Елена Кшанти

Дыхание ветра

Сборник рассказов

Твое счастье не может прийти снаружи.

Джефф Фостер

Великий Бодхисаттва

1

Решено, я буду Бодхисаттвой. Стану Бодхисаттвой и буду заботиться о других. И это внезапное решение как-то смело наполнило душу Володи чем-то значимым и несомненно высоким. Он улыбнулся и обвёл взглядом зал, где по стенам висели тибетские танки, перед ними стоял алтарь на котором курились благовония и блестели позолотой чашечки для подношений. Его друзья по Дхарме слушали внимательно лекцию тибетского Ламы и, вероятно, даже не догадывались, что вот он уже принял решение, что он, Владимир, уже кардинально поменял свою жизнь к лучшему и теперь готов принять на свои плечи огромный груз забот и проблем своих собратьев. Он посмотрел на свою любимую подругу Лизу, с которой приехал на лекцию. И она, как бы почувствовав его благие намерения, повернула к нему лицо с еле видными веснушками и улыбнулась, сжав тихонько его ладонь. Володя, посмотрел на своего соседа, у которого болели ноги, и от изнеможения он вытянул их вдоль сидения и легонько растирал их рукой. И ему стало его жалко. Потом посмотрел на худенькую девушку с мелированными волосами, что сидела впереди, она зябко поеживалась и всё время поправляла сползающую кофточку с прекрасно-выточенного плечика. И он даже почувствовал, как ей прохладно в этой летней кофточке, которая была больше похожа на маечку. И сердце его переполнилось радостью и умилением от того, что на какой-то миг он понял, как всех он может чувствовать, как их любит и желает им счастья.

Но лекция закончилась, и проводив Ламу с белыми шёлковыми шарфами, люди стали не спеша стекаться к выходу, рядом с которым находились полки с обувью, потому что в зал для практики рекомендовалось проходить босиком.

«А где же мои туфли? Вы не видели мои коричневые туфли с пряжкой? Никто не видел мои туфли? Что же мне делать?», – вопрошал, готовившийся заплакать, голос девушки, которая успела накинуть кожаную куртку на свою то ли кофту, то ли майку.

«Вот оно, вот этот момент, когда я могу проявить свою бодхичитту и помочь ей», – подумал Володя.

«Давайте я помогу вам поискать их?», – предложил он.

Лиза удивлённо оглянулась, но промолчала, и встала в сторонку, чтобы подождать, когда вопрос с пропажей туфель разрешится.

Но люди всё шли и шли, и их было много. Они отталкивали Лизу всё дальше по коридору, будто щепку, которая несётся в потоке бурной реки, пока всё-таки эта щепка не перестала сопротивляться этому мощному потоку и не оказалась на улице. Пронизывающий ветер сразу обнял её за плечи, слегка задрал короткую юбку, дерзко обдул лицо и затерялся в накрученных локонах. Она встала на крыльцо и поежилась от холода. Была глубокая осень, и вечер не сулил сильного и внезапного потепления.

– Я скоро, вот только найдём туфли этой девушки и я вернусь, – проговорил скороговоркой, внезапно появившийся Володя, и быстро скрылся обратно в потоке выходящих людей, протиснувшись обратно к двери.

Шло время, и уже все знакомые и даже знакомые знакомых поговорили на крыльце с Лизой, и пожелав ей доброго вечера, удалились в метро и разъехались по домам на своих машинах, а Володя всё не выходил. Улица опустела, крыльцо и двор тоже. Прошло больше часа, а замёрзшая Лиза всё вглядывалась в дверь и ждала появление своего друга. И он вышел вместе с девушкой, но она была в каких-то тапочках, которые явно были ей не по размеру.

– Ничего так и не нашли, все разошлись и полки опустели, а туфли исчезли.

– И туфли-то новые, модные были, – пролепетала чуть не плача девушка, и её длинные мелированные волосы, казалось, тоже поникли, потеряли своё свечение благополучия и достатка.

– А это откуда? – спросила Лиза, показывая на тапочки.

– Уборщица этого клуба дала.

– Ну хоть так…

– Да как же так, я же не поеду в них на метро до Текстильщиков!

Володя растерялся, посмотрел на Лизу, на девушку, и промолвил:

– Лиза, я думаю, что её надо отвезти на нашей машине.

– Да, но ты же знаешь, что я обещала маме быть дома не позже одиннадцати, она ведь болеет и ей надо сделать уколы. А если мы поедем сначала до Текстильщиков, то уж точно не успеем вернуться и к 12 часам ночи.

– Ну тогда поезжай на метро, а я подъеду позже … Мы же должны воспитывать в себе Бодхичитту. Как сказал Учитель, надо помогать людям, особенно если они попали в беду.

Лиза промолчала, зубы уже нещадно стукались друг об друга, ноги заколели, и тонкое пальтишко совсем не согревало ни тело, ни душу. А времени до закрытия метро оставалось совсем немного.

– Хорошо, – выдохнула она.

– Вот и славно. Я отвезу её и сразу к тебе приеду.

2

От метро надо было идти вдоль забора старого заброшенного завода. Каблуки нещадно цокали и ноги подворачивались. Она не привыкла ходить на них, а одела эти туфли только потому, что ехала на лекцию на Володиной машине и рассчитывала вернуться на ней же.

За её спиной вдали аллеи виднелись силуэты, и это как-то успокаивало, но на повороте пара пожилых людей свернула, и на аллее остался только один мужчина, и он сразу же прибавил шаг. Лиза услышала, что шаги стали более быстрые и оглянулась. Мужчина приближался, к высотке, где она жила надо было идти ещё через сквер, набирать код замка, бежать по лестнице вверх, ждать лифт…

Выхода не было, она рванула к ближайшему дому, но подвернула каблук и чуть не упала. Мужчина заметно оживился, и почти уже побежал к ней. Тогда она сняла туфли и босиком по обжигающему холодом асфальту помчалась к первому попавшемуся подъезду.

Подбежав и рванув дверь, она поняла, что дверь не откроется. Ведь теперь всё везде закрыто… Она судорожно осмотрелась по сторонам, и побежала вдоль решетчатого заводского забора. На её счастье, около ворот, она увидела светящееся окно дежурного. «Надо же», – подумала девушка, «а ведь раньше я не видела, чтобы завод кто-то охранял». Лиза с разлёта забила висячим замком от ворот по стальным прутьям и закричала в голос. Выбежавший из-за поворота мужчина, тут же остановился. Свет фонаря, слабо освещал его одутловатое лицо, с низко надвинутой кепкой.

– Что вам от меня нужно? – спросила, повернувшись к нему Лиза, услышав, как дежурный её услышал и стал открывать дверь.

– Да я просто познакомиться хотел, – сказал, замявшись, мужчина.

– Вот так ночью, гоняясь за мной?

– Ну не хочешь, так и скажи, – пробубнил слегка наигранно он, и стал пятиться назад.

Вышел охранник.

– Чё надо? – грубо начал он.

Лиза растерялась ещё больше.

– У меня тут каблук сломался… – начала стуча зубами она.

– Ты, что дура, тут ночью каблуки чинить собралась? Вот шалава… ещё хахаля сюда подозрительного притащила, я что вам тут… – закричал дежурный, дыхнув на Лизу перегаром.

Лиза оглянулась, и увидев, что преследователь её уже скрылся, помолвила:

– Пожалуйста, извините, за мной гнался этот человек, поэтому я к вам постучалась за помощью.

– А, понятно. Ну да я ему сейчас как врежу…

– Не надо, он уже ушёл.

– Тогда чё те надо?

Лиза растерялась. Трудно было понять, убегать или всё-таки попробовать достучаться до этого человека.

– Проводите меня, пожалуйста, до моего дома… здесь недалеко… вы же такой смелый…я вон в той высотке за сквером живу, тут совсем рядом… ну пожалуйста…

– А на бутылку дашь?

Лиза вспомнила, что денег было маловато, но выхода не было. Придётся отдать всё, что есть.

– Да, я думаю, у меня наберутся такие деньги…

Он вернулся на свой пост, нехотя накинул телогрейку, закрыл дверь и взяв в руки фонарик пошёл за Лизой, непрестанно что-то ворча себе под нос.

3

Когда она открыла дверь своей квартиры и включила свет в коридоре, раздался звонок. Звонил Володя.

– Привет, – сказал весело он.

– Ты где? – дрожащими губами произнесла Лиза, опираясь за косяк.

– Я в Текстильщиках. Мы пьём чай с сырниками и беседуем о книгах Виктора Пелевина. Я приеду через часа два.

– Ну ведь уже поздно.

– Да ничего страшного, зато я совершил сегодня настоящий поступок Бодхисаттвы. Ты за меня рада?

Лиза молчала.

Только сильно жгло подошвы ног. Она наклонилась и коснулась рукой стопы, пальцы ощутили что-то липкое. Девушка подняла их к глазам. На них была кровь…

Платье

1

И опять Настя проснулась от своего собственного крика. Соседи по палате нервно переглядывались. Боль резко пронзила стрелою шею и ушла в позвоночник… оказывается во время крика она подняла голову и это было очень больно.

– Извините, – сказала девушка разбуженным соседям и откинулась на подушку, пережидая какое-то время, когда боль притупится.

– Что случилось? – спросила старушка чуть погодя. Ты так сильно кричала, что мы думали у тебя приступ и хотели вызвать врача.

– Нет, ничего страшного. Просто приснился плохой сон, – прошептала Настя, не оборачивая голову, чтобы соседка не увидела глаза, полные слёз. Потолок расползался и двоились лампочки в плафонах, а слёзы всё текли и текли.

Ей опять приснился отец… Он набрасывался на неё с кулаками, и она не могла забыть его красные выпученные глаза, его душераздирающий крик, почему-то усиленный во сне, словно пропущенные через громкоговоритель, и где-то в отдалении спокойные слова матери: «ну вот такая взрослая девочка, а до сих пор приходится бить, бить, бить…». Эхо слов не замирало, а слышалось повсюду. Почему её надо было постоянно бить, Настя так и не поняла, она не помнила, что делала что-то плохое. И вот прошло уже много лет, а эти кошмары с налетающим на неё отцом, и с пронзающим ужасом детства так и не проходили, а периодически и неизменно повторялись.

«Обход, обход, все по местам, к нам сам профессор пожаловал», – сообщила вбежавшая медсестра, с красивыми глазами фотомодели, и тут же исчезла за дверью.

Больные стали возвращаться к своим кроватям. Насте возвращаться было не нужно, она лежала уже много месяцев, и даже небольшие попытки встать приносили огромные страдания. Посинелые опухшие суставы не разгибались, всё тело давно уже было сплошной пыткой, а мысли путались от непрекращающейся даже во сне боли.

Зашёл профессор с несколькими студентами. Окинув взглядом палату, он сразу же направился к ней:

– Это, вы, у нас лежачая?

– Наверное, – прошептала Настя, разглядывая сквозь пелену боли его полное лицо в круглых очках и сверкающую лысину.

– На что жалуетесь? – спросил доктор, раскрывая ей рот и показывая студентам его внутренности. Но было понятно, что историю её болезни он уже читал, поэтому в ответе не нуждался.

– На жизнь, – прошептала девушка, как только её рот оставили в покое.

Но её уже никто не слушал. Профессор потрогал суставы, профессионально бегло осмотрел исхудавшее тело, открыл веки. И как будто Насти уже здесь не было, стал рассказывать студентам о её состоянии, использую непонятную для неё терминологию. Потом быстро поднялся и вышел. За ним гуськом вышли и все студенты.

– Странно, а что это он нас не смотрел, – сказала пожилая русоволосая женщина, лежавшая напротив. У неё были проблемы с сердцем, кот, оставшийся на попечении соседей и племянник, которому достанется её квартира, если вдруг она умрёт от приступа.

Но оказалось, что это был не обход, это специально приезжали посмотреть на Настю, потому что уже как полгода, перемещая её по разным больницам Москвы, никто не мог поставить ей точный диагноз.

Обход начался позднее. Как всегда врач пришла в палату и медленно стала выслушивать всех и смотреть на их состояние. Насте обход нравился. Потому что было приятно, что кто-то, даже совсем чужой человек, вдруг спрашивает тебя о том, как ты себя чувствуешь, как ты спала, и нет ли у тебя температуры. Это было самое приятное, что она могла вспомнить в больнице. Девушка разгладила свою скомканную ночнушку и, с трудом дотянувшись до тумбочки, убрала всё лишнее подальше от глаз и стала ждать. Врач была молодая, нельзя было сказать, что она была очень профессиональна, потому что её порой растерянный взгляд, выдавал в ней неопытность, но она старательно делала всё вовремя, и больные надеялись, вглядываясь в её глаза, что она не допустит ошибку, и несмотря на молодость, поможет им вылечиться.

– Скажите, пожалуйста, что сказал профессор? – спросила Настя почти шёпотом, когда та слушала её сердце через стетофонендоскоп, смотря прямо в красиво подведённые глаза этой молодой девушке.

Врач отвела взгляд, помедлила, потом решительно повернулась и выдавила:

– Он не может определить точный диагноз. Но это аутоиммунное заболевание. И уже неважно, красная волчанка это или всё-таки системная скоротечная склеродермия, от которой твои внутренние органы будут распадаться, но у тебя, к сожалению, нет шансов! Чтобы мы ни делали, какие бы только лекарства тебе не кололи, даже самые сильнодействующие, но твоя болезнь не переходит в ремиссию…

– Что это означает?

– Это означает, что твоя иммунная система ест собственные клетки. Ты уничтожаешь саму себя, и мы не можем это остановить.

– То есть, я умру?

– Я так не сказала… (Испуганно проговорила врач, хотя было всё и так слишком понятно) – Но мы больше ничего не можем для тебя сделать, – она помедлила, потом тихо продолжила:

– Попроси своих родных, чтобы за тобой приехали на следующей неделе, когда закончится курс гормональной терапии.

– У меня нет родных, – просто сказала Настя.

Родители были живы, но с тех пор как она уехала из дома в Москву, она вычеркнула их из своей жизни, надеясь, что обретёт жизнь другую.

– А где ты живёшь?

– Уже нигде.

– Как так?

– До болезни, когда работала, снимала комнату. Сейчас боюсь, мне за неё уже ничем не расплатиться.

– Ну хоть кого-нибудь позови, мы не можем тебя здесь держать более.

– Хорошо, – вспомнив про свои давнюю подругу Ольгу, прошептала Настя.

2

Спать не хотелось, в который раз Анастасия разглядывала стены больницы, выкрашенные масляной краской, потертые спинки железных кроватей, напоминающих пионерский лагерь, лица спящих людей. Она прислушивалась к их мерному сопению, которое совсем не гармонировало с жизнью города за окном. Она была спокойна, она уже давно догадывалась, что больна чем-то очень серьёзным, что вряд ли она сможет, как прежде теперь ходить, как ходят обычно люди. Она возможно даже не сможет делать обыденные вещи, например, убирать, стирать, свободно передвигаться по городу… а как она любила бегать… Вот так, бежишь по дорожкам парка, и смотришь, как одна сцена жизни сменяется другой. Вот счастливые дети играют в мячик, вот влюблённая пара, а вот толстячок с питбулем… А ты бежишь вдоль пруда, вдоль клумб с цветами, и твоих длинных шелковистых волосах играет ветер.

Теперь Настя может только лежать, стонать и смотреть в потолок.

Она лысая. Волосы ей срезали по её просьбе. Просто так удобно лежать на подушке, так удобно болеть, потому что мыть волосы уже невозможно. Невозможно, даже просто мыться, потому что это больно. Поэтому её просто обтирают тряпочками, переворачивая с боку на бок, и в это время она боится смотреть медсестре в глаза и на своё костлявое бледное тело.

Настя осторожно пошевелила рукой, потом попробовала подтянуться и сесть на кровати. Одновременно тысячи иголок впились в её кости, кружилась голова и тошнило. И она опять упала на кровать.

Так изо дня в день проходило время. Она каждый день пыталась встать, но опять падала.

После тихого часа соседка напротив не проснулась. Просто не проснулась и всё. Позвали врача и медсестру, и две молодые девушки (вместо мускулистых санитаров) переложили её на железную каталку, накрыли простыней тело и лицо, на котором остался удивлённо раскрытый рот, и увезли в морг. Теперь беспутный весёлый племянник, который её даже ни разу не навестил в больнице, заберёт её квартиру в Москве, на которую она зарабатывала тяжёлым, изматывающим трудом, всю жизнь. И непонятно для чего надо было так жить, во всём себе отказывая, копить, чтобы купить жильё, и в конце, даже толком не успеть в нём пожить, и просто умереть?

На глаза навернулись слёзы, ей стало жалко эту женщину. Жалко её, а не себя. Потому что она была давно никому не нужна, её жизнь была давно подписана под уничтожение, ещё там давно, в глубоком детстве, когда её родной отец, как-то выпив изрядно водки и портвейна, хотел выбросить её с балкона пятого этажа. Жизнь кончилась, так и не начавшись, и поняла она это именно тогда, когда он тянул её к открытой двери за тоненькие ручки, а она упиралась ногами и кричала. А из зияющей открытой двери балкона дышала холодом на неё сама смерть. Её спасли люди, которые находились рядом, но позже она подумала, что зря спасли. Потому что ситуация только ухудшалась и ухудшалась. Она боялась приходить из школы домой, потому что почти не было ни дня, когда она в чем-нибудь обязательно не провинилась, и её нещадно били… Их дом не посещало солнце…

На место той женщины, которая умерла, привели и положили бабушку, сомнительной внешности. От неё пахло чем-то тухлым, она лучезарно улыбалась полупустым от зубов ртом и, казалось, была на пике своего счастья.

– Чему это ты так рада? – спросила дама, которая постоянно любила жевать, и возможно от этого её тело выросло так, что живот и груди передавливались пополам тесным нижним бельём и это было сильно заметно сквозь тонкую ткань халата.

– А как же, вот в обществе очутилась. Дома-то скучно и надо самой варить. А тут и покормят и поговорить есть с кем.

– Так ты что, не больна что ли?

– Да, кто ж в наши годы не болен. Все чем-нибудь больны, но вот столько сил требуется, чтобы в больницу положили, ужас. Я каждые полгода пытаюсь здесь полежать, для меня это как в санаторий съездить или в дом отдыха.

– Ишь ты, какая хитрая, – проворчала жующая дама, – ты, что одна живёшь?

– Ну да, никогошеньки, скучно очень.

– И небось квартира своя в Москве?

– Да, квартира моя.

– Так завещай, вон какой-нибудь молоденькой девушке и пусть она за тобой ухаживает и развлекает.

– Да я об этом думала. Ну вот хотя бы вот тебе, – кивнула она на Анастасию.

Люди поёжились, они слышали, что сказал девушке врач.

– Мне не надо, я могу раньше вас умереть, – спокойно проговорила Настя и прикрыла веки.

И все как-то сразу затихли.

3

Вечером пришла знакомая Насти. Ей позвонили из больницы, и предложили забрать больную к себе домой. Ольга деловито села на стул, выслушала все подробности развития Настиного заболевания и потянулась к сумке:

– Я тут тебе подарок принесла, – сказала она и, помешкав, достала пакет, не спеша его распаковала под любопытными взглядами больных. И вот на кровать упало, растеклось, развалилось, обняло Настю над одеялом что-то светло-бежевое, подобно облаку, кружевное, изысканное… Девушка вглядывалась в очертания упавшей невесомой ткани и приходила в ужас… На её кровати лежало потрясающее, красивое платье! То платье, которое было модно именно в этом сезоне. Она вспомнила, что ещё до своей болезни, увидев подобное на девушке в Крылатском, она показала его Ольге, и сказала, что мода сейчас именно такая, о которой она так мечтала в детстве, но тогда были модны пиджаки с большими плечами и плоские силуэты, а теперь такие женственные платья, с пышными и длинными юбками, и они ей так нравятся.

– Оля, я же не смогу его уже надеть, – сказала она грустно, и даже немного обиженно, осторожно перебирая в пальцах невесомую ткань.

– Сможешь. Я сейчас спешу, на следующей неделе я заеду, и мы решим, куда тебя будем селить, – сказала Ольга, встала, поправила свой костюм и пошла к выходу.

Платье, лежало на кровати, своим подолом накрывая Настю, а она смотрела на него и плакала.

На ужин все ушли, она осталась одна в палате, и немного подтянувшись сквозь боль и стоны, смогла спустить ноги на пол. Придерживаясь за изголовье кровати Настя, изо всех сил, скрипя зубами, встала осторожно на ноги и ещё немного подождала, когда стихнет острый разряд удара по опухшим суставам стопы, колен и крестца, потом пройдёт током по позвоночнику и останется в опухших посиневших пальцах. Она потянула на себя ткань и приложила к своей ночнушке это платье, пытаясь разглядеть себя в отражении окна, что находилось около её кровати. Мысли, как кони стали носиться в её голове. Она уже видела себя в ресторане, в театре, в парке, такой красивой, с длинными прядями отросших волос, с красивым молодым мужчиной за руку, который бы понял её истерзанное сердце, окутал бы её своими объятиями, поднял вверх в этом бежево-белом облаке и может быть, у неё бы появился настоящий дом и настоящая семья… Голова кружилась от нахлынувших чувств. Насте жутко захотелось надеть это платье и хоть раз куда-либо в нём выйти. В вечернем окне было ещё плохо видно всё очарование её нового образа. Она в отчаяние посмотрела на большое зеркало, которое висело в дальнем углу их палаты и сделала шаг по направлению к нему… потом сделала ещё шаг и ещё… Через несколько минут такой короткой и такой трудной дороги, она увидела своё отражение в настоящем зеркале и обомлела. Она была красива до безобразия. Похудевшая и изящная в своей худобе, с этим, приложенном к груди, платьем, она была похожа на Наташу Ростову из романа Льва Николаевича Толстого. Она обомлела и медленно сползла на пол, потеряв сознание от боли.

4

– Ну вот и хорошо, пришла в себя, наконец, – услышала она ласковые слова медсестры, которая держала вату с нашатырным спиртом и внимательно рассматривала её лицо.

Анастасия улыбнулась.

– Надо же, встала, чтобы платье померить, – значит, жить будет, – судачили соседки по палате…

И с этого дня Настя почему-то действительно пошла на поправку…

Парадокс восприятия

1

Должен был звонить Майкл, и поэтому Вера ушла на побережье. После вчерашней субботней ярмарки, где, как правило, собираются от нечего делать местные иностранцы и вновь прибывшие туристы, ей не хотелось ни с кем разговаривать и встречаться.

Не потому, что что-то произошло ужасное, нет, всё было как всегда хорошо и весело, а потому что лимит на разговор был исчерпан, и требовалось время на тишину.

Но дома тишины не было, а на побережье, где грохот волн перекрывал слова, сказанные на любом из языков мира и неизменном местном наречии, тишина почему-то была. Словно необходимым условием для создания тишины был этот шум, а для шума – тишина.

И Вера шла по подлизанной волнами кромке берега и радовалась своему внезапному бегству.

Здесь её практически никто не знал, а когда она случайно встречала русских, то почему-то прикидывалась иностранкой, и тем самым избавлялась от фальшивых вскриков (которые означали демонстрацию радости при виде соотечественников), от никому не нужных расспросов и от волнений с этим связанных. Теперь она понимала Раису, женщину, которая уже долгие годы жила в Дхарамсале и делала вид, что она нерусская, упорно отказываясь разговаривать на родном языке даже при общении со своими земляками.

Но возможно её поведением двигало нечто другое. Одной из причин могло быть то, что русские в Индии иногда пользовались не очень хорошей репутацией. Может, это было из-за наших красивых девочек, которые, быстро раскрепостившись после семидесятилетнего застоя, пытались наверстать упущенное и завоевывали мир, тем, чем могли. Долго не раздумывая и не изобретая ничего нового, пускали в ход, то, что им дала сама природа. Жаркие наследники создателя «Кама сутры» заводились сразу, даже только от визуализации какой-нибудь незначительной части тела. Поэтому русским красавицам, той или иной степени свежести, не стоило большого труда зарабатывать здесь деньги небольшие, но бесперебойно текущие.

Верой и её подругой Таней, по-видимому, ничего не двигало, но они, как-то специально не договариваясь, автоматически разговаривали между собой на английском. Во-первых, потому, что хотели попрактиковаться в произношении и усовершенствовать своё знание языка в естественной для него среде, а во-вторых, это было удобно, так как он был понятен исключительно всем: и французам, и итальянцам, и даже избранному местному населению, с которым они здесь часто общались.

Но сегодня Вера была без подруги. Бесцельно прослонявшись по еще горячему песку пляжа, девушка добрела до ресторана, который был похож на корабль или, может быть, им некогда являлся, и, выбрав небольшой столик в конце огромного зала, стала с умным видом читать меню.

Кушать ей не хотелось, просто хотелось где-нибудь посидеть, а так просто посидеть было неприлично. Она заказав легкую закуску, принялась за своё любимое занятие – рассматривать отдыхающую публику.

В Гоа публика была, что ни есть самой, что ни есть интересно-развлекательной. Только здесь можно было встретить девочек-пенсионерок, ярко-выраженных растаманов со всеми полагающимися атрибутами, и других диковинных представителей человечества, съезжающихся сюда со всего земного шара.

И в этот раз за соседним столиком весело отдыхала компания из людей неопределенного возраста. Особенно Вере понравилось наблюдать за одной из женщин лет шестидесяти. Её детские косички весело болтались над сморщенным, но очень жизнеутверждающем лицом, а ярко-зеленые трусики-стринги, по последней молодежной моде, как и полагается, высовывались лямками наружу из-под низко приспущенных штанов, которые, в свою очередь, без зазрения совести бесстыже оголяли дряблый живот. И всё это было совершенно органично и привычно для здешнего общества. И Вере тоже было радостно за эту женщину, которая, несмотря на свой возраст, оставалась вот такой – смешной и задорной. И это увядающее оголённое тело, лишний раз напоминало человечеству о бренности всего живого и о красоте ужасного. Словно она своим поведением и видом бросала свою весёлую улыбку в беспредельную Вечность, и время отступало, давая ей еще глоток наслаждения полноценной жизнью.

Веру вообще удивлял тот факт, что особенно в Индии беспрепятственно оголять женское тело, можно было лишь тогда, когда именно это тело уже теряло свои признаки свежести. И задорные бабушки-иностранки, на зависть молодым, рассекали не только в Гоа, где уже ничему никто не удивлялся, но и по всей жаркой стране в коротеньких просторных шортах, в еле прикрывающих грудь блузках и с неизменными детскими панамками.

Девушка задумчиво сравнивала эти образы с образами пожилых людей на её родине. В России уважают статусное поведение, это печально, потому что, чтобы к тебе прислушивались, надо становиться взрослым…

Взросление закрепощает наш ум в определённых границах, подобно тому, как жёсткий костюм закрепощает наше тело. Вера работала в Москве в крупной компании и для неё это всегда было огромной проблемой – носить неудобные вещи, чтобы казаться преуспевающей. Это совсем не так, как у иностранцев, которые могут ходить даже в пожилом возрасте в шортиках и употреблять имена без отчеств, но при этом очень уважительно и по-доброму относиться друг к другу.

Однако стоило признать, что культура западных стран – принятия всего и всех – хоть порой и впадала в крайности, но в большей степени способствовала проявлению добрых чувств, в отличии от ещё до сих пор консервативной России.

Образ растамана был гораздо сложнее. Начиная с мастерски закрученных прядей торчащих волос, полинялых и расписанных причудливыми узорами тряпок и, заканчивая проткнутыми и тем самым «облагороженными» частями выпирающих отростков на теле. Эти образы будили воображение, отдаленно напоминая те самые миры, в которых прибывали во времена «отлётов» их хозяева.

Поведение индусов, которые приезжали в Гоя со своим многочисленным потомством, особенно не отличалось от повсеместного индийского. Они традиционно расхаживали стайками по берегу, только слегка намачивая ноги, и не сводили глаз с иностранцев. Для них иностранцы, очевидно, были представителями другой, отличной от их Вселенной, и часто индийский ум вставал в тупик: считать ли иностранцев бездуховными, отсталыми и омрачёнными существами, как трактуют порой их Проповедники или же всё-таки видеть в них представителей прогрессирующей в своём развитии цивилизации. Этот вопрос был очень трудный. Налицо лишь было видно одно, что иностранцы богаче и благополучнее, и то, что они приезжают в Индию, для Индии есть несомненное благо в поддержании её экономики. Поэтому не решив основных противоречий, индусы старались держаться от иностранцев обособленно, слегка на расстоянии, но постоянно, держа этот разгульно-раскрепощенный народ под своим пристальным наблюдением.

Вера взяла бокал с охлаждённым коктейлем, который принёс учтивый официант, и смотря вдаль, стала легонько потягивать прохладную приятную на вкус жидкость из соломинки. Там около линии горизонта океан, начавшись волнами у берега затихал, вытягивался в темно-синюю линию, которая была поддёрнута дымкой и поэтому больше напоминала мираж.

– Сегодня вода мутная, – сказала на английском Татьяна и обрызгала Веру, качнув на её плечо мокрыми прядями волос.

– Ты как всегда вовремя. От тебя никуда не скроешься.

– Конечно, не скроешься. Я же знаю твой постоянный маршрут прогулок. Вера, как ты вчера могла так внезапно исчезнуть? На ярмарке был концерт и выступали такие красивые парни со своими трюками. А также были все наши друзья из Италии. Майкл спрашивал о тебе.

– Ты всё меня хочешь с кем-то сдружить? Ты же знаешь, что я уже почти подружилась со своим одиночеством. Я не верю в земную любовь, я не верю в благородных мужчин, я сама умна и самодостаточна.

– Зачем ты так? Просто я за тебя переживаю. После развода ты стала гораздо печальнее.

– Это естественно. Что-то разрушилось, и это надо принять и пережить, – Вера печально посмотрела на весёлую мокрую подругу, вздохнула и улыбнулась. Она изящно потянулась и поправила платье, купленное на побережье у бойких торговцев и явно свидетельствующее о непостоянстве этого мира, потому что швы на нём уже слегка расползались, а ткань чуток полиняла, но всё же оно являло собой нечто красочное и притягательное для глаз…

– Можно я присяду за ваш столик? – Учтиво спросил подошедший молодой человек романтического склада, со следами ещё неподпалённой на солнце бледнотой лица.

Девушки переглянулись, но молодой человек, даже не подождав ответа, тут же отодвинул стул и сел напротив.

– Отдыхаете? – Начал он, не совсем остроумно.

– Есть другие варианты? – Скорая на язык парировала Таня.

– Ну не знаю, может быть, кто-то здесь и работает…

Но поняв, что тем самым можно оскорбить девушек, парень тут же спохватился, и добавил:

– Например, приехали в командировку, – как-то нескладно затянул он, смущенно перебирая салфетку.

– Если вас это сильно интересует, то просто отдыхаем. А вы откуда? – Настороженно продолжала Татьяна.

Но парень не успел ответить, потому что откуда-то из прилегающего пространства вынырнул другой молодой человек, слегка белёсый и уже покрасневший от солнца, и на чистом русском произнёс:

– Слав, ты чё к ним клеишься, ты видел какие они задрипанные? У них даже денег на приличную одежду нет, в местные тряпки вырядились, вряд ли мы тут бабло срубим. Пойдём, я там крутых тёлок присмотрел в другом конце зала, – и он схватил его за рукав и уже хотел потянуть за собой, но Славик обернулся и Вера с Таней весело рассмеявшись, тоже на чистом русском произнесли:

– Идите, идите, альфонсики, мы по вам не будем плакать.

Ребята оторопели:

– Так вы ещё и русские! Вот блин… а разговаривали на английском, – проговорил расстроено Славик и виновато посмотрел на своего друга.

– Да, вам не повезло, – заключила Таня, отвернулась, и стала делать заказ подошедшему официанту.

– Прощайте, – сказала спокойно Вера и ребята ушли, даже не испытав особого стыда.

– Да, благородства становится меньше, – произнесла подруга, отпустив официанта и возвращаясь к теме.

– А ты говоришь, что нужен мужчина… – задумчиво проговорила Вера, – зачем? Если я всё могу делать сама, в том числе и зарабатывать деньги. Для удовлетворения сексуальных нужд долго искать не надо, а вот для жизни, это вопрос.

– Может ты и права, – пожала плечами Татьяна и глотнула принесённый коктейль, – может быть, не все такие…

Но вдруг что-то вспомнив, рассмеялась:

– Господи, что бы было с этими мальчиками, если бы они узнали, что мы такие «задрипанные» работаем в крупной компании “Поток-Интер”, достаточно известной в Москве, и неплохо зарабатываем! Однако мы хорошо законспирировались, купив эти цветастые тряпки местного пошива…

И девушки рассмеялись, громко и непринуждённо, залив тихий ресторан своими звонкими колокольчиками смеха.

На пороге ресторана появился Майкл, как всегда в своей полинялой серой футболке и с разноцветной повязкой на лбу и, увидев девушек, сразу же направился к ним, растянув лицо в счастливой и доброжелательной улыбке.

– Вот вы где. Я так и знал, что встречу вас здесь, не спешите наедаться, у меня для вас сегодня будет потрясающее блюдо нашей итальянской кухни и знаменитое вино «Амароне» под музыку моих песен из нового альбома.

Девушки завизжали от радости. Вечера на вилле этого причудливого итальянца были всегда незабываемы, наполненные интересными рассказами, красивой музыкой и изысканными угощениями…

Сегодня Майкл показался девушкам наиболее обаятельным.

Когда ты меня не тронешь

1

Переполненный автобус бесстыже толкал их друг к другу. И Ольге было смешно смотреть на Дениса, такого слегка смущенного и красного до кончиков ушей от этой их неожиданной близости. Но когда автобус проехал огромный мост, связывающий две части города, народу значительно поубавилось и они спокойно сели на освободившиеся места.

Денис был старым знакомым Ольги. Когда-то, ещё давно они вместе учились на факультете Геофизики и жили на одном этаже общежития Новосибирского Государственного Университета. Именно того Университета, где вузовскую программу проходят за три года, а на остальных курсах студенты уже занимаются практикой в самых настоящих Научно-исследовательских институтах, а после распределения становятся полноправными научными работниками.

Для Дениса это было вполне естественно, а вот Ольга в НИИ не попала, жизнь занесла её на Алтай в Геолого-разведочную экспедицию. Поначалу она приехала туда только на практику, но спустя какое-то время неожиданно для себя поняла, что без Алтайских гор она уже жить не может. Да и люди её окружали интересные, бредившие мистикой и разными мистическими Учениями. И не беда, что быт не так благоустроен, как в городе и много времени приходится проводить в дороге, объезжая шахты и штольни, делать постоянные замеры и контролировать бурение скважин для добычи кёрна, образцов пород. Конечно, она могла постоянно сидеть в своём кабинете, обрабатывая полученную документацию, но её душе этого было мало. Всё равно время от времени она садилась с рабочими в вахтовку и выезжала в горы. Там, под Алтайским добродушным небом, под обжигающим солнцем и ласково овеваемая пахнущим душистыми травами ветром, она как будто заново оживала и наполнялась энергией. Горы будили в ней восторг и вдохновение к жизни. Девушка лихо взбиралась на самые вершины, не боясь высоких пиков скал и падающих камней, чтобы посмотреть, как мир вокруг становится более обозримый нежели, когда ты находишься внизу. Любила сидеть на краю пропасти, что так близко разделяет жизнь с возможностью из неё исчезнуть, и думать о причудливости бытия. И каждая вершина, словно приближала её к небу, к такому далёкому и одновременно близкому её сердцу.

«Ты делаешь глупость, – говорили друзья, – возвращайся в Новосибирск, здесь столько перспектив сделать хорошую карьеру, а ты теряешь время в какой-то глуши, в обществе не обремененных культурой людей и подвергаясь опасностям на горных дорогах, укусам змей, нападениям диких животных.

Но Ольга качала головой и загадочно улыбалась. Конечно, она понимала, что время идёт, и что-то она может упустить, и больших высот при своём возвращении в социум уже не добиться, так как потеряются связи, новые выпускники займут лучшие вакантные места и так далее. Но она чётко ощущала и то, что даже самый комфортабельный кабинет и уважение коллег не затмит это ни с чем не сравнимое чувство, которое появилось у неё, когда она соприкоснулась непосредственно с природой этого уникального края. Ей посчастливилось попасть в геолого-разведочную экспедицию, которая базировалась прямо рядом с легендарной горой Белухой. Это была самая красивая гора Алтая, о которой было сложено и написано много мифов, рассказов и даже велись научные исследования. Сами алтайцы считали эту гору священной, мировой горой звёзд священного Ориона. Её белоснежные вершины, покрытые вечными ледниками, ближе всего были к синему небу, поэтому считались обиталищем Богов. Именно здесь, на Алтае, столетиями люди искали таинственное Беловодье – священную страну счастья, а по мнению Рерихов, здесь находились ворота в Шамбалу. Ольга даже не сомневалась, что всё дело именно в том, что это место на планете, овеянное загадочностью и потрясающей красотой, действительно наполнено необъяснимым мистическим смыслом, который привлекает и завораживает людей. Ни для кого не было секретом, что многие люди с пылким воображением действительно застревали в этих горах на всю жизнь.

Денис тоже хотел съездить на Алтай, но всё как-то не получалось. Жизнь текла стремительно, и он с удивлением обнаружил, что после окончания Университета прошло уже семь лет, а он вроде бы, как будто только вчера вышел из его широко распахнутых высоких дверей. Время не оставляло почти никаких следов, и ему нечем было ни погордиться, ни похвастаться. Только унылые будни с одним и тем же маршрутом в лабораторию и обратно домой, которые напрочь съедали его жизнь, не оставляя в памяти ничего существенного и ценного.

Они встретились совершенно случайно. Он даже её сначала не узнал, из юной пацанки она превратилась в модную привлекательную девушку. Обтянутые джинсы, короткая золотистая куртка, очки в пол-лица и ярко оранжевые короткие волосы.

Он ещё какое-то время стоял и смотрел, как эта яркая девушка пробиралась по салону автобуса, пытаясь найти свободное место. Но автобус резко завернул вправо и она, падая, схватила его за руку.

– Ольга? – прошептал робко он, неожиданно узнав её обворожительно ясные голубые глаза, когда девушка смущенно извинилась и сняла свои огромные очки.

– Да, – удивлённо ответила она, вглядываясь в его лицо, и усиленно пытаясь вспомнить, где это лицо видела.

– Я Денис, мы учились на одном курсе в НГУ, – облегчил он ей задачу.

Ольга рассмеялась:

– Ну конечно же! А вы даже помните моё имя!

– Да, помню, – слегка покраснев, пролепетал он.

Он помнил не только её имя. Он помнил даже какого цвета у неё был байковый халатик, в котором она часто выходила в коридор общежития. И, конечно же, он помнил её стройные ноги, которые халатиком практически не прикрывались с самого своего основания. А ещё то, что со слов сокурсников, многие ребята были в неё влюблены и она меняла сексуальных партнёров, как перчатки, не задумываясь, не смущаясь, а казалось, наоборот демонстрируя всем такое поведение, как вызов общественной морали и нравственности. Но про это он промолчал.

Так они встретились, а теперь сидели у него дома на кухне и пили душистый чай, пока не пришла его мама с работы. Она удивлённо окинула подозрительным взглядом яркую оранжевость её волос и, не выразив на лице ни радости, ни особого разочарования, ушла в свою комнату.

По всей видимости, таких гостей рядом со своим сыном она встречала нечасто.

– У тебя есть девушка? – спросила Ольга.

– Нет.

– А у тебя когда-нибудь она была?

– Да, но это было очень давно.

Ольга жалостливо вздохнула. “Наверное, у него какие-то сексуальные проблемы, раз он так долго остаётся один” – подумала она.

Но, немного помолчав, всё же спросила:

– Почему вы с ней расстались?

– Потому что меня забрали в армию, а она нашла другого.

– А что ты сделал?

– Я занялся каратэ.

– Зачем?

– Было очень больно, мне надо было как-то забыться.

«Да, наверное, у него остался какой-то комплекс неполноценности», – почти не сомневалась Ольга.

– И что, после этого у тебя никого не было?

– Были, но они почти не считаются. Я не хочу больше никаких серьёзных отношений и не хочу никакой привязанности.

«Наверное, я права, – подумала Ольга, – иначе, как так может мужчина взять и отказаться от каких-либо отношений с женщинами? Значит, он совершенно неинтересный в сексуальном плане».

Немного изголодавшись в далёких горах по тёплым ласковым прикосновениям, она с сожалением констатировала, что о сексе она всё-таки думает.

Когда Ольга собралась уходить, то его мама тихонько вышла из своей комнаты, улыбнулась и выдавила из себя:

– Вы можете приходить к нам, Оля.

И девушка скромно кивнула, подумав, что может и зайдёт. По крайней мере, она собиралась пробыть в Новосибирске весь отпуск, а отпуск у неё продлится целых сорок пять дней.

Но он приехал к ней первым, если не считать того, что она ему позвонила и пригласила в гости. Просто эта неожиданная встреча навеяла её на мысли собрать однокурсников, узнать об их жизни, восстановить старые связи, обсудить новости в современной науке, которая, по всей видимости, во времена кризиса, даже в знаменитом Новосибирском Академгородке претерпевала сложнейшие видоизменения.

И это был чудный вечер, когда впервые за много лет собрались близкие по духу люди, которые несколько лет вместе жили в Студгородке, искусно затерянном прямо среди Сибирской тайги, с неизменными ручными белками и огромным искусственным Обским морем.

Воспоминаниям не было конца, и опять как в студенческие годы пелись под гитару песни, рассматривались фотографии и вспоминались незадачливые педагоги. Но пришло время, и надо было расходиться.

Ольга у порога провожала гостей, а Денис просто надел кухонный фартук и стал мыть грязную посуду.

Когда она зашла на кухню, всё уже было вымыто и аккуратно сложено в сушилку. Как-то неожиданно стало уютно и тепло в её квартире. Денис улыбнувшись, снял фартук и повесил на крючок.

– Ну что ж, и мне пора, – сказал он и направился к двери.

– Если хочешь, ты можешь остаться, – нерешительно прошептали её губы.

– Нет, мне лучше уехать, – ответил он, оборачиваясь.

– Останься, – сказала опять она и посмотрела в его глаза прямо и без смущения, – обещаю тебя не трогать.

Ольга сама не понимала, почему именно сейчас ей не хотелось остаться одной, хотя ещё совсем недавно, расставшись со своим мужем, который, как оказалось, в её отсутствие делил их супружескую постель со встреченными на улице девицами, клялась, что мужчинами она сыта по горло, и заводить их больше не будет.

Да и нужен ли был ей сейчас мужчина? Или просто ей нужен был друг? Или просто она поняла, что одиночество слишком охлаждает сердце, и чтобы прийти в себя, нужен хоть какой-нибудь человек, который просто немного побудет рядом?

Кровать была одна.

Ольга улыбнулась, уловив смущенный взгляд Дениса:

– Я действительно тебя не трону, ты просто поспишь и утром поедешь домой, ведь уже поздно, транспорт почти не ходит, а ты живешь далеко.

Денис молча стянул с себя верхнюю одежду, и лёг рядом.

Ольге поначалу даже было интересно, как он себя поведёт в такой ситуации. Судя по их встрече, да и насколько она помнила его по Университету, он был очень застенчивый, и уж точно бояться с его стороны было нечего. Но Денис, оказавшись с ней в одной постели, не смутился, он спокойно обнял её и положил себе на плечо. И ей почему-то стало приятно, что именно он положил её на своё плечо, а не она. Потому что до этого, всех своих мужчин укладывала на плечо она, и те почему-то сразу принимали её за маму и вели себя соответствующе, скидывая на неё всю ответственность за их отношения, даже если были старше её по возрасту.

Так невинно прошла их ночь. Она действительно его не тронула. Они даже не поцеловались, но почему-то когда она утром закрывала за ним дверь, ей показалось, что она провожает почти родного ей человека.

«Может быть и хорошо, что у него комплекс перед насчёт женщин», – подумала она, – «Вполне возможно, что именно такой мужчина может оказаться верным и надёжным другом по жизни и именно на него можно во всём положиться. Ведь, в конце-то концов, секс совсем уж не так важен в отношениях, как настоящее взаимопонимание и забота друг о друге», – и Ольга почувствовала, что её решимость забыть про мужчин, была не очень разумной.

Хотя, надо признаться, что вернули её к этой мысли предсказания цыганки, которую случайно она повстречала на железнодорожном вокзале.

2

Через неделю Ольга позвонила Денису опять, и попросила его починить компьютер. И он пришёл. И пока он смотрел компьютер, она просто подошла и обняла его, зарывшись в волосы, проскользнув по шершавой щеке к губам…

Денис осторожно сгрёб её в охапку, и они вместе сползли на ковёр, увлечённо и подробно изучая друг друга…

Всё сложилось само собой без лишних слов и спектакля, они не покидали постели много часов, насыщая свои тела близостью, которые оба давно не испытывали, и измождённые, но совершенно довольные засыпали только под утро.

Они встречались ещё и ещё. И Ольга уже мечтательно думала, как они вместе будут заниматься своей геофизикой, а в свободное от работы время бегать на лыжах и ездить в турпоходы. Как у них родится маленький сынишка с таким же вздёрнутым носом, как у Дениса. И всё будет хорошо, потому что теперь она знала, что она встретила именно того парня, о котором когда-то сказала ей старая цыганка на вокзале: «Когда будешь в Новосибирске, присмотрись внимательно к своим знакомым, среди них ты найдёшь человека, который станет тебе хорошим мужем, вам будет хорошо вместе и он будет о тебе заботиться. Только не упусти его».

И теперь вспоминая жаркие объятия Дениса, она точно знала, что она его нашла. Даже не нашла, а вот так встретила, потому что не встретить не могла.

– Только как же не упустить-то его? – спросила совета она у своей подруги Марины.

– Мужчин чем меньше держишь, тем больше они держатся за тебя, – ответила мудро Марина, и пожала плечами, – может быть надо сделать вид, что ты к нему равнодушна?

Ольга недолго думала, и при следующей встречи, она, чмокнув его в щеку, сказала:

– Я скоро уезжаю обратно в экспедицию на Алтай и не знаю когда вернусь, ты будешь мне иногда писать письма?

– Не знаю, – тихо произнёс он и весь вечер оставался слегка рассеянным и задумчивым.

На следующий день, позвонив по телефону, она его не обнаружила. Его не было дома, его не было на работе, его мобильник упрямо говорил, что он недоступен.

С домашнего телефона отвечала только его мама, и когда Ольга позвонила в десятый раз, то мама не выдержала и сказала, что его всё ещё нет и звонить, наверно, больше не стоит.

Он появился через неделю, и на вопрос где же он пропадал, он ответил сухо и внятно, что был за городом и занимался своими делами. А ещё он сказал, что им больше не стоит встречаться, и с самого начала он её предупреждал, что не хотел серьёзных отношений.

– Что ты теперь будешь делать? – поддельно безразличным тоном спросила его она.

– Пойду, займусь каратэ.

3

Ольга долго плакала, зарывшись в подушку. Она не понимала, как она такая красивая и привлекательная для многих мужчин не привлекла его, обычного, и особенно ничем не блистающего мужчину.

Значит, она постарела, стала некрасивой, неинтересной, раз её долго и безнаказанно обманывал один, а другой почему-то через месяц неожиданно бросил.

Комплекс неполноценности не заставил себя долго ждать. И жизнь, казалось, кончилась. Но она собрала силы, свои вещи и уехала в спасительные горы Алтая. Она попыталась забыть Дениса.

Ольга четыре года находилась на Алтае в Геолого-разведочной экспедиции, которая стояла в Малакамском ущелье, прямо над рекой, где коршуны каждое утро вычерчивали синее до боли небо и пели никому невидимые птицы.

И вдруг как-то утром на их базу приехала комиссия из Новосибирска. У Ольги застучало сердце, какое-то невнятное предчувствие затмило разум, она со всех ног мчалась в контору и не ошиблась. Из вахтовки свои рюкзаки выгружали её сокурсники, в числе которых был и он. Денис скидывал рюкзак и во все глаза смотрел на Ольгу.

Странно похорошевший, с небольшой щетиной, слегка одичавшего геолога, в импортной штурмовке с нашивками по всем правилам полевой жизни, с туристическим снаряжением ярого покорителя обрывистых скал, он почти являл из себя образ её мужского идеала. Она отвела глаза, попыталась сделать вид, что никогда ничего между ними не было. И никто ничего не заметил: ни друзья, с которыми он приехал в эту долину, ни её соседи, ни даже самая близкая подруга.

После обеда Ольга проводила их вглубь гор, где они разбили палаточный лагерь. Она легко и беззаботно шутила и смеялась, когда помогала им ставить палатки, и когда они все вместе гуляли по горам, осваивали тяжёлые тропы над водопадами, загорали под палящими лучами солнца.

Денис был счастлив и весел, и ничто в его облике не выдавало никакого волнения перед Ольгиным взором. Она была уже уверена, что всё, что между ними было, осталось далеко позади, что-то похожее на сон или на выдуманную историю, от которой не было и следа.

Прошла неделя. Он вставал раньше всех и уходил в горы, он занимался йогой и собирал лекарственные растения, и казалось, ни множество оголённых девушек, ни Ольга, никто не мог отвлечь его от этого занятия, пока однажды не началась гроза. Девушке пришлось задержаться высоко в горах. Спуститься вниз, где она жила было уже невозможно, потому что быстро сгущающаяся тьма и буря с градом, делали такое предприятие, мягко говоря, безумным.

– Оля, тебе лучше остаться в лагере, – сказали ребята.

– Хорошо, я переночую в палатке вместе с Валерой, – весело заявила она, подмигнув давнему другу Дениса…

– Ух ты! – сказал Валера.

Он был самый безобидный из парней. Мягкий и заботливый, поэтому ночевать с ним в палатке, которую к тому же он занимал один, не представлялось ей опасным.

– Да нет же, о чём ты подумал? – подтрунивала она его, – я просто буду спать в твоей палатке тихо и без всяких фокусов, – ещё веселее добавила она.

И тут Денис почему-то встрепенулся:

– Не надо, я уступлю тебе свою палатку, а сам переночую в палатке вместе с Валерой.

Ольга вскинула на него глаза, но внезапно согласилась:

– Хорошо, – сказала она и, забрав предложенный спальник, удалилась в палатку Дениса.

4

На следующее утро, она работала над документацией, но перед глазами то и дело проплывал его взгляд, его внезапное волнение, его тёплые руки, передававшие пахнущий его телом спальник.

К чему бы это? Ведь он её просто и бездушно бросил…

Вечером, когда она вернулась в свой служебный домик, в дверь постучали. На пороге стоял Денис.

Он смотрел ей прямо в глаза и молчал.

– Заходи, – сказала она и открыла шире дверь.

Она знала, что он хочет о чём-то с ней поговорить. Она это чувствовала. А может быть, ей просто казалось.

За окном было уже совсем темно, когда они допили чай, и рассказали друг другу все последние новости. Но было чёткое ощущение, что он не сказал ей самое главное, для чего пришёл.

– Ты можешь остаться и здесь переночевать. Последний автобус уже ушел, сказала она, сгребая с кровати одеяло в охапку и направляясь к раскладушке, потом немного постояла, посмотрела на него и добавила: – Можешь не бояться – я тебя не трону.

Их глаза встретились…

– А я этого и боюсь, – еле слышно сказал он.

– Что? – не поверила своим ушам она, – ты боишься, что я тебя не трону?

– Да, – спокойно, глядя ей в глаза, повторил он.

– Ну как же так, ведь когда-то ты бросил меня, как не нужную… – но она не договорила. Она села на стул с одеялом в руках и только теперь, четыре года спустя, глядя в его жутко искренние глаза, поняла…

Она поняла, что он никогда не бросал её, он её любил, своей трагичной, страстной и непонятной любовью, от которой и пытался все эти годы скрыться, убежать, забыться, истязая себя всевозможными восточными единоборствами.

Девушка смотрела на него и теперь ясно осознавала, что его любовь была огромной и сильной, и настолько захватывала всё его существо, что боясь предательства, он постоянно с ней воевал. Именно поэтому он убежал от Ольги, именно поэтому он поступил так неоправданно жестоко, потому что просто иначе не мог.

Он её оттолкнул, потому что боялся привязаться к ней, а потом неожиданно потерять.

Ольга смотрела в его глаза, и всё понимала, понимала до основания, до боли в груди, но уязвлённая гордыня добавила очередную глупость. Она сделала безразличный вид и сказала:

– Ты же меня оттолкнул, а мне ничего не надо было от тебя, только иногда встречаться ради секса или может быть сделать ребёнка.

И Денис понурил голову.

– Неужели ты думала, что я мог позволить жить моему ребёнку где-то вдали от меня? Неужели ты думала, что меня могли устроить редкие встречи для секса? – Он судорожно смял свой шейный платок, встал, прошёлся к окну, потом обернулся:

– Не стели мне постель, не надо, я всё равно уйду, до лагеря не так далеко и здесь не так много диких животных, чтобы бояться ходить по горам в тёмное время суток.

Денис поднялся, надел куртку и направился к двери.

Ольга его не остановила.

Только ночью она долго смотрела в проём окна, где безжизненное лицо луны проплывало над вершинами гор, и было холодно.

Випассана

1

Невообразимая реальность. Временами тело деревенело и теряло чувствительность, но всегда на смену этому приходила боль в ногах и ломота в спине. Пышные подушки не убавляли боли, коврики не прибавляли комфорта, иногда работали вентиляторы, но это не спасало от духоты вызываемой множеством человеческих тел, замкнутых в одном пространстве.

Валерию хотелось уйти, выбежать из этого зала прямо сейчас. Именно сейчас, когда все рядом, казалось, были погружены в свои собственные реальности, Валерия его личная реальность совсем не устраивала. Пусть мистер Гоенка хоть в сотый раз скажет ему по видео, что это его личные накопления и от них никуда не убежишь, рано или поздно они всё равно проявятся. Проявятся совсем неожиданно, не запланировано и в самый неудобный для этого момент. И надо всё пустить в «свободный поток», но о каком свободном потоке шла речь, Валерий совершенно не понимал и, если быть честным, то уже понимать не хотел.

Впереди кашлянули, потом кто-то захрапел и в довершение с левой стороны раздался звук пукающего основания. До носа Валерия долетела характерная волна запаха переваренной кишечником пищи, и он поперхнулся. Он больше не мог пытаться концентрироваться на дыхании, которое столь неотступно затягивало в его душу отработанные выхлопы зашлакованного и явно немолодого тела.

Перед глазами показался затянутый белой тканью пол. «Почему именно белой, ведь её просто затопчут», – подумал он и понял, что уже открыл глаза, которые открывать во время медитации не рекомендовалось.

Люди, подобно замершим истуканам, сидели с закрытыми глазами и что-то пытались понять, почистить или привести в порядок в собственном мире.

А у Валерия никакого мира не было или просто он его ещё не успел обнаружить. Просто когда он закрывал глаза, то погружался в сплошную темноту, которая слегка высвечивалась отблесками солнца из-за плотно занавешенных окон, и в этой неполной и непонятной темноте ему становилось скучно.

Всё было сложно. Первые три дня давали техники дыхания, к которым было трудно привыкнуть, так как Валерий никогда с ними не сталкивался. Росла досада на Олега, который затащил его в этот ашрам, обещая что-то невообразимое. Не успел Валерий спуститься с неба на землю в аэропорту имени Индиры Ганди и уже собирался взять такси на Дхарамсалу, как выросший, как будто из-под земли Олег, вместо обычных приветствий и дружеских объятий, схватил его за руку и повёл к машине, впопыхах рассказывая о чудесном опыте какой-то медитации. Медитации, которая по его словам, исцеляла всё: и тело и душу, и это было то, чего по мнению друга, так сейчас не хватало Валерию. И назывался ашрам, где медитация проходила десять дней, Dhammasota, находится всего лишь в тридцати четырёх километрах от Дели.

Да, конечно он жаловался Олегу на усталость, на перенапряжение, потому что был кризис, и фирма переживала не лучшее время, ситуация была до такой степени плачевная, что светлое будущее становилось под вопросом. И хоть Валерий и был наслышан о множестве противоречивых высказываний от московских буддистов в адрес этой практики, всё равно повёлся. Он послушно позволил водрузить своё измождённое тело в черно-желтый амбассадор и отправить совсем не в центр Дели, где располагались супермаркеты с экзотическими товарами и многочисленными уличными базарами, а куда-то на пыльную окраину. А окраины Дели примечательны свалками мусора и неказистыми домами нищих. После вылизанной гастарбайтерами Москвы, Валерию были не очень приятны эти виды, и он готов был уже возмутиться, но вдруг дорога вывела их на открытое пространство, где взгляду распахнулись чистые ухоженные поля и цветущие деревни.

Через час их машина остановилась у белых ворот, увенчанных покрытой позолотой колесом и лучами идущими из центра.

– Вот приехали, – выдохнул довольный Олег и стал выбираться из машины вместе с Валериным рюкзаком.

И тут ворота открылись, и из них выглянул молодой индиец. Увидев иностранцев, он радушно улыбнулся и пригласил войти. Но в Валере что-то забурчало, засомневалось и ощетинилось. Он уже готов был развернуться и на этом же такси вернуться в душный город, как перегородившая дорогу инфинити выпустила на солнечный свет красочные панталончики, а потом и платье с шалью, выдававшей под своей праздничной раскраской тоненькую фигурку индийской девушки, которая прошествовала прямо по направлению к ашраму. Валерий, как завороженный этим видением, вошёл вслед за ней в ворота, почти не думая о последствиях.

Но когда они зашли внутрь, мужчин и женщин развели в разные стороны. Валерий как-то сразу почувствовал усталость от долгой душной дороги и захотел спать.

На площадке перед регистрационной комнатой уже собралась небольшая группа людей. В основном это были индусы, которые сразу же с любопытством стали рассматривать вновь прибывших, и среди них совсем немного европейцев, которых, казалось, мало что интересовало, кроме собственных глубин сознания.

Ребята автоматически заполнили анкеты, отдали их и паспорта учтивому пожилому человеку в очках без оправы и направились по нагретым солнцем аллеям вглубь ашрама.

И несмотря на усталость, самое первое, что бросилось в глаза, это удивительная чистота пространства, где в расчерченном аллеями парке располагались несколько белокаменных зданий с внутренними двориками, клумбами цветов и в обрамлении причудливых деревьев. Все строения были выдержаны в едином стиле уникальной восточной архитектуры, начиная с главных ворот и заканчивая пагодой, где по кругу были расположены маленькие комнатки для индивидуальных медитаций. Крыша пагоды была увенчана белыми с позолотой башенками, на которых звенели маленькие колокольчики, по саду важно расхаживали павлины, а на деревьях кричали какие-то странные птицы голосом мяукающих кошек.

Валерий и Олег заметно отличались от всех участников и красивым накаченным телом, и дорогой одеждой, и изысканными манерами, но индусы восприняли их совершенно добродушно. Сами индийцы – народ благожелательный. В их глазах редко увидишь зависть или злость, даже если будешь одет в нечто изысканное и дорогое, в руках будешь держать новейший айфон, а на шее будет висеть увесистая золотая цепь. Успешные люди вызывают в Индии обычно неподдельное уважение. Возможно потому, что индийцы с детских лет знают, что интеллект, красота и богатство – это следствие хороших поступков самого человека, накопленных в прошлом, а не то, что приобретается случайно. Поэтому, как правило, они всех встречают с неизменной улыбкой, независимо ни от внешности, ни от красоты, ни от количества денег на счетах банка.

Всё это было потрясающе приятно. И Валера как-то успокоился, потому что место, в которое привёз его друг, выглядело не только приличным, но даже можно было сказать умиротворяющим, чего действительно так не хватало ему в последние годы, когда он день и ночь метался по Москве с выстраданным желанием как-то обозначить себя в социуме. Подняться на ту ступеньку, с которой можно было смотреть на других свысока и сказать своим родителям, что он уже не мальчик, которым можно вертеть, на ту ступеньку, чтобы можно было купить красивую дорогую машину, снять приличное жильё, одеваться в эксклюзивную одежду и чтобы ни от кого не зависеть.

Каждому выдали достаточно комфортные номера для проживания и строго проинструктировали о правилах поведения.

Десять дней он должен быть в окружении только мужчин, молчать и даже отдать свой мобильник в камеру хранения – это его вполне устраивало, потому что он знал, что индийцы народ не в меру общительный, и частенько они затрагивают темы, которые явно не интересуют Валерия, а от общения он достаточно устал ещё в Москве. Хотелось просто тишины…

2

Пространство зала для медитации заливало разбуженное индийское солнце. Валерий глубоко вздохнул, поменял затёкшие ноги и не удержался, отважился, повернул голову и посмотрел туда, где за белыми колоннами, которые условно разделили зал на две половины, сидели женщины.

Так положено в Индии, ибо в старинных текстах писалось, что когда женщины и мужчины сидят рядом друг с другом, то их концентрация на Боге исчезает и разгорается страсть, подобно тому, когда в огонь добавляют масло. Когда Валера это услышал, то только рассмеялся, потому что ему это высказывание показалось глупостью. Ему, уставшему от женского внимания не приносило столь трепетного чувства, как принесло бы мужчине неопытному или закомплексованному.

Женщины были в основном закутаны в шали, закутаны скорее всего не потому, что хотели закрыться от назойливых взглядов мужчин, а просто потому, что в Индии была зима, и в утренние часы было ещё достаточно прохладно, и только к полудню зал прогревался солнцем. И тогда разноцветные шали, пестрящие замысловатыми узорами, спадали с плеч и мягко ложились у ног своих хозяек.

И сейчас, если бы не их тихие вздохи и еле видное движение тел, то можно было бы подумать, что это иллюзия. Потому что, когда их разделили на мужскую и женскую половину, то поначалу казалось, что это очень логично: ничто не отвлекало от сосредоточения на медитации, не надо было постоянно думать, как они выглядят без одежды, и как ты выглядишь в их глазах, и так далее. Но, однако, с прошествием времени мысли о той женской половине, которая находилась на другой территории ашрама, стали всё чаще и назойливее посещать Валерину голову.

Индианки были не познаны, загадочны, всегда прикрыты ниспадающими складками тонких тканей, разукрашенные ярками красками и рисунками, сквозь которые проглядывались ускользающие от взгляда заманчиво привлекающие формы их красивых стройных тел. Они, как никогда стали притягивать Валерино воображение и будоражить его чувственные зоны.

Он уже хотел отвернуться, как вдруг одна из индианок пошевелилась, поднесла к лицу руку и медленно отвела блестящую позолотой кромку шали, что была накинута на её голову.

Горящий взгляд её глаз, казалось подобно стреле, пересёк пространство зала и ударил его прямо в сердце. И Валерино сердце заныло, ёкнуло и перевернулось, он узнал её, почувствовал какими-то непонятными внутренностями и даже не мог поверить, что это именно та индианка из инфинити, которая, казалось, совсем его не заметила в день заезда, пройдя вместе со своими родственниками мимо, сейчас вдруг обратила на него внимание. Эти глаза сияли такой необыкновенной силой страсти, что трудно было бы найти что-то сравнимое в привычных женских образах. Европейские женщины в глазах Валерия сразу же померкли и отдалились в его усталости от многочисленных любовных историй, глаза их выцвели и взгляды стали фальшивыми и наигранными. Даже его, до сей поры любимая Марина, которая работала в офисе известной на весь мир компании “Газпром”, в костюмах «от Валентино», с огромными ногтями в мелкий цветочек, сразу посерела и стала каким-то далёким прошлым и подобной неинтересному кино.

«Випассана буквально переводится, как «видеть вещи такими, какие они есть на самом деле» и является одной из древнейших техник медитации Индии. Она была слегка забыта и открыта заново Гаутамой Буддой более чем 2500 лет назад и преподавалась им как универсальное средство от универсальных болезней», – Валерий не стал читать дальше. Мысли сбивались и постоянно уплывали в другое пространство. Это было совсем наоборот тому, чему учил когда-то Будда. Казалось, что его ум хотел сделать забастовку и вместо концентрации на одном, он стал кружиться в бешенном танце где ни попадя, словно дразня и издеваясь над своим хозяином. Ни с того ни сего, вместо долгожданной тишины, на него вдруг обрушилась какофония звуков, фраз, криков и мелодий забытых песен. А чудные образы настолько заполнили тёмное пространство под закрытыми глазами, которые по правилам нельзя было до конца закрывать, что у Валерия начались опасения за его здравомыслие. Мало того, этот неожиданный страстный взгляд незнакомки очень взбудоражил его фантазию, разбудил вулкан всепожирающей энергии, которая жаждала до безумия объятий и грубого сексуального насыщения. И это было удивительно, потому что в последние годы, Валерий считал себя достаточно интеллигентным и сдержанным в этом вопросе мужчиной.

Ум надо было как-то обуздать. Опять ударили в гонг и люди стали поспешно вставать с мест, словно все уже были наготове и только ждали этого спасительного звука.

Получалось, что вместо концентрации на практике, первые дни для Валерия стали мучительным преодолением своего ума и тела к усидчивому состоянию, и от этого он только страдал. Всё-таки, ему стоило признать, что если бы ни взгляды таинственной индианки, что так будоражили его ум, то возможно, он бы не смог продержаться в этом ашраме и трёх дней. Пусть даже он был наполнен причудливыми павлинами, которые издавали фантастические крики по ночам и будили его от страстных сновидений.

Конечно для того, чтобы что-то делать, надо понимать для чего ты это делаешь, и тогда всё становится преодолимо. Но видео, которое включали после медитации вечером, было на английском, а Валерий английский знал не так хорошо, чтобы понимать его с индийским акцентом.

Олег как будто почувствовал мучения друга и вечером молча, потому что нельзя было разговаривать, положил перед Валерием книгу со статьями мистера Гоенка «Искусство жизни», который и являлся зачинщиком всей этой системы под названием «Випассана», которая приобрела столь большую популярность, что подобные ашрамы стали открываться по всему миру:

«Каждый из нас стремится к миру и гармонии, это именно то, чего нам недостает в жизни. Время от времени все мы испытываем беспокойство, раздражение, дисгармонию, страдание; и когда человек страдает от беспокойства, свои страдания он не держит в себе. Он распространяет их также и на других».

Валерий отложил книгу и стал смотреть в окно на круглые причудливые стены Пагоды, обрамлённой башенками и расписанной узорами в восточном стиле. «А ведь строительство такого ашрама стоит немеренных денег, интересно, откуда берут организаторы такие деньги, если курс Випассаны для всех проводится бесплатно или за свободное подношение? Неужели есть люди, которые готовы так много пожертвовать денег на такое мероприятие, где столько мучений и дискомфорта?»

Он сидел и ел остывшие чапати вместе с далом, когда большая штора, разделявшая столовую на две части распахнулась от руки проходившего повара с дышащим паром от тушеных овощей, и Валерий чуть не поперхнулся…его глаза напрямую встретились с её глазами. Индианка сидела прямо напротив него на женской половине за другим столом. Она не отвела взгляд, а увидев его, перестала жевать и иронично прикусив губу, проскользила по его телу глазами и продолжила свою трапезу, как ни в чём не бывало.

– Я хочу с тобой встретиться, – сказал он ей на английском. Но ответа не услышал, так как штора тут же закрылась недремлющими дежурными. И В Валерии всё задрожало, взбунтовалось, загорелось. Как бы он не хотел отвлечься от этих мыслей, мысли об этой индианке, как будто почувствовавшей это, стали ещё больше завладевать его разумом. И вот перед глазами уже стали появляться видения, как он буквально срывает с неё тонкую ткань с яркими узорами, как смуглое тело податливо плывёт в его руках, как его лицо путается в её сильных прядях, как их дыхания соединяются в едином ритме…

Вечером, пока Олег был в душе, Валерий тихо выскользнул на улицу, и прямиком направился в сторону женских домиков.

Но только он ступил в пьянящую темноту индийской ночи, как со всех сторон раздались душераздирающие крики павлинов. Они кричали так истошно и дико, что Валерий в недоумении остановился, пытаясь рассмотреть их в густой мгле.

– Да, браток, индийские павлины так похожи на русских ревнивых женщин. Они такие же вульгарно пёстрые и очень крикливые, – сказал насмешливо Олег, который уже выглядывал из распахнутого окна их номера и вытирал голову полотенцем.

По аллее уже бежали разбуженные дежурные и что-то кричали на хинди. Валерию ничего не оставалось, как вернуться и подобно Олегу зайти под холодный душ.

– Я понимаю, тебя, – улыбался друг, – я ведь не в первый раз на Випассане. Не переживай, скоро всё станет намного спокойнее в твоём уме. Просто наблюдай за этим чувством. Например, мистер Гоенка пишет, что «как только мы начинаем наблюдать любое загрязнение ума, то оно начинает терять свою силу».

И так как никакого выхода не было в этой ситуации, то Валерий попробовал сконцентрироваться на своём состоянии, как бы наблюдая со стороны. В утренние часы он часто попадал в дремоту, а днём иногда стали появляться моменты очень чёткой внимательности, но их было пока очень мало. И вечером во время заключительной медитации на любви ко всем живым существам, он действительно почувствовал приятные ощущения и даже радость.

В последующие дни Валерий, почти уже не искал индианку глазами, а потихоньку стал замечать, что мысли стали успокаиваться, и хоть сидеть было по-прежнему больно, он начинал с удивлением наблюдать, что внутри его тела пробуждаются какие-то невидимые и пока непривычные потоки. И это неподдельно его удивляло.

Действительно, как и обещал мистер Гоенка, с течением времени приобретался вкус к практике. И через какое-то время Валерий обнаружил, что, как ни странно, ему стало нравиться этим заниматься.

Тем более, что здесь люди получали внимание и заботу наставников, которые практически постоянно сидели в зале и медитировали вместе с ними.

«Наверное, мне так этого не хватало многие годы. Потому что, когда занимаются с тобой, то практика становится не постоянным насилием, не постоянным преодолением лени и нежелания тела и ума тебе подчиняться, а радостью», – сказал как-то после занятий Валерий другу и улыбнулся, ему так хотелось как-то его отблагодарить. И Олег действительно засиял от удовольствия.

Приближался день, когда люди должны были уже самостоятельно медитировать в Пагоде, в отдельных закрытых от посторонних взглядов комнатах, и Валерий надеялся, что там, когда его никто не будет видеть, он наконец-то, даст себе немного отдохнуть, даже возможно выспаться, но не тут-то было. Когда им дали индивидуальные комнаты в Пагоде, он к своему удивлению, только один час просидел, прислонившись к стене. Последующие часы Валерий провел, как положено, сидя ровно с прямой спиной и скрещенными ногами, даже несмотря на то, что его никто не видел. Он даже был доволен собой, что всё-таки преодолел этот незримый барьер и стал более продвинутым.

3

В последний день Випассаны разрешили прервать молчание. Были опасения, что с таким трудом наработанное спокойствие разрушит разговоры и пустословие, но как ни странно даже индусы, которые во время прохождения Випассаны часто рассматривали иностранцев, с желанием расспросить, были спокойными и даже немного погружёнными в себя.

После прощаний и напутствий все вышли во двор, где стояли столики, и желающие люди могли оставить свои подношения за практику.

– Подожди, – остановил Валерий друга, – я хочу сделать подношение ашраму.

– Да, конечно, согласился Олег, – и направился к столикам вместе с ним.

Валерий достал кошелёк и выложил на стол несколько тысяч рупий.

– Ого, – удивился Олег, – ты щедр.

– Да, я подумал и немного посчитал: мы здесь жили в номере, который в индийских гостиницах стоит не меньше 400 рупий, мы здесь питались, и это ещё плюс-минус 500 рупий в день, нас обучали и о нас заботились, и это не менее 200 рупий… И если всё это умножить на 10 дней, то получается сумма немалая, а ведь изначально они нам предоставляли это всё бесплатно. Я не могу брать что-то, не отдав взамен, это неблагородно. Да и мне очень хочется, чтобы этот ашрам мог помогать также другим людям успокоить сознание, привести в порядок свои чувства, поэтому я положил ещё сверху. Помочь развивать такое интересное дело это ведь большее благо, чем если эти же деньги я потрачу в каком-нибудь ночном клубе в Москве за один вечер.

– Да, ты прав, – согласился Олег, и достав из своего кошелька ещё несколько купюр, тоже положил их рядом.

Индус за столом сиял и душевно благодарил иностранцев, отдавая им квитанции, как они вдруг заметили выходящую со своей поклажей индианку. К ней уже спешили навстречу родители, но она остановилась, посмотрела на Валерия и Олега и своим чудным индийским голосом нараспев произнесла:

– Мы вас можем подвезти до Дели, здесь такси не ходят, а автобус вам придётся ждать очень долго.

Ребята заулыбались.

– Да, конечно, – сразу же не дав слово другу, ответил за них обоих Олег и тут же направился к машине. Валерий пошёл за ним, но немного неуверенно.

Родители девушки на вид были очень красивой и интеллигентной, но уже пожилой парой. Отец жестом пригласил их в машину, и ребята сели на заднее сидение вместе с индианкой. Валерий оказался прямо по середине, между другом и ней.

– Ты ей вроде тоже нравишься. Может быть, тебе на ней жениться? Богатая семья, живут в Дели, девушка может и не фотомодель, но достаточно интересная. Здесь это очень просто делается, достаточно посвататься и показать своё умение зарабатывать деньги, – шепнул Олег на русском, когда машина уже мчалась по пыльным и замусоренным улочкам пригорода.

Валера чувствовал всем своим телом её прикосновение, тепло её горячей восточной крови, её руку, до которой можно было дотронуться, её пылкое сердце, которое нещадно стучалось под тонкой тканью с выбитыми узорами, но индианка уже не будоражила его внутренности и не кружила голову. И не потому, что вблизи она могла показаться менее красивой или менее интересной, а просто, потому что внимание его оставалось где-то глубоко внутри себя, где ему было на редкость уютно и комфортно. И он, как никогда понимал, что это тонкое чувство, которое он обрёл благодаря Випассане, было для него слишком ценное, чтобы потерять. Это чувство хотелось как можно дольше продлить, впитать, взрастить, запомнить, что любое внимание во вне, становилось не только ненужным, но и даже губительным для этого ощущения.

– Ты знаешь, жениться может быть и неплохо и девушка очень интересная, но мне кажется, что я почувствовал, что человек по своей природе самодостаточен, и именно внутри себя он может обнаружить то счастье, которое ищут миллионы во вне. И, мне кажется, это сейчас для меня намного важнее…

Немного любви

1

Самолет приземлился поздно ночью. Еще оставалось как минимум три часа до первого автобуса на Москву.

Я от нечего делать слонялась по пустынному Аэропорту, как неожиданно наткнулась на маленькое кафе без единого посетителя.

– Чего будем? – спросила щупленькая моложавая женщина.

– Будем чай с молоком, – отозвалась сонно я.

– Значит из Индии, – уверенно сказала женщина, гремя фарфоровыми кружками.

– Да, из Индии. А вы как догадались?

– Говорят, в Индии чай без молока не бывает.

– Верно, – засмеялась я.

Женщина поставила передо мной чай и села по свойски напротив, поставив локти на стол и подперев подбородок руками.

Ей было на вид лет сорок пять – пятьдесят. Короткие, выжженные перекисью водорода волосы непослушно торчали, как у давно непричесывающегося подростка. Длинный остренький носик придавал ей сходство с какой-то маленькой птичкой. И густо подведенные глаза были усталыми и испещренными множеством мелких морщин.

– А что ты там делаешь в Индии? – спросила она.

– Живу.

– Как, замуж вышла или по другой какой причине?

– Нет, на чудеса хотела посмотреть.

– Ну и как, посмотрела?

– Да, вроде посмотрела, правда, как только ты их видишь, так сразу они становятся самой примитивной реальностью, и ты опять ждешь чего-то большего. И так всегда.

Женщина на минуту задумалась, потом оживилась. Встала, отряхнула не совсем свежий передничек, потопталась на месте, сходила к буфету налила себе также чаю с молоком и опять подсела за мой столик.

– Ты знаешь, – начала она, – мне бы хотелось рассказать тебе одну вещь. Меня многие не понимают, может, ты объяснишь мне, как это может быть на самом деле…

И она поведала мне свою историю.

2

Звали её Анна. Она родилась в бедной русской семье недалеко от железнодорожной станции маленького затерянного городка где-то в Нечерноземье. Семья у них была почти классическая: отец, серозного цвета лица, можно сказать, даже зачуханный, пропивавший всю свою зарплату сторожа и мать, мощная грузная женщина, работавшая на железнодорожных путях.

Иногда её родители ссорились и если бы ни мускулистые руки матери, привыкшей к тяжелому труду, то вероятно бы доходило до драк. По всей видимости, спившийся папаша, с вечно осоловелым взглядом, побаивался жену, поэтому замолкал первый, отделавшись только некоторыми грязными оскорблениями в её адрес. И всё это удручало.

Анна никогда не видела ни ласки, ни даже веселья в их доме, который располагался в старом и, время от времени протекавшем, бараке.

Маленькая тоненькая девочка уже с малых лет знала, что такое мыть посуду в ледяной воде, стирать грязные пеленки своего младшего братика и как получать жгучие затрещины за не вовремя сделанную уборку.

Её никто и никогда не любил, и она всем сердцем чувствовала это. Ей казалось, что надо только подождать, немного вырасти, уехать из этого жуткого дома, и она обязательно встретит свою любовь. Она в это всей душой верила. А иначе как же так? Ведь для чего-то она родилась в этом мире и в этом мире где-то обязательно есть любовь.

А пока жизнь была похожа на серый старый забор, который она каждый день видела из окна их барака. И забор был негож, с дырами и покосившейся от старости. И за забор было никак нельзя. Мать постоянно говорила ей, что там за забором очень страшный и жестокий мир, где жили мужики-насильники и убийцы, да воры с разгульными девками. И она верила словам матери и боялась.

Но однажды забор сломали, и в окно старого барака хлынул свет. И увидела Анна цветущую жужжащую поляну, залитую ликующим солнцем, далекое серебристое озеро и звенящую березовую рощу. И усомнилась она словам матери.

Она смотрела на её обветренное вечно красное мясистое лицо, на её усталые и вечно недовольные глаза и думала: может это в её мире все так плохо, поэтому только плохое она и может видеть в нем, поэтому она такая несчастная? И ей было жаль её, и она знала, что она сделает все, чтобы не быть похожей на неё, она построит свою жизнь по-другому. И однажды утром, взяв свидетельство об окончании восьмого класса и старую, проеденную мышами болоневую сумку Аня набрала в грудь воздуха и шагнула за порог родного барака.

Она смотрела в будущее легко и без страха, она знала, что где-то там её ждет что-то светлое и счастливое, и она шла в него.

3

Москва, ПТУ, Завод. Она не была очень удачливая, но помыкавшись и испытав в разных дозах все прелести жизни лимитчиков в столице, она, наконец-то, заработала право на Московскую прописку и по всей видимости встретила свою «Любовь».

«Любовь» оказался московским ловеласом из очень приличной семьи, поэтому, как только у Анны неожиданно округлился живот, он поехал навестить родителей и не вернулся.

Она робко плакала в своей коммунальной комнатке. А потом подумала, что если она и не имела любви, то это неважно. Важно, что у неё очень много любви в сердце, и она даст эту любовь своему родному ребенку. И с особой нежностью, как что-то самое драгоценное на свете, она брала свою маленькую дочурку на руки, баюкала её, напевая русские колыбельные, и губами прикасалась к её маленьким, словно игрушечным пальчикам. А девочка смотрела на неё огромными голубыми глазами и весело смеялась.

Дочка выросла и удалась на славу: светло-русые пышные волосы, выразительные глаза окаймленные темными мягкими ресницами, безупречные длинные ноги с еле видными голубыми прожилками, англоязычный колледж и отличные отметки.

Постоянные телефонные звонки воздыхателей не давали покоя, и в пятнадцать лет она стала сейсмическим центром для дворовых ребят и сокурсников.

Мать верила в свою Валюшу, она знала, что дочка добьется всего того, чего не добилась юная Аня, и она не запрещала ей ничего. Она не хотела, чтобы в жизни дочери был старый покосившейся забор с дырами.

Валентину уже метили в крупные фирмы в качестве переводчицы, журналы приглашали в качестве фотомодели, и даже какой-то режиссер попытался дать небольшую роль в кино.

– Мама, – обнимала она щупленькую Анну, касаясь её лица локонами своих золотистых волос, – я так тебя люблю!

И мать переставала дышать от волнения, она внутренне чувствовала, что в её жизни появилась именно та любовь, которую она так ждала и в которую так верила. И появилась она именно тогда, когда она перестала её ждать извне, а когда сама стала отдавать её этому маленькому существу. И существо выросло и принесло в её жизнь, наконец-то, настоящее счастье.

И больше уже ей не надо было, ни разнузданных мужиков, которые то и дело думали лишь о выпивке, ни слесарей из ЖЭКа, что похабно щипали её худосочные ягодицы, и даже соседа-вдовца, который разводил рыбок и нырял зимой в прорубь.

Как-то утром, в день рождения Анны, дочка принесла и поставила ей на подушку импортную куклу, чем-то похожую на нашего Ваньку-Встаньку.

– Мам, это то, что ты хочешь, – сказала Валентина.

– Дочка, зачем же мне хотеть игрушку, я уже давно выросла из этого возраста.

– А ты качни её.

И Анна её легонько качнула.

И импортное розово-фиолетовое чудо с румяными веселыми щеками ласково пропела своим электронным механизмом: «I love you».

Анна засмеялась и обняв дочь, крепко прижала к своей груди.

Так и повелось с тех пор, когда Валя уходила вечерами гулять и когда мать начинала грустить в одиночестве, она качала игрушку и игрушка ей пела: «I love you». И на душе становилось тепло и Анна весело улыбалась и садилась смотреть свой очередной сериал.

Но однажды Валя не вернулась.

Она не вернулась ни ночью, ни на следующее утро. И только в два часа дня раздался телефонный звонок и дежурный голос спросил:

– Валентина Селивёрстова – это ваша дочь?

– Да, – выдохнула Анна.

– Она вчера вечером попала в аварию.

– Что с ней? – закричала, задыхаясь мать.

– Скончалась, – спокойно произнес голос, а потом еле слышно добавил, – сожалею…

4

Анна не говорила две недели. Она сидела в полном одиночестве и смотрела на дочкин портрет, на её голубые смеющиеся глаза, на любимые ямочки на щеках, и ей казалось, что она ещё рядом. Временами она шамкала губами, плакала и засыпала сидя. Только соседка, которая приносила ей иногда пищу и выводила на улицу, знала, как страшно и одиноко стало в их ранее счастливом доме.

Однажды, как и прежде, сидя в одиночестве перед портретом улыбающейся Валюши, Анна встрепенулась. Ей показалось, что она услышала электронный голос. Она даже подумала, что окончательно сошла с ума и поглядела на говорящую куклу. Импортная розово-фиолетовая игрушка весело качнулась, и голос вновь отчетливо произнес: «I love you».

И с этого дня, время от времени, когда Анна устало, возвращалась с работы и начинала чувствовать невыносимую грусть. Игрушка тихонько качалась и ласково говорила: «I love you». И Анна продолжала жить.

5

Я ехала в полупустом автобусе, и перед моими глазами стояли печальные глаза этой женщины. Казалось, что её дочка была Ангелом, который сошел с Небес, чтобы подарить этой щупленькой Ане кусочек любви. Но Ангел не выдержал земной тяжести и опять вернулся в иной мир и с этого другого мира, как и прежде, машет ласково Анне своей тоненькой ручкой и помогает жить.

Чёрный Садху

1

– Ты подношения можешь давать или не давать. Это твоё дело. В любом случае, подношения монахам и Садху – вещь хорошая. Это даёт возможность не только накопить хорошую карму, но и как бы связывает тебя с ними. А это значит, что если они благодаря духовной практике и отречению идут в высокие миры, то эта связь тебя тоже туда же подтянет. Но вот, что касается Садху, одетых во всё чёрное и людей, которые носят змей или кости, всё немного сложнее. Если они к тебе подошли и просят деньги, то в любом случае лучше что-нибудь дать.

– Почему?

– Ну, считается так, что если не дать, то может случиться какая-нибудь неприятность.

– Как же так, что касается хранителей змей еще куда ни шло, но ведь Садху – религиозные люди, разве они могут насылать несчастье?

– Никто не в состоянии наслать несчастье на человека, если этот человек его не заслуживает. Ведь всё определяется исключительно благодаря нашей накопленной карме. Поэтому наши несчастья не приходят откуда-то извне, они – проявления наших собственных не благих дел, так что, если несчастья и проявляются, это лишь говорит о том, что возникли для них условия.

Пожертвование же считается накоплением хорошей кармы и иногда хорошая карма нейтрализует плохую, которая уже созрела и вот-вот проявится. Поэтому есть вероятность, что если в твоей жизни появился Садху одетый во всё черное – это может быть знаком близкой неприятности, а если ты делаешь ему подношение, то эта неприятность как бы смывается или становится меньше. Так я слышала, но не факт, что это достоверно.

– А-а … – протянула через нос Марина и поправила складки своего сари.

– И вообще, лучше сделай вид, что их не заметила, потому что в древние времена среди чёрных Садху были те, кто отрезал головы длинноволосым девушкам, – она многозначительно посмотрела на струящийся шелк распущенных волос подруги: – И подносили её как жертву Богини в специальных ритуалах.

– Ужас, глаза Марины округлились.

– Да, и такое бывало, и я краем уха слышала, что до сих пор где-то такое бывает, но очень редко.

– Ты меня совсем запугала.

– Ну правильно, тебе не скажи, так ты до темна по окраинам одна гулять будешь, как в прошлый своё приезд. Индия – это не всегда счастливая сказка, здесь надо быть очень осторожным, особенно иностранным девушкам. Пропадают часто…

– Да, спасибо, я постараюсь быть внимательней, – наклонившись и посмотрев куда-то в ноги, слегка насмешливо промолвила Марина.

Она была давней подругой Инги, и, путешествуя по Индии, заехала на недельку в Дхарамсалу, без особой цели, только лишь посмотреть, походить по святым местам и вернуться обратно в свою всё расцветающую и разрастающуюся Самару.

Марина была маленького роста и, несмотря на свою зрелость, смотрелась словно девочка. Ласковая и обаятельная, она притягивала к себе множество интересных людей и постоянно была окружена многочисленными друзьями, но непрестанный ветер в её голове так и не давал хоть сколько нибудь жизненной стабильности.

Под аккомпанемент криков и призывов местных торговцев, лавки которых со всевозможными религиозными сувенирами и принадлежностями для подношения, находились с обеих сторон, девушки молча поднимались по каменным ступенькам к храму. Местами, прямо на ступеньках сидели нищие и жалобно тянули к ним руки, прося подаяния. Иногда стайки чумазых ребятишек, смеясь и оглядываясь на иностранок, весело скакали рядом, время от времени хватая их бесцеремонно за руки и за концы развевающихся на ветру тонких цветастых сари. Приходилось волей-неволей останавливаться, доставать из сумки полупустой кошелёк и, создавая в уме правильную мотивацию, раздавать мелочь.

Перед самыми воротами храма Ваджрешвари Дэви они сняли обувь и омыли свои ноги под струями воды, тут же благополучно их измазав, пройдя по затоптанным грязью кирпичам, и оставив следы на белых мраморных ступенях храма.

– И зачем, спрашивается, мы ноги мыли, если их опять замазали и всё равно в храм не вошли чистыми?

– Это условно, то есть, как медитация для ума.

– Как это?

– Ты моешь ноги и представляешь, что снимаешь всю мирскую грязь, которая состоит из омрачённых состояний ума, таких как зависть, жадность, ложь, гнев, невежество и так далее.

– А, тогда понятно, – и она опять поправив сари, которое для её маленького роста было немного длинновато, пошлёпала, мимо стоящих двух тигров и льва из бронзы, к дверям храма.

Вместе с потоком прихожан они вошли в полутёмный прохладный зал, опустились перед алтарём. При этом Марина наклонилась ниже, тщетно пытаясь увидеть лик Богини, по её предположению прикрытый золоченым покрывалом, но так и не увидела. Возможно, статуи не было, либо она была очень тщательно закрыта тканью, но вот высокую энергию, что сразу пробежала по позвоночнику и ударила в голову, трудно было не почувствовать. Марина не могла ошибаться, потому что была чувствительна к мистической энергии с самого детства. Поднесли кокосы, благовония и синдуру.

– А почему самой Богини не видно? – тихо спросила Марина.

– Как не видно, она же здесь в пространстве, вон сидит и тебе улыбается, отшутилась Инга.

– Да ну тебя, – махнула на неё рукой подруга, – тебе бы всё шутки шутить. Я говорю, почему её изображения нет, как в других храмах?

– Потому что Ваджрешвари Дэви олицетворяет собой всех Богинь, присутствующих в каждом из девяти духовных центрах, соответствующим в нашем теле чакрам. Ну, вот так как их девять, то наверное трудно объединить в единый образ, наверное поэтому. А во-вторых, ведь Богиня – это Майя, иными словами Иллюзия… Но я не уверена.

Подруги положили свои подношения перед алтарём и служитель храма, сосредоточенно потянувшись, поставил им по оранжевой точке на лбу, как знак благословения, дал прасад, и, вдохнув жертвенный огонь, они вышли из храма во двор.

Слепящее солнце на миг лишило их зрения. Птицы что-то радостно щебетали на огромном дереве баньяна, весело увешанном красными с позолотой верёвочками, под которым величественно и совершенно отстранено, восседали аскеты в оранжевых одеждах. Исхудалые, с нестрижеными волосами, они вызывали благоговение. Инга уже повернулась к Марине, чтобы шепнуть о том, что эти совершенно отрёкшиеся от мира люди, даже не думают о женщинах и других земных утехах, как один из них, ни с того, ни с сего, открыв один глаз, посмотрел на девушек и радостно им подмигнул.

Инга на миг оторопела, но тряхнув головой и придя в себя, тут же ему подмигнула в ответ и засмеялась весёлым смехом. Она схватила Марину, которая до сих пор путалась в складках сари и потащила её к тому месту на огромной площади перед храмом, где били в барабаны и танцевали паломники.

Она как всегда, нисколько не смущаясь, скинула свою накидку и с ходу влетела в центр круга, где прикрыв стыдливо головы танцевали индийские женщины.

Марина войти в круг не решилась и, отойдя подальше, присела на залитые солнцем ступеньки возле белой колонны, что подпирала портал хозяйственных помещений. Отсюда ей хорошо были видны и сами танцующие, и ликующие зрители.

Барабанщики, казалось, достигли своего апогея, они выбивали неимоверные экзотические брейки, когда перед Мариной возникло лицо Садху. Девушка от неожиданности даже вздрогнула, она обвела его взглядом, скользнула вниз по пыльным складкам чёрных одежд и сердце её моментально застыло в невесомости.

Это был именно чёрный Садху, как будто их разговор воспроизвёл его образ из крови и плоти, и спровоцировал его появление в реальности.

Он приложил палец к губам и поманил её, показав жестом следовать за ним. Марина оторопела и только хотела окликнуть Ингу, как Садху схватил её за руку и властно повёл за собой на выход из храмового комплекса. Марина была ни жива, ни мертва, но кричать так и не осмелилась. Все эти предварительные разговоры, странные рассказы об Акхори и служителях Чёрной Богини, которые отрезали молодым девушкам головы и приносили их в жертву, вмиг стали настолько чёткими, что девушка от страха почти онемела.

Они вышли за ворота и спешно пошли по узким улочкам вниз. Был полдень, пекло летнее солнце и на улицах было не так много народу, как в утренние и вечерние часы, поэтому, и те, кто попадались им навстречу, тоже были ненадёжные странные личности, к которым было сложно обратиться с просьбой о защите.

Так они спешно промчались между глинобитных хижин с такими же глинобитными заборами и вышли к красивым новым домам. Марина вздохнула, надеясь, что здесь ей точно помогут, но люди, которые с любопытством смотрели, как чёрный садху ведёт за руки иностранку, попросту отворачивали головы и делали вид, что ничего не видят. Марина в отчаяние пыталась их окликнуть, но они тут же исчезали в своих домах и за высокими заборами. Садху промчался к мосту и свернул в тёмную улочку, почти волоча за собой девушку. Грязь и зловоние неприятно защекотали ноздри и через минуту он грубо втолкнул Марину в кокой-то тёмный дом, провёл сквозь тёмный коридор и, открыв старую, изъеденную насекомыми дверь, грубо бросил её на деревянный тапчан.

– Побудь здесь, – сказал он на чистом английском языке и вышел, тщательно приперев за собой дверь.

Марина в первые секунды даже боялась пошевелиться, но спустя какое-то время, когда стало понятно, что вблизи никого нет, осторожно переставила затёкшие ноги, сползла на холодный пол и тихонько подошла к двери. Дверь была действительно заперта, и никакой щели, никакого окошка не давало шанса, посмотреть, что творится в этом доме и опознать место, куда она попала.

Освещение было скудное, солнце еле просачивалось из маленького окошка, которое было так высоко, что посмотреть было в него весьма проблематично, пахло плесенью и сырость пробирала до глубины души. Стены были сильно измазаны многолетней грязью, а из крыши местами пробивался солнечный свет. За перегородкой был организован умывальник, и какая-то дырка, слабо напоминающая туалет. Вся эта обстановка и само место не внушала доверия и сильно не нравились Марине, но делать было нечего, она залезла с ногами на топчан, обхватила руками колени и стала ждать, молча рассматривая рисунки, которые образовались из-за многочисленных трещин на старой глинобитной стене.

Через какое-то время, за дверью раздались шаги, и открылась дверь, в комнату спокойно вошёл чёрный монах и поставил перед Мариной чашку с поджаренным далом и стаканом молока. Его накидка, которая на улице занавешивала лицо, была сброшена на плечи и сейчас при мягком освещении комнаты, девушка могла рассмотреть его. Правильные черты лица, с красивым разлётом бровей и яркими выразительными глазами. Мускулистый загорелый торс, который был слегка прикрыт ниспадающими складками чёрной ткани, туго перетягивал кожаный пояс с украшенной длинной бахрамой, волосы в дредах были слегка подняты к макушке, приколоты металлическим шипом с набалдашником и тяжёлой копной свисали по спине, а на тонких пальцах рук светились кольца, украшенные разными драгоценными и полудрагоценными камнями. Было в его взгляде что-то похожее на ворона, что-то потустороннее и в то же время завораживающее.

– Ешь, – сказал он опять на английском, и уже хотел уходить, как девушка спросила, вглядываясь в его лицо и с удивлением про себя отмечая, что монах очень красив, и, возможно, уже не одна женщина умерла от любви под его бархатными тёмными глазами:

– Зачем вы меня сюда завели? Я хочу к своей подруге, меня будут искать и вас накажут, – она не узнала собственного голоса и не поняла, хотела ли сказать ему именно эти слова или так просто надо было сказать в данной ситуации.

«А надо ли вообще что-то говорить?», – пронеслись мысли в её голове, но не остановились…

– Ты должна будешь спать здесь, – спокойно ответил он, прорентгенил её глазами, словно пытался вскрыть изнутри, обвёл взглядом её маленькую фигурку и вышел.

Приблизительно через полчаса он зашёл опять и бросил небрежно на тапчан какое-то одеяло, притом порадовало, что оно было относительно чистое и даже мягкое на ощупь.

Но это Марину не убедило, она словно ждала его появления, чтобы наброситься и не было понятно при этом, что на самом деле было ей важно освободиться из этой ловушки или попытаться вывести его на контакт:

– Что вам надо? Я могу вам дать денег, – и девушка спешно стала расстёгивать сумку, доставать оттуда рупии и пытаться положить ему в руки, но как ни странно, он одёрнул её руки от денег, как будто от змеи и отошёл в сторону.

– Выпустите меня отсюда, – истошно закричала девушка и бросилась к щели, что образовалась в незакрытой на замок двери, но тут же была поймана и опять брошена на топчан.

– Ты должна будешь остаться здесь, – опять промолвил он.

– Кому я должна? Я никому ничего не должна, сейчас же отпустите меня, – ещё пуще закричала она, пытаясь запомнить прикосновение его рук.

Он грубо схватил её за плечи и, прислонив губы к её ушам, шипя сквозь её распущенные волосы, произнёс:

– Будешь кричать тебе будет хуже.

Марина не знала, что может быть хуже её нынешнего положения, но озадаченно затихла. Что может быть хуже смерти? Если смерть – это конечное состояние, то значит, она может остаться жива, если не будет кричать…

Голова не работала. Даже его грубая хватка, как ни странно нравилась её телу, но он её выпустил.

– Хорошо, я не буду кричать, – согласилась она и села на топчан, сграбастав одеяло и прижав его к груди.

– Вот так, хорошо, – сказал он, посмотрел на неё строго и вышел за дверь, опять закрыв её на замок.

Марина есть не хотела, но жажда заставила её взять стакан и маленькими глотками выпить его содержимое похожее на чай с замешанными специями. Вечер подкрался незаметно, глаза слипались после дневной жары, ещё не успевшее акклиматизироваться тело было усталым и разбитым. Девушка устала переживать и бояться, что ей отрежут голову и поднесут как жертву Чёрной Богине и просто захотела спать. «Я уже ничего не могу сделать в этой ситуации, поэтому пока есть время надо отдохнуть», – подумала она. Потому что если он вдруг решит куда-то вывезти её ночью, то с отдохнувшим телом ей будет больше шансов от него убежать. Девушка закрыла глаза, погружаясь в дрёму, перед глазами поплыли картины сегодняшнего дня, тревожность и всё эти видения поглотили её разум, увлекая туда, где образы и явления не всегда поддаются логике и анализу.

Среди ночи она проснулась от прикосновений. Она тут же узнала эти руки, манящие, тёплые и сильные. Они плыли по её телу, огибая каждый изгиб, каждую выпуклость, и каким-то образом всё тело девушки стало захвачено этим всеобщим прикосновением, словно его руки стали большие и укутали её тёплой пуховой шалью. Она попыталась открыть глаза, но темнота не давала возможности что-либо разглядеть. Не успев испугаться и вместе с этим насладиться прикосновениями, она вдруг почувствовала тяжесть его тела и проникновение внутрь… И это проникновение было такое сладостное и пронизывающее её насквозь. Потом эти проникновения стали повторяться ещё и ещё, пока не набрали силы. Под нарастающей волной сексуального возбуждения, её тело задрожало и взорвалось, теряя свои границы и очертания под небывалым разливающимся блаженством, которое казалось, заполнило всё окружающее пространство. Марина захлёбывалась этой волной, неслась в её вихре, при этом руками пытаясь оттолкнуть плотность, которая вдруг исчезла перед ней и её руки прорвали воздух… Она открыла глаза и ещё с минуту всматривалась в темноту комнаты, в которой никакого не было… И она с удивлением начинала понимать, что чёрного Садху здесь не было, не было, не было…

Ошарашенная такими ощущениями потустороннего контакта, она ещё долго сидела на кровати и не могла понять, что с ней произошло. Тело всё гудело и было ощущение, что внутри него пробудились все реки сразу, те реки, которые индусы называли Нади – энергетические каналы. А макушка очень болела, и казалось ещё чуть-чуть и её душа выпорхнет через неё в другой мир.

«Надо же он меня не убил, он меня просто изнасиловал… Но как он это сделал? Как он мог это сделать так беспощадно приятно и незабываемо?», – истома не проходила, казалось даже лёгкое движение до сих пор несло отзвуки блаженства и она уже ждала утра, чтобы увидеть его, почувствовать опять прикосновение его рук, хоть немного, хоть мимолётно или наоборот кинуться к нему в объятия и потерять голову, сойти с ума, но опять искать продолжения с щемящей тоской щенячьими глазами…

Она прождала до утра, и когда появились первые тени от пробивающихся сквозь крышу и окно лучей восходящего солнца, в коридоре действительно послышались шаги. Марина даже выгнула спину – ещё не прошедшая истома мутила разум. Дверь распахнулась, но на пороге появилась женская фигура, в которой она узнала свою подругу и поймала себя на мысли, что не совсем рада её приходу.

– Ну, слава Богу, ты жива, – Инга рванулась к Марине, обняла её, обвела её взглядом и, не заметив никакого ущерба, довольная села на тапчан рядом:

– Свамиджи просто потрясающе вычислил, где ты находишься. Ну надо же… Кстати. Меня тоже сюда тянуло, но я даже не могла предположить, что мы тебя так быстро найдём.

– А где он? – еле вымолвила дрожащими губами Марина.

– Кто он?

– Чёрный садху?

– Я не видела никакого чёрного садху. Я зашла в этот дом, он был открыт и в коридоре и рядом в комнате никого не было. Может быть, тебя напугал мой рассказ и тебе что-то привиделось?

– Ничего мне не привиделось. Меня похитил чёрный Садху и завёл в этот дом. Я его точно видела, я не сошла с ума! Если ты его не встретила в коридоре, то где же он?

– Не знаю, я заглянула в соседнюю комнату, она пуста, – пожала плечами Инга.

Марина быстро вскочила, выбежала в коридор, открыла соседнюю дверь, но там никого не было. Только стояла газовая плита и старая посуда. Она глубоко вздохнула, вернулась обратно и спросила Ингу:

– А как ты меня нашла?

– Когда ты пропала, я пошла к Свамиджи Храма Шри Ваджрешвари и попросила, чтобы он помог мне тебя найти. Он сел в медитацию и через какое-то время вышел. Он сказал, что ты находишься неподалёку и описал этот дом, но так как было уже темно, то сказал, что волноваться не стоит, можно подождать до утра. Я переночевала в местной гостинице и как только начало светать, пошла на твои поиски.

– Понятно, – вздохнула печально Марина.

– Так почему ты очутилась здесь?

– Когда ты танцевала, около храма появился чёрный садху и поманил меня за собой, я вспомнила твой рассказ, испугалась и пошла за ним. Я даже не понимаю почему я пошла, это было словно под гипнозом. Потом я подумала, что он хочет денег. Он завёл меня сюда, но деньги не взял. Ночью я испытала нечто странное, похожее на сексуальный контакт, он был очень ощутимый.

– О, Господи, он тебя значит изнасиловал! Ну вот, придётся всё-таки идти в полицию.

– Да, но…

– Что но? – напряжённо переспросила подруга, всматриваясь в Маринино лицо.

– Я ощущала его прикосновения очень отчётливо и это было так необычайно сладостно и волнующе, но его на самом деле в комнате не было. Может быть, я действительно схожу с ума? – Марина посмотрела осторожно на подругу, боясь, что она всё-таки подтвердит эти слова.

– Не знаю, – Инга внимательно смотрела на подругу.

– Но это действительно было не во сне, у меня даже до сих пор в теле идут какие-то ощущения, будто в нём пробудилось очень много ручейков и болит макушка.

– А, понятно, – Инга вздохнула, обняла её мягко за плечи и сказала, – Если у тебя пробудилась тонкая энергия в теле, то, наверное, это был тантрик. Даже возможно, что то, что ты испытала – это благословение…

– Какое благословение, о чём ты? Это был секс, но он был необычный!

– Не переживай, тантрики иногда могут использовать женщин для возгонки энергии, но так как всё это случилось на астральном плане, значит тут трудно подать на него в полицию за изнасилование…

– Я не хочу на него подавать, – всполошилась Марина.

– А чего ж ты хочешь?

Девушка смутилась, стала поправлять зачем-то сари, потом посмотрела в глаза подруги и вымолвила.

– Я хочу его…

Жозефина

1

Она плакала, она рыдала, даже не проснувшись. Она опять не смогла найти эту закрытую дверь за которой кто-то жалобно молил о помощи и умирал страшной голодной смертью, кто-то ею позабытый и заброшенный.

Через минуту её глаза уже скользили по полинявшим обоям её комнаты и остановились на огромном окне, за которым, как и прежде, качалось лохматое хвойное дерево и махало ей своими добрыми лапами. Но казалось, что она даже сквозь ветер и звуки, работающего телевизора за стенкой у соседей, слышала этот еле уловимый, но всё-таки жалобный голос, молящий о помощи. Ира тряхнула головой, пытаясь как бы отогнать это наваждение, и пошла в ванную.

В коммунальной московской квартире было ещё тихо, только кошка бабы Лиды в коридоре играла с игрушечной мышкой, но увидев девушку бросила свою игрушку прямо на дороге в ванную, потёрлась о её ноги и невозмутимо пошла по делам на кухню. Ира направилась за ней и как всегда поймала её уже на кухонном столе.

– А ну брысь! Сколько можно тебе говорить, что не надо лазить по столу своими грязными лапами, – закричала Ира. Это повадка Жозефины, так причудливо звали кошку, её просто убивала наповал, особенно после того, как она прочитала в интернете статью о паразитах и об их ужасном разнообразии, которое носят с собой эти пушистые домашние животные. Да и домашней её тоже было сложно назвать, потому что Жозефина время от времени начинала громко мяукать и требовала открывать ей двери на лестничную площадку, а потом и во двор.

Переехав после развода с мужем в эту старую коммуналку, Ира и так с трудом привыкала жить с посторонними людьми, а тут ещё это кошка, которая никак не приучалась к порядку и сейчас опять демонстрировала ей всё своё неуважение. Девушка отчаянно затопала ногами и опять закричала, но сколько бы Ира на неё не кричала, кошка её совершенно не слушала, мало того, увидев, что Ирина не закрыла за собой дверь в комнату, она тут же стрелой метнулась на чужую собственность и залезла под длинный диван. Там её достать уже было практически невозможно. Ира взвыла, ей надо было уходить на работу и оставлять кошку в своей закрытой комнате катастрофически было нежелательно. В закрытом помещении кошка могла не только оставить свои испражнения на красивых с любовью подобранных коврах, но и испортить мягкую мебель, а она была совершенно новая и купленная на трудно заработанные деньги.

– Баба Лида, пожалуйста, заберите свою кошку! – закричала девушка, яростно стуча в соседскую дверь, – сколько можно это терпеть! Я же просила вас держать её у себя в комнате.

Дверь отворилась и из неё выглянула седовласая старушка с тонким длинным носом и маленькими серыми глазами:

– Сейчас, сейчас заберу, – извиняюще сказала она и пошла звать Жозефину.

С горем пополам они её вдвоём вытащили из-под дивана, но когда рука Иры коснулась живота кошки, она почувствовала подозрительную тяжесть.

– Да она же у вас беременная!

– Да, ты что… – слегка наигранно сказала баба Лида и вопросительно посмотрела в глаза девушки.

– Вы представляете, что будет, если она родит?

– А что же я могу сделать? – пожала худенькими плечами бабушка и захлопала своими маленькими глазами.

У Иры ёкнуло сердце, когда она представила, сколько кошек будет бегать по кухонному столу и прыгать под её диван, и как будет «чудно» пахнуть от незакрытой двери их общего туалета.

– Баба Лида, в коммунальной квартире вообще запрещено по закону держать домашних животных, а что будет, когда она окотится? Кому нужны будут эти беспородные котята? Это же ужас!

Бабушка затеребила уголок рукава полинялого байкового халата, прижала Жозефину к груди и молча вышла из Ириной комнаты.

Вечером, когда Ира пришла после работы, она заметила, что судно, в которое Жозефина ходила в туалет, исчезло, да и самой кошки, тоже нигде не было видно.

Когда она готовила ужин, на кухню вошла баба Лида и спокойно произнесла:

– Я унесла Жозефину.

– Куда? – не оборачиваясь, спросила Ира.

– К себе на работу, где я полы в офисах мою.

– Ой, как хорошо, – обрадовалась Ира, – а где же она там будет жить? – нарочито сострадательно поинтересовалась она.

– Не знаю, наверное, в подвале, – тихо сказала бабушка, и, взяв у себя в шкафу печенья, медленно, шаркая тапками по коридору, направилась в свою комнату.

2

И опять Ира плакала во сне и слышала, как кто-то её зовёт и просит о помощи. Девушка проснулась. Чуть забрезживший свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и лохматое хвойное дерево будто замерло в ожидании нового дня. Ирина приподнялась на локте и вдруг со всей ясностью увидела тёмный подвал с мяукающими в один голос запертыми кошками. Стало очень душно.

Это было в далёком детстве. Её отца пригласили в качестве специалиста временно поработать на вновь запускаемом цементном заводе, и они с семьёй переехали жить на эти месяцы в рабочий посёлок.

В этом рабочем посёлке была одна единственная школа для начальных классов и располагалась она в старом, насквозь прогнившем бараке. Там не было, не только детских площадок, но и никаких кружков и спортивных секций, поэтому единственным развлечением местных мальчишек было мучить бездомных животных. И мучения были не только в том, что они часто убивали их, подвешивая на заборах или забивая камнями, но самым изысканным развлечением считалось отлавливать кошек и давать их на растерзание местным собакам. Под смех и улюлюканье голодные собаки раздирали котят и больших кошек, обнажая их неприглядные внутренности, и съедали у всех на виду. Собак этих тоже вылавливали, но их вылавливали уже рабочие в серых фургонах. И вылавливали грубо, не церемонясь, накидывая стальную петлю или просто убивая их на месте, прямо на глазах у детей. И никто не старался их остановить, и никто им не делал даже замечания. Для всех это была привычная картина, мужчины и женщины спокойно проходили мимо.

Ира не могла это ни понять, ни объяснить, она просто задыхалась от этой странной жестокости мира и начинала ненавидеть всех людей подряд.

Именно эта ненависть и паника, которая кричала в её маленьком сердце первоклашки, дала ей силу преодолеть страх и спуститься в подвал. Ей показалось, что это было единственное убежище, которое могло сохранить жизнь бедным животным. Отыскав там небольшую комнату, она сносила туда всех кошек и котят, которых она могла находить по подворотням и припирала крепко дверь, чтобы они не убежали…

Только сейчас она вспомнила, что дверь-то она закрывала, но не открыла, когда уехала! Она была тогда слишком мала, чтобы полностью понять весь ужас этого момента. Что же случилось с теми кошками, которых она туда принесла спасти от страшного мира? Они остались там запертые без еды?

У Ирины закружилась голова от перенапряжения, и уютный диван превратился в стыдливый символ её мещанского комфорта. Ей уже не нравились его замысловатая выгнутая спинка и пологие подлокотники. Он стал слишком громоздким и неуклюжим, захотелось тут же его выкинуть…

– Господи, – прошептали её губы, – я не помню, что было потом с этими кошками…

Она захлёбывалась от горя, рвала подушку, размазывала слёзы и хлюпала носом, пока явственно не увидела укоряющие глаза кошки Жозефины, которую баба Лида унесла вчера в подвал. Ещё немного времени она соображала, почему ей так тяжело от этих глаз, почему так гадко на душе и как она могла за эти годы так измениться. Потом она резко вскочила с кровати и побежала к соседской двери. Она долго стучала.

– Баба Лида, баба Лида, откройте, давайте заберём Жозефину, я буду терпеть её выходки и помогу вам раздать котят… – кричала она в запертую дверь. Но дверь никто не открывал.

Ира изо всех сил толкнула дверь рукой и, в открывшемся её взору пространстве на полу, она увидела лежавшую одинокую фигурку старой женщины, которая сжимала в руке игрушечную мышку Жозефины, а другой держалась за сердце. На лице бабы Лиды было полное спокойствие, словно она нечаянно заснула, так и не дойдя до кровати.

Тёмная сторона души

1

Тёплые потоки солёной воды рисовали причудливые узоры на почти белом песке, и казалось, что весь подводный мир Красного моря немного похож на сказку. Разноцветные рыбы, переливающиеся всеми цветами радуги, прозрачные и длинные, словно шприцы с раствором, рыбы, похожие на зебр или на тёмные сундучки с выпученными глазами, и, наконец, чёрные ежи и мурена. И это ещё не говоря о том, какие потрясающие красивые кораллы обрамляли эту беззаботную и никем не написанную картину.

Рифы закончились, но Лидия всё дальше плыла от берега, не замечая, что купающиеся туристы остались далеко позади и ограничивающие буйки тоже. Она впервые надела маску и была переполнена от впечатлений подводного царства, с которым тоже столкнулась впервые. Море было совсем не похоже на их деревенский пруд, куда они ходили купаться ещё детьми. Пруд был всегда холодный, даже в самые тёплые дни он едва прогревался под российским солнцем и был непроницаем для взгляда, потому что вода была нечиста.

Лидия не могла насладиться, она плыла всё дальше и дальше. Всё было настолько ново и необычно для её восприятия, что казалось, будто всё происходит во сне, поэтому зыбко. Вдруг кто-нибудь разбудит её и всё исчезнет.

Впереди показалась густая синева. По всей видимости, там на дне был обрыв и начиналась настоящая глубина. По телу пошли мурашки, но девушке не терпелось хоть немного подплыть поближе и заглянуть в самую глубину моря.

Лазурь отмели резко граничила с бездной. Казалось, что остров был всего лишь плывущим песочным айсбергом, и под ним не было ничего, кроме зияющей мёртвой пропасти.

С каждым взмахом рук на девушку надвигалась эта чёрная стена. И когда она поняла, что в этой черноте она ничего не видит, и что чернота похожа на что-то живое ужасное и огромное, и когда её тело потоки воды стали нести в эту бездну, Лида не выдержала и, вынырнув, резко повернула назад. Но тут вдруг руки потеряли свою силу, и казалось, что сколько бы она не гребла руками, тело её кто-то неудержимо тянул в эту чёрную беспросветную глубину.

Через несколько минут, запыхавшись, она всё-таки достигла отмели и когда она увидела, что гид стремится к ней на помощь, силы окончательно её покинули. Она упала в мягкие сильные руки, прижалась к смуглому телу и не отпускала, пока он не вынес её на берег и не положил на песок под сухими листьями пальмы.

Мужчина тёр ей виски, морской воздух смешался с нашатырным спиртом. И на душе её было противно, потому что вот уже несколько лет она пытается преодолеть страх, но оказывается, ничего до сих пор не преодолела.

А ведь тогда, когда она отважилась выйти со всеми в открытое море прямо с яхты, ей казалось, что это была победа. Хотя вполне вероятно, что тогда ей просто было стыдно бояться, когда даже малые дети бесстрашно спускались с мостков и плюхались в воду.

Бутылочка с нашатырным спиртом исчезла в саквояже, вата и полотенце тоже. Саквояж закрыли загорелые мускулистые руки и только потом Лидины глаза скользнули чуть дальше, на тело обладателя этих рук.

Это был всё тот же гид, предоставленный фирмой «Tez Tour», которая и продала им эту путёвку. Его звали Магомет, как впрочем, и многих других египетских мужчин. До тех пор пока она его не увидела, ей казалось, что египтяне созданы только лишь для того, чтобы плодиться и размножаться. И использовать египетских мужчин можно именно с той же целью. По крайней мере, они лихо рекламировали свою готовность на такие услуги русским женщинам. Но этот египтянин был другой. Высокий мужчина среднего возраста, приятно сложен и хоть тело его было тёмным от долгого пребывания на солнце, умные глаза в небольших стильных очках, приятные манеры и отличное владение русским языком, указывали на некую принадлежность к интеллигентным слоям общества.

Он был действительно потрясающим гидом. Когда они ехали на экскурсию на этот райский остров, было приятно наблюдать, с каким задором и юмором он общался с экскурсантами. Практически на всех лицах светились улыбки, и то и дело раздавался смех. Да и другие египтяне, которые обслуживали туристов на других яхтах, тоже встречали его доброй улыбкой и приветствиями.

И вот он сидел рядом с ней и внимательно смотрел на её лицо. Когда Лида всё-таки соизволила открыть широко глаза и повернуть лицо прямо к нему, он прищурил глаза и улыбнулся:

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, вроде уже неплохо.

– Что с вами случилось?

– Не знаю. Я просто испугалась, когда выплыла на глубину. Просто я впервые плавала с маской и никогда не видела, как это странно, когда светлое песчаное дно резко обрывается и начинается бездна.

– Так что же в этом необычного?

– Не знаю, но я испугалась. Мне показалось, что кто-то потянул меня в эту черноту, – промолвила тихо Лида, уставившись глазами в песок.

– Не имеют страха либо глупцы, либо святые.

– Почему?

– Потому что глупцы просто не могут понимать, что существует другая сторона жизни, а святые, потому что очистились от темноты своей души.

– А причём тут душа? – заинтересовалась Лида, ей всегда казалось, что мир полон страха именно потому, что в нём существует так много страшных вещей, которые всегда готовы принести вред и уничтожить жизнь.

– Страх находится не где-то в глубине моря. Страх находится в нашей душе, – показал он пальцем на центр своей груди, – Если душа чиста от греха, тогда нигде не страшно.

«Бред», – подумала про себя девушка, но вслух ничего не сказала, только улыбнулась, правда слегка натужно и поблагодарила за помощь.

Магомед встал, блеснул своей лучезарной улыбкой и направился к другим гидам.

Она глядела ему вслед и он, будто почувствовав её взгляд, обернулся, скользнул весело по её округлым формам тела и слегка подмигнул.

Какое-то время Лидины виски хранили ещё прикосновение его рук, она блаженно прикрыла глаза и развернула свою душевную оболочку осеннему египетскому солнцу.

Шансов на обретения жарких мужских объятий и романтического приключения, в поисках которых она приехала в Египет, становилось больше.

2

Лидия была в том возрасте, когда его уже начинают скрывать и в том же странно-зависшем положении, как и миллионы женщин России, которые не выходят рано замуж, потому что хотят погулять, а потом, потому что выходить уже не за кого. Все потенциально возможные мужчины, как ни странно, оказываются либо занятыми и женатыми, либо спившимися и импотентами. Остальные не в счёт, потому что мужчина среднего возраста, оставшийся один – это очень подозрительно, и в стране, где даже по международным стандартам неимоверное количество активных хищно-сексуальных женщин, часто автоматически личность холостяка соотносят с какой-то душевной болезнью. При этом никто почему-то не вспоминает, что в некоторых религиях соблюдать целибат и воздерживаться от половых отношений является настоящей доблестью и геройством.

Но Лида была далека от предрассудков, свою жизнь она делала сама, или, по крайней мере, ей так казалось.

В меру красивая, с живым и ярким проявлением женского ума, она вертела мужчинами так, как хотела. И так как их всегда вокруг неё было много, она не торопилась закабалять себя в сети рутинных и каждодневным обязательств. Но время шло и привычная картина мира начала немного меняться. И тут Лидия стала понимать, что с жизнью необходимо что-то делать, что нельзя больше плыть по течению, пора строить дамбы, иначе вода утечёт вся, и русло её реки пересохнет.

Дочь заурядного деревенского механизатора, спившегося от постоянных нападок жены, потому что та работала продавцом в магазине и приносила в дом денег больше, что затрагивало его мужское достоинство, а водка помогала это забыть. Лида не почувствовала особого счастья в семейственных отношениях, ей хотелось чего-то большего и светлого.

С раннего детства, увидев, как несовершенны педагогические способности её родителей, своё воспитание она взяла в свои собственные руки.

По утрам пробежка, холодный душ, зарядка. И так далее. Но проходили годы, и она заметила, что стала сильно уставать от собственного контроля, и чтобы дать себе отдохнуть, она незаметно пристрастилась к пище. И эти часы отдыха сначала стали чуть длиннее обычного, а потом и вовсе большей частью её осознанной жизни.

Вечно трепетная её душа складывала свои крылья от невозможности взлёта под тяжестью полного желудка и жизнь становилась более понятной и насущной.

Так потихонечку её обыденность превратилась в настоящую борьбу и отдых от этой борьбы. Но теперь она часто боролось с тем, чтобы не набрать лишние килограммы, а потом отдыхала, когда позволяла их набирать. В эти периоды, когда заканчивалась очередная диета, она пережёвывала всё, что видели её глаза, а если не видели, то она их водила на своём теле в продуктовый магазин и опять почти плача, уплетала то, что им в этом магазине удалось запечатлеть.

Так всё и шло своим чередом. Мечты таяли, а высокие цели становились всё более низкими и легкодоступными.

Чудо не приходило, Лидия не стала знаменитой и известной, как прочили её родители, когда она уезжала из деревни в Москву. И к довершению страданий, хотя она и мучила свою кожу на лице всеми последними разработками кремов с проксиланом, коллагеном и гиалуроновой кислотой, которые, так щедро рекламировали средства массовой информации, не совсем её свежий вид начинал загадочным образом выдавать тот возраст, который она тщательно пыталась скрыть.

Что же она ждала от поездки в Египет?

Просто одна из сотрудниц их фирмы съездила туда в отпуск и не вернулась. То есть она вернулась, но только для того, чтобы забрать документы и необходимые вещи для жизни.

Оказалось, что среди пустыни на берегу пока самого чистого Красного моря вырос маленький оазис, который назывался Хургадой, оазис с пальмами, пресной водой и не очень дорогими квартирами в специальных русских кварталах, которые так и назывались Путин 1, 2, 3 и так далее.

Мало того, в придачу ко всему этому хозяйству, было с десяток всегда готовых размножаться в русских женщинах египетских знойных мужчин. А что и говорить о богатых россиянах, которые тоже иногда не прочь погреть свои телеса на золотистом песочке, наесться и напиться вдоволь по программе «всё включено» и поплавать с маской или аквалангом, иногда засматриваясь под водой не на рыб и кораллы, а на проплывающих мимо них полуобнажённых женщин? Куда же ещё ехать красивым, зрелым и незамужним?

Но путёвка была не очень дешёвая, а на двоих всё-таки экономнее, поэтому Лида предложила съездить Надежде, занудной и невзрачной сотруднице их фирмы, которая целыми днями не вылезала из монитора компьютера, была одинока и отморожена в нескольких частях тела, о которых обычно женщины предпочитают молчать.

– Вот и прогреешься там, – убеждала её Лида, в тайне надеясь, что эта невзрачная женщина легко оттенит Лидину неотразимость и составит ей компанию на охоте за мужчинами. Одна она всё-таки ярко выражать себя побаивалась. Ей всегда нужна была свита и поддержка. Да и может быть, после этой поездки Надежда заинтересуется чем-нибудь более существенным для жизни и станет меньше сидеть за компьютерным столом, являя из себя похвальный образ для подражания, которым всегда восхищается их начальник и из-за этого урезает премиальные остальных, менее усидчивых сотрудников.

Надежда была не только невзрачной, но с какой-то странной печатью обречённости. Она столько плакала в своей жизни, столько просила о пощаде, что казалось, выражение отчаяния навсегда отпечаталось на её лице, следуя тем же принципам, по которым в давние времена маленьким девочкам надевали кольца на шею, чтобы удлинить её или заматывали ноги, чтобы не увеличивался размер стопы. Так же и мышцы лица, опущенные уголки губ и привыкшие подниматься в мольбе брови, остались как бы навсегда поднятые к её переносице, несколько напоминая образ Пьеро, а пухлые щёки дополняли это выражение трагической комичностью.

Но Надя этого, казалось, не замечала. В глубине души, она почему-то верила, что со стороны, в глазах окружающих, она выглядит строгой интеллигентной дамой, пока однажды её случайно на улице не сняли на телекамеру, задав не особо важный вопрос, о важности поддержания общественных организаций и не показали по телевизору.

Поначалу она даже себя не узнала. Как-то не клеился этот её образ с тем, что она привыкла видеть каждый день в зеркале. И было совершенно непонятно: то ли зеркало было неправильным, то ли она каким-то образом меняла лицо, когда в него смотрелась.

Так или иначе, она впервые за много лет увидела себя так, как видели её со стороны люди.

«Странно, но я похожа на побитую собаку», – удивилась она.

«Я не виноват, просто у тебя такое лицо, что хочется тебя ударить или сделать больно», – вспомнила она слова своего бывшего мужа, который часто её избивал, и поняла, что может быть, именно поэтому её так часто обманывали и предавали?

– Просто людям нравится делать больно тем, кто не может ответить, – сказала бабушка, единственный человек на земле, который её любил.

– Что же мне делать?

– Спроси у него… – показала она куда-то далеко в небо, и, шепча своими бескровными губами, начала свою вечернюю молитву.

3

Туристическое агентство «Tez Tour» было на высоте. В аэропорту их встретили сотрудники фирмы и полностью провели по всем частям регистрации для законного пребывания в этой стране. Потом, посадив на ярко раскрашенные автобусы, с фирменным логотипом, доставили в небольшой отель под названием «The Desert Pose». Лида подумала, что именно про него пел Стинг из альбома «Brand new Day», но спросить постеснялась.

У женщин кружилась голова, они были вне себя от счастья, потому что Хургада им понравилась, как и понравилась череда отелей, похожих на сказочные дворцы, как и понравилась голубая прозрачная вода, зелёные газоны и пальмы, которые были центральным атрибутом дизайнерского ландшафта.

Гуляя по территории этого райского уголка, Лидия недоумевала, почему такие же курорты не в состоянии сделать на юге России? Например, в Калмыкии на Каспийском море? Если египтяне смогли, то почему же это не может сделать страна, в которой гораздо больше возможностей? И тогда бы люди получили хорошую работу, край – процветание, а кто-то полноценный отдых без огромных затрат на межконтинентальные авиаперелёты?

– Представляешь, здесь канализационная вода не выбрасывается в море, а фильтруется и идёт на полив газонов и пальм, – промолвила с улыбкой Надежда.

– Да, это очень здорово, – кивнула подруга.

– Удивительно, – восхитилась опять Надежда, притрагиваясь к цветам, – и это сделали «бедные» египтяне! А мы загрязняем наши реки и озёра!

Рай заканчивался небольшой лагуной и берегом моря, который упирался в глухую стену, граничащую с территорией соседнего отеля и сторожевой будкой с прокопченным охранником.

Он также неожиданно оборвался у Лиды в душе, когда она неожиданно обернулась на знакомый голос и увидела сидевшего под шезлонгом рябоватого мужчину в окружении худосочной молодой женщины и двух маленьких девочек.

Лида ухмыльнулась себе самой. Стоило же ехать так далеко, чтобы совершенно случайно встретиться с этим, ненавистным ей человеком.

Это был Виктор, когда-то они учились в одном колледже и на одной из вечеринок, оказались так близко друг от друга, что их близость стала очень интимной. Но тщедушный, слегка напоминающий общипанного петуха, с большими красными прыщами на лице, Виктор был совсем не похож на образ рыцаря, которого всё ещё ждала гордая Лидия, поэтому их отношения она не стала афишировать. Просто иногда по ночам, она слышала условный сигнал, который тихо раздавался за окном, открывала дверь и впускала его в маленькую, но уютную комнату с оторванными обоями в некоторых особо прикасаемых местах, которую она снимала в ближайшем Подмосковье. Они долго и упоённо занимались сексом, пробуя разные позы, приёмы, следя за ощущениями собственного тела, а наутро, как правило, просыпались поздно, и опаздывали на занятия.

Но однажды произошло неожиданное, хотя по логике вещей вполне закономерное событие, не совсем ещё опытная во всех тонкостях предохраняющих противозачаточных средств, Лида оказалась беременной.

Вернувшись из женской консультации, она прямо и без обиняков сообщила о случившемся Виктору и потребовала деньги на аборт.

Виктору это известие совсем не понравилось, но не потому, что ему было жалко убивать ещё невидимого и родного человечка, а потому что ему стало жалко денег.

Деньги у него были, но родители дали эти деньги ему на компьютер, а компьютер для его учёбы был очень важен. В те времена он жил в основном на стипендию, подрабатывать не собирался, а до диплома оставалось, как минимум, ещё три месяца.

Он сидел на кровати в одних плавках, мял простынь и часто моргал глазами.

– А может быть, как-нибудь обойдётся?

– Что обойдётся? – спросила Лида, уже подозревая что-то не ладное, – ты, что хочешь на мне жениться?

Но эта идея Виктору тоже не очень понравилась, хоть он и был нежно привязан ко всем бугоркам, изгибам и запахам её тела, однако семья тоже не входила в его планы, а если и входила, то чуток попозже, и как минимум на женщине с собственной жилплощадью и московской пропиской. Лида была для него неровня, потому что была родом из деревни, а он приехал в Москву из города Тулы. А город Тула вошёл в историю своими Тульскими пряниками и Ясной поляной, по которой, как он знал из достоверных источников, ходил босиком сам Лев Николаевич Толстой.

Губы Виктора мелко задрожали:

– Нет, выдохнул он, – но может быть, это решить как-то иначе?

– Как? – уже не сдерживала своего гнева Лида, – мне бросить колледж, родить и растить одной твоего ребёнка?

– Но… я не уверен, что это мой ребёнок, – несколько секунд он пытался вникнуть в смысл собственных слов.

И тут его осенило. Он понял, что он на верном пути. К нему пришла идея, как можно выйти из этого щекотливого положения. И эта идея ему явно понравилась больше.

И смело взглянув в глаза своей девушки, он сказал:

– Да, не уверен. Ребёнок может быть, чей угодно, я же не знаю, с кем ты спишь, когда меня здесь нет. Мы, как ты знаешь, встречаемся только два-три раза в неделю. Тем более что я видел, как ты целовалась с Валеркой на дискотеке!

– Да я же тебе объяснила, что мы просто танцевали, а он стал ко мне приставать.

– К нормальным девушкам не пристают, – пробурчал все более успокаиваясь Виктор, и стал натягивать слегка замусоленные джинсы на свои белые волосатые ноги.

Лидия от такой наглости потеряла дар речи, она только стояла и хлопала ресницами, ловя ртом воздух.

– Ах, ты сволочь! – наконец-то вырвалось у неё из груди.

– Ну, сволочь, – подтвердил Виктор, – что поделаешь.

Он ушёл, не попрощавшись, просто хлопнув дверью. Мало того, через какое-то время расползлись по техникуму слухи, что Лида является самой настоящей шлюхой, и «даёт» всем подряд.

Он больше не приходил к ней ночью, а при встрече отворачивал лицо в сторону, как будто её не видел. Лида сделала аборт, и аборт оказался очень неудачным. После него у неё начались всевозможные воспаления, и ей пришлось тратить много времени, денег и сил, чтобы их лечить, но в результате, врач сказал, что ещё раз забеременеть ей будет крайне сложно и маловероятно.

От нахлынувших воспоминаний у неё совсем испортилось настроение. Ей хотелось тут же подойти к нему и плюнуть прямо в лицо, но она сдержала себя.

– Давай устроимся здесь, – предложила она, показав на свободный шезлонг, который находился чуть в стороне, но откуда прекрасно можно было рассмотреть это явленное семейство.

Лидия поправила тёмные очки, уверенная, что с ними, и с перекрашенными в другой цвет волосами, он вряд ли её сразу узнает.

Виктор почти не изменился. Только стал чуть сутулее, а из длинных плавок, похожих больше на трусы, вываливался уже дряблый живот, а торчащий кадык всё так же придавал ему образ общипанного петуха. Его жена деловито натирала гелем для загара его тело, успевшее местами покраснеть на солнце, а он стонал и кривил лицо, что-то постоянно приговаривая. Женщина была небольшого роста, с преданными интеллигентными глазами, со слегка вздёрнутым носиком и острыми скулами. А девочки, из которых одна была немного старше, внешне были похожи словно двойняшки, белобрысые и голубоглазые, они постоянно отвлекали мать, показывая ей ракушки и камешки, которые им удалось раздобыть в песке на берегу лагуны.

Хоть изначально Лида и не собиралась за Виктора замуж, а держала только для секса, однако вид его жены и детей очень болезненно ударил по её самолюбию. «Как он мог предпочесть её, такую броскую, яркую и стильную этой невзрачной маленькой женщине? И почему он позволил появиться этим девочкам, а от её ребёнка отказался? Чем она хуже?»

– Ты знаешь, этот человек был моим парнем и меня предал, – проговорила она тихо Надежде, показывая пальцем на Виктора. Казалось, что вместо пальца она наводила дуло пистолета, такая ненависть и решимость выражалась в её глазах.

– Бывает, – ответила Надя, посмотрев в сторону, куда указывал палец подруги и перелистнула страницу книги.

– И надо же мне было его встретить через несколько лет здесь, в другой стране, почти на другой стороне земли и когда так хочется быть счастливой.

– Отпусти, – опять сказала сочувственно Надежда.

– Нет, ты ничего не понимаешь. Тебе легко так говорить, а он мало того, что обрюхатил меня и не заплатил за аборт, он ещё и опозорил меня на весь колледж!

– Аборт – это действительно ужасно, убивать собственного ребёнка…

– Да причём тут убийство, я говорю об аборте.

– Да, но даже в животе ребёнок уже живой, и аборт – это самое натуральное убийство. Даже есть такой документальный фильм, как маленького ребёнка снимают в животе матери. Он там шевелит ручками, морщится, когда надавливают на живот беременной, и даже слышит её голос. А потом показывают, как его начинают резать, живого плачущего, вытаскивать отрезанные части тела наружу, и как он умирает.

– Господи, ну ты и зануда, – единственное, что смогла ответить на это Лида, поворачиваясь на другой бок и подбирая свалившееся на песок полотенце. Было что-то болезненное в Надиных словах, и вместо желанного успокоения они ещё больше бередили её рану.

На минуту она заметила, как Виктор обернулся в их сторону, остановил взгляд на ней, но вероятно не узнал.

«Если он опять появился в моей жизни, значит, я должна, как-то подвести итог всей нашей истории. Значит, у меня ещё есть шанс сделать так, чтобы он получил по заслугам».

И Лида стала обдумывать план своей мести.

4

Надежда была уже неприлично красной, но продолжала читать на пляже свои книги, который она зачем-то привезла с собой. Лидия изнывала под солнцем, распластавшись на кушетке, ей было невыносимо скучно. В центре пляжа лагуны весёлый египетский аниматор учил молоденьких девушек танцевать танец живота, который раз повторяя одну и ту же композицию, а вокруг в радиусе видимости располагались только пузатенькие мужчины на тонких ножках и такие же, местами отвисшие и заплывшие, тела женщин. Так как Лида половину своей жизни тратила на поддержание своей фигуры, то ей было вдвойне неприятно лицезреть такое окружение. Всё внутри у неё возмущалось и клокотало. Как бы ни так, но беря путёвку в пятизвездочный отель, она надеялась на более изящное общество. Было совсем непонятно, как при таком количестве фитнес центров и всевозможных препаратов для похудения человек может безнадёжно запустить свою материальную оболочку, и, дав своему образу принять уродливые очертания, без стеснения показывать его миру?

Она придирчиво оглядела своё тело и заметила, что оно тоже стало наливаться чем-то лишним. Было понятно, что режим «всё включено», уже начинал отражаться на её фигуре. В ресторане отеля, где можно было набирать пищи сколько угодно, всегда хотелось набрать как можно больше, даже когда кушать совсем не хотелось. Казалось, что в противном случае, ты будешь чем-то ущемлена, так как уже заплатила деньги, которые копила на эту поездку целый год, отказывая себе во многом другом.

Лидия ещё раз обвела пляж своим придирчивым взором, отметила, что египетские мужчины намного превосходят российских мужчин своей яркой внешностью, подтянутыми торсами и жаркими взглядами, которые они то и дело бросали на полуголых женщин. Она вздохнула, было понятно без лишних слов, почему женщины её страны, стали часто выезжать заграницу.

Лежать надоело, ей хотелось пройтись по пляжу, показать свою, ещё не расплывшуюся фигуру, кому-нибудь подмигнуть и даже завязать знакомство, но одна она это делать стеснялась. Ей нужна была напарница, а напарница уже который час, не отрываясь, читала книгу. Лида уже не знала, что предпринять, чтобы растеребить Надежду на какой-нибудь подвиг. Несмотря на обилие возможностей, её соседка, казалось, совсем ушла с головой в другой мир.

– Надя, перед тобой проходит жизнь. Неужели ты так далеко ехала, чтобы лишь почитать, то же самое ты могла бы делать на диване в московской квартире.

Надежда подняла свои ещё наполовину не сфокусированные на действительном времени глаза и непонимающе посмотрела на Лиду:

– Жизнь жутко примитивна, и если бы люди не дофантазировали её в книгах, то можно было бы умереть со скуки.

– Посмотрите-ка, ты так говоришь, потому что считаешь себя всех умнее?

– Да, нет. Этого мнения придерживались и другие великие люди… – Надя улыбнулась своему собственному остроумию, так как, судя по реакции подруги, для неё эта фраза была недоступна для восприятия. Но потом, помолчав, всё-таки продолжила, – Например, Сартр называл людей только бледными копиями, по сравнению с их прототипами.

– Это просто надменность. И кто такой этот Сартр?

Надя хмыкнула, но тут же, сделав совершенно серьёзный вид, ответила:

– Да это мой сосед, который иногда заходит в гости.

– Ааа… – протянула Лида, – ну так он, наверное, тоже думает, что умнее всех.

– И, может быть, у него есть на это основание… – Надя немного помолчала, залюбовавшись скользящими бликами солнца по поверхности воды, потом похлопала веками, как будто приводя глаза в соответствующее измерение, и промолвила:

– Но ты однако тоже права, надо немного вернуться к жизни.

– Знаешь, Надя, мне бы тебя хотелось попросить об одном одолжении.

– Да, я тебя слушаю.

– Не могла бы ты сыграть небольшую роль, для того, чтобы я могла отомстить за мою искалеченную жизнь вон тому мужчине, который лежит около лагуны в окружении двух крикливых детей и костлявой очкастой стервы?

– Зачем тебе им мстить?

– Это мой бывший парень, который в студенческие годы обрюхатил меня и бросил, опозорив на весь институт.

– Да, я уже об этом слышала. Так таких историй масса, зачем тебе мстить?

– Должен же кто-то восстанавливать справедливость в этом мире. Вот почему он имеет двух детей, а я в результате ни одного? Я хочу, чтобы его жена бросила, а для этого прошу тебя, зайди в мужскую раздевалку, когда он туда пойдет и закричи на весь пляж, будто он к тебе пристал… пожалуйста… я тебе заплачу… хорошо заплачу… мне это очень важно…

Под их зонтом нависла напряжённая пауза.

– Нет, – сказала Надя. – Я не хочу и не смогу это сделать.

– Почему?

– Потому что ничто в этом мире не происходит просто так. Всему есть свои причины.

– Бред. Какая может быть причина, что он предал девушку, которая была перед ним честна?

– Не знаю. Может быть, так проявилась темнота твоей души?

– Ты кто такая, чтобы судить о моей душе? – вспылила Лида.

– Я не сужу, а просто выдвинула свою версию случившегося, – сказала Надя, потянулась, встала, и, потряхивая целлюлитом, бодро направилась к лагуне.

5

Лидия была зла на подругу, настолько зла, что готова была её растерзать. Эта её правильность и занудство казалось были настолько преувеличенными и похожими на высокомерие, даже презрение к ней, к Лиде, благодаря которой Надежда вообще приехала в Египет, что у Лиды это зло почти уже переходило в ненависть. Она уже думала, что после этих десяти дней в Египте, она никогда не будет общаться с этой чокнутой дурнушкой, даже пересядет подальше от её рабочего стола.

Она была зла, но пока решила не показывать этого и изо всех сил пыталась делать непринуждённый вид. Окунувшись в чистый бассейн после солёной воды, они сразу же направились на обед. Но заходить внутрь ресторана не хотелось, так как там было обычно очень холодно из-за работающих кондиционеров. Увидев столики на улице, они решили расположиться перед рестораном.

– Здесь занято, – закричала, подскакивая к столику немолодая женщина в чепчике, в детской футболке и в шортиках, которые совсем не прикрывали её дряблых ног в синих прожилках вен.

– Как занято? Здесь же никто не сидит?

– Сейчас придут мои друзья и сядут.

Девушки пожали плечами. Они оглянулись по сторонам. Больше чистых столиков около ресторана не было, но тут Надя заметила столик с одиноко стоящей на нём пустой тарелкой чуть подальше.

– Пойдём, вроде бы вон тот свободный.

Они поставили свои подносы и только разместились, как тут же к ним подбежали мужчина и женщина:

– Вы что не видите, что здесь занято? – закричала нервно женщина, немного дёргая левым глазом.

– Как занято? – удивилась Надя.

– Вы что не видите тарелку?

– Да, но мы думали, что тарелку просто забыли убрать официанты.

– Нет, это мы заняли столик. Освободите его.

– Но здесь же четыре стула и всем хватит места, – вступила Лида.

– Мы хотим сидеть одни, – категорически отрезала женщина, опять поддёрнув левым глазом и искоса взглянув на своего спутника. Но её спутник молчал. Может быть, он был и не против компании ещё двух женщин, но он сделал отстранённый вид и стал деловито расставлять тарелки с принесённого подноса.

– Ну что ж пойдём в морозильник, – грустно вздохнула Надежда и понесла свой поднос обратно в ресторан, где во всю мощь нещадно работали кондиционеры.

Минут через пять у неё стали синеть губы, а по рукам до самых плеч пошли мурашки. При виде синеющей подруги, злость на неё у Лиды слегка поубавилась, но хоть она и хорошо выносила холод, но тоже стала чувствовать себя слегка дискомфортно, то ли ощущения Надежды стали передаваться ей, то ли и впрямь египтяне с кондиционерами слегка перебарщивали. После прохладной воды ноябрьского Египта, холод кондиционеров совсем был излишним и даже опасным.

Лида не выдержала, поднялась из-за стола и, подойдя к менеджеру, попросила убавить холод. На что тот недовольно поморщился, что-то покрутил на пульте, прикреплённом к стене, но ощущение холода не исчезло.

Когда Лида вернулась на место, она возмущенно сказала:

– Ты представляешь, он с такой неохотой пытался сделать меньше холод!

– Вполне понятно, ведь обслуживающий персонал сюда набирают с провинций, где люди никогда не видели кондиционеров и где в основном постоянно жарит солнце, поэтому для них побыть в холоде, это тоже самое, что для человека всю жизнь прожившего в вечной мерзлоте погреться у печки.

– Но они же должны думать не о себе, а о клиентах. Если сюда станут меньше приезжать отдыхающих, то и у них будет меньше возможности заработать.

– Да, но не всё так сразу. Ты хочешь, чтобы все обладали логикой, но, к сожалению, большинство людей ею не обладает, иначе всё в мире было бы гораздо гармоничнее.

Но Лида её не слушала и рассуждала дальше:

– По всей видимости, они держат такой уровень холода, чтобы не пропадали продукты и чтобы в них не развились болезнетворные бактерии и паразиты, которые смогут съесть наше тело.

Надежда ухмыльнулась:

– Болезнетворные бактерии и паразиты в нашем теле – это проявление наших негативных мыслей на физическом уровне, – сказала Надежда и высморкалась прямо в салфетку.

Лидия совсем не поняла этой реплики, а переспрашивать не стала. Ей показалось, что дальнейшая дискуссия по этому поводу будет для неё не очень приятной. Мало того, что Надежда пукала по ночам, иногда храпела, но сморкание при всех Лида считала сверхнарушением всякого этикета. Она даже оглянулась по сторонам, ей стало неприятно, что кто-нибудь мог заметить это неприличное действие её подруги. Лидия хоть и была родом из деревни, в которой на мусорках пасутся гуси, а в сточных канавах ползают свиньи, однако такое бескультурье Надежды ей было совсем не по нраву и вызывало явное отвращение.

В номере, где при беглом осмотре было всё по высшему разряду, начиная с шикарных покрывал в стиле восточных дворцов до нескольких белоснежных полотенец, их ожидала та же самая проблема. Ни форточек, ни окон в нём не оказалось, была лишь огромная дверь на балкон, при закрытии которой начиналась духота, а вместо вентиляции – кондиционер. Поэтому они решили кондиционер оставить, но подачу холодного воздуха свети к минимуму. Каково же было их удивление, что наутро они проснулись с жуткой головной болью. Оказалось, что кондиционер, был либо сломан, либо был не предназначен забирать свежий воздух с улицы, а только гонял по комнате воздух, смешанный с углекислым газом, который выдыхает организм человека и выхлопными газами с мест, где происходит брожение продуктов.

– Придётся оставлять на ночь балконную дверь открытой, – совсем расстроенно проговорила Лида.

– Да, но это опасно. Ведь мы на первом этаже, а по улице даже ночью шастает много народу.

Но вызывать и ругаться с администрацией ни у кого не было сил и желания, поэтому дверь оставалась открытой, и в комнату врывался солёный свежий воздух.

6

Он был хорошо сложен, высокий, с правильными чертами лица, со взглядом, который не оставлял сомнения в том, что он не сомневается в её доступности и определённой степени развращенности. Он был тоже Магомет и тоже в очках, но от него не веяло душевностью, как от Магомета-гида, который их возил на райский остров, но зато веяло неудержимой животной сексуальностью. Вот как только они зашли в его магазинчик, где продавались эфирные масла, так и повеяло. Это потом девушки узнали, что его магазин был полон афродизиаков и феромонов, запахи которых специально служат для возбуждения сексуального желания, а сначала было не очень понятно, почему Лида пришла в небывалое волнение, а Надежда в некое еле заметное смущение.

Но этот Магомет явно не смущался, он тут же принялся за своё дело и, рекламируя свой товар, он всё ближе приближался к девушкам, как бы невзначай потрагивая их за руки.

Надя отошла в сторону, а Лидии такой контакт был явно по душе.

– Я знаю, – вещал Магомет на чистом русском языке, – что в России мужчины слабые, они пьют водку, поэтому российские женщины едут в Египет и отрываются по полной. Вот чтобы улучшить вашу сексуальную жизнь я рекомендую вам купить масло «Енланг-Енланга» для создания специальной сексуальной атмосферы, «Секрет пустыни» – для привлечения мужчин и «Рамзес» – для привлечения женщин, и тогда вы сможете управлять миром!

– Как можно с помощью этих масел управлять миром? – засмеялась Лидия.

– Реально! Что человеку нужно на самом деле? Человеку нужен только секс, а остальное лишь изящное прикрытие, чтобы казаться чуть возвышеннее животных. Это совсем неважно, как долго мужчина и женщина вытанцовывают свой брачный танец, блуждая по музеям и театрам, делая вид, что поглощены высокой культурой, на самом деле всё сводится всегда только к одному – к сексу! Поэтому мажьтесь маслами с ферамонами и крутите кем угодно, они будут всё для вас делать, лизать вам ноги и понятия не будут иметь, почему вы им так нравитесь.

– Как всё просто, однако, – вздохнула Надежда, – а я думала, что жизнь – это более сложная штука.

– О, дорогая, сложности мы придумываем сами, – весело воскликнул Магомет и попытался слегка её приобнять за плечи, но Надежда съёжилась и отпрянула ещё дальше.

– У меня что-то кружится голова от этих запахов, я, пожалуй, выйду на улицу, – сказала она и исчезла.

Магомет и Лида остались один на один.

– А теперь я расскажу о маслах для поддержания красоты и молодости кожи. Вот дай мне свою руку, я покажу тебе, как они действуют.

Он капнул несколько капель из начатого флакона и стал бережно втирать масло. Его рука плавно плыла вверх по её мягкой шелковистой коже. Он капнул ещё немного капель и продолжал втирать по направлению к плечу, пока якобы нечаянно не коснулся её груди. Лидия вспыхнула. Напряжение нарастало и удушливая волна, которая требовала свободы, явно завладевала обоими.

Он приблизился ещё ближе. Она уже чувствовала его дыхание на своей щеке и лёгкие прикосновения к её груди стали более отчётливыми и тело россиянки слегка подалось навстречу как, именно в это время, надо было зайти Надежде, которая уже устала ждать на улице и отбиваться от назойливых приглашений торговцев из соседних магазинчиков.

Лидия мысленно выругалась, но виду не подала.

– Я к тебе приду ночью, – сказал Магомет.

– Нет, нет, – испуганно, но слегка неуверенно, зашептала Лида.

– Ты где остановилась?

– В отеле «Desert Rose», 4 корпус, 5 комната. Только туда нельзя.

– Лида, уже время обеда, нам ещё надо будет зайти к администрации и узнать время отправления экскурсии на Каир к пирамидам, – пролепетала Надежда.

– Хорошо, я иду.

7

Он пришёл к ней ночью, походил около балкона, попел мелодии о хабиби и она вышла. Они гуляли по еле освещённым аллеям парка и добрались до беседки, которая располагалась прямо у моря. Он потянулся к её губам, но она отпрянула назад, но не девичьей стыдливости, как было в давние времена, а от того, что недавно узнала, что современные человеческие тела до отказа заполнены всевозможными паразитами, и далеко не каждый об этом догадывается.

Но как же было устоять перед этими жгучими египетскими глазами, которые хитро поблёскивали под светом тусклых фонарей? Она после минутного колебания всё-таки потянула свои губы навстречу его лицу. «Придётся опять пить лекарства», – вздохнула про себя она.

Он, не задумываясь, скомкал её в своих объятиях, но Лидия вдруг спохватилась и отпрянула:

– Ну нельзя же прям вот так сразу? – кокетливо произнесла она.

– А как надо?

– Ну надо хотя бы пригласить в ресторан, поужинать, выпить вина.

– А понятно. Типа так, это будет приличнее? Да это разве проблема, особенно, когда всё бесплатно – и он схватил её за руку и повёл по освещённой аллее к первому же киоску, где разливали спиртное и где, несмотря на уже позднее время суток до сих пор толпились люди. Люди все бодро разговаривали на русском, а особо развязная дама учила русскому мату молодого бармена. Лида поморщилась, мат она тоже не любила и слышать, как во всю его популяризируют в другой стране, было ещё противнее.

На площадке играл египетский ансамбль про хабиби, а египетские женщины, замотанные в платки по самые глаза, пытались танцевать нечто зажигательное, но притом почти целомудренное.

На душе Лиды было пусто, одиноко и хотелось секса. Но как бы ей не хотелось секса, надо было выждать паузу, чтобы продавец запахов не подумал, что она так легкодоступна. И Лида просто пила и рассматривала отдыхающих. Слава Богу, Виктора и его жены среди них не было и это было даже как-то приятно, потому что можно было расслабиться и пить больше.

Но вина было выпито достаточно и есть уже не хотелось. Она не совсем запомнила, каким образом они с Магометом опять очутились в слегка освещённом парке, прошли по тенистой дорожке и очутились около складского помещения, где хранились принадлежности для пляжа. Дверь была отперта и там, в пустой, пропахшей тиной лодке, Магомет просто и технично выполнил все свои действия, даже предварительно не погладив и не поцеловав свою партнёршу, но при этом, сделав вид, что совершил большую благотворительность.

– И это всё? – удивлённо спросила Лида.

– А что тебе ещё надо? – ответил он резко вопросом, кидая ей одежду, чтобы она прикрылась, и, застёгивая свои штаны.

Лида изумлённо застыла от этой грубости, она взяла в руки блузку, но не успела даже на себя накинуть, как дверь в склад отворилась, зажегся свет и на пороге они увидели Магомета-гида, того самого, который её вынес из воды на Райском острове и который ей жутко понравился. Лида готова была расплавиться от стыда, притвориться ковриком, застыть статуей, сделать вид, что просто заснула в лодке. После всего выпитого, она всё-таки понимала, в каком состоянии была и как жутко некрасиво выглядела. Магомет-гид обвёл удивлённо комнату, и, увидев Лиду и продавца запахами, задержал свой взгляд, присмотрелся к их лицам, ухмыльнулся, отвернул голову, и, взяв с полки спасательный круг, вышел из склада.

Лида была готова кричать. Она чувствовала себя оплёванной, униженной и почему-то самой себе жутко противной. Оттолкнув продавца запахами и едва прикрывшись, Лида вышла из склада.

Аллеи парка стали ещё темнее. Было зябко и мокро, а Луна была похожа на лицо Нади, такое же круглое с большими щеками и скорбно поднятыми бровями.

8

Сегодня намечалась поездка в Каир. По предварительным данным, на эту экскурсию должна была ехать семья Виктора, по крайней мере, она увидела его фамилию и имя в списке группы. Лидия вертелась перед зеркалом, благо в номере их было предостаточно. Она высыпала содержимое своего чемодана прямо на кровать и примеряла всё подряд, но ничего ей не нравилось. В связи с появлением своего бывшего друга и теперь уже заклятого врага и её недавним ночным позором, ей хотелось хоть как-то быть на высоте. Просто даже для того, чтобы поднять свою самооценку. Тем более что она уже узнала, что семейство Виктора тоже направлялось на эту экскурсию.

В результате она остановилась на обтягивающем сером костюме, который очень выгодно подчёркивал её недавно вставленную силиконовую грудь и подтянутые микротоками ягодицы, надела туфли на каблуках, и ярко подкрасила глаза. Но после этого, даже рассматривая свой стильный образ в зеркале, она чувствовала, что внутри была какая-то червоточинка, которая не давала ей насладиться ни своей красотой, ни теплотой южного солнца.

Автобус на Каир отправлялся в ночь. Лида опаздывала.

Надежда сидела уже в автобусе у окна и тупо смотрела в темноту холла, откуда по логике вещей должна была появиться её вечно опаздывающая подруга.

Подошло время отправления, но Лидии не было. Надя подойдя к гиду, жалостливо попросила немного подождать. Тот недовольно похлопал, чёрными густыми ресницами, и что-то по-египетски сказал шофёру.

Напряжение нарастало, люди беспокойно переглядывались, и вот уже казалось, что начнётся недовольство, как наконец-то, подбежала Лида.

– Почему ты села впереди, я же тебя просила занять места в середине салона. Ведь я тебе говорила, что впереди небезопасно, здесь часто бывают аварии.

– Да. Но просто, когда я зашла в салон автобуса, вся середина была уже занята.

– Надо было порасторопнее входить.

– Извини, но я не могу прокладывать свой путь локтями. А тебе бы следовало извиниться за опоздание. Тебя ждал весь автобус, это некрасиво.

– Щас, может я ещё сплясать для всех должна? Итак от безделья маются, поэтому ничего страшного, что подождали. И ты мне не указывай, за собой смотри, а то вишь какая вся правильная нашлась, выглядишь как колхозница, даже одеться приличнее не могла. Позорься здесь с ней.

Надя покраснела, но всё-таки произнесла:

– Мы же едем на экскурсию, где придётся ходить по песку, зачем наряжаться в пустыню?

– Это стиль успешных людей, а ты создаёшь впечатление глупой неудачницы.

– Я думаю, что иногда стоит быть немного скромнее и в стиле и в своих выражениях.

– Не надо переживать о чужой нескромности, лучше подумай о себе, почему тебе нечем блистать. Могла бы хоть пластическую операцию сделать. Тело подтянуть, целлюлит свой убрать, ведь не нищая, деньги-то зарабатываешь, даже премии получаешь.

Лидия недовольно, смахнула с сидения еле заметный мусор и, поджав губы, села на место рядом с Надеждой. Немного погодя, чтобы смягчить своё ворчание она заговорила.

– Вообще-то, неплохой автобус, я боялась, что будет хуже. Странно, почему у нас в России до сих пор таких не делают. Чем мы хуже?

– Просто у нас в России каждый хочет занять самое лучшее место, даже если он совершенно его не достоин и не обладает соответствующими навыками.

– Ты про что? – насторожилась Лидия.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да, уж договаривай.

– Ну, к примеру, в Индии испокон веков существовала кастовая система. И если человек родился в семье землепашца, то он и пашет всю жизнь на земле. А если он делает свою работу хорошо, то его карма улучшается, он накапливает заслуги и соответственно перерождается в более лучших условиях. А у нас в России все бегут в город за развлечениями и занимаются либо бандитизмом, либо проституцией или самое безобидное – свою задницу отсиживают в каком-нибудь тёплом месте.

Лида моментально налилась краской.

– Ты про меня, что ли намекаешь?

– Если ты чувствуешь в этой теме что-то тебе родное, то может быть и про тебя.

– Как ты можешь? Ну и что, что я родилась в деревне, с какой стати я там должна навоз месить?

– Почему же сразу так негативно? Разве деревня – это только нечто связанное с экскрементами? А как насчёт того, что там чистый воздух, здоровые продукты, запах свежего сена и тепло земли? Как насчёт того, чтобы посадить и вырастить пищу для людей – это очень хорошая добродетель и может быть одна из самых лучших. Ведь профессия – это очень важная и самая основная деятельность человека! Благодаря выбранной профессии, можно накопить массу грехов и негативных поступков, которые сделают несчастной твою жизнь, либо наоборот делать то, что поможет очиститься и сделать жизнь полезной для человечества. А что делаешь сейчас ты, какая польза с того, что половину рабочего времени ты тратишь на болтовню по служебному телефону, листаешь пошлые журналы и иногда перепечатываешь бумажки, которые нужны только для фиктивной отчётности? Какая польза с твоей жизни?

Лидия, выкатив глаза, смотрела на Надежду, не в состоянии ни прервать её, ни вставить слово. Просто она никогда не думала над такой стороной своей деятельности. Она хотела жить в Москве, модно одеваться, иметь кучу поклонников и ни в чём себе не отказывать. О какой полезности для человечества можно думать? Бред. Кто об этом сейчас думает? Это только иногда пишут в занудных книгах, чтобы воспитывать рабов, но на самом деле каждый думает только о своей пользе. Человек даже помогает другим из расчёта, что ему за это воздастся, как можно быть такой глупой идеалисткой и ещё сметь упрекать её, Лиду, одну из самых харизматичных сотрудниц компании. Волна гнева незримо поднималась к горлу:

– Ты старая больная обезьяна, как ты можешь даже думать таким образом? – закричала она.

У Лиды от собственных слов перехватило дыхание, она метнула на Надю ненавистный взгляд, вскочила и уже хотела пересесть на другое место, но опять села рядом с Надеждой, потому что свободных мест больше не было. Набрали ровно столько людей, сколько было в автобусе пассажирских кресел.

Возмущение переполняло её, мысленно она крыла последними словами Надежду, даже не пытаясь вникнуть в смысл слов сказанных коллегой.

Надежда почувствовала, что слегка перегнула палку и мягко, извиняющимся тоном произнесла:

– Извини, я не должна была об этом говорить, ведь если сравнить мою семью в соответствии с кастовой принадлежностью, то я окажусь ещё ниже тебя, даже несмотря на то, что родилась в Москве.

– Почему это? – удивлённо приподняв бровь, спросила Лида.

– Потому что твоя семья, которая обрабатывает землю, подпала бы под касту вайшьев, а моя под самую низшую – шудр, касту неприкасаемых.

Это заинтересовало Лиду сразу.

– Как так?

– А так, моя мать, чтобы прокормить меня торговала собой.

– А куда делся твой отец?

– Как часто бывает у нас в России, он возможно и не видел меня ни разу.

– А, понятно, это как Виктор, – сравнила Лида, опять вспомнив свою юность. Потом подумала, посмотрела в окно, за которым был только освещённый фарами автобуса песок, который плавно поглощала тьма и тихонько добавила:

– А ведь со мной тоже могло произойти подобное. Если бы я не сделала аборт и решила бы рожать, то меня бы выгнали из строительного колледжа, а моя семья, боясь неодобрительной молвы деревенских жителей, меня бы не приняла, да и вряд ли бы на свою маленькую зарплату родители смогли бы помочь. И что бы я тогда делала? Без жилья, без помощи, без денег? Поэтому где-то я твою маму могу понять. А где сейчас она?

– Её убили, когда мне было семь лет.

– Господи, как это?

– Просто когда к ней приходили клиенты, она меня запирала в кладовку, постелив на пол небольшое одеяло и поставив маленькое ведёрку, куда я могла ходить в туалет. Я сидела в кромешной темноте и слушала, как скрипит старая тахта, как стонут и кричат в экстазе люди. Но однажды, я услышала страшные крики ужаса, потом грохот и всё смолкло. Я не смела подать голос, потому что если я начинала плакать, то мама меня наказывала, поэтому хоть мне и было страшно, я всё равно молчала. Тогда это спасло мне жизнь, потому что если бы я крикнула, то наверняка, меня бы тоже убили. Просто описалась и дрожала от страха. Через некоторое время входная дверь хлопнула и наступила полная тишина. Она продолжалась очень долго, настолько долго, что мне казалось, что прошла вся моя жизнь. Через сутки я начала попискивать, потом уже плакала, потом орала во всё горло, но никто не приходил. Меня открыли только через пять дней, когда запах разложившегося тела мамы уже стал проникать в подъезд и в квартиры соседей… Надежда сдавленно хватанула ртом воздух и замолкла.

– Это ужасно, – совсем мягко произнесла Лида, – а что было дальше? Кто тебя вырастил?

– Приехала милиция, потом крашеная тётя с голубыми веками меня отвезла в больницу и далее в приют. Там я жила как все, сотни брошенных и сбежавших от родителей детей, в девяностые беспризорников было много, поэтому с нами особо не церемонились. Но это продолжалось не так долго, потому что через месяц отыскалась моя бабушка и взяла меня под опеку. Бабушка через несколько лет умерла, но к тому времени я уже достигла совершеннолетия, я стала жить одна.

– А тебе не трудно быть одной?

– Трудно, конечно, но я привыкла, ведь мы приходим в этот мир одни и одни уходим, зачем закрепощать себя привязанностью, от которой потом надо будет неизменно страдать? Моё замужество не стало для меня счастьем. Конечно, у меня есть друзья, среди них и мужчины, но создать семью, даже имея квартиру в Москве, всё равно в наше время сложно.

– Почему?

– Люди потеряли доверие друг к другу. Мне сложно поверить другому человеку, после предательств моего мужа. Да и надо ли? Мы все несовершенны, лучше найти Вселенную внутри себя и это создаст гарантию твоей самодостаточности.

– Но ведь природой так было задумано, выходить замуж, рожать детей, воспитывать…

– Почему природой, может быть это задумано людьми? А почему нельзя построить свою жизнь по собственной схеме? По той схеме, где я не буду приносить вреда, буду полезной обществу и в тоже время моя жизнь будет отличаться от большинства? Например, как жизнь отшельника, но в большом городе? Почему наше счастье должно зависеть от другого человека или от других людей? Мы можем создать его сами. Нам только кажется, что мы разделены друг от друга, на самом деле, мы подобно детям одной матери, и вышедшие из одной утробы, нас всегда связывают незримые нити не только друг с другом, но и с природой. Попробуй раствориться в пространстве. Это странное ощущение с самого моего детства избавляло меня от одиночества. Я даже не понимала, как это происходит, но ощущение единства со всем миром, неизменно меняло моё душу, наполняло её теплотой и спасало от одиночества.

– Не знаю, я никогда не думала над этим, – тихо промолвила Лида.

В окне пустыня всё также преследовала мчащийся в ночи автобус. И не было ей конца и краю. Глаза слипались. Надя мягко обняла подругу, и та, склонив голову на её плечо, сладко улетела в свои сны.

9

Каир встретил мрачными домами, неулыбчивыми лицами людей и запахом пыли. Покрутившись по музею старинных мумий, который больше напоминал старинное кладбище, объехав фабрики масел, купив которые, как обещали их продавцы, можно не только помолодеть, но и обеспечить себя поклонниками и чередой любовниц на долгие годы, их группа направилась к пирамидам. Там, под самыми палящими лучами солнца и презрительными взглядами местных, верблюдов, украшенных бахромой и узорчатыми накидками, они прослушали ещё одну лекцию о том, как огромные блоки, величиной с дом, из которых были построены пирамиды, бедные египтяне поднимали с помощью каких-то приспособлений, и какое значение имели эти пирамиды. По лицам слушателей можно было догадаться, что их это мало интересует и люди уже устали и просто хотят есть и спать. В итоге, продержав под солнцем не менее получаса, их запустили только в одну, самую маленькую пирамиду. Глотая споры плесени ирассматривая облупившиеся стены, туристы медленно спускались по лестнице, выложенной из камней. Внутри не было ни убранства, ни изысканных статуй, просто в середине стояло надгробие, рядом с которым все начали фотографироваться. Лидии стало дурно. То ли воздуха не хватало, то ли сказывались остатки Бронхиальной астмы, которой она болела в детстве, но ноги её подкосились и она упала. Она не помнила крики людей, не помнила, как её поднимали наверх из-под земли чьи-то мужские руки. Когда она открыла глаза, то увидела худенькую женщину в очках, её вздёрнутый носик и ярко проявленные скулы.

– Ну, вот и хорошо. Какая молодец, так быстро пришла в себя, – ласково курлыкала она, собирая медицинские принадлежности.

– Вы жена Виктора? – удивлённо спросила Лида.

– Да. А откуда вы знаете, как зовут моего мужа?

– Просто когда-то учились вместе, – тихо произнесла Лида. Ей уже не хотелось делать этой женщине плохо.

– Пришла в себя? Ну, вот видишь, Галя, как хорошо, что ты захватила с собой аптечку.

Над Лидой возникло ненавистное лицо Виктора и улыбнулось доброй сострадательной улыбкой.

– Ты меня не узнаёшь? – спросила Лида, чуть привстав с тёплого песка.

– Давно узнал, я тебя увидел, когда ты зашла в автобус. Мы уже сидели на задних местах и ждали отправления. В салоне был выключен свет и ты, наверное, нас не заметила. Я даже обрадовался, что могу теперь загладить свои прошлые грехи и извиниться. Так что вот и случай представился. Прости меня, ты знаешь за что.

Лида перевела взгляд на его жену, и она промолвила:

– Не переживайте, Виктор мне уже рассказывал о своих ошибках в юности. Значит, вы и есть та Лида, которую он так поспешно бросил, испугавшись ребёнка?

– Да.

– Простите его, всё непостоянно в этом мире, люди тоже меняются. Мы встретились с Виктором в буддистской общине, и он рассказал мне, что пришлось много проанализировать, раскаяться и переосмыслить всю свою жизнь.

Лида почему-то почувствовала, что злости к этим людям уже не было в её сердце. Может быть, ей и надо было этого признания Виктора своей подлости, его раскаяния, просьбы о прощении. Она закрыла глаза, подумала и открыла их вновь. Посмотрела на Галю, на небо без единого облачка, на Виктора, к которому уже весело бежали дочки.

– Хорошо, что ты извинился. Ты не представляешь, как воспоминания о том времени, отравляли мою жизнь.

– Да, для меня это тоже был большой камень на сердце, – сказал он, обнимая своих девочек, которые уже вскарабкались на его руки. При виде их, сердце всё-таки защемило, но уже не так, как раньше.

Подошла Надя, присела рядом на песок. Потрогала прохладной рукой её лоб, подложила под её голову свой пёстрый палантин.

– Как ты?

– Уже лучше, – промолвила Лида.

– Ну, мы пойдём, – сказали Виктор и Галина.

– Да, конечно, спасибо за помощь, – живо отозвалась Надежда.

– Спасибо, – промолвила Лида.

Солнце палило уже не так сильно, но духота и здесь, под открытым синим небом Египта всё равно давала о себе знать. Мозги казалось, становились слегка варёнными, но дышалось легче, чем там, в обители Хатшенсут.

– Ты знаешь, Надя, когда я потеряла сознание, то перед моими глазами возникла бездна. Она была страшная, чёрная и от неё веяло ужасом. Мне показалось, что я в неё падаю.

– Мы все плывём над этой бездной. Любой наш неправильный поступок, слово или даже мысль приближает нас к ней и ничего с этим поделать нельзя. Я не знаю, кто это придумал. Не знаю, почему мы все вынуждены страдать, но если мы контролируем свои желания и можем не вредить, а помогать живым существам, то только так обретаем немного счастья, которое может существовать в этом мире.

– А откуда ты всё это знаешь?

– Об этом подробно расписано в индийской философии. И мне кажется, это вполне логично.

– Почему же об этом мало кто знает?

– Потому что не все ныряют, чтобы заглянуть в глубину своей души. Чаще людям нравится просто получать удовольствия, даже если за них приходится платить тяжёлой работой, накоплением негатива или за счёт дискомфорта других.

Лида смотрела в Надины глаза, голубые и чистые и удивительный свет наполнял её сердце. Она поймала себя на мысли, что где-то она уже видела подобный взгляд. И тут она вспомнила экскурсию по городу, Коптскую церковь и Надю, сидящую перед иконой Божьей матери.

Когда Лида подошла, чтобы позвать подругу, она сама в изумлении остановилась перед этой старинной иконой. И теперь к её полному изумлению, она увидела этот взгляд Богоматери на лице Надежды. Взгляд чистых небесно-голубых глаз с чуть приподнятыми в скорби дугами бровей. Словно через глаза этой обычной, и, казалось, совсем непримечательной женщины, смотрела сама Богоматерь, и Вселенская печаль за всё живущее переполняло её душу.

10

Лида опять плыла в море, даже не плыла, просто пребывала в его тёплой невесомости, перемещаясь, словно в утробе матери, то головой вниз, то подныривая и зависая в свободном парении, пока не всплывала к небу. Ей так хотелось почувствовать это единство, о котором так много рассказывала Надежда. Именно здесь, окутанная тёплыми струящимися потоками, обласканная стихией, она начинала понимать это вечно ускользающее чувство единения со всем миром, которое может спасти её от глобального чувства одиночества.

Уже было пора выходить на берег, вечерело и вода становилась темнее, но это был последний день в Египте. Завтра их самолёт унесёт в перенаселённую людьми Москву и всё станет как обычно, но уже без этого сказочного мира, который дарит надежду на чудо, надежду, что жизнь изменится и превратится из обычной рутины и борьбы за выживание в нечто прекрасное.

И вдруг нырнув ещё раз, она среди поддёрнутого сумерками пространства воды увидела тёмное и плохо очерченное пятно, которое стремительно плыло ей навстречу. Лидия готова уже была испугаться и опять в панике броситься изо всех сил к берегу, но при подробном рассмотрении, она поняла, что навстречу ей из дна морского плыл всего лишь разорванный чёрный полиэтиленовый пакет огромных размеров. Возможно, что в нём просто выкинули мусор с какого-нибудь корабля или как в старые времена опустили в море покойника. И сердце её вдруг сжалось, ожило и даже заболело, ей стало жалко Красное море, такое чистое, сказочное и одновременно ужасное, но, как и все водные ресурсы земли загаживающееся человечеством. «Может быть, мы, люди, сами являемся паразитами в огромном организме земли?», – подумала Лида и коснулась ногами некогда ободранного туристами кораллового рифа.

Ласковая солёная вода безропотно продолжала качать её немного похудевшее тело, а солнце виновато закатывалось за гряду отдалённо-призрачных египетских гор, которые на фоне искусственно-посаженных пальм отеля, казались лишь продолженной декорацией. Но небо ещё хранило последние отражения лучей, с исчезновением, которых на землю спускалась тьма.

Отсталое сердце

1

Всё, свобода. Наталья стояла на пороге новой жизни… Никаких привязанностей, никаких мужчин, которые запросто садятся на шею, никаких страхов от измен.

Она набрала полную грудь воздуха и улыбнулась собственному отражению в зеркале. Ах, как хороша! Голубые глаза искрились, и точка во лбу сияла таинственным светом, преломляя отражение ламп. Она слегка заколола волосы, увенчивая свою голову свежими, приятно пахнущими цветами могры и стала не спеша надевать индийские украшения на своё новое, только что сшитое, танцевальное сари.

Сегодня Devali – индийский Новый год. Уже с самого утра в Ашрам Риши-Йоги съехалось много народу, и она решила впервые станцевать по этому поводу индийский танец, которому она обучалась еще в детстве у настоящих индийских мастеров. И хотя теперь она уже несколько лет занимается только йогой, однако большая любовь к Катаку и Бхарат-Натьяму так и не оставило ее сердца. Этим она была благодарна своей матери, которая, будучи сама любительница индийской культуры, несмотря на большие денежные трудности, дала дочери возможность соприкоснуться с этой чудесной и загадочной страной.

На площади уже вовсю гремела пиротехника, и разноцветные огни заливали густое синее небо. Наряженные люди выходили на улицу, смеялись, угощали друг друга неизменными индийскими сладостями, состряпанными из каких-то круп с добавлением сахара и пряностей. Наталья даже слышала, что кто-то, якобы, приехал из России специально по этому поводу и будет присутствовать на сегодняшнем мероприятии, и что, якобы, сам Гуруджи будет возглавлять этот праздник, долгожданный и любимый практически всеми индусами.

Она зажгла разноцветные свечи и расставила их по периметру небольшой террасы, располагавшейся прямо перед ее комнатой. Вокруг уже полыхали огоньками близлежащие дома и балконы. Над дверями висели цветы и специальные гирлянды, а перед входом индианки рисовали специальные мандалы и стопы, которые указывали направление Божествам, чтобы те непременно не прошли их дом стороной.

Это было совершенно необычайное зрелище. На какое-то время вся Индия превращалась в полыхающие и искрящие райские обители. Люди верили, что так Боги лучше видят их жилища и благословляют их.

Всё было готово для начала праздничного концерта. Накинув сверху длинную темную накидку, Наталья вышла на площадь. Потихонечку шум стал умолкать, гости стали рассаживаться вокруг наспех сделанной сцены. И вдруг взгляд её упал на группку европейцев, которые ели сладости и о чем-то громко переговаривались. Она увидела знакомое лицо.

Да, она не ошиблась. Обнимая хихикающих девушек, чем-то напоминающих певицу Глюкозу, стоял Евгений. Это был её бывший парень, c которым, познакомившись как-то раз в Московском центре Йоги, она прожила под одной крышей целых пять лет. Сердце, как маленький щенок, сжалось в комочек, и горечь воспоминаний опять подступила к горлу.

Увидев её, он залился лучезарной улыбкой голливудской кинозвезды и его, как всегда, милое смазливое лицо, слегка напоминавшее Тома Круза, выражало вершину человеческого счастья и самодовольства.

Наталья вышла на сцену. Лучи прожекторов на миг ослепили её светом. Она опустилась на одно колено и, смиренно нагнув голову, замерла. Зазвучала музыка. Длинная накидка плавно слетела с плеч, и люди ахнули. Их взору открылось алое, переливающееся золотом индийское платье, а индийские украшения, что так чудно оттеняли её смуглую кожу, делали её похожей на царицу.

Медленно словно, пробуждаясь ото сна под первые аккорды ситару, Наталья, подобно королевской кобре, раскачиваясь из стороны в сторону, поднималась к небу. Она повернула голову, и её застывшие уверенные глаза в упор смотрели на Евгения.

Забили барабаны, и тело взметнулось, задрожало и закружилось в неимоверном танце, где так много говорилось о Богах, о жизни и о чем-то еще, несомненно, прекрасном, но вероятно нам уже недоступном.

Музыка набирала свои обороты и перешла в нечто печальное, очень похожее на любовь, на грустную, прекрасную и жестокую человеческую любовь. Неизменно жестокую любовь.

Из далёкого прошлого повеяло воспоминаниями.

Наталья видела перед собой глаза этого мальчика. Мальчика, который когда-то, очень давно, подошел к ней после семинара, вынул наушники от плеера из её ушей, и, послушав немного стенания Фредди Меркьюри, сказал, что ему тоже очень плохо, потому что негде жить, а он так бы хотел остаться в Москве. Тогда она грустно посмотрела ему в глаза и дала ключи от своей квартиры и вместе с ними ключи от женского глупого сердца.

Тогда она еще верила, что будет что-то прекрасное, такое, о чем писалось в романах, и рассказывалось в мировой классике, пылившейся на полках бабушкиной квартиры. Она думала, что в ней столько нежности и невостребованной любви, что этого хватит даже на двоих и она утонула в родном «малыше», положив его «под крылышко». Щедро и от всего сердца делила с ним всё, что могла подарить ей судьба.

Но прошёл год и всё поменялось. Евгений не спешил домой после работы, а оставался где-то со своими друзьями. Она ждала его холодными ночами и молила Богов защитить его, если был он где-то в пути, либо в опасности. И он возвращался и ласково заползал под её теплое неизменное «крылышко», не чувствуя никакой вины, и не испытывая раскаяние за её слёзы и молитвы.

Не знала она тогда, даже не предполагала, что этот «малыш», который уверял её в своей верности и любви, этими «холодными ночами», согревался в ночных клубах и с удовольствием принимал интимные ласки случайных похотливых подруг…

– Ты меня не любишь? – спросила она, когда узнала о его развлечениях в современных местах отдыха.

– Почему же? Люблю… Ты просто отсталая и глупая – ответил он, довольно похлопывая себя по животу и уплетая творожок «Даниссимо».

Для Натальи, которая выросла на рыцарских романах, понять это было трудно.

Он не раскаялся. Он смеялся ей в лицо. А потом вместо просьбы о прощении, просто сказал:

– Какая разница кого трахать, главное мы с тобой друзья…

То есть он посчитал, что женщина, с которой он бок о бок прожил несколько лет, предательски им обманутая, униженная и размазанная, может после всего этого остаться другом…

Наталья не могла дышать… Силы для жизни как-то разом исчезли, она примкнула всем телом к холодному полу…

«Всё, никакой любви, никаких мужиков, никаких измен… Свобода!»

Тут вновь забили барабаны, и тело её всколыхнулось, взлетело, она развернулась в воздухе, сари веером распахнулось, еще раз и еще и она застыла в позе индийской Богини.

Гром аплодисментов заглушил образы прошлого. Она улыбалась и кланялась и он, её «бывший», стоял и тоже, якобы, радовался, без тени сомнения, без какой-либо аналитической мысли над узким, но всё же красивым лбом. Знал бы он, как ей было тяжело смотреть в его сторону, и какие воспоминания терзали её душу.

Наталья задумчиво спустилась к гардеробной, чтобы переодеться. Её накидка плавно скользнула по плечам и упала на пол, она наклонилась, чтобы поднять, но тут какие-то незнакомые мужские руки протянули ей её. Наталья медленно подняла голову… На неё глядели бархатные, обалдевшие от восхищения глаза…

– Я тебя ждал, – сказали глаза, – я тебя видел в моих снах, – добавили они, – я тебя подарю новое солнце, – заключили они. И глаза это были индийские.

Наталья засмеялась: «Может быть, она поспешила с выводами? Ах, эта индийская любовь, может только она и бывает настоящей?»

Радж наклонился и ласково, как ребенка, укутал её в теплую пашмину.

2

Год пролетел незаметно. По утрам он приносил ей в постель горячее молоко с сахаром, рассказывал об индийской нравственности и, весело сгребая в охапку, поднимал её на руки и опять ставил на ноги перед уходом на работу.

Наталья немела от счастья. Она заворожено смотрела в его обалденно-красивые бархатные глаза, и ей казалась, что Он, её рыцарь, наконец-то пришел в её жизнь, и всё теперь будет у нее по-другому.

Вдоль пыльных дорог пылали цветами деревья, ярко-зеленые попугаи воровали у обезьян награбленные чапати, и мягкие благовония струились по улицам, смешивались с запахом сточных канав и коровьих лепёшек.

Она перестала носить джинсы, потому что её соблазнительная попка и стройные ноги не давали покоя молодым индусам. Досаждать Раджу не хотелось и она скромно облачилась в широкие индийские шаровары, сверху надела бесформенное платье, а голову, и всё, что случайно выступало из под платья, прикрыла широкой цветастой шалью. Это была распространенная одежда для женщин Северной Индии. После влияния мусульманской культуры, пришедшей из близлежащих Кашмира и Пакистана, даже сари, исконно индийская одежда, смотрелись здесь очень вызывающе.

Но Радж всё равно ревновал её и со всем восточным темпераментом иногда устраивал бурные сцены. Наталья смиренно принимала его ревность, и дошло даже до того, что она перестала вообще разговаривать с мужчинами.

Но и этого оказалось недостаточно, Радж ей строго настрого запретил танцевать. И танцевать не только на сцене, но даже и в храмах. Она была очень удивлена, ей казалось, что именно танец – одна из самых замечательных черт индийской культуры и этому было посвящено много исторических трактатов, которые она находила в Московских библиотеках.

– Ничего подобного, – возразил Радж, – в Индии танцуют только проститутки.

Наталья аж ёкнула:

– А как же актрисы?

– А они тоже проститутки, разве нормальная женщина станет вилять бедрами, чтобы понравиться посторонним мужчинам?

– Радж, что ты говоришь, это же искусство!

Он пожевал губы и произнес:

– Во всяком случае, танцевать могут женщины только низких каст, в моей высокой касте это не позволяется.

По телевизору показывали шикарные клипы и индийские, несомненно, красивые женщины выделывали неимоверные рисунки танца. Радж не отрываясь, смотрел на них и ел горячие чапати с пикали.

3

Пришел срок отъезда в Москву, рюкзак был ещё не собран, когда в дверь тихонько постучали. Наталья быстро задернула занавеску над раковиной с невымытой посудой, мельком посмотрелась в зеркало, поправив по-детски заколотые хвостики, и спросила:

– Кто там?

– Это я, Ратха.

На пороге стояла симпатичная индийская девушка. Она была совершенно без косметики и открытые спокойно смотрящие глаза светились какой-то глубокой человечностью и пониманием.

Она вошла и, распахнув шаль, подала Наталье какой-то сверток. Сверток был мягкий и теплый и оказался закутанным младенцем, который смотрел на неё бархатными глазами и улыбался.

– Это дочка Раджа, – тихо сказала Ратха.

Наталья от неожиданности оторопела. Она тупо уставилась на ребенка, лежащего у неё на руках, тихого и скромного, и спустя некоторое время произнесла:

– Как это так?

– А так, – спокойно сказала девушка, – Радж жил всё это время со мной и с тобой одновременно.

– Ну как же так? – Наталья опустилась на кровать и уставилась на гостью, – Он мне сказал, что у него до меня была девушка, но они давно уже расстались.

– Может он это и сказал, да только он спал со мной всякий раз, как только ты оставалась на медитацию в Ащраме.

– Как же так? – повторила опять растерянная Наталья, автоматически прижимая ребенка к своей груди.

– Ну ты сильно не расстраивайся, – стала успокаивать её Ратха и совсем по-хозяйски пошла на кухню налить ей воды, – Радж и тебя любит, и меня любит, просто он добрый.

– Ну как же так, – закричала Наталья, глаза её смотрели на открывшуюся грязную посуду, что лежала в раковине и горько плакали.

Ратха оглянулась, подошла к ней и обняла за трясущиеся плечи:

– Я не расстраивать тебя пришла, я пришла предложить тебе жить вместе. Я очень люблю Раджа да и ребенок же у нас. Все равно он на тебе не женится, потому что ты иностранка и на мне тоже не женится, потому что я из низшей касты и использовал он меня только для секса. А мне деваться некуда, замуж меня никто уже не возьмет.

Голова еще не осознавала, что произошло, но явно было только то, что произошло нечто ужасное.

Наталья сидела на кровати и, обнимая Ратху с маленькой девочкой, горько плакала. Она не могла понять, кто же не прав? Эта девушка, образец беззаветной любви, и готовая на все ради любимого, Радж, который обладает очень «любвеобильным» сердцем и ее нагло обманывает или она «глупая»?

Может она действительно чего-то не понимает и взгляды ее действительно устаревшие и не подкреплены логикой? Во всяком случае, она представила жизнь втроем, вернее даже вчетвером и как-то усомнилась в благоразумности, просто даже потому, что интересы и наклонности были у них разные, потому что Радж ее обманывал, потому что в маленькой квартирке была только маленькая комната, да и кому нужен выдоенный мужчина?

Кстати, о последнем, теперь-то она, наконец, поняла, почему частенько Радж испытывал какую-то странную слабость, и ей приходилось выбиваться из сил, чтобы он был удовлетворен. Сначала она даже думала, что он страдает начинающейся импотенцией, и была очень удивлена, ведь ему было только двадцать семь лет. Но тогда она решила, что это неважно, ведь он такой хороший и изо всех сил стала заниматься йогой, чтобы дать ему больше энергии через свое тело и тем самым вылечить.

Все было оказывается просто. Она смотрела на Ратху и была уверена, что в страстности эта девушка вряд ли уступит кому-либо, а через секс, да ещё со страстной женщиной, которая не готова к сублимации, потери энергии идут колоссальные. Ведь даже сам секс устроен только лишь на циркуляции энергии, а оргазм – это ее истечение и потеря. К тому же сексуальная энергия – это жизненно-важная энергия. Когда она растрачивается, то и уменьшается срок жизни, человек начинает болеть и раньше стареет. Натальи не нравились использованные, выжитые мужчины, а до тантрических искусств Раджу было явно далеко. И изматывать своё тело йогой и накачивать энергией обоих только для низменного удовольствия Наталью тоже не прельщало.

С другой стороны, как же он мог так обаятельно лгать? Зачем? Что же творится с мужиками, почему они так слабы на свой перед, что за грязь и недержание обуяло всех подряд? А где же благородство, возвышенные идеалы, нравственные принципы, которые, несомненно, существуют в теории, но полностью отсутствуют на практике?

Зачем такую редкую возможность жить сводить к похоти и ко лжи, ведь во всех религиях говорится, что это один из самых позорных и порождающее несчастье грехов?

– Нет, Ратха, не получится нам жить вместе. Ты живи с Раджем, я не буду препятствием, я уезжаю.

Индианка задумчиво посмотрела ей в глаза, потом гордо поднялась, завернула ребенка и вышла, швырнув под дверь, подарки, что наскоро собрала ей Наталья.

4

Радж сидел и глупо улыбался, хлопая своими невинными бархатными ресницами:

– Мне ее жалко было, – отвечал он.

«Может все-таки я не права», – опять подумала Наталья. «Ведь это я пришла в их жизнь, это я разбила их любовь, единственную и последнюю любовь этой девушки».

– Я ухожу от тебя.

Радж заплакал. Он плакал целую неделю, а Наталья время от времени гладила его и утешала:

– Ну ладно, ну что ж теперь поделаешь.

В аэропорту уже перед самой посадкой прижав его к сердцу, она уже не чувствовала никакой обиды и боли от его обмана.

– Ты свободен, – сказала она, – ты можешь делать все, что тебе угодно, и если ты вернешься к Ратхе и будешь с ней жить, я не обижусь.

– Я уже к ней не вернусь, я люблю тебя и буду тебя ждать.

– Но ты должен заботиться о Ратхе, ей очень тяжело одной.

– Я ей ничего не обещал, она сама хотела от меня ребенка, я хочу жить с тобой, я буду тебя ждать.

Наталья слегка поежилась, задумавшись, поправила расстегнутую куртку и, нерешительно достав небольшой сверток из своего кармана, протянула его Раджу. Это была маленькая золотая цепочка, и она имела очень большой смысл в индийской традиции.

Радж просиял. Он еще не понял, что для Натальи это уже не имело никакого смысла.

5

Приехав в Москву, она постаралась стать «современной», она без труда могла выбирать себе мужчин, но только когда дело доходило до секса, ей становилось не по себе, и она останавливалась. Что-то всё-таки было здесь неправильно, как-то всё это не соответствовало сердцу, как-то стыдно и противно было внутри, тереться гениталиями и называть это чем-то возвышенным.

Радж звонил чуть ли не каждый день, умолял вернуться обратно и обещал больше никогда её не обманывать. Наташа терпеливо слушала английский язык с индийским акцентом и молчала.

Сонные аллеи с грязным слякотным снегом наводили тоску и ни многочисленные Ночные клубы, ни концерты, ни другие всевозможные развлечения не могли заглушить ту пустоту, которая поселилась в ее сердце. Ей было скучно смотреть на беззаботные лица балдеющих сверстников, слушать сверхмодную завывающую и дребезжащую музыку, трястись на прокуренных похотливых дискотеках и всё это называть чем-то возвышенным и имеющим какой-то смысл.

Раньше ей казалось, что в Москве можно найти более интересную жизнь, а не такую, что была заплевана в прокуренных подвалах, наскоро отремонтированных и чем-то подозрительным украшенных ночных клубах, которые теперь назывались современными культурными центрами.

Неужели такая жизнь имеет какую-то ценность?

Наталья кисло смотрела на потоки грязных машин и бегущих людей с очень серьезными взглядами. Смотря на их лица, действительно казалось, будто и правда, что все, что они делали, имело необычайную важность и на этом фоне она, с её старомодными взглядами была чуждая этому миру, её жизнь совсем бесполезная, а занятия йогой лишь странное хобби. Наталья не могла адаптироваться в этом мире и, чувствуя свое жалобное одиночество, кутаясь в старую бабушкину шаль, опять, как и прежде, сняв с полки очередную книгу, она исчезала в романтических и наивно прекрасных мирах своих героев.

6

– Почему ты не выходишь замуж, ведь, я знаю, ты нравишься многим мужчинам? – как-то раз спросила Наталья свою мать.

Женщина, похожая на слегка перезревшего подростка перестала завинчивать ржавый шуруп в спинке старого кресла и внимательно посмотрела на Наталью, которая как ассистент на операции, подавала ей инструменты:

– А зачем это нужно?

– Ну как зачем? Для любви конечно.

– А что ты имеешь в виду под словом любовь? – выдохнув воздух, спросила мать, поправив свою, как всегда художественно неровную челку и автоматически подтянув сползающие спортивные штаны.

– Мам, любовь, это когда мужчина и женщина хотят быть вместе, верить друг другу, помогать друг другу, утешать друг друга…

– Мечтаешь что ли? – ухмыльнулась мама, вытирая руки. Такого быть не может.

– Ну, как же так, я ведь читала…

– А, ну это только в книгах и бывает, – перебила ее мать. – Тебе пора проснуться в реальности.

Она, шутя, толкнула Наталью на ковер и, взяв разорванный край обшивки, стала аккуратно его зашивать.

– Доченька, мир катится в пропасть, – безоговорочно изрекла она и сделала очень умный взгляд, ну прямо, как на кафедре в университете, где она работала педагогом.

– О, мама, только не надо мне читать лекции, которые ты читаешь своим студентам. Скажи что-нибудь человеческое.

– Хорошо, давай поговорим, с точки зрения йоги о человеческом теле. Ты ведь йогой сама занимаешься, а значит, тебе будет легче понять.

Да, она была неисправима, профессиональная привычка была ее практически единственным недостатком. Просто она росла в то время, когда иметь высшее образование было стилем приличного человека. Пусть даже это образование ему никогда не понадобится, и он всю жизнь проработает дворником или продавщицей, но диплом в кармане был пропуском в интеллигентное общество, поэтому практически каждый хотел его иметь. Это давало стимул вести долгие умные разговоры. Если б не ее маленькое занудство простой разговор переводить в лекции, то ее можно было бы назвать самой потрясающей мамой на свете. Несмотря на свой возраст, она никогда не останавливалась перед всевозможной учебой, а в йога-клубе, в который они ходили вместе, она славилась своей начитанностью и своими глубинными познаниями в области Кундалини йоги.

Наталья поняла, что лекция надолго и села поудобнее в падмасану, небрежно облокотившись о край дивана.

– Ты же знаешь, в нашем энергетическом теле находятся семь основных чакр – начала она, сделав очень серьезные глаза, ну прямо как Гуру из Ришикеша. – Так вот, поведение человека, зависит от того в какой чакре сосредоточено его сознание.

– Мам, да знаю я чакры, – попыталась улизнуть Наташа.

– Да сейчас про них почти все знают, но речь не конкретно про них. Вот послушай, есть три низших чакры, которые связаны с низменными наклонностями и три высшие, которые связаны с хорошими наклонностями людей. И соответственно, если считать, что тело человека– это как миниатюрная карта Вселенной, то три низких чакры: Муладхара, Свадхистана и Манипура имеют связь с низкими Мирами Вселенной, где перерождаются существа с низменными наклонностями. А три верхнии – Анахата, Вишудха и Аджня имеют связь с более хорошими наклонностями и соответственно с более высокими Мирами. Седьмая чакра – это дверь из Сансары.

– Ну да, а причем же здесь сознание?

– Да притом, что сознание прибывает в той чакре, где, как правило, сосредоточены наши наклонности.

– Мам, а еще попроще…

– Наталья, будешь перебивать, я сама запутаюсь.

Так вот, слушай: любовь, как таковая, может быть только тогда, когда сознание человека находится в сердце, точнее в Анахата чакре. А сейчас, к сожалению, у большинства людей, сознание находится в чакре, где расположены половые органы. Эта Свадхистана чакра и эта чакра по сознанию соответствует миру животных. Сознание человека застывает здесь, когда жизнь его становится похожей на жизнь животных. Например, когда целью всей жизни становится желание получить удовольствие, будь это, удовольствие от секса, от вкусной пищи, от всевозможных развлечений. Посмотри на животных, ведь их жизнь также предназначена только лишь для удовлетворения всевозможных желаний, не более.

Люди стали похожи на животных, поэтому и ценности жизни сместились. Это и есть упадок.

– Но, мама, мир наоборот расцветает, смотри, как продвинулась наша наука, люди изобрели прекрасные машины, компьютеры, одежду.

– Не спорю, но дело то не в том, ЧТО делать, а дело в том ЗАЧЕМ? Целью большинства этих научных достижений опять же является получение радости и комфорта, то есть превалирует потребительское сознание.

– Ну в чем же плоха радость?

– Посмотри на мир, все ли совершенно в нем?

– Нет, конечно.

– Тогда представь, что ты много лет работала, работала и заработала на путевку … Ну, к примеру, круиз на теплоходе по Средиземному морю.

Попала ты на этот теплоход и счастлива до умопомрачения, бегаешь по барам, соляриям, купаешься в бассейне и так далее. Ты хочешь поселиться там навсегда, и компания готова продавать тебе путевки еще и еще, а денег больше нет, да и работу потеряла, пока каталась. Конечно, если ты имеешь еще здоровье и понимание, что их надо зарабатывать, то это не страшно, ты опять начинаешь работать. А вот попадая в другой мир, существа не все понимают, что многое, что дает им жизнь как бы случайно: богатых родителей, здоровье, и даже ум – когда-то было ими уже заработано, а теперь они лишь растрачивают последние капиталы, ничем не восполняя.

Поэтому обычная радость – это поистине, лишь бестолковое проматывание имеющегося капитала.

– Ну, а зачем же его сохранять, этот капитал?

– А затем, что капитал можно выгодно вложить, и сделаться по-настоящему богатым.

– Ой, это очень интересно, – Наталья даже перестала ковырять дырку в трико на своём колене.

– К примеру, ты имеешь ум. Если ты станешь его обучать, развивать и применять на благо, то капиталы твои приумножатся. Если же ты замусоришь свои мозги кучей дешевой информации, заглушишь его разрушающей музыкой и загасишь алкоголем и наркотиками, то ты потеряешь в результате всё. Ты даже не сможешь потом сообразить, как выбраться из клоаки, куда затянет тебя жизнь.

– Мам, это и так общеизвестно, но ты совсем уплыла от ответа на мой вопрос. Куда же по-твоему делась любовь?

– Любовь была в сердце, там, где расположена Анахата чакра и это как раз соответствовало Миру людей. А сейчас эта чакра вышла из моды и ей теперь редко пользуются.

Она закончила зашивать разорванную обшивку кресла и, водрузив её на место, тоже спустилась на ковер.

– Получается, что мир людей уже не совсем мир людей?

– Наверное, так. Загляни в Историю, Мифы, Религию. Там написано, что раньше на землю спускались Боги, а сейчас люди видят только духов и животных. Просто наше сознание стало ближе к этим мирам и только. Так и отношения мужчин и женщин стали подобны отношениям животных: секс – получили удовольствие и побежали дальше. О какой любви тут можно говорить? Любовь у людей теперь не в сердце, а исключительно в половых органах.

– Мам, вот теперь ты опять похожа на ворчливую старуху. Может не всё так безнадежно?

Женщина поднялась, поправила сползающую чёлку, положила шкатулку с нитками в старый, слегка пошарпанный шкаф, и, вернувшись опять, присела рядом с Натальей.

– Эх, ты, – обняла она дочь, – если бы мне в это заново поверить!

Но Наталья не унималась.

– Я где-то читала, что сексуальная распущенность, например, у мужчин объясняется специфической работой их гормонов.

– Деточка моя, а работа гормонов зависит от гипоталамуса и гипофиза. – Она многозначительно постучала по своей голове, – Мужчина, который занимается развитием своего интеллекта, как правило, не уделяет много времени поиску разнообразия в сексуальной жизни, потому что у него приоритеты другие. Да и энергия, которая используется на секс, при её сохранении легко сублимируется в высокий интеллект. А если её безрассудно тратить, то и думать в результате нечем будет.

– Мама, ты меня убиваешь. Неужели все так плохо? Я не хочу тебе верить. Ты говоришь, что люди стали похожи на животных, но они всё-таки люди! – попыталась опять возразить дочь.

– Люди – это только пока, пока они не истратили на бессмысленные удовольствия свою последнюю благую карму. Далее согласно их состоянию сознания, после смерти их ждёт перерождение в Мире Животных.

– Ну, ты, мам, прям, скажешь, – удивилась Наталья еще более.

– Нет, дочка, к сожалению, это не сказки. Древние источники познания пережили современную науку, хотя бы к примеру почитай Александра Горбовского «Алгоритм Вселенной» или исследования ученых о реинкарнации. Это так, это даже можно доказать на основе энергии…

– Да ладно уж, не грузи, – устало запротестовала Наталья и направилась на кухню, – я знаю, что существует перерождение, но чтобы людей в животных – как-то не верится.

– Но, а как ты думаешь, где перерождаются люди, которые перед смертью страдали от старческого маразма? Неужели ты думаешь, что им уготована лучшая участь?

– Наверное, это особенности человеческого тела, к старости утрачиваются функции мозга.

– Хорошо, но тогда почему, все Святые прошлого даже в старости обладали прекрасной памятью, да и наш семидесятипятилетний Гуруджи тоже?

Наташа остановилась на пороге и обернулась:

– Не знаю, – потом немного помолчав, добавила, – я подумаю об этом… Но мне так хочется, чтобы ты на этот раз ошибалась.

Она уже хотела уйти, как мать окликнула её уже на пороге комнаты:

– Наташа, доченька моя, хочешь, я тебе открою тайну?

– Да, конечно.

– Ты ищешь свою половинку, но ты сама не половинка. Ты не половина целого. Ты – целое, это твоя истинная природа. Пока ты не обретёшь эту цельность внутри себя, ты даже в отношениях не сможешь почувствовать себя счастливой. Для начала постарайся найти своё счастье внутри себя, стань счастливым в своём одиночестве, не жди этого от других людей. Это большая ошибка считать, что кто-то нас должен сделать счастливыми. Если мы это будем требовать от окружающих или своего партнёра, то никогда не почувствует даже гармонию в своей жизни.

– Мама, это я понимаю, но как это сделать? Как преодолеть эту жуткую печать одиночества?

– Любовью дочка. Всё находится в нас самих, особенно любовь…

– Как так?

– Сама по себе человеческая любовь, это не совсем любовь, это больше привязанность, желание обладать красивым человеческим объектом. Настоящая любовь безусловна. Это можно почувствовать, когда уже не ждёшь любви от других людей, а сам становишься любовью ко всему, что тебя окружает.

И также, чем больше ты сможешь любви отдать окружающим людям, тем больше сможешь получить. Постарайся сама стать совершенной личностью, и когда это произойдёт, то тогда обязательно в твоём пространстве появятся подобные тебе люди, друзья и партнёры. Любовь – это именно то, что отдавать можно бесконечно, не стоит опасаться, что она когда-нибудь закончится. От этого в твоей жизни станет только больше света.

– Мам, ты говоришь так красиво, но извини, мне кажется это неприменимо для человеческой жизни.

– Как знаешь, – печально промолвила женщина, отвернулась и стала собирать разбросанные листы бумаги с письменного стола.

Наташа только пожала плечами и вышла из комнаты, аккуратно закрыв за собой стеклянную дверь.

7

Снег, как тесто, люди, как большие муравьи, небо, как расплавленное олово…

Она не должна предаваться унынию. Надо как-то адаптироваться к этому миру. Надо понять и простить, стать проще, расслабиться. Она должна это сделать.

Наталья, в предвкушении радостных встреч, решительно открыла двери в йога-клуб.

Полгода, проведенные в Индии, не заглушили память о прекрасном времени, проведенном здесь до поездки.

Этот клуб йоги был чуть ли не семейным, Наташа здесь практически выросла. Маме не очень-то повезло с детсадом, поэтому ей пришлось всегда таскать дочку с собой, сначала в университет, где с ней нянчилась вся кафедра и студенты, а потом в йога-клуб, где малышка, с самым серьезным выражением лица и под умилительные возгласы взрослых, познавала азы Хатха-йоги. Мало того, многие упражнения ей удавались даже лучше, чем взрослым дядям и тетям, и это её, несомненно, вдохновляло на большие подвиги. Вот так она и выросла маленькой йогиней, а позднее и танцовщицей.

В холле клуба было много новых лиц, и в основном это была молодежь. Пообнимавшись со старыми друзьями, Наташа вошла в зал. Только что закончились занятия и около алтаря, окруженный молоденькими девочками, сидел Евгений.

Наталья, увидев его, застыла от неожиданности, но потом, подумав, что не должна подавать вид, что заинтересована, прошла и села на голубое ковровое покрытие около колонны. По её подсчетам, Евгений должен был находиться еще в Индии. После последней встречи на концерте они больше не виделись, но она слышала от друзей, что он немного попрактиковав вместе с начинающей группой, собирался отправиться на Гоа, поразвлечься.

Получается, он вернулся в Москву. Это хорошо. Может быть, практика, действительно, изменила его сознание к лучшему.

Евгений сиял от счастья.

– Вы такой счастливый, что провели так много времени в Индии, значит, вы говорите, что можете показать много техник по очищению? А вы не могли бы позаниматься со мной индивидуально, – щебетала одна из девушек, с пирсингом на обнаженном животе.

– Да, конечно, – душевно отвечал Евгений, – но вам сначала надо поделать предварительные упражнения, я завтра вам подробно объясню следующую ступень.

«Ой, какой великолепный гуру, сейчас расплачусь», – подумала Наташа, ей не терпелось немного оборвать этого воображалу, который теперь чуть ли не являлся главным инструктором йога-клуба, но, стиснув зубы она одернула себя: «Наташа, не пристало тебе культивировать негативный ум, постарайся все забыть и относиться к нему с любовью. Тебе придется с этим смириться и как-то здесь продолжать жить. Здесь ваши общие друзья, общая практика».

Евгений взглянул на нее, и она выдавила вполне милую улыбку. Это его явно обрадовало.

– О! Наташа, ты уже приехала, я рад, что ты посетила наш класс. Завтра я провожу занятия по особо секретным техникам, приглашаю тебя поучаствовать.

– Хорошо, я подумаю.

Люди потихоньку расходились, а она перебирала новые видеокассеты с лекциями Гуруджи. Евгений уходить не спешил. В раздевалке, когда они остались наедине, он спокойно подошел сзади и обхватил её талию руками:

– Как поживаешь, я слышал, твой индус тебя обманул…?

Наталья отвела его руку и прямо посмотрела ему в глаза:

– Что ты хочешь, Женя?

Но он нисколько не смущаясь, обхватил её сильнее и стал по-хозяйски пробираться под её блузку, не обращая внимания на её жест протеста:

– У меня вот перерыв образовался, могу тебя утешить, – он сжал её грудь. – Ты же страдаешь по мне, я знаю.

Наташа, не отрываясь, смотрела ему в глаза и не могла понять, как этот человек, даже ни на минуту не сомневался в своей неотразимости. Как до него не доходит, что он своей ложью и предательством убил в ней веру в порядочность людей. В порядочность самых близких, родных, которые сопят у тебя «под крылышком и которым отдаешь, то, что могла бы отдать другим, более достойным».

Ей стало противно, противно до тошноты. Она резко отбросила его руку и засмеялась. И в этом смехе было все: презрение, боль, и ностальгия по утраченной человечности. Лицо Евгения превратилось в злобную гримасу:

– Сука, – прошипел он, потом резко развернулся, взял свою куртку и вышел.

Наталья горестно вздохнула. Как ей хотелось, чтобы он навсегда исчез из её жизни, растаял, растворился. Но ей придется видеть его вновь и вновь, она не могла бросить йогу и своих старых любимых друзей. Воспитать позитивный настрой ума пока не получалось.

8

Говорят, что время лечит, наверное, это так. Время шло, но тоска в душе не проходила. На Кузнецком мосту открылась большая Эзотерическая выставка.

Позвонила её старая подруга:

– Наталья, я помню, ты когда-то танцевала? Тут у нас пятно образовалось, артисты не приехали, не смогла ли ты выступить?

– А стоит ли? – поспешила сказать она, вытирая полотенцем мокрые волосы, – ты знаешь, танец – это для меня вторая жизнь, но я не танцую арабских танцев с дрожанием грудей и животов, я не танцую стриптиза. Разве нужен кому-нибудь классический храмовый индийский?

– Наташа, а ты попробуй, может кому-нибудь это будет нужно.

– Хорошо, но это ради тебя.

– Ладно, думай, что танцуешь для меня. В любом случае, сейчас нужна твоя помощь.

Помощь, так помощь. Святое дело.

Уже через полчаса был найден и выглажен индийский костюм, во лбу горела и переливалась звезда, а на босых ногах побрякивали золотистые колокольчики.

За кулисами администратор с масляными глазами, похотливо осмотрел слегка полуобнаженное её тело и спросил:

– Что будем танцевать?

– Я станцую Вам кое-что о любви, – тихо сказала Наталья и спокойно вышла на сцену…

И опять летело веером сари, и опять жалобно пела индианка. И пела индианка о чем-то несомненно прекрасном, о чем-то несомненно таинственном, и о чем-то несомненно важном…

«Что мне делать с тобой, сердце моё?

Я отдам его вам. Видите, люди оно в моих ладонях, я вынула его из моей груди и несу его вам. Это самое ценное, самое дорогое, что есть в этом мире, и я отдаю его вам».

Глаза Натальи светились мягким, ласковым светом. В кружении танца она приблизилась к первым рядам. Каждый взлет её рук нес покой и радость, преображаясь в танце в сказочные движения Богинь индийского пантеона. И тут вдруг, что-то распахнулось в её сердце, наполнило его сладким щемящим светом, Наталья взглянула на улыбающихся ей людей, на их восхищенные взгляды, и на миг они показались такими родными и близкими. И она поняла, что готова была обнять их… Она позволила им быть несовершенными, принять их такими разными и подобно настоящей Матери-богини впустить их в своё сердце, словно своих маленьких и глупых детей. Всех тех, кто так хочет тепла в этой продрогшей, до слёз «современной» Москве, тех, кто пришел в этот зал за кусочком своего маленького счастья. Всех тех, кто ищет забытую сказку на этой эзотерической выставке, словно на затерянном острове шума большого холодного мегаполиса.

Затихла музыка. Наташа подняла голову и всмотрелась в лица людей…

Она была поражена, увидев необыкновенную доброту в их глазах. Это не было просто восхищением, в них было нечто большее. Они хлопали в ладоши, улыбались и самое главное любили!

Они любили её…

Босиком по земле

1

Сима выключила телевизор и на виски надавила тишина. Её страничка в социальной сети была переполнена рекламой, толстыми котиками подруг и просьбами о помощи приютов бездомных животных. В доме было душно, даже при работающих кондиционерах, новых жалюзи и под тенистыми ветками зимнего сада, который красиво декорировал фойе со стеклянной стеной.

Раньше, где-то там, в детстве, когда она бегала босиком по траве, доила коров и следила за маленькими братьями, она не подозревала, что её мечта оказаться в Москве и выйти замуж за обеспеченного человека станет такой странной. Деревня Татмыши под огромными вековыми деревьями, тенистым прудом, с полями усеянными сладким горохом, с конями, на которых можно было ездить без седла, забираясь на бревенчатый забор и прыгая на их покатые спины, теперь казались далёкой сказкой, которая была почти забыта здесь, в Москве. Пусть не на Рублёвке, но всё же, в ВИП зоне, которая ограничивалась 15 км от Москвы.

Сима прошла по безлюдной тихой улице и коснулась звонка на калитке с железными изразцовыми воротами. Из-под ворот высунулась мордочка чёрненькой собачки, посмотрела на Симу бусинками своих маленьких глаз и сказала: «Вав».

Калитка открылась, вышла соседка Оксана и щенок вырвался на волю, весело запрыгал, заюлил, подбежал к Симе и маленькими лапками обхватил её руку.

– Ты что, вторую собаку завела? – спросила Сима, потрепав за ушками щенка.

– Да, нет. Куда мне. Приблудилась. Кто-то напал на неё, наверное, убегала и потерялась. Видишь, вся спина разорвана.

На спине действительно виднелась рана с запёкшейся кровью.

– Понятно.

– Сима, может быть, возьмёшь её себе, а то у меня ещё дети на руках и две собаки очень ни к месту.

Сима пожала плечами, она хоть и имела дом с приусадебным участком, но брать собаку не собиралась, ведь есть же сигнализация…

Но щенок, словно услышал это предложение, опять стал радостно прыгать и лизать симины руки.

Что-то ёкнуло в сердце. В детстве у неё была почти такая же собачка, но память о ней также притупилась, как и воспоминания самого этого беззаботного времени. Маленькие бусинки глаз, несмотря на рану и переживший недавно ужас нападения, были, как ни странно, веселы и искрились неподдельным вниманием. Женщина присела на корточки, и пушистый комочек утонул в её объятиях.

– Оксан, я не уверена, что смогу её взять, ведь Виталий будет наверняка против – он не любит лишнего шума и дискомфорта.

Щенок, грустно сел на свой хвост и удивлённо посмотрел в её глаза, чуть наклонив голову. У Симы защемило сердце.

– Ладно, давай возьму, всё не так скучно будет одной управляться с хозяйством. Я ведь никого целыми днями не вижу, а Виталий приезжает после работы поздно и вечно усталый… Ну что, пошли собачка, – сказала она пушистому комочку, и комочек весело покатился за ней.

2

Через три часа, когда Сима вышла во двор коттеджа встречать мужа, она увидела разорванные сандалии, потрёпанный и разгрызенный веник и дымящуюся пахучую кучку прямо недалеко от ворот.

– Что это за чудо? – спросил вышедший из нового ленд крузера Виталий, с привычным недовольным выражением лица, которое стало ещё пасмурнее при виде всех этих преобразований и скачущего пушистого щенка.

– Это Линда.

– И зачем она тебе? Разве тебе мало того, что мы имеем, к чему нам ещё дворняга ободранная?

– Наверное, мало.

– Что ж тебе не хватает? – нахмурился Виталий.

– Радости…

3

Каждый день Виталий приезжал с работы и щенок, невзирая на его угрюмость, весело летел ему навстречу. Мужчина слегка напрягался этой волне позитива, и даже уже немного улыбался, когда он весело скакал вокруг него и пытался лизнуть в лицо. Мало того, иногда он тайком от жены, приседал на корточки и обнимал эту маленькую собачку, но потом быстро вставал и заходил в дом.

Собака росла и стала уже прыгать выше, а когти её стали крепче. Однажды, когда Виталий заезжал в ворота, она весело кинулась к нему, не дожидаясь, когда он выйдет из машины и, подпрыгнув у самой двери, резко прошлась когтями по покрытию, оставляя за собой большие борозды. Серебристая металлика не выдержала такого прикосновения чувств. Виталий на мгновение онемел, но через несколько секунд, он истошно закричал, проклиная всё на свете, ведь эта машина была его любимая и совсем новая, недавно купленная последняя модель, которой не мог похвастаться на их фирме даже коммерческий директор. Его гневу не было конца. Линда забилась в угол между гаражом и забором и пугливо слушала все оскорбления, которые посылались в её адрес. На крики выбежала Сима и схватила мужа за руку, когда тот уже занес над собакой увесистую палку.

– Перестань, она же так радовалась тебе, а ты её готов избить.

– Да я убью её, – в сердцах закричал Виталий, кинул палку, оттолкнул жену и быстро вошёл в дом. Но из дома он не вышел, а просто заперся у себя в комнате и больше с женой не разговаривал, даже когда она принесла ему в комнату ужин.

На следующее утро, встав пораньше, пока ещё жена спала, он взял поводок, вышел во двор, и, прикрепив его к подбежавшей, ни о чём не подозревавшей Линде, вышел за калитку. Он отсутствовал более часа, но когда он вернулся, собаки с ним уже не было.

– Где Линда? – спросила Сима, встречая его на крыльце.

– Нету, – ответил он.

– Как нету? – у неё перехватило дыхание, – что ты с ней сделал?

Но он, оттолкнув её с прохода, молча прошёл в дом, даже не удостоив взглядом.

У Симы была истерика, она не могла остановиться, она вспоминала искренние глаза Линды и не могла поверить, что её родной человек мог так жестоко с ней расправиться, а ведь с этим человеком она делила свою жизнь. Как он мог там пренебречь её чувствами, так неуважительно поступить к ней и так зверски к безобидному животному. Этот его поступок переполнил всю чашу горя, в которую было добавлено долгое одиночество в этом роскошном доме, и она просто взяла большой чемодан, собрала все необходимые вещи, заказала билет на поезд, вызвала такси и просто уехала в свои родные Татмыши. Больше ей идти было некуда, она надеялась, что там, под родным небом, до которого она пыталась долететь на высоких качелях, она обретёт хоть небольшой отдых своей раненой души.

4

Прошло несколько месяцев, прежде чем насытившись нечаянной свободой, Виталий вдруг осознал пустоту своего огромного пространства. И эта пустота была холодной, пугающей и болезненной. Он ходил по засыхающему зимнему саду, рвал листья и пускал их по воде искусственного водопада, который по всем законам Фэн-шуя стоял в углу, сидел за компьютером, перебирая сводки новостей, заходил на страничку своей жены, которая будто зависла в невесомости, но покой не приходил, и уют не создавался даже тогда, когда он нанял молодую и красивую домработницу.

– Я не могу без тебя, Сима, ты околдовала меня своим запахом трав и полуденного солнца, я безумен от этих коридоров, где нет тебя и твоих тёплых рук, – говорил он ирландскому коньяку, разглядывая его бликующую на солнце сущность. Виталий хотел обмануть себя своим жизненным успехом, своими манерами, привилегиями, но тут вдруг понял, что ничего из того, что он добился в жизни и чем так гордился все эти годы, не было им, а лишь принадлежало придуманному образу. Словно его жизнь была обёртка, в которой не было содержимого, простой упаковкой, в которую забыли положить бриллиант и он испугался, что нечаянно приоткрыл её, а внутри ничего путного не обнаружил.

– Где же я, Сима? Почему ты такая простая и, по словам моих родителей, недостойная меня, так привязала меня к себе, что без тебя, я стал ничего не значить? – спрашивал он у её портрета, но она улыбалась за стеклом пластиковой рамки и молчала.

Виталий вспомнил, как она любила ходить босиком по земле, как её ноги были в пыли и как он удивлялся этому. Она была необыкновенной. Гламурные женщины, которых он перевидал немало, были слишком предсказуемы и скучны, а Сима, с её пыльными ногами и растрёпанными непослушными каштановыми прядями была стихийна, как дуновение ласкового, и в то же время, дикого ветра, и тем самым его обезоруживала.

Он брёл по траве, впервые сняв ботинки, в дырявых не свежих носках, в старых джинсах, в ветровке, которую нашел в чулане и думал, почему он полюбил Симу. Почему он полюбил эту простую девушку из российской глубинки, которую как-то раз встретил в командировке на мосту старого города? Почему он спросил её, как пахнет рассвет и напросился его встречать на реке с ней вместе?

Воспоминания привели его к реке, совсем не к той полноводной, которая была в том маленьком захолустном городке, где они встретились, а к маленькой тихой, которая просто текла между ярких зелёных берегов и её изгибы были похожи на изгибы судьбы. Он лежал на траве около реки, которая впадала в небольшой пруд, и смотрел на плывущие облака. Они были свободны и ни к чему не привязаны. И тут зазвонил телефон:

– Здравствуй, Виталий.

– Здравствуй, – руки его задрожали, родной до боли голос, вывел его к реальности.

– Я просто хотела сказать тебе, что прощаю тебя. Линду уже не вернёшь, а тебе с этим теперь жить.

– Где ты? – закричал он в трубку.

– Вернулась домой, мне кажется, так будет лучше для нас обоих.

Звонок прервался. Виталий присел и стал тупо смотреть, как пришедшая на берег пруда старушка, стала кормить уток. Старушка была чистенькая и маленькая ростом, с маленьким школьным рюкзачком за сгорбленной спиной, с седыми подстриженными под каре волосами, которые были замотаны старым цветастым платком. Пожилая женщина кормила утят и ласково с ними о чём-то беседовала. Казалось, совершая эти действия, она приводила незримый механизм счастья, который природа ревностно закрыла от Виталия.

– Зачем вы их кормите, ведь природа должна сама о них позаботиться? – спросил он, чтобы нарушить гнетущую тишину, которая, казалось, подобно вакууму высасывала из него остатки души.

– Кормлю, потому что в этом мире мы должны обязательно о ком-то заботиться, а так как мои внуки подросли, то я забочусь об этих птицах.

– Мы разве кому-то что-то должны?

– А как же? Ведь мы так много получаем от этого мира: одежду сшитую другими, пищу выращенную другими, города построенные другими, значит, и мы обязательно должны быть полезными этому миру, иначе Бог не возьмёт нас к себе, потому что не отданные долги тяжёлым грузом потянут нас вниз, в адские обители. Мы должны заботиться о других сыночек, иначе никак. Даже ежедневно кушая пищу, мы слишком много убиваем живых существ, потому что для её производства люди губят гусениц, жуков, полевых мышей, коров, кур, свиней… Мы слишком много оставляем после себя мусора, слишком многим душам приносим боли и страдания, даже иногда не зная об этом. Наше удовольствие и комфорт всегда оплачиваются чужим дискомфортом.

– Откуда вы всю эту ерунду вычитали?

– Это только в твоём мире люди, прочитавшие книжки, думают, что они всё узнали. Надо тишину научиться слушать, там все знания. Вот я живу уже много лет близ церкви, о Боге думаю и о жизни размышляю. Вся мудрость в этой тишине, – она многозначительно посмотрела на него, и он с удивлением заметил, что её огромные карие глаза, окаймлённые редкими, но длинными тёмными ресницами, до сих пор говорили о том, что в молодости, она, несомненно, была красавицей.

Виталий сорвал травинку пожевал и, скривившись, сплюнул:

– А о собаках, которые гадят и царапают машины, мы должны тоже заботиться и расплачиваться своим дискомфортом?

– Конечно, сыночек, конечно. Все божьи твари и кто знает, для чего они появились в нашей жизни, возможно убирая за ними, мы воспитываем терпение и смиряем свою гордыню, поскольку наша гордыня взращена эгоизмом, а забота о других, это подобно поклонению Богу. Ведь в каждом живом существе его дыхание заложено. А ты поспеши, а то собачка-то, которую ты выбросил на шоссе около болота, погибнуть может…

Виталий чуть не подскочил от неожиданности.

– А вы откуда знаете?

– Не знаю, милый, как-то зрением слабеть стала, буквы плохо различаю, а вот даль увеличилась.

– Какая даль, вы что мелете? Вы что смотрели за мной… – но он остановился, понял, что она не могла этого видеть, потому что на шоссе никого не было, когда он Линду вытолкнул к лесу и тут же нажал на газ.

– Разве есть важность, как видела, коли это правда?

Виталий посмотрел внимательно в её поддёрнутые поволокой глаза и, повернувшись, побежал к дому.

– На болоте она, тонет… – кричала старая женщина, потрясая зачем-то костлявой рукой, на которой болталась уже пустая авоська и смотрела ему вслед.

5

Серебристый ленд крузер рассекал воздух, Виталий истошно жал на газ, не думая о видеокамерах, которые как надсмотрщики висели вдоль дороги и изо всех молил Бога, чтобы успеть. На 37 километре, он резко свернул с шоссе на ухабистую, частично заросшую травой дорогу и стал сбивать жёсткие стебли бампером, уже не обращая внимания, что они могут поцарапать его машину. На развилке трава увеличилась, и дорога стала совсем непроезжей, он остановился и стал кричать:

– Линда, Линда…

Но тишина была глуха к его крикам, она просто позволяла пройти сквозь себя его словам и вернуться эхом.

Тогда он бросил машину и ринулся в густо поросшую чащу, за которой еле виднелся край небольшого озера.

Он бежал, еле успевая раздвигать ветки, которые его хлестали по лицу и целились попасть в глаза, собирал на себя колючки, и уже грязь хлюпала в его ботинках, но чаща не подавала жизни, и никто не отвечал на его зов.

Подбежав к озеру, которое с одного берега сильно заросло камышом и тиной, он остановился, чтобы перевести дыхание. Первые капли дождя попали за воротник ветровки, оросили его лицо. Озеро было словно застывшее, смешно даже предположить, что здесь в этом месте, наполненном тишиной и покоем, бродит какая-то собака. И Виталий не выдержал, сел на прибрежный камень и заплакал:

– Господи, но почему же всё так… почему всё так нелепо и глупо в моей жизни? Поверить сумасшедшей старухе, проехать столько километров, потерять столько времени… Разве я не добился того, чтобы быть счастливым, разве я не работал, как вол, чтобы создать все условия для спокойствия, почему в моей жизни всё так перевернулось?

Он плакал горько, не стесняясь и, не ожидая никакого выхода из этой ситуации. Дождь, как будто задумался и перестал капать, а из далёких кустов камыша, раздался еле слышный треск и всплеск воды.

Виталий затих и стал прислушиваться.

– Линда, – совсем тихо позвал он. Но вдалеке, что-то зашуршало и через некоторое время раздалось еле слышное поскуливание. Виталий бросился на звук. Хлюпая по воде, подминая камыши, и, утопая почти по пояс в иле, он наконец-то достиг этого места, и, обогнув кочку, увидел почти не дышащий, но ещё живой комок из клочьев шерсти, грязи и перекрученных обрывков старой рыболовной сети. Собака почти бездыханная лежала на пожухлой траве, было видно, что ей стоило больших сил выбраться из трясины, она подняла на Виталия свои чёрные бусины преданных глаз и тут же их закрыла.

6

После дождя поля предательски одуряюще пахли. Осень ещё не поглотила их соки, тут и там вольготно распласталась зелень для отдыха и насыщения глаз, которые так привыкли к серым офисным стенам и тухлому воздуху кондиционеров.

Виталий толкнул калитку и зашёл в просторный двор. За сараем мирно кудахтали куры, а на высоком сеновале, лихо управляясь вилами, работал пожилой опалённый солнцем, мужчина.

– Добрый день, – поздоровался Виталий.

– Добрый, – насуплено ответил он.

– А где Сима?

– Где, где, в поле она, нынче сено к зиме завозим, не видишь что ли. Явился, не запылился.

– Да ладно, уж, Сергей Петрович, сами как-нибудь разберёмся.

– Да беги уж, она на сопке сейчас, как выйдешь за ворота – направо по тропинке, как раз дойдёшь. Ждала тебя, дочка.

Виталий вернулся к машине, открыл дверцу, и, отцепив поводок от ошейника Линды, выпустил её на траву…

7

– А ты видел после этого ту старушку? – спросила Сима, потянувшись и зарывшись щекой в мягкую подушку. Глаза её были ясные и весёлые, как небо в летний погожий день.

– Нет. Мне даже порой кажется, что её и не было.

– Как так, ты всё выдумал про неё?

– Нет, не выдумал, но может быть это была моя совесть?

Прощальный подарок

1

Лика была красива, стройна и очень любила танцевать. Она бы танцевала всегда и везде, но, как ни странно, жизнь её забросила в индийские Гималаи, где в кинофильмах танцевали почти все, а в жизни практически никто. И это было более, чем странно, ведь танец является не только неотъемлемой частью культуры, но и очень способствует здоровью, восстановлению беспрепятственной работы энергетических каналов после стрессов, убирает блоки и благоприятно сказывается на нервной системе человека, что особенно полезно для переполненных эмоциями женщин. Печальная правда состояла в том, что в Дхарамсале не было ни одного места и даже ни одного ресторана, где можно было бы отвести душу. Мерно идущие по узким улочкам буддистские монахи, местные тибетцы, индийцы и туристы, не давали никакой возможности даже сделать лёгкую пробежку, а полное отсутствие спортивных площадок вообще лишало какой-либо возможности быстро перемещать тело… Эта странность немного компенсировалась наличием нескольких небольших помещений для занятия йогой или бесконечными спусками и подъемами по горным тропинкам, но не более.

– Мы с тобой расстаёмся, – спокойно сказал ей Никита.

Он был её парнем, с которым она в Дхарамсале училась буддистской философии. Никита был импозантный, успешный, с подвижным весёлым характером и нравился девушкам. И что самое примечательное, был намного младше Лики и почему-то думал, что она должна за это вечно расплачиваться, обслуживая его и во всём ему потакая. Она объясняла ему, что от возраста человек не должен терять своей значимости и также имеет право на счастье, заботу любимого человека и на саму вот эту любовь. Ведь они же вместе, значит и их отношения должны быть партнёрски-равноправными, иначе он может просто уйти. Возможно, эта идея со временем обрела форму. И окончательно он решил с ней расстаться, потому что в Дхарамсале ему встретилась другая девушка, моложе, знающая иностранные языки, используемые в этой части мира, и готовая всегда и во всём внимать его наставлениям.

Казалось, что уходя, он забрал с собой всю Вселенную и поместил её на другой орбите.

Лика понимала, что это могло случиться, но за многие годы совместной жизни и занятий на буддистских ретритах, она сильно привязалась к нему, и горечь нещадно залила её сердце. Да и само расставание было каким-то некрасивым и неблагородным, потому что это расставание было больше похоже на то, как мужчины меняют машины. Например, когда подержанную легковушку, которая вскоре может потребовать ремонта, меняют на более новый джип, потому что на нём удобно ездить именно в этой местности. И все понимают, что это вполне логично для машин, но не в отношении людей, и тем более женщин, но Никита не хотел быть сентиментальным или, скорее всего, вообще не хотел об этом думать.

У Лики не было такого щедрого выбора встретить нового друга в маленьком индийском селении, и даже с малочисленными девушками из России она общалась очень редко.

Дхарамсальское солнце быстро закатилось за соседний склон гималайских гор, и подул холодный ветер. Он дул нещадно, пытаясь разнести крыши домов и оторвать верхушки деревьев, гоняя по кривым закоулкам небрежно брошенный мусор и закутавшихся людей. Он до основания продувал и замораживал все внутренности брошенной души, и от него не спасали ни тёплое одеяло, ни тёплая одежда.

– Ты пойдёшь на пати? – спросила случайно встреченная на базаре землячка Таня.

– Какое пати? – заинтересовалась Лика, отогревая замёрзшие пальцы.

– Да ты разве не знаешь, что иностранцы арендовали большой зал и решили устроить танцевальное пати в честь Нового года на целых три дня! Приглашают всех нас из России и местных!

– Да, ты что?! – Чуть не закричала Лика во весь голос прямо на узенькой улочке, где за ними наблюдали торговцы, – Это же так здорово!

Мир заблестел снежными вершинами, сосновыми иголками и позолотой буддистских ступ.

Впервые за долгие месяцы Лика накрутила локоны, накрасила ресницы, надела новые джинсы, которые берегла для выхода, и заулыбалась собственному отражению в зеркале. Сдавленная грудная клетка стала потихоньку распрямляться и заполняться свежим гималайским воздухом.

Вечер обнял её восхищенными взглядами иностранцев, а также и восхищением местных тибетских и индийских парней. Даже россияне с удивлением смотрели на неё и с неподдельным интересом смотрел Никита. Лика несколько раз встретилась с ним глазами, но он их тут же отвёл.

И вечер продолжался. Она танцевала самозабвенно, весело и талантливо. И девушки и тем более, ребята, оценили её искусность, лёгкость и почти парение над танцполом. Многие из них выходили на середину и пытались её перетанцевать, но почти падали от усталости и сдавались. Она могла подхватить практически любой стиль, в том числе, самый современный и ещё не всеми освоенный в этом дальнем краю мира, и поэтому вызывающие пристальный интерес. Когда она выходила с вечеринки, то ребята прощались с ней, высоко поднимая руки, маша и крича, что ждут её завтра, обязательно и бесповоротно. А домой её провожал новый знакомый с большими красивыми глазами.

У ворот отеля, где жила Лика он задержался, смущенно подержал её ладонь в своей тёплой руке, посмотрел ей в глаза и отпустил. И она выскользнула и весело побежала в свою ледяную комнату, потому что в Дхарамсале не было отопления, и зимой было достаточно сложно обогреться, но в этот раз она не чувствовала холода, то ли от того, что хорошо разогрелась от движения в танце, то ли от тёплых рук этого большеглазого индийского юноши.

2

Следующий день выдался солнечным и радостным. На площади Маклеод-ганджа, как всегда сновал разношерстый народ, перекрикивались торговцы, и с трудом проезжал среди идущих людей всевозможный транспорт. Праздник ещё не закончился и все с радостным предвкушением ждали вечера и его продолжения. Многие собирались группками и горячо перешёптывались о пати и о русской девушке, которая там вчера чудесно всех перетанцевала.

Рон работал в агентстве по продаже билетов и уже с утра рассказал своим друзьям по офису, как проводил Лику домой, и что возможно у них могут начаться романтические отношения. В Индии эта тема беспокоила парней очень сильно, и многие были заинтригованы, а значит, хотели быть в курсе событий и с нетерпением ждали новостей.

– Ты что в старуху влюбился? – спросил, зашедший в агентство Никита и ухмыльнулся Рону прямо в лицо.

– В какую старуху? – спросил Рон, и тут же заметил, как ребята в офисе отложили свою работу и обратили к ним свои лица.

– Да женщина, которую ты вчера провожал, старше тебя на 12 лет.

– Да, ты что? Это Лика что ли?

– Ну да.

– Шутишь?

– Нет. Совершенно серьёзно, ей 38 лет. Я же её бывший парень, мне ли не знать о её возрасте.

– Но в это же трудно поверить, в 38 лет у нас в Индии уже становятся бабушками, а она танцует, как подросток!

– Хорошо сохранилась, но это правда, – нарочито жалостливо проговорил Никита и прямо взглянул в глаза Рона.

– Меня же все друзья засмеют!

– Конечно, засмеют.

Рон растерянно мял бланк билета и руки его почти тряслись…

3

Когда наступил вечер, Лика весёлая и сияющая зашла в большой зал пати. Но вместо приветствий она увидела лишь смущенные взгляды парней, которые с ней вчера соревновались в танцах. Они стояли молча, переглядывались друг с другом и даже боялись не только как раньше бурно приветствовать её, но и просто тихо поздороваться.

Музыка играла, но никто не танцевал. Лика стояла на середине и не понимала, что произошло. Рон тоже увидел её и демонстративно отвернулся, пауза слишком затягивалась.

Лика потихоньку стала раскачиваться под ритм, потом подняла руки, поплыла по нарастанию звука, сквозь холодные пронизывающие ее взгляды и такое же пространство.

Люди смотрели на неё жалостливо и безучастно. Даже диджей не улыбнулся, не кивнул, не подбодрил её, как это делал вчера.

Лика крутанулась ещё раз на затоптанном грязном полу, остановилась и медленно вышла из зала. Ступеньки вниз, узкие улочки, слабо освещенные фонарями, не убранный мусор базара, коровы, отдыхающие прямо на проезжей части, тощие собаки, которые даже не умеют лаять, запах сточных канав и девушка, забывшая застегнуть куртку…

Она плакала долго в своём холодном номере отеля, как маленький ребёнок, потерявший всех своих родных людей сразу. Она вспоминала многих брошенных женщин в России, смешных, жалких и немного неадекватных в своих попытках выглядеть моложе, чтобы избежать страшного одиночества. Лика понимала, что теперь и она стала такой и плакала беззвучно, надрывно, сотрясаясь худеньким телом, и задыхаясь от нестерпимой боли, которая заполнила грудь и ломила в том месте, где когда-то было сердце.

И тут, посреди этой извечной мистерии бытия, неожиданно раздался звонок в её дверь. Она притихла, посмотрела быстро в зеркало, притушила немного свет, чтобы не так было видно заплаканное лицо и приоткрыла дверь. На пороге стоял Рон.

– Покажи свой паспорт, – без приветствия просто сказал он.

– Зачем?

– Я не могу поверить, что тебе столько лет.

– Разве это так важно, если ты уже пришёл ко мне?

Рон потоптался на месте, поправил спадающий с куртки шарф и сказал:

– Действительно, почему это должна быть важным, если ты мне нравишься такая, какая ты уже есть…?

Лика улыбнулась сквозь опухшие глаза, и Рон слегка смущенно прислонился к косяку двери и заулыбался ей в ответ.

Обжигающий песок Гоа

1

Волна набегала на её загорелое тело и, обдав солью, тут же убегала назад. А Ольга, не стесняясь восхищённых взглядов отдыхающих иностранцев и гуляющих по берегу любопытных индусов, перебирала свою мокрую длинную косу. Она была красива, своей природной русской красотой. Без грамма макияжа и даже без какой-либо краски на волосах, она была истинной блондинкой с классическим прямым носом, с припухлым овалом губ, с классическими продолговатыми голубыми глазами, окаймленными светлыми густыми ресницами, с красивой дугой светлых бровей, которые граничили с высоким открытым лбом и чётко вычерченной линией скул в обрамлении светлых прядей, которые спускалась почти до её колен. И вся эта роскошь венчала стройное тело, на длинных ногах достойных фотомодели.

Стоило признать, что таких девушек в наше время трудно встретить вот так на обыкновенном пляже Гоа. Но это было так.

Её подруга была полной противоположностью. С короткими каштановыми волосами и широкими скулами, с небольшими серыми глазами, она больше напоминала мальчика-подростка, если бы не форменное тело с красивым, наполненным соком, бюстом, с крутыми бёдрами плавно переходящими в тонкую талию, с чётко очерченными продольными мышцами живота.

Дина обмыла с ног песок и собиралась надеть босоножки.

– Бесполезно, – сказала, Ольга, – Песок всё равно набьётся, лучше идти босиком до асфальта.

– Да, но песок очень горячий.

В ответ подруга только пожала плечами и направилась в прибрежную деревню, за которой был дом, в котором была квартира, которую снимала Ольга. Она уже в течение пяти лет приезжала в Гоа каждый сезон, между Мансуном и испепеляющим летом.

Дина, немного постояв на влажном песке от постоянно накатывающих волн, и поразмыслив, босоножки всё-таки сняла и побежала догонять подругу.

Диск солнца неуклонно двигался в Индийский океан, но песок за кромкой волн был всё таким же горячим, как будто его поджаривали на сковородке. Диная, удивляясь Ольгиной выносливости, остановилась и всё-таки надела босоножки опять. Идти в них было трудно, но, однако, же, это хоть как-то могло спасти от ожогов изнеженные и не привыкшие стопы.

До подруги ещё было несколько горячих метров, как из-за бамбуковых хижин местных рыбаков вышел навстречу им высокий загорелый мужчина, и Ольга остановилась.

– Как я рад вновь увидеть тебя, Ольга, – донеслась до Дины его английская с явным акцентом речь.

Ольга молча подтянулась к его лицу и чмокнула его в небритую щёку, потом она повернулась к подбегающей Дине и манерно произнесла:

– Это Дина, моя приятельница из Москвы, мы вместе когда-то учились в школе. А это Антонио, мой приятель из Италии. Мы иногда встречаемся на субботних концертах, которые каждую неделю проводятся на рынке около Аджуны.

Антонио перевёл свой томный взгляд на Дину и, едва коснувшись её глаз, сразу соскользнул в открытое декольте её купальника, а потом также беспрепятственно прошелся по её упругому сбитому телу и опять вернулся к её лицу.

– А вы хороши, Дина, – сказал он без всякой напыщенности, словно просто констатируя факт.

Ольга слегка напряглась. Или Дине это только показалось, но так или иначе она не стала над этим долго раздумывать, просто даже потому, что песок всё-таки, даже здесь вблизи деревни, был ещё очень горячим, и ей нестерпимо хотелось достичь спасительной тени деревьев, поэтому невразумительно промычав в ответ, она пустилась бежать к спасительной кромке асфальта.

– Нас пригласили на ужин, – сказала Ольга, едва переступив порог, и даже не взглянув на Дину, прошла в душевую.

– На какой ужин и куда? – спросила через дверь подруга.

Но Ольга не ответила, а просто открыла кран, и шум сбегающей воды наполнил затянувшуюся паузу неким тривиальным смыслом.

На балконе по-прежнему было солнце. Слабый ветер едва колыхал развешенные разноцветные сари, но Дине было душно. В пространстве, которое не заканчивалось даже за этим огромным горизонтом, потому что оно уплывала куда-то в безбрежность, вместе с этим седым океаном, не было воздуха!

2

И опять он спокойно рассматривал её тело, и, время от времени, переводил взгляд на её глаза. Веранда, увитая плющом с белокаменными колоннами, с видом на заросший сад, дом, похожий на бунгало, с бамбуковыми перегородками и низко-посаженными окнами, циновки аккуратно развешанные вдоль тонких стен.

– Какую вы музыку предпочитаете? – Учтиво склонившись над ней и, как будто ненароком, притронувшись к её обнажённой ноге своей обнажённой ногой, спросил Антонио.

Дина улыбнулась, Дина назвала Пинкфлойд, Дина подобрала ноги под плетёное кресло, Дине было очень уютно. И пока музыка не заиграла, она вздохнула солёный воздух и прислушалась. Вдалеке прибрежная волна мягко облизывала песок и опять исчезала в чёрной пучине ночного океана.

– Ольга, Антонио твой друг или у тебя с ним близкие отношения? – спросила она шёпотом подругу.

– Нет, мы просто друзья. Он не герой моего романа, слишком прост. Мне нужен другой мужчина, более респектабельный, который бы мог меня обеспечить, а этот слишком простоват. Расслабься, – Ольга наполнила бокал «Мартини», заиграл «Пинкфлойд», вышел Антонио и, улыбаясь, заговорил по-английски, но Ольга перебила и стала говорить с ним по-итальянски, поэтому Дина, которая итальянский не знала, могла просто слушать музыку, смотреть на закат и пить, как ни странно, вкусный «Мартини», который раньше совсем не любила.

Дина приехала на Гоа впервые, поэтому всё для неё было пока в диковинку. Хотя раньше она пару раз бывала в Индии, но штат Гоа, состоящий практически из одного большого города, распластанного на множество маленьких курортных районов, несколько отличался тем, что более всего был обвеян европейским стилем жизни, праздной атмосферой и запахом всегда тёплого и ласкового океана.

Говорили, что Гоа создал бог Парашурама. Стоя на вершине Западных Гат, он выпустил стрелу в сторону моря и приказал волнам отойти от берега до того места, куда упала стрела. На образовавшейся земле Парашурама принёс огненные жертвы, а затем заселил территорию девяносто шестью браминами. Правда позже здесь хозяевами стали Португальцы, и поэтому дыхание Португалии чувствуется здесь во всём. И мало того, португальцы ещё до сих пор встречаются на пляжах и в ресторанах Гоа. Дина без застенчивости разглядывала их, и они также иногда с интересом разглядывали её, особенно мужчины и особенно на ночной дискотеке. Они привлекали взор своими длинными и сильными волосами, как правило, собранными в пучок, жгучими глазами и добродушной улыбкой.

Так же были и другие иностранцы, но они были похожи на русских, только помягче и поприветливее, но Дине пока не удалось с ними поближе познакомиться.

Антонио тоже был интересен своей необычной итальянской мужественностью, выраженной в крепком торсе, орлином взгляде из-под разлёта благородно очерченных бровей, в галантных манерах, что так уже мало встречается среди российских мужчин.

– Я бы им очаровалась, если бы не была в отношениях с Сергеем, – тихо прошептала Дина подруге и тоже глотнула прохладного «Мартини».

– Но Сергей же далеко, что тебе мешает? – улыбнулась Оля, поправляя тяжёлую косу, и складывая ногу на ногу.

– Разве это важно, что он в Москве? У каждого человека есть внутренний наблюдатель, который контролирует его действие, чтобы не нарушалось спокойствие души. И мне важно это спокойствие…

На следующий день с пакетами местных сладостей Антонио пришёл с ответным визитом. Дине стало скучно. Она могла провести в бестолковых разговорах от силы только вечер, но когда бестолковые разговоры становятся обычным времяпрепровождением, ей хочется сразу куда-нибудь исчезнуть. Но исчезнуть она не могла, потому что на улице уже было темно, а на огромном балконе Ольгиной квартиры светили звёзды, было уютно, и играла музыка. Немного потерпев итальянский разговор своих друзей, Дина незаметно выскользнула из-за стола, подошла к перилам. Минут пять она могла ещё стоять, опираясь о прохладный бордюр балкона, и вглядываясь в густую темноту юного неба, в ту сторону, откуда доносился еле слышный шум океана. Но музыка была такая чудесная, что ей, как и всегда, захотелось перетечь в её пространство. Тело задвигалось как бы само, плавно перетекая в звуковые потоки и обратно возвращаясь в твёрдую реальность. Силуэт Дины чётко вырисовывало звездное небо и даже дымка и огни хижин местных жителей возле пляжа, создавали законченную композицию всего действа.

– Как она красиво и эротично танцует! – промолвил восхищённо Антонио.

– Да она просто проститутка, – донеслись сквозь музыку слова Ольги.

Дина остановилась, она с минуту ещё не поверила своим ушам.

– Проститутка! Проститутка! – завалившись глубоко в кресло, тыча пальцем в подругу и, барахтая голыми ногами, язвительно кричала Ольга.

– Оля, что с тобой? О чём ты говоришь? – удивилась девушка, ещё надеясь, что она ослышалась и подруга, говорила о чём-то другом.

– А разве нет? Ты что не понимаешь, что своим танцем ты завлекаешь и провоцируешь мужчин? И это уже не в первый раз.

– А мне кажется, она танцует очень красиво и гармонично. Оля, она просто моложе тебя и ещё не понимает, что может заворожить мужчину движениями своего тела, – пытался заступиться Антонио, но эти слова стали последней каплей…

Дина застыла… Она была не моложе, а наоборот старше Ольги на два года! Дина встревожено взглянула в лицо подруги…

– Шлюха! – закричала Оля, вскочив с кресла, подбежав, и, даже подняв руку, словно пытаясь Дину ударить, но сдержавшись в последний момент, – Ты самая настоящая шлюха! Ты что прикидываешься. Ты что не понимаешь, что пытаешься соблазнять мужиков верчением своих бёдер, ах ты сука!

Слова Ольги лёгко и беспрепятственно летели к звёздному небу, раздирая его своими истерическими визгами. Дине казалось, что даже люди на улице поднимали свои лица, чтобы увидеть самую распутную женщину индийского курорта и заклеймить своим презрением.

Она хватала ртом воздух и ничего не могла сказать в ответ, пока поток ругательств Ольги не перешёл в горький плач одинокой женщины, которая так долго ждала респектабельного мужчину, но никак не могла его обрести.

Летящий свет

1

– Моя мать больна. Она безнадежно больна. У неё рак и скоро она умрёт, – вздохнул Сергей, сын соседки по коммунальной квартире, чья комната находилась прямо рядом с комнатой Александры, и опустил глаза в тарелку с остывшим супом. Он сидел на кухне, и его ладони устало подпирали слегка опухшее лицо в обрамление уже поседевших волос.

– Вы сказали ей об этом?

– Нет. Она не должна ни о чём знать.

– Но ведь если она будет знать, то сможет что-то предпринять.

– Что может она предпринять? – ухмыльнулся Сергей, – Я сам предприму всё, что надо, – сказал он и, встав из-за стола, взял тарелку и удалился в свою комнату.

Александра вздохнула, как реагировать на тяжёлую болезнь соседки по коммунальной квартире она не знала. Сразу вспомнились все обиды и подозрения, которые сопровождали их совместную жизнь в московской квартире. Вспомнились постоянные укоризненные взгляды пожилой женщины, когда к Александре приходили друзья. И то бы друзья были женщины, ан нет, Александра очень любила дружить именно с мужчинами. Просто и беззаветно они проводили вместе время. И не было здесь ничего предосудительного, никаких фривольностей или так называемой разнузданной сексуальной жизни. Но пожилой соседке, которая была русской, но выросла на окраине Грузии, с сохранившимися там по сей день архаичными законами общества, объяснить это было трудно. И тетя Катя понимала нашествие мужчин в комнату Александры только определённым образом.

Она категорически отказывалась понять, что между мужчиной и женщиной иногда существуют и другие общие интересы, кроме секса. Конечно, сексом Александра занималась, но со своим любимым человеком. И ей совершенно было не нужно заниматься этим с кем-то ещё. Ей просто нравилась дружба и дружба именно с парнями. Потому что именно с ними можно было поговорить о компьютерных программах, отправиться с рюкзаками за город в лес и на специальные семинары по восточной философии, позаниматься йогой и просто весело провести время за тёплым душистым чаем, вспоминая разные приключения. И вообще, ребята всегда были более динамичные, остроумные и интересные, чем женщины, которых она знала, и она не понимала, почему бы ей с ними не дружить.

– Если ты не замужем, то дружить с мужчинами не хорошо, – строго и тихо над ухом сказала тетя Катя, когда Александра ловко нарезала капусту, и, пошаркивая старыми тапочками, пошла в свою комнату.

– Почему же? – пролепетала удивлённо девушка, но соседская дверь презрительно захлопнулась.

Так и продолжалась их совместная коммунальная жизнь. К Александре приходили друзья, а около двери замедлялись шаги в старых тапочках и напряжённо прислушивались, пытаясь определить, что же творится в комнате Александры.

– Если ты хочешь иметь мужчину, надо иметь только одного и притом за ним ухаживать, – опять ненароком сказала тетя Катя и убрала с плиты вскипевший чайник.

– А если я его не хочу иметь?

– Как же так? А почему тогда они к тебе ходят?

– Так это мои друзья.

– А почему мужчины друзья, что женщин не хватает?

– А что мне с женщинами делать, носки вязать?

– Иж ты, какая она умная, женщины её не устраивают, можно подумать сама чем-то лучше.

– Ах, теть Катя, не воспитывайте меня, я уже взрослая, сама разберусь.

Но Екатерина была намного старше, а значит по старорусской традиции, казалось, имела право и это право Александре время от времени показывала.

Но однажды девушка уехала на несколько месяцев в Крым, где проходил семинар по Йоге, повышать свою квалификацию, и Катерина приуныла. Даже как-то заскучала по Александре, всё-таки интересная девка– то, бывало, смешные истории расскажет или поможет с уборкой, а тут один сын да вечно ругающаяся семья из третьей комнаты. Поэтому когда она вернулась, наступило временное затишье. Катерина временами недовольно прикусывала губу, но ничего девушке не говорила, хотя о чём она думает, когда раздаётся мужской голос по телефону и просит позвать Александру, догадаться было не сложно.

И вот новость об этой страшной болезни… Александра долго не могла понять радует или печалит её это известие, но всё-таки решила раньше времени не обременять себя этими тяжёлыми мыслями. Однако что-то чёрное и тревожное заполонило коммунальную квартиру, казалось тени по углам стали приходить в движение, а старые, местами ободранные обои, которые никто не хотел переклеивать, внушали мысли о преходящем и непостоянстве всего сущего. Даже соседи из третьей комнаты стали скандалить намного тише, а когда выходили на кухню, то как-то ждуще поглядывали на Катерину и быстро уходили восвояси. Сергей стал всё чаще прибегать к излюбленному лекарству, которое продавалось в магазине и являлось чуть ли не символом русской действительности, а дальняя родственница, пухлая улыбчивая женщина, приходила каждый день и делала ей уколы.

Александре стало неуютно и тяжело оставаться в этом мрачном пространстве и в свободное время, она всё чаще уходила куда-нибудь погулять и подумать о чём-нибудь светлом, но приближающаяся смерть соседки не давала ей нормально жить и радоваться жизни. «В конце концов, это как-то связано с моей кармой», – утешала сама себя Александра. «Пусть мне это не нравится, я должна это принять со всей ответственностью».

Она стала просыпаться по ночам, потому что слышала, как по коридору ходила тётя Катя с кружкой воды и пыталась промыть желудок в ванной. Её тошнило и рвало, и наутро вся ванна была заплевана, и её стенки были измазаны чем-то жирно-кислым и дурно-пахнущим. Александра еле перебарывала свою брезгливость, и прежде чем ванной воспользоваться, подолгу оттирала её «Кометом».

«Я должна это терпеть, ведь это тоже моя карма», – говорила она сама себе, но ожидаемого сострадания в своей душе не чувствовала. И если честно, не чувствовала ничего, кроме ожидания конца этой истории.

«Странно, а я думала, что я добрая, а никакого отклика от моей души нет!», – недоумевала она.

Но однажды как-то ночью в полудрёме она услышала привычные звуки рыганий в ванной и жалобные всхлипы. Она не проснулась, но почему-то каким-то образом зашла в ванну и увидела, что на полу лежит её любимая собака породы Колли и еле-еле дышит. Ринга для неё была всё. Даже её бывший парень, с которым она прожили всего лишь один год, уходя, ей сказал напоследок: «Мне иногда хотелось стать твоей Рингой». Александра посмотрела в его глаза, и сердце её сжалось в комок. Она понимала, что, как ни странно, собаку она любила больше чем его, но ничего с этим поделать не могла.

И вот тут в ванне лежала Ринга, жалобно скуля, она даже не могла встать на ноги, её рвало, и Александра, плача, присела на корточки и подняла её на руки. Она держала её обмякшее тельце на своих руках и вытирала остатки пищи, которые скатывались под её мордой на шерсть. Ванна была зловеще полна крови, и ощущение надвигающейся смерти витало в воздухе.

«Ринга, деточка моя, – шептала Александра, – ну давай же ещё, ну давай же попробуй выкинуть из себя эту бяку, ну пожалуйста». Но Ринга не слышала её, собака лежала у неё на руках, со свисающей набок головой и смиренно принимала всю неизбежность происходящего и что должно было случиться в дальнейшем.

«Ринга», – шептала Александра, и, задыхаясь от боли, прижимала её еще тёплое собачье тело к своей груди.

Она плакала еще долго, когда внезапно проснулась и поняла, что Ринги уже давно нет, а плачет в ванне тетя Катя, пытаясь как-то смирить свою жуткую болезнь, и она не может ей ничем в этом помочь.

И эта спонтанная подмена, которая произошла во сне, каким-то чудом изменило всё её отношение к происходящему.

На следующее утро Александра спокойно вымыла ванну, вышла на кухню, где тетя Катя варила свой диетический супчик, и весело сказала:

– Ну что бегать по вечерам будем?

Екатерина так и застыла с поварёшкой в руках:

– Со мной?

– А почему бы нет?

– Шутишь что ли?

– Ну насчёт бегать, конечно шучу. Бегать буду я, а вы будете ходить, и дышать, специальным йоговским методом, который очень сильно помогает для здоровья.

– Как это?

– А я вам покажу.

– Ну конечно, покажи, что ж мне всё время дома сидеть. А коли это еще и для здоровья хорошо, то тем более надо попробовать.

На том они и порешили.

На следующий день тётя Катя одевшись потеплее, и даже в тихушку от сына взяв его новые кроссовки, отправилась с Александрой в парк.

Небо после дождя еще недовольно хмурилось, но свежий воздух беспрепятственно врывался в лёгкие и прибавлял сил.

– Вдыхаете глубоко низом живота, выдыхаете и делаете шаг, на следующем вдохе уже отсчитывайте ровно пять раз. Потом задерживаете внутри себя воздух, на последующие пять шагов, и спокойно выдыхаете, опять же считая до пяти. Главное – дышать надо животом, не напрягаясь.

– А почему именно животом, а не грудью? – спросила тётя Катя.

– Потому что дыхание животом заставляет работать нашу диафрагму более интенсивно, что ведёт к массажу внутренних органов, заставляет интенсивно циркулировать нашу кровь, подталкивая её к сердцу и тем самым она, соприкасаясь с воздухом, окисляется, насыщается праной, возвращается обратно в наше тело и питает его.

– Надо же, никогда об этом не слышала.

– Это древняя наука, – улыбнулась девушка, поправляя спортивную шапку.

– Хорошо.

– Итак, начнём. Представляйте, как чистая сверкающая энергия входит в вас через макушку, она аккумулируется в вас, когда вы задерживаете дыхание, превращая ваше тело в здоровое и молодое, наполненное энергией и светом и на выдохе растворяется.

Екатерина совершенно серьёзно выслушала наставления, сосредоточилась и пошла. Она шла медленно, казалось спокойной, но внутри что-то менялось. Воздух парка в Сокольниках уже пропах осенью, а солнечные лучи весело выглядывали сквозь золотую листву ещё не опавших деревьев. Аллеи были почти пустынны и слегка печальны, а вдали медленно раскрывалось небо, на котором словно парусники по гладкому морю летели облака. Катерина закинула вверх голову и затаила дыхание. Ей казалось, что где-то отворилась незримая дверь, и оттуда полился на неё волнующий свет. А где-то в отдалении звучала музыка, и серебристые колокольчики играли с пространством, разливаясь своим звоном, то очень высоко в небе, то совсем близко над её головой. И создавалась уверенность, что этот мир был всегда и всегда он будет такой чудесный, странный и так до конца не познанный. И мы будем жить и прибывать в нём вечно.

Она шла и вдыхала живительный воздух, голова слегка кружилась, и опять накрапывал мелкий дождик. Но он казался каким-то весёлым и тёплым, и совсем не хотелось возвращаться домой.

– Ты знаешь, я вспомнила, когда-то я тоже так вот выводила свою соседку гулять, когда она болела. Как чудно всё повторяется…

– Это карма, – прокричала Александра, трусцой пробегая мимо и чуток задержавшись около неё.

– Что такое карма?

– Это когда к нам возвращается всё, что мы совершили.

Но Екатерине было всё равно, что означает это слово и она пошла дальше.

– Надо заканчивать нашу прогулку, – опять прокричала Александра на следующем круге, – начинается дождь.

Пожилая женщина ещё чуток помедлила и нехотя повернула назад к дому.

2

– Счастье не приходит само, счастье мы создаём сами, как и своё здоровье. Потому что если наш разум и наши чувства живут в гармонии со Вселенной, то и внутри нашего тела, которое является матрицей нашего ума всё становится гармонично.

– Красиво говоришь, – промолвила тётя Катя, насыпая пшенку голубям, которые уже призывно с полчаса ворковали на кухонном подоконнике, – но как это сделать?

– Это не бывает сразу, потому что за время пребывания на земле, наша душа становится грубее, а ум невежественнее, поэтому необходимо время, чтобы изменить эту разрушительную программу.

– Время… – Екатерина задумчиво тёрла полотенцем уже вытертые насухо руки, потом очнулась, и, улыбнувшись Александре, спросила, – Ты веришь, что я поправлюсь?

На миг движение воздуха остановилось, Александра слегка смутилась от неожиданности, потом быстро оправившись, улыбнулась в ответ и произнесла:

– Конечно, поправитесь.

– Ты, правда, так думаешь? – пытаясь разглядеть выражение её глаз, опять переспросила тётя Катя.

Как тяжело врать, но может быть этой пожилой женщине именно этого и хочется. Хочется, чтобы её просто каждый день обманывали призрачным будущим? И это даст ей возможность жить, хотя бы полноценно сейчас? А может это ей действительно поможет?

– Да, вы обязательно поправитесь, – твёрдо сказала Александра, и, взяв разогретый завтрак, пошла к себе в комнату.

Она какое-то время ещё задумчиво вглядывалась в дымящуюся гречку, но потом, слегка стряхнув своей коротко-стриженной головой, принялась кушать.

3

На кухонном подоконнике появились цветы, в ванной стало чище, а в прихожей освободилось место для обуви Александры. И из комнаты Катерины временами стала доноситься приятная нежная музыка. Они почти каждый день выходили на прогулку и занимались этой незамысловатой пранаямой. Тётя Катя, к большому удивлению Александры, стала брать книжки по йоге и зачитываться ими. Да и сама она слегка преобразилась, посвежела, стала больше улыбаться и шутить, и даже иногда рассказывала девушке истории из своей жизни, когда они встречались на кухне за приготовлением пищи.

Александра радовалась, в тайне надеясь, что соседка ещё поправится и выздоровеет. Ведь таких случаев уже немало, когда люди начинали заниматься йогой, и развитие болезни притормаживалось, а то и совсем вылечивались. Так было и с Александрой, именно неизлечимая болезнь заставила её впервые обратиться к занятиям йогой и именно благодаря этим занятиям, она совершенно выздоровела. Врачи, которые проверяли её в институте, только диву давались, и поверить не могли. Но это было именно так.

Но сын соседки и некоторые родственники настороженно отнеслись к этим их совместным занятиям. Будучи из старой коммунистической закалки, они напрочь отрицали всё выходящее за рамки материально-ощущаемого мира и понятия о пране и энергии вводили их в полный стопор.

– Вот дурью маются, – ворчал Сергей, смотря на новое увлечение своей матери.

Но нашлись и другие родственницы, которые принесли иконы и стали осторожно пытаться неверующую доныне Екатерину быстрее обернуть в Христианство.

Но время шло. Накануне Дня рождения тёти Кати, к ней заглянула соседка Соня. Она заходила к ней редко, так как жила на первом этаже, а таскать своё грузное расплывшееся тело на пятый без лифта было весьма нелегко.

– Как дела? – спросила она, протиснув свои телеса в узкую дверь кухни.

– Да вроде всё хорошо, вот к завтрашнему празднику салаты готовлю, надо ещё селёдочки подкупить, – ответила ей весело Екатерина…

– Да тебе же селёдку нельзя, – удивилась соседка.

– Да немножечко я думаю можно, мне ведь получше стало, и желудок уже почти не болит и в туалет исправно хожу.

– Не может быть, – ещё раз удивилась Соня, – что, лекарство какое нашла?

– Да нет, ты даже не поверишь, – загадочно улыбнулась Екатерина, оторвавшись от своего салата, – я с Сашей стала заниматься йогой!

Но почему-то это сообщение не очень обрадовало соседку, она и раньше не очень любила Александру. И всего лишь за то, что, будучи ровесницей с её дочерью, Александра, благодаря йоге, выглядела как минимум на десять лет моложе и на столько же килограмм стройнее.

Соня слегка презрительно поджала губы, посмотрела на голубей, что сидели на ветках хвойного дерева за распахнутым окном кухни, на кучу старой посуды, которую уже давно пора было выбросить, и выдохнула:

– Йога – это от беса!

Екатерина даже ойкнула от удивления и перестала чистить картошку, но потом посмотрела на искреннее лицо соседки, с которой они вот уже лет пятнадцать обменивались кулинарными рецептами, солили капусту и огурцы, и засомневалась.

– Да ты что?

– Да, да. Я об этом в журнале читала. Да ты сама рассуди, откуда силы то прибавляются? Это всё вас бес искушает. Бог только один. Разве ты не видишь, каким идолам Александра поклоняется? Ты уж лучше бы в церковь ходила, ведь христианство это наше, родное, веками проверенное. А ты ей Богу, как дитя неразумное, на старости лет с ума сходить стала.

– Да ну скажешь же ты, – отмахнулась Екатерина. Но когда Соня ушла, она села на табурет возле окна и задумалась.

4

Узнав про день рождение соседки, Александра подсчитав оставшиеся от небольшой зарплаты рубли, зашла в магазин и купила ей цветы, но когда она уже хотела уходить, взгляд её упал на упаковку нового шампуня. Упаковка была красивой, а аннотация обещала чудодейственное укрепление волос.

– Вот что как раз необходимо тёте Кате, – подумала она, вспомнив, сколько упавших седых волос ей приходится при уборке доставать из ванной комнаты.

Она очень обрадовалась своей сообразительности, купила шампунь в придачу к большому букету ярко-алых гвоздик и помчалась обратно домой.

День рожденье прошел спокойно и хорошо, соседку пришли навестить множество родственников, которые были тоже русские, но перед разделением Советского Союза заблаговременно перебрались из Грузии в Москву.

Саша вручила свой подарок и произнесла небольшую поздравительную речь, но Екатерина не проявила к этому особого интереса, она была какая-то отчуждённая и старалась не встречаться с глазами Александры, и та, чуток посидев, удалилась.

Они не виделись почти три дня, но однажды вечером в коридоре послышались укоризненные крики:

– О мои волосы! Бедные мои волосы!

Александра приоткрыла дверь своей комнаты и спросила:

– Что случилось, тётя Катя?

– Александра, мои волосы вылезли! Ты специально мне подарила такой шампунь?

– Да вы, что тёть Кать, я наоборот хотела, как лучше?

– Лучше? – разъярилась соседка, – это ты считаешь лучше? – кричала она, тыча Саше под нос мокрые ладони, на которых были свалявшиеся седые пряди.

– Да это ж не я шампунь делаю, я его в магазине купила, откуда же я знаю.

– Ах ты, бессовестная, как ты могла? Это ведь мои последние волосы! Ты специально это задумала!

Но прибежавшая на шум родственница, которая приходила за ней ухаживать, схватила Екатерину за плечи и стала уводить её в комнату.

Когда буря немного улеглась, родственница слегка с виноватым видом протиснулась в дверь Александры:

– Вы уж не обижайтесь на неё. Старый человек ведь.

– Старый, не старый, но надо же сначала подумать, прежде чем так обвинять. Откуда я знала, что шампунь плохой, я, что ли его выпускаю? – ответила резко Александра, не вставая из-за своего письменного стола, где на мониторе компьютера неспешно открывалось окно Яндекса.

– Да тут-то, наверное, и не в шампуне дело, – сказала примирительно родственница, – Ведь её лечат, химиотерапия, лекарства всякие…

– А, ну тогда понятно, – смягчилась Александра, – только ей всё равно надо прилично себя вести.

Девушке было больно, она и раньше с трудом переносила несправедливые обвинения, но собрав всё своё здравомыслие решила об этом не думать.

Шли проливные осенние дожди. Солнца не было, и, казалось, что Москва была погружена в вечные сумерки. Люди за окном ходили молчаливые и слегка сгорбленные, словно были с головою погружены в глубины своей промокшей души. Отопление не подключали, и с каждым днём в квартире становилось всё холоднее и холоднее. А на потолке проступили грязные пятна, и стала капать вода.

Екатерина при встрече с Александрой смотрела на неё насуплено, и, обменявшись дежурным приветствием, быстро удалялась в свою комнату.

Но со временем она стала выходить всё реже и реже, и через какое-то время и вовсе перестала появляться на кухне и в коридоре. Вместо неё стали всё чаще ходить озабоченные гнетущими мыслями родственники и шепотом переговариваться друг с другом.

И опять Александре снилась Ринга, и опять она пыталась её спасти, защитить и укрыть. Но лапы безжизненно лежали на её руках, а доверчивые собачьи глаза смотрели в её человеческие с молчаливым призывом о помощи. Но как она ей могла помочь, Александра не знала. Она только прилегла рядом с её мохнатым тёплым тельцем и, не переставая гладить золотисто-рыжую шерсть, плакала.

Наутро, она с удивлением заметила, что её кровать стояла прямо у той стены, за которой лежала больная. Было удивительно и невозможно объяснить логически такое сочетание образов, но это было правдой!

5

Екатерина увядала с каждым днём. Лицо опадало, туловище худело, и уже по квартире еле передвигалось нечто телесное, но едва отдалённо напоминающее человека. Только глаза жили и сверкали, каким-то непонятным таинственным блеском.

Родственники удивлялись, доктора говорили, что тело уже не функционирует, оно мертво, но она, однако живёт. Они тихо входили в их квартиру, и, осматривая больную, изумлённо качали головой.

И Александра понимала, что этот блеск в глазах, был как раз ни что иное, как жуткое желание жить. Жить и вдыхать этот воздух, наполненный озоном вперемешку с выхлопными газами вечно мокрой Москвы, каждое утро ждать появление солнца среди раскидистых лап хвойного дерева, что росло под окнами их квартиры, и каждый день быть в курсе событий, включая неизменный телевизор, с неизменными бесконечными сериалами.

Эта женщина, посвятившая всю свою жизнь мужу и детям, сейчас хотела жить для нечто другого, еще не совсем объяснимого и до конца неосознанного в её душе, но времени уже не было. И не было сил понять, что же так нужно было её душе в этом мире, и что она могла сделать большее в нём, чем просто быть чьей-то женой и чьей-то матерью. Александра не могла ошибиться. Она видела в газах Екатерины эту совсем маленькую, едва заметную искру, но она точно была уверена, эта женщина могла многое бы сделать в своей жизни, могла что-то открыть и постичь, но обстоятельства сложились так, что эта искра вспыхнула в самом конце её пути, и так, не разгоревшись, медленно угасала.

С каждым днём мучения её становились всё сильнее и сильнее, и уже вся квартира погрузилась во что-то тёмное и устрашающее. Зловещий запах могилы уже витал по тёмному коридору и, чтобы хоть как-то сохранить спокойствие души с молчаливого согласия всех обитателей, ранее экономивших свет, лампочку в коридоре стали оставлять включенной на всю ночь.

Екатерина уже давно не выходила из своей комнаты, и её родственники оставались ночевать и дежурили около её постели.

Казалось ещё чуть-чуть и она умрёт, но она жила. Задыхаясь, плача, и даже во сне постоянно о чём-то шепча, она яростно сопротивлялась своей смерти.

Александра понимала, что тётя Катя только мучается и никак не может остановить эту ужасную муку. Но как помочь ей? Там, по ту сторону от этой жизни для неё не существовало ничего, кроме тьмы. Так говорил её сын, бывший советский политолог, и так говорила Марксистко-ленинская философия, на основе которой её воспитывало общество, также свидетельствовали и все богобоязненные родственники, запоздало пытаясь её довести до христианской церкви. И так как весть про перерождения, которую она успела почерпнуть из книг по йоге, все окружающие забраковали, то Екатерина уже не сомневалась, что солнце появляется только здесь, среди раскидистых лап хвойного дерева, которое растёт за кухонным окном. А зияющая пропасть вечной тьмы уже готова была проглотить её маленькую нежную душу. Что она могла сделать, как только лишь пытаться изо всех последних сил хвататься за травинки на краю этой пропасти и ловить последние глотки живительного воздуха. И муки этой не было конца.

Ночью опять была Ринга, и опять она задыхалась, и опять Александра не могла ничего ей сделать, чтобы облегчить этот зависающий ужас.

Наутро она, тихо постучавшись, отворила соседскую дверь и вошла в комнату. Родственницы отошли от кровати, дав место девушке. Тётя Катя давно уже не была на себя похожей. Перед Александрой лежала почти высохшая мумия, но которая изо всех сил тяжело дышала, стонала и еле слышно где-то у себя внутри о чём-то плакала. Она не узнала девушку, как и не узнавала уже никого вокруг себя, потому что перед ней осталась лишь та чёрная зияющая пропасть, и она поглощала весь её мир медленно и неизменно.

Александра не выдержала, встала со стула и молча вышла из комнаты. Она устала уже об этом думать, в последние дни ей всё больше казалось, что умирает не соседка, а умирает она сама. Слишком ярко и зримо она чувствовала всё, что творилось в теле этой ещё нестарой женщины, но уже подписанной на выписку из этого мира.

Вернувшись в свою комнату, она решительно передвинула свою кровать от стены, за которой умирала соседка к стене, которая граничила только с небом.

На следующее утро Александра, как всегда вручную стирала одежду и, казалось, что этот простой механический труд может ненадолго её избавить от злополучных мыслей о смерти, но мысли не исчезали.

Александра развешивала бельё на батарее, когда перед глазами ярко и почти физически ощутимо возникло иссохшее лицо тёти Кати, и тогда она представила, как она явственно склоняется над умирающей, и шепчет ей на ухо:

– Отпусти эту жизнь. Отпусти. Там будет другая. Там будет другое солнце и другие голуби. Только отпусти эту. Зачем тебе эта, которая кроме боли уже ничего не даст. Отпусти!

Девушка совершенно реально увидела, как лицо Екатерины стало расправляться и успокаиваться… и тут, из коридора послышался крик:

– Умерла, умерла, – кричала плача её родственница.

Александра вздохнула. Открыла дверь и прошла в соседскую комнату.

Екатерина лежала спокойная и умиротворённая, казалось, что впервые за много месяцев она наконец-то обрела покой.

– Тихо. Не кричите так, – уверенно сказала Александра, – Ей сейчас хорошо, она отдыхает.

Родственницы удивлённо переглянулись, но чуть-чуть притихли.

В комнате воцарилась какая-то таинственная тишина. Был день и за занавеской светило долгожданное солнце, и его свет проникал и согревал это маленькое пространство, заставленное старой и покосившейся от времени мебелью, и тёплые его лучи скользили по лицу Екатерины, которое почему-то теперь выражало торжественность и умиротворение.

И тут как будто кто-то сверху улыбнулся Александре. Сначала ей даже показалось, что это её фантазия, навеянная бликами солнца на лице умершей, но через минуту она уже не сомневалась, она явственно чувствовала улыбку, светлую и добрую улыбку, уже из другого мира. И был неведомый свет, летящий сквозь пространство и какой-то отдалённо-запредельный звук, как будто где-то звучал орган, и маленькие колокольчики вторили ему, всё дальше и дальше удаляясь в глубины Вселенной.

– Счастливо, – тихо сказала Александра, улыбаясь в ставшие на какой-то миг, прозрачные стены коммунальной квартиры.

– Счастливо, – кто-то тихо сказал ей в ответ.

Одиночество в большом городе

1

– Нужна помощь?

«Господи и он ещё спрашивает, даже не извинился, негодяй!», – подумала Даша и быстро оттолкнула его руку, пытаясь подняться самостоятельно. Но парень не стал её слушать, он совсем неуважительно взял её за подмышки, которые, к тому же уже были влажные от пота, и поднял на ноги, пережидая, когда она обретёт равновесие, и ролики не станут разводить её ноги в разные стороны.

«Ну вот решила что-то изменить в своей жизни, и тут тоже неудача», – девушка морщила свой слегка конопатый носик и смотрела как из разбитой коленки начинает активно выделяться кровь, беспардонно капая на её носки. Это было уже слишком.

– Подожди, я спрошу, может быть, в пункте проката роликов есть аптечка.

Но аптечки там не оказалось и парень, вернулся, разводя беспомощно руками.

– Ну что ж раз я виноват, придётся вас доставить до первого пункта медицинской помощи.

– Да, только, где вы такие пункты видели? Легче и быстрее мне дойти до своего дома благо я живу рядом. А вам бы следовало извиниться.

– Ну извиняюсь, я же не специально на вас налетел, просто в роликах тормоза отказали.

Наташа тупо уставилась на его ролики, пытаясь понять, где на них находятся тормоза, и почему на её роликах тормозов никаких не было, но он сбил её размышления, нагло подхватив её под руку и потащив к выходу из парка ВВЦ.

– Дальше меня провожать не надо, – сказала она ему у подъезда и собиралась уже открывать дверь, как он взял её за локоть и обернул к себе. Но мне надо же узнать, что всё закончится благополучно, может быть, я вам позвоню?

– Не стоит, – и тут она впервые взглянула в его весёлые голубые глаза, и какая-то странная робость сковала её тело. Парень был симпатичный, и мало того, был жутко похож на её отца в молодости. «Наверное, такой же гуляка», – пронеслось в голове. И из тумана выплыли вечно заплаканные глаза её матери и скорбно зависли в положении тревоги. Даша отвернулась, посмотрела на разбитую коленку и подумала, что ей необходимо время на такой подвиг, но если он ей напишет по интернету, то ей не надо будет обязательно ему сразу отвечать, а там, может быть, она уже что-нибудь придумает.

Она вырвала из блокнота маленький листочек, ручку с логотипом фирмы, где она работала, и написала свой электронный адрес.

С тех пор прошла неделя, потом другая, коленка давно зажила, но он не писал. Она уже готова была забыть это приключение, но в минуты глубокого одиночества, она опять вспоминала его мягкие руки, бережно ощупывавшие её коленку и его добрый голос.

«У него, наверное, и без меня хватает девушек», – подумала она и решила больше об этом не думать.

2

Рука остановилась. Зеркало было безупречно чистым и её лицо в нём отражалось до мельчайших еле видных родинок. Даша ещё раз провела по зеркалу сухой тряпкой и вгляделась в свои глаза.

– Ты больна. Тебе надо обязательно обратиться к психиатру, – сказала она своему отражению, и ещё помедлив несколько секунд, как будто надеясь услышать что-то в ответ, отошла от него прочь. Пора было собираться на работу. Но идти туда не хотелось. Она впервые за много лет почувствовала острую необходимость сделать какой-нибудь неправильный поступок. Ну вот вдруг возьмёт и никуда сегодня не пойдёт, и останется дома, и будет смотреть старые фотографии и разгребать разбросанные по углам вещи, надеясь когда-нибудь в своей жизни, наконец-то, навести порядок.

– У тебя порядка никогда не будет, – сказал ей кто-то за спиной.

Даша обернулась, но никого за спиной не было. Было только зеркало и её глаза, смотрящие на неё в упор.

Всё. Она поняла, что разгребать ей тоже уже ничего не хочется. Девушка открыла платяной шкаф и стала переодеваться.

Но на работу она всё равно не пошла. Вместо этого она встала во дворе своего дома, закрыла глаза, несколько раз повернулась вокруг своей оси, и когда их открыла, то увидела заросшую аллею, которая вела к выставочному комплексу на ВДНХ.

– Ну что ж, пойдём туда, – сказала она, и пошла себя выгуливать.

Она сидела у фонтана, который уже не одно десятилетие орошал свежестью мощных позолоченных крестьянок, которые в свою очередь, держали снопы пшеницы и гордо смотрели в бывшее советское будущее. По площади, окруженной изысканными зданиями разных стилей, прогуливались в основном молодые парочки и только изредка мамаши с детьми. Ей казалось странным, что люди могут быть такими счастливыми вместе. Сколько она помнила себя, в их семье никогда не было ничего подобного, и никогда не было чувств, похожих на любовь и взаимоуважение. Мать постоянно страдала, а отец постоянно где-то гулял, но только не с матерью и не со своими детьми, а как рассказывали соседи с какими-то посторонними женщинами. И такое положение дел, мало-помалу, стало казаться естественным. Поэтому, когда Даша выросла, она уже точно знала, что семья – это страдание, и что в жизни возможно всё, что угодно, но только главное, не доводить это до семьи. И так повелось.

Но проходили годы, исчезли из её жизни и отец и мать, и младшая сестра, выйдя замуж, почему-то уехала жить заграницу. И беспричинная тоска уже всё глубже и глубже внедрялась в девичье сердце, и надоевший всезнающий телевизор уже не помогал растопить печаль, и окружающие, почему-то были совершенно неинтересные люди, и казалось, что жизнь, даже ещё, как следует, не начавшись, уже кончилась.

Иногда доходило даже до того, что девушка готова была выйти на панель, только, чтобы хоть немножко ощутить внимание к себе и к своему уже перезревающему телу.

– Тебе нужно к психиатру, – не терпящим возражение тоном сказала подруга, с которой они уже много лет работали в офисе.

И Даша послушно пошла на приём, но не дошла. Просидев полчаса в коридоре приёмной и посмотрев на странных людей, которых приводили к врачу родственники, она засомневалась, насколько помощь психиатра ей необходима. Может быть, всё-таки она разберётся сама?

– Есть ещё консультация психолога, – примирительно сказала подруга в ответ на реакцию Даши.

И тут Даша вспомнила, что уже как полмесяца подряд убирает спам со своего электронного почтового ящика, где ей настоятельно советуют посетить психолога совершенно инкогнито, да ещё бесплатно. «Какой-то подвох», – думала она, но всё-таки, когда пришла очередная ссылка удалять её не стала, а открыла. В разделе «Службы доверия», прямо и без обиняков было написано:

«Консультация психолога

Каждый человек время от времени сталкивается с проблемами, препятствиями или горестями. И каждому человеку необходимо, чтобы кто-нибудь его выслушал. Это является очень важной психологической разрядкой, а иногда и глобальной помощью, справиться с навалившимися неприятностями и не упасть духом.

Если Вам не с кем поделиться своими переживаниями, то Вы можете под любым псевдонимом опубликовать Вашу историю здесь и возможно я, Михаил, или другие участники форума помогут Вам дельным советом или просто посочувствуют»

Немного пожевав колпачок шариковой ручки, она отложила её в сторону, и выбила на клавишах:

Даша:

– Не знаю, может моя печаль покажется смешной, но я совершенно запуталась в своей жизни.

Эта жизнь превратилась только в сплошные бумаги, договора, принтер и компьютер.

Я целыми днями работаю в офисе и недавно с ужасом заметила, что моя жизнь уходит, а я так по-настоящему ещё и не жила.

У меня сегодня День Рождение, а кажется, что это День Великой печали, потому что я даже не заметила, как мне перевалило за тридцать.

Что мне делать, как вырваться из этой круговерти? Неужели жизнь – это только сплошное зарабатывание денег, которые-то как следует и не потратить из-за нехватки времени?

В то же время я не могу бросить эту работу, так как не на что будет жить.

Даша вздохнула и нажала на интер, даже не ожидая скорого ответа, но ответ вскоре появился…

Михаил:

– Может быть в Вашей работе есть большая польза обществу?

Какого рода деятельность Вашей фирмы?

Даша:

– Наша фирма продаёт косметику.

Михаил:

– Да, не знаю, насколько велика польза для общества от косметики, но что ж, наверное, и здесь существует позитивная сторона. Попытаемся Вам помочь, найти смысл и позитив в вашей повседневной жизни.

А как же Ваши близкие, родные? Разве они не смогут развеять Ваши печали, особенно в такой праздничный день?

Даша:

– Отец нас с мамой бросил, когда мне было пятнадцать лет. С тех пор я его практически не видела. А сейчас мама стала немного странная – всё пропадает в каком-то сетевом маркетинге и о чём-либо с ней поговорить просто невозможно. Она говорит только о чудодейственных пищевых добавках и другого она ничего не поймёт.

Но я её жалею, я всю жизнь видела перед собой её печальное лицо, потому что она была очень одинока.

И я тоже совершенно одна. И это не говорит о том, что я дурна внешностью или как-то убога. Одеваюсь модно, есть у меня поклонники. Но я не могу никого подпустить близко. Боюсь, что если выйду замуж, то меня тоже обязательно бросят.

Это не паранойя, а здравый смысл. Кругом так много информации о сексе, кругом так много подстреканий мужчин изменять, бросать и т. д. Куда ни копни, вся философия общества – как можно больше испытать удовольствий и наслаждений. А кто же будет заботиться о нас, женщинах, когда мы стареем или когда к нам «сексуально привыкают»?

Почему люди перестали говорить об элементарных обязанностях и ответственности?

Михаил:

– А есть ли у Вас просто друзья или подруги, с которыми Вам бы было весело или можно было о чём-нибудь поговорить?

Даша:

– Да у меня есть и друзья и подруги, на фирме и по соседству, и практически каждый день я с ними общаюсь. Но мне почему-то иногда хочется от них просто спрятаться, чтобы однажды они меня не нашли.

Мы, как правило, говорим о пустяках, о вещах, которые совсем неважны моему уму и моей душе. Я даже раньше совсем не подозревала, как много можно сказать ни о чём. Например, о том, что соседка кладёт в суп немного огуречного рассола или, что в этом сезоне моден оранжевый цвет.

И самое интересное – я увлекательно это слушаю! Как будто это составляет какую-то важность, и от этого сильно устаёшь.

Зачем мне всё это?

Но я обязана это слушать, иначе эти люди не будут меня любить… Звать в гости, приглашать на свои маленькие торжества, или, в конце концов, я просто одичаю.

Михаил:

– Простите, за некорректный вопрос. У вас были интимные отношения с мужчинами?

Даша:

– Понятно, вы значит решили, что я с ума схожу потому что никогда не имела секса?

Михаил:

– В этих вопросах не полагаются на ясновидение и, чтобы выяснить Вашу ситуацию, я просто обязан это спросить.

От этого с ума не сходят, но отпечаток на ваше психологическое состояние это может накладывать, либо наоборот быть результатом вашей душевной травмы полученной в детстве.

Даша:

– Ну хорошо, вы наверное, правы мне не стоит сердиться.

У меня естественно были отношения с мужчинами, и всё казалось прекрасным, но прекрасным это было лишь до той поры, пока я не начинала их контролировать.

Из-за этого они начинали нервничать, а я стремилась тут же разорвать отношения.

Мне было совершенно невозможно вынести, когда я чувствовала, что человек начинает что-то недоговаривать или я не знала, что происходит у него в душе.

Так происходило всегда. Потому что мне казалось, если вдруг пройдёт времени чуть больше, то я полностью могу увязнуть в этом болоте и не выкарабкаюсь из него никогда. Какая-то мысль самосохранения начинала включаться и работать на разрушение этих отношений. И когда они заканчивались, то наряду, с дикой болью я ощущала какую-то лёгкость. И эта лёгкость была более сродни моей душе, чем постоянный контакт, который неизбежно вёл к предательству.

Михаил:

– Почему вы так уверены, что это неизбежно должно привести к предательству?

Даша:

– Не знаю.

Михаил:

– Вот вы практически и пришли к тому, с чего начали.

Вас оставил отец, и, исходя из того, что у девочки формируется скрипт с образа её отца, то в своей жизни вы также постоянно ждёте, что вас бросят, и бросят именно в тот момент, когда вы наиболее сильнее будете нуждаться в родном человеке.

Но если мы обнаружили одну из причин, то может быть, начнём с того, что попробуем поменять заданную вами программу в вашем подсознании.

Допустим, в эти выходные постарайтесь придумать себе свою мечту. Например, как Асоль из «Алых парусов» и постоянно думайте о том, что где-то неподалёку ходит ваш самый родной человек, и он неизменно должен появиться.

Только одно но, что он будет тайный принц.

А это значит, что на нём не будет лоска, возможно, он будет не брит и выражения его не будут столь благозвучны. Но это будет тот самый прекрасный принц, только заколдованный.

Представьте, как ему сейчас где-то одиноко. С ним нет желанной, мягкой и понимающей женщины, и именно вы можете ему помочь.

Просто подумайте, сколько одиноких людей ходит на улице, и может совсем неважно, бросит вас или не бросит этот человек, но зато вы сможете отогреть чье-то сердце, а это значит, что вы создадите причину для того, что кто-нибудь непременно отогреет ваше. Надо просто лишь подождать. Потому что именно сегодня мы сеем семена, которые непременно должны зайти в будущем. Это до гениальности просто: из семян пшеницы – вырастает пшеница, а из семян чертополоха – вырастает не что иное, как чертополох.

Если вы способны чувствовать теплоту солнца, и сможете так же беззаветно отдавать её людям, не боясь, что когда-нибудь они вас не позовут, то вы никогда, уверяю вас, никогда не «одичаете», даже если будете находиться на диком севере.

Одиночество мы создаём сами, когда слишком думаем о себе. Всё, что окружает нас – это постоянная мастерская для нашего самосовершенствования. И если исходить из этого, то и ваша обычная жизнь может стать для вас очень интересной и полезной. Ведь в первую очередь важно, с какой мотивацией вы делаете уборку, ухаживаете за своим телом, приходите в офис.

Расслабьтесь, станьте солнышком, и хотя бы начните просто улыбаться всем тем людям, которые наполнены грустью или просто нуждаются в поддержке, и вы почувствуете, как эта улыбка станет возвращаться к вам обратно. Вы очень чувствительный к миру человек, найдите благородство в своей душе и полюбите эту соседку вместе с её супом. И вы сами почувствуете, что в любой, даже самой глупой ситуации, можно отыскать массу интересного для работы нашей души. Главное избегать негатива.

Не надо бояться одиночества, всегда найдутся те, кто нуждается в вашей помощи.

Даша:

– Здравствуйте, Михаил. Эти два дня я решила следовать Вашему совету, хотя если сказать честно, в ваших словах я очень сильно сомневалась. Мне легче было бы думать, что это мир такой страшный, а я очень чистая и ранимая. И в принципе я ждала этих слов от вас. Но вглядываясь в лица людей, я вдруг стала понимать, что на самом деле, действительно, колоссальное количество людей нуждаются в той же заботе и в том же внимании, которых хочется и мне, но чаще всего они прикрываются надуманной важностью или житейскими проблемами.

Конечно, за эти выходные я не встретила никакого принца, но вы знаете, со мной всё-таки что-то произошло. А именно: я стала по-другому смотреть на мир и окружающих, и я поняла, что мне действительно есть, что в этом мире делать. Даже, как сказали вы, просто улыбаться тем, кому нужна поддержка.

Спасибо вам, я попробую, как-нибудь изменить свою жизнь на более значимую и полезную.

3

В ближайшее воскресение, как только установилась хорошая погода, Даша пошла опять в парк на ВДНХ. За киоском, где предлагали ролики в аренду, сидел на лавочке тот самый парень, который был похож на Дашиного отца и переобувался. Завидев её, он ей улыбнулся и весело произнёс:

– Здравствуйте, Даша, как ваше колено?

– Спасибо, почти зажило. А откуда вы узнали моё имя, мы же с вами не знакомились?

– Вы мне его сами написали.

– А да, я же вам писала адрес своей электронной почты.

– К сожалению, там не было вашего имени.

– Странно, тогда где я могла его вам написать?

– Вы его написали, когда обратились ко мне за психологической консультацией.

– Так вы Михаил?

– Да.

– Вы меня так нагло разыграли.

– Разве это не пошло вам на пользу? – улыбнулся парень.

И тут Даша внезапно рванула вперёд и готова была накинуться на него с кулаками, но он опередил её, схватил за руки и прижал к себе.

– Придётся продолжить наши занятия.

– Да, – сказала Даша и звонко засмеялась…

Индийская астрология

1

– Да с чего ты взял, что он прав? Я всегда была уверена, что в прошлой жизни я была мужчиной. Откуда спрашивается, столько силы в моём характере?

– Может быть ты немножко не дотянула с хорошей кармой, чтобы родиться мужчиной в этой жизни?

– Да ну тебя. Вечно ты возвеличиваешь себе подобных. Ну чем же лучше карма у нынешних мужчин, чем у женщин? Посмотри сколько сейчас глупых и совершенно не приспособленных к жизни мужских особей и сколько блистательных и умных женщин. Даже говорить об этом не хочу! – Света даже притопнула ногой, что означало, что дальше спорить не стоило. Она забралась с ногами на верхнюю полку и до самого вокзала в Ченнай больше не проронила ни слова, только изредка высовывалась её голова с волосом цвета соломы и поглядывала на ниже сидящих, как всегда шумных, индусов.

Они возвращались домой от известного индийского предсказателя и до сих пор не могли для себя уяснить, насколько эти древние предсказания, которые были получены из глубоких медитационных погружений в архивы Вселенной великим святым древности Шри Агастья Махашива, имеют правдоподобность спустя два тысячелетия.

Но что-то здесь явно было. Светлана, обладающая наибольшим скепсисом, искала разные несогласованности, то и дело просматривая и прочитывая заново свой гороскоп.

У неё было написано, что она в прошлой воплощении жила в Индии и была дочерью какого-то видного Брахмана. Но это еще не всё, она имела неосторожность подпортить репутацию своему отцу, отвернуть от него его учеников и даже натворить ряд поступков противоречащих нормам морали индийского общества.

Но вот с нормами понятно, она никогда не ставила их в расчёт, но как же она могла опорочить достопочтимого святого папочку? Если он действительно являлся таковым, то у него не должно было бы быть такой недостойной дочери.

Николаю же всё очень нравилось, особенно потому, что ему написали про высокий духовный уровень и потому что в других гороскопах, которые он делал в России, об этом не было и речи. Да и вообще, предсказатель не писал ни о чём плохом, а в основном только о положительных качествах и это тоже очень нравилось Николаю.

«О своих какашках мы и сами знаем, скажите лучше, что из нас может выйти путного», – любил поговаривать он.

И Нади Астролог постарался.

В результате у всех оказались неимоверно хорошие перспективы. Это и настораживало Светлану: «Или мы собрались здесь все с исключительно хорошей кармой, или всё-таки мистер Картикея пошутил? Она наоборот, придерживалась правила узнавать о себе негативные наклонности, чтобы было время их исправить, пока старушка с косой не пришла провожать её в другой мир, ведь иногда человек не может отследить свои ошибочные взгляды потому, что его отслеживает тот же ум, который их и творит. И это было логично, потому что другой мир имел множество вариантов, и все они зависели от собрания позитивных и негативных качеств, которые человек успел накопить в жизни.

В Ченнай они прибыли уже почти ночью, но на вокзале ещё было много народу. Кто-то уже спал прямо на бетонном полу, подстелив под себя купленные тут же в киоске газеты, кто-то еще томительно пытался сохранить вертикально-сидячее положение, кто-то же просто слонялся, не зная на что можно убить драгоценное жизненное время. Проходя мимо лежащих на полу тел, осторожно балансируя и аккуратно выставляя вперёд ноги, чтобы на них случайно не наступить, Светлана всё также продолжала размышлять над удивительными законами мироздания. Девушка спрашивала себя, сможет ли она вот так же лечь на грязный затоптанный пол и немного поспать в ожидании своего поезда или нет. Но поэкспериментировать над этим ей не удалось, потому что подскочивший к ним расторопный индийский мальчик, предложил дешевые номера в близлежащей гостинице и тут же увёл за собой.

2

Солнце ликовало. Оно, наконец-то, добралось до белёсой российской кожи и нещадно подпаливало её со всех неприкрытых сторон. Они пожалели, что не надели закрытую одежду, но было поздно. Океан ластился к ногам, обжигающий песок лез в сандалии, а назойливые взгляды индусов пытались неприлично проникнуть в самую глубину души.

Желая помочить слегка ноги, но брызгами волн, став мокрой по пояс, Светлана вышла из воды на берег. Николай ел подозрительно-пахнущую рыбу, рядом с ним стоял продавец воздушных шаров с блистающей всеми цветами радуги связкой и пытался навязчиво ему продать хоть один из них.

– Нам не нужны воздушные шары, – сказала насуплено девушка и, расстилая подмоченный подол платья, присела рядом с Николаем.

Продавец обернулся на неё и какое-то время удивлённо смотрел.

– Ну, подумай сам, зачем нам воздушные шары, мы же не дети? – добавила Светлана, отвечая на его молчаливый вопрос.

– Эти шары непростые, они могут исполнить ваши желания.

– Каким образом? – поинтересовалась девушка.

– Для этого надо купить шар, загадать какое-нибудь желание и отпустить его в небо, – пояснил продавец, вытирая пот со лба, на который то и дело спадала его ярко-рыжая, выкрашенная хной чёлка. Он уже был не молод, и сеть морщин красиво вычерчивала его пережаренное на многолетнем солнце лицо. Однако на этом лице широко посаженные глаза смотрели лихо, по-молодецки и не отказывали себе откровенно рассматривать белые плечи иностранки.

– У нас нет никаких желаний, – ответил за неё Николай.

– Пусть будет так, но вы ошибаетесь, – сказал многозначительно продавец и, развернувшись, уныло поплёлся дальше.

«Марина бич» всё больше заполнялся праздно-гуляющими индусами, никто не купался, только все по очереди заходили вводу прямо в одежде, а если кто заходил чуть дальше, то подбегали дежурившие на берегу полицейские и строго окрикивали смельчаков.

– Почему здесь никто не плавает? – пыталась дознаться Светлана у окружающих её людей, но все как-то пожимали плечами и молча улыбались.

– Наверное, здесь до сих пор боятся цунами, – предположил Николай, дожевав последний кусок жареной рыбы и пытаясь оттереть руки о влажную салфетку.

– А может просто потому, что недалеко отсюда проходит канализационный слив со всего города. Помнишь, мы с тобой проезжали вонючую-превонючую реку, которая, судя по всему, направлялась прямо в океан, и это было совсем недалеко от этого городского пляжа.

– Может быть и так, но судя по тому, как индусы относятся к гигиене, это вряд ли послужило решающим фактором.

– Да не скажи. Смотри, как они аккуратно одеваются, и, несмотря на жару, я ещё не встретила ни одного индуса, от которого бы разило потом или другим каким нехорошим запахом. Почему ты считаешь, что они не следят за гигиеной?

– Потому что вся их гигиена чисто внешняя. А если посмотреть какие у них туалеты и столовые…

– Коль, ты забываешь, что здесь кастовая система. Просто чем ниже каста, тем грязнее быт. Это же элементарно. Может быть, просто это мы останавливаемся в таких низко-классных гостиницах и питаемся в таких забегаловках, куда приличный индус просто даже не зайдёт.

Укол попал прямо в точку. Николай вспыхнул и отвернулся. Они действительно на всём экономили и радовались тому, что могли в этой стране жить достаточно экономно для их сбережений, хоть если поразмыслить над разницей доллара к индийскому рупию, могли себе позволить чуть больше.

В океане плескалась смуглая детвора, в небе летали чайки, полицейские ушли на обед, и на берегу воцарилась полуденная безмятежность. Только солнце становилось всё нещаднее и нещаднее, даже листья от кукурузы, которые были разбросаны по всему берегу, стали уже заметно подсыхать и скрючиваться. Светлана, наконец, не вытерпела и, притронувшись к руке Николая, тихо произнесла:

– Ну что, пойдём? До поезда уже немного осталось, надо еще простирнуть кое-какую одежду, поесть и отдохнуть.

Николай кивнул и стал нехотя подниматься, как налетевший ветер принёс жалобный вопль: «Шары, мои шары, верните мне мои шары». По берегу вдогонку за низкорослым пареньком в кепке нёсся обескураженный продавец. Песок поднимался из-под ног, его руки хватали воздух, но парень со связкой шаров весело бежал по берегу, на ходу оборачиваясь и что-то накрикивая продавцу, явно дразня. Шутит, подумала Света. Но тут парень обернулся ещё раз и, зацепившись ногой о корягу, с размаху грохнулся на землю, а шары, выскользнув из его разжавшихся пальцев, во всём своём цветастом и блистающем великолепии плавно взмыли в небо.

– Что ты наделал! Как ты мог? Это же мой дневной заработок! Что я принесу жене и детям? – продавец налетел на парня с кулаками и стал его дубасить по спине, практически не причиняя никакого ощутимого вреда. Парень, очнувшись, вывернулся, вскочил на ноги и, извиняясь, попятился назад. Через несколько секунд он уже стремглав убегал с пляжа, оставив продавца слёзно причитать в выгоревшее Ченнайское небо, сидя на песке раскалённого берега «Марина бич».

– Что, что я скажу теперь своим детям?

Девушка запрокинула голову и любовалась на улетающие шары.

– Ну что ж, загадывай желание, – сказал Николай.

– Как это?

– Помнишь, когда он нам предлагал шары, он говорил, что если их выпустить в небо, то обязательно наши желания исполнятся.

– Помню. Но мы же их не покупали и не отпускали в небо.

– Ничего страшного, представь, что я их купил для тебя, а этот парень их для тебя выпустил.

Светлана задумалась. В это время Николай подошёл к незадачливому продавцу и, порывшись в своём бумажнике, вытащил оттуда деньги и отдал.

Рыжеголовый индус озадаченно посмотрел на рупии, перестал причитать, тут же деловито их пересчитал, положил куда-то за пазуху, и быстренько подобрав свою котомку, спешно засеменил к выходу.

Когда Николай вернулся, девушка его ласково обняла и, дотянувшись до уха, тихо прошептала:

– Спасибо.

Он только хотел ответить: «пожалуйста», но коварные зубки Светы чуть стиснули мочку его уха, и сладостная волна пронзила всё его тело. Он обернулся к ней, но она сделала очень серьёзное лицо и, как ни в чём ни бывало, произнесла:

– Шаров много. Одно желание уже загадано, теперь загадывай ты.

Николай взглянул вверх. Казалось, что шары не спешили улетать в небо, они весело кружились в неведомом танце, как будто радовались этой внезапной свободе, этому бездонному простору, который так обыденно каждый день висел над Ченнаем и только сейчас был официально открыт бесконечному числу глаз, взирающим на него с индийского побережья.

– Хорошо. Я тоже одно загадал, а что будем делать с остальными?

– Давай остальные желания подарим кому-нибудь, кто сейчас очень чего-то желает и не может получить.

– Согласен. Пусть остальные желания сбудутся у тех, кто сейчас что-то очень желает, но не может получить.

Света взяла Николая за руку и они, меся ногами сыпучий горячий песок, стали пробираться к выходу.

– Раковины, раковины, – кричали торговцы, сверля иностранцев глазами, полные надежды.

– Жемчуг, жемчуг, – вторили другие…

Света на минутку обернулась и сказала Николаю:

– Представь себе, что у кого-нибудь сегодня будет огромная выручка.

– Думаю, что шары будут в ментальном стопоре, потому что им будет трудно разобраться, кто больше всего из этих торговцев эту выручку хочет. Если бы был у них измерительный прибор, то, скорее всего, он бы зашкалил.

«А может быть астролог был прав, иногда надо узнавать о себе и позитивные наклонности, чтобы поверить в них и стать лучше?», – подумала Светлана и мягко взяла большую руку Николая в свою.

Сегодня ей было почему-то как никогда приятно идти с этим большим крепким мужчиной и чувствовать себя слабой женщиной.

Солнечные блики

1

Мой взгляд скользит по глади океана, где рождаются маленькие волны. Они перерастают в большие, с седой пеной у гребня, и умирают, разбившись о берег. Каждая волна уникальна и красива по своему, но суть её та же солёная вода, которой наполнено всё пространство до самого горизонта и далеко за ним. И я не хочу быть маленькой волной и ждать, когда причудливый ветер судьбы разобьёт меня о берег. Я хочу просто стать океаном…

2

Я – никто, и я – это миллиарды ваших лиц.

Не лгать себе, значит не лгать и вам.

Наконец-то некуда бежать и торопиться. Просто падает снег за окном, потом будет лить дождь, и очень редко будет светить солнце. Но это неважно, потому что погода твоей души остаётся неизменной.

3

Два крыла птицы, как два крыла восприятия мира. Хорошее и плохое – это лишь плюс и минус, который заставляет работать электричество. Когда плюс и минус исчезает, наступает остановка. А остановка – это возможность понять, что ты здесь и сейчас. Ты не вчера и не завтра. Ты в этом самом моменте и вся Вселенная тоже. Всё, что будет завтра – это жизнь, где опять будет плюс и минус. Если не будет этого плюса и минуса жизнь просто остановится. Так какой смысл привязываться к хорошему и пытаться уйти от плохого? Может лучше принять всё, как есть, отслеживать эти грани только в себе? Ведь если бы не было ночи, то не приходил бы день. Может быть, просто надо выключить электричество и всё окажется блаженством и тишиной?

4

Мир слишком предсказуем, чтобы в него погружаться с головой. Он всегда будет любить то, что съедает жизненную энергию, и отрицать то, что её поднимает к вершинам духа. Я ли говорю эти слова или другие души говорят через моё тело? В любом случае, надо признать, что мы клеточки одной Вселенной и в этом вся суть. Мы поедаем сами себя и сами себя возносим, для нас это трагедия или счастье, а для Вселенной – движение…

5

Для Просветлённого человека все люди будут одинаково дороги, каких бы они убеждений не придерживались. Потому что Просветление – это опыт, где можно не только понять, но и реально видеть, что всё ЕДИНО ПО СУТИ и ВСЁ ЕСТЬ ВНУТРИ ТЕБЯ.

Content

Елена Кшанти
Дыхание ветра
Сборник рассказов

Великий Бодхисаттва

Платье

Парадокс восприятия

Когда ты меня не тронешь

Випассана

Немного любви

Чёрный Садху

Жозефина

Тёмная сторона души

Отсталое сердце

Босиком по земле

Прощальный подарок

Обжигающий песок Гоа

Летящий свет

Одиночество в большом городе

Индийская астрология

Солнечные блики