрупкие связи, соединяющие Спираль Миров. Жители Зеллона, по большому счету, хотят того же самого.

– Так вот зачем мартыши позвали меня в Лифанейл, – пробормотал Ударник.

– Не нужно переоценивать их, – мягко улыбнулся Виорел. – Мартыши – очень добрые, немного наивные, умные, преданные и трогательные существа. Они не умеют лгать, им незнакомо понятие предательства. Они открыты и бескорыстны. Просто иногда им нужно совсем чуть-чуть помочь…

Кажется, Иван догадался, к чему он клонит.

– Что ж, – Виорел допил вино из своего бокала и поднялся на ноги, – мы провели здесь достаточно много времени, а время, как вы теперь знаете, не такая простая вещь, какой кажется на первый взгляд. Предлагаю воспользоваться моим гостеприимством, немного отдохнуть, перекусить и набраться сил. Потом я открою портал назад в Центрум. У Ивана, насколько я знаю, там есть кое-какие дела… А вот вам, друзья, я хотел бы предложить несколько иную развлекательную программу.

– Какую? – с любопытством поинтересовался Ромка.

– Будет не очень хорошо, если вы вернетесь в Центрум и где-нибудь на улице случайно встретите самих себя, – потрепал его по седой макушке Виорел, – последствия могут быть непредсказуемыми. Поэтому сначала мы переместимся в одно укромное местечко и немного подождем, пока временны́е потоки снова не сойдутся воедино. К тому же путешествие из Зеллона в Центрум и обратно имеет один побочный эффект: способности к обучению у совершивших подобный переход обостряются почти как у новичков, которые впервые попали в Центрум. Глупо упускать такой замечательный шанс.

– А что, есть конкретные предложения? – спросил Костя.

– Конечно! – подмигнул ему Виорел. – Я же говорил, что когда-то учил тебя драться, но ты этого не помнишь? Считай, это «когда-то» наступило прямо сейчас.

* * *

Монументальное здание Министерства иных миров выглядело в прохладном зимнем воздухе Антарии простуженным и нахохлившимся, словно продрогший воробей. Казалось, мерзли даже аллегорические изваяния на его крыше. Ударник стоял за невысокой оградой парка, разглядывая прохожих. Вот, тарахтя, подкатил локомобиль-грузовичок. Водитель вышел куда-то с бумагами в руке, и тут же из дверей министерства появились люди, принялись забрасывать в кузов толстые архивные папки. А вот среди редких прохожих показалась худая и сутулая фигура Готира Гольма. Подняв воротник куртки в попытке спрятаться от пронизывающего ветра, он стремительно взбежал по ступеням старинного административного здания и, оглянувшись по сторонам, толкнул тяжелую входную дверь. Пора.

Просторный холл, широкие каменные ступени парадной лестницы, вахтер мирно дремлет в своей будочке – сейчас ему уже ни до чего нет дела. Ударник поднялся по гранитным ступеням сразу на пятый этаж. Длинный коридор с множеством дверей, поворот, а вот и широкая остекленная терраса, выходящая во двор, – здесь расположен так называемый «зимний сад» и по совместительству «живой уголок». Застыла за прозрачным стеклом шестиногая ящерица, притворяясь засохшей веткой на потемневшем от времени куске древесного ствола, спит в своем загончике дикая степная кошка – пардус. Иван прикрыл глаза, расслабился и тут же ощутил слабый отголосок чужого разума, настороженного, чуть встревоженного. Метрах в шести впереди и слева.

Мартыш с красным ошейником сидел в просторном вольере, забившись в самый дальний угол, и смотрел на Ударника встревоженными влажными глазами. Отыскав дверцу, через которую обслуга закладывала в вольер корм, Иван открыл нехитрый замок, однако мартыш не спешил выходить, недоверчиво разглядывая своего освободителя из укрытия.

– Не-враг. Мартыш. Свобода, – произнес по-клондальски Ударник.

– Свобода? – переспросило мохнатое существо, явно не понимая значения этого слова. Неужели этот мартыш вырос в неволе? Иван снова сосредоточился, потянулся к нему тонкой ниточкой собственного сознания, попытался укутать встревоженное и испуганное существо ощущением заботы и уюта, словно пуховым одеялом. Кажется, это помогло. Тот немного успокоился, чуть потоптался на месте и сделал робкий шаг навстречу.

– Ты можешь идти куда пожелаешь, – сказал-подумал Ударник и почувствовал, как его сознание окатила в ответ теплая волна: мартыш уловил и понял его мысль. – Но я хочу попросить тебя об одной услуге. Ты должен спуститься на один этаж ниже и найти там человека. Меня. Там буду я сам, понимаешь? Ты попросишь этого человека – меня – о помощи. А потом передашь ему вот это.

Записка перекочевала из руки Ударника в маленькую лапку мартыша. Выводить левой рукой буквы незнакомого алфавита было непривычно и неудобно, потому строка вышла кривой и неровной, похожей на детские каракули. Впрочем, так и должно быть.

– Человек. Ты. Не-враг. Помощь, – почти по-человечески кивнул мартыш, прижал записку к груди и смешно засеменил прочь.

– Вот и умница, – бросил ему вслед Ударник.

Что ж, дело сделано. Теперь нужно решить еще одну непростую задачу – вернуться обратно в свое привычное время. Слава Богу, Виорел подсказал имя человека, который способен ему в этом помочь.

* * *

Олег вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице на четвертый этаж. День сегодня выдался трудным, как, впрочем, и вся последняя неделя. Военная суета, о которой сообщали газеты и голосили проповедники на улицах, пока еще не докатилась до Лирмора, но в воздухе витало какое-то особое напряжение, похожее на сгущающееся грозовое облако. И все-таки, несмотря ни на что, на днях ему скорее всего удастся пополнить свою коллекцию еще одним великолепным образцом, и этот факт добавлял радостную нотку в монотонную гамму будней. А еще одна радость терпеливо дожидалась его наверху.

– Олег? Олег Соловьев?

У окна прямо на подоконнике сидел, беззаботно свесив ноги, высокий худощавый мужчина в пятнистом камуфляжном костюме. Рядом покоился брезентовый походный рюкзак. Возраст его определить было трудно: наверное, около тридцати пяти, но из-за загорелого, выдубленного ветром лица, украшенного несколькими глубокими рубцами, ему можно было дать и больше. Интересно, кто пустил сюда этого бродягу? Куда смотрел старый привратник?

– Я дал ему немного денег, – словно прочитав мысли Олега, заявил незнакомец, – и он разрешил мне войти. Я тут вас с самого утра дожидаюсь. Меня зовут Ударник, но вы можете называть меня Иваном.

– Что вам надо? – настороженно спросил Олег. Не нравились ему такие нежданные визитеры, ох как не нравились. Но мужчина, представившийся Иваном, говорил по-русски, причем без всякого акцента, а значит, был земляком. Ну или хотел казаться таковым.

– Знакомый, который мне вас рекомендовал, сказал, что у вас есть один предмет… Карта. Вернее, тетрадь, где отмечены аномалии, позволяющие открывать проходы в некоторые интересные миры… Нет-нет, я не собираюсь ее у вас просить!

Мужчина, называющий себя Ударником, примирительно выставил перед собой ладони и улыбнулся.

– Я хочу только посмотреть. И перерисовать небольшой фрагмент. На самом деле меня интересует одна-единственная локация.

– Пойдемте, – обреченно проговорил Олег. Не отстанет ведь. Тем более если он пришел сюда откуда-то издалека и дожидался его на подоконнике целый день. Интересно, кто слил этому парню информацию? Олег покосился на подхватившего свой рюкзак Ивана и мельком заметил знакомую татуировку на его правой руке. Ну да, так и есть, кто-то из друзей-пограничников шепнул на ушко. Вот ведь гады…

Олег покрутил трескучую ручку механического дверного звонка. Спустя краткое мгновение с той стороны раздались легкие шаги. А потом дверь распахнулась, и на него налетел светловолосый ураган, повис на шее, сжав ее тонкими, но сильными руками чуть не до хруста.

– Ой, у нас гости? – заприметив топчущегося позади чужака, удивленно раскрыла синие глаза девушка.

– Ингера, – представил ее Олег.

– Очень приятно, Иван, – немного смущенно ответил владелец рюкзака и, чуть помедлив, добавил: – Извините за беспокойство.

– Проходите на кухню, Ударник, – предложил Соловьев, – это по коридору и направо. Можете не разуваться, карту я сейчас принесу. Какой район вас интересует?

– Юго-восток Клондала, ближе к Лорее. Пограничье. Окрестности шестнадцатой заставы…

Незваный гость запнулся, лицо его вдруг сделалось серьезным и немного суровым, на резко очерченных скулах заиграли желваки.

– Бывшей шестнадцатой заставы, – поправился он.

* * *

Места казались знакомыми, он уже бывал здесь раньше. Бывал с Ведьмой, когда она сопровождала своего знакомого мартыша в тот странный мир и зачем-то пригласила Ударника с собой. Хорошо, что пригласила. Сам Иван искал бы нужное место долго и безрезультатно, но с перерисованной от руки картой дела пошли куда быстрее.

Робко зацветшие с наступлением весны пустоши, колышущиеся травы на ветру – словно безбрежный океан. Приметный холмик посреди травостоя. Место это в предгорьях Синего Кряжа располагалось всего лишь в десяти километрах от бывшей заставы, но пойди найди его без посторонней помощи. На само пепелище Ударник решил не возвращаться: от одной панорамы знакомых мест болезненно сжималось сердце.

Здесь была аномальная зона. Место, из которого можно открыть портал не домой, на Землю, а в какой-либо другой мир из бесконечного множества миров «одуванчика». Редкое место и опасное. Но Иван уже бывал в том мире и знал, чего ожидать.

Ударник скинул с себя одежду, торопливо убрал ее в рюкзак, постарался расслабиться. Он сейчас не здесь: он дома, в собственной ванной, ледяные струи воды из душа бьют в макушку и стекают ручейками по спине. Вот он выключает воду, делает шаг…

Перед ним раскинулось бескрайнее море. Морщинистая черная поверхность, колышущаяся мелкой рябью, и пронзительно глубокое небо со стремительно несущимся по нему солнцем. Светило, прокатившись по темнеющему небосводу, ухнуло за горизонт, мигнуло и рассеялось над головой алмазным звездным крошевом, а потом солнце вновь выплыло из-за скалистого берега, чтобы продолжить свой бесконечный бег. Время в этом странном мире, населенном похожими на пингвинов разумными существами, течет намного быстрее, чем в Центруме и на Земле.

Через шесть полных циклов он должен вернуться назад. Вернуться, чтобы отыскать причину грозящей его миру катастрофы. Чтобы разорвать круг предопределенности и не дать свершиться тому, что уже свершилось в мире Центрума.

Вернуться, чтобы все-таки попытаться спасти свой мир – один из тысяч существующих во вселенной миров, но все же любимый, родной и единственный. Как бы глупо, пафосно и наивно это сейчас ни звучало.

Примечания

1

Порядок превыше всего (нем.).

2

Да, верно. Во всем должен быть порядок, не так ли? (нем.)

Content

Валентин Холмогоров, Михаил Тырин
Разлом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания