О.Л. Книппер – М.П. Чехова

Переписка 1899–1927. Том 1

© И.Н. Соловьева, предисловие, 2016

© З.П. Удальцова, подготовка текста, составление, комментарии, 2016

© ООО «Новое литературное обозрение», 2016

© Музей МХАТ, фотография на обложке

Жизнь без cокращений

Переписка Ольги Леонардовны Книппер, вдовы Антона Чехова, и Марии Павловны Чеховой, сестры писателя, издается в том объеме, в каком она была сохранена ее участницами и после их кончины поступила в отдел рукописей (фонд А.П. Чехова) библиотеки, в тот момент называвшейся Библиотекой имени Ленина.

Еще в пору, когда библиотеку звали Румянцевской, здесь завели «комнату Чехова». В 1926 году библиотека взяла под опеку дом в Ялте, где жили мать и сестра писателя.

О М.П. Чеховой в «Литературной энциклопедии» (т. 8. М., 1975, с. 495–496) сказано: «рус. сов. мемуарист и текстолог». Мемуаров она не писала; от книжки, выпуск которой ей навязывал соавтор – племянник Сергей Михайлович, – она открещивалась. А вот в издание писем А.П. Чехова, в первое их собрание (шеститомник, 1912–1916 гг.), она вложилась с великой пользой для дела; «Именной указатель» не только эпистолярии Чехова, но всей его жизни расшифрован во многом благодаря ее памятливости и включенности в жизнь брата.

С 1921 года, когда остававшийся в ее владении дом в Ялте стал официально Домом-музеем Чехова, М.П. «по самые смерти» пребывала здесь заведующей. Имела по службе дела с местным начальством (уставала клянчить материалы на ремонт и пр.). В дирекцию «Ленинки» ежегодно шли отчеты по плану культурно-просветительной деятельности Дома. Писанина отнимала уйму времени, Мария Павловна сердилась, но отчеты приятно удивляли руководство положительностью.

Популярность Дома угрожала строению, не рассчитанному на ежедневные десятки, потом сотни экскурсантов. Натаптывали, надышивали. Дом шатнуло в знаменитое ялтинское землетрясение 1927 года. Крым область сейсмоопасная, в письмах М.П. пойдет постоянно – как опять трясло, как ведет себя оползень под домом. Но это будет позже, с двадцатых годов.

Об Ольге Леонардовне можно взять выписку из другой – Театральной – энциклопедии. Она окончила Филармоническое училище по классу драмы в начале 1898-го, была среди тех выпускников, кто уже знал свое место в театре, который должен открыться осенью этого года и получит имя Московского Художественно-общедоступного.

Книппер с лета репетирует роль царицы Ирины в готовящейся премьере, где на заглавную роль царя Федора Иоанновича несколько соискателей, в том числе ее однокурсник Всеволод Мейерхольд. Играть будет не он, а другой – тоже ученик Немировича-Данченко, Иван Москвин. У Мейерхольда после несыгранной роли надолго шрам, а пока свежая рана и над ней облачко боли. Тут, как вы поняли, вроде цитаты из Ахматовой: «Всё это станет для людей / Как времена Веспасиана, / А было это только рана /И муки облачко над ней».

Утрату роли могло бы возместить то, что Мейерхольд играет Треплева в другой премьере, в «Чайке» Чехова, собственно, и знаменующей начало нового театра. У ролей сыгранной и несыгранной в самом деле связь. Облачко боли будет сопровождать Треплева – Мейерхольда с первого акта как страх неудачи при жажде удачи и надежде на удачу. Потом будет нестерпимость поражения, изъязвленность жизнью-незадачей, в которой всё одно к одному – обтерханный пиджак, остановленный смешками показ пьесы о Мировой душе, ревность, бинты-чалма, выдающие, что «недозастрелился».

У Книппер с Мейерхольдом в третьем акте «Чайки» большая сцена: Треплев просит Аркадину, чтоб она сменила ему повязку – у матери легкие руки. Потом оба срываются, крик груб.

Автор «Чайки» в первый раз услышит актрису не в роли Аркадиной, а на устроенном для него прогоне «Царя Федора Иоанновича». Книппер опишет этот прогон, когда в двадцать первом году – во время зарубежных скитаний Качаловской группы – у нее попросят воспоминаний о Чехове. Она вспоминала: играли в помещении еще не обустроенном. Огарки в бутылках вместо освещения; в зале кутаются в пальто. «Репетировали сцену примирения Шуйского с Годуновым, и так было волнующе, трепетно слышать звуки наших собственных голосов в этом темном, сыром, холодном пространстве, где не видно было ни потолка, ни стен, с какими-то грустными громадными ползающими тенями, и радостно было чувствовать, что там, в пустом темном партере, сидит любимая нами всеми “душа” и слушает нас».

Царица Ирина просит князя Ивана забыть свою вражду:

«Моим большим поклоном прошу тебя…

– Ты на меня

Повеяла как будто тихим летом…»

У Книппер был низкий, почти контральтовый голос, теплый, ласкающий. Чехов передает: «Голос, благородство, задушевность – так хорошо, что даже в горле чешется… Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину» (письмо к А.С. Суворину от 8 октября 1898 г. – в питерском театре Суворина, опережая МХТ на два дня, ставят ту же старую пьесу, впервые допускаемую на сцену).

Ольге Леонардовне в эту пору тридцать, Марья Павловна старше на пять лет. Она еще в 1886-м окончила Высшие женские курсы Герье, с тех пор преподает в гимназии Ржевской: заведение слывет в Москве одним из лучших, строго отбирают и педагогов и учениц (когда придет время начинать обучение Киры, дочки Станиславского, родители попросят Марью Павловну о протекции, что ли). На служащей тут незамужней М.П. весь дом брата, родители, хозяйство в Мелихове, и даже на врачебных приемах Антону ассистирует она же. По ее инициативе и ее хлопотами в Мелихове идет строительство школы (М.П. потом не забывала поправлять тех, кто эти труды числил за А.П.).

Обе женщины, можно сказать, принадлежат к одному поколению и к одному женскому варианту в этом поколении. Трудоспособные и обретшие профессию россиянки обретают и независимость, не слишком тому радуясь. В первом акте чеховских «Трех сестер» Ольга, которую хочешь не хочешь к четвертому сделают начальницей гимназии, рада свободному дню: «Всё хорошо, всё от Бога, но мне кажется, что если бы я вышла замуж и целый день сидела дома, то это было бы лучше. (Пауза.) Я бы любила мужа».

Чтение долгой переписки, едва начавшись, станет опять и опять наводить на мотивы Чехова.

Летом 1899 года Мария Павловна и Ольга Леонардовна уже хорошо знакомы. Письмо М.П. должно найти О.Л. на Кавказе, где О.Л. проводит отпуск после первого сезона МХТ. М.П. с братом в Мелихове, июнь дождлив. «Холодно, холодно и потому – пусто, пусто, пусто».

Это станет чем-то вроде их шифра: окликают узнаваемой, чуточку измененной цитатой из А.П. Договариваясь о чем-то, станут писать: «Идёть?» Цитата из «Дяди Вани».

Мелихово, в котором О.Л. успела побывать гостьей, пустеет – «Антон сдирает все со стен и посылает в Ялту. Удобное кресло с балкона уже уехало. Одну из Чайкиных групп брат подарил мне, и я, конечно, торжествую, она будет у меня в Москве, другая пошла в Крым».

К письму Марии Павловны приписка: «Здравствуйте, последняя страница моей жизни, великая актриса земли русской!»

Переписка предопределяется присутствием Антона Чехова, он входит в нее как участник. Он предлагает шуточную форсировку тона, женщины ее поймут, но не очень поддержат. У обеих основания для серьезности.

Приписку А.П. заканчивает: «Напишите, когда будете в Ялте».

Кто бы пророчил, сколько зим Чехов перезимует там, в его «теплой Сибири», и какие отчеты М.П. станет слать оттуда ежегодно. И что будет происходить с ними со всеми и со всем их миром, пока эти две женщины будут регулярно обмениваться недлинными письмами.

Интерес к переписке исходно определен присутствием Чехова, в поле которого она начинается, а также присутствием Художественного театра. Эти бумаги не раз перебирали. Слава Богу, что нынче они публикуются все. Бумаги утомлены, особенно более поздние. Еще немного, и иные станут нечитаемыми (М.П. и О.Л. с какого-то момента уж не приносят извинений за то, что пишут черт знает чем и на чем. Обе привыкают – не только почтовой бумаги, чернил не достанешь. О труде публикатора следует говорить отдельно. Как и о благородной молчаливости комментария, о глубине его).

Чеховеды и историки МХТ находили и брали нужное им, но эти многие сотни недлинных писем оставили при себе свое в своей совокупности.

Есть выигрыш однообразия. Пишут, погостивши одна у другой, тотчас после проводов – открытка с дороги, потом рассказ, как доехала, какие попутчики попались; благодарят за снедь, положенную в дорогу. Рассказывают, кто встретил, что застали дома. Потом идут письма, где просят извинтить их задержку, бегло о текущих делах, из-за которых замотались. Непременно семейные новости. Отчитываются в порученном – М.П. присматривает за дачкой в Гурзуфе, подаренной Чеховым жене. О.Л. приходится проталкивать в Москве интересы Дома-музея, интересы бывают подчас драматические. Сдержанные отклики на культурные события, еще сдержаннее – оценки общего положения. В тридцатые годы обеих волнует происходящее с Мейерхольдом и его театром: Всеволод Эмильевич близок еще и через Чехова. Чехов этого артиста любил, слово за него однажды замолвил резко (впрочем, безрезультатно. Речь шла о том, кого брали или не брали в пайщики, сезон 1901/02 года. Чехов считал, что в любом вопросе – нужна ясность правила, последовательность проведения его).

По письмам можно из месяца в месяц, из десятилетия в десятилетие прослеживать русскую нескладеху вплоть до ее советских мутаций.

Словцо «нескладеха» применительно к нашей жизни вводил Немирович-Данченко, репетируя «Иванова». Время этой пьесы Чехова Немирович маркировал восьмидесятыми годами XIX века. Катаклизмы ХХ века катаклизмами, но к тому еще и нескладеха.

Не революция, не гражданская война, не Первая и не Вторая мировые – но из Москвы в Крым приходится слать сухари, ячменный кофе (настоящего и в Москве нету), сахар, сливочное масло, крупу «геркулес» (получившая крупу восклицает в письме: «какое счастье!»). Не разруха, а все хуже работает почта. Не рассчитаешь, когда встречать поезд, на сколько запоздает – запоздает непременно. Нужное на ремонт не покупают, а достают. И вот уж и достать для поддержания Дома-музея ничего нельзя.

Народных артистов Республики (О.Л. имеет это звание) в начале тридцатых поощряют поездкой за рубеж, давши немного валюты. О.Л. привезет в подарок чулки, из Берлина пошлет М.П. посылку на 10 кг: белая мука, оливковое масло. Вообще-то из Таврии до недавних лет вывозили пшеницу, в том числе твердую, идущую на макароны.

Нескладеха со всеми ее мутациями явствует из письма в письмо; на нее не ропщут, как не ропщут на климат, что не может соответствовать в самый раз (епиходовская фраза из «Вишневого сада» входит в шифр окликаний). Слава Богу, возможность с кем-то передать посылочку всегда находится. Свет не без добрых людей.

Свет не без добрых людей; письма подтверждают житейскую верность русских присловий.

Не то чтоб в потоке писем отразилось время. Сам этот поток – часть жизни.

Аханье: «Это про всю нашу жизнь!» – раздается обычно совсем не к месту. В данном случае хочется сварьировать: не про всю нашу жизнь, а она сама без сокращений.

Первые письма, которыми обмениваются М.П. и О.Л., пишутся недели три спустя после того, как Станиславский дописывает режиссерский экземпляр «Дяди Вани».

«Войницкий плачет. Звон колокола, дождь об стекла. Теперь какая-то торжественно-грустная тема у Телегина. Храп Марины, перелистывание листов и чтение, монотонное, Марии Васильевны, шептание молитвы Сони, всхлипывания Войницкого. Сверчок.

Тихое, медленное задвигание занавеса.

Кончил 27 мая 1899.

К. Алексеев».

«Дядя Ваня» второй после «Чайки» спектакль Чехова в МХТ. Его тональность глуше, предметный мир отяжелевает.

Отдельной строкою у К.С. запись: «Да и сама по себе жизнь глупа, скучна (чеховская фраза – выделить)». Во фразе из роли Астрова про жизнь еще, что грязна.

Жизнь на протяжении без малого шестидесяти лет, пока длится переписка М.П. и О.Л., не опровергнет горечи сказанного доктором Астровым. Обеим – и сестре, и жене Чехова – она явит себя, какая будет. Пробегитесь мысленно по датам с 1899-го по 1957-й, когда на девяносто четвертом году скоропостижно скончается старшая участница переписки. В 90-летний юбилей ей присвоили звание заслуженного деятеля искусств.

Ни той, ни другой не выпало ни сумы, ни тюрьмы. За той и за другой было преимущество – невеселое, но несомненное – по русскому присловью: «Одна голова не бедна, а бедна, так одна». Впрочем, и О.Л. и М.П. были из тех, кого хвалят: «они родственные!» Марии Павловне досталась тяжесть ухода за матерью, которая болела долго-долго. В разнообразно трудные времена к дому в Ялте братья М.П. лепились с женами и детьми. О.Л. была горячо привязана к детям брата. В годы, когда ее со всей Качаловской группой носило по русскому югу и Качаловы терзались без вестей от ушедшего с деникинцами сына, Ольга Леонардовна так же жила в тревогах за племянника Леву. Судя по всему, тот тоже был с белыми. Так что в советские годы страх за него не мог пройти. Но Ольга Леонардовна «авансом» ничего не переживала. Как если бы берегла душевные силы на случай, когда впрямь потребуются.

Случаи, когда силы потребуются, выпадали ей по-страшному, но уж не страшнее пережитого в Баденвейлере.

Похороны Чехова описывали многие. М.П. и О.Л. – так вышло – были не рядом в процессии, направляющейся к Новодевичьему (М.П. привезла в Москву мать, бедную Евгению Яковлевну, и так потерявшуюся после смерти мужа, новой бедой совсем убитую). Охотников судить-рядить всегда было много, а тут такой повод.

Фигура Чехова, сблизив их, после смерти могла стать фигурой их разъединяющей, если не превратившей во врагов. То, как эти две женщины сладили с тем, что могло сделать их несовместимыми, – не тут ли держащий едва ли не всю переписку сюжет и смысл ее.

Любили ли друг друга прожившие бок о бок М.П. и О.Л., – это в конце концов не наше с вами дело. А наше с вами дело понять, как можно изо дня в день, из года в год, десятилетия вести себя друг с другом так, как положено вести себя родным и любящим.

Вот вам неожиданное торжество установок по «системе Станиславского». К.С. знает: чувству на сцене – как и в жизни – не прикажешь, но актера к нему – к неподдельному чувству – подведет верно направленное действие, точнее – последовательность множества психофизических действий, в том числе и мелких, сцепляющихся, подталкивающих одно другое. Иначе сказать: действуйте так, как если бы вы любили.

Читая эту переписку в ее полноте, вычитываешь этот подсказ.

Не попробовать ли вести себя так, как если бы мы любили. И как если бы были благородны.

Стоит остановиться в моменты, когда ритм переписки сбоит. Это случается нечасто – в письмах О.Л. чаще, чем в письмах М.П. Например.

«Что-то ворвалось в жизнь до того чудовищное, страшное, что не знаешь, за что хвататься, как поступать. Иногда даже рассмеешься – до того все кажется невероятным». У О.Л. беда с братом.

Константин Леонардович Книппер занимал высокий пост. Он срочно отстранен от исполняемой должности, его выселяют из казенной квартиры, семью выселяют и т. д.

На дворе не 1937-й, как легко подумать, а 1915-й.

Сбой в ритме писем, он же сбой самой жизни. Кончается первый год Первой мировой войны. Вести с фронтов не духоподъемны. В стране подхлестывают антинемецкие настроения. На фоне того, что в Москве вознамеривались громить Марфо-Мариинскую обитель, где раненых как сестра милосердия выхаживает создательница ее великая княгиня Елизавета Федоровна (сестра царицы и, стало быть, немка) – на этом фоне в порядке вещей, что, согласно распоряжениям главнокомандующего, из мест, находящихся на военном положении, высылают снятого с должности действительного статского советника К.Л. Книппера (немец ведь). См. прим. 1 к письму № 4. К этому же письму прим. 5: «27 и 28 мая прошли немецкие (а заодно и еврейские) погромы; власти вмешались только на третий день (см. об этом: Рябиченко С.А. Погромы 1915 г. Три дня из жизни неизвестной Москвы. М., 2000)».

«Милая моя Оля, я очень болю сердцем по тебе! Постарайся поскорее приехать в Ялту и привози с собою твою маму. Анне Ивановне будет у нас хорошо».

О.Л. приехать не может. Все лето, думает она, уйдет на хлопоты, на хожденья по всяким кабинетам. Очередное письмо в Ялту она пишет из разоренной петроградской квартиры брата – среди мешков, рогож, стружек… Она уже была принята председателем Государственной думы («Родзянко меня очаровал своей милотой, простотой»), принял ее и министр путей сообщений – прямой начальник К.Л.

О.Л. и дальше не раз будет хорошим ходатаем. Мы обмолвились, что дела Дома-музея бывали драматическими; так вот, под решения о депортации подпала в 1948 году Елена Филипповна Янова, сотрудница М.П. Елену Филипповну высылали как гречанку. О.Л. не вникала в логику, по какой из Крыма выселяют греков; о том, как О.Л. действовала, можно сказать: «она пустила в ход все обаяние имени и все личное обаяние» и можно сказать: «О.Л. разбивалась в лепешку». В итоге Е.Ф. Янова осталась в Ялте, продолжала работать в Доме-музее, после смерти М.П. приводила в порядок ее архив.

Ольге Леонардовне как ходатаю было на пользу то, что она верила благожелательности тех, кого просила (на занятиях по «системе» был этюд: в каком состоянии вы – проситель – входите? Войдите в убеждении: человек в кабинете хочет вам помочь, подсказывайте ему, как это сделать).

Летом 1915 года О.Л. писала в Ялту своей Маше: «Слава Богу, мать ведет себя геройски, не плачет, семья брата тоже, все твердо верят, что все рассеется, что правда есть на земле…»

«Но что здесь происходило, Маша!»

Что происходило в майские дни, расскажут другие. Из огромного окна на верхнем этаже фирмы музыкальных инструментов сбрасывали рояли. Тротуар у «Издательского дома И. Кнебель» был засыпан битым стеклом. Переколотили негативы. Для следующего тома истории русского искусства были отсняты великие деревянные церкви на Севере и дальние усадьбы – шедевры русского классицизма и ампира. Чтобы сделать эти снимки, снаряжали экспедиции. Так вот, переколотили негативы. Повторить снимки не удастся, потому что вскоре погибнут сами здания.

В письме к Маше вырвется: «Если бы ты знала, как я страдаю!» Но никаких страшных описаний.

Маша за О.Л. и за ее близких в самом деле сердцем болеет. О.Л. не пересказывает ей, что видела и о чем слышала. Не дублирует ужасающее рассказом об ужасающем. Таковы правила переписки.

Маша все понимает. При родных нельзя показывать, как ей, Ольге Леонардовне, сейчас плохо, но Маша роднее родных, когда надо кому-то сказать: мне плохо! Не могу больше. А должна. Должна, и делаю.

Речь о том, как вести себя в положении конкретно тяжелом. Положение вокруг Константина Книппера с семейством отрегулируется (не выправится, но отрегулируется, станет сносным). Вопрос в том, однако, насколько перестает быть сносным ход жизни. Море бед и судьба-обидчица, как говорится в «Гамлете». Что делать, как быть тогда.

Переписка и раз, и другой, и третий подводит к таким именно моментам. В эти моменты обнаруживается в обеих женщинах свойство вообще-то исключительное, но обеим равно свойственное. Как проясняется по мере чтения сотен неговорливых, несентенциозных писем, обе женщины не то что терпеливы. Они, если можно так сказать, не кричат на жизнь, идущую нехорошо, не устраивают ей скандалов. Великодушна способность хорошего человека простить жизни, что она идет нехорошо. Нет, это не терпеливость и еще менее это покорность. Больше всего это похоже именно на великодушие.

Из центра уходит когда-то – как итог работы над пьесой Чехова – выдвинутое в центр ощущение: жизнь сама по себе глупа, скучна, грязна. Не всегда же. Не во всех же своих проявлениях.

Отсюда – мотив леса, который взращивает тот же Астров, отсюда – мотив сада возле дома Чехова в Ялте.

Хорошие люди, живущие в переписке, и их жизнь. Великодушие их к этой жизни не стоит им усилий, потому оно и незаметно.

Мотив сада проходит так же без усилий, легко, спокойно.

Мотив сада мягко сдвоен со сходным ему мотивом Новодевичьего монастыря. О.Л. там бывает часто. Чаще, чем нам думалось. Там хорошо. За цветниками чудесный уход. Монахини милые.

Сочельник в квартире О.Л. на Гоголевском бульваре в советские годы справляли и по старому и по новому календарю. Всегда было много гостей.

В словаре О.Л. похвальных эпитетов больше, чем в словаре М.П. Похвальные эпитеты достаются не только всему цветущему – они здесь достаются исполнению музыки, балерине, музейной экспозиции, прогулке. Они легко придаются тому, что на столе: чудесным бывает хлеб, вино, груши, виноград, домашний пирог тоже чудесен. Чудесно пели. Посчитайте, сколько чудесных минут. В самом деле – хорошо.

В переписке мало о театре, почти ничего о ролях О.Л. Пожалуй, тут след того, как стояла тема театра при жизни Чехова, обостряясь его смертью. Считалось, что любовь О.Л. к сцене была в общей драме таким же слагаемым, как бациллы TBC. К этой теме в переписке ни разу не возвращаются. Как если бы тут исходно стояло: поле заминировано. Замечательно, как поле со временем разминировали. Замечателен и такт, с которым его все же обходят.

Чего бы читатель ни искал в этой книге, – он оценит простоту и открытость и не найдет в этой жизни без сокращений ровно ничего на прокорм пересудам.

Читатель может порадоваться уму и сердечности, с какой одна научается принимать другую с ее способом жизни, столь отличным от твоего собственного.

В чем они были друг на друга похожи – в любви к Чехову, в любви к саду, в благодарности саду и в любви к праздникам.

Инна Соловьева

От составителя

Первое письмо-записка, положившее начало переписке О.Л. Книппер и М.П. Чеховой, которая без малого длилась 57 лет, относится к весне 1899 г., последнее – открытка – поздравление с наступающим Новым, 1957-м, годом.

Ритм обмена письмами определялся установившимся ритмом жизни, в соответствии с которым возникала переписка. М.П. уезжала из Москвы на рождественские, пасхальные и летние каникулы (пока служила в гимназии), потом приезжала в Москву с поздней осени до ранней весны (после смерти А.П.), а затем на полтора-два месяца в отпуск и командировку (будучи уже сов. служащей). Последний раз М.П. посетила Москву весной 1941 г.; больше пределы Крыма она не пересекала. О.Л. покидала Москву в соответствии с гастролями театра (до революции обычно они начинались ранней весной), затем поездка или за границу, или на Кавказские минеральные воды. И обязательно Крым (за редким исключением). После войны на гастроли О.Л. не ездила, в Крыму задерживалась на 4–5 месяцев. Последний раз она посетила его в 1953 г., когда отмечалось 90-летие М.П.

Все письма и телеграммы О.Л. и М.П. друг к другу (их около 1300) хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки в фонде 331 А.П. Чехова. Публикуются они без купюр, без какого-либо редакторского вмешательства, по современным правилам орфографии и пунктуации, с сохранением особенностей написания отдельных слов и выражений, сохраняются также намеренные искажения слов, к которым любила прибегать прежде всего М.П. Явные описки или грамматические ошибки исправляются без оговорок, если это не касается вопросов датировки.

Подавляющее большинство писем появляется впервые. В 1972 г. в издательстве «Искусство» вышел двухтомник «Ольга Леонардовна Книппер-Чехова», где среди прочего было опубликовано более 50-ти писем О.Л. и М.П. друг другу (многие со значительными изъятиями). В 2014 г. в альманахе Института искусствознания «Мнемозина» были помещены письма О.Л. к М.П. за вторую половину 1919-го и 1920 г. Это, пожалуй, основные объемные публикации.

При подготовке писем к печати сложности возникли с датировкой.

Обычно корреспондентки проставляли число и месяц на своем очередном послании (правда, тоже не всегда). Годом пренебрегали по простой причине: и так же все ясно. Но письма хранили. Со временем, однако, приходило осознание возможной значимости этой непроизвольной фиксации движущегося времени. Как-то перебирая в ночной ялтинской тиши растущие стопки писем своей невестки, М.П., увлекшись перечитыванием их, посетовала тем не менее на небрежность в датировках. Договаривались в дальнейшем небрежности не позволять и какое-то время блюли договоренности, хотя порой инерция брала свое. По-видимому, при встречах просматривали копившийся архив, уточняли датировки, складывали по годам, оставляли свои пометки. Но по истечению лет многие театральные, да и события личной жизни теряли для них четкие временные ориентиры. Так, видимо, накапливались и собирались потом в папки «недатированных» письма вовсе без дат (их не так много), или с датами неверными (их довольно много), или с датами неполными (их тоже немало), или отдельные листки, – всем им нужно было отыскать принадлежащее им место. Почти все эти проблемы удалось разрешить.

По-видимому, не сохранились письма, о существовании которых узнаешь из ответов адресата. И их, можно полагать, тоже было немало. Скорее всего эти письма были уничтожены позднее и скорее всего по обоюдному согласию сторон, поскольку не хотели они оставлять свидетельств уж очень резких порой меж ними разногласий. И возможно, они в этом были правы. Нельзя исключить, что какую-то чистку корреспонденции могли предпринять после их смерти занимавшиеся приведением архива в порядок подруга О.Л. Софья Ивановна Бакланова и преданная помощница М.П. Елена Филипповна Янова.

Не сохранились или вовсе не существовали письма за 1921 г., а за 1923-й имеется только 1 письмо. Было ли их больше? Это, как и многое другое в этой переписке, по-видимому, так и останется непроясненным.

Все письма А.П. Чехова цитируются по Полному собранию сочинений и писем в 30-ти т. Письма. Т. 8–12. М., 1979–1983.

Все письма О.Л. Книппер к мужу цитируются по: Переписка А.П. Чехова и О.Л. Книппер. В 2-х т. М., 2004.

Список сокращений

Бертенсон – Аренский К. Письма в Холливуд. Письма из архива С.Л. Бертенсона. California,1968.

Бокшанская – Письма О.С. Бокшанской Вл. И. Немировичу-Данченко. В 2-х т. 1922–1942. М., изд-во МХТ, 2005.

Булгакова – Дневник Е.С. Булгаковой. М., 1990.

КП – Музей МХАТ, Книга поступлений.

КС – Музей МХАТ, фонд К.С. Станиславского.

КС-9 – Станиславский К.С. Собр. соч. в 9-ти т. М., «Искусство», 1988–1999.

КЧ – Музей МХАТ, фонд О.Л. Книппер-Чеховой.

М. Чехов – Михаил Чехов. Литературное наследие. В 2-х т. Т. 1. М., 1995.

НД – Музей МХАТ, фонд Вл. И. Немировича-Данченко.

НД-4 – Немирович-Данченко Вл. И. Творческое наследие. В 4-х т. М., изд-во МХТ, 2003.

ОЛК-Ч – Ольга Леонардовна Книппер-Чехова. В 2-х ч. М., «Искусство», 1972.

ОР РГБ – Отдел рукописей Российской государственной библиотеки, номер фонда, описи, единицы хранения.

Письма М.П. Чеховой – Чехова М.П. Письма к брату А.П. Чехову. М., 1954.

Понедельники – Художественный театр. Творческие понедельники и другие документы. 1916–1919. М., изд-во МХТ, 2006.

РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства, номер фонда, описи, единицы хранения.

Теляковский – Теляковский В.А. Дневники директора императорских театров. 1906–1909. М., АРТ, 2011.

1899

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[Между 1 марта и 12 апреля 1899 г. Москва – Москва]

Знаете, дорогая Мария Павловна, я не попаду к Вам сегодня вечером. Назначена репетиция у Марии Фед. Андреевой[1], в 7 ½ ч., – не ужасно ли это? Мейерхольду я передавала, но и он занят[2], страшно жалеет. Напишите, до какого часу можно явиться к Вам, после репетиции. Позднее 11-ти не явимся. Сегодня весь день хожу по комнате, думаю о жизни и о своей роли[3].

Целую Вас крепко. Ваша Ольга Книппер

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.13.

Это, вероятно, первое сохранившееся письмо из более чем полувековой переписки О.Л. и М.П.

О.Л. и М.П. познакомились, по воспоминаниям М.П., 9 февраля 1899 г. (по всей видимости, дата названа ею по новому стилю, т. к. 27 января А.П. пишет сестре: «Если ты познакомилась с Книппер, то передай ей поклон»).

Письмо не датировано, и установить время его написания можно только предположительно. Оно, несомненно, относится к 1899 г. – с 1900 г. корреспондентки перешли на «ты» (это случилось на встрече Старого Нового года). Скорее всего, это весна. Сезон для зрителей закрылся 28 февраля «Чайкой». Поскольку одновременно заканчивалась весенняя аренда театра в саду «Эрмитаж», а гастролей не предполагалось, март, апрель, май отдавались на подготовку к предстоящему сезону. Репетиции шли в разных помещениях, в том числе на квартирах актеров. В работе были задействованы «Смерть Иоанна Грозного», «12-я ночь», «Бесприданница», «Геншель» и «Дядя Ваня» (его А.П. передал в театр по приезде в Москву из Ялты 12 апреля). Единственная пьеса, где были заняты и партнерствовали О.Л. и М.Ф., шекспировская «12-я ночь», генеральная репетиция которой состоялась 12 апреля. Вот в этих интервалах – с 1 марта по середину апреля – и мог произойти обмен записками.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[Между 1 марта и 12 апреля 1899 г. Москва – Москва]

Я так и знала! Это все равно, что объявить концерт с Шаляпиным и не дать его. Умоляю Вас, дорогая Ольга Леонардовна, прийти – какой бы час ночи ни был. Конечно, чем раньше будете, тем лучше, буду ждать Вас до 2-х часов ночи. Буду бесконечно рада видеть Мейерхольда и Е.М. Раевскую[4], если она будет на репетиции.

До свидания, жду непременно. Ваша М. Чехова.

Мне не везет – я сегодня совсем больна – не ходила даже в мастерскую[5]. Глотала фенацетин, валериану и капли Боткина. Кажется, ожила немного.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.1.

Несомненно, письмо является ответом на предыдущее письмо, с соответствующей мотивировкой датировки.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 мая [1899 г. Мелихово – Москва]

Мы жаждем Вас видеть, милая Ольга Леонардовна! В субботу лошади будут Вас ждать, начиная с почтового и до поезда, с которым уехала я[6]. В природе так великолепно, что Вы не будете жалеть, если приедете!

Какова судьба моего платья?

Были ли у Вас Малкиели?[7]

Будьте здоровы, целую Вас.

Ваша М. Чехова.

Кланяйтесь Вишневскому[8].

Год по содержанию.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 мая [1899 г. Мелихово – Москва]

В понедельник 24-го, милая Ольга Леонардовна, я и брат приедем в Москву с поездом, котор. приходит в 12 ч. 20 м. Остановимся на М. Дмитровке[9]. Обратно Вы, конечно, поедете с нами. Правда? 26 и 27, наверное, у Вас репетиций не будет. Брат хотел бы побывать на репетиции «Дяди Вани» в понедельник[10]. Нельзя ли это устроить? Он поедет с вокзала прямо в театр, на репетицию.

Сердечный привет Вашей маме. Целую Вас. Мария Чехова.

Приписка А.П.: «Сирень распустилась, крыжовник поспел! Телята кусаются»[11].

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-ое мая [1899 г. Москва – Мелихово]

А что в руке?..[12]

Уж и хохотала же я – как раз вовремя пришло письмо с многообещающей красноречивой рукой, а то я совсем расквасилась, решила, что начинается корь, даже прилегла, встала кислая, чтобы идти на репетицию, но рука меня развеселила.

Как хорошо, что Вы приезжаете с Антоном Павловичем и что он побывает на репетиции, как раз назначена в понедельник в 1 час дня. Увлекаемся сильно «Дядей Ваней», Алексеев[13] творит… Приедете, расскажу.

Мне, пожалуй, не удастся попасть еще раз к Вам, в Мелихово, брат[14] тянет из Москвы как можно скорее, хотим 27-го отплывать, да и пора, правда. Я рада, что Вы приезжаете. А как хорошо у Вас в деревне! Как жалко было уезжать[15]. Передайте мой сердечный «тепленький» привет «писателю Чехову» и крепкий поцелуй писательской сестре – говорят, она очень хорошая?

Ольга Книппер.

Вашей маме и Марии Федоровне[16] прошу передать поклон.

Вишни еще цветут? Все так же светло и уютно в Мелихове?

Год по содержанию.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 июня [1899 г. Мелихово – Мцхет]

«Забыть так скоро, Боже мой…» – есть, кажется, романс такой?[17]

Я все ждала, что Вы что-нибудь напишете, но, конечно, потеряла терпение и вот пишу сама. Как Вы поживаете? Вероятно, Вам весело, что Вы не вспоминаете медвежьего уголка на севере. У нас лето еще не начиналось, идут дожди, холодно, холодно, холодно и потому – пусто, пусто, пусто[18]… Хандрим, особенно иногда писатель. Он собирается в половине июля в Ялту[19], надеюсь, что оттуда он привезет Вас к нам непременно. Наша дача в Ялте будет готова только в половине сентября, так что раньше уехать из Москвы не придется[20]. С каждым днем наше Мелихово пустеет – Антон сдирает все со стен и посылает в Ялту. Удобное кресло с балкона уже уехало. Одну из чайкиных групп[21] брат подарил мне, и я, конечно, торжествую, она будет у меня в Москве, другая пошла в Крым. Поделитесь Вашими кавказскими впечатлениями и напишите хотя несколько строк. Будьте здоровы, не забывайте нас. Целую. Ваша М. Чехова.

Приехала Лика[22], ожидаем ее в Мелихово[23].

Год по содержанию.

Вверху письма карандашный поясной набросок Н. – Д.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Мцхет. 1-ое июля [1899 г. В Мелихово]

За что, коварная женщина, за что?!.. Вот все, что я могу сказать! – А есть тоже романс: «Я помню все…»[24]

Ничего я не забывала, ни милого севера, ни медвежьего уголка, ни его обитателей, а не писала потому, что была больна и физически и нравственно. От путешествия сюда совсем расхворалась и к тому же сильно хандрила, так что писать, право, была не в состоянии.

Вчера вернулась из Боржома сильно уставшая, т. к. сделала там прогулку верхом в 42 версты, не ездивши два года – хорошо? Все мускулы болят, но чувствую себя отлично, загорела так, что не узнаете. Вообще вид я имела удивительно изящный: юбка невозможного фасона, взятая у армяшки-лошадника, англ. кофточка, в косу вплетена бечевка и на голове осетинский войлочный гриб – импровизированный костюм амазонки! Закусывали в деревне, ели руками рыбу, сыр, яйца, пили водку и вино, ели чудную лесную малину и на усталых лошадях отправились домой. Дорога удивительно красивая – шоссе по ущелью Черной речки, и так мы ехали 15 верст, а потом начали сильно подниматься в гору, среди чудного хвойного леса, рвали цветы, землянику, любовались на каждом повороте красотами у наших ног. Вечером погуляли в парке минеральных вод и ночью уехали домой. В Боржом попали как раз в день смерти Наследника[25].

Здесь в Мцхете живу тихо и спокойно, много вожусь с детьми[26], читаю, гуляю, никого почти не вижу – здесь всего три дачи. Встаем рано, братья[27] уезжают в Тифлис, возвращаются в 3 ч., обедаем, болтаем, в 6 ч. купаемся второй раз в симпатичном бассейне с холодной родниковой водой, затем или гуляем, или я читаю вслух. Ложимся рано. Вот видите, как скромно провожу время. Прогулки устраиваем иногда интересные, далекие, верст по 10, 15, берем с собой закуску. Окрестности здесь интересные, живописные. На днях на такой прогулке и страху натерпелись и нахохотались. Увлекшись одним узким ущельем, мы решили идти вверх по речке, пока будет возможно. Шли, шли и добрели до водопада. Ущелье совсем узкое, зелени не видать, по голым гладким скалам летит шустрая речка. Налюбовавшись живописным водопадом, мы решили спускаться босиком прямо по воде и решили, что это легче, т. к. вверх нас братья насилу втащили, не за что ноге было уцепиться. Впереди отправилась моя невестка[28] – особа не из худых, и вдруг мы видим, что она, сидя, летит вместе с водой. Дно оказалось покрытым илом и страшно скользким. Испугались мы сильно, т. к. она могла бы слететь с следующего уступа, но к счастью, подлетел брат, и тут поднялся отчаянный хохот, потому что картина была необычайно интересная. Да и весь спуск мы, глядя друг на друга, помирали со смеху – извивались, как змеи, сползали и, сидя и на корточках, и всякими способами: костюмы и позы – одна поэзия! Хорошо, что были en famille[29]. Добравшись до тенистого игривого водопадика, мы расположились закусывать, опустив ноги в холодную воду, что очень помогает от усталости; сушили свои мокрые доспехи и затем двинулись в обратный путь.

Вечером в тот же день, часов после 9-ти, какой-то хищник утащил около самого балкона нашего такса, отличного сторожа. Переполох вышел страшный, братья с револьверами бросились по парку, но, конечно, никаких следов. Думаем, что это или рысь, или шакал, или волк. Но каково же нахальство – так рано и к самой даче подходить. Очевидно, этот милый зверь поселился здесь на горе; по вечерам детей боимся пускать с балкона.

Видите, какие страхи здесь! И змеи у нас водятся. Жара стоит изрядная. В Тифлисе прямо ужасно в это пекло; собираемся еще, если удастся, съездить в Кахетию. Была в Александрополе[30] – поразительно красивая дорога, видела вдали турецкие горы, вот куда забралась. Приеду, порасскажу, а писать жарко, и то простите за отчаянное письмо.

Кланяйтесь писателю Чехову, пожелайте ему всего хорошего, скажите, чтоб меня не забывал, написал бы, когда едет в Ялту[31]. Привет Мелихову! Напишите мне, если захочется. Целую Вас. Ольга Книппер

Год по содержанию.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 сент. [1899 г. Ялта – Москва]

Милая Ольга Леонардовна, простите – буду писать карандашом. Писатель не пускает за свой стол, сам пишет, но, увы – письма.

Не помогла мне Ваша гомеопатия. Страдала сильно, лежа в каюте. Старуха[32] валялась на полу на палубе, качка была сильная. Мать молодцом сидела все время в рубке и хотя бы что! Она совершенно не страдает морской болезнью, боялась только утонуть. Антон встретил нас несчастных и повез на собственную дачу. Дача прелесть, виды удивительные, но, увы, окончена она будет еще не скоро. Моя комната не готова, ватерпруд, конечно, тоже не готов, везде пыль, стружки, мухи, и масса рабочих стучит непрерывно. Зато телефон уже действует![33] Ялтинские дамы по телефону приглашают моего брата кушать, но он неумолим и предпочитает обедать дома.

К вечеру собирается народ, и на нашей улице гуськом, как у театра, стоят извощики. Поим гостей чаем с вареньем, и только. Исполняю роль горничной недурно. В 7 часов утра хожу с Мустафой[34] на базар за провизией. Не устаю совершенно, погода очаровательная, воздух упоительный, кавалеры мои восхитительны! Вчера князь[35] прислал мне огромную корзину фрукт вперемешку с розами. Ела персики и Вас вспоминала. Успеваю еще гулять по набережной, московских знакомых много. Жарко. Мустафа отказался объяснить причину исчезновения Ваших деток[36]. Была в приюте и видела там одного кривенького, на всякий случай дала ему пряник.

Мне скучно, что ничего не слышу про Худ. театр. Напишите что-нибудь. Про Вас мы с писателем говорим часто. Были у нас Средины[37], мне они очень понравились, действительно, очень симпатичные люди, соберусь к ним непременно.

Клянитесь, что Ваши каникулы Вы проведете у нас. Да? Комнат много, и все миленькие, обстановку Чехов завел богатую!

Сердечный привет Вашей маме. Кланяйтесь очаровательному Владимиру Ивановичу[38], Вишневскому и Шенбергу[39]. Будьте здоровы и счастливы, не забывайте нас, пишите. Мария Чехова.

Антон говорит, что послал Вам письмо[40].

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-ое сент. 99 г. [Москва – Ялта]

Наконец-то у меня сегодня свободный день и я могу поболтать с Вами, дорогая Мария Павловна. Спасибо Вам большое за Ваше письмо[41]; желаю Вам поскорее устроиться уютно и позабыть бивуачную жизнь за последнее время. Ведь надоело сильно? Воображаю, сколько Вам там работы! Но зато южное солнце, море, воздух, горы… Я верю, что Вы не чувствуете усталости.

Как поживает Ваша мама[42], нравится ли ей в Ялте? А Марьюшка?[43]

А у нас теперь тоже жарко, погода стоит великолепная, так и тянет за город; вчера понюхала немного воздуха – ездила с теткой на резинках[44] в Петровское-Разумовское. Летели как птица, там бродили недалеко от Института[45], а углубляться в парк было страшно – уже темнело; слушали, как кто-то играл очень скверно Бетговена, но и это было хорошо – такой был славный вечер! Чудное звездное небо, тишина, под ногами шуршит желтый лист, из парка несет сыростью – уезжать не хотелось!

Думала сегодня удрать на целый день, да заниматься надо «Дядей Ваней»[46], а то сезон на носу[47], а я ленилась все лето и осень. У нас идут теперь генеральные репетиции: «Грозного», «Геншеля» и «12-й ночи». В Грозном видела Мейерхольда[48], но он слишком молод и неопытен для этой роли, и я бы на месте дирекции не выпустила его. Теперь будет генеральная с Станиславским[49]. Очень хороша Савицкая в роли царицы, Лужский в Гарабурде и недурен Санин – Захарьин. Постановка интересная в высшей степени. «Геншель» на нашей сцене – совсем другая пьеса, узнать нельзя[50], вот увидите. Лужский[51] мне очень нравится, да и остальные роли все ярче, рельефнее, интереснее, а 4-ый акт – великолепие!

Третьего дня была генеральная «12-й ночи». Моя милость получила похвалу за успехи и за умение держаться в мужском костюме[52], а костюм у меня – прелесть! Бедная дирекция! Мои две ноги триковые обойдутся ей в 50 рубл. – не ужасно ли! Сапоги, туфли и трико. Мы много хохотали! За «Дядю Ваню» энергично примемся после первых спектаклей. Ваши поклоны передала, так и сказала: «очаровательному»[53] – хорошо?

Я очень рада, что Вы познакомились с Средиными[54]. Увидите их – кланяйтесь. Вот обрадовалась, что дома целый день, а меня всё отрывали от письма, всё приходили, болтали.

Следующее письмо поинтереснее напишу. Мама просит передать Вам привет, ужасно жалеет, что не видала Вас перед отъездом.

Целую Вас крепко, не забывайте, пишите. Ольга Книппер

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 декабря [1899 г. Ялта – Москва]

У Вас снег, а у нас тепло. Каково! На балкон дверь открыта! В тени +14°! Ходила с Левитаном[55] в горы в белой косынке на голове и в расстегнутом пальто, иногда было положительно жарко. Ехала с приключениями, конечно. Поезд опоздал на три часа, дилижанс ушел, парохода не было. К счастью, нашлись попутчики, наняли коляску, и только в три часа ночи прибыла на место. Вчера приехал пылкий Левитан. Антон поправился, похорошел, сделался интересным мущиной… Вспоминаем часто Вас. Вы икаете? Вчера были у нас имянины матери, гостей было много, и обедали, и ужинали, слава Богу, что ночевать не остались! Болтаю я с Антоном много, про все рассказала, даже про порошок Немировича. Хочет просить у него порошка и для себя[56]. Все его веселит, обрадовался страшно моему приезду[57]. Уж очень он и мать томились от скуки! Ну-с, теперь поздравляю, милая моя, мой очаровательный друг (можно?) Ольга Леонардовна, с праздником и с наступающим Новым годом, новым столетием[58], с самыми великолепными пожеланиями, как можно больше успеха и в жизни и на сцене. Вашей маме[59] передайте мое сердечное поздравление с праздником и Нов. годом. Очень сожалею, что не могу ее лично поздравить и поцеловать. Поклонитесь всем в театре. Покупать дачу в Гурзуфе раздумали, есть другие планы на лето. Приеду расскажу. В Ялте еще не была[60], стало быть, Срединых еще не видела, собираюсь завтра поехать. Путь к нам теперь невозможный, поднимают шоссе и таких бараков настроили, что положительно ни пройти, ни проехать. Забор у нас сломали, ворота сняли, двор опять засорили, и кончится это, по-видимому, не скоро. Будьте здоровы, не хандрите, веселитесь, не забывайте нас, грешных, любящих Вас. Целую крепко. Ваша Мария Чехова.

Каково Ваше настроение? Напишите, не ленитесь.

Год по содержанию.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26-е дек. 99 г. [Москва – Ялта]

Поздравляю Вас с праздниками, милая Мария Павловна, желаю Вам от души всего, всего лучшего, заниматься не одними электрическими кнопками и хозяйством.

Как-то Вы доехали? Из Синопа пока не получала телеграммы, значит, надеюсь, Вы благополучно добрались до виллы писателя Чехова и теперь, счастливица, в родственных объятиях!

Проводив Вас, я отправилась есть пирог к Ивану Павловичу[61]. Уж и пирог же был! Так мне у них все вкусно было, что я ела, ела, и блины должны были от меня отказаться, а посему мать мне сделала семейную сцену, ибо я сама заказала блины. Итак, я, несчастная, давилась, но проглотила два блина, чтоб не очень уже огорчать мать. А все виноваты Ваш брат и Софья Владим.[62]: так угощали, что сил не было отказаться. Жаль, что не пришлось увидать Вашего племяша[63], его как раз не было дома. Вечером вместо «Чайки» играли «Дядю Ваню». Мейерхольду приготовили венок «от благодарной молодежи» за «Чайку»[64], и пришлось поднести его через два дня на «Одиноких»[65] – правда, обидно?

Я эти дни хожу простуженная, чихаю, кашляю, голова скверная. Вчера и сегодня сижу дома. Елку мы все-таки устроили, и вышла прехорошенькая, но мы все были утомленные, кисленькие, попьянствовали немного.

Дядя Саша[66] читал рассказы «нашего милейшего, популярнейшего писателя Чехова».

Я сейчас получила ужасное известие – представьте, Сашу Средина отправили в Алжир[67], у него было воспаление, плеврит, и оказалось начало чахотки. Бедная Надежда Ивановна![68] Каково-то ей теперь! Вы, вероятно, уже знаете все это.

Мне без Вас скучно, скучно. Так и хочется завернуть в Дегтярный[69]. Приезжайте скорее. Передайте мой привет, поздравление и пожелания всего лучшего Вашей маме.

Целую Вас крепко, напишите мне, не поленитесь. Напишите побольше об Антоне Павлов., а когда приедете, должны массу рассказывать.

Наши шлют приветы.

Ваша Ольга Книппер

1900

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-го мая 1900 Москва [В Ялту]

Это даже нехорошо, прямо гадко, милая моя Машечка![70] Каждый день я жду от тебя хоть несколько строк, все откладываю писать тебе, думаю, вот-вот получу весточку – и хоть бы что![71] Или не хочется, или забыла и думать обо мне, или просто нет времени?

Ничего не знаю – как доехала, как живешь, что поделываешь. Что же, так и [не] напишешь? Мне даже как-то больно. Наши все спрашивают, что пишет Мария Павловна, и что я должна отвечать?!

Как доехал Антон Павлович? Получил мое письмо?[72]

Я освобожусь только к 31-му. Марию Федоровну отпустили, она уезжает 25-го, т. ч. я теперь буду репетировать[73], и кроме того целые дни занимаемся «Мертвыми». Проверяем перевод тщательно[74], беседуем. Играют Качалов[75] и Вишневский, Савицкая[76] и я[77]. Я начинаю шалеть от этой пьесы. Уезжаем мы 31-го[78].

На днях Володя[79] отпечатает группы и пришлем вам. Ты хорошо вышла.

Я живу, хожу на репетиции, ем, сплю, в душе смута. Хочу уехать.

Посылаю на всякий случай Боржомский адрес: Боржом, дача Габо Мачарашвили, Зиновьевская ул. Может, соблаговолишь?

Ну прощай, противная, ни знать, ни целовать тебя не хочу, не хочу. Прямо зла на тебя. Ольга

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.14.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[27 мая 1900 г. Москва – Ялта]

Здравствуй, Машечка! Получай еще открытку[80], все пришлю. Что занавески, что резеда, что Тузик, что все поделывают? А Маша?[81] Как она? Я утро и вечер в театре, читаем «Мертвых»; уезжаем 31-го. Сегодня жарко.

Привет маме. Брату на днях буду писать[82].

Датируется по почтовому штемпелю.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 мая [1900 г. Ялта – Москва]

Подлый немец, не ропщи раньше времени, наши письма, по-видимому, разошлись. Собирай скорее свои пожитки и приезжай к нам без разговоров!

29. Вчера проводили Антошу на Кавказ. Он поехал в компании с Срединым[83], Горьким[84], Алексиным[85] и Васнецовым[86] – художником. Они сговорились насчет этой поездки как-то быстро, быстро и собрались. Маршрут их след.: Новороссийск, Владикавказ, Военно-грузинская дорога, Тифлис, Батум, и обратно Ялта. Уехал Антон больше оттого, что нагрянули, совершенно неожиданно, не предупредивши, родственники – Миша с женой, ребенком[87] и нянькой. Шумно и неинтересно. На днях приезжает Ваня, тоже с семейством… Мишу спроваживаем в Гурзуф[88] до 20 июня. В Гурзуфе теперь идут разные переделки, будет канализация! Писатель вернется к 8 июня домой. Вы, вероятно, не встретитесь. Приезжай, дорогая Олечка, скорее. В свою комнату я не пускаю никого, и внизу твою комнату никто не смеет занять по приказанию писателя, но я все-таки надеюсь, что ты будешь у меня.

Сегодня получила анонимное письмо открытое с картинкой Курского вокзала, думаю, что от мущины, дурак не подписался – я бы ему ответила![89]

Я все это время, т. е. с неделю, хвораю, у меня холера[90]. Была в саду, продавала конфеты на благотворительном увеселении, потом Горький и Алексин угощали меня лимонадом с коньяком, вот с тех пор и заболела. Ослабела весьма, руки даже дрожат!

Как ты доехала с мамой? Как Анна Ивановна чувствовала себя в дороге? Очень хочу тебя видеть, друг мой, и поговорить желаю. Ну, до свиданья, будь здорова, поклонись от меня маме. Моя мать тебе кланяется. Целую в кривой глазок. Твоя Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.2. Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-го, т. е. уже 30-го мая [1900 г. Москва – Ялта]

Получай, милая, еще карточку дурацкую, все в наказание за долгое молчание. Вчера не послала, была на даче у Ольги Михайл.[91]. Жива, здорова, 31-го отбываем, дела – страсть. Целую, люблю, соскучилась. Немец.

Из Боржома напишу толком. Привет маме.

Радуйся, Санин будет в июле в Ялте, смотреть резеду, кот. он сеял. Рада?[92].

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31-го мая [1900 г. С дороги]

Bonjour, Машечка! Сижу в вагоне, поели, попили из новой корзиночки, едем за Рязанью, качает, стараюсь хорошо писать. У нас отдельное купе, нечаянно встретили старого знакомого, железнодорожную «шишку»[93], и он нас великолепно устроил. Я еду с большим букетом, прислала Володина «теща» будущая[94]. В купе пахнет розами. Откуда-то звуки гармоники – играют Mandolinat’у, – остановка. Я уставши сильно, ночь почти не спала, укладывалась. Дядя Саша мил до сих пор[95], провожал нас. Я была у горлового доктора, прописали целое лечение – из Боржома напишу. 2-го вечером мы в Владикавказе.

Я рада за мать, что она едет. Она тебя целует. Когда ели, она жалела, что тебя нет с нами. Целую крепко тебя, брата в лобик. Будь здорова. Пиши. Немец

Год по содержанию.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Ст. Казбек. 3-го июня [1900 г. В Ялту]

Холодно, холодно, холодно… Ни Казбека, ни гор – все облака, туманы, и всюду вода, вода… В номере уютно шипит самовар. Пьем по 6 стаканов с вином. Гуляли, завязли по полноги, вымокли, выпачкались. Мама свалилась в ручей. Наши спутницы милы – грузиночки Тархановы – племянницы кн. Казбека. Младшая на курсах в Питере. Ходили осматривать дом кн. Казбеков. Завтра выезжаем в 4 ч. и к вечеру будем в Тифлисе. Я простужена, а душа холодна. Целую, до свиданья. Немец

Год по содержанию.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Боржом. 7-го июня 1900 г. [В Ялту]

Написать Тебе наконец приблизительно приличное письмо, или не надо, милая моя Машечка? Вот видишь, мой ропот помог – получила наконец от Тебя письмо! Прислали мне его из Боржома в Тифлис, т. к. мы там застряли на один день. Доехали благополучно: жары не было, т. ч. мамашенька не страдали, зато здесь маленькое нытье уже началось, хотя жары, по-моему, нет. Писатель, конечно, раньше моего письма расскажет о нашей встрече[96] – не курьезно ли?

Получив Твое письмо, я рассказала нашим, что Ант. Павл. в милой компании на Кавказе. Моя невестка[97] уверяет, что должно быть в газетах об этом, т. к. Тифлис следит за Чеховым. В день нашего отъезда она рано утром поехала за покупками и схватила газету, где и прочла о пребывании «нашего маститого писателя» в Тифлисе. У них в квартире телефон, она сейчас же расспросила и услышала угрюмый басок твоего брата и расхохоталась, – решила, что писатель недоволен, что его нашла какая-то поклонница, и подозвала меня к телефону. В результате – мы ехали вместе до Михайлова. Жаль, что Горького не видала. Жаль было расставаться с их компанией.

Здесь я начинаю приходить в себя от нашего длинного путешествия. Вожусь с детками – преинтересные! Мама говорит, что Оля, 3-хлетняя моя крестница, вылитая я, и не может смотреть на нее без умиления. Это меня радует. Она ведь тоже Оля Книппер, только с голубыми глазами.

Горло мое очень плохо, я расстроена. Перед отъездом была у Штейна, приказал молчать, 6 раз на день дышать парами. Я начинаю лечение серьезно. Молчу, и это мне приятно. У меня страшное утомление и раздражение в горле. Вдруг голос потеряю – что я с собой сделаю тогда! Возьму здесь 10 ванн минер. В парке полощу горло водой и пью, может, и не надо, а может, и хорошо, вреда не принесет.

Наплыву родственников не завидую[98] – тебя жалко от души и злюсь на них. Надоело тебе хозяйство-то, а?

Ну, жди меня – мне очень хочется к вам. Хочу тебя видеть – ты меня умиротворяешь. Целую твою мягкую мордочку.

Не забывай Немца

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 июня 1900. Боржом [В Ялту]

Как поживаешь, Машечка? Как дни проводишь? Неужели все суета и сутолока? Неужели краски не берешь в руки – ведь это страшно обидно! Приеду – посмотрю.

Пишу вот по какому поводу – вчера сидела с путеводителем (это для меня мука) и с календарем, чтоб высчитать, когда я буду в Ялте. Леонид Валентин.[99] просил дать ему знать, и если ничего не помешает, он приедет в Батум. Твой знаменитый брат сначала отказался – fi donc – из-за актрисы ехать в Батум! Но услыхав, что Средин едет, и знаменитость согласилась. Значит, репутацию свою бережет – это, скажи ему, хорошо!

Так вот, милая Машечка, я думаю выехать отсюда 21-го июня, 22-е я пробуду в Батуме у моего школьного друга и навещу Арнольди – меня просила гр. Борх. Она с сестрами открыла там пансион, кажется. В ночь с 22-го на 23-е я сажусь на пароход (круговой рейс) и понедельн. рано утром я в Ялте, т. е. 26-го июня. Ладно?

Читай solo: видишь ли, 20-го я жду гостей – это ужасно неприятно и это мне мешает думать приятно о путешествии.

Написала Средину сейчас же о дне моего выезда. Если будет перемена – извещу телеграммой, понятно ведь ему будет? Ну а знаменитость твоя раскачается? Скажи, что я на него зла.

Я все вожусь с детками – они прямо очаровательны. А Левка прямо великолепие, не оторвешься от этого клопа. Я уже успела простудиться, пролежала 1 ½ дня, был сильный жар, страшно схватило горло, я уже думала, дифтерит – у меня ведь никогда не болело горло. Хожу пока только в парк, взяла 2 ванны и слегла. Здесь такие резкие перемены от жары к свежести: внизу сыро, свежо, влезешь к нам на гору – в испарине, а на горе ветер.

Раньше я не могу ехать, т. к. брата мало вижу, увижу его еще два дня, и в Батум он меня довезет, если по службе возможно будет.

Итак, до скорого свиданья. Ты меня не забыла?

Целую тебя крепко.

Знаменитости не кланяюсь. Ольга Книппер.

Мама шлет привет тебе и брату.

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 июня [1900 г. Ялта – Боржоми]

Какое поросятство до сих пор не приезжать и ничего не писать! Если через четыре дня ты не приедешь, то между нами все кончено, и мы больше не знакомы![100]

Сегодня проводили Мишу с семьей, было грустно, я успела привыкнуть к ним и полюбить свою маленькую племянницу[101].

Приехала Мария Федоровна[102].

Погода очаровательная, жарко. Повар в июле не приедет, по-видимому, он охладел к тебе! Поклон маме. Мария Чехова

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9-ое авг. 1900 [Москва – Ялта]

Здравствуй, моя нежная Машечка! Как мне хочется увидать твою мордочку, поцеловать, приласкать, поболтать. Мне странно без тебя.

Вот я в Москве…[103]. Нервы прыгают, нападает нелепый нервный хохот, как, помнишь, при Шаповалове?[104] Даже не сумею сказать тебе, какое у меня настроение. Не понимаю. Живу, как на станции. Устаю; просыпаюсь так же рано и брожу по комнатам. Вчера вечером на репетиции сильно поцапалась с Влад. Ив. из-за роли, даже самой стыдно вспомнить. Никогда я себя так не вела, никогда не допускала в деле такого тона. Пошла извиняться. Буду сдерживаться: гадко вспоминать о моем вчерашнем поступке[105]. Вчера и утро и вечер репетировала, репетиции идут толковые, горячие, мне нравится, меня захватывает.

С поезда я попала прямо на репетицию, только кое-как умылась (поезд опоздал). Встретили милостиво, все спрашивали про тебя и про брата, отвечала без конца и рассказывала тоже.

Хотела вчера писать тебе, пришла с репетиции, а у меня сидит Ольга Михайл.[106], пришла ночевать, т. е. приехала с дачи встречать мужа и сына.

Ехали мы отлично с Антоном[107], очень мягко и нежно простились. Он был сильно взволнован, я тоже. Когда поезд тронулся, я заревела, глядя в ночную тьму. Жутко было остаться одной после всего пережитого за этот месяц. И дальше как все страшно, неизвестно. Машечка, Машечка, как страшно жить! Мне сейчас так плакать хочется, уткнувшись в твое плечо. Вот я уж и заревела.

Пиши мне, что у вас в доме. Как Антон? Пиши о нем, пиши больше о себе. Сегодня пойду смотреть квартиры[108]. Что мать? Говоришь ли ты с Антоном или по-прежнему? Меня это мучает. Говорил ли он с матерью? Пиши все скорее, я беспокоюсь.

Д. Саша прислал мне большой букет из чудных флоксов и астр со строчками:

«Цветы осенние милей

Роскошных первенцев полей…»[109].

Меня тронуло. Его еще не видала. Эти строчки подходят ко мне, правда?

Ну, целуй меня, и я тебя поцелую, приезжай скорее, хочу тебя видеть. Вспоминаю Гурзуф. Повесила твой этюдик и любуюсь.

До свидания. Дорогая, родная, милая, хорошая! Твоя Ольга.

Передай привет мамаше, Софии Влад. и Марии Федоровне[110].

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 августа [1900 г. Ялта – Москва]

Дорогая Оля, с 5 на 6 видела тебя во сне. Мне снилось, будто ты с помутившимися глазами шаталась из стороны в сторону. Я проснулась в отвратительном настроении. В этот день, т. е. 6, Антоша не вернулся с пароходом, вернулся только на другой день. Предполагаю, что ты приехала в Москву 8 утром.

Не думала, что так сильно буду тосковать по тебе!

Какое у тебя настроение? Меня страшно беспокоит неизвестность. Как встретила тебя труппа и директора? Напиши, дорогая, поскорее, как ты себя чувствуешь и как порешили? Антоша сегодня получил от тебя письмо с дороги[111], но ведь я же не могу его спросить! Он сегодня усиленно кашлял все утро. Вчера был Алексеев[112], долго сидел и много ел.

Будь же, дорогая моя, со мной откровенна по-прежнему и напиши скорее. Так ничего и не определилось – что я буду делать с матерью, как ее оставлю одну?! Куда писатель едет, тоже неизвестно. Собирается пока со мной в Гурзуф. Море бушует, ветер дует, не переставая, и в то же время жарко. В Москве холодно, кажется. Хорошо бы мне квартирку между тобой и театром. Что Вл. Ив. говорит насчет квартиры, ведь он обещал искать. Жду письма. Твоя Маша.

Выеду непременно 19, буду в Москве 21 утром.

Год по содержанию.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-го авг. 1900 г. [Москва – Ялта]

Сижу сейчас совершенно одна во всем доме, с одной свечой, не знаю, куда мне деваться от отчаянного, безумного беспокойства, кот. меня охватывает, и от тоски – она меня не покидает. Хочется выплакаться – слезы стоят в горле, а плакать не могу. Кричать мне хочется, громко кричать от какой-то боли, от чувства одиночества. Машечка, Машечка, как мне безумно тяжело.

Мне сейчас хочется жить какой-то особенной, высокой, чистой жизнью, чтоб я не чувствовала будничной, мелочной жизни, чтоб я не видела серых ненужных людей. Может, я пишу глупости, может, ты посмеешься надо мной, как хочешь. Но я хочу создавать себе жизнь осмысленную, полную чего-то сильного и продолжительного.

Я пишу бессвязно, может быть, но пишу, как чувствую в эту минуту.

Сегодня получила твое письмо. От Ант. Павл. до сих пор ни одного – что это значит – не понимаю[113]. Волнуюсь уже третий день. Не буду писать, пока не получу. У меня ужасные мысли лезут в голову. Если завтра еще не будет письма, не буду знать, что думать.

Я хожу вечно утомленная, вечно хочу лежать и не двигаться. Вчера вечером уехала на дачу к Ольге Мих.[114] и вернулась сегодня к репетиции. Там все лежала, и ходила, и разговаривала, как в тумане. В Москве жара адская, дышать нечем.

Что за предположение, что я приехала 8-го. Неужели я бы тебе не написала?!

Все встретили меня милостиво. Санин замечает сильную перемену во мне.

Как я себя скверно чувствую все время! На свою физиономию глядеть не хочется.

Матери до сих пор не писала, и не хочется что-то, я чувствую себя виноватой, хотя – нет, не чувствую.

Вл. Ив. встретил Ив. Павл., и тот сказал ему, что Ант. Павл. будет жить зиму в Москве – что за нелепость? Я была удивлена, когда Вл. Ив. передавал мне это.

Володя уехал к маме; он знает все и долго не мог примириться с этой мыслью. Не дождусь тебя, моя родная. Выеду встречать и повезу к себе насильно. Завтра пойду опять квартиру искать.

Странно, ты спрашиваешь – на чем порешили с братом твоим. Разве с ним можно порешить? Я сама ничего не знаю и страдаю сильно от этого.

Целую тебя и жду. Твоя Олька

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 сентября [1900 г. Москва – Москва]

Немчура, посылаю тебе кольцо на счастье, ибо я уже начала за тебя волноваться.

Приходи завтра от «Дяди Вани» ко мне ночевать. Завтра я буду у Корша в театре и потому тоже приду поздно. Воскресенье утром придет Наташа. У меня скверное настроение и болит голова. Кланяйся твоим и гостям. Постарайся отдохнуть. Маша.

За платочки и цветок еще буду благодарить – не сомневайся.

Возьми билеты в конторе.

Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год устанавливается по содержанию: 30 сентября «Дядя Ваня» шел в МХТ в этот период только в 1900 г.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[10 декабря 1900 г. Москва – Ялта]

Твой брат уезжает сегодня, хочу написать хоть несколько слов моей милой, «полутонной» Машечке. Скучно без тебя. А ты все едешь. Сегодня только прибыла в Ялточку?

В воскресенье после репетиции мы ужинали в «Праге», пошли твой брат, Вл. Ив. и я, потом пришло много мужчин, и я одна была дама – хорошо? Курьез в том, что мама тоже в это время ужинала в «Праге» и мы не знали, не смешно ли?

Хожу на репетиции; была с писателем в Петровско-Разумовском – он остался в восторге; у меня сильно болела голова, т. ч. я лежала после прогулки, вечером была на беседе «Мертвых». Немирович великолепно говорил.

Сегодня обедал с Ант. Павл. в Славянском, сейчас он у нас, и еще Вишневский и Ольга[115] с мужем.

Дядя Саша чист и мил. Володя сдает экзамены[116].

Все тебе шлют привет и поклон.

Целую тебя крепко.

Что наша комнатка светлая? Напиши мне, капустка, не ленись. Кланяйся маме.

Целую еще раз. Ольга

Датируется по отъезду А.П. за границу (см. письмо О.Л. к А.П. от 11 декабря).

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-ье дек. 1900 [Москва – Ялта]

Ты уже в тепле, на солнышке, милая моя сероглазая Машечка! А я все еще больна, сегодня первый раз блуждаю по комнате, слаба, как муха, доктор ездит по два раза. Находит, что все на почве малярии. Третьего дня температура сразу поднялась до 38.5, головная боль, еще не испытанная мною в такой силе, т. ч. ночью посылали за дядюшкой[117] и он ночевал у нас. Улучшения никакого не ощущала до сегодняшнего дня, а наоборот. Вчера вечером опять было 38°. Теперь пойдет на поправку. 26-го надо играть[118], да и скучно так киснуть, ведь 6 дней я лежу! Ночи не сплю, читаю. «Три сестры» репетируют без меня[119] – обидно. Вчера у меня была Хотяинцева[120] с Элей[121], сидела болтала, хотела прийти сегодня утром писать меня в халате с мехом на шее и трепаной, но почему-то не пришла. Ходит ко мне Ольга[122], читает вслух, а то я много не могу читать, глаза болят, и слаба. Был у меня Бунин[123], узнал из газет, что я больна, пришел. Сердится и негодует на тебя, что ты его не известила, ему так хотелось ехать с тобой! Какой-то он растрепанный, глаза болезненные, не знает, куда себя деть. Говорит, что поедет или в Ялту, или в Ниццу. Я его сильно уговаривала ехать в Ялту. Хотел зайти на днях.

Антон, по-видимому, в восторге от Ниццы, пишет, что и климат и природа прямо райские после Крыма. Окна настежь, розы цветут, тепло, даже, говорит, не верится; все ходят в летнем. Виделся там с Макс. Ковалевским[124], с художн. Якоби[125]. Меня беспокоят мои письма. Он должен был получить уже моих два письма, а не получал еще ни одного, и потому я получила вчера недоумевающее письмо[126]. Непонятно!

Как мне тебя не хватает, Машечка, родная моя! Ты бы сидела со мной, мне было бы хорошо, тепло. Ты бы читала мне! Завтра, по традиции, зажигаем елку, соберутся все родичи, и Ольга с мужем, звала я Льва Ант.[127], не знаю, придет ли. Мне очень хочется сейчас увидать твой «руль» и потрогать его.

А ты думаешь обо мне? Небось хозяйничаешь вовсю. А с праздником-то я не поздравила тебя! Ну, целую, желаю всего лучшего – отдыха, легкой души, прогрейся вся южным солнцем и привези мне кусочек. Напиши, что делаешь. Как твоя комната, балкончик, тебе приятно?

Целую крепко и нежно мою Машу. Ольга.

Наши шлют привет тебе и Евгении Яковлевне. Желают веселых хороших праздников. Кланяйся от меня и поздравь с праздником Марьюшку и Арсения[128]. Поклон всем, кто меня знает. Ольга

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 [декабря[129] 1900 г. Ялта – Москва]

Милую мою Олечку крепко обнимаю и целую, поздравляю с праздником[130] и наступающим Новым годом. Желаю быть счастливой и своим счастьем зацепить и меня немножко. Привязалась я к тебе и полюбила тебя очень сильно, да не будет это мне во вред… Пусть новый год даст нам душевный мир и покой – будем надеяться… А нашему любимцу полного выздоровления пожелаем. Получили от него три письма, чувствует себя он хорошо, восхищается природой.

Здесь только сегодня стало пригревать солнышко, а то было сыро, неприятно, шел все время дождь, хотя было тепло. Я дала такого маху, не взявши осеннего пальто, в мехах жарко! В саду цветут розы, гвоздики и хризантемы, положу тебе в письмо несколько лепестков. Вчера целый день была у нас жизнерадостная бабушка Надежда Иван.[131]. Порхали по всем трем этажам, играли на пианино, много говорили о тебе, вкусно ели и пили, вечером я ее отвезла домой, а сама поехала на бал в курзал, бал был костюмированный. Такая мерзость, безвкусица, что меня стошнило, и пораньше уехала я с удовольствием домой. Лица у всех какие-то убитые. Алексин и Альтшуллер[132] сидели, повеся носы, мрачные, как преступники, тоскливо им бедным тут.

Комната моя по-прежнему очаровательна, да и весь дом слишком приятен. Жаль, что у тебя мало радостных воспоминаний осталось от пребывания твоего у нас, в этом доме!.. У меня, наоборот, поэзия почти совершенно стушевала все грустное. Мне очень приятно, покойно, сытно, вкусно, только не достает тебя, мне хотелось бы поделиться своим покоем, удобством с тобой, моя дорогая. Сплю я очень много, даже стыдно. Гостям не особенно рада. Ночевала у меня Званцева[133], но я чувствовала себя страшно стесненной… Негодяй Бунин, ведь мы с ним условились, что он все равно поедет, телеграфирую я ему или нет. Приехавши в Ялту, я ему послала телеграмму с просьбой приехать, но она, вероятно, его уже не застала. Скажи ему, чтобы он как можно скорее приезжал в Ялту, пришло много писем на его имя и повестка на бандероль. Комнату ему приготовили и ждем каждый день. Если не приедет, будет большое свинство. Мать довольна, что приехала, и уже с ужасом не думает, что останется одна. Она очень тебя благодарит за письмо, я тоже благодарю за письмо, очень печально, что ты все еще хвораешь, желаю поскорее выздороветь и окрепнуть. Поклонись Владимиру Леонардовичу, Эле Иван. и дядюшкам. Маме я напишу отдельно. Твоя Маша.

Целую тебя еще раз и жду от тебя еще письма.

Поклонись Попошкам и Мумушкам.

Если не трудно будет, побывай у меня на квартире, посмотри, что там делается, нет ли беспорядков. Кучукой, по-видимому, не продали, от Коновицера нет никаких известий[134]. Жаль!

Забыла фамилию вашей артистки, которая теперь в Ялте[135], напиши.

Год по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-ое дек. 1900 г. [Москва – Ялта]

С Новым Годом, с новым веком, милая моя южная, далекая, любимая Машечка!

Как ты встретила ХХ век? Наверное, спала, или болтала с Буниным? Он, если я поняла, остановился у вас, или нет? Ты, я думаю, все-таки довольна, что он там, возни ведь с ним нет, правда?

А мне скучно без тебя, хочу видеть тебя, прямо-таки тоскую без тебя. Чувствуешь ты, противная гадюка? Или на юге все позабыла?

Я теперь выздоровела, хотя еще здорово кашляю и сморкаюсь. Вчера опять адски болела голова, т. ч. «Садко» пропал для меня. В первый свободный вечер пошла в оперу с мамой и Николашей[136], и тут ничего не вышло: прокисла вечер от головной боли. Хожу на репетиции. Сегодня размечали 3-й акт. Соленого играет Санин, у Громова не выходило[137]. Вершинина репетирует Качалов[138]. Все идут в тонах, и, верно, будет очень интересно. Играла я уже «Дядю Ваню» и «Одиноких», завтра – «Мертвые». Настроение у меня скучное, серое. Никуда и ничего не хочу. 1-го янв. после «Одиноких» поеду к Лужским на именины, Вас. Васил. звал, только ехать кроме белого не в чем. Сегодня купила серого сукна и отдам все вышить, если не дорого будет – премилый фасон нашла. Нигде я еще не была кроме театра. Сейчас побегу к Эличке.

Милая Маша, Антон меня смущает. Помнишь, я ему писала про телеграмму Маркса? Он отвечает, что оставил тебе письмо на его имя и 2 бандерольные посылки и что ты, верно, забыла их послать. Ведь он тебе, кажется, ничего не оставлял, правда? Забыть ты не могла бы такой вещи! Ты только не волнуйся, уж все ведь сделано. Напиши ему, Машечка, он спрашивает, отчего ты молчишь[139].

Виделась ли ты с Чалеевой, или не успела?[140] Завидую тебе, что ты отдыхаешь, в своей очаровательной светлой комнатке. А у меня теперь тоже хорошо – кровать вынесли и у меня получился министерский кабинет, вот увидишь. Елку зажигали 24-го, но было грустно, все какие-то усталые, я больше лежала, еще слаба была, т. ч. не клеилось.

Гуляешь ты? В горы ходишь? Левитана, наверное, вспоминаешь[141]. Напиши мне, ты скупая на письма, прислала какую-то открытку. Не люблю.

Поздравь мамашу с Новым Годом и бабушку с Арсением, и Бунина.

Тебя целую и обнимаю и скучаю без тебя. Твоя Олька

1901

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 янв. [1901 г. Ялта – Москва]

Милая Олечка, я все сделала, что мне было приказано, т. е. послала письмо Марксу и две бандероли, и даже телеграмму, как тебе известно[142]. Я положительно не знаю, что от меня требуют. Это меня несколько омрачило, Антон тоже мне об этом писал. Я ему послала два письма из Ялты, но, по-видимому, он их еще не получил. Из Ниццы письма идут в Ялту 10 дней!! Купчую на Кучкой наконец вчера совершил Коновицер. Завтра еду туда приводить все в порядок, хотя адски не хочется, холодно, мороз. Еду с Синани[143] и Буниным, о Бунине расскажу по приезде. Он остановился у нас и состоит моим кавалером. В горы не ходили – они в снегах. Вообще в нынешнем году гораздо холоднее, чем было в прошлом в это же время. О Левитане очень вспоминаю[144]… У Чалеевой была[145], она прихварывает, и настолько, что не выходит, теперь, кажется, ей лучше. Мне положительно некогда ее навестить.

Новый год я встречала у Елпатьевских[146] с Буниным, и вчера была опять на костюмер. балу в Курзале – было ничего себе. Второе письмо мое ты, вероятно, еще не получила. Сегодня опять была жизнерадостная бабушка[147] с утра, а к вечеру приехала за ней Софья Петровна[148].

В Ялте люди мрут как мухи, за праздники умерло сразу несколько знакомых – противно. Тебя хочется видеть, но об отъезде вспоминаю с большим неудовольствием. Опять путешествие по морю, «отбивные котлеты» и т. п. Ведь мне нужно искать квартиру и перебираться! Впрочем, ты этому не сочувствуешь… Сегодня я немного не в духе, по случаю этого недоразумения с Марксом, и хочется даже плакать, ибо не чувствую себя виноватой. Будь здорова и счастлива. Твоя Маша.

Целую и обнимаю тебя крепко. 12 или 13 выеду сама непременно.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.3. Год по содержанию.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 февраля [1901 г. Москва – СПб]

Спасибо за письмо[149], милая Олечка. Я не думала получить скоро. После твоего отъезда я заплакала на вокзале[150], это от того, что ты не нашла ни одного приветливого слова сказать мне на прощание. Я рыдала, и мне стыдно было дяди Саши и твоего брата. Была воскресенье у твоей мамы, Адочка обрадовалась, без конца целовала меня и называла тетей Машечкой. Милая девочка! Я обедала у вас. В Питер я не собираюсь, но возможно, что на пятой неделе я уеду за границу. Поеду через Петербург – тогда повидаемся.

Вашему огромному успеху я страшно рада[151]. Воображаю, как ты теперь задерешь нос! Поклонись от меня всей труппе и поздравь с успехом. Особенный привет Евгении Мих.[152]. Санину можешь не кланяться.

Я начала ходить в мастерскую и вообще чувствую себя превосходно.

Какая-то девица Матвеева привезла мне подарок от Антоши из Ниццы – бювар. Теперь Антоша уже в Ялте[153].

Напиши еще, буду ждать, завтра куплю петербургские газеты. Целую крепко. Твоя Маша.

Поклон Владимиру Ивановичу.

Год по содержанию.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 февраля [1901 г. Москва – СПб]

Если ты придаешь значение, милая Олечка, газетной ругани[154], то я очень рада – это тебя Бог наказывает за меня. Но Бог не без милости – подожди, за «Трех сестер» похвалят. В самом деле, вздор, почище тебя людей ругали, да и то ничего! Впрочем, поплачь еще, это мне приятно. Насилу собралась тебе написать, все народ мешал. Сейчас только ушли гости и я села тебе накалякать писульку, хотя уже 12 ч. ночи.

Вчера – воскресенье – обедали у твоих. Адочка лежит в постели, ее лечат гомеопатией. Мама твоя, мне показалось, немного расстроена и волнуется перед концертом[155]. Она на днях была у меня вместе с Константином Леонардовичем. Мой брат прислал мне целую кучу подарков, масса платков, плед, ножницы, мыла и пр.

Завтра напишу еще, но теперь адски хочется спать. Покойной ночи, целую тебя, хотя не стоит, твоя Маша.

Поклонись Вл. Ив. и всей труппе.

Год по содержанию.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 марта [1901 г. Москва – СПб]

Милая Оля, концерт твоей мамы был восхитительный. Несмотря на преклонный возраст, твоя мама делает успехи с каждым годом! Публики было много, и продолжительные овации. Под конец концерта во время пения романсов я расчувствовалась, вспомнила прошлый год и немножко даже пустила слезу. Пришлось удирать домой, принять валерианы и лечь в постель. А как было хорошо год тому назад!

Я слышала, ты уезжаешь с компанией на Иматру[156]. Напиши.

На днях была у меня твоя невестка[157], сидели весь вечер, болтали.

В Москве беспокойно, говорят много о Толстом[158]. Что-то будет? Странное время!

Я много работаю, не вижу, как и день проходит, свободны только вечера.

Целую тебя. Если не лень – пиши чаще. Маша

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[8 марта 1901 г. Иматра – Москва]

Сижу на Иматре, милая Маша, дышу упоительным воздухом. Мне хорошо. Сейчас едем на саночках на Мал. Иматру. Шлю привет и крепко целую. Ольга.

С нами еще Мария Вас. Кошеверова и Л. Гельцер[159].

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.15. Датируется по почтовому штемпелю.

Здесь же расписались: И.М. Москвин, Г.С. Бурджалов, Б.М. Снигирев, Г.Д. Рындзюнский.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 марта [1901 г. Москва – СПб]

Пожалуйста, Книппер, piper et papaver, не воображай, что я делаю тебе «вечные упреки»[160]. Я сейчас себе ломаю голову и никак не могу вспомнить ни одного упрека. Вероятно, ты мои настроения принимаешь за упреки. Ну уж в этом я не виновата. Юпитер, ты не прав, если ты сердишься!

Сейчас я только вернулась из «Праги», где обедала с Влад. Иванов. Как хорошо беседовали, если бы ты знала! Он мне рассказывал все с самого вашего приезда в Питер[161]. Он тебе сам, вероятно, об этом скажет.

Крестовская[162] мне тоже страшно понравилась, поклонись ей непременно от меня.

А о моих подругах, о Яворской и о Танечке[163] я не позволю тебе дурно говорить. У тебя, вероятно, «Протопопов» завелся[164], что ты стала такая нахалка!

В Петербург я приехать не могу, ибо в пятницу на шестой неделе еду в Ялту. За границу поехать у меня не хватит храбрости. Хотя, впрочем, все может быть. Мне очень жаль, что ты ничего не пишешь о своих проектах на праздники[165], значит, увидимся не скоро.

Будь здорова и счастлива, и я тебя целую и обнимаю. Твоя Маша.

Вчера я обедала у твоих, притащила [?] и Горького с собой, но он не обедал, зато спорил жестоко с дядей Карлом[166]. Да и досталось же Толстому от дяди, Горький так и присел…

Пиши, пожалуйста, поскорее. У тебя новостей больше, и потому ты больше должна писать.

А Влад. Ив. Дуся, Пуся…

Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год по сопоставлению со следующим письмом и с письмом О.Л. мужу от 11 марта.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 марта [1901 г. Москва – СПб]

Милая Олечка, если бы ты знала, как я хочу тебя видеть, как я давно уже тоскую по тебе, но, увы, приехать не могу. Если я вернусь из Питера в среду, то когда же я успею собраться в Ялту? В пятницу я непременно должна выехать, об этом я уже написала домой, и Антон пишет, что ждет. Поручений написал массу, надо все успеть исполнить. Наконец-то ты написала, что желаешь меня видеть![167] Страсть как хочется мне и тебя видеть, есть т. к. много чего рассказать!

У меня что-то желудок и кишки шалят, это мешает мне жить. Теперь наоборот, все бегаю в свою уборную. Я сидела там, когда пришел Влад. Иван. Представь положение! Сейчас еду с одним интересным мущиной обедать в «Эрмитаж», постараюсь быть воздержанной. Вечером Влад. Иван. приглашает в Малый театр на свой экзамен[168], но думаю, что не в силах буду пойти, по вечерам чувствую себя утомленной.

Поприветствуй от меня Крестовскую и, пожалуй, Танечку[169].

Целую, люблю и обнимаю. Твоя Маша.

Получаю от Антоши письма часто, и все с поручениями. Жду от тебя письма немедленно, напиши, друг мой, скорее.

Год по содержанию.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 марта [1901 г. Москва – СПб]

Олечка, отчего ты мне не пишешь? Тебе Ялта противна, что ты не высказываешь ни малейшего желания туда ехать. Да? Значит, мы увидимся еще через месяц?! У меня сердце болит, что я тебя не увижу, не могу остаться до понедельника, уже будет поздно ехать, и меня очень ждут в Ялте. Мне думается, что Антоша не совсем здоров. Бунин пишет, что Антон чувствует себя «сравнительно» хорошо, и это сравнительно меня пугает. Сам же он пишет, что прихварывает часто. Никогда еще меня так не влекло домой, увидеть своих, как теперь.

Фоминую я, должно быть, пробуду в Ялте.

Хотела пообедать прошлое воскресенье у твоих, но не удалось, позвонила, и мне Зина[170] сказала, что кроме Ал. Ив. нет никого дома, мама уехала в Орехово-Зуево, и я осталась с большим носом. Простите. Не удалось.

Теперь, если милость твоя, пиши в Ялту[171].

Целую тебя очень чувствительно, по-старому. Твоя Маша

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 мая [1901 г. Москва – Ялта]

Милая, дорогая моя Маша! Вчера я так устала, что не в силах была написать тебе. И сейчас спешу адски, надо идти на новую квартиру посылать Володю пить кофе, а то он там ночевал и нельзя оставить квартиру одну. Антон был у доктора, беседовал 2 часа. Утешительного мало – процесс не остановился. Прописал ехать на кумыс, а если он не сможет пить его, то в Швейцарию.

Я варю Антону какое-то лекарство, толку в ступе, отстаиваю и кипячу – это для кишок. Дай Бог, чтоб кумыс помог ему хорошенько! Как только все устрою, так и поедем.

Мне грустно ужасно.

Зачем ты уехала, Маша! Мне и грустно, и страшно.

Антон и вчера обедал у нас.

Перевезли вчера меня и Володю, и шкафы, кот. отлично уставились. У меня уже уютно. Я водила туда свою новую подругу Оленину. Сегодня все остальное поедет.

Ну прощай пока, милая Маша, зачем ты плакала? Не надо. Целую крепко-крепко, и пиши мне, как доехала. Твоя Оля.

Кланяйся матери.

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25-го мая 1901 [Москва – Ялта]

Дорогая моя милая Машечка, ничего не могу писать толком, прости. Взволнована, дела по горло. Сегодня мы венчаемся и уезжаем в Уфимскую губ. в Аксеново на кумыс. Антон чувствует себя хорошо, мил и мягок. В церкви будут только Володя с д. Сашей (по желанию Антона) и еще 2 студента свидетеля. С мамой вчера была трагедия и объяснение из-за всего этого. Ночей не сплю, голова трещит, ничего не понимаю. Мне ужасно грустно и больно, Маша, что тебя нет со мной в эти дни, я бы иначе себя чувствовала. Я ведь совсем одна, и не с кем слова обо всем сказать.

Не забывай меня, Машечка, люби меня, это так надо, мы должны быть с тобой вместе всегда. Не мучайся, не терзайся, я тебе буду писать часто, вот увидишь.

Не брани меня, не называй холодной. Мне сейчас так хочется поплакать, каждый нерв дрожит.

Целуй меня крепче в ответ на мой крепкий поцелуй. Кланяйся матери. Скажи ей, что мне будет очень больно, если она будет плакать и мучиться из-за женитьбы Антона. Мне бы так хотелось поговорить с ней и успокоить ее. Твое состояние я знаю и чувствую за тысячи верст[172].

Будь здорова. Пиши. Твоя Ольга

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Пьяный бор 28-го мая 1901 [В Ялту]

Милая Маша, я все смеюсь, как пишет мой «супруг» – ты этому веришь? Поневоле засмеешься – завез меня куда-то в Вятскую губ., посадил в избу, кормит севрюжкой. «Он» велит написать, что я одурела от счастья – ты веришь? «Он» очень мил, весел, бьет меня по нескольку раз на день и велит считать себя счастливой. На пароходе было великолепно, ели стерляди, пили чай и были веселы. В Нижнем навещали Горького. Ольга

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Пьяный бор 28 мая 1901 г. [В Ялту]

Милая моя, родная моя Машечка, написала тебе глупую открытку, а теперь хочу написать как следует. Начну с знаменательного дня 25-го мая. Для меня все события этого дня прошли как сон. Во-первых, я не спала последней ночи и встала с сильной головной болью и натощак в 8 ½ ч. утра отправилась к Туру доканчивать свой зуб, кот. он мне отлично починил. Вернувшись от него, я укладывалась, потом ездила с Лёлей[173] за покупками, в 2 ч. пообедала, надела беленькое платьице и поехала к Антону. С матерью все объяснилось, хотя она была сильно огорчена и обижена, что я ее оставила как бы в стороне, но ведь я сама не знала до последнего дня, когда мы будем венчаться. Свадьба вышла преоригинальная. Зина приходила в ужас, хотя и крестила и плакала, одевая меня. Мама отнеслась ко всему умно, т. к. я объявила, что если поднимутся рыдания, то я убегу из дому. Свидетелями были д. Саша, Володя, Зейферт и студ. Алексеев, все это устраивалось накануне венчания, взяли первых попавшихся. Больше в церкви не было ни души, у ограды стояли сторожа.

К 5 час. я приехала с Антоном, шафера уже сидели на скамеечке в саду. Как-то все странно было, но хорошо, что просто и без затей. Я еле стояла от головной боли и одно время чувствовала, что или я расплачусь, или рассмеюсь. Знаешь, мне ужасно сделалось страшно, когда священник подошел ко мне с Антоном и повел нас обоих. Потом я успокоилась, и мне было даже хорошо и покойно. Венчались мы на Плющихе у того батюшки, кот. хоронил твоего отца. От меня потребовали только свидетельство, что я девица[174], за кот. я сама ездила в нашу церковь[175].

Там вздумали ставить препятствия, что без оглашения венчать нельзя, но я сообщила, что никто в Москве не знает о нашем венчании и что мы не желаем оглашения. Помялись и все-таки дали свидетельство. Венчание вышло не длинное. Мне страшно было обидно, что не было Ивана Павл., но я не поняла Антона, почему это произошло: ведь Иван Павл. знал, что мы венчаемся, Антон ездил с ним к священнику. Поздравили нас наши шафера, затем сели и поехали. Антон завез меня домой, поехал за своими вещами и вернулся к нам. У нас хохотали над нашей свадьбой. Но когда я вернулась из церкви, наша прислуга все-таки не выдержала, и все гуськом явились поздравлять меня и подняли вой и плач, но я отнеслась благодушно. Уложили меня, причем Наташа, поросенок, все-таки надула меня, хотя я к ней посылала 2 раза – не принесла шелкового лифчика и батист. шитой кофточки. В 8 час. поехали на вокзал, провожали все наши, тихо, скромно. Антон заранее заказал маленькое спальное купе, и мы отлично доехали до Нижнего. Там нас встретил доктор – знакомый Антона и приготовивший нам каюту на пароходе. Затем он повез нас к Горькому и болтал отчаянно много. У Горького при входе в сенях и в кухне сидит по городовому[176]. Доктор никак не мог очухаться, что Антон представил ему свою жену.

У Горького мы сидели, и только в конце уже пришлось к слову, и мы сказали, что обвенчались. Он, конечно, пустил черта, удивился, обрадовался и здорово колотил меня по спине. Он выглядит хорошо, чистенький, в светло-голубой рубахе, и рад был Антону несказанно. Екатер. Павл.[177] отправилась родить, как он заявил нам, и Максимка гулял, т. ч. мы их не видели. Сидели недолго. Горький пишет пьесу нам.

На пароходе ехали до сегодняшнего злополучного дня и сильно проклинаем доктора из Нижнего, кот., не узнавши хорошенько, как надо ехать, заставил нас сидеть здесь, в этой глуши. Нам надо было плыть до Казани и там пересесть на другой пароход прямо до Уфы. А мы плыли по Волге, плыли по Каме и теперь ждем парохода с 12 ч. дня; сейчас девятый час вечера, говорят, что пароход придет в 3 ч. утра, а может, в 5, а может, совсем не придет. На пристани невозможно было оставаться, и потому мы перебрались в избу к вознице, кот. возил нас в село. Погода прояснилась. Уныло здесь, неприветливо адски. Но мы ничего, в хорошем настроении, сейчас велим поставить самовар, затем ляжем на полу, подостлавши все, что есть мягкого. Антон милый-размилый, я его люблю и любуюсь им и ухаживаю за ним; чувствует он себя лучше гораздо. Кашляет только по утрам. На кумысе опять буду ему варить сондигандо для аппетита. В Москве он ел много и с аппетитом. Он такой нежный, ласковый, хороший. Сидит сейчас и читает, а то писал письма. Уже темнеет. Смешно подумать, где мы торчим. Кама, по-моему, прескучная река, местами только немного живописна, где есть леса. Волга хороша, но самой красоты мы не видели все-таки. Еще остается нам плыть больше суток, там в Уфе опять, верно, ждать поезда. Скорее бы водвориться! Вот, Машечка, я тебе рассказала все, передавая только факты.

Мне самой очень, очень хорошо, чувствую себя счастливой и хочу, чтоб и Антон был со мной счастлив. Ему хорошо, я чувствую. Ты не волнуйся, Машечка, родная, будь умница, будь милая, чтоб нам всем хорошо жилось, ведь мы любим все друг друга – правда? Ты ведь меня не разлюбишь – нет, оттого, что я стала женой Антона? Пиши мне скорее, я тебе буду писать часто.

Сейчас дадут самовар, надо готовить все. Целую тебя крепко, не хандри, не кисни и пиши. Твоя Оля.

(Пожалей меня – из меня льет адски.)

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 мая [1901 г. Ялта – Аксеново]

Ну, милая моя Олечка, тебе только одной удалось окрутить моего брата! Уж как крепился, не поддавался человек, но судьба пришла и кончено! Тебя конем трудно было объехать! Только вчера, получивши от тебя письмо, я несколько поуспокоилась, ведь с 18 мая ты ровно ничего мне не написала. Неожиданная телеграмма, конечно, встревожила нас, особенно мать. Она все металась из стороны в сторону, плакала сильно. Теперь она уже успокоилась и даже, кажется, начинает желать повидаться с тобой поскорей и примирилась с тем, что ее Антоша женат. Мне казалось таким ужасом венчание – эта трепка для Антона, все-таки больного человека, – что я не раз спрашивала себя, зачем тебе все это понадобилось?

Но как я страдала, если бы ты знала, моя дорогая! Что, если наши отношения изменятся к худшему, теперь все зависит от тебя. И вдруг ты будешь Наташей из «Трех сестер»! Я тебя тогда задушу собственноручно. Прокусывать горло я тебе не стану, а прямо задушу. О том, что я тебя люблю и уже успела к тебе за два года сильно привязаться, ты знаешь. Вспомни альфу – постановку «Одиноких» и омегу – нашу послед. поездку из Севастополя до Москвы, и тебе станет ясно, как я к тебе относилась.

В Ялте переполох по поводу женитьбы Антона, сегодня уже напечатано в газетах об этом. Прилагаю вырезки. Больше всего болтают m-m Бонье[178] и Синани[179]. Первая даже плачет. Плачет и наша бабушка Марья. Телефон трещит непрерывно, не оставляют нас в покое… Я смеюсь, острю, говорю глупости и принимаю поздравления. Вчера была начальница[180], и даже пили за ваше здоровье! Мать тоже чокалась.

Работаю я много, вожусь с Машей и Арсением в саду, много шью и стараюсь как-нибудь скоротать эти два месяца, пока вы будете на кумысе. Я так надеюсь, что вы приедете в Ялту. И вдруг ты не захочешь! У меня только одно теперь желание – поскорее увидеть вас. Третьего дня Средины получили телеграмму от Антоши (это я узнала от начальницы), а мы все еще ничего не знаем про вас, хотя бы в три слова телеграммку! Пиши же, милая, как вы поживаете? Счастливы ли? Как здоровье Антоши? Начал ли он пить кумыс? Если ты очень счастлива, то все-таки не забывай меня страждущую, совсем одинокую… Пиши обо всем, о своих будущих предположениях и т. д. Буду ждать с огромным нетерпением твоих писем. Как странно, что ты Чехова, нужно сейчас на конверте так писать.

Третьего дня приходила Надежда Ивановна, плакала у меня, она недовольна своей новой невесткой[181], Л.В. тоже недоволен, они не могут простить ей ее еврейства. Я еще у них не была.

Вот как получу от тебя письмо после венчания, успокоюсь и буду ходить в гости. На днях с Елпат[ьевским] и Купр[иным][182] собираюсь пешедралом в горы, думаю также проехать к Дроздовой в Бахчисарай, пописать там. Ну, будь здорова, моя новая сестрица, целую тебя очень крепко и надеюсь, что ты будешь для меня тем же, чем была. Твоя Маша

Год по содержанию.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-го июня 1901. Андреевск. санаторий [В Ялту]

Ты, Машка, злая! Почему от тебя нет ни строки, ни одного словечка тепленького? Мне это как-то странно и по правде сказать, и обидно и грустно. Не совсем тебя понимаю. Жду и буду ждать каждый день весточки от тебя. Подумай хорошенько и напиши.

Вот уже второй день что мы здесь в санатории, в «исправительной колонии», как говорит Антон. Он сидит сейчас против меня и тянет кумыс и занят корректурой. Прибыли мы сюда после адских мучений. Из Пьяного Бора попали на скверный пароход, очень маленький и набитый пассажирами. В рубке (с наперсток) сидела масса некрасивых дев и все отчаянно вязали крючками, точно обет дали, и отчаянно говорили на «о». Со мной в каюте были две девы из Елабуги, одна, учительница в Пьяном Бору, много мне рассказывала про этот дивный уголок, т. е. про эту дыру. Кстати, вместо подражание она говорит подражение – вообще оригинальный говор. Давала мне читать стихи жены земского начальника в Пьяном Бору, кот. с тоски сделалась поэтессой – можешь себе представить эту прелесть: много страданий, но очень мало поэзии. Ехали еще две учительницы, одна из Москвы, другая из Перми, и узнали Антона, а мне вдруг говорит, что я очень похожа на артистку Книппер. Я так и покатилась со смеху. У нее, кстати, Машенька, бритая борода, пушистые баки и усы вдвое длиннее моих – каково? На пароходишке на этом плюгавом вообще живо признали Антона и начали приставать к нему, а я разыгрывала унизительную роль жены знаменитости. Ты рада? По Белой славно плыли. Река симпатичная, извилистая, живописная, не такая мертвая и холодная, как Кама. Мы с Антоном здорово жарились на солнышке, но зато твоя розовая рубашечка, кот. ты шила, вся выгорела, но, кажется, довольно ровно. Вечера были очень холодные. Антона одолевал один инженер из Уфы, но везде побывавший, и начинал и кончал разговор непременно «о дамах». Говорил много, и к тому же глух. Прицеплялся и ветеринар-студент, бывший навеселе, и одна дама хромая из Благовещенска. Публика удивительно неизящная, неинтеллигентная и неинтересная.

Рано утром мы прибыли в Уфу и спешили на 6-тичасовой поезд, но, увы – и тут несчастье! Недалеко от Уфы произошло крушение поезда с переселенцами, путь был загроможден, и мы ждали поезда до 2-х часов. Умирали с тоски и от жары. Антон все время ест и все на меня сваливает, что я требую. Стерлядок много истребили. Сели наконец в поезд, но и тут неприятность – в нашем купе не спускалось окно! Призывали столяра, отвинчивали раму, но ничего не помогло – так и ехали с закрытым в духоте адской. Антон все время был весел и острил и все время хотел есть. На ст. Аксеново оказались только плетенки без сидения, была коляска, но оказалось, что ее выслали за другими. Тут же представился какой-то субъект и объявил, что в санатории получено до дюжины телеграмм и что одну вскрыла родственница ваша – Анна Ивановна Чехова (жена Мих. Михайловича. Антон уверяет, что ты иначе не будешь знать, кто это, правда?)[183], думавшая, что это от мужа. Взгромоздивши багаж на одну таратайку, мы сели на другую и уже в темноте доехали до санатории. Воздух был упоительный, благорастворение удивительное, т. ч. я дышала вовсю, и тепло было к тому же замечательно. Здесь нас встретил д-р Варавка (славная фамилия!), повели нас в столовую, накормили, напоили и водворили. Тут случился курьез: Антон, знаешь, ездит с студенческим багажом, я ему говорила, что надо все брать с собой. Он уверял, что все можно купить на месте. Оказывается, здесь ни простынь, ни подушек не дают. Хорошо, что я простыни взяла и среднюю подушку. Ему прислал доктор свою. Завтра я еду в Уфу закупать все нужное, а то неуютно. Место здесь живописное, лесистое, овражки, горы, вообще славно, а главное воздух – чудный, напоенный, пахнет цветами, много берез, дубов. Санатория состоит из 40 маленьких домиков, двух домов по 10 номеров и столовой, где находится и гостиная, и биллиардная, и библиотека, и пианино есть. Домики издали, по-моему, похожи на большие ватеры. В каждом из них 2 несообщающихся комнаты, кругом галерейка узенькая, комнаты средней величины, все беленькие. Обстановка: стол, три стула, кровать жестковатая и шкафик. Ах – и треножник с микроскопическим кувшином вместо умывальника. Как видишь – по-спартански. Кровати пришлют нам помягче, и зеркало я получила. В одной комнатке спальня наша, в другой «рабочий кабинет» – видишь, как громко! Наш домик крайний, т. ч. вид на степь отличный; тут же лесок березовый. Утренний кофе нам приносят в комнату, в 1 ч. мы идем завтракать, подают два горячих блюда, в 6 ч. обед из 3-х блюд и в 9 ч. чай, молоко, хлеб с маслом. Вчера Антона вешали, и он начал пить кумыс, пока переваривает его хорошо, ест отлично и спит много. Познакомилась я с твоей родственницей и ее сыном 8 лет. Много смеемся с Антоном, говорим о тебе. Мне очень хорошо на душе, Машечка. Ну, будь мила, напиши мне, чтоб я знала, что у тебя на душе, какие мысли в голове. Понимать-то я все понимаю, но хочется от тебя иметь письмецо. Я сейчас очень много говорила с Антоном о тебе. Знаешь, Маша, мне очень хочется написать твоей матери хоть несколько слов, но ужасно боюсь, сумею ли ясно выразить то, что хочу сказать. А сказать мне было бы легко!

Кланяйся Марьюшке, Арсению и Мархфуше.

Что ты делаешь целый день! Каждый день жду письма от тебя, пойми ты, душа жестокая!

Хозяйничает здесь дама тоже из Ялты, хохлушка, полная, симпатичная. Тяжело больных здесь нет. В общем, курьезно, меня иногда душит смех.

Сегодня я вешалась. О ужас – во мне 3 п. 32 ф.! Надо худеть. Хотя я опять похудела уже.

Ну, будь здорова, не хандри, голубушка, пиши, умоляю тебя. Целую крепко-крепко. Твоя Книпшитц

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-го июня 1901 г. [Аксеново – Ялта]

Если бы ты знала, милая моя Машечка, какой гнет ты сняла у меня с души своим письмом. Я просто не знала, что думать после твоего письма к Антону. Я все перестала понимать. Сразу так вскипела, что хотела накатать тебе сгоряча письмо здоровое, но, спасибо, Антон остановил меня. Он сам очень расстроился твоим письмом и ничего не понимал. Ты бы, наверное, не написала такого письма, если бы знала, как огорчишь его. Ну, довольно об этом. Сегодняшнее письмо успокоило нас. И главное, как раз мы много говорили о тебе, обдумывали, по какой дороге посоветовать ехать тебе сюда, чтоб обратно вместе прокатиться по Волге. И вдруг этакое послание.

Больше всего ты меня огорчила несправедливым подозрением, будто я буду уговаривать Антона не ехать в Ялту. Я бы с наслаждением все лето прожила в Ялте! И отсюда непременно прямо поедем к вам. Откуда ты взяла, что я не люблю Ялты? При других обстоятельствах я, конечно, не могла бы ехать к вам. Ну, ты успокоилась, милая моя, тревожная Машечка? Всегда мы помним о тебе и надеемся тебя скоро увидеть здесь. Ведь ты приедешь? Да? Комнатка для тебя есть. Посмотришь на нашу исправительную колонию.

Сегодня неделя, что мы здесь. Антон сегодня вешался и, представь, прибавил 8 фунтов. Он пьет уже 4 бутылки и пьянеет, много спит, много ест. Острит, шутит, одним словом, прелесть! Боюсь мечтать, но мне кажется, что мы с ним отлично будем поживать. Но как только вспомню об августе, у меня душа в пятки уходит! Ах, Маша. Маша, если бы ты знала, какая во мне борьба происходит! Мне ужасно хочется видеть тебя и мать, хочется с ней поговорить.

На днях я ездила в Уфу покупать супругу моему подушку и простыни и ночные рубашки. Вот яма-то эта Уфа! Пекло, духота, пыль! Потеряла целые сутки, вечером зашла в театр, просмотрела 2 акта «Старых годов»[184] – больше не высидела! Вчера мы с Антоном и здешним доктором Варавкой смотрели, как ловят рыбу бреднями, попалась большая форель среди другой рыбы. Завтра идем с удочками. Речонка маленькая, но живописная.

Антон сидит, болтает с кадетиком из Питера, славный мальчик, но заика, бедный. Общество неважное. Мы побалтываем все-таки. Антон срамит меня, что я так дую молоко, стаканов по 6. С Анной Ивановной видимся, но говорить с ней как-то не о чем. Она очень моложава, остроносенькая, худенькая.

Я начала обливаться холодной водой градусов в девять. На ручье устроена купаленка, и можно досыта лить воду. Я этому рада ужасно. Можно и теплее воду сделать. Приезжай, будем ходить вместе.

Средин собирается сюда, вчера я написала ему в Нижний[185]. Будь здорова, Маша, собирайся в путь и приезжай, как писал Антон.

Кланяйся матери, скажи, чтоб Марьюшка не плакала. Кланяйся всем. Целую тебя крепко, крепко, мою милую, будем жить по-прежнему. Твоя Ольга.

Нас пропечатали решительно во всех газетах, даже в южных: смеемся много.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16-го июня 1901 г. [Аксеново – Ялта]

Только что написала два нужных письма и немного устала, но все же хочу и тебе написать хоть немного, дорогая моя сеструля Маша. Антон ушел с кадетиком удить рыбу, пристрастился к этому спорту. Я желала бы, чтоб ты видела его, когда он священнодействует на реке и как он счастлив, когда поймает рыбку. Сейчас я пойду к нему. Чувствует он себя хорошо, почти не кашляет, ест отлично, по две порции, пьет по 4 бут. кумысу и спит отлично, т. ч. я его дразню. От кумыса ведь пьянеют и все спать хочется. Он мил, мягок до бесконечности. Глупостей болтает без конца.

Машечка, порадуйся, – я собственноручно сшила Антону наволоку и простыни подрубила, вообще я все что-то шью и зашиваю и чищу. Сегодня послали Антону за калошами в Уфу, а то здесь после дождя ходить нельзя. Я тоже жду своих из Москвы, а то беда. Носить здесь светлые юбки, белые башмаки неприятно: очень быстро чернеют от чернозема.

Ты теперь уже получила письмо Антона от 4 июня[186], и мы с нетерпением ждем ответа и ждем тебя. Ответ твой придет не раньше, чем через неделю – как долго ждать!!! Телеграфируй, приедешь ли, чтоб я знала.

Мы с Антоном начинаем слегка мечтать о Ялте, ему хочется в свой кабинет. Народу прибавляется здесь, поджидаем Средина. Я вчера уже представляла себе, какое впечатление произведет на тебя здешняя исправительная колония. Ты тоже попьешь кумыс. Мужчины здесь есть всякие. Ты со всеми, наверное, начнешь флиртовать разом, а я уж теперь буду только любоваться, а то ты всегда говорила, что я мешаю тебе.

Я не то что полнею и крепну, хотя горло скрипит что-то по-прошлогоднему. Обливаюсь я каждое утро, и это мне сильно по вкусу. Ну приезжай, сама все увидишь. Клубника начинает поспевать, ее здесь, говорят, масса. Вчера мы ездили с доктором за 8 верст на реку Дёму ловить рыбу, но ничего не поймали, очень уж жарко было.

Ну, Машечка, до свиданья, не ломай себе голову о наших будущих отношениях, а люби меня по-прежнему, а я счастлива, что у меня есть сестра, да еще Маша. Пиши мне скорее.

Кланяйся всем и сама будь здорова и благополучна.

Целую крепко, крепко, кланяйся комнатке своей и японцам на занавесках, и лестнице, по кот. я люблю прыгать. Евгении Яковлевне кланяйся хорошенько, скажи, чтоб она меня хоть немножко полюбила, я, право, не скверная и зла никому не желаю. Ольга.

Антон шлет поклоны тебе и матери.

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 июня 1901 г. [Ялта – Аксеново]

Это второе мое письмо к тебе, милая Оля, если не считать последнего письма, котор. я писала вам, супругам, вместе. По-видимому, наши письма расходятся. Вчера ночью я вернулась из Бахчисарая. Если бы прибавить к этому очаровательному путешествию хорошее настроение, то было бы великолепно. Я ехала с компанией, в котор. был киевский актер Скуратов, Антоша его помнит, он играл в Москве в Пушкинском театре[187], и покойный Николай[188] рисовал его в «Зрителе» в роли из «Побежденного Рима». Много говорили о Худ. театре. Ты пишешь, что хотела бы написать моей матери, – за чем же дело стало? Очень бы хорошо сделала. Ты не думай, что она на тебя сердится, напротив; достаточно того, что ты жена Антоши, и она уже желает тебя видеть и тоже боится, что ты не будешь расположена к ней; боится, что ты не захочешь после кумыса приехать в Ялту. Антоша все пишет, что «я приеду тогда-то…», и о тебе ни звука. Как странно. Неужели правда, ты не приедешь в конце июля? Тебе разве по случаю бракосочетания не продлят каникулы, хотя бы до 15 августа? Ты знай все-таки, если не приедешь в Ялту, то очень обидишь мать. По правде сказать, я очень удивляюсь геройству матери, что она так легко примирилась с женитьбой своего любимчика, котор. все время только и толковал о том, что никогда не женится, и вдруг сразу огорошил – женился, да еще на актрисе… Она даже собирается тебе писать.

Ты мне пишешь о каких-то кикиморах, с котор. ты ехала на пароходе, и пишешь о них много, а вот о чем ты думаешь и что предполагаешь – ничего об этом не пишешь. Когда приедешь в Ялту, как будешь жить зимой? Ничего об этом не говоришь. Помнишь, в Гурзуфе и потом иногда в Москве мы с тобой мечтали жить вместе. Как же теперь? Дашь ты мне приют? Я думаю, что я вам не помешаю, а, быть может, сумею быть и полезной. Мое кухонное и столовое хозяйство может пригодиться на первых порах, покупать не надо. Держать квартиру одна я не буду – одиночество тяжело. Если тебя не устраивает жить со мной (до моего замужества, я решила выйти замуж – добрые люди уже ищут мне жениха[189]), то я распродам все и возьму комнату где-нибудь в семье. Мать решила жить в Ялте, на случай же приезда в Москву она будет останавливаться у брата Ивана. Иван еще не приехал. Завтра напишу Антоше. Скажи ему, что чек я получила. Собираюсь в Гурзуф и боюсь, что разревусь там от воспоминаний. Милая Олечка, приезжай ради Бога, мне страшно хочется тебя видеть и говорить с тобой. Неужели между нами ляжет бездна, как это всегда бывает, когда одна из подруг выходит замуж! Ведь у нас с тобой были исключительные отношения. Если ты не лгала, то ведь ты сильно была привязана ко мне, да? Обо мне уж и говорить нечего. Приеду ли я к вам, я еще не решила. Вероятно, не приеду, а буду с нетерпением ждать вашего приезда. Пиши чаще и побольше о нутре. Антоша все пишет: все останется по-старому, – на чертей по-старому, нужна не видимость, а мораль. Ну, Бог с тобой, прощай.

Целую тебя крепко и обнимаю по-старому. Твоя Маша.

Дождь опять идет, и камелии мочатся. У нас в саду очень зелено. Мамаша и вся дворня кланяются тебе. Это письмо пошлю, для верности, заказным.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1901 г. 20-го июня [Аксеново – Ялта]

Ты, Машка, дуся, что прислала мне такое милое письмо. Я за него крепко тебя целую. Теперь ты опять прежняя Маша. Села писать, но не знаю от жары, с чего начинать. Прямо тропики. Сижу и обливаюсь влагой. Антон лег, читает и спит. Дует горячий ветер. Ты пишешь, что не знаешь, приедешь ли. Отчего, Машечка? Только что очень измучаешься ехать по такой жаре в вагоне, а по Волге ехать уж очень далеко. Мы сидим и придумываем, как бы покороче добраться до Ялты. Страшно подумать ехать в такую жару.

Как я тебе благодарна, что ты меня успокоила относительно матери. Я тут же села и написала ей. Надеюсь, мы с ней поладим.

Ты меня спрашиваешь о будущем, о зиме – я сама ни о чем не думала. Страшно рада, страшно, что жить буду с тобой и что ты первая заговорила об этом. Итак, значит, решено! Гурзуфские мечтания сбываются. Приедем, будем говорить много и о многом. Я тебе опять не буду давать спать, радуйся.

Начала 20-го, а кончаю 21-го – ходили вчера чай пить дневной к m-lle Баранецкой, и пила с удовольствием: целых 4 стакана. Соскучилась по дневному чаю и теперь завела у себя каждый день, привезли мне чаю. Сегодня будут пить у нас. Есть я скоро совсем перестану, да и сильно приелся здешний стол. А мы с тобой состряпаем рыбку с майонезиком, этак вкусненько, а? И водочки при свидании дернем, а, Машечка?! Жара все стоит. По вечерам, когда все стихает, я на галерейке, обращенной к степи и освещенной луной, совершаю обливание – довольно, собственно говоря, бесстыдно. Могу не услыхать, если кто-нибудь выйдет из-за угла. Антон доволен.

Я было начала заниматься ботаникой с одним лесником, да теперь только читаю, зачитываюсь «Анной Карениной», и Антон только что перечитывал ее. Перечла «Головлевых». Шью нижний шелковый лифчик. Буду хвастаться.

Милая Машечка, и мне ужасно хочется видеть тебя. Как я буду волноваться, когда буду подъезжать к дому. Вчера мы с Антоном искали водного пути до Ялты и, кажется, нашли, но ехать долго. От Самары до Царицына, там 1 ч. по жел. дор. до Дона, затем по Дону до Ростова, по Азовскому до Керчи и далее по Черному. С неделю будем ехать, а, может, и более. Антону хочется так. Сейчас вернулись с рыбной ловли, ничего не поймали.

Думай хорошенько о зиме и рассказывай мне свои планы, а пока будь здорова моя (пока незамужняя) сестра Маша, целую твою милую мордочку. Кланяйся всем. Ольга.

Антон шлет поклон и поцелуй.

Чернозем меня изводит, ходишь всегда грязной, моюсь каждый [день] вся с мылом и вечером еще раз. Белье меняй хоть каждый день, а прачки [нрзб] держать – мука.

Средины телеграфировали, что если мы останемся еще с месяц, то приедут. Мы ответили, что уезжаем в первых числах июля.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 июня [1901 г. Ялта – Аксеново]

Милая Оля, передай Антоше, что у нас все весьма благополучно. Земля в саду дышит от влаги. Сильные дожди прекратились только вчера, и барометр стал подниматься. С страшным шумом шла вода через наш сад, унося с собой плети арбузов и дынь… С час вода шла в бак от сильного напора. Раза два была сильная гроза. Погода чудесная – прохладно, тихо и зелено. Персики на наших деревцах крупные, красные и, вероятно, скоро поспеют. Приехал наконец Ваня, давно ожидаемый матерью. В.И. Чалеева опять больна, опять кровохарканье, я у нее была на днях. Приехала Лопатина[190], сегодня жду ее к себе.

В Ялте так хорошо, что я даже не жалею, что не поехала к вам. А не поехала главным образом потому, что только недавно начала выздоравливать. Сначала был бронхит, котор. я привезла из Москвы. Елпатьевский избавил меня от него горчичниками и разными микстурами. Потом началось прошлогоднее расстройство желудка, вероятно, лихорадочного свойства, т. к. я ничего не ела. Теперь я чувствую себя хорошо, быстро поправляюсь. Поеду на днях в Гурзуф.

Мамаша здорова, кланяется, бабушка прихворнула – полеживает. Куприн уехал. Бонье тоже. Поговаривают, что у них романчик.

Будь здорова, кланяйся Антоше. Твоя Маша.

Очень хочу есть и потому руки трясутся.

Напиши, когда можете приехать в Ялту, хоть приблизительно[191].

Письмо хранится в папке за 1904 г. (ОР РГБ, 331.105.6), но по содержанию и по тону письма, оно написано на три года раньше, достаточно его сопоставить с письмом М.П. от 12 июня 1901 г.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 августа 1901 г. [Москва – Ялта]

Как поживаешь, милая моя Машечка? Как здоровье, главное? И физическое, и нравственное? Каждый день жду от тебя письма. Лучше тебе без меня?

Знаешь, все наши недоразумения за летние месяцы мне хочется стряхнуть, как гадкий кошмар, и не хочется вспоминать об этих нелепостях. Тяжело и грустно[192]. Сделаем так, чтоб этого не было больше. Ведь мы любим же друг друга. Я к тебе искренно привязана и большего не желаю – только бы тебе было хорошо, только бы не было призрачных страданий. Приезжай бодрая, крепкая, и давай жить по-хорошему. Домик я сняла славненький в доме Бойцова на Спиридоновке за 850 р. Очень уж уютненький и расположение отличное, Антон покажет тебе план приблизительный. Комнаты небольшие, но все ровные, и кухня – прелесть, и кругом сады, воздух чистый. На улицу выходят новомодные большие дома. Двор большой, чистый, теперь еще кончают стройку и потому завалено, но к 1-му сент. все вычистят и я начну переезжать. Хочется перевезти вещи до твоего приезда[193], чтоб не было много суеты. В домике есть настроение.

Как здоровье Маши и Марфуши? Напиши. Как новая повариха, приехал ли Арсений? Наладилось ли хозяйство после разгрома? Пиши все.

Все о тебе спрашивают, все тебе кланяются, мама целует крепко. Привози все свои этюды, у нас есть 2 отличные рамы, и можешь подарить моей маме парочку, будут висеть с шиком, и реклама тебе. Слышишь, Маша? И мне подари, не скупись.

Та квартира нелепа и мещаниста, хотя три большие, высокие комнаты, но без ватера – это ужасно, и 4-я комната, кот. лежит отдельно, – низкая и маленькая, тебе бы нельзя там жить. Пиши скорее. Кланяйся, мамаше поцелуй ручку. У нас есть комната для мамаши, если же хочешь – можем сдать какой-ниб. девице. Целую тебя крепко, крепко. Твоя Олька

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 декабря [1901 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера не успела тебе написать[194], твой супруг заставил меня убирать кабинет. Сегодня продолжала уборку с утра, часто бегая в кухню.

Погода совсем летняя, о мехах не может быть и речи! В саду у нас цветут ноготки и левкои! Антоша был очень болен, сильно похудел и побледнел, теперь ходит с компрессом на боку, еще не выходил. Настроение у него хорошее, аппетит появился, и он начал кушать как следует. Теперь внимай и слушай, что сказал мне вчера Альтшуллер. Сказал он, что слушал Антона и нашел ухудшение, ухудшение это он приписывает долгому пребыванию его в Москве, была повышенная температура, кровохарканье и непрерывный кашель. Указывает он на то, что кто-нибудь из нас должен быть около него, т. к. он капризничает с матерью, часто ничего не ест, «матушка ваша страдает и ничего поделать не может». Это его слова, я ничего не прибавляю. Вот еще он что сказал, что написал тебе письмо, но, услыхавши, что приезжаю, разорвал. На твою телеграмму он ответил утром в субботу. Ты, вероятно, ее получила. Говорил Альтш. серьезно, отчеканивая каждое слово. Я сначала перетрусила, решила не уезжать, но потом, увидавши, что дело идет на поправку и что до пасхи осталось не так уж и много времени, придумала такую комбинацию. Во-первых, опять попытать счастья нанять кухарку, во-вторых – это самое главное, – посоветовать тебе испросить во что бы то ни стало позволение у Влад. Ив. и прочих великих вашего театра дать тебе отпуск после праздника недели на две, и когда я приеду в Москву, ты поедешь в Ялту, все-таки сократим время до пасхи хотя немного. Сейчас, по-видимому, он чувствует себя хорошо, ходит по кабинету и гостиной. Так как в коридоре очень тепло, то все двери открыты настежь, даже у меня наверху не топится – я пользуюсь теплом снизу. Вообще во всем доме тепло благодаря железной печке, внизу в коридоре поставленной. В кабинете висячая лампа придает уютность и настроение. Сейчас пойду в кухню, потом поужинаю и буду продолжать тебе писать на другую тему.

21 декабря. Вчера перед ужином появилась целая компания – Горький, Средин, Алексин и еще один доктор, очень интересный человек, читал восхитительно Антошины рассказы. Он из Питера прислан на чуму в Ялту!![195] Гости пили чай и ужинали. Твой супруг чувствовал себя хорошо – много ел, смеялся и не пускал гостей до 12 часов. Горький остался ночевать. Он произвел на меня очень приятное впечатление, необычайной доброты человек. Сегодня Антоша снял компресс. И мне думается, что Альтшул. преувеличил свои опасения. Бог даст, все обойдется и он будет здоров. Вот Средин[196] на что уж был плох, а выходился, почти здоров, даже полнеть начал. Ты успокойся, не волнуйся.

Желаю тебе блестяще провести свою роль сегодня[197]. Поздравляю тебя с праздником и желаю полнейшего благополучия.

Напиши мне подробно о спектакле и вообще, как живешь без меня. Не правда ли, скучаешь?

Сегодня 8 градусов в тени и солнце жарит вовсю. На набережной я еще не была. Пойду с мамашей после обеда, – обедает сегодня у нас Орленев[198].

Целую тебя крепко, крепко. Твоя Маша.

Третье слово у моей матери «Олечка», даже противно!

Год по содержанию.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25-го дек., ночь [1901 г. Москва – Ялта]

Милая моя Машечка, славная моя Машечка! Здравствуй! Я нарочно не писала тебе все это время, и теперь чувствую, что сильно хочется видеть тебя, чувствую, что скучаю без тебя и люблю тебя. А ты меня? Мне холодно без тебя. Ты меня должна всегда любить и приголубливать, и я тебя тоже. Хочешь так? Только не пускай в наши отношения ненужных нот, которые мешают. Живи так, как прежде жила, и не пускайся в черную меланхолию.

Что ты делаешь без меня? Наверное, не тоскуешь по мне и забыла думать – правда? Отчего ты мне не пишешь, как ты нашла Антона, ведь ты же обещала мне и не держишь слова. А я все ждала. Отчего это? Ведь ты же знаешь, что я беспокоюсь. Антон все еще ходит с компрессом или снял? Как он выглядит, отощал, верно, ничего не ел все время. Ты его теперь откармливаешь? Ради Бога, напиши все, все, всякую мелочь. Я себя чувствую сильно одинокой и совершенно покинутой, с отвращением прихожу домой по вечерам и ненавижу эту тишину. Только раз у меня ночевала Элька. Квартира мне кажется нежилой и мертвой.

Сыграли 3 раза «В мечтах». Пьесу ругают, и Немирович должен сильно страдать, но не показывает. Мне жалко его. Очень хвалят Качалова[199], про Андрееву как-то туманно, отмалчиваются. По-моему, она очень бледна в этой роли[200], ушла в ненужную никому девическую чистоту и дала слишком мало силы, страсти, энергии, борьбы и страданий. Играет красиво и сама ослепительна, но я чувствую то же, что и в Гедде Габлер, – сделано все, но нет самого главного[201].

Меня, Машечка, очень хвалят везде. Самарова говорила, что весь Малый театр гудит только обо мне[202], и Качалова хвалят. От туалетов все в восторге[203]. Лилина[204] очень не нравится в этой роли. Мне жаль Юльки, она у меня выходила здорово[205]. Станиславского жалко[206] – он как-то растерялся. Приедешь – обо всем поболтаем, всего не напишешь ведь. После 1-го спектакля мы ездили ужинать в «Эрмитаж», досидели там до утренних газет[207], попили, выпили чаю и стали расходиться. Настроение было оживленное, но как будто что-то хотели заглушить. Пели, Александров[208] плясал, пела сестра Котика[209], Вл. Ив. дирижировал, сам подпевал. Лика пила здорово, точно приросла к одному стулу, курила и пила. В конце хотела со мной брудершафт выпить, но я отклоняла, я на это иначе смотрю. В 9-м часу утра Вишневский отвел меня домой, и тут же приехали Москвин[210] с Гельцер, Лика и Александров сами напросились. Все, конечно, подвыпили, но были милы. Я их поила чаем, кофе, остатками вина, старым ростбифом и огурцами и насилу выпроводила их около 11-ти час. Как тебе это нравится? Лика опять несколько раз намекала о брудершафте, но я увильнула. Я не могу, Машечка! Ведь это же не могло ее обидеть? Ведь мы чужие друг другу и особенной симпатии или влечения к ней я не чувствую, а без этого всякое «ты» смешно и непонятно. Мне было тяжело это. Может, она не помнила, что говорила, но ведь я не была выпивши, я просто была оживлена. После их ухода я легла, но не спала совсем и вечером играла[211]. После 3-го спектакля опять ездили, но уже одни мужчины, хотя Лике отчаянно хотелось ехать и она сильно уговаривала меня. Мне не нравится, что она со всеми дует брудершафт, и с Александровым, и с Москвиным, у которого с Гельцер из-за этого вышло какое-то объяснение, кажется[212].

Шуба моя вышла очень и очень интересной, но в спине есть недостаток, и я не [нрзб]. И потом она страшно широка мне. Но красива.

Оличка прислала мне розовое платье, но оно какое-то неоконченное и мне не нравится. Белое совсем не готово. Вчера прачка принесла белье, я разбирала твое и положила все на место к тебе. Шкафы заперты, в комнате пусто и неуютно, и я не хожу туда. Вчера была на елке у мамы. Мама сильно простужена. Зажигали елку, пили жженку. Мне было очень тоскливо. Были наши и Ольга с мужем. Сегодня хотела уехать с т. Лёлей[213] к Троице от тоски, но ей занездоровилось и мы только махнули сегодня на лихаче за город, надышались, нагулялись и вернулись. Вечером были Бартельсы[214], играли в тётки, было тоскливо, хотя д. Саша и «теща» потешали нас. Мама мне подарила 6 прелестных батистовых сорочек. Я все думала о Ялте. Боже, как тоскливо! Куда деться?! Надо идти на люди, а мне никого не хочется видеть. Хожу потерянная и ничего не хочу. Ну, уже поздно, иду спать. Целую тебя крепко и жду письма. Твоя Ольга.

А с праздником и не поздравила. Поздравляю и целую крепко. Ты меня любишь?

Год по премьере спектакля «В мечтах».

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 декабря [1901 г. Москва – Ялта]

Милая Маша. Сейчас получила твое письмо и реву как дура от растерянности, от чувства одиночества. Я не могу ни рассуждать, ни думать, знаю одно – что я должна быть около Антона, а что будет дальше – не знаю.

Значит, мое предчувствие не обмануло меня – он был болен сильнее, чем мы думали. Это ужасно, ужасно. Я не знаю, что мне делать. Сегодня же буду просить об отпуске, а если не дадут, я способна бросить все и удрать. Ничего не знаю. Мне безумно тяжело на душе. Сижу целый день дома – одна. Не по силам себе я жизнь устраиваю. Надо что-то сделать, на что-то решиться. Запутлявила я и свою и чужие жизни… Как-то я с этим справлюсь!

Я знаю, что мне надо забыть о своей личной жизни, совсем забыть. Это и будет, но это так трудно сразу.

Как-то мне Бог поможет. Мне, Маша, страшно тяжело на душе.

Все-таки попроси Альтшуллера написать мне, а то я сама напишу. Все это время хочется ему написать. Да, вероятно, так и сделаю.

Сейчас прерывала письмо и ходила, ходила как зверь в клетке и все думала, думала. Скоро надо идти в театр. Когда я свободна, я не знаю, что с собой делать.

Живи, отдыхай, выходи Антона. Мне на свет глядеть не хочется.

От Антона получила какую-то записку, даже не письмо[215]. Он меня забыл? Разлюбил? Напиши мне. Я все реву и реву.

Твоя Ольга

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

1902

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-ое янв. [1902 г. Москва – Ялта]

Ты сердишься, что я не пишу тебе, милая Маша? Не сердись, умоляю тебя. Время бежит отчаянно, я нигде буквально не была. И не тянет, и платья нет, и в театре много занята. На душе гадко. На людях болтаю, трещу и оживляюсь, но все это по привычке, поверхностно. А на душе сосет. Счастлива, когда добираюсь до постели, хотя к спальне не привыкаю.

Праздников не чувствую. Навещала только больную Мунт[216] и проехалась к Хотяинцевой, и больше ни-ни. А всюду надо. Все, кто не вникает, считают меня за свинью. По ночам пишу[217], ложусь поздно. Лева[218] сегодня уехал. Он жил у меня, спал в кабинете, но я очень мало его видела. Вчера после спектакля[219] затащила к себе Савицкую и утешала ее. В пьесе Горького ей не дали роль учительницы[220], как говорили раньше, а дали дублировать мою роль – веселой вдовушки. Она оскорбилась, т. е. не дублерством, а жанром роли. И я с ней согласна. Уверила ее, что учительницу ей скверно играть, т. к. это опять нытик, а ей надо характерную, но, конечно, не такую жизнерадостную, как Елена. Сегодня я ей устроила tete-â-tete с Конст. Серг. Объяснялись. Кумир уехал в Ниццу[221]. Пьеса успеха не имела, и во многом виноваты актеры[222]. Приедешь – поговорим. Меня везде хвалят[223]. Меня как-то мало трогает. Кумира мне жаль, очень жаль. У него скверный вид; и загрызли его уж очень. Я ему многое выложила по поводу игры в его пьесе.

Новый год встречала у наших. Обручили Володю с Элей, рассылают глупые карточки, и они злятся. Была в сборе новая «булочная» родня[224], пили шампанское, гвалту было много. Николаша сочинил премилые стихи. Мне было грустно, я глотала слезы. Отчаянно грустно. Поругалась зря с Левой. Мама больна, сидит дома и скучает. После мамы я поехала еще к Павловой[225], там подурили, и в 5-м часу я вернулась. Играла 5 дней подряд и предстоит еще больше. Дни все уже заняты пьесой Горького. Надумываю сделать из себя ужасно милую мещанку – не знаю, удастся ли! Ты меня должна будешь одеть. Вообще я тебя жду. А ты, конечно, без меня не скучаешь, а отдыхаешь? Вытравила меня из сердца? Да?

Дай знать о дне приезда[226]. Всего не напишешь, а приедешь – расскажу.

Уже поздно, а я вчера легла в 5-м часу, устала очень.

Целую тебя крепко, моя Машечка, приезжай скорее.

Спасибо за телеграмму. Как я запуталась в жизни!!

Твоя Оля.

С Новым Годом! А я и забыла, дикие для меня были праздники!

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.16. Год по упоминанию подготовки к постановке «Мещан».

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 марта [1902 г. Москва – СПб]

Милая Оля, merci за письмо. Дома у нас все благополучно. Пожара не было[227]. Я много работаю – леплю даже дома, и потому время летит у меня, я его не замечаю. Уже третья неделя поста, скоро ехать в Ялту! Миша прислал мне письмо довольно мрачное – он не удовлетворен своей деятельностью[228]– я беспокоюсь о нем очень. Ты произвела на него хорошее впечатление, понравилась ему. Как он тебе?[229] Напиши.

Получила сегодня письмо и от Антоши, пишет, что кашель его беспокоит и днем и ночью.

Приехать в Петербург я не могу потому, во-первых, что осталось мало времени, во-вторых, не знаю, где могу взять денег? В Лион. Кред. осталось мало, нужно на поездки в Ялту и на покупки для Ялты. Это единственный источник, откуда бы я могла взять без разрешения Антоши. Прислали повестку на квартирный налог 23 р. Это, по-моему, мало. Я его оставлю до тебя, ты возьмешь в театре и уплатишь сама, срок 1-ое мая. За квартиру и освещение я уплатила, дров и угля купила, Маше жалованье отдала, Ольге тоже дала.

Вчера доктор Членов[230] подарил мне билет на Савину[231]. Я пошла, но… нашла мало хорошего, слабо, по-моему. Труппа напоминает провинциальных актеров, а Сама не пластична, тяжела и далеко уступает нашей Ермоловой. Местами только хороша, да и то условно. Говорят, к ней надо привыкнуть!!

С кем-то, через Желябужских[232], я послала тебе два лифчика, чулки и нос. платочки. Если что у тебя лишнее – присылай с оказией, мы будем убирать, да и тебе меньше везти с собой. Зонтик привезет доктор Членов.

У нас ездят уже на колесах и почти сухо. Нового ничего нет. У меня ночует Дроздова[233].

Приходил к тебе какой-то актер, гов[орил], брат Солонина[234], выпросил у меня рубль. Странный такой.

Поклонись от меня Влад. Иван., Станиславскому и всей труппе, даже Вишневскому. Не пришлет ли он мне денег на поездку в Питер?[235] Как его роман с Чюминой?[236]

Будь здорова, целую тебя, пиши мне почаще. Как жаль, что ты так мало мне рассказала про свою побывку в Ялте![237] Грустно. Маша.

Мише с семейством кланяйся, сейчас буду писать ему.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.4.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 марта [1902 г. Москва – СПб]

Как ты думаешь, милая Оля, что я начала делать, прочитавши первую страничку твоего письма? Конечно, плакать, сижу и плачу, и ноги и руки как-то отвалились. По тону твоего письма[238] я чувствую, что не сладко мне будет жить в Ялте. Все мое горе в том, что нет у меня того равнодушия, в котор. ты меня подозреваешь. Каков тон у меня с людьми и с моими невестками – спроси у них.

В конце будущей недели – 31-го марта я уезжаю, писать я больше не буду, напиши, нужна ли тебе твоя клетчатая тальма для Ялты, тогда я ее достану из сундука.

Секлетия неумолима, я уже у нее по поводу твоего лифа была четыре раза. Неделю целую она хворала, теперь же она его уже, наверное, послала, завтра узнаю. Какие пуговицы нужно для костюма? Напиши, когда приедешь в Москву, нужно, чтобы Маша была дома.

Не могу больше писать, прощай. Маша

Датируется по сопоставлению с письмами М.П. к О.Л. от 11 и 28 марта.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 марта [1902 г. Москва – СПб]

Милая Оля, исполнить твою просьбу насчет денег я не могла. От Антоши не получила еще распоряжений и, вероятно, не успею получить[239]. Прежде бывало, когда Вл. Ив. говорил мне, что нужно взять деньги из театра, я брала их и на время клала на текущий счет на свое имя, впредь до резолюций твоего супруга. Теперь же, если я их возьму, что я буду с ними делать? Везти их в Ялту неудобно и страшно – вероятно, деньги большие[240]. Я думаю, что можно сделать гораздо проще. Если деньги нужны в Ялте, то Зоткин[241] может послать их переводом через казначейство. Мне кажется, недурно было бы их оставить в Москве, хотя часть, так как предстоят платежи разные в мае. Ты, пожалуйста, не думай, что я не хочу для тебя этого сделать, я просто не знаю, как мне теперь сделать.

Ну как прошли «Мещане»?[242] Послала за газетами, но уже все вышли, только «Новое время» Маша принесла. Сегодня я обедала у Фейгина[243], он говорит, что везде хвалят. Слава Богу!

Я очень устала, рада, что еду. Ты, говорят, веселишься. Правда? Получила ли лиф? С Секлетией трудно иметь дело, да и живет на куличках. Готового лифа я не видела. M-me Фейгина рекомендует домашнюю портниху на осень. Шьет дома, но берет поштучно и очень дешево.

Ну, будь здорова, целую тебя и буду ждать в Ялте. Твоя Маша

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-го апреля [1902 г. СПб – Ялта]

Милая моя Маша, ты ведь не сердишься, что не пишу тебе? Мне очень трудно – пишу, лежа на спине[244]. Просила Антона все передавать тебе. Пишу ему и маме, а больше трудно.

Скажу тебе одно, что страдаю я сильно и физически, и нравственно. Я очень убивалась, что из Андрюшки[245] ничего не вышло, ругала себя сильно. Плакала неистово и сейчас все реву, и от адской боли, и от тоски. Только Антону не говори этого. Как это ужасно, что все это случилось не дома. Я даже не поняла, что со мной произошло – я была совершенно одна. Потом, первый раз в жизни имела дело с двумя целыми докторами. Какой это ужас – исследование! Что со мной делалось! Затем на носилках в больницу, без единой близкой души, неизвестность, ужасное ощущение хлороформа, операция в 12 ч. ночи, тяжелое пробуждение, все тело больное, нервы растрепаны. Потом открылось воспаление левого яичника – боли ужасные, и до сих пор страдаю сильно. Даже порывалась вызвать тебя телеграммой, да жалко тебя стало, ты устала и стремилась в Ялту. А так хотела иметь тебя около себя![246] Я ведь совсем одна, хотя вся труппа окружает меня самыми нежными заботами и вниманием.

Ну, устала. Не могу больше. Все расскажу. Не знаю, когда отпустят. Сидеть еще не могу. Тоскливо до ужаса[247]. Целую. Ольга

Год по содержанию.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 апреля [1902 г. Москва – Ялта]

Жир-то, знать, с тебя не весь сошел, что ты бесишься, невестка-лежебока![248] Вставай скорей да зарабатывай деньги для мужа и его сестры-калеки. У меня моя култышка в непоказном месте увеличилась, покраснела, и уже трудно ходить. Не миновать, должно быть, операции. Подожду еще два дня и поеду на станцию Голицино к знакомой врачихе. Может быть, тебе на радость, и помру и рычать совсем перестану. Не шутя – мне это очень тяжело и главное некогда.

В Москве страшно холодно, вчера шел снег с дождем и ветер был сильный, и сегодня ненастье – то солнце, то дождь, но стало теплее. Вот какова погода, черт знает что! Не только листьев, но даже еще и травы нет, в оврагах снег! Никогда еще мне не было так противно в Москве, как теперь!

Сегодня долго сидел у меня К.С. Станиславский, мило беседовали, и я уже начала влюбляться в него, как пришел чучело-Вишневский и запорол чепуху, я начала злиться, и все пропало. Станиславский приглашает меня сегодня на считку («Власти тьмы») в Лионозовский уже театр[249], но я, кажется, не пойду – устала. Все утро ноне ходили за поисками дешевого вуалевого платья, котор. мне кто-то обещал, но в силу своей подлости надул, и я осталась без платья.

Сундук петербургский разобрала, белье отдала в стирку, есть ночные рубашки, панталоны, юбки бумаз. Если задержишься в Ялте – то я, пожалуй, привезу чего-нибудь. Может быть, кофты нужны, башмаки? И еще что – напиши.

Очень жаль, что твой супруг мало ест и хворает – грустно это!

Какое свинство не иметь собственного сундука, приходится твои шубы укладывать в свой сундук! Завтра займусь этим делом, хоть через силу. Посмотрим, как ты будешь мои укладывать!

Когда я приехала[250], то нашла у нас Дроздову, она расположилась как дома, спит у тебя в спальне. Когда я ей заметила, что это может тебе быть неприятно – она сказала, что ты ей разрешила, я, конечно, поджала хвост…

Передай Бунину, что среды у Телешова продолжаются[251], я сегодня получила приглашение, думаю пойти завтра.

Будь здорова, кланяйся всем. Как твои маточные связки и средний яичник?

Целую тебя. Твоя Маша.

Завтра буду писать мамаше.

Год по содержанию.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 июня [1902 г. Ялта – Москва]

Милая, дорогая Олечка, как это ты опять расхворалась и что такое с тобой? Напрасно уехала из Ялты[252]. Как только будешь в силах, приезжай опять в Ялту, будем за тобой ухаживать и уж не дадим прыгать. Я купила тебе большой таз, кувшин и ведро – эмалированные, и очень хорошие. Воды в кувшин влезает целое ведро. Закажу еще ширмы и обобью их пока ситцем, комната, пожалуй, будет поуютней. Воздуху сейчас в Ялте много и такой чистый, чудесный, что просто прелесть – пить не напьешься его! Зелени еще больше. Плиту поправили, и Поля стала готовить еще вкуснее. Приезжай уж, и как станет полегче, поедешь через Одессу в Франценсбад. Известие о твоей болезни нас страшно огорчило, и мы теперь положительно не знаем, что делать и как быть. Если можешь, напиши хоть немножко о своей болезни и как ты себя вообще чувствуешь. Болит сердце из-за Антоши, ему теперь плохо жить в Москве… Когда ты больна, меня еще больше тянет к тебе, моя дорогая. Скорее поправляйся и приезжай. Мамаша тебя крепко целует, благословляет и желает поскорее выздороветь.

Зацвели лилии и благоухают на весь сад! Розы по стенам тоже цветут.

Будь здорова, целую и обнимаю тебя, но осторожно, не задевая живота. Кланяйся Антоше. Твоя Маша.

Если хочешь, я поеду за тобой и осторожно и бережно привезу тебя домой. Продиктуй кому-нибудь, голубушка, и пришли мне письмецо, если сама написать не можешь.

Год по содержанию.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-го июня [1902 г. Москва – Ялта]

Я опять лежу основательно, милая Маша. Страдаю так, что и петерб., и ялтинские страдания вместе взятые, ничто в сравнении с одной ночкой московской. От боли я заговаривалась, рвала волосы, и если бы было что под рукой, сотворила бы чтониб. с собой. Всю ночь орала не своим голосом[253]. Доктор говорит, что ни один мужчина не имеет понятия о таких болях. Зина[254] всю ночь сидела надо мной. От болей и нервного состояния поднялась рвота адская, и боли и рвота чередовались без передышки всю ночь от 9 ½ веч. до 7 ч. утра. Говорят, что при родах так не орут, как я орала. Боли не стихали, несмотря на морфий и микстуру. След. ночь я провела спокойно, а вчерашнюю опять все время рвало, хотя нечем было рвать, и это было мучительно. Сегодня опять спала хорошо. Лежу я в большой комнате, Ант. спит в спальной, а Зина примащивается на креслах. Мама мила все время и ладит с Зиной отлично. Мама извелась за это время со мной, и сегодня мы ее спроваживаем в деревню – в чудесное имение 25 верст за Троицей, где она дешево сняла несколько комнат.

Вчера дежурила у меня Эля, пока Зина укладывала маму. Алексеев вчера уехал за границу. Меня сплавляют в Франценсбад или в Эльстер, где дешевле и место красивое. Очень это все скучно. Народу ходило много, пока я совсем не слегла. Свящ. Петров из Петерб. был[255], и я о нем все и болтала во время болей. Хотели меня уложить в лечебницу, но теперь трогать с места нельзя. Оказывается, что воспаление у меня и не прекращалось, и оттого животик такой был, и неловкость. Мне, верно, надо было бы лежать весь май. Сейчас я очень слаба, ем чуть-чуть. Ставили мне всё свечи[256].

В квартире не душно, прохладно, только клопы есть. Как уедем, будут выводить. Ну, устала, прощай, будь весела и здорова. Целую. Оля

Год по болезни О.Л.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-ое июня [1902 г. Москва – Ялта]

Ну вот я наконец и поправляюсь, милая Маша! Надеюсь, уже по-настоящему. Довольно с меня. Мне разрешено сидеть час к завтраку и час к обеду. Сейчас был Штраух[257], позволил шагать и с пятницы выходить на воздух. У меня, оказывается, было воспаление брюшины, но мне не говорили. Целые дни лежит огромный компресс на моем многострадальном животике, а на ночь снимаю. Но животик мой стал опять маленький, как был. Ты рада?

Ни о каких поездках мне думать не позволено. В начале июля переберемся в имение Алексеевых на Тарасовской платформе – ½ ч. езды – и там хоть подышим воздухом. Там очень хорошо. Алексеев каждый день пишет и телеграфирует, чтоб мы распоряжались их Любимовкой, как своей собственностью[258]. Отданы распоряжения все приготовить. Антон там был и ему нравится. Река близко и рыбу можно удить. Антон вчера уехал с Морозовым[259] в Пермь. Снарядили его, пальто теплое купили, шведскую куртку в случае свежей погоды. Оставил расписание – где и когда будет его пароход, чтоб я могла туда телеграфировать ему. Я так рада, что он уехал из Москвы. Вчера приехала мама и живет у меня. Я лежу в большой комнате. Клопов у нас масса, и когда мы выедем, их будут выводить как следует.

Сегодня я ела первый раз котлетку, сливки продолжаю пить. Теперешнее мое лечение будет – покой, и воздух, и ванны. Сейчас присылал Альтшуллер спросить, дома ли мы. Верно, придет.

Отчего ты присылала Эле телеграмму? Она мне сейчас сказала. Разве Антон не писал тебе почти каждый день? Он так говорил мне. Ездят ко мне два доктора, оба знающие и славные, ем все по часам. На ногах я слабее, чем когда вставала в Ялте. И похудела сильнее.

Завтра придет Гольцев[260] читать мне и болтать глупости – сам напросился. Зина ходит за мной и строга ужасно. Доктора ее уважают и даже руку ей подают – она чуть в обморок не упала. Дают мне какую-то муку питательную в портвейне. А какое безумие были наши две прогулки – помнишь?

Ну и рвота же у меня была, Машечка! Вспомнить не могу. Зина без содрогания не может вспоминать моего лица в ночь под Троицу и вот недавно, когда меня так безумно рвало. Тебя Бог миловал, благодари его, что не видала меня. Антон и то не может вспомнить моих диких глаз. Я тебе не надоела о своей болезни?

Кундасова[261] бывала часто, у меня сидела подолгу, т. ч. я ее высылала. Я собралась было за это время учиться играть на гитаре, но доктора запретили. Разрешают только читать и пасьянс раскладывать.

Ты хорошо живешь, отдыхаешь? Напиши после поездки в Козьмодемьян[новский]. монастырь. Пишешь ты, или ленишься? Не работаешь? Портниха шьет тебе, и хорошо ли? Пиши мне почаще, и я теперь буду писать. Спасибо за умывальник. Целую тебя за твое нежное письмо[262]. Пиши всегда так. Нам приятно. Целую мамашу. Тебя обнимаю и целую крепко. Твоя Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 июня [1902 г. Москва – Ялта]

Вот я пишу чернилами, милая Маша, сижу за столом. Похожа я на селедку, куда-то вся ушла. Сегодня тихонечко прошлась с Вишневским до Госуд. банка[263], потом лежала. Вчера было очень много народу, и сегодня я раздражительна, и мухи утром не давали спать. Сижу совсем одна. Зина с Машей в кухне. Утром уехала мама. От Антона получила письмо[264]. Он доволен, чувствует себя хорошо. Телеграфирую ему каждый день на пароход.

У меня, оказывается, было воспаление брюшины, и от меня скрывали. Писала я тебе об этом? Как глупо скрывать. Я еще слаба здорово, сижу на строгой диете, в животе все еще что-то неловко, хотя он уменьшился. Мне жутко вспоминать о своей болезни. И опять начинается это ужасное выздоровление! Только что недавно пережила я его в Ялте и опять… Настроение скверное. Не понимаю, почему воспевают период выздоровления. Мне он тяжел очень. Больной лежать легче. Шатаюсь по комнатам, лежу, тоскую. Вчера была «гимназия»[265]. Я очень удивилась. Оне сидели долго, пили чай; оне меня видели все-таки в кресле уже.

Гиляровский привез мне вчера два чудесных букета – садовый и полевой. Мария Григор.[266] была у меня, приезжала к доктору, я ее направила к Штрауху. Альтшуллер был два раза, и послезавтра съедутся с Штраухом у меня. Он уже был у него. Альтшуллер поразился моему виду и сказал, что воспаление брюшины было уже в Ялте. Я ничего ровно не понимаю и не расспрашиваю больше докторов. Все они путаники. Лишь бы выздороветь! Погода не жаркая. Мне смешно было видеть улицы, людей. Как все гадко, серо и скучно. Ну, кончаю. Целуй мамашу, прочти ей письмо. Пиши мне. Обнимаю тебя, не беспокойся обо мне. Целую крепко. Твоя Оля

Год по содержанию.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30-е июня [1902 г. Москва – Ялта]

Ты мне почему-то не пишешь, милая Маша. Не хочется? Бог с тобой. За отсутствие Антона я не получала ни единого известия из Ялты. На другой день его отъезда, кажется, пришло от тебя письмо на его имя, кот. и ждет его.

Дни мои проходят однообразные, тягучие. На меня опять нападает отчаяние, что я никогда не буду чувствовать себя здоровой. Так медленно идет поправка. Думаю о каждом лишнем шаге, прислушиваюсь болезненно к малейшей больке в животе. На воздух не хожу. Равнодушна я стала ко всему или болезненно раздражительна. Читаю много. Странно думать, что есть где-то жизнь, шумная, яркая, красивая жизнь. А главное, мне ничего не хочется. Даже в пустяках, в еде – я способна жевать каждый день одно и тоже и пить сливки, к кот. я, слава Богу, попривыкла, а то пила как лекарство.

Будь добра, Маша, напиши мне, сколько моих рубашек и платков в Ялте, или нос. платков нет? Я все перепутала и привожу в порядок свое белье, хочется знать, не затеряла ли в Питере во время болезни. Напиши все, что лежит в Ялте. Тебе это не трудно?

Антон приезжает 2-го июля.

Мы с Элькой красим холст, и я мастерю себе халат. Воротник буду вышивать вроде самаровского полотенца[267].

Поцелуй мамашу, кланяйся всем. Целую тебя и желаю отдыхать за лето. Твоя Оля

Год по содержанию.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 июля [1902 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, ты не думай, что я не хочу тебе писать, я просто не могу и не могу… Я уже несколько раз принималась тебе писать, но всякий раз невыносимый клубок в горле заставлял меня бросать и убегать, куда глаза глядят. Писать хотелось много и долго. Знай, что я желаю тебе всего хорошего и главное поскорее поправиться. Мать очень благодарит за письмо. Э.Ив. Бартельс благодарю за телеграмму, и если я ее побеспокоила – прошу прощения.

Погода в Ялте чудесная, жары нет. Будь же здорова и счастлива. Целую тебя. Маша.

Мамаша кланяется.

Год по содержанию.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 июля [1902 г. Ялта – Любимовка]

Милая Оля, письмо твое пришло в мое отсутствие – я была в Бахчисарае и потому немного запаздываю с ответом. Вот что у тебя осталось в Ялте: сорочек ден. – 7, ночн. – 2, простынь 4, одна из них маленькая худая. Полотенец 11 разных, наволоки 2, большая и маленькая, 1 подвязка, 2 платка нов., 2 пары чулок, 1 лиф. Две бумазейных кофты роз. и бел. Две шерстяных – новая серая и полосатая кустарная, белое кустарное платье, 2 капота, красный и бурый, и пара кисейных кофт. Вот и все. Если нужно будет что-нибудь привезти, то привезу с удовольствием, с братом Иваном можно раньше прислать.

У нас наступили жаркие дни и полнейшее безводье, из колодца ведро приходит пустым. Уже две недели как дождя нет ни капли! В общем, погода приятная, ветра нет. Гурзуф насилу очистила от учителя, он живет теперь со своим семейством в школе и продолжает в мое отсутствие пускать на ночлег своих знакомых в наш домик, противно спать теперь на грязных постелях. Посади свинью за стол…

Будь умницей, поскорей выздоравливай. Почему не поехала во Франценсбад? Куприн с молодой женой в Ялте[268], завтра я завтракаю с ними у Елпатьевских. Альтшуллер вернулся грустным очень, я его вчера видела в саду, он, к сожалению, в мое отсутствие был у мамаши, поговорить не пришлось.

Антошиных простынь осталось только четыре – на две перемены. Это очень мало. Если ты взяла несколько в Москву, то сунь ему в чемодан, когда он поедет в Ялту или уж купи ему в Москве и пришли. Здесь дорого да и финансов [?] мало.

Будь здорова еще раз, целую тебя. Маша.

Кланяйся Антоше. Мамаша кланяется тебе.

Год по содержанию.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16-ое июля [1902 г. Любимовка – Ялта]

Спасибо, милая Маша, за отчет о белье, а то я растерялась. О простынях Антона не беспокойся, они пропасть не могли. Я взяла 4 для него же, т. к. моих не хватило бы в Москве. У него простынь довольно. Я купила 2 скатерти и дюжину салфеток и уже все подрубила здесь, отошлю метить. Ночными рубашками обзавелась наконец. Четыре мне купила мама, а две заказала у Бомбичевой, т. к. материал мы, помнишь, купили с тобой.

Я поправляюсь, отъедаюсь и пришла уже в норму, но хожу все еще без корсета, и хожу осторожно. Животик мой все-таки увеличен, и это меня беспокоит. На днях съезжу к Штрауху. Все-таки я не прежняя, и пока кисель. Болезненность в животе ощущается. Как это все долго! Волосы мои начали отчаянно падать, и если будут так продолжать, то останусь лысой.

Живем мы удивительно покойно и беззаботно. У Антона отличное настроение, все удит рыбу и компонует пьесу[269]; скоро, верно, засядет писать. Ест (не сглазить бы!) все решительно и помногу, пьет молоко и сливки. Господи, если бы он всегда так ел! Сегодня поймал порядочную щуку и массу ершей, из кот. завтра будет уха.

На днях приезжает старуха Алексеева[270], ее дом рядом с нашим. Ходит к нам одна девица Смирнова[271] (их дача недалеко) 15-ти лет, они родственники Алексеевых. Она, по-моему, очень талантливая художница совсем новой школы. Она показывала свои работы, и Антон очень одобрил. Конечно, она еще очень юна и учится еще, но интересно пишет и с фантазией. Погода все время почти хорошая, теплая, было жарко. Девицы Смирновы катают меня на лодке, и я упиваюсь красотами милой речонки Клязьмы.

Я при таких харчах и без движения, без работы разжирею здесь адски. Читаю много, Вишневский возит книги из библиотеки. Погуливаю, сижу в лесу и пьянею от воздуха. Нашла белый гриб около самого дома. Очень здесь славно, липы цветут, аромат удивительный. Поцелуй мамашу. Напиши, как съездила в Бахчисарай, отчего ничего не писала? Работаешь ли? Тоже ничего не пишешь? С кем ездила и приятно ли? Что делаешь целые дни? Ответь поскорее и попространнее.

Целую тебя крепко, и люби меня по-прежнему. Оля

Год по содержанию.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-е июля [1902 г. Любимовка – Ялта]

Мне хочется тебе написать, милая Маша, а между тем чувствую, что тебе не особенно приятны мои письма, и знаю почему. Ну, молчу, а то опять начну объясняться, а все, что у меня на душе, не то что не напишешь, а даже, пожалуй, и не расскажешь, трудно.

Я о тебе ровно ничего не знаю. Как ты живешь, чем занята – обо всем молчишь! Может, намек, чтобы и я молчала? Ты избегаешь быть откровенной со мной, а потому и я не знаю, как поступать, и когда думаю о нашей встрече, не придумаю, какая она будет, – какая нота будет доминирующая.

Мне здесь очень покойно и хорошо, и я боюсь начинать жить, тереться среди людей. Удивительно хорошее впечатление оставит во мне Любимовка. Мы с Антоном здесь размечтались.

Вчера приехала «маманя». О нашем покое заботятся ужасно, и при каждом появлении какой-ниб. барышни, лица у прислуги делаются неприятными; даже, говорят, благовестить запретили громко. А церковь здесь же, рядом, летняя, славненькая, и слышно пение, когда сидишь в саду или на террасе.

Я много катаюсь на лодке, гуляю теперь и походку свою приобретаю. На днях гуляла с другом твоим Членовым[272]. Прочла «Свидание» Бунина, посвященное тебе, и многое поняла…[273].

Начинаю заниматься Лоной, даже читала сценки с Вишневским – Берником[274]. Антон слушал. Вишневский иногда надоедает, но, в общем, ничего. Конст. Серг. и М.П. пишут мне часто, они теперь в Люцерне. На будущее лето я поеду в Франценсбад или Эльстер, и поеду с тобой, а потом сделаем tournée за границей – хочешь? Я об этом думаю. Целую тебя крепко. Оля

Год по содержанию.

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 августа [1902 г. Ялта – Любимовка]

Милая Оля, я всего могла ожидать, но такого письма никогда!![275] Жили мы с матерью тихо и безмятежно и даже после того как услышали, что ты поправилась, успокоились и даже мало говорили и вспоминали о тебе и о твоем муже. Я была занята своей личной жизнью и с посторонними людьми о наших семейных делах не говорила ни разу. Уж я и не знаю, откуда берутся такие подлецы, у котор. поворачивается язык немилосердно врать! Я и в письмах-то к брату звала вас только вместе. Единственный раз, когда я в письме к нему пожалела, что его нет в Ялте, когда наш сад совершенно погибал от безводья и я не знала, что делать. И это было не особенно давно, когда ты была здорова уже. Первый раз в жизни нас с матерью называют жестокими, т. к. говоришь, ожидали все время Антона[276]. И это все за то, что мы так нежно и с любовью относились к тебе во время твоей болезни в Ялте и страдали, когда ты была больна в Москве!!

Что нам делать – не сотрешь же себя с лица земли!

Жить надо, и брата жаль. Я тебе скажу откровенно, что мне теперь совершенно было бы достаточно только слышать про брата, что он счастлив и здоров, и изредка видеть его. Хороши же у тебя понятия о близких твоего мужа! Впрочем, наплевать, я уверена в том, что рано или поздно правда выйдет наружу и будет ясно, как я относилась к тебе. Теперь же надо только подумать о своей жизни – как-то страшно будет и непривычно жить среди людей, котор. тебя мало знают и к тому же считают врагом… Ну вот и все. Ты любишь отчитывать людей и, вероятно, просто меня отчитала, я же говорю тебе сущую правду. Будь здорова и знай, что я никогда не желала тебе зла и не желаю – уже потому даже, что ты жена моего брата Антона, котор. я желаю полнейшего счастья.

Еще раз будь здорова, целую тебя. Маша

Год по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое августа [1902 г. Любимовка – Ялта]

Я не знаю теперь, как тебе писать, милая Маша. Мне очень не хочется, чтоб ты опять показала мое письмо Антону[277]. Наша переписка не такова, чтоб кому-либо ее показывать. У меня точно что-то в душе треснуло, когда я узнала. Зачем Антона впутывать в наши отношения?

Ты, такая чуткая, и сделала это. Для чего это?

Пишу не для того, чтоб оправдаться, а только объяснить хоть немного, если ты захочешь меня понять. За последнее время, насколько здоровеет мое тело, настолько слабею я духом. Это не хандра, не настроение. Отъезд Антона был для меня в полном смысле слова – ужасен[278]. Мне безумно трудно было расстаться с ним, и до сих пор я хожу как потерянная. Осталась здесь не дома, одинока совершенно, среди людей, кот. относятся ко мне очень хорошо, но все-таки не близки мне. От праздной жизни, от ничегонеделания я все хожу и думаю и думаю… На людях быть мне трудно, у меня делается тяжелое нервное напряжение, и я все стараюсь вспомнить, какая я была раньше, до болезни. Здесь мне очень трудно жить теперь.

Я очень хотела ехать с Антоном, но он настойчиво не брал меня из боязни, что я опять захвораю. Его отъезду я не противилась, раз он хотел навестить вас. Сначала не хотела тебе писать, но потом почему-то решилась. Что писала – толком не помню, писала в слезах. Знаю, что высказала, как мне было больно слышать от многих, что Антона ждут в Ялте. Но как тебе пришла мысль, что я обижаюсь на то, что будто Антона приглашают, как ты выражаешься, а меня нет? Как ты, Маша, могла придумать такую штуку? Или я неясно выразилась? Мне было больно оттого, что этим упорным ожиданием как бы выражалось нежелание того, что Антон в Москве, в пыли, что он волнуется, конечно, возле меня, больной. А этого всего ему следует избегать. Я и сама это отлично знаю и много нравственно страдала от этого и в Ялте, и в Москве. Мое возвращение к жизни оба раза было ужасно, ужасно. Ты при мне не была и не видала этой полосы. Я сильно поседела, а теперь и душой постарела. Я, конечно, не должна была писать тебе этого последнего письма и сильно раскаиваюсь. Поверь мне, что враждебного там ничего нет, а больного много, может быть. Если бы ты относилась ко мне с прежним доверием и хоть чуточку захотела бы понять меня – ты никогда бы не показала этого письма Антону. Ты теперь вся ушла в свою жизнь и потому чуждаешься меня, и уверяю тебя, что ты хуже, чем следует, думаешь обо мне. Если ты от меня отвыкла, разлюбила, то, конечно, все мое письмо – только пустые фразы, но я не хочу этого думать.

Я уверена, что эту зиму мы будем жить мирно и любовно, если ты захочешь только.

Ответь мне сейчас же – поняла ли ты меня. Мне это необходимо.

Когда я писала тебе в последний раз, у меня было сознание, что ты меня всеми силами вытравливаешь из своей души или уже вытравила, и потому писала взволнованно. Права я? Напиши мне. Только предупреди, если ты мои письма будешь показывать Антону. Этого ты во всяком случае не покажешь, я очень прошу тебя. И вообще наши отношения и наша переписка касаются нас двоих, и больше никого. Антона впутывать не надо. Ты сама это отлично знаешь.

Когда приедешь в Москву?[279] Я слоняюсь и тоскую. Утешает меня только чудная осенняя природа, я упиваюсь чистым, свежим, ароматным воздухом, мягкостью пейзажа; во всем разлита какая-то мягкая грусть, отчего на душе делается не то что больно, а сосет как-то. Наслаждаюсь, когда совсем одна. И все-таки меня тянет домой, в свою обстановку.

Прости, если надоела тебе своим письмом. Не сердись на меня – пожалеешь. Мне очень тяжело. И одинока я.

Будь здорова, целую тебя и жду ответа. Оля

Год по содержанию.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 декабря [1902 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, поздравляю тебя с праздником[280] и с Новым годом, от всей души желаю полного счастья и здоровья. Сегодня Антоше лучше, но вчера и третьего дня он был нездоров. Он простудился, поехавши в дождь к зуб. врачу. В доме тепло, уютно и светло. Чувствую себя я очень хорошо, бодро и весело. Мать благодарит за поздравление, кланяется и в свою очередь поздравляет и желает счастья. Если бы не вонь в купе, котор. положительно отравила мне одну ночь, то я могла бы сказать, что доехала отлично, море было очень тихое, компания приятная. Я очень рада за успех пьесы и за весь Худ. театр. Мы говорим теперь только об этом и с нетерпением ждем газет.

Будь здорова, целую тебя. Твоя Маша

Хранится в папке за 1903 г. (ОР РГБ, 331.105.5), но в 1903-м последняя премьера была 2 октября, когда М.П. была в Москве; конечно же, речь в письме о премьере «На дне», которая состоялась 18 декабря 1902 г. К тому же в 1903 г. А.П. был в Москве с начала декабря.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-ое дек. [1902 г. Москва – Ялта]

Тебе совсем не хотелось написать мне, Маша? А я ждала. Я даже не знаю, как ты доехала[281].

Мне хочется поздравить тебя с Новым годом и пожелать такого настроения, чтоб можно было вычеркнуть из памяти все неприятное, тяжелое и ненужное, вкравшееся в наши отношения. Можно? Хочется, чтоб Новый год принес действительно что-то новое, настоящее.

Отдыхаешь ты в Ялте? Наслаждаешься тишиной, гуляешь?

У нас слякоть, теплынь, хоть в летнем ходи.

Я сижу дома, начинаю усиленно заниматься «Столпами»[282].

Сочельник была на елке у мамы. Первый день обедали у меня наши, Над. Ив. с детьми и Иван Павл. с супругой. Была я только у мамани, Алексеевой, на открытии выставки 36-ти (очень интересная) и очень веселилась на Володиной свадьбе, кот. вышла сверх всякого ожидания необычайно приятной, смешной и веселой. Венчали их дома, очень просто и уютно, потом обедали в «Эрмитаже». Было 25 человек. Ничего не было чинного и приподнятого. Ели, пили, плясали, кто во что горазд, даже маститая мамаша Бартельс плясала. Володя с Элей вприсядку валяли, как мальчишки. Квартирка у них чудесно обставлена. Я рада очень за них[283].

«На дне» играем часто, т. ч. я отвыкла от «господского» грима. Идут репетиции «Столпов», т. ч. я много очень занята. Роль у меня трудная и уже терзает меня.

Напиши мне о здоровье Антона. В сегодняшнем письме он говорит, что ему лучше. Правда? Я ужасно мучаюсь эти дни и тоскую. Как раз после Володиной свадьбы я получила известие, что Антону нехорошо. Напиши мне все, прошу тебя очень.

Поцелуй мамашу и поздравь с Новым годом. На днях напишу ей. Целую тебя, если ты мне тем же ответишь.

Гиацинты цветут, и я их нюхаю. У меня еще два дерева сирени и бел. азалия. Оля

Год по премьере «На дне».

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 декабря [1902 г. Ялта – Москва]

Милая Олечка, я почти отчаялась получить от тебя письмо, и… о счастье – сегодня вдруг пришло давно желанное.

Странно, что ты еще не получила моего довольно обстоятельного письма насчет твоего мужа[284]. Теперь хотя он и жалуется иногда, что ему нездоровится, но вид у него стал гораздо лучше, и мало кашляет, не выходит еще. Кроме обыкновенной дневной еды он выпивает: две рюмки рыбьего жира, два стакана молока и съедает 5 яиц всмятку!! Не правда ли, обжора?!

Кухарки я еще не нашла, сегодня обещала одна прийти, но, по-видимому, надует. Я почти не выхожу из кухни, готовлю обед и ужин, придумываю разные фрикасе. Думаю даже переменить карьеру – поступить в Ялте в кухарки, жалованье хорошее и к тому же я весьма наловчилась в кулинарном искусстве за это время. Рисовать некогда, в городе была всего два раза, но чувствую себя отлично, совершенно здорова.

Приближается день моего отъезда, и мне неприятно оставлять Антошу. При мне он, кажется, чувствует себя лучше. Постарайся выхлопотать себе отпуск недели на две и непременно приезжай. Если Антоша будет здоров, то я выеду из Ялты 12 января[285], т. ч. 14-го ты будешь иметь удовольствие видеть меня. Я хочу тебя видеть и скучаю по тебе, но если бы ты меня не мучила!

Поздравляю тебя с Новым годом и желаю тебе полюбить меня покрепче. Мы завтра, вероятно, ляжем рано спать, встречать Нового года не будем. Как ты его проведешь? Верно, в большой компании, да? Поклонись и поздравь за меня Евгению Мих., Самарову и живущих с ней[286] – с Новым годом с самыми лучшими пожеланиями. Сенечка Самуильсон в Ялте, хочет 2-го концерт давать[287]. Сегодня я вешала занавес – большой белый с бахромой в столовой, чтобы солнышко не мешало твоему супругу по утрам кушать яички.

Целую тебя крепко, крепко, твоя Маша.

У Срединых еще не были. Н. Ив. была у нас один раз. Они простудились.

Год по содержанию.

1903

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31-го марта [1903 г. Москва – Ялта]

Целую тебя крепко за твое «настоящее» письмо[288], милая Маша. Ты мне никогда так не писала, и потому меня тронуло. Я убеждена, что у нас должны установиться самые настоящие дружеские отношения, с полным пониманием друг друга; и не давать мелочам играть важную роль.

У нас все благополучно. Погода дивная, все в летнем, солнце сияет. Москва эти два дня была удивительно красива, вся ликовала, сияла, вся праздничная, вся украшенная, на улицах масса народу, детей, все с вербами, все бегут царя встречать. Я третьего дня ездила верхом на Воробьевы горы с братом очаровательной Ляли Кемпе[289]. Он славный юноша, приехал из Мюнхена. Я должна была ехать на их лошадке, но она застоялась и очень шалила, т. ч. я ездила на манежной. Удовольствия меньше, т. к. я не знаю аллюров. Но ехала крепко; как сатана, прыгала даже через канавы.

Вид с Воробьевых удивительный. Москва-река широкая, красивая, лес уже кружевной, тонкий, воздух чудесный, у прудочков зеленеют ивы. Я наслаждалась как ребенок. В театре обозлились на меня адски. Даже Котик дико глядела на меня, что я удрала [так] якобы такую глупость. Глупые они. Вечером обедали у Лужских. Потом было скучно: мужчины сели играть в банчок, а дамы судачили. Я уехала и легла спать. Вчера целый день провела у мамы. Бегаю по магазинам, все рукава везде увеличиваю. Платья у Секлетинии, по-видимому, выйдут очень удачные. Ехать думаю в пятницу[290]. Хожу к Чемоданову[291]. Он с меня не берет ни гроша. Мне неловко.

Сезон кончили благополучно[292]. Соловьева[293] поднесла мне красивую корзину. Дамам раздавали цветы. Овации, конечно, шумные, занавес не давали сдвигать, директоров качали. Мы приехали и уехали на вертящейся сцене. Вышло эффектно очень.

Маманя мне поднесла корзину фрукт и коробищу шоколаду, Влад. Ив. тоже чудесных конфект. Потом ужинали в «Праге». Я выпила брудершафт с Муратовой[294]. Дни летят, я живу и все жду… и даже нет определенного настроения тоски или радости. По утрам не сплю.

Получила ли мамаша мое письмо? Как ты доехала?[295] Ничего не пишешь. Целую тебя крепко и хочу, чтоб ты была мне близка по-настоящему, по-крупному. Твоя Оля

Это письмо хранится в папке 1905 г. (ОР РГБ, 331.77.19), но его датировка не соответствует содержанию письма. Кроме ряда несомненных фактов, опровергающих данную датировку: в 1905 г. закрытие сезона было 9 апреля, а 31 марта состоялась премьера «Привидений», где О.Л. играла Регину и вряд ли она умолчала бы об этом; кроме того «маманя» – мать К.С. – умерла в 1904 г., а главное – аналогичное этому письмо А.П. с описанием закрытия сезона О.Л. отправила 31 марта 1903 г.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-ое апреля 1903 г. [Москва – Ялта]

Христос воскресе, милая Маша, будь весела, отдыхай, гуляй; ты, говорят, с приключениями доехала до Ялты. Отчего ничего не написала? У нас пересыпает дождичек, но не холодно, приятно. Маша[296] говеет. Я в пятницу уезжаю. Напиши мне в Петербург. Адрес телеграфирую Антону.

Поздравь от меня бабушку, Полю и Арсения. Целую тебя. Оля

Все письма О.Л. к М.П. этого года (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.17.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[11 апреля 1903 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, Христос Воскресе! Целую тебя трижды и поздравляю. Мамаша поздравляет и благодарит за подарки. Передай мои поздравления всему Худ. театру. За неимением адресов, многих не могу поздравить, и твой адрес только вчера узнали. К сожалению, Антоша начал киснуть последнее время, раньше ж был весел и почти бодр. Положительно все литераторы в Ялте, на днях приехал Андреев[297] с супругой и матерью. Вчера я ездила на целый день в Алупку с Шехтелем[298] и Маклаковым[299] и т. д.

Будь здорова и весела. Твоя Маша.

Скоро уезжать, так жалко!

Все письма М.П. к О.Л. этого года хранятся: ОР РГБ, 331.105.5. Датируется по почтовому штемпелю.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 мая [1903 г. Ялта – Москва]

Спасибо за открытку[300], милая Оля, доехала я хорошо, в купе не посадили никого. Море было очень тихо. Опять княжна Ливен с прибавкой графини Кочубей, обе за мной ухаживали[301].

В Крыму приятно прохладно, идут дожди, и все очень зелено. У меня на душе, от пережитого за послед. время в Москве, очень тоскливо. Писать много не могу. Передай Антоше[302], что китайская розовая редька вышла на редкость удачна, лучше, чем в Мелихове. Каждый день едим, сочная и вкусная. Напишите о Марксе[303]. Целую тебя и Антошу. Маша.

Поклон Маше и Аннушке.

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-ое июня 1903 г. [Наро-Фоминское – Ялта]

Кажется, напрасно я жду письмеца от тебя, милая Маша. Тебе, верно, не хочется. Ну, как знаешь.

Работаешь ты, пишешь или нет? Шьешь? Тоже нет? А я зато шью. Удивлю тебя. Своими силами перешила кустарную юбку, срезала зад, сделала гладенькую сзади, и вышло хорошо. Шью теперь нижнюю юбочку. Хочу купить у Марии Федор.[304] набойки и сделать себе верхнюю юбку, а то совсем их нет. Секлетиния сделала мне белое пике очень хорошо, но по моему придуманному фасону, пальто вышло очень хорошо и страшно легкое и практичное, и приятно, что черное. Аннушка ходит в большой дом[305] и прострачивает, что я заготавливаю.

Погода стоит чудесная, трава и цветы удивительно благоухают, едим землянику. По вечерам светляки так изящно горят в траве. Когда была луна, я с Аннушкой бегала гулять. Аннушка, оказывается, уже месяца четыре в ожидании. Корсета уже не может носить. Это хорошо, она поздоровеет после ребенка. Выглядит хорошо, веселая, не кашляет. Она все стеснялась сказать мне, чудачка. А я все гуляю. Отчего это?! И сегодня уже показались гости. Значит, опять нет надежды[306].

Здесь нет ни души, кроме Марии Федор. и ее друга, художницы Давыдовой[307], кот. делает все рисунки для кустарн. работ. Она толстая, молодая и очень симпатичная. Антон любит обеих дам и ужасно мил с ними. В половине июня приедет сестра М. Федоровны из Сухума, с 4-мя малышами. Хорошо живет Мария Фед., с большим вкусом и вместе с тем как-то хорошо, нет шаблонной светскости. И смешная она. Собираюсь с ней верхом ездить. Вчера катали с ней Антона в лодке.

Посылка вчера пришла, только напрасно кальсоны присылала, здесь есть две пары, и метки теперь разные на них. Ну ничего. Да он их и не носит. Чувствовал он себя неважно последнее время. Кишечник изводит его, и оттого, конечно, слабость. Я сижу все время с ним, только раза два бегаю по парку по часу. А то теперь без дела, в праздной жизни да при регулярном столе живо растолстеешь. Душа у меня очень непокойна. Если бы я чувствовала себя «дома», мне было бы лучше, занятия нашла бы. А так, барыней жить – ужасно. Не знаю, когда и где у меня будет угол, кот. хотелось бы устроить и к которому была бы привязана. Здесь все хорошо, но… не «у себя». Убегаю в парк поплакать.

Долго ли мы пробудем здесь – не знаю. Ничего не знаю[308].

Буфет наш вышел славный, смешной. Мария Федор. очень его одобрила, первая обратила внимание, а она ведь знаток.

Собирая цветы, делаю легкие букеты, Антон каждый раз делает выговор за то, что я рву цветы. Сидит, читает, пробежится по балкону кругом всего дома и опять за чтение. Занят был корректурой «Невесты»; пьесу пописывает.

Ну, будь здорова, милая Маша, писала Антону – и мне ни слова. Будь весела, отдыхай от зимы, от всех мук, кот., Бог даст, не повторятся. Целую тебя. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 июня [1903 г. Ялта – Наро-Фоминское]

Милая Оля, я тебе давно не писала, но ты меня поймешь почему – мне тяжело, и я никак не могу собраться с духом. Уж очень все как-то шатко и валко! И сейчас я пишу и уже раскаиваюсь, боюсь… Я тебя не пойму – ты в письмах ласкова, добра, но когда я с тобой – совсем другое… Вот я опять раскисла – больше не буду.

Мне жаль, что вас нет в Ялте, нынешнее лето удалось на славу. Жары еще до сих пор нет, все время шли дожди, только два дня как нет дождя, но барометр опять падает, и я рада. Все зелено, как никогда. Персиками и сливами объедаемся. Персики крупные, на фунт два персика только. Сочные, ем и по пальцам течет. От деревьев в саду уже есть тень. У меня много хлопот с нашими владениями; много шила, теперь начала писать кузину. За журнал Studio благодарю[309], я его получаю, уже два номера есть.

В нашей жизни ничего особенного не случилось, живем пока по-старому. Антоша, вероятно, тебе передавал, что приезжала твоя невестка Л.Ю. к нам, проездом из Сак в Тифлис, она произвела на меня хорошее впечатление. Мамаша очень благодарит за письма. Она шьет сейчас то платье, котор. ты ей подарила – сатиновое синее.

Ну будь здорова и богами хранима, целую тебя. Твоя Маша

Год по содержанию.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 [сентября 1903 г. Ялта – Москва]

Многоуважаемая сестрица наша Ольга Леонардовна! Братец мой и Ваш супруг Антон Павлович, вернувшись с парохода с гостем, изволили выкушать бутылочку кефира, потом через полчаса покушали супцу и легли спать. На следующий день, т. е. вчера в 8 ч. утра пили кофе с хлебцами, обедали в обычное время с большим аппетитом, ибо обед, приготовленный полячкой из 4-х блюд, был весьма вкусен. Кефир – 2 б. был выпит между обедом и ужином. По видимости самочувствие и настроение хорошее, но очень утомились гостями. С 3-х до 6-ти сидела Ф.К. Татаринова[310] с своим адъютантом Яковлевым и моряком Лазаревым. С ними Ваш супруг и мой братец отправились в город, позднее я поехала на линейке и вернулась к 8-ми часам, застав дома Бонье. Во время ужина, опять искусно приготовленного, приехали молодые Средины…[311].

Сегодня был Шаповалов – говорили насчет печей, этому разговору помешал Дорошевич[312], с котор. Ваш супруг уехал в город. Вот уж скоро 2 ч., а его нет, ждем обедать. Полячка волнуется, что обед перестоится. Вернулась из больницы Машка, злая презлая, недовольная нашими новшествами. Характер ее сделался еще хуже прежнего!

Марфушу навестила, она чувствует себя лучше, но вернется еще не скоро. Вчера приехал Арсений. Завтра будем постилать ковры у Вашего мужа в кабинете.

Обед был вкусен и сегодня. Это дело, кажется, пойдет у нас на лад. Приеду, все расскажу[313]. Пришла Надежда Ив., а вслед за ней m-me Коновицер с Пашутой[314], и не дают писать. Завтра еще напишу. Остаюсь уважающая Вас и преданная сестра Марья

У М.П. проставлен август, но О.Л. уехала из Ялты только 19 сентября; год устанавливается по содержанию.

1904

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 марта [1904 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, напишу тебе все по порядку. В Севастополе меня встретила Лулу на вокзале[315]. Она очень посвежела и похорошела. Поехали прямо к ней. Левочка встретил меня очень радушно. На время сняли с него ворот, и он при мне пил чай и кушал[316]. Я испытала некоторую неприятность, что ничего ему не привезла, он ожидал меня, хотя потом я исправила свою ошибку. Их комнаты мне не особенно понравились, солнца мало, только утром. Воздух проникает через форточку, котор. находится против кровати, на котор. лежит Лева, его закутывают, когда проветривают комнату. Балкона нет. Лева лежит уже 10 дней и на боль не жалуется, только, по словам Луизы Юльевны, он стал меньше кушать и стал худеть. Ей бы хотелось вынести или вывезти его на солнышко, но без доктора она не решается. По ее просьбе я говорила сегодня с Альтшуллером, чтобы он посоветовал ей какого-нибудь хорошего тамошнего врача, и сегодня же по телефону я передала ей адрес доктора и совет брата и Альтшул. переехать по возможности скорее в Ялту, где бы мальчик мог играть на террасе. Как никак, а Севастополь все-таки город и живут они далеко от моря и совсем нет зелени. Воскресенье – завтра – приезжают девочки, а во вторник Константин Леонардович, и тогда нужно будет с ним переговорить насчет Ялты. Я – лично, с внешней стороны ухудшений у Левочки не нашла, все такой же. С ним сидит какая-то старушка (когда отлучается Л.Ю.), он с ней подружился и играет, она симпатичная. Посидела я у них часа полтора, порисовали мы с Левочкой и потом пошли с Л.Ю. на бульвар, где встретили ее знакомых, офицера и морячка. Все пошли меня провожать на пароход. Было весело, музыка играла, и солнышко сильно пригревало. Мне стало жаль мальчика, что он лежит и не видит солнышка!

Очень качало. Приехала в Ялту поздно. В доме очень уютно, тепло и светло. Встретили меня два брата – Антон и Александр[317]. Антоша имеет вид весьма благоприятный, и настроение у него, кажется, недурно. Все благополучно. Мамаша благодарит за рамки и за письмо. Шнап радостно приветствовал меня, но сегодня он что-то хворает – лежит у печки и ничего не ест. Горы в снегу, зелени мало еще, совсем как на Рождество. Была у меня Лидия Александровна из Яузлара[318]. Она очень пополнела, загорела, но рана не зажила и не заживет, так ей сказали врачи. Она очень скучала зиму, собирается на лето домой, а зиму хочет опять служить на фабрике. Мне ее очень жаль! Ну, кажется, все написала, теперь будь здорова и, если можно, напиши из Питера[319].

Целую тебя. Маша.

Я очень простудилась, в вагоне болело горло и теперь есть белые нарывчики, кашляю, ломит руки и ноги.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.6.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[28 марта 1904 г. Ялта – СПб]

Христос Воскресе. Желаю быть здоровой, счастливой и довольной, милая Оля. Целую трижды. Маша.

Поздравь от меня всю труппу с праздником.

Датируется по почтовому штемпелю на открытке.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-е апреля [1904 г. СПб – Ялта]

Ты, Маша, верно, рукой на меня махнула и не ждешь письма, правда? Не писала, потому что кисну, сильно простужена, насморк небывалый и как-то лихорадочно, через день разгулялась невралгия глазного нерва, глотаю отчаянно фенацетин, хину, лежа впускаю в нос мазь, затыкаю ноздри ватой, смазываю горло, давлюсь – и при всем этом надо было играть[320]. Езжу, как кувалда, закутанная, воздуха не нюхаю, сижу дома целый день, а то аргусы (дирекция) заедят.

Второй день Пасхи лежала, потом стало лучше, не утерпела, пошла смотреть «Месяц в деревне», с Савиной, со всеми первачами[321], радовалась, как ребенок, а на другой день опять хуже. К первому спектаклю стало лучше и голос ничего себе. Доктор был. Вчера опять хуже было, игралось труднее, сегодня лучше как будто, видишь, как лихорадка. Ты, конечно, скажешь, что это от моего дурного характера. Ну, надоело о хворостях.

Успех «Цезаря» хороший, приятный, успех «Вишневого сада» очень большой, серьезный, крупный. Влад. Ив. говорит, что ни одна пьеса не имела такого успеха. И исполнение хвалят очень. Больше всех Станиславского[322], и я рада за него, а то в Бруте его опять прохватили, хотя гораздо меньше, чем в Москве. Наша Мухинская колония еще не организована, нет Марии Петровны и нет общих обедов, симпатичных студенч. ужинов[323]. Ждем ее завтра. Я обедала первые дни у Кюба (в нашем же доме), обедала и одна у себя и вдвоем с Конст. Серг. у него. Нигде еще не была, только первый день обедали у Чюминой, мне уже было нехорошо.

Вчера мне после 3-го акта поднесли белый муаровый зонтик с нарисов. вишнями, с черешневой ручкой, с чудесными вишнями: он был открыт, и к ручке и к верхушке привязаны бел. лилии, сирень и нарциссы. Оригинально и странно. Конечно, поднесла и выдумала очаровательная бар. Вульф[324]. Сегодня она была сама, был д. Ваня[325]. От его веселья ничего не осталось, так он убит нелепой смертью Макарова[326]. Он его сильно любил, это был его начальник. И вообще он удручен состоянием флота, войной. Кронштадт в страшном горе.

Приезжай в Питер ко мне, мы кутнем, покатаемся, налегке поживем. Приедешь? На четыре дня можешь. У меня много цветов в комнате, в рюмочке стоят душистые фиалки, Бутова[327] принесла.

Платья мои вышли хорошо. Манто легко и красиво, но когда я его надену!!

Читай у Антона все рецензии, ему послали. Меня все поздравляют с успехом Антона. Мне игралось в первый спектакль, не волновалась, легко было. Очень стройно играли.

Ну, будь здорова, отдыхай, трижды христосуюсь с тобой. Поцелуй мамашу. Целую и обнимаю. Оля[328].

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.18. Год по репертуару.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[19 апреля 1904 г. Москва – СПб]

Милая Оля, ты просила меня написать тебе сей час же[329], хотя отвечаю не сей час же, но все-таки скоро! Вот я только одного не знаю – получаешь ли ты мои письма? Я ничего не знаю об участи моего письма, посланного из Севастополя[330] об Левочке[331]. Получила ли ты его? Эта неизвестность испортила мне отчасти праздник. Я получила в Ялте от тебя письмо за день до моего отъезда.

Левочка, по-видимому, поправляется, он встретил меня на пристани с большим букетом фиалок. Ему разрешил встать Александров. Лулу и девочки тоже здоровы, я провела с ними несколько часов, в Севастополе.

Наша московская квартира произвела на меня очень приятное впечатление, чисто, воздух хороший и звуки стали тупее[332]. Только в моем кабинете нельзя читать и заниматься благодаря шуму из сосед. квартиры. Я чувствую себя хорошо, мне приятно в Москве и потому я в Питер не приеду. Антошу я оставила здоровым, Шнапа тоже. 10 руб. прислуга получила при мне. Теперь, кажется, ответила на все твои вопросы, даже с излишком, теперь надо молить Бога, чтобы это мое письмо дошло до тебя. Привези мне что-нибудь из Питера, хотя бы, напр., сумочку, только не черную.

Итак, все благополучно.

Будь здорова и счастлива. Маша.

Привет всему театру.

Датируется по почтовому штемпелю.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16-ое мая [1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, сегодня у Антона температура 36.5[333]. Чувствует себя хорошо, ест с аппетитом, к обеду кушал суп, окуней и мозги с рисом, масло ест по 4 раза на день, в какао подбавляю побольше сливок. Сегодня делали клизму из 2 стаканов. За ужином ел рыбу и опять мозги. Завтра разрешены макароны. К вечеру он раскисает от лежания, от слабости. Завтра приедет доктор, и вечером опять напишу. Вчера было очень тепло и солнечно, чудесно, сегодня весь день лил дождь.

Напиши, как ты доехала[334] и как нашла мамашу? Напиши Антону. Завтра обедают у нас Иван Павл. с Софьей Влад.

Кланяйся мамаше. Будь здорова. Оля

Год по соотнесению с окружающими письмами.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17-ое мая [1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, температура сегодня 36.2. Аппетит отличный. Доктор очень доволен, поставил 5+. Разрешил завтра котлетку из скобленого филе, вечером рубленую куриную, по рюмочке вина Lafite, в какао вливаем уже столовую ложку сливок. Разрешил прокатиться в первый хороший день.

Поедем, вероятно, в Reichenhall, раз кишечник так хорошо поправляется здесь.

Антон кланяется тебе и матери. Пиши ему.

На море шторм. Тебя качало?

Будь здорова и весела. Ольга

Год по почтовому штемпелю.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 мая [1904 г. Ялта – Москва]

Доехала я весьма благополучно, море было тихо. У нас на даче очаровательно, но, увы, ничто не радует, без Антоши не чувствуешь себя дома! Твое письмо получила и застрадала еще больше. Умоляю тебя ради Бога, пиши чаще об Антоне. Знай, что я буду томиться невыносимо, если ничего не буду знать. Почему в Швейцарию? Разве Крым не может заменить ее?

Я стараюсь отучить публику от нашего дома, думаю никуда не ходить и к себе никого не звать.

Целую тебя. Маша.

Жду письма как можно скорее.

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22-ое мая [1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, третьего дня у Антона открылся плевритик, но при нормальной температуре. Таубе[335] велел делать компресс из спирта; вчера вечером сняли компресс. Температура вчера 36,9. Он очень слаб. Ест отлично. Вчера первый раз ел ростбиф и вечером куриную отбивную. Масло и сливки продолжаются. Расстройства нет. Ночи спит теперь лучше. Уедем, вероятно, 2-го июня, пойду сегодня билеты брать. Прямо в Берлин, потом Франкфурт-на-М., Фрейбург и в Баденвейлер в Шварцвальде, где и будем сидеть месяц. Это почти в Швейцарии, час до Базеля, т. ч. после лечения, верно, поедем на Фирвальдшт. озеро. Я ужасно все-таки волнуюсь все время. Если бы Антон поправился как следует! Таубе бывает или каждый день, или через день. Антон с ним очень мил.

Видела в отрывке Варвару Аполл.[336].Она еще очень сыра и неподготовлена, играет не в тон. Судить нельзя, т. к. она хворала всю зиму. Были Санин с Ликой. Роздали Метерлинка и Ярцева «У монастыря»[337]. Вчера уехал Немирович[338]. Второй день у нас тепло по-настоящему. Скорее бы вон из Москвы! Будь здорова, кланяйся мамаше, Жоржу[339], Варв. Конст.[340]. Пиши. Оля

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-е мая [1904 г. Москва – Ялта]

Отчего ты не пишешь Антону? Он беспокоится, что до сих пор нет известий от тебя. Он волнуется.

Сегодня к вечеру плеврит лучше и был бы еще лучше, если бы Антон вчера на ночь разрешил положить снова компресс из спирта. Но он почему-то настаивает, что плеврит сделался от компресса. Вполне понятно, что он начинает раздражаться, надоело.

Сегодня он бродил по комнатам, сидел несколько раз в столовой и ужинал там. Был Таубе. Говорит, что плеврит, несомненно, лучше, что он капризничает от недостатка воздуха, движения. Завтра разрешил ему утром кофе. Кишки крепки, п.ч. устраиваем клизму, это ведь огромный прогресс.

Поедем 3-го июня. Завтра пойду узнавать, будет ли купе от Варшавы до Берлина, с кот. сносятся телеграммой, т. к. в Варшаве пересадка.

Сегодня несколько раз на день шел град и снег, и сейчас крыши белые, утром был почти мороз.

Был Браз[341], спрашивал тебя, оставил швейцару карточку свою. Народу ходит мало, это хорошо. Я нигде не бываю, кроме Лидии Петр.[342] и некоторых магазинов.

Воздух в квартире отличный.

Умоляю тебя, пиши Антону. Ведь он больной, и не надо, чтоб он беспокоился.

Целую мамашу, кланяюсь всем. Будь здорова.

Жарко в Ялте? Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-ое мая [1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, сегодня Антону лучше, но последнее время было очень нехорошо. После плеврита начались сильные боли в ногах и руках, бессонные ночи, скверное настроение. Я совсем потерялась.

Таубе думает, что это малярия. Кишечник исправен, даже три дня подряд делала ему клизму из прованск. масла. Аппетит хоть и не очень важный эти дни, но ест хорошо.

Завтра думаем прокатиться, если будет тепло. Сегодня был парикмахер, постригли его, по его же желанию.

Антон сильно похудел. Кашляет совсем мало, почти не кашляет. По утрам стал пить кофе. Не знаю, будет ли он достаточно крепок, чтоб ехать 3-го.

Народ ходит, но пускаю только минут на 5–10, и то не всех.

Пиши чаще Антону. Иван бывает почти каждый день. Софья Влад. еще не уехала.

От болей в руках и ногах Таубе дает бромистый хинин и аспирин, и Антону лучше. Доктор думает, не малярийное ли это явление.

Начала ему делать впрыскивание мышьяка. Разрешили есть шпинат, головки спаржи, вафли, крем.

В театр забегаю редко, на минутку.

Бываю только у Лидии Петр. и у дантистки.

Будь здорова, желаю тебе всего лучшего. Оля

Год по содержанию.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое июня [1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, сегодня и вчера Антону гораздо лучше. Вчера мы шажком на резиночках[343] прокатились по Тверскому бульв. К вечеру он ослаб, заболели опять ноги. На ночь я ему вспрыскиваю морфий, и он выспался наконец. Сегодня ни на что не жалуется, кушает хорошо. Я думаю, что его боли во всем теле от нетопленого каменного дома, а топить нельзя, т. к. котлы разобрали для починки. Я сама мерзну. Это ужасно меня мучает, и я не дождусь, когда мы тронемся в путь. Боюсь все-таки, что Антон слаб для переезда, но он тянет [ехать] и не дождется дня отъезда. Паспорт готов. Завтра буду укладываться, и 3-го мы отъезжаем. Из Берлина телеграфирую[344]. Там поедем к знаменит. профессору Эвальду. Антон сам хочет. В нашем поезде едет и Якунчиков[345], при кот. состоит доктор. Это очень хорошо, спокойнее.

Ну, будь здорова, кланяйся мамаше, Жоржу. Оля

Год по содержанию.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[30 июня] 13 июля [1904 г.] Badenweiler [В Ялту]

Милая Маша, хотя Антон писал часто тебе, но вряд ли много о себе, т. е. о здоровье[346]. Все время здесь он себя чувствует нехорошо, кашлял все время, ночи мучительные, бессонные, одышка такая, что почти не может двигаться. Я приходила в отчаяние, положительно не знала, что делать, умоляла доктора отпустить нас скорее в Ялту, домой, но пока Антона лихорадит, нельзя его везти. Вчера сделалось очень нехорошо.

Умоляю тебя, Маша, не нервись. не плачь, опасного ничего нет, но очень тяжело. И ты, и я знали, что ведь трудно было ждать полнейшего выздоровления. Отнесись не по-женски, а мужественно. Как только Антону будет полегче, я все сделаю, чтоб скорее ехать домой. Вчера он так задыхался, что я не знала, что делать, поскакала за доктором. Он говорит, что вследствие такого скверного состояния легких сердце работает вдвое, а сердце вообще у него не крепкое. Дал вдыхать кислород, принимать камфару, еще капли, все время лед на сердце. Ночью дремал сидя, я ему устроила гору из подушек, потом два раза впрыснула морфий, и он хорошо уснул лежа. Сегодня весь день лежал и не двигался, только к вечеру пересел в кресло. Доктор ездит два раза в день. Кишки хороши, не несет, а если и не совсем крепки, то слабит не больше разу в день. Кашель перестал эти дни. Температуру мерить прекратили, т. к. его нервит, что все время немного повышенная. Кушает хорошо, ест санатоген, сегодня пьет старый Рейнвейн.

Я долго мучилась, не знала, писать ли тебе, но решила, что иначе было бы нечестно с моей стороны. Я уверена, что ты поймешь меня и что поступила бы так же. Антону, конечно, не давай чувствовать в письмах, что я тебе писала, умоляю тебя, а то это его будет мучить. Пока я пишу, он все твердит, чтобы я писала, что ему лучше. Совершенно не понимаю причины, отчего ему сразу вчера сделалось нехорошо. Если бы ты знала, сколько я пережила, сколько перестрадала за это время. Для меня время с 3-го мая[347] до сих пор слилось во что-то одно, сплошное. Увидимся, расскажу много.

По-моему, мамаше лучше не говори, что Антон не поправляется, или скажи мягко, не волнуй ее. Надеюсь, что с каждым днем все будет лучше теперь. Антон все мечтал о возвращении домой морем, но, конечно, это несбыточно. Т. е. если бы он настолько поправился, это было бы отлично, чем в такую жару ехать в вагоне.

Пиши ему чаще и больше. На днях ездила в Фрейбург, велел заказать себе светлый фланелевый костюм.

Если бы я могла предвидеть или если бы Таубе намекнул, что может что-то с сердцем сделаться, или что процесс не останавливается, я бы ни за что не решилась ехать за границу. Ну, хочешь, ругай меня за письмо, а я знаю, что я должна была так написать. Очень хочу видеть тебя и очистить наши отношения от всего ненужного.

Целую тебя. Напиши мне искренно. Если б я писала не в присутствии Антона и не спешила бы, – написала бы полнее, не так сухо. Хотелось иначе писать. Оля

Год по содержанию.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-го августа [1904 г. С дороги]

Милая Маша, еду с головной болью, нехорошо мне. В Симферополе посадили ко мне даму. Я с ней не говорю, не хочется. Спала ничего себе, только встала очень рано. День будет бесконечный. Вчера была утомлена адски и голова болела. Есть буду в вагоне. Читаю Сарру[348]. Пиши мне. Целую мамашу, тебя крепко, кланяйся всем. Твоя Оля

Год по содержанию.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 августа [1904 г. Ялта – Москва]

Милая Хеопс[349], как доехала? Еще никто тебя не расстроил? Я очень скучаю и тоскую. Евочка и Миличка[350] вместе, а я все одна. Вчера вечером были С.П. Средина с Зиной[351], я плакала, вспоминая. Сегодня начала уборку – собрала посуду, вычистила с Онуфрием ковры, завтра будем укладывать в сундук. Одеяльце Антошино проветривается – завтра тоже уложу. Вчера, как ты уехала, накрапывал чуть-чуть дождь, и я ходила купаться. Спать легла в 9 часов, встала в 6-ть. Начала читать «Марью Лусьеву»[352]. Извощики хотели взять за наше путешествие по городу с бабушкой 2 р. 50 к., кроме купанья насчитали 8 концов, и все в гору. Я больше двух руб. не дала.

Непременно ешь простоквашу. Побывай у Ржевской[353] и напиши мне. Боюсь, что сегодня придет Маскота[354], я не умею с ней разговаривать. Перепелки подешевели – пара 30 к.

Будь умницей, веди себя учтиво, не плачь и очень не хохочи. Кланяйся Ване с семейством, Аннушке и Маше. Пиши мне каждый день, хотя бы открытки. Евочка и Миличка тебя целуют и кланяются.

Целую и обнимаю тебя крепко, Христос с тобой. Твоя Маша.

Сегодня чистила Шнапа щеткой, стоял смирно. Парша со спины прошла, блох мало.

Год по почтовому штемпелю.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-го августа [1904 г. Москва – Ялта]

Вот я и в Москве, милая Маша, волновалась ужасно, подъезжая; голова трещала и сегодня болит – третий день. Ехала молча. Встретили меня мама и Вишневский. Дома все чистенько, стоит букет алых роз из Красного стана и чудесный букет полевых цветов от мамы. Приезжал Конст. Серг. Я, конечно, разревелась. Поговорили. В 2 ч. я поехала на могилку. Боже, как там хорошо! Шумят деревья, поют птицы, сочно, пахнет землей, зеленью, цветами. На могиле лилии, розы, астры, бегонии, туберозы (посажены), солнышко греет. Я была совсем одна. Уходить не хотелось. Лампадочка горит. До чего там хорошо! Обедала у мамы, вечером пили чай у меня – мама с тетей, Николаша[355] и Вишневский. Вл. Ив. был без меня. Целую тебя крепко, буду писать. Мамашу целую. Оля

Год по содержанию.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-е августа [1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера я была в гимназии. Любови Федоровны[356] не видела, она не каждый день приезжает, говорила с Еленой Дмитр. (кто она – не знаю). Она ужасно переполошилась, что некому экзаменовать по географии, т. к. Соловьевой[357] тоже нет, заволновалась ужасно, но я ее очень убеждала как-ниб. устроиться, и она решила сейчас же дать знать начальнице. Спрашивала, останешься ли ты в гимназии, я ответила, что ты не дождешься начать занятия и что только дела необходимые задерживают тебя в Ялте. От нее у меня остались в памяти сплошной массой залитые нижние зубы и лиловые ленточки на очках. Ну, это дело я сделала.

Затем бегала вообще по квартирам. Гадость ужасная, вонючие и не дешевые. На меня ужас напал при одной мысли о перевозке, о разгроме, о чистке. Нашла славненькую квартирку на Б. Никитской, около самого Кудрина – 2-х этажный домик, наверху 6 комнат, три на Б. Никитскую, три в чистенький двор с деревцами, отопление голландками, освещение, конечно, керосиновое, цена 900 р. Но дворник сказал, что ее почти взяли, что ждет господ подписывать уже условия и надо было сейчас же давать задаток. А вдруг наша не сдастся?! Смотрела в Богословском две квартиры. Ни единой вентиляции, на лестнице пахнет кошками. 85 р. Жить, конечно, можно, но противно. И потом местность ужасная, около Бронных. Я положительно ни на что не решаюсь, и по-моему, эту зиму пережить здесь. У нас такой чудесный воздух, чисто, солнечно. Поместиться мы могли бы так: мамаша в твоей спальне, ты в моей большой комнате (тебе бы была отличной мастерской по свету и пространству), а я взяла бы две крайних. Как ты найдешь? Я была бы в сторонке, никому не мешала бы и вопить могла бы. Если бы я знала, что это тебе улыбается, я бы сейчас все переставила, приготовила, чтобы тебе было хорошо. А перевозиться, право, у меня ни сил, ни энергии нет[358]. С завтрашнего дня начинаются репетиции «Иванова» и я уже совсем не могу бегать и искать квартиры. Ответь мне немедленно телеграммой[359].

Маша опять беременная, и когда я ее спросила, она, зардевшись, сконфузившись, ответила: «Что же делать, О.Л., хотела, думала отстать от этого мужчины, да вот не отстала». Это было так талантливо сказано, с такой мимикой, что я по ее уходу колыхалась от смеха совершенно одна.

Вчера вечером была у Вани с Соней[360] (они днем не застали меня), конечно, говорили все об одном. Завтра они обедают у меня.

В театре еще не была, пойду завтра днем. Обедаю у мамы, Анна Егор. так вкусно готовит!

Ложусь поздно, просыпаюсь рано.

Вчера днем приходил Влад. Ив.

Пиши мне, что ты делаешь, что новенького, что Евочка с Милечкой; как бабушкин глаз. Обо всем напиши. Приезжай скорее. Ты обо мне вспоминаешь? Целую тебя крепко, обнимаю. Завтра напишу. Твоя Оля

Год по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-е авг.[1904 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера не смогла писать тебе. Вчера же получила твою телеграмму и письмо[361]. Я все приготовлю, а если не понравится, можно будет переменить, когда приедешь. Две ночи у меня ночует Кундасова, вчера я спала очень мало, т. к. проговорили с ней до 4-х ч.

Утром приехал Костя; я с Кундас. ездили на могилку. Я там сильно плакала. Была наконец днем в театре, и тоже так мне было тяжело, что сказать не могу. У меня сегодня еще глаза и кожа болят от слез.

Обедали у меня Ваня с Соней, Костя, мама, тетя, Николаша, Коля, Кундасова. Был вкусный суп, весенний, с пирогом из грибов белых, гусь от мамы, цветная капуста и воздушный пирог из малины со сливками. Хорошо? Все время горячились из-за войны, все взволнованы; я молчала и слушала, думала о другом.

После семи пошла на беседу «Иванова». Говорил Немирович, потом говорили о ролях. Мне было нудно.

Наши все перекочевали к маме вечером, и Ваня с Соней, и Кундасова, и вернувшись в 11 час., я еще застала их там. Сейчас утро; Кундас. и Костя еще спят: О.П. в столовой, а Костя в кабинете Антона. Будь здорова, целую тебя крепко и жду. Молодых дам целую. Твоя Хеопс.

Костя кланяется. Идем искать квартиру для них.

В гимназию еще раз зайду из-за Киры[362]. Целую.

Год по содержанию.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое августа [1904 г. Москва – Ялта]

Начинаю приглядываться к Москве, милая Маша, и проклинаю каждодневную жизнь, т. к. ни о чем не хочется думать, кроме Сарры, т. е. работать, а тут кругом все чего-то нужно. Тем более что сильно надо себя расшатать на работу.

Вчера купила скамеечку и послала на могилку и сама опять там была вчера. Дни славные, солнечные. Вчера Костя снял квартиру для своих, в Кудрине, в нов. доме Курносовых, от кот. идет Нов[инский] бульв. 4 комнаты, 5-я темная, коридор, ванна, 65 р. отопл. Славно.

Простоквашу ем, только она хуже, чем в Ялте. Вчера приходил студ. Рабенек, и я опять со всей силой почувствовала весь ужас того, что было и что есть[363]. Целую тебя крепко, пиши, когда приедешь. Что бабушкин глаз? Мамашу целую. Твоя [нрзб]

Год по почтовому штемпелю.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 августа [1904 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, я очень была занята эти дни и потому тебе не писала. Вчера ездила в Гурзуф, меня очень укачало, назад вернулась на извощике. Пошили чехлы на стулья и кресла в кабинете и завесили почти уже все картины, немного осталось, сделали чехол и на лампу, теперь как будто люстра висит. Получила сегодня твое письмо и решила непременно выехать 31-го. Уж очень ты меня напугала с Ржевской.

Получила от Марии Петров. Алексеевой письмо. Пишет насчет экзаменов Киры. Я думаю, что ты все устроила.

Прости, что я тебя мучаю просьбами – заслужу.

Народ у нас бывает часто. После твоего отъезда Маскота была два раза, она подружилась с Найденовым[364], котор. тоже бывает.

Приезжала Вар. Самп. Глаз бабки не лучше, в четверг В.С. велела привезти ее к ней. Евочка меня напугала сильно – дня два тому назад я слышу часов в 10 ночи сильные рыдания. Прибежали мы к ней с Милечкой и Настей, насилу успокоили, на другой день кашляла и харкала кровью. Теперь поправилась, слава Богу. У нас жарко, дождя все еще не было… Онуфрий по-прежнему старателен, сад неузнаваем. Мне жаль уезжать, так хорошо стало в природе! Вечерами прохладно.

Жаль, что не переедем на другую квартиру, но что делать, доживем до марта как-нибудь. Боязно, что дорого. Итак, значит, скоро увидимся. Приходи меня встречать, и чтобы простокваша была.

Будь здорова, обнимаю тебя и целую крепко, сию минуту лягу спать, устала. Евочка и Милечка целуют. Твоя Маша

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25-ое авг., вечер [1904 г. Москва – Ялта]

Я сегодня перетаскивала из комнаты в комнату, милая Маша. Твоя вышла восхитительно, гораздо лучше, чем было у меня. Портили две выпятивш. кровати и отсутствие дивана, т. е. уюта. Спаленка моя похожа на номер в гост. Ветцель, но с лучшей обстановкой. Кабинетик вышел уютный. Увидишь, скажешь.

Дни стоят солнечные. Ко мне никто не ходит, слава Богу. Только сегодня был Ульянов[365] (хочет меня писать) и Влад. Ив. Вчера и сегодня не было репетиций «Иванова», дано время на домашн. работу. Играть будут в костюмах 80-х годов.

Как вышли снимки с кабинета? Пришли мне их поскорее. Ты редко пишешь, это свинство. Приезжай скорее, жутко одной. Как страшно жить. Целую тебя.

Твоя [нрзб]

Год по почтовому штемпелю.

1905

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 марта [1905 г. Москва – Москва]

Милая Оля, советую тебе оставить тот же костюм, в котор. ты играла на генеральной, он очень красив и оригинален. Если бы я знала, что к тебе можно прийти – то давно бы уже пришла; ты ни разу мне не сказала, чтобы я пришла.

Сегодня я чувствую себя плохо.

За молоко merci. Мамаша спит…

Целую тебя. Маша

Записка хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год определяется предположительно: единственный спектакль, генеральные репетиции которого проходили в конце марта, – «Привидения», премьера которых состоялась 31 марта 1905 г.; О.Л. играла Регину.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14 апреля [1905 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, только сегодня я немного очнулась и пришла в себя, теперь могу написать тебе. На другой день отъезда в вагоне мне сделалось скверно. Я не спала всю ночь и потом мучилась всю дорогу, пока ехали на лошадях, все задыхалась, не хватало воздуха, на груди точно лежал камень. Дома прислуги нет, ничего не устроено, грязно, есть нечего, мамаша устала, я совершенно больная, кое-как приготовила себе ночлег. О том, как было грустно входить в дом, ты поймешь…

В кабинет я до сих пор не могу войти – чтобы убрать по-прежнему.

Два дня стряпал Ваня. Сегодня наняли кухарку. Меня утомила моя болезнь, очень часты стали припадки, должно быть, я никогда не буду здорова.

Был Альтшуллер, он кланяется тебе. Здесь Бунин и Федоров[366]. В Чукурларе живет Горький с Марией Федоровной[367] и с ними ее сын Юрий[368]. Екатерина Пав.[369] бегает по набережной с самым веселым видом… Ничего не понимаю!

Как ты живешь? Как здоровье и настроение? Напиши.

В понедельник на Фоминой я должна непременно ехать в Москву.

Передай мое поздравление и привет Марии Петровне и Констант. Сергеев., Раевской, Муратовой, Самаровой, Влад. Ив. и прочим, кому ты найдешь нужным.

Христос Воскресе, милая Олечка, целую тебя, будь здорова и благополучна, не забывай любящей тебя твоей Маши

Письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.7. Год по содержанию.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 апреля [1905 г. Москва – СПб]

Милая Оля, напиши мне, пожалуйста, когда думаешь приехать в Москву[370]. Я приехала только сегодня и пробуду в Москве до 10-го мая, боюсь, что мало придется видеть тебя. В квартире у меня очень приветливо, светло. Лёк вырос, прыгает высоко. Получила ли ты мои письма? Сегодня у меня была Луиза Юльевна, пили чай и много болтали. Здоровье мое как будто лучше, хотя завтра опять иду к Майкову[371]. Как-то ты себя чувствуешь? Здорова ли? Не скучаешь ли? Жду тебя поскорее. Целую и люблю крепко. Твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14 мая [1905 г. С дороги]

Милая Оля, ехать приятно, ночь спала хорошо. Беспокоюсь о твоей израненной коленке, иди скорее к хирургу и напиши результаты. Желтенькая сумка цела! Не забудь побывать у нотариуса[372]. Ругаю тебя за ананас, он мне мешает, есть его нельзя. Навести моего сына[373]. Кланяйся твоей новой подруге З.А. Жгенти.

Целую тебя крепко и обнимаю горячо. Твоя Маша

Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год устанавливается по сопоставлению с письмом М.П. от 16 мая 1905 г.

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 мая [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, вот видишь, как скоро я тебе пишу! Чернил нет, воды влила, оттого серы. Приехала, но на душе кошки скребут. Не могу успокоиться, не могу примириться…

В природе хорошо, сад очень разросся, прохладно, на горах кое-где еще есть снег, жары не было! Пиши мне обо всем и о театре.

Меня очень укачало, все время рвала, и опять от этого началась боль в сердце. Напиши, была ли ты у хирурга и что он сказал? Мамаша здорова, кланяется тебе и целует. Будь здорова, обнимаю тебя, твоя Маша.

В «Мире искусства» помещены «внутренности» дворца Юсуповых[374].

Год по почтовому штемпелю.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-го мая [1905 г. Москва – Ялта]

Я очень устала и хочу спать, милая Маша, но решила, что надо написать тебе. Я теперь совсем одна; детей проводила[375], и как мне без них тоскливо! Все хочется их голоса услышать. Сейчас получила телеграмму, что они прибыли благополучно[376].

Про Морозова ты уже, конечно, знаешь[377]. Как это странно и жутко! Мне жаль его – такой сильный, молодой, такой хороший и добрый человек. Вчера была у нас панихида в его кабинете – жутко почему-то было. Сегодня приехала Зинаида Григ.[378].

Тебя поразило очень это известие? А наш флот, наши потери? Боже мой, сердце кровью обливается, когда подумаешь, что перетерпели наши там, далеко, в чужом море[379]. Когда же конец?!

Со своей ногой была я у Постникова[380]. Он вертел, щупал, спросил, нет ли туберкулеза в семье, говорил, что на ушиб это не похоже, подагра тоже не должна бы быть, потому что, мол, я сухая, не жирная. Намазал йодом, сильно забинтовал и через несколько дней велел опять прийти. Нога все так же. Теперь хожу на массаж к нему, велел пить по 3 стакана Виши и глотать какие-то порошки. Я ему носила исследование мочи. Говорит, что очень велик удельный вес и есть какие-то соли или кислоты. Думает, что пройдет, определенного ничего не сказал. 23-го опять покажусь ему и тогда уже решу, что делать летом – лечиться или вагабондировать[381]. Если только это подагра, то буду лечиться как угорелая. Подруга твоя Жгенти навещает меня и сегодня уморила меня разговорами, а я так была уставши и хотела лечь отдохнуть перед вечерними занятиями. Вчера была у Варвары Апол. на рождении. И мой друг Эфрос[382] там был, художник большой, и Кувшинникова[383], и Качаловы[384], и Черненко. Ели раки, пили ликеры. В воскресенье была я с Михайловским-Гариным[385] и с Костей и Лулу в «Эрмитаже», а потом у Яра, и слушали цыган в отд. кабинете.

Скоро еще напишу, устала.

Целую тебя и мамашу. Ваня с Соней обедали у меня. Оля

Письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.19. Год по содержанию.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 мая [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, очень рада, что наконец получила от тебя письмо. Конечно, смерть Морозова меня очень поразила, жаль его, жаль и Зинаиду. Передай ей мое глубокое сочувствие – если она примет. Что делать, все там будем! О войне нечего и говорить, одна жуть и срам. В Питере, говорят, неспокойно, мы ничего не знаем!

Беспокоит меня очень и твоя нога, отнесись к этой болезни посерьезнее, пожалуйста, прошу тебя об этом. Хорошо бы ты сделала, если бы приехала в Ялту, кабинет и спальня Антошины всегда в твоем распоряжении, будет тебе покойно, и я буду за твоей ногой ухаживать. Поедем в Евпаторию к деткам[386], поедем в Малороссию – ты ее еще не видела. Побываем в Св. Горах и Славянске. За границу поедешь, когда будешь здорова, а то пешком по горам тебе трудно будет ходить. И финансы сохранишь на поездку за границу на будущее лето. В Евпатории мы с тобой покупаемся. Мамаша тебя тоже очень просит приехать хотя ненадолго. Ялтинцев ты не увидишь, они не бывают у нас. Сейчас у нас великолепно, жары нет, цветут обильно розы.

Своим здоровьем я похвастаться не могу, очень переутомилась и снова мое сердце начало шалить. Много было хозяйственных передряг. Онуфрий запил запоем, заболел психически, и мне пришлось его отправлять на свой счет на родину. Возни было много, а главное остались без работника, без поливки. Многое пришлось делать самой – лечила яблоньки и груши, варила для этого разные снадобья и брызгала деревья. Онуфрий едва не сделал пожара, загорелось у него в комнате, пришлось ломать плиту и все белить, клопов выводить и т. д. Устала замертво, насилу отходилась, и сегодня мне лучше. Наняли нового дворника – хохла. Если надумаешь приехать, напиши об этом, я буду страшно счастлива. Напиши обо всех своих намерениях непременно.

Сегодня получила от нотариуса Плеваки твои документы[387]. Моя мать стала очень нервничать, хочу к ней позвать доктора. Будь же здорова и спокойна. Кланяйся всем в театре. Вчера была у нас Софья Иосифовна. Получила ли ты мои две открытки?

Целую тебя очень и жду письма. Твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 мая [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Олечка, запечатала тебе письмо, и вот беда случилась, сломалась на башмаке пряжка, башмаки я покупала у Шумахера, пряжки придавливаются к туфлям. Вот рисунок[388], этот не удался, см. ниже. Купи мне пряжки у Шумахера и пришли с Ваней. Нельзя надеть башмаков. Башмаки черные, пряжки тоже. Целую тебя, твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26-ое мая [1905 г. Москва – Ялта]

Что долго не пишешь, милая Маша? Я все еще сижу в Москве – жара адская была, сегодня первый день прохладный. С коленкой кончила возиться. Все время ходила к Постникову массировать. Вчера позвала своего черного Таубе, и он меня успокоил, что никакой подагры нет, и Постников тоже сегодня смотрел опять коленку и тоже говорит, что ничего, велел только Виши попивать, чего я, конечно, не буду делать. Коленка все-таки запухлая, и ощущение болезненное есть, но я решила наплевать на все и жить, не думая о коленке. Я сейчас пришла пешком от Ивана Павл. – здорово?[389]

Ездила я на два дня к Маклаковым[390], совсем опьянела от чудного воздуха. Ездила верхом с Вас. Алек.[391], много гуляла, катали меня на лодке Маруся[392] и сестра ее Танеева[393]. Пили шампанское, ели ананасы, выли собаки, прыгали блохи. Поеду еще к ним на несколько дней. Вчера по телефону Вас. Алекс. сказал, что умерла сестра их Ольга в Харбине, скоропостижно. Как раз мы о ней много говорили, когда ехали верхом.

Вишневский вышел, но еще томный, слабый. Говорят, что Морозов застрелился, его до сих пор еще не привезли[394].

Денисов и Ульянов[395] работают у нас в театре, увлечены. Конст. Серг. вдохновенно орудует в «Горе от ума»[396]. Слегка принимается за «Драму жизни»[397].

Я обедаю одиноко, без супов, съедаю по фунту спаржи или бобов, ем вкусный холодный варенец с пенками, Анна Егор. и Зина и Варя страсть ухаживают за мной. Пиши мне, как дни проводишь. Целую тебя крепко. Твоя Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 мая [1905 г. Москва – Ялта]

Вчера не отправила письмо и сегодня получила твои два письма.

Пряжки куплю и пошлю.

Что это с Онуфрием?![398] Обидно. У тебя, значит, хлопот полон рот. Скажи мамаше, что я на днях была в Новодевичьем, свезла туда лиловых кампанул, белой и красной гвоздики, 2 горшка гелиотропа и папоротник, высадила все, спереди бордюр из незабудок, цветут еще анютины глазки, разрослось деревцо, вроде мирты, которое еще мама на Пасху посадила. Столбик стоит. Вся могилка была обсыпана ландышами.

Вчера я была у Ивана, человек сказал, что они отдыхают, я не хотела беспокоить их и ушла. Вечером они были у меня, а я отправилась к Маклаковым, т. к. приехала Маруся и мне хотелось узнать об Ольге[399]. У меня от нее осталось очень хорошее впечатление. Антона она боготворила; он ей палку подарил свою, и она берегла ее с нежностью. Лидия Фил.[400] совсем, говорят, жалкая, растерянная, даже Маруся была у нее. После 31-го я, верно, побуду у них в Дергайкове, а затем дёру за границу, пока в Дрезден, а оттуда, вероятно, в Норвегию[401], т. к. у Володи с Элей денег мало на путешествие, а в Норвегию ехать недорого. Если только Василий Алексеевич поедет в Лондон, то я с ним отправлюсь, хотя это гадательно. В Англию меня тянет. Т. е. это после Норвегии. Ты, конечно, теперь уже не выедешь, я это чувствую. Новый дворник, клопы, деревья etc… А то дёрни прямо в Дрезден, и вместе целой оравой двинем в Норвегию. Подумай хорошенько.

Тебе это улыбается? Ответь сейчас же. Отлично бы прокатилась.

Сегодня холодно, дождь. 29-го хоронят Морозова. Зинаида, говорят, убита.

Целую тебя. Оля.

Зачем ты меня зовешь в Ялту?

Год по содержанию.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 июня [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, пишу карандашом полулежа, я больна. Новая болезнь – я не сплю уже десять ночей, сильно ослабела. Глаза хотят спать, а мозг непрерывно работает. Я уже начала бояться, пожалуй, с ума сойду. Альтшуллер уехал, не хочется обращаться к другому врачу. Завтра позвоню Елпатьевскому, если не засну и сегодня. Утром взяла ванну и целый день пью бром с кодеином. Надо было продолжать лечение водой, а мне было не до того, на мою долю выпало так много хозяйственных обязанностей и всяких тревог, что поневоле заболеешь.

Смерть О. Маклаковой и Морозова на меня отвратительно подействовала. Они верно тоже не спали ночи! Мне хотя куда бы нибудь проехать отдохнуть и развлечь себя немножко, да не с кем, у меня никого нет. Вчера получила от тебя письмо. Звала я тебя как свою родную домой, думала, что это возможно. Правда, тяжело, я не сообразила.

Приехал матрос Никола[402], такой жалкий, рваный…

Пожалуй, ты уедешь и мое письмо тебя не застанет. Пиши с дороги, и вообще пиши, должно быть, твое путешествие будет очень интересно!

Вчера был Найденов с женой. Оба поражены поступком Горького и Мар. Федор. Поражены внезапной переменой убеждений относительно Худ. театра. На пасху мне было говорено совсем другое. Авторы – Найденов, Чириков и пр. остались с носом…[403].

Мне очень нравится рассказ Куприна в послед. сборнике «Поединок»[404]. Читала?

Прости, что я пишу тебе такое мизантропическое письмо, вероятно, завтра написала бы иначе. Мамаша тебе кланяется, она очень беспокоится обо мне, волнуется, что я не сплю и что у меня всю ночь горит свеча, я нервничаю и сержусь на нее. Это она велела мне написать тебе эти строки.

Я завидую тебе, что ты у Маклаковых. Очень им жаль сестру? Я Марусе написала письмо, приглашаю ее в Ялту.

Будь здорова, кланяйся Вишневскому. О поездке в Архангельск у меня осталось чудесное воспоминание, скажи об этом Константину Серг. Очень кланяйся Мар. Петров. Мне не удалось с ней проститься. Целую тебя крепко и люблю. Твоя Маша

Год по содержанию.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-ое июня [1905 г. С дороги]

Милая Маша, я уехала, пишу в вагоне. Я только утром вернулась из Дергайкова и сломя голову укладывалась и уезжала. Ты меня очень огорчила своим письмом. Брось все и приезжай в Дрезден, мы бы сейчас с тобой уехали в Париж вдвоем, а потом в Норвегию. Сейчас Володя не свободен пока ехать в Норвегию. Приезжай, возьми себя в руки, прошу тебя. С мамашей будет Ваня или Соня. Бери Катю[405] с собой и едем в Париж, а то я туда, пожалуй, не попаду. Приезжай. Мне жаль было ехать из России. Еду с массой цветов. Ем вишни, слава Богу, одна в купе.

Целую тебя и мамашу. Оля

Год по почтовому штемпелю.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8-ое июня [1905 г. С дороги]

Скоро будем в Бресте. Еду ничего, выспалась наконец, а то в Дергайкове ложились с рассветом, всё блуждали по росе при луне. В деревне такой сок, такое благоухание, что не хочется думать о Западе. Ответь мне немедленно: Германия, Dresden, Blasewitz, Seidnitzenstr., 3, мне. В Берлине не остановлюсь, лень. Со мной едет Френева[406], т. е. в другом вагоне, едет д-р Махотин, Алексеевы едут на Кавказ[407]. Я беспокоюсь, что от Варшавы не будет мне спального места: я не телеграфировала из Москвы, еду в казенном. Приезжай в Дрезден, послушайся.

Целую тебя, мамашу. Оля

Год по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое июня 1905 [Дрезден – Ялта]

Дорогая моя Маша, я уже второй день в Дрездене и все думаю о тебе и говорю о тебе с Володей и Элей, и мы решили немедленно требовать тебя сюда. Это необходимо для тебя. Пойми меня хоть раз в жизни. Это надо. Ты встряхнешься. Для тебя здесь все ново, в тебе заговорят новые струны, ты увидишь. Реши, что это надо, и думай только об этом. Приезжай немедленно сюда, здесь прелестно. Отдохнешь дня два, и поедем в Париж, потом всей оравой поедем в Норвегию, это страшно интересно.

Володя с Элей живут по-студенчески, только утром приходит прислуга убирать комнаты, это так хорошо. Обедаем и ужинаем у стариков[408]. Все очень радушны, милы. Здесь Рабенек и Четвериков, родств. Алексеевых, мальчики славные. Blazeinty – премилое предместье Дрездена, все виллы в садах, всюду розы, просто чудо, электрички бегают, все дешево, все доступно. Сегодня уже я была на выставке графич. искусства, изящно, интересно. Завтра пойдем в галерею. Сегодня в опере будем, Вагнера слушаем, и начало в 6 час. – как странно. Дрезден – живописен, уютен и изящен, это не то что Берлин. Приезжай, я тебя встречу в Берлине, пробудем там день, отдохнешь, я за тобой буду ухаживать вовсю. Бери только ручной багаж, как я, чемодан и рогожка, легко, без хлопот. Наменяй денег русских на 15 руб., больше не надо пока. В спальном вагоне доедешь до Берлина, без немецк. языка, только пересадка в Варшаве, а в Берлине я встречу тебя, телеграфируй только: Dresden, Blasewitz, Seidnitzen Strasse 3, Knipper, priedu (день или число латинск. буквами), и я выеду в Берлин. Если ты не приедешь, я тебе враг, так и знай. Ехать не утомительно, хорошо, есть можно в поезде. Эти дни мы с Элей будем собирать сведения о Норвегии, составили маршрут, и вот увидишь, как будет чудесно. С мамашей будет Ваня с Соней, это не так ужасно. Маша, ведь время уходит, когда еще выберемся. Ты не бойся, что мы утомим тебя, ведь мы не казаки, ведь Эля тоже неважного здоровья, похуже тебя намного, у тебя только нервы, а у нее сердце серьезно нехорошо. Ну, пожалуйста, приезжай, умоляю тебя, не будь каменной, устрани хоть раз в жизни все мелочи с пути своего, отложи их на один месяц и приезжай. Если решишь, то пришли сейчас же телеграмму с одним словом: soglasna. Я успокоюсь, а потом телеграфируешь, когда будешь [в] Берлине.

Целую тебя, мамашу крепко и жду, жду, жду. Эля с Володей шлют привет и ждут, ждут, ждут. Оля

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 июня [1905 г. Ялта – Дрезден]

Милая Оля, мне так хочется ехать, что просто не могу успокоиться, но, представь, я начала ремонт! Развалили все парадное крыльцо и начали копать под домом, для осушки стен, красить все тоже начали. Мое присутствие необходимо. Приди эти две открытки твои неделей раньше – я бы, пожалуй, поехала. Это первая причина. Вторая – мамаша требует моего присутствия в годовой день[409]. Я все еще хвораю, сплю очень мало. За отсутствием Альтшул. и Елпат. лечит меня Алексин электричеством и водой, но толку мало.

Сегодня проводили Ваню с семейством в Кучук-Кой, и я рада, ибо Соня все время плакала (была недовольна Ваней) и нервила меня.

Пиши мне, пожалуйста, пояснее адреса иностранные, и пиши вообще чаще.

Сегодня утром я получила обе разом открытки твои и сегодня же отвечаю.

Погода у нас, как никогда, великолепная, жары еще не было, зелень пышная, дожди идут часто, но уже теперь они меня не радуют, как прежде!

Получила письмо и договор от г-жи Маркс[410]. Требует от меня посмертные произведения Антоши и все, что еще не было отдано им из напечатанного, не вошедшего в полное собрание, – она набирает еще книгу. Не знаю, что отвечать, и посоветоваться не с кем.

Будь здорова, береги себя, наслаждайся путешествием и не забывай меня.

Кланяйся Эле Ивановне и брату. Целую тебя очень крепко. Твоя Маша.

Мамаша кланяется, и крепко целует, и благословляет.

Год по почтовому штемпелю.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20-ое июня [1905 г. Дрезден – Ялта]

Вчера получила твое письмо, милая Маша и ужасно огорчилась. Почему нельзя было отложить ремонт на другое время? Я решила, что тебе просто не хочется ехать. А как было бы тебе хорошо здесь даже побыть. Посмотреть здешнее искусство, художников здешних, Эля тебе бы все показала, она вся поглощена искусством, работает усердно, фантазирует. Я брожу по галерее, смотрю старую живопись, портреты van Dyck, Rembrandt’a, есть Рубенс, Dürer, Cranach, Мадонна знаменитая[411], Боттичелли, Рени, тут же наверху и современные художники, есть Бёклин, но мало, есть Klinger, есть 2 картины Элиного учителя. Как здесь умеют работать! Эля много рассказывает. Ей так полезно состоять при хорошем художнике. Их 4 девицы – датчанка, американка, немка и Эля. Володя их называет духоборками или богородицами. В эту жару адскую они с учителем уходят с 7-ми час. утра на Эльбу на этюды и сидят чуть не до вечера. Эля, конечно, так не может. Она осенью будет выставлять большой этюд, мне нравится. Сейчас у нее сидит натурщик. Володя поет, голос у него стал огромный и мягкий; совсем богема у нас. Но в квартире порядок и чистота при этом. Мне так захотелось быть молодой и работать, добиваться цели. Если бы я могла вернуть молодость и научиться правильно работать в своем деле. А то я такая чумичка русская, недоучка, ничего не умеющая. Здесь народ сильный, умеющий добиваться своего, подчиняющий жизнь себе, а не гнущийся под ее тяжестью.

Слушала вагнеровские оперы, от «Тристана и Изольды» я пришла в нелепый восторг, это не опера, а симфония, поэма, и такая сила в музыке, такая волна любви лилась со сцены, что прямо в сердце было физическое ощущение не то тоски, не то счастья. Меня опера обыкновенно оставляет холодной. Слушала еще «Мейстерзингеров» и «Лоэнгрина», но уже не увлекалась так. А на днях пошли смотреть и слушать оперетку «Орфей в аду», здесь же в оперн. казенн. театре с первоклассными серьезными оперными певцами. Артисты здесь довольно часто упражняются в этом роде. Ужасно странное впечатление, но смешно и хорошо. Я и сейчас смеюсь, как вспомню.

Живем все свободно, каждый делает, что хочет. Устраивают здесь на воле игры под античные, борьба, я только не была, очень уж жарко. Вчера всюду раскатывали автомобили, разукрашенные цветами, сооружались целые беседки из роз, маков и других цветов, сидели разряженные дамы, зрелище красивое. Ходили по café, я все пью заморож. кофе с сбитыми сливками, это очень вкусно. Сколько здесь роз, Маша! Вчера мы были вечером в Grossen Garten, это огромный парк с удивительными вековыми деревьями, посреди стоит бывший дворец (теперь музей), стиль вроде Петр. – Разум. дворца. Там прямо море роз, я ничего подобного не видывала. Огромные клумбища штамб. роз, а внизу все левкои, точно трава цветущая. Что-то напоминает Архангельское, белые балюстрады в сады. Прелестные озера с лебедями. Прямо чудесно здесь. Сидели в cafe около воды, под деревьями, масса народу, гул, говор, я фантазировала и представляла себе толпу очень изящной, т. к. на самом деле толпа немецкая очень не интересная и не изящная. Сидели и любовались небом, надвигалась гроза, сверкали молнии, грянул гром, и вся эта светлая праздничная толпа поднялась, засуетилась, заволновалась, всюду раздавался звон монет, спешили расплачиваться и убегать. Мы сидели и любовались. Гроза не разразилась, и мы еще долго блуждали по парку. Сегодня решится, едет ли Володя с нами в Норвегию. Если он не едет, то я с Элей и ее братом послезавтра едем через Берлин на Копенгаген в Христианию. Если же Володя не поедет на Зильт, а поедет с нами, то надо ждать конца его занятий, т. е. до 2-го июля, и тогда я завтра же уеду одна с книгами или с Элей здесь недалеко в горы, в лес, поживу одна, мне это очень улыбается. Читать чего много есть. Напиши мне, каких тебе привезти красок. Пришли табличку. О своем местопребывании буду извещать.

А как Володя с Элей хотели, чтоб ты приехала сюда, строили планы! Жаль, жаль, весьма жаль.

Ну, спешу одеваться, надо ехать к старикам обедать. Целую тебя, пиши, что в саду делается, что розы Антона, что все деревца, что яблоки, груши, пинии все. Оля.

Пиши по этому же адресу.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22-ое июня [1905 г. Дрезден – Ялта]

Милая Маша, сижу наверху, обедаю, жара адская, внизу течет Эльба, виды чудесные. Завтра, верно, еду с Элей [через] Гамбург в Норвегию. Целую тебя. Оля

А я и не видела этого пустого места[412]. Завтра, верно, еду с Элей в Берлин, потом Гамбург и пароходом на север прямо в фьорды, не в Христианию. План составили, жена Кэса[413] помогала. Запаслась америк. башмаками, непромок. теплое саре[414], фетр. шляпой, и едем. Жара адская. Целую. Оля

Год по содержанию.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое июня [1905 г.]. Берлин [В Ялту]

Вот мы и выехали из Дрездена, дорогая Маша. Собрались в один день. Смеются над нами, не верят, что мы попадем в Норвегию. Едем в 3-м классе. Ежеминутно в вагоне убирает, чистит, стирает пыль девушка, ежеминутно вытирает клозет и споласкивает. Каково?! Поезд летит как угорелый. Вчера вечером приехали в Берлин. Сегодня с утра шатаемся и теперь сидим без ног. Маша, какая здесь чудесная выставка Secession!![415] Видела 4 картины Franz’a Stuck’a, кот. после 6 лет опять стал писать; не оторвешься от его мощи, силы, чудных красок. Я как очарованная сидела. Потом пленил меня венец Климт необычайным изяществом, нежностью, легкостью портретов женских, есть и курьезы, но изящные. Примитивен до невозможного швейцарец Hodler, что-то под старинных мастеров. Все уходят как-то от реализма в область фантазии. В Дрездене в последний день я сидела в отделении гравюры, и, по протекции Эли, мне давали все. Пересмотрела Klinger’a, Böklin’a, от Carriere’a чуть не ревела, если бы удалось его видеть в оригиналах! Сегодня забегали минут на 10 в Национальную галерею перед закрытием, чтоб увидеть Бёклина в красках: Pieta, Весну, Прибой волн, Распятие Христа и еще друг. Как можно говорить, что разочаруешься в Бёклине, когда увидишь в красках! Наоборот.

Завтра уезжаем с Элей в Копенгаген, оттуда в Христианию, Отта, Мольде, потом думаем спускаться на юг до Stakander и оттуда морем в Гамбург. Хотели ехать наоборот, но не нашли билетов на пароход, все разобрано.

Боже, что в России делается![416] Я с ужасом читаю газеты, отсюда кажется все более страшным. Какие карикатуры здесь в журналах – ужасно! «Berliner Tageblatt» пишет очень мягкие, хорошие, сочувств. статьи о России, пишет полковник, кот. сам был на Востоке.

Ну, пора спать, устала, коленка все так же горит, побаливает, и опухоль.

Целую тебя. На душе беспокойно, все хочется двигаться. Оля.

Если потону в фьорде, то напишу, отслужите панихиду.

Мамашу целую крепко, люблю ее, спасибо за благословение.

Год по содержанию.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[28 июня 1905 г.] 11-ое июля. Христиания [В Ялту]

Дорогая Маша, завтра выезжаем уже из Христиании. Я волнуюсь, что увижу Норвегию. Здесь удивительно красиво, своеобразно, величаво, многое напоминает Россию. Рада, что уехала от великолепных немцев. Пробыли день в Копенгагене, переправлялись туда и по суше и по морю. Там неинтересно. До Христиании ехали день и ночь, красиво, все время по берегу Каттегата, живописно, пейзаж незнакомый, новый, ничего не понимаем, что говорят, я объясняюсь по-английски. На ночь кондуктор перевел нас в 1-й класс, а то в 3-м нельзя было лечь, и у меня от сигар сильно разболелась голова. Справляемся отлично со всем. Осмотрели Христианию и окрестности. Здесь очень дешево. Была у Ибсена, хотя знала, что старик полусумасшедший и никого не принимает[417]. Бессознательно зашла. С Кнутом Гамсуном говорила по телефону, но он, оказывается, говорит только по-норвежски, и мы объяснялись по телефону через portier. Гамсун изъявил желание приехать в Христианию (он живет в окрестностях), чтоб поговорить о «Драме жизни»[418], но я сказала, что лучше напишу ему, он обещал ответить непременно. Напишу. Он, говорят, сын Бьёрнсона[419]. Завтра встаем в 5 час., едем по жел. дор. 9 часов, а затем будем ехать два дня на кариоле[420], т. к. там дальше нигде нет жел. дорог. Эля хороший товарищ. Багаж таскаем сами. Одно ужасно, что будем сидеть без газет и без известий в такое тяжелое время. Напиши мне, если тотчас, то: Norwegan, Molde, porte restante, Frau O. Tchеkhoff, перешлют, если уже уедем оттуда. Дальше пиши: Norwegan, Odde am Hardanger Fjord, p. rest. А то я ничего не знаю ни о ком.

Целую тебя и мамашу крепко. Оля

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое июля [1905 г. Ромсдаль – Ялта]

Дорогая Машечка, сидим в деревушке Naes у фиорда Ромсдаль, уже 11 час. вечера, а пишу без огня, ночей нет. Кругом горы, всюду снег, а здесь у нас чудесная трава, цветы, косят сено, воздух напоен. Стоит в воздухе шум падающей воды, масса водопадов. Эля сидит на балконе, зарисовывает. Ехали на двухколеске с мальчишкой и на одной очаровательной лошадке 3 дня. Это было чудесно. Загорели, как кастрюли, обветрились. Сегодня было тепло, много ходили пешком, проезжали удивительные места, ошалели от массы впечатлений. Дешево страшно всюду. Кормят чудесно, все деревенское, стоит целый стол, ешь сколько влезет и платишь самое большее 1 крону 50 орт, а крона = 40 коп. Начаи[421] пустяшные, народ честности непомерной, да и мало его видно, едешь точно по пустыне. Мы очень подружились с нашим кучеренком и лошадкой, украшали ее цветами, кормили клевером. Объяснялись с кучеренком удивительно: он только по-норвежски умеет. Всё жалели, что тебя нет с нами. Мерзли мы отчаянно, но теперь тепло. Ночевали в примитивных домиках, на перинах, всюду курьезная мебель, шкафы. В узком горном проходе Ромсдаль так и веет духом Ибсена, его «Пер Гюнтом». Зубчатая огромная гора по легенде – окаменелая свадебная процессия злых гномов. Завтра едем отсюда пароходом в Мольде. Туристов мало, все больше англичане, приезжающие с своими удочками из Англии.

Эля тебе кланяется. Целую тебя и мамашу крепко. Оля

Год по содержанию.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-е июля [1905 г.]. Molde [В Ялту]

Дорогая Машечка, очень здесь хорошо, сидим на своем балкончике, у самой воды фиорда, вдали всё горы, узорчатые от покрывающего их снега, окутанные облаками, ширь, простор и величавый покой. Местами, когда едешь на кариолке, – совсем наша Россия, всюду косят траву, растительность чудесная, нет немецкой подлизанности. Народ вроде честных истуканов, необщительный. Всюду чувствуешь Ибсена и образы, навеянные ему этой красивой, суровой, величавой природой. Завтра едем в Ålesund, чтоб немного поплыть по океану и не торчать все в фиордах. Посмотри по карте, где мы, южнее немного Тронтгейма. Чудесно мы ехали на кариолке 3 дня. Вчера плыли сюда 5 час. по фьорду, было жутко, вспоминались легенды. Приехали в дождь, теперь хорошо, свежо, солнце.

Целую тебя, мамашу. Пишу открытки, нет времени писать письмо. Оля

Год по содержанию.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Merok [В Ялту] 6/19 июля 1905

Милая Маша, вот где мы сидим, высоко в облаках, холодно, и сейчас едем еще выше. Пустынно, точно оторваны от всего мира. Мокнем и мерзнем. Красиво страшно. Вчера целый день плыли по фиорду. По утрам кормят жареной рыбой. Вчера интересно ехали, напишу. Целую крепко. Оля

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 июля [1905 г. Ялта – Норвегия]

Милая Оля, получила от тебя две открытки из Христиании, шли они ровно 11 дней. Мое письмо, вероятно, придет к тебе через две недели, если не позже. Счастливая, я завидую тебе! Когда я преподавала Норвегию[422], мне ужасно хотелось туда поехать! Напиши мне поподробнее о писателях.

Мы очень грустно проводим время, мне прямо-таки не везет нынешнее лето: я все хвораю. Неожиданно сделалось у меня воспаление в кишках, пролежала долго и теперь всё диету соблюдаю. Нервы помаленьку крепнут.

Печаль наша не проходит, чем дальше, все как будто хуже…

Опять газеты, опять вздор и вранье… Написал хорошо только Куприн[423].

Отслужили обедню и панихиду в греческой церкви. Было очень симпатично. Неожиданно для нас пел хор любителей, народу было много, все больше молодежь. Были Средины с Зинаидой Сергеевной[424]. Много плакали, мамашу еле доволокли до дому. Батюшка сказал милую речь. Вообще было очень трогательно.

Ты, вероятно, знаешь, что нам пришлось пережить с флотом. Было очень интересно и в то же время жутко. Жители Ялты не спали несколько ночей, ожидая бомбардировки[425]. Альтшул. вернулся раньше времени, боясь за свою семью[426]. Что-то у нас будет?!

Ты скупо пишешь, ведь у тебя впечатлений масса. Мое дело другое – ничего нового, одна канитель да хлопоты, живем по-обывательски. Получила длинное письмо от Мани Смирновой[427], нудное и скучное, спрашивает, где ты.

Ну, будь здорова, мамаша кланяется тебе и целует. Я тоже крепко тебя целую и желаю полного благополучия. Привет Эле Ивановне. Твоя Маша.

Краски мне не привози, вряд ли я буду писать. Привези носовых платков получше.

Жара невыносимая! Ни за что не буду жить в июле в Ялте.

Год по содержанию.

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[Начало июля 1905 г. Норвегия – Ялта]

Вот по каким снегам мы ехали целый день, поднимались на 1 000 метр., точно в Ледовит. океане льды, вода, снежные поляны – фантастично. Ночуем в снегах, спускаемся до Бергена, и пароходом в Гамбург. 4-го авг. буду в Москве. Зябли здорово, но крепки, на ночевках чудно. Целую. Оля

Датируется предположительно, по сопоставлению со следующим письмом.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21/8 июля [1905]. Förde [В Ялту]

Милая Маша, а мы все едем и едем… Из кровати прямо в кариолку, с кариолкой на огромный перевал, с перевала на фиорд, на пароход, на ночевку etc… Каждую ночь ночуем на новом месте, много смешного, много нового. Ватеры везде, как на Кавказе – через двор, красненькие, написано Damer и Herrer; внутри все убрано или елками, или можжевельником, или душистой травой; сиденье русское деревянное с дырой, и нашатырем так же в нос зашибает, но чисто и висит валик с английской бумагой. По ночам холодно, спим под перинами, комнаты смешные, наивные деревянные, всё слышно, но чисто удивительно. Вчера был курьезный день. Мы за эти дни подружились с молодой парочкой французов из Брюсселя, т. е. бельгийцев, и дуем все вместе. Они тонки, милы, влюблены, он ее носит на руках. Третьего дня мы совершили огромный перевал, ехали целый день в снегах, в ледниках, по берегу огромного замерзшего горного озера (9 килом.), грызли лед (пить хотелось), бросались снегом. Спали как убитые. Вчера ехали часа 2 вниз к фиорду, сели на маленький пароходик, где только и были мы четверо, и переезд по фиорду совершали, лежа в ряд на животе на носу капельного пароходика. Потом ехали на кариолке с курьезным кучером, потом, не застав парохода, наняли лодку и 2 часа ехали по фиорду, а затем, на ночь глядя, поехали на кариолке по такой круче, что все время перли пешком. Было чудесно по настроению. Ночей здесь нет. Только что скрылось солнце в 12 ч. ночи, как уже заалел восток. К 1 часу ночи мы приехали на почт. ст., разбудили всех и легли под теплые одеяла. Неописуемо красивый перевал. Так много впечатлений, что кажется, не удержишь всего в памяти. Сейчас 11 час., а я пишу без огня. Везу тебе подарочки. Напиши мне, я ничего не знаю о тебе. 23-го июля я уже буду в Дрездене. Меня пугает переезд из Бергена в Гамбург, по Сев. морю. Вдруг буду страдать. Мне по душе, что я не сижу на месте и все двигаюсь. Все жалко, что тебя нет. Эля тебе кланяется.

Целую крепко, обнимаю. Оля.

Мамашу целую и прошу не забывать меня и благословить.

Год по содержанию.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12-го июля [1905 г. Норвегия – Ялта]

Целую дорогую Машечку; жива. 19-го, 20-го буду в Дрездене. Все едем, много курьезного было, сожгла лицо. Все дальше, все дальше… Мамашу целую. Оля

Год по содержанию.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[18 июля] 31-го июля [1905 г. Гамбург – Ялта]

Дорогая Маша, мы приехали в Гамбург и сегодня же уезжаем в Берлин. Мы пережили такую качку из Бергена сюда, что еле дышим и сейчас. Я Элю не видела день и ночь, она страдала наверху, а я не могла уйти из каюты. Северное море что-то ужасное, была тихая погода, пароход колоссальный, и как игрушка прыгал по волнам. Я плакала, рыдала, рвала день и ночь, вспомнить страшно, все нервы и жилы болят. Целую тебя крепко, умоляю, пиши. Обнимаю, ужасно хочу видеть мамашу. Целую. Оля

Год по содержанию.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-го июля [1905 г. Дрезден – Ялта]

Дорогая Маша, я так была уверена, что, вернувшись в Klazewitz, найду письмо от тебя. Вернулась вот уже третий день и – ничего. Что значит? Я тебе писала часто, много открыток послала, неужели не получила? Как мамашино здоровье? Что ты делаешь? Чем занята? Что думаешь? Меня совсем забыла?

Я вернулась… Как будто окрепла, как будто подвижнее стала и как будто просыпаться начинаю. Я как приехала сюда, так и была все время застывшая, апатичная, безразличная, даже во время поездки. Эля распоряжалась, все делала, укладывала, убирала, соображала куда ехать, что делать, а я подчинялась. Мне даже трудно было иногда спрашивать что-ниб. для себя, узнавать. Эля говорит, что она меня никогда такой не видела, какой я была здесь. Скорее бы за дело, за работу, чтоб нервы заходили. Скоро поеду в Москву, завтра уже заказываю билет. Моя квартира уже свободна. Маша, тебе ничего, если я поживу у тебя, пока будут мою клеить и чистить? Чтоб я могла присматривать и подгонять. Напиши мне. Аннушка не будет у меня. Я взяла Элину бывшую девушку, она хорошая, культурная, если можно так выразиться, живая, грамотная; я ее давно знаю. Посмотрим.

Приехали мы сюда так же беспутно, как и уехали: нелепо, в 3 часа ночи. Устали страшно. После ужасной морской поездки мы пробыли день в Гамбурге, бродили как мухи, решили ехать в Берлин и там пробыть день, чтоб посмотреть опять выставку, но были не в силах и укатили в Дрезден прямо, только поужинали в Берлине. Вчера приехала мама, совсем черная, загорелая, ей здесь душно, тесно после Северн. моря. Здесь, правда, воздух точно в теплице, густой, насыщенный. Студенты наши уже все укатили в Россию, здесь тишина, старики Бартельс в Копенгагене у друзей. Получаю письма, кот. ездили за мной по Норвегии и нашли меня здесь, напр. от М.П. Алексеевой, от Вишневского (помеч. 3-го июля), от Маклакова, кот. пишет очень много о России, но при всем желании не могу разобрать его иероглифов, пробовали и Володя, и Эля, но невозможно. Буду просить, чтоб присылал мне письма, пис[анные] на Ремингтоне. От Маруси Макл. пришло письмо. А от тебя все нет. Володя припас мне все газеты русские, из кот. я узнала, что было в Москве 2-го июля[428]… Я писала Гольцеву и просила от себя заказать панихиду, убрать могилу цветами, он ответил, что исполнил, а вместе с тем из газет узнаю, что все сделано «благодаря попечениям редакции “Русской мысли”». Неужели он не понял, что я бы ему отдала деньги осенью за все! Ну да Бог с ними со всеми… Ведь само собой разумеется, если я пишу и прошу заказать, то это значит на мой счет. Я ничего общего с редакцией «Русской мысли» не имею.

2-го июля я плыла по фиорду целый день и была застывшая, мертвая и от воспоминаний, и от холода, тумана, и от величавости пейзажа…

В Odde мы лазили на глетчер и, можно сказать, с опасностью жизни царапались по отвесным снежным стенам, проводник нам делал ступеньки в свежем нетронутом снегу, и мы шли по его следам, цепляясь друг за друга. Было жутко. Под снегом слышно было, как бежит ручей. Ярко синее небо, ослепительный снег, разреженный воздух, кругом только верхушки гор и снег, снег, ни звука, ни птички, ни мухи, ни журчанья воды. Ты представляешь себе это? Была одна действительно страшная минута при спуске. А спускались мы, просто садясь в снег и скатываясь так или стоя. Надо было пересечь снежную полосу, не широкую, но отвесную. Проводник потащил Элю, а я ждала. Вдруг вижу, что они сорвались и сыпятся вниз, а снежная полоса обрывается прямо в горное озеро. У меня в глазах потемнело, когда я глянула вниз. К счастью, проводник, как кошка, уперся и задержал Элю, но сам испугался здорово. Пока он делал ступени, Эля так и лежала на животе, боясь пошевельнуться. Мы решили первый раз за поездку: слава Богу, что Маши с нами нет. Ты бы этой марки не выдержала. Мы поднимались 4 часа и столько же спускались. Я думала, что мы расхвораемся, но ничего, слава Богу.

Ну, поздно, иду спать. Целую тебя и умоляю написать сейчас же. Мамаше напишу. Твоя Оля

Год по содержанию.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 [августа]/27 июля [1905 г. Дрезден – Ялта]

Наконец-то, дорогая Маша, получила я твое письмо, кот. ехало за мной из Норвегии. Только сегодня получила; а то уж хотела телеграфировать, начала беспокоиться – здоровы ли вы.

О всех ужасах я читаю и в здешних газетах, и в «Русск. ведом.», и «Русск. слове», кот. получает Володя. От Дмитрия Гончарова получила длиннейшее письмо о земских деяниях. Маклаков писал. Сегодня много было в «Berliner» и «Tageblatt» о России. Как страшно и вместе с тем как радостно. Меня ужасно тянет в Россию. С меня довольно сытой и благоустроенной Германии. Жара спала, даже очень прохладно было вчера. Мне последние дни что-то очень не по себе. Мама тоже расхворалась вчера, лежит сегодня. Я слоняюсь. Вчера опять сидела в галерее перед Мадонной Рафаэля, была в скульптурном отделении, но все это почти я видела в оригинале в Италии. Когда брожу по улицам, вспоминаю тебя, ты бы перед каждым окном останавливалась, такие здесь прелестные магазины. Я заказала себе здесь из рубчатого вельвета костюм английский, американки носят, и шляпу фетровую хорошую купила, только все не черное, мне жутко становится от черного.

Перевариваю Норвегию. Печатаем наши снимки, очень удачные вышли, сделаю альбом. Мне уже не сидится на одном месте, скорее хочется вон и опять за работу, а главное одной жить хочется, надоело быть среди людей.

А как чудесно можно пожить в Норвегии! Из моих открыток и писем ты все-таки имеешь хоть малое понятие об ней. Велика она, и сурова, и грандиозна, и пустынна. Есть и очаровательные места по мягкости, уютности и спокойствию. Народ очень трезвый, честный, но, по-моему, мало интересный, имеет ли он будущность? Дойдет ли до него культура европейская? Они теперь очень горды, что разошлись со Швецией. Мы в вагоне познакомились с одной студенткой из Христиании, очень славной девчоночкой – она нам рассказывала, что происходило у них в школе (она только что кончила) в день 7-го июня[429]. Восторженно рассказывала, как прекратилось учение и как они все поскакали смотреть, как поднимали норвежский флаг вместо шведского.

Честность непомерная. Напр., едем – видим, лежат мешки с товаром у шоссе и никого около. Спрашиваем. Оказывается, это привезли товар и сложили, а за ним приедут из другого места, чтоб взять. И их никто не тронет. Запирать ничего не надо. Начаев хоть не давай. Никто не претендует. Деревень нет, все живут отдельными дворами-фермами. Все благоустроенно, довольство всюду. Только в Бергене мы видели «толпу», а то все как-то поодиночке встречаешь.

В Бергене были на рыбном рынке. Вот рыбы насмотрелись! Все это кишит, т. е. люди, все провоняло рыбой, волокут, рубят, вешают. Оживление большое. Тут только видели некоторых женщин в национальных костюмах, а то нигде нет, разве только старух, собирающих сено, увидишь в костюме. Старухи страшные, точно из сказок. А какое наслаждение ехать в двухколеске! Солнышко греет, едешь по гладкой как скатерть дороге, или в узком ущелье, или по берегу фиорда, вода спокойная, бирюзовая, отражаются горы, облака, проезжаешь мимо домиков, крепеньких, чистеньких, крестьяне сено сушат. Надоест смотреть, подремлешь, а дорога все вьется впереди, и не хочется, чтоб она кончилась. Предстоит опять ночевка в новом месте. А то слезешь с кориолки, идешь пешком, легко, мягко, не жарко; настоящий отдых.

Да, Маша, 31-го твое рождение. Поздравлять не хочу, а знай, что помню. Мамашу крепко целую, соскучилась по ней. Так хочется разложить пасьянчик в ее тихой комнатке.

Целую тебя. Твоя Оля.

Не пишется мне сегодня. 1-го авг. еду в Москву.

Год по содержанию.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 августа [1905 г. Ялта – Одде]

Милая Оля, я писала тебе в Одде, но ты, вероятно, не получила моего письма. Письма из Ялты и в Ялту идут неимоверно долго. В Дрезден же я не писала потому, что не было твоего распоряжения. Не сердись. Я тебя очень люблю по-прежнему. Теперь пишу на свою квартиру. Я страшно рада, что ты будешь жить на моей квартире![430] Большая просьба к тебе – когда будешь оклеивать свою квартиру, переклей мамашину комнату, ей голубые обои не нравятся. Купи, пожалуйста, не дорогих светленьких обой на свой вкус.

Я стала поправляться, чувствую себя хорошо, начала ездить купаться каждое утро. Вот с мамашей беда, она все хворает, Альтш. ездит через день – у нее расширение вен на ногах, носит теперь резиновые чулки, боли сильные. Глаза тоже почему-то красные, пускает цинковые капли.

Я очень волнуюсь и боюсь встретить в купальне Немировича с Хамелеоном, т. е. с Катиш[431]. Приезжали, вызванные телеграммой, больна мать, но, по-видимому, не опасно, т. к. на другой день утром уехали с лошадьми в Севастополь. В.И. известил меня по телефону, что его супруга прибудет в Ялту 9-го августа и посетит меня. Очень мне это нужно!?

Представь, вчера была у нас Роза Мейерсон[432], она заявила, что желает возобновить знакомство! Не правда ли, приятно!

В пятницу ездила на пароходе встречать Луизу Юльевну, она была в Ялте по дороге в Тифлис. Привезла ее к нам и потом обратно при луне провожала ее вместе с кузиной Лёлей обратно на пароход. Очень приятно провели время. Ей у нас понравилось, восхищалась она садиком. Вид у нее бодрый и здоровый, дети здоровы.

Пиши же, как получишь это письмо, и не сердись на меня. На газеты наплюй. Об нас меньше всего думают, когда занимаются словесными состязаниями на могиле нашего Антоши…

Будь же здорова и Богом хранима, ты, вероятно, будешь себя отлично чувствовать, когда начнешь работать в театре.

Я пишу это письмо и обливаюсь потом, жара невыносимая вот уже недели три, дождя нет с месяц, все посохло, воды ни капли. Никогда я еще не страдала так от жары – невыносимо прямо!

Напиши мне о моей квартире и о Лёке. Целую тебя крепко, мамаша кланяется и целует. Твоя Маша.

Котик Н. помолодела на десять лет от нарзановых ванн!

Год по почтовому штемпелю.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое августа [1905 г.]. Москва [В Ялту]

Вот я и в Москве, милая Маша, и очень рада; мне надоело отдыхать. Ехала я домой не очень благополучно. За 12 дней до отъезда я заказала в Берлине нижнее спальное место II кл., получила все в исправности и была покойна. Пропутавшись день в Берлине, усталая, с страшной головной болью (от запаздывания некоторых дел и крепкого желудка), я мечтала о той минуте, как лягу и отдохну. Вдруг оказывается, что перепутаны цифры и то купе, где я должна была быть, полно мужчинами. Я в отчаянии стояла в коридоре и прямо плакала, пока кондуктор-пруссак ревизовал билеты. В конце концов всунул меня на верхнее место I кл. Я всю ночь не сомкнула глаз и страдала от головы.

В довершение всего этот поганый прусак, которого я задела, т. е. съязвила за их пресловутый порядок, не позволил взять в вагон моего чемодана и велел другому кондуктору сдать в багаж почти без моего ведома, а тот дурак сдал только до границы, где мой чемодан и застрял. На русской границе я заявила агенту, и теперь не знаю, когда его получу. Ночь была тревожная. На границе торчали часа два, пока шныряли по всем сундукам и таскали на весы различные вещи, больше всего сигары. Я проскочила, хотя боялась за костюм, шляпу, носов. платки и мамашины карты, и деревянные вещицы из Норвегии. У одной дамы нашли синий кухонный фартук и потащили на весы, смешно! До Варшавы доплелась разбитая. Там пересела в наш русский поезд и ночь спала как убитая. Ехала в большом купе вдвоем с большой, толстой беременной (верно, на 9-м мес.) жидовкой. Приятно? Я боялась смотреть на ее живот и поэтому спала всю ночь на одном боку. Ее супруг, с свороченной налево нижней губой, влюбленный, ехал рядом, а две девочки с бонной в другом вагоне. Я таких типичных давно не видывала. По-видимому, зажиточные и по-своему очень милые. Но говор, ужимки… К вечеру меня узнали. Старичок москвич, знавший еще мою бабушку, заговорил со мной, а жидовка подняла такой гвалт, так затарантила, что я чуть из вагона не убежала. Шмуль завязывал мне вещи. Вообще ехали сплошные жиды. Все они принимали участие в моем несчастии с местом в Берлине, ухаживали, осведомлялись, т. ч. знакомства много было, но удовольствия мало.

С каким наслаждением из окна вагона любовалась «нашей» лунной ночью, широкой, величавой, любовалась таинственным туманом, заросшими речками, пригорками, березками… Может, это сентиментально, но я умилялась, а когда подъезжала к Москве, то сердце прыгало и я перекрестилась и, кажется, прослезилась. Глупо это?

Анна Егоровна угостила меня вкусным русским обедом, я разоблачилась, вечером вымыла голову, ноги и легла в чистую мамину постель. Сегодня явились «дела» и мне легче. Утром побежала на квартиру, видела Машу с вставленными зубами, видела безумного Luck’a, кот. только умеет неистово молчаливо прыгать без передышки на пришедшего, т. ч. и разглядеть его нельзя было толком. Он стал большой, грызет все решительно, корзинку свою изгрыз, Маше юбку всю изгрыз, т. ч. она его привязывает в кухне иногда.

Драпировщик делает твой диван, в квартире все так же, все закрыто. Ездила за обоями. Большой мой диван, верно, придется оставить у мамы, очень он громоздок. Не могу найти Егорова, чтоб заказать столовую[433]. С квартиры он съехал в Кунцево, а адреса никто не знает. Спрошу завтра Денисова[434]. К 10-му думаю, что оклеят, тогда возьму мебель из склада и буду ее перебивать, хочу просто парусиной, вроде декорационного холста. Самое дешевое и лучшее. Занавески из редины суровой; спальню сделаю почти белой, это будет хорошо с оранжевыми орлами. Столовую не знаю еще. В кабинет хочу обои светло-зеленоватые гладкие с широким бордюром, с суровым это вяжется. Мамаше посмотрю завтра обои. Сейчас вечером опять была на квартире и нашла твое письмо. Как мне тебя жалко, что ты так страдаешь от жары, и опять это безводье! Как это ужасно. Завидую тебе, что ты приобретаешь двух подруг, столь прелестных[435]. Влад. Ив. мне сегодня уже говорил, что видел тебя. В театре еще никого почти нет[436]. Я ходила за деньгами, ибо прогорела. Вл. Ив. занят декорациями «Горя от ума». Я счастлива, что опять в Москве и в театре. Хочется поскорее устроить свой уголок, начать работать.

Я удивлена, что Лулу поехала в Тифлис, давно уже ничего о них не знаю, только Костя писал. Страшно хочу видеть деток.

Неужели ты будешь сидеть до ноября в Ялте? Это невозможно. Маша твоя горюет и страшно желает, чтоб ты приезжала раньше. Отчего не пишешь, как довольна дворником. Неужели сад засох? Как цвели розы? Что изменилось в саду? Ты ничего не пишешь.

Как мне хочется перелететь и побыть в комнатах Антона, пожить там совсем одной, только чувствовать его всюду и везде, посидеть на его скамеечках. Кабинет в чехлах, или все как при нем было? Я вижу каждую мелочь, где и как она стояла, все, все…

Ну, будь здорова, целую мамашу и умоляю не хворать и быть героем. Целую тебя, Ивана, если он у вас. А где София Влад.? Оля

Все последующие письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.20. Год по содержанию.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15-ое августа [1905 г. Москва – Ялта]

Сегодня день твоих именин, милая Маша. Поздравляю. Телеграмму получила?

Твое последнее письмо меня успокоило. По-видимому, ты чувствуешь себя хорошо и покойно.

А я уже киплю, беспокоюсь, и сердце бьется иначе, чем летом. Хочется поскорее устроиться, чтоб не думать о каждодневной жизни. Квартиру оклеили, посмотрим, что будет с мебелью. Егоров меня надувает, не приносит рисунок, а мне хочется, чтоб к 1-му сент. все было готово. Столовая у меня вышла зеленая, кабинет синий, а спальня белая. Я, когда приехала из-за границы, мне не хотелось ничего тусклого, fané[437], и в этом настроении я выбирала обои. Мамашину спальню оклеили вчера, я еще не видела готовой. Завтра мою гарсоньерку вычистят, и послезавтра я беру мебель из склада. Пока живу у мамы. Здесь все устроено, а у тебя мне пришлось бы водворяться, перевозить белье, etc. Так уже лучше.

Третьего дня обедали у меня Ваня с Соней. Она совсем не поправилась и выглядит скверно. Иван, по-моему, выглядит лучше. Я им много рассказывала о Норвегии.

В театре у нас кипят, все бодрые, энергичные. Залаживаем «Драму жизни», а теперь принимаемся за «Детей солнца». Приход Горького и Андреевой вышел незаметным совершенно, точно они только что вчера были в театре. Пьеса хорошая, но я, кажется, Горького как писателя не очень люблю. Многое мне кажется банальным, давно известным, злободневным, нет настоящей поэзии, лиризма, одним словом, нет настоящей красоты, понимаешь, того, что захватывало бы душу, заставило бы трепетать. Все трезво, поучительно. У меня там отличная роль, очень сильная; непосредственная, сильная натура – богатая вдова-купчиха, не очень интеллигентная, бывшая замужем за богатым стариком, кот. ее бил, и теперь ей хочется быть «человеком»; она без памяти любит ученого, «как угодника Божьего», по ее выражению, и отбивает его от жены, но прямо говоря ему это. Ученый-химик ничего не понимает, ему вообще не до женщин, он жену любит, но тоже как будто не видит ее, и жена тяготится этим, любя его также. Эта пара благополучно объясняется и не расходится, вдова приходит в себя и дружит с его женой, умоляя ее, чтоб она сделала из нее «человека».

Профессора-ученого играет Станиславский и Качалов[438], жену – Германова, сестру ученого – Андреева – больная, боящаяся жизни девушка, сходящая с ума в 4-м акте. Есть хорошая роль хохла-ветеринара (Лужский или Грибунин[439]), кот. вешается в конце. Остальные роли – слесаря, пьяного поручика, няньки, горничной – играют Москвин, Громов, Лось, Литовцева, Муратова[440]. Художника, влюбленного в жену ученого, – Леонидов. Пьесу пришлю тебе прочесть, как только можно будет. Моя Малания[441], по-моему, самая интересная женская роль.

Терезиту в «Драме жизни», как и всю пьесу, думаем играть в новых тонах, в новом стиле, конечно, только оставаясь при этом живыми людьми.

Горький, по-моему, постарел, похудел и эспаньолку отпустил. М.Ф. пополнела и как будто постарела немножко. Поселяются они в д[оме]. гр[афа]. Ностица, без детей[442].

Была я недавно в Пушкине, смотрела репетиции нашей «Студии». Очень интересно поставлена «Смерть Тентажиля» Метерлинка [443]. Мне кажется, Мейерхольд нашел верную ноту. Хорошо будет, верно, «Шлук и Яу» Гауптмана[444], вещь не важная, но стиль чудесный, фижмы, боскеты, лорнеты, вычурные манеры. Ульянов сделал удивительно интересные макеты. Им очень довольны. Денисов тоже там работает.

Кончаю вечером. Была днем на экзамене[445], потом обедала в одиночестве, потом были посетители, а сейчас только я вернулась с кладбища. Промерзла, хотя вечер чудесный, свежий, закат удивительный по краскам. Уже темнело, когда я сидела на могиле, как-то особенно чисто выделялись белые кресты, красные зубчатые башни, горели лампадки… Как чудесно, должно быть, цвела липа… Могила зеленая стоит, цветы отцвели. Завтра повезу одних белых цветов. Я давно уже не плакала. Сегодня могла бы целый вечер реветь и переживать…

Экзамены у нас довольно веселые. Такая галерея проходит, что мое почтение. За оба дня принята безусловно только одна – моя protégée, присланная Зевакиным из Ялты, т. е. она-то петербуржанка, только лето была на юге[446]. Она мне много читала – мила необычайно, 19-ти лет, очень развитая, много читавшая, с большим вкусом. Сегодня всех в восторг привела. Читала Бальмонта, Ал. Толстого, а в конце прочла рассказ Антона «После театра», и это было самое лучшее. Она из очень хорошей семьи, сегодня была у меня ее мать, очень милая дама, расспрашивала, стоит ли дочери идти на сцену. Девочка эта на высших курсах, но мечта ее – сцена и сцена. Если бы у меня была лишняя комната, я бы ее сейчас к себе взяла, так она мне нравится. Я матери обещала заботиться о ней и устроить ее[447]. Но если бы ты видела остальной зверинец – это что-то колоссальное. Что они все думают о сцене? Большинство показывает только процесс чтения, без малейшего намека на что-либо выразительное, художественное. Иные до того смешны, что нет сил сдерживаться, и вся комиссия еле крепилась. Горький присутствует. Одна девица читала его «Буревестник» с таким азартом, так махала рукой, что мы думали, она стул разломает, становилось жутко. Горький чуть под стул не съехал. М.Ф. опять вводит какой-то противно фамильярный тон. Конст. Серг. страдает, т. к. надо изворачиваться, подлаживаться. Мне одно ужасно больно. Неужели теперь в театре будет царить Горький? Ведь это ужасно. После того как наш театр впитал в себя всю красоту, все благородство, изящество, поэзию и лиризм Чехова, неужели теперь все это смахнет Горький с своими поучениями; ведь он скорее публицист, его пьесы не останутся в литературе. А он уже готовит 2-ю пьесу[448], чтоб дать ее еще в этом сезоне. Это ужасно, это мучительно. Ты это понимаешь? И Горький с своими пьесами не даст показать театру новые приемы. В 4-м акте холера, народ гонится за доктором, бьют народ по головам досками, опять грубость, крики, истерики. Не то, не то всё это. Не надо было этой паре возвращаться к нам. С Саниным М.Ф. мирилась у Качаловых и говорила ему, что она никогда не допустила бы его ухода, но что она была в это время чем-то сильно расстроена и не могла вмешаться. Вранье все. Я с ней постараюсь быть еще дальше, чем была, хоть она и он зазывали меня в «Эрмитаж» слушать Вяльцеву[449], но я хотя и пошла, но одна, сидела с Званцевым[450], подошел Вишневский, Маклаков.

Ко мне все ходят девицы, носят цветы, Красный стан[451] прислал великолепнейших роз, стоящих в 7-ми вазах, аромат удивительный.

Вчера была у Эберле. Она совсем одна в квартире, ждет прислугу. От всех слышу, что играла она очень скверно в Липецке. Видела Дроздову на улице, болтала с ней. В день манифеста[452] я была в Дергайкове, и когда пришла телеграмма от Чупрова[453], то мы все орали урра и всех заставляли кричать, а вечером пили шампанское.

Зинаида Морозова приезжала и всех нас повезла к себе обедать. Был еще Вормс[454], Марусин[455] обожатель. У нее мы уютно сидели, т. е. возлежали на великолепнейших диванах, пили кофе и ликер.

Ну, расписалась, пора кончать. Когда же я увижу тебя? Тебе не хочется меня видеть? Я поправилась на вид, говорят, очень хороша стала, т. е. посвежела, окрепла. Целую тебя крепко. Твоя Оля.

Мамашу целую, кланяюсь Жоржу.

Год по содержанию.

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28-ое авг. [1905 г. Москва – Ялта]

Отчего ты мне не пишешь, милая Маша? Опять не понимаю. Я не пишу, потому что живу в разгроме и все дни сижу в театре и еще дома работаю. В квартире ужасно. Дом белят, настроили мостки, темно, как в подвале. Одну мебель перебивают, другая неизвестно когда будет готова, только в спальной сносно. Вероятно, будет хорошо, но пока ужасно.

Хорошо, что Мариша такая маленькая, как раз по квартире.

Щенок у меня – Джойка, очаровательный. Недавно отрезали хвостик, но она прыгает и веселится. Маша твоя готовит мне. Мариша умеет шить, вообще пока приятная, внимательная, умелая. Вчера я мылась в ванне. Провели электричество, звонки. Егоров согласился взять делать мне мебель, но задержит, верно, сильно. Он ведь теперь в Студии. Сегодня на репетиции был у нас Серов[456]. Он очень пополнел. Репетируем энергично. Купчиха моя налаживается, кажется. Надо думать о платьях для Аркадиной[457], для Малании. Маша, прости, уже целую неделю как я купила тебе «Драму жизни» и не отослала всё. Какой срам! Скорее бы устроиться, чтоб было уютно. Если бы я была больше дома, я бы приучала Лёка к комнатам, а то он дикий, все кидается.

Дети наши проехали. У Левы сделалась дорогой дизентерия, и Лулу его все-таки увезла, безумная. Он был при смерти в Царском. Теперь поправляется. Девочки ходят в гимназию.

Был Иваненко у меня, сидел вечер. Я его просила прийти на репетицию, чтоб он поучил Лужского малороссийскому акценту[458]. Он был, но оказался не ярким.

Скоро примемся за «Чайку». Мейерхольд – Треплев.

В театре настроение хорошее. Твоей начальнице и Александре Николаевне достала места на 1-й абонем., и Дельвигу[459] тоже.

Скоро напишу еще, а теперь хочу спать. Тепло у нас очень. Напиши, когда приедешь. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по содержанию.

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 августа [1905 г. Ялта – Москва]

Прости, дорогая Олечка, что я долго не писала. Всё в каких-то хлопотах бесконечных находилась. Но собиралась почти каждый день тебе писать. Как ты живешь? Устроилась ли? Какова погода? У нас очаровательная. Жара прошла, чудные теплые дни. Был хороший дождь, промочил землю на ½ аршина, и я воспряла по сему случаю духом. Тебя мне видеть очень хочется, но в Москву не желательно. Котик Н. – Д. мне очень надоел, говорит про себя без конца – лучше ее нет женского существа, демонстрирует Мишечку[460]. Вчера я нанесла ей визит, котор. для меня был мучительным, мне не удалось произнести ни одной фразы! Сегодня она у нас завтракает.

Что тебе еще написать – нечего положительно, жизнь течет весьма однообразно.

Здоровье мое поправляется заметно, и это благодаря впрыскиванию мышьяка под кожу. Пришлось прибегнуть к этому средству, благодаря обострившемуся малокровию. Пока не кончатся впрыскивания, т. е. до 15 сентября, я никуда не могу выехать, а хотелось бы проехать в Таганрог. Напиши, платят ли Коновицеры Маше жалованье. Не погрыз ли моей хорошей мебели Лёк – очень боюсь.

Что в театре? Почему Горький отдает свою пьесу «Варвары» в Питер, а не вам?[461] Играешь ли ты в «Горе от ума»?[462] Дроздова прислала мне письмо, но мне не хочется ей писать, она странно ко мне относится.

Мамаша тебе очень кланяется и целует. Хороша ли вышла ее комнатка? В твоем Гурзуфе я сделала ремонт, пока покупателей хороших нет. Если будет действительно мир[463], то продадим хорошо.

Целую тебя крепко и желаю необычайных успехов по театру. Целую еще раз. Маша.

Скоро напишу еще. Кланяйся Маше. Кто у тебя прислуга?

Год по содержанию.

35. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое сент. 1905 [Москва – Ялта]

Наконец-то от тебя письмо, милая Маша; ты ужасно скупая или совсем отвыкла от меня и не знаешь, что писать. Отчего так мало, т. е. совсем не пишешь о саде, о деревьях, о розах, о всех кустиках, об изменениях, о яблоках и грушах, ведь я каждое пятнышко помню и знаю. Мне только Лулу много рассказывала.

Получила ли мамаша письмо и карты, кот. я послала с братом m-me Коновицер[464]?

Пишу все урывками, сейчас опять бегу в театр. Настроение у меня странное. Сердце точно удвоенно бьется, и как будто много сил, а на самом деле себе не верю. Работаю ничего. Очень мне трудна Мелания, т. е. бытовая сторона, да и по темпераменту сильная, ведь прямо под Достоевского сцена: лежит на полу, ноги целует, кричит, что любить будет, как собака, только бы он взял ее к себе и позволил жить около хоть двери. Во 2-м акте тоже очень сильное признание жене химика этого: это пробовала; говорят, выходит, по темпераменту. Вообще этот сезон наизнанку надо вывернуться. После Мелании сыграть Терезиту! Как-то мне Бог поможет!

Эти дни я бывала у Алексеевых, обедала у них. Мария Петровна помолодела, посвежела, здоровая. На днях принимаемся за «Чайку». К.С. уезжает в Крым дней на 12. Работаем энергично. Сезон предстоит приятный.

Приехал Стахович[465], мы с ним ужинали в «Эрмитаже», был Павел Долгорукий, рузский предводитель[466], говорили много о политике. Я была одна дама. Стахович с Немировичем выпили на ты. Мария Фед. играет в милашку. К.С. изводит ее на репетициях. Горького пока нет, ждут. Вишневский теперь сидит в кабинете Морозова. Он огорчен – мало играет, только Енса Спира в «Драме жизни». Кстати, получила ли ты ее? Я не дождусь, когда примемся за нее.

Джойка моя очаровательна; я ее причесываю каждый день. Хвост подживает. Она играет, лает, прыгает через руки, и учу подавать лапу. Люк большой, сильный и неистовый, я Джойку не пускаю к нему. Раз без меня ее пустили на двор с ним, и она вернулась грязная, пыльная, я насилу ее привела в свой вид; она очень породистая, говорят, что рублей 50 стоит.

Видела вчера Варв. Апол., и (между нами) она мне очень не понравилась, жуткая какая-то. Ничего не может вспомнить, странная какая-то, может, мне так показалось, но она у меня не выходит из головы. Жалко ее ужасно. Не знаю, хорошо ли, что она служит в театре?

Муратова ищет квартиру, т. к. Самарова переезжает в маленькую квартиру без жильцов. Она в отчаянии. Ей хочется в наш дом. Не знаю, есть ли комнаты.

Маша-кухарка опять беременна, бьет своего любовника. Это ужасно.

Сегодня купила много грибов, шапочки Маша намариновала, корешки сушит мамаше. Грибов очень много. Я их сегодня нюхала без конца, и так захотелось в деревню!

Во всех вазах у меня стоят великолепные розы из Красного стана. Уже третий раз присылает. Привозила сама. Я вчера съездила поблагодарить ее. Она очень хорошая женщина, конечно, с душевной драмой, странная, и теперь к тому же беременная после 10 лет. Была бездетна.

Писала ли я тебе, что у меня очень маленькая горничная? Как раз по квартире. Она жила у Бартельс, потом у Эли. Не знаю, какая окажется, пока все в таком неустройстве – я ничего не понимаю. Так она мне нравится, внимательная, милая и шить умеет хоть немножко.

Егоров меня за нос водит, и когда сделает – не знаю. Если бы ты знала, как противно в квартире! Обедаю у тебя, если ничего не имеешь против. Приезжай скорее, хотя тебе здесь делать нечего, здоровей на юге, пока там хорошая погода. У нас тоже тепло и хорошо.

Я видела Кундасову, она сначала не выходила (у Варв. Ап.), потом вышла сконфуженная и очень меня целовала. Несчастная она.

Ивана давно не видела, позову его обедать, на пирог с грибами.

Таскаюсь к Лидии Петровне уже.

Скажи мамаше, что за лампаду я деньги внесла. Хочу съездить к Гольцеву, поговорить относительно ограды и памятника. Пишу и реву. Закричать хочется на весь мир. Мне страшно встретиться с мамашей и с тобой.

Покойной ночи, спи. Целую тебя и мамашу крепко. Оля

Год по содержанию.

36. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое сент. [1905 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, когда поедешь в Москву, привези, пожалуйста, мою иконочку Черн[иговской] Божьей Матери, кот. висит в спальной у Антона. Не забудешь? И еще пачку газет с статьями, которую я прошлое лето оставила мамаше, мне хочется их иметь.

В воскресенье обедали у меня Иван Павл. с Sophie и Володей, Влад. Митрофан.[467] и мои. Я на время поставила у себя твой старый столовый стол, ничего? А то моя мебель будет готова через 2 недели. Стулья и стол я заказала в Союзе, буфет и угловой диван делает Егоров. Будет уютно. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по содержанию.

37. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6 сентября [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, я опять больна и совсем лежу в постели. Опять болит сердце, и на этот раз еще сильнее, чем прежде. Вся левая сторона болит, болит позвоночник и поясница. Альтшуллер ездит каждый день, пичкает меня камфарой, дигиталисом и морфием. Я так хорошо начала себя чувствовать, была совсем здорова, всем хвастала, что я здорова, и вот совершенно неожиданно заболела, почти без причины, немного только поволновалась. Значит, все прежние лечения насмарку, вода, купанья в море и мышьяк – все к черту. Сегодня я не спала всю ночь – думала, помру, ночевала у меня наверху Екатер. Георгиевна[468]. Скажи Ване, что я больна. Мне так хочется быть здоровой и так хочется пожить еще хоть немного, я еще ничего не сделала…

Больше писать не могу. Будь здорова, целую тебя крепко. Твоя Маша.

Мамаша карты и письмо не получала.

Устроила ли ты абонемент Маклакову.

Письмо помещено в папку за 1916 г. (ОР РГБ, 331.105.18), но там нигде в осенних письмах о серьезной болезни М.П. не упоминается (мимоходом говорится о зубах), не упоминается об этом и в ее письмах к брату Ивану (хотя обычно она о подобных вещах сообщала подробно). Тогда как оно имеет прямые соотнесения с письмами сентября 1905 г. (в частности, в письме от 22 сентября М.П. беспокоится о билетах для Маклакова).

38. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 сент. [1905 г. Москва – Ялта]

Что с тобой, дорогая моя Машечка? С чего ты захворала? Мне так хочется видеть тебя, приезжай поскорее. Здесь поздоровеешь. Ты в Ялте закиснешь. Здесь все-таки разнообразие – то солнышко, то дождь, то ветер, право, лучше. Перед домом леса, рабочие гудят, бегают, в комнатах темно, просто красота, Джойка везде гадит. Машка ходит беременная, Марише не знаю что дать делать, я только о ролях думаю, целый день в театре. Вчера сорвала голос на репетиции, попробовала во весь темперамент первый раз. Ой, как страшно. Говорят, выйдет.

Вчера у Алексеевых читали 1 и 2 акты «Чайки». Лось[469] – Медведенко, Савицкая – Маша, Лилина – Нина. Я ужасно переживала этот вечер, много усилий делала, чтоб не разреветься и не убежать. 7 лет назад, как раз 9-го сент. (мое рождение) я первый раз познакомилась с Антоном на репетиции «Чайки» в Охотн. клубе. Целая жизнь прошла с тех пор…

Сейчас прервала меня Ясюнинская, привезла роз, кот. разместились в 8 вазах – прямо роскошь. Она ужасно милая женщина, без психопатии, я тебе расскажу про нее[470]. Еще стоит у меня корзина с хризантемами и еще куст таковых, потом гвоздики, гелиотропы, без конца цветов, а сейчас мал. Андреева[471] принесла большую корзину, красиво убранную, с виноградом с юга, свежий, вкусный. Повезло мне сегодня, точно сегодня мое рождение. Мне жаль, что ты не видишь всех этих цветов.

О тебе спрашивают все, когда приедешь.

Кончаю, бегу. Целую тебя и мамашу крепко, ужасно хочу видеть. Екат. Георгиевне привет, я не знала, что она еще у тебя. Кланяйся очень Альтшуллеру, если он меня еще помнит.

Целую тебя крепко или нежно, как хочешь. Оля

Год по содержанию.

39. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое сент. [1905 г. Москва – Ялта]

Напрасно я ждала известий от тебя, дорогая Маша. Вчера наконец София Влад., зная, что я беспокоюсь о тебе, по телефону сказала, что получила письмо. Отчего ты захворала? Чем взволновалась? Племянником? Отчего ты мне ничего не пишешь ни о чем? Я даже не знала, что Николай у вас в Ялте[472].

Самое лучшее, собирайся ты поскорее с мамашей сюда, Майков рядом, и мы тебя выправим. Право!

Я очень соскучилась по тебе и мамаше. А ты, наверное, нет, правда?

Я вроде ошалелой уже. Дома только сплю и ем, ничего не знаю, что здесь происходит. Сегодня приехала в 6½ ч., успела поесть холодного, и опять на репетицию. Ездила с Лидией Петр. выбирать для «Чайки», и купчиху обшиваю. Была генеральная 1-го и 3-го актов. Пьеса, по-моему, скучна. Мне трудно играть, но, говорят, выходит образ. Играю в толщинке, фигура полная, но красивая. Очень трудная роль. Не знаю, как выйдет. У всех еще не очень ясно. Теперь пойдут генеральные «Детей солнца» и «Чайки». Мария Петр. репетирует Нину, не могу еще ничего сказать определенного. Будет хорошо. Конст. Серг. нервится, да и все мы, перед открытием[473].

В квартире холодно, окна залеплены, леса еще не убраны. Столовая пустая, сегодня ругалась в Союзе. Стол и стулья должны были быть готовы, вдруг говорят, что через 3 недели. Отношусь равнодушно, в общем. Кабинетик обмундировываем помаленьку. Мариша славная.

Вчера обедали Чеховы и Володя и Влад. Митроф. Маша имела большой успех капустным пирогом, маринов. грибами и пирожным. Я все время питаюсь чудесным свежим виноградом с юга. Мал. Андреева привезла.

Живу только театром и ролями, это нехорошо. Никуда не хожу, только к маме.

Дрессирую Джойку, единственное близкое существо пока около меня.

Маша, приезжай скорее, а главное, напиши, как здоровье. Очень сухо пишешь. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по содержанию.

40. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 сентября [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, прости за долгое молчание. Конечно, ты сердишься и потому не пишешь, правда? Я давно от тебя не имею письма. Я все еще больна, хотя и чувствую себя лучше, боль в пояснице еще не прошла, продолжаю пить лекарства. О Москве боюсь подумать. Меня ужасает Маша, значит, приехать и не иметь прислуги, некому отворить дверей… Я больна, а мать инвалид. Спроси у нее – скоро ли она разрешится и когда можно будет нам приехать? Можно ли будет нанять на время родов и поездки в деревню хорошую прислугу? Меня это очень волнует.

«Драму жизни» я получила, merci. Мне кажется, что Кнут теперь написал бы гораздо лучше. Ты мне так и не написала, получил ли Маклаков билет в мой счет?[474]

Вчера получила телеграмму от Гнедича насчет постановки у них «Вишневого сада». Телеграфировала Владимиру Ив., и он мне обстоятельно ответил[475]. Дай Бог ему здоровья, я очень ему благодарна.

У меня сегодня много огорчений, об одном тебе напишу – у нас украли сегодня ночью все груши-дюшесы и много яблок. Мамаша терзается по этому поводу.

Льет дождь как из ведра, а вечером должна приехать Званцева со своими племянницами, нужно ее ждать, напросилась остановиться на три дня, чтобы отыскать квартиру. Комнаты почти все заняты, кроватей нет, а их трое. Надо подумать где кого положить. Очень это противно. Внизу у меня жильцы – Ананьина, Кузина и один господин. В октябре начну думать о поездке в Москву. У нас все еще стоит жара, только по вечерам прохладно.

Ну вот и все. Целую тебя крепко и прижимаю к своему трепещущему сердцу. Будь здорова. Мамаша кланяется и целует. Твоя Маша.

Я писала Варе[476], получила ли она мое письмо. Узнай.

На письме карандашом проставлен 1917 г. (ОР РГБ, 331.105.19), но по тону, по содержанию, а главное по сопоставлению с письмом О.Л. от 1 сентября это, несомненно, 1905 г.

41. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое окт. [1905 г. Москва – Ялта]

Не писала тебе, милая, потому что не было минуты, чтоб присесть к письменному столу. Я, можно сказать, живу в театре и прихожу передохнуть домой. И впереди все играть, играть… Бессмысленно. Мне кажется, теперь театры не нужны. Наступает какое-то страшное время. Говорят о военном положении Москвы, вчера эта ужасная, потрясающая смерть Трубецкого[477], ждут всего… А мы вчера открыли сезон «Чайкой»… И не было отклика в зрительном зале… Было тяжело, грустно. На вызовы хоть не выходи. Играли ли мы плохо, нужны ли теперь злободневные пьесы – не знаю, не знаю.

Мария Петровна играла хорошо, просто, чисто, но публика, кажется, любит в Нине какой-то поэтический, то есть опоэтизированный образ подстреленной чайки, а у М.П. Нина – заурядная девушка, заурядно страдающая. Потом говорят, что ее и Мейерхольда было плохо слышно, Савицкая в Маше не нравилась, Тригорин тоже. Вообще не вышло, и странное дело, я это предчувствовала…

Неужели «Дети солнца» будут иметь успех? Т. е. для материальной стороны дай Бог, а для художественной – не пойму тогда ничего.

Горький очень недоволен был генеральной своей пьесы; теперь меняют декорацию и mise еn scène 2-го и 4-го актов. Недоволен актерами, хвалит сильно только меня одну. Вообще и Мария Федоровна мне так кадит в глаза, точно я ей не товарищ. Немировичу говорила, что Книппер стала большой актрисой. Превозносит меня и в глаза и за глаза. Что это – не знаю. И всем в театре всё об этом жужжит. Зачем это!

Что если наш театр кончается! Что же потом! Мне лезут мысли, куда себя тогда девать, чтоб зарабатывать кусок хлеба?! Вряд ли я смогу служить где-нибудь еще.

О «Вишневом саде» слышала[478]. Как-то больно еще слышать от посторонних людей о том, что было так недавно еще близким. Я вообще как-то странно удалена от памяти об Антоне, т. ч. мне иногда странным кажется, что я ношу его фамилию, фальшь какая-то. Когда я сижу над его книжками, когда я плачу над его пьесами, когда сижу на могиле, я чувствую, что это был мне единственный близкий человек, чувствую, что и я ему была близка, особенно за последний год, последние месяцы, когда его душа точно оттаяла, раскрылась, и я уже начинала жить новой жизнью, а тут свершилось что-то непонятное…

Кончаю вечером после «Привидений». Не знаю, зачем я пишу тебе все это…

Живу я очень одиноко, ко мне никто буквально не ходит. Я даже не знаю, что давать делать Марише; мне кажется, ей очень скучно жить у меня. А она мило шьет, вообще славная. Джойка, деспотка, не дает мне покоя. Дает уже лапу, исполняет Tout beau и pill и прыгает через руки. Но нахалка страшная. Пока я умываюсь, она грызет мои ноги, в претензии, что я надеваю туфли, с кот. даю ей играть. Гадит вовсю. Водила ее гулять на Патриаршие пруды.

Маша разрешится в феврале. Она просит пока оставить Аришку, которой просила давать те 2 р., которые ты прибавила Маше и еще 1 р., кот. ты даешь дворнику, т. к. Ариша будет дрова таскать. Понятно? А Маша уже не будет показываться на люди.

Обедаю я всегда совсем одна. Раз была Дроздова.

«Привидения» прошли отлично, публика принимала, аплодировала очень хорошо. Завтра я играю утром «Дядю Ваню», вечером «На дне». Славно?! Куда денется скоро мое норвежское здоровье! Кишки мои уже разладились. Боюсь опять боли в затылке.

Никого не вижу, только раза два, три был Маклаков и рассказывал, что делается на белом свете. Хочу хоть журналов выписать, да денег совсем нет. Не знаю, куда идет. Я тебе еще должна 150 р. Не пугайся. Когда я уезжала за границу, я в последний день испугалась, что беру в обрез денег, и просила в театре выдать в счет жалованья. Но наши капиталы были уже отвезены в банк, т. ч. Вишневский решил дать мне из авторских Антона и сказал, чтоб я с тобой рассчиталась. Когда ты приедешь, возьми в банке из моих денег, а так я не смогу тебе отдать, я еще с Ламановой[479] не могу разделаться за «Вишневый сад». Даже стыдно.

Столовую мне не хотят делать, ни Егоров, ни Союз, надувают, как черти. Стоит твой стол и стулья, а когда ты приедешь, то комната будет пустая.

Ты не сердишься, что Вишневский дал мне из авторских? Попробую записывать, куда идут деньги. Себе ни одной тряпки еще не шила.

Я все мечтаю, что на будущ. год девочки будут у меня и я перееду этажом выше. Мне нужно иметь около себя существо. Отчего у меня нет ребенка! Как это жестоко!

Ну, я расписалась: прости, если письмо нелепое. Когда же наконец приедете вы? Это бессовестно. Мамашу обнимаю, целую и люблю.

Пиши, когда приедешь. Оля

Год по содержанию.

42. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 октября [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, как-то прошла «Чайка»? Довольна ли ты? Хотя бы словечко одно, хотя бы телеграмму коротенькую! Впрочем, все равно. Жаль, не получаем вот уже целую неделю газет из Москвы, ровно ничего не знаю, что делается у вас, волнуемся и боимся за вас. Доходят слухи довольно нелепые – ничего нельзя понять.

Здоровье мое несколько лучше. Дома устроили обливание, и Альтш. хочет начать лечение электричеством, потому что боль в спине не проходит.

Начала выезжать, была на Учанг-Су. Вчера ездила на Эреклик, дышала сосной и грелась на солнышке. На этой неделе поеду в Гурзуф – привести его на зимнее положение. Учитель уже там жить больше не будет – он умер бедняга, после тифа сделалась скоротечная чахотка[480]… Грустно!

Только недавно жиденок Эфрос принес мамаше карты и твое письмо от 22-го августа. За карты мамаша очень, очень благодарит и кланяется. В Москву она еще не просится.

Цветут розы, гвоздики и скоро расцветут хризантемы у нас в саду. Всё опять зазеленело от дождей и снова весна…

Я влюблена… Предмет мой женат и имеет много детей.

Целую тебя крепко. Твоя Маша

Датируется временем возобновления «Чайки» в 1905 г. Ошибочно помещено в папку 1908 г. (ОР РГБ, 331.105.10) с приложением конверта, который к данному письму не относится.

43. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое окт. [1905 г. Москва – Ялта]

Вот так дни были у нас, милая Маша! Да и сейчас жутко. Даже не знаешь, с чего начинать, да и расписывать нет времени. Бежать надо уже в театр. Мы не играем с 14-го. Вся жизнь была остановлена, ни воды, ни электричества, ни конок, ни магазинов, ни молока. В городе по вечерам темнота, жуть, мелькают тени; извозчики, того гляди, наскочат друг на друга. Мне, по своему одиночеству, приходилось одной разъезжать. Было страшно.

В переулках еще вставляли керосиновые лампы в фонари, а Тверская как гроб, все забито наглухо, темно. Хорошо, что стычек не было. Состояние напряженное, нервное, полнейшая неуверенность в том, что будет. Нелепые слухи, которым невольно придаешь веру. Я рада была, что мамаши не было здесь это время. Мама требовала, чтоб я переехала к ней, т. к. я одна во всем нижнем этаже. Но я все-таки осталась. Из училища напротив растаскали все инструменты для толпы. Одну ночь ждали взрыва, т. ч. вся прислуга не ночевала, а мы ничего не знали. Рядом типография Левенсона[481] все время мутит; часто стоят казаки. По вечерам все боятся показываться на улицах, боятся черной сотни.

Зато вчера что было в Москве! Еще ночью узнали о манифесте[482], и в клубах до утра сидели, и говорилось много и горячо. С утра все зашевелились. Все открылось, улицы запружены народом, лица оживленные. Всюду митинги, на площадях ораторы, красные флаги. В театре оживление, поздравления, крики «ура». Решили частью идти на улицы, конечно, и я. Двинулись с толпой по Тверской к генер. – губернатору, с красными флагами, пели «Марсельезу», водружали всюду красные флаги, лица сияющие, солнце как раз выглянуло и осветило эту тысячную ликующую толпу. Впереди несли белые полотна, и на них красными буквами: «Свобода», «Амнистия». Дурново выходил[483], сказал несколько слов, предложил красные флаги заменить национальными, но ему свистели. Двинулись дальше. Около Леонтьевского какой-то оратор крикнул, что стреляют. Толпа шарахнулась, послышался конский топот, – минута тишины и полной паники. Я решила, что пришел конец, и отбежала к тротуару, но за толпой не двинулась, боялась, что сомнут все равно.

20-ое окт. Ужасно беспокойно и тяжело. Уличные столкновения партий, выстрелы. Сегодня похороны убитого Баумана[484], ждут многого. Ужасы в Твери… Черная сотня… Революционная партия поднимается, всюду призыв к оружию, сборы денег на оружие. 18-го я была в университете на митинге, целый день была на улицах, ходила с Левой[485] и Колей Рейсс. Видела и партию передовую, и национальную; по всей Тверской всё шествия, шли в тюрьмы, освобождать заключенных.

Продолжаю 27-го уже. Не могла присесть к столу.

Начали играть «Дети солнца»[486]. Хвалят исполнение, пьесу не очень. Мне скучно играть, хотя роль удалась. Убирался бы Горький с своей М.Ф. подальше от нас! Она возмутительно себя ведет все время. Приедешь, расскажу, всего не напишешь.

Вообще столько всего произошло за это короткое время, что нет сил писать.

Сборы в театре ужасные, только абонементные полны. Сегодня первый раз играли «Вишневый сад», и я вздохнула, играла с упоением, обливалась слезами. Завтра приступаем к «Горю от ума».

Приезжай скорее, писать не хочется, да и не напишешь.

Живу отшельницей, никто не ходит, никому не нужна стала.

Продолжать не стану, ибо у меня нос на квинту повешен, нервы нехорошие, и вообще много всего.

Целую мамашу и безумно хочу ее видеть. А ты, верно, думать обо мне отвыкла. Оля

Год по содержанию.

44. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 октября [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, какая была мучительная отрезанность от всего света! Мы положительно истомились! Испытывали и страх, и радость, и недоверие – всё вместе! В Москве теперь хорошо, умно [?] и логично, у нас же и кругом творится черт знает что! Сегодня я получила от тебя телеграмму – ты зовешь в Москву, но можно ли теперь ехать с мамашей и с багажом, надежно ли? Одна бы я проскочила как-нибудь, а с ней боюсь. Ну как опять забастовка или что-нибудь другое в дороге приключится… Подожду немного, пока окончательно всё не успокоится. Думаю, что к половине ноября я уже буду в Москве. О дне приезда телеграфирую непременно. Хочется еще потому уехать, что жизнь в Ялте непомерно дорога, я прожилась в пух и прах!

Жаль покидать дачу и сад, очень жаль! Вероятно, для сокращения расходов придется совсем переехать в Ялту и уже жить на одном месте.

Благодаря воззванию Елпатьевского у нас не было еврейского погрома и потому Альтшуллер жив.

С каким наслаждением я читала сегодня московские газеты – только сегодня получила первый раз после забастовки!! Если бы ты знала, что было в Одессе и в Феодосии! Приеду все расскажу подробно. Пока же до свидания, русская гражданка (надолго ли?). Скоро, быть может, увидимся. Кланяйся Ване и Соне, как, должно быть, они боятся за Володю?!

Что Маклаков, как он себя теперь чувствует? Интересно бы знать. Передай мой поклон Варе и вообще всем знакомым моим. Отчего Варя не ответила мне на письмо?[487] Спроси ее. Мамаша кланяется и целует. Я тоже. Твоя Маша.

Попроси Дельвига не беспокоиться о деньгах, приеду заплачу за квартиру.

Газеты у нас только от 21 октября. Жду завтрашнего дня с нетерпением.

Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год устанавливается по соотнесению с окружающими письмами и по упоминанию домовладельца барона Дельвига, квартиру в доме которого М.П. вскоре покинет.

45. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-ое окт. [1905 г. Москва – Ялта]

Жду ответа на телеграмму[488], и, верно, не дождусь. Хоть бы письмо написала! Ведь время такое тяжелое, а от вас ни слуху ни духу.

Милая Маша, надо отправить в Ялту больного бедного техника, но не в санаторий, а так, чтоб ему найти занятие там, или урок (знает языки), или чертежником, вообще что-нибудь. У него жена и ребенок, которого они отдали уже, чтоб он не заболел с голоду и лишений. Умоляю тебя, устрой, повыспроси, это так все ужасно. У него кровохарканье. Жена уже всю осень просила работы, и ничего нигде нет. Скажи Срединым, Ярцевым, Татариновой, может, что наклюнется. Тогда соберу ему денег на дорогу.

Ответь мне сейчас же, очень прошу тебя.

Как мамашино настроение, здоровье.

Бунин поросенок, так и скажи ему. Мог бы зайти, сказать, что едет к вам, я бы послала чего-нибудь.

Газета «Новая жизнь» (издательница М.Ф. Андреева) уже конфискована первым номером, за приложение (программа соц. демокр. партии).

Зачем этой женщине искусство?!

Ты вообще приедешь в Москву или нет? Ивана давно не видела.

Целую тебя и мамашу крепко. Оля

Хранится в папке за 1916 г. (ОР РГБ, 331.77.34). Год устанавливается по изданию первой легальной большевистской газеты «Новая жизнь», которой фактически руководил Горький; просуществовала она с 27 октября по 3 декабря 1905 г.; вышло 28 номеров.

46. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 ноября [1905 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, наши письма, вероятно, разошлись – я писала тебе. Сейчас прошел слух, что в Москве разгромили будто половину Пречистинки, правда ли это? Какое мученье! Мы исстрадались тут – боимся за вас. У нас тоже уже плохо стало, страшно выходить из дому, хулиганы работают вовсю. Говорят, что в Питере опять забастовка! Боже, какая жуть! Значит, нужно подождать ехать в Москву – мы уже начали было собираться. Лучше бы уж всем быть в одном месте. Если так плохо в Москве стало, то не приехать ли вам всем в Ялту, все-таки менее опасно. Скажи Ване, не отправит ли он свою семью в Ялту – пусть только телеграфирует об этом.

Сделать для твоего техника в смысле занятий или уроков ничего нельзя – абсолютный застой в делах. Средин болеет сильно[489]. Ярцев занят политическими делами[490], Татаринова совершенно разорилась и теперь бедствует – все описано. Единственно еще можно было бы устроить его как больного на частной квартире или в санатории, собравши хотя рублей 30 в месяц, остальное можно было бы добавить из благотворит. общества. Завтра поговорю об этом с Альтшуллером – больше некого просить. Елпатьевский уехал. Я так волнуюсь известиями из Москвы, что даже не могу писать. Сердце прыгает, как птица в клетке. Как только все поуляжется, так и приеду в Москву. Ты мне откровенно напиши – можно ли мне ехать со старухой матерью в такое смутное время. Буду ждать твоего письма с нетерпением.

Целую тебя крепко и обнимаю. Твоя Маша

Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11), но, несомненно, оно является ответом на предыдущее письмо.

47. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16-е ноября [1905 г. Москва – Ялта]

А ты все не решаешься ехать, милая Маша?! По-моему, здесь все-таки покойнее всего. Неужели тебе сидится в Ялте? Отлично можно было ехать все это время. Только, конечно, после ялтинского дома и приволья покажется неуютно жить в маленькой квартирке, без горизонта.

Мне так стыдно перед мамашей, что я ей не пишу, но, право, не присаживаюсь к письменному столу. Дома только ночую и ем – одна, с Джойкой, кот. не может равнодушно видеть жующего человека. Квартиркой я довольна, очень уютно у меня. Я здорова, даже кишки не очень мучают.

Играю я, кажется, недели три без передышки, а по праздникам по 2 раза на день – хорошо? Чувствую себя ремесленницей иногда, когда нет нерва и когда я теряю стыд на сцене, т. е. играю как мертвая. Но это никогда не случается в пьесах Антона, а только в ненавистных мне «Детях солнца». Хотя меня очень хвалят за Маланью, но я ее передаю Бутовой, мне слишком тяжело играть ее. Сборы делает только эта пьеса. Остальные идут на 600–800 р. Скверно. Писать трудно обо всем, приезжай, расскажу. В жизни идет перелом и в искусстве, по-моему, тоже. Леонид Андреев написал чудесную пьесу «К звездам». Кошмарен только 3-й акт, но зато он разрешается в такой 4-й акт, в такой сильный по мысли, по красоте, по силе, что не верится, чтоб это написал русский, да еще Андреев. Пьеса вне времени и пространства. Восхитительно перепутано реальное и ирреальное. Увлекает, уносит. Боюсь заранее сильно восторгаться, но мне нравится. Несомненно, чувствуется там современное движение, но видно, что пишет художник, а не маляр[491].

Сейчас репетируют «Горе от ума». Только когда оно будет готово! Я занята только в 3-м акте – графиня-внучка. Как-то мы переживем денежный кризис! Его сильно ждут. Вишневский вроде зверя, угнетен, кидается на всех, кричит, что надо ликвидировать дело. С этой Студией еще влетел Конст. Серг.![492] Вообще дай Бог пережить эту зиму, только бы не рухнул театр. Мы все все-таки бодры, болтаем глупости, живем.

Бывала я на земских съездах, слушала ораторов, интересно. Читаешь ли ты противную газету «Новая жизнь»? Узкая, нехорошая.

По-моему, лучше приезжай скорее, лупи на Симферополь на лошадях: здесь, право, ничего, а спокойствие на Руси вообще пока нельзя ждать.

Целую тебя крепко и очень жду. Оля

Год по содержанию.

48. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26-е ноября [1905 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, дойдет ли это письмо – не знаю. Везет его сын Достоевского[493] до Симферополя, а там как будет – не знаю. Приложу записочку к Маше Скадовской, может, со случаем переправит тебе[494]. Вот времена-то! Что делается! Чего ждать? Не знаю, не знаю. Все напряжены, все нервны, вся жизнь перевернулась. Все старое стало не нужно. Партии грызутся, озлоблены. Кто верх возьмет? Кто был месяц тому назад красным и опасным – теперь считается отсталым. Жизнь пульсирует.

Я как-то покойно жду и не волнуюсь. Интересное, большое время.

Воображаю, как тяжело сидеть без известий, без газет, или как-нибудь получаешь?

Мы все живы и здоровы. Я, кажется, целый месяц подряд без передышки играла и вчера первый вечер была свободна, была в Малом театре с Иваном, Марусей Маклаковой и Вормсом на новой пьесе Южина «Невод»[495]. Скука непомерная. Стоил мне этот вечер 55 рубл., кроме платы за билет у меня украли мешок. Это ужасно – из-за партерной публики, 20 р. было моих и 25 маминых денег. Не возмутительно ли это! При раздевании я поставила мешочек на подзеркальник и только отвела глаза, чтоб взять шапку из рук Ивана Павл., оглянулась и тю-тю.

Мое последнее письмо, наверное, не доехало до тебя, попало в забастовку. Получила ли ты телеграмму о высылке пальто и само пальто? Это меня беспокоит.

Как мамаша? Меня волнует, что вы там сидите на отлете, а Иван говорит, это лучше. Во время Севаст. бунта я сильно беспокоилась. Как твое здоровье? Так много всего накопилось, что не знаешь, что писать.

Как театр проскрипит – не знаю. «Горе от ума» будет готово к праздникам[496], а потом беремся за пьесу Л. Андреева «К звездам» – великолепная пьеса. «Дети солнца» делают сборы еще, а старые пьесы хоть не ставь. «Чайка» дала 500 р. последний раз. Тяжелое время. Все трещит, ломается.

Думаешь ли ты приехать вообще? Неужели легко сидеть там? Дай весточку. Напиши пару слов Марии Александровне Скадовской и перешли ей письмо для меня, она авось найдет случай переслать его в Москву в Худож. театр.

Целую тебя крепко, мамашу тоже, приезжайте. Как Марьюшка, журавель? Твоя Оля

Год по содержанию.

1906

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 марта [1906 г. Дрезден – Москва]

Милая Маша, мы в Дрездене[497], в Europäischer Hof. Ввалились вчера целым театром, беспорядок, нелепости, только к вечеру я получила свои вещи. Вишневского перетащили сюда же и Алексеевым приготовили комнаты, сегодня будут. Бартельсы[498] сегодня переезжают в Берлин. На вокзале вчера – смятение, масса цветов, огромный венок театру от посольства, речь Фелькнера[499], крики ура! Накануне был шикарный завтрак в Palast-Hotel, давал Гауптман[500], было человек 20. Торжественно и этикетно и скучно. Гауптман вел меня в первой паре. Был знаменитый Мендельсон, банкир, бургомистр города сказал длинную речь, была милая жена художника Лейстикова, картины которого я люблю, еще художник, критик Керр, издатель Гауптмана, молод. писатели. Из наших были Алексеевы, Немировичи и я.

Целую тебя. Завтра играем «На дне». Мамашу целую. Оля.

Придет к тебе Никита Федорович Балиев, наш вкладчик[501], простой и славный, прими его ласково.

Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.21. Год по содержанию.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Прага [В Ялту]. 4-ое апреля [22 марта 1906 г.]

Милая Маша, не сердись, что не пишу, совсем нет времени, пошли мелкие переезды, бестолковая нелепая жизнь, сутолока. Сегодня приехали в Прагу[502], усталые, измученные. Полон вокзал, полны улицы народа для встречи нас. Всё профессора, литераторы, артисты, одним словом, все и вся встречало нас с цветами, прямо-таки политическое событие.

Народ стоял шпалерами, снимал шляпы, когда меня и всех нас везли.

Я в себя не могу прийти от усталости. Приехали в 4 ч., а в 6 уже потащили нас на «чай» в какие-то залы, масса народу разодетого, всё представляется, всё говорит, надо отвечать, а хочется лечь. Принимают, как царей, все дни расписаны, завтра опера «в честь нашего театра русского»[503] (так напечатано). Самые лучшие места отданы нам, просто черт знает что такое.

Завтра всякие доктора и профессора и литераторы показывают нам Прагу. Возят на своих лошадях, с ливреями.

Живу в необычайно шикарном номере, говорят, большая скидка. Если нас так будут мучить каждый день, то merci. Шевелев здесь[504]. Батюшка и дьякон бегают кавалерами в сюртуках. Парадные закуски, угощения, все делают барышни какие-то.

В Дрездене было страшно приятно играть. Изумительный театр, люди прелестные, успех громадный – речи, венки, точно мы им всем Америку открыли. Рецензии самые восторженные, но «Дядю Ваню» оценили больше всего, просто обалдел немец дрезденский. Мальчики наши участвовали в «Федоре»[505]. У Нины Качаловой выкидыш, делали такую же операцию, как и мне[506]. Лежит, бедная, лишь бы осложнений не было. Качалов при ней, приедут сюда к «На дне» – 9-го апреля.

В Лейпциге было страшно приятно, сыграли «Федора» и «На дне». Был Никиш[507], приходил за кулисы, в восторге. В Лейпциге оказался московский знакомый – Калин, бывал у нас когда-то[508]. Он с товарищами оба вечера угощал нас – Муратова, Бутова, Косминская, Вишневский и Москвин, пел нам, и мы все пели, цыганили, я даже расплясалась по-цыгански, настроение было, прямо Стрельню устроили[509]. Днем возили нас по городу – много интересного старинного; видела Бетговена – Клингера[510], «Остров мертвых» Бёклина[511], домик, где жил Шиллер. Сюда ехали бестолково, всей оравой, в III классе, с пересадками, я изнервилась.

Отсюда уедем, верно, 10-го в Вену, пиши: Autrieche, Vienne, Bürgertheater. Там кончаем играть 19-го и едем к 1-му мая в Париж[512], а по дороге играем в Карлсруэ, Дюссельдорфе, Франкфурте[513], Висбадене. До 15-го мая мы в Париже, что дальше – не установлено. Буду теперь часто писать открытки. Пиши и ты мне чаще. Я себя чувствую одинокой.

12-го играем в Вене «Федора» и затем до 15-го (Пасха) перерыв. Из Вены буду отправлять вещи в Москву и твой мех тоже. Все у меня трепется, надо чинить, чистить.

Ну пока прощай. Денег выходит много, беру уже вперед.

Целую тебя и мамашу крепко. Когда-то мы увидимся! Пиши о России, умоляю.

Целую, обнимаю, кланяюсь Марьюшке. Оля.

Меня по-чешски пишут Olga Kniperová, мне очень нравится. Прага очень приятна пока как город.

Год по содержанию.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 марта [1906 г.]. Ялта [В Вену]

Милая Оля, я уже и не думала получить от тебя адреса для письма! Мне так хотелось описать тебе мои впечатления от России, но, увы, адреса ты мне не написала, когда я уезжала. Получила ли ты мои две телеграммы? Дрезденский адрес я узнала от Мани Смирновой. Мне жаль было покидать Берлин, и вообще не хотелось уезжать. Часа три стояли на русской границе и подвергались ужасному обыску! Я проскочила счастливо, только придрались к двум чайным салфеточкам, котор. мы с тобой купили у Вертгейма. Первую ночь спать не пришлось. Ехала со мной немка, говорящая только по-немецки, я все время натужилась и говорила с ней – она меня понимала!

В Москве – холод, грязь, извощики пьяные, хлещут лошадей, и они дергают, того и гляди сломится позвоночник… Лица у всех страдальческие, больные, небо серое, серое… Это мое первое впечатление от Москвы. Дома – вонь, грязь, бледная и истощенная мать… Вся прислуга около новорожденной[514]. На второй день приезда Машку отправила в деревню, Аришу и Маришу заставила убирать и проветривать свою квартиру. У тебя на квартире все в порядке, очень чисто и воздух хороший. Мариша – хорошая прислуга, готовит она недурно. Если бы я замедлила приездом, то мать моя свалилась бы окончательно. Майков[515] не поправился, и я решила поскорее уехать в Ялту. Здесь лучше, чище и спокойнее. О забастовке и о всяких волнениях пока и речи быть не может. Дума, кажется, состоится, кадеты везде берут верх[516]. Опять все встрепенулись и ждут чего-то хорошего. Я не жду.

Ты будешь сейчас удивлена – я опять собираюсь за границу и потому прошу тебя написать мне окончательно, когда вы будете в Париже и сколько времени и куда поедете дальше. Поедете ли в Лондон? Я тебе мешать не буду, могу даже жить отдельно.

Выяснилось ли, где будешь жить лето? Если поселишься где-нибудь так, чтобы можно было в июне проехать в Берлин и Италию, то я могу приехать позднее. Мамаша теперь поправилась, и я ее без страха оставлю с Екатериной Георгиев. и с хорошей прислугой. Может быть, я привезу тебе немного денег за Гурзуф, на Фоминой я сдаю его в аренду.

Мне очень хотелось написать Марии Петровне, поблагодарить ее и вообще всю ее семью за ласку и привет, да адреса не знала. Передай им мой сердечный поклон и благодарность. Скажи, что я была у начальницы – Ржевской и все исполнила[517]. Правда, мне очень приятна ласка Алексеевых, я так теперь ценю хорошее отношение! Конечно, не секрет, что ты и Немировичи держите меня в черном теле…* Кланяйся им и Вишневскому и всему театру православному. За успех театра все рады, кому я рассказывала, – даже крестятся и говорят: слава Богу. Это очень трогательно.

(*Спроси у В.В. Лужского, не знаю, почему это мне пришло в голову.)

Пиши мне числа наши, чтобы я могла соображать насчет поездки. Паспорт я возьму в Москве в тот же день.

Я бы очень желала, чтобы ты получила это письмо. О поездке за границу я вспоминаю, как о любимом человеке. А ведь только в двух городах была![518] О Марише ты не беспокойся – она теперь в большой дружбе с Машей. Они обе провожали нас на вокзал. Жду от тебя с нетерпением писем. Целую крепко и обнимаю. Твоя Маша.

Приеду, много расскажу.

Пока еще не устроилась, всё убираю, привожу в порядок, мою, чищу. Погода чудесная, сад хорош.

Письмо помещено в папку недатированных (ОР РГБ, 331.106.11), несомненно, относится ко времени первой зарубежной поездки МХТ.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-ое апреля [1906 г. Вена – Ялта]

Наконец-то вчера вечером получила от тебя письмо. Раскачалась! А то прямо не знала, что думать.

Я послала открытку с подробным расписанием нашего tournée. Повторяю числами старого стиля: 10 апр. – уезжаем из Вены, 11 – Карлсруэ («Дядя Ваня»); 12, 13 – Франкфурт, 14 – Висбаден, 15 – переезд, 16 – Дюссельдорф, 17 – переезд. Пиши Karlsruhe или Wiesbaden, poste restante – рассчитай. 18 апр. Париж – Paris, Théâtre de Sarah Bernhardt.

Опять заговорили о Лондоне, совсем не знаю, что будет после Парижа, где мы кончаем 2-го мая.

Лето хочу сидеть на месте, или за границей, или в России в деревне. Оля и Лева будут со мной. Пиши скорее, когда приедешь в Париж, чтоб я могла встретить и приготовить комнату. Целую тебя, мамашу, Ивана, если он еще в Ялте, кланяюсь Жоржу. Оля

Год по почтовому штемпелю.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-ое апр. [1906 г. Вена – Ялта]

Милая Маша, вчера вечером пришла тревожная телеграмма от Немиров. из Парижа. Вероятно, мы там играть не будем. Он стоит за отмену спектаклей[519]. Куда едем дальше – не знаю.

Объявилась здесь моя кузина с отцовской стороны. Она очень милая, но не хочется возиться и поднимать старое.

Вчера сделали чудную прогулку, до сих пор ноги свинцовые. Все зелено, красиво. Тепло очень. Буду извещать о дальнейшем. Оля

Год по почтовому штемпелю.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9-ое апреля [28 марта 1906 г. Прага]

Милая Маша, кончили с фурором и набитым театром, но… одолели чехи лаской, задушили, у меня рот не выпрямляется больше, улыбка застыла. Много комизма, юмора.

Познакомилась с художником Борисовым[520], сейчас ужинала с ним. Вчера нас принимали всеми властями в ратуше, речи, приветствия, безумная хронология, ведь все в прошлом у чехов. Очень любят и ценят Антона. Актрисы плачут надо мной. Художник возил сегодня на очень милую современную выставку. Жара летняя, завтра выезжаем, слава Богу. Буду отдыхать. Целую мамашу, тебя. Пиши. Оля

Год по почтовому штемпелю.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Франкфурт [В Ялту]. 26-е/13 апр. [1906 г.]

Разве ты не получила мою открытку, что мы не едем в Париж? И М.П.[521] тебе писала. В начале нашего мая, верно, будем в России[522]. Еще ничего не решено, но, кажется, еще поиграем в Гамбурге[523]. Если устроюсь с деньгами, хорошо бы проехать в Париж с тобой, подумаю. Хоть ненадолго. Играли «Дядю Ваню» в Карлсруэ. Мне было тяжело. Это в 2 часах от Баденвейлера. Вчера играли «Федора» в Висбадене. Был Вильгельм, привез подарки Москвину, Савицкой, Вишневскому, Лужскому[524], а директорам ордена[525]. Всюду успех. Здесь хорошо. Напишу письмо. Эти дни всё переезжали. Устала. Целую. Оля

Год по почтовому штемпелю.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Франкфурт [В Ялту]. 16-ое апреля [1906 г.]

Милая Маша, как глупо кончается наша tournée! И даже еще не все известно, где и когда мы кончаем. Известно пока, что сегодня в Дюссельдорфе «Царь Федор», затем 21 и 22 – «Федор» и «На дне» в Ганновере, затем… предполагается Гамбург, и больше ничего пока.

Как и что ты решила? Едешь в Париж? Если бы я не зарвалась деньгами, я бы, пожалуй, из Гамбурга проехала в Париж недельки на две. Мы бы с тобой списались и съехались бы. Ответь мне, как только получишь письмо, поедешь ли ты все равно в Париж или нет. Когда получишь сие послание, я буду в Ганновере, куда и телеграфируй: Hannover, Schauspielhaus.

Я в Дюссельдорф не поехала[526], осталась здесь. Родня меня одолевает, объявилась отцовская. В Вене одна кузина, в Мюнхене другая, и сюда приехала тетка, сестра отца, чтоб меня видеть. Они все очень милые и мало похожи на немцев, шалые немного. Младшая кузина (Мюнхенс.) художница, лицом страшно похожа на тебя, Вишневский и Немирович сразу сказали, и я нахожу. Странно. Это мать и две дочери. Проездом через Мюнхен, в 6 час. утра я видела художницу, она вышла на вокзал. Очень изящная, интересная, ей уже 29 лет, замуж не идет, это исключение здесь. Может, в другое время я была бы очень им рада, но в дороге, усталая, – и потом старого поднимать не хочется, а они все спрашивают, почему мы прекратили с ними все.

В Висбадене на «Федоре» опять был Вильгельм[527], торжественный спектакль, в конце делал подарки. Москвину и Лужскому запонки с буквой W, Вишневскому булавку и Савицкой великолепный браслет. Спектакль затянулся, и мы все не могли ехать ночевать в Франкфурт (40 мин.). Поехали с дурацким поездом в 1 час ночи с остановкой в 1 ½ ч. в Майнце, где дирекция заказала нам ужин на всех – 75 человек. Это было курьезно, весело.

Здесь опять с успехом сыграли «Федора» и «На дне», опять похвалы. А мне тоскливо без работы до отчаяния.

Германова[528] застряла в Вене, лежит в больнице, говорят, катар кишок. Никого к ней не пускают. Остальные все здоровы. Эти дни здесь Стахович, приехал из Баденвейлера, куда устроил свою семью после Davos, 4 часа езды отсюда. Мне хочется поехать туда с ним, но страшно.

Франкфурт приятный и после дорогой Вены здесь легче. В Вене я купила себе легкое шелковое платье, короткое, здесь купила юбку короткую, толстую, хорошую.

А магазины в Вене – роскошь, но я в них совсем не ходила, а то разоришься, только платье купила, нужное.

Последние два дня в Вене был твой любимец Маклаков, приехал из Парижа, где он оставил сестру свою. Мы с ним катались по Пратеру, ездили в Шёрнбрунн. Жара в Вене стояла адская, здесь свежее гораздо. Вена мне стала противна из-за народа, отвратительный, мелкий, льстивый, и потом эта ужасная вражда между австрийцами и чехами[529]. Тяжело.

Живу здесь опять с Алексеевыми, Вишневский уже уехал. Я остаюсь до 21-го апр. здесь.

В Висбадене живет Ермолова с дочерью и внуком, я была у нее, гуляли, снимались вместе (фотогр. в 5 минут).

Мы все волнуемся о нашем будущем. Думаем осенью до Рождества ездить по России, чтоб деньгу сколотить, затем приготовить 2 пьесы, поиграть их в Москве и ехать в Питер[530]. У меня самые мрачные мысли относительно нашего театра[531]. Если бы не это, я бы осталась здесь на лето, но измучаюсь, раз в мае будут все обсуждать и решать, я не смогу быть далеко.

Вчера были с Алексеевым и Стаховичем в страшно интересном и талантливом Variété – ничего подобного не видела я. Столько юмора, талантливости!

Здесь дом, где родился Гёте, стол, за кот. он писал «Фауста», «Эгмонта». Еще не все видела.

Ну, будь здорова, прости за бессвязное письмо, я трепаная. Целую мамашу крепко, тебя обнимаю. Оля

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое апр. [1906 г. Франкфурт – Ялта]

Милая Маша, решено: 21 и 22 апр. играем в Ганновере и уезжаем в Варшаву, где играем 26–30 апр. и потом – если не будет добавочных спектаклей[532]– уезжаем в Москву.

Вот видишь, как все изменилось. Сижу в Франкфурте, ем, сплю и тоскую по работе[533]. Мучает меня все наше дело. Сегодня была у нас Ермолова с дочерью. Клею рецензии по вечерам с Конст. Серг. Мы одни здесь с Алексеевыми. Получила твою телеграмму.

Хожу покупаю ненавистную мне дребедень для подарков.

Целую мамашу, тебя крепко. Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Варшава [В Ялту]. 25-ое апреля [1906 г.]

Мы в Варшаве, со вчерашнего дня, милая Маша. Грязновато здесь, душно, жарко. Живу в чудесной гостинице, слушаю сейчас прелестную музыку, trio, кот. играет каждый день с 7–12 ночи. Ездила сегодня с М.П. и Кирой в Лазенки, чудесный парк, с дворцом, прудом, островками. Каштаны цветут, дети бегают и собаки видны без намордников[534]. Извощики уже хуже, а в Москве совсем-совсем плохи.

Зеркало мое расквашено. Вчера разворачиваю и вижу, что одни куски. Верно, последний носильщик угостил, на таможне еще целое было. Очень жаль.

Сборы здесь, кажется, будут хорошие. Завтра начинаем «Дядей Ваней», пока еще не распродано, а «Федор» и «Дно» почти все продано. В первый же день продали на 6 500 рубл. Дай Бог. Настроение в театре тяжелое. Отношения Конст. и Влад. очень обострены[535], сейчас вечер они ведут переговоры. Я вчера долго говорила с Вл. Ив. Он определенно говорит, что театр кончен. Пока все это не выяснится, я ни о чем думать не могу, ни о каком летнем отдыхе, кот. мне противен. Коленка моя беспокоит меня последние дни. Пойду в Москве к хирургу. Может, лечиться пошлют.

Из Ганновера до Варшавы ехала с труппой вместе. Марка [так] тяжелая. Артем на границе собирался целовать русск. жандарма. Актеры все подвыпили. В Берлине на вокзале был опять Фелькнер с цветами. Я пообедала у Aschinger одна, пришел Перский[536] и с ним я добежала до нашего угла U. d. Linden и обратно на поезд.

Тяжело ехать в Москву. Много там предстоит всего.

Пиши мне наконец. Неужели за 2 месяца трудно написать больше одного письма? Не понимаю такого упорного молчания.

Может, и я напрасно пишу? Оля

Год по содержанию.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 мая 1906 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, ты сердишься, что я тебе мало писала, но как мне было писать, если не было адресов твоих. С самого Берлина я или не имела твоего адреса или же получала его за два дня до твоего отъезда откуда-нибудь. Венский адрес я узнала от твоей мамы[537]. Я очень жалею, что не могла написать Марии Петровне и Кире. Передай им от меня привет. Ты вообще ко мне относишься очень небрежно. Если я тебе не писала, то в этом виновата ты сама.

Наш покой был нарушен смертью Марьюшки[538]. Бедная очень страдала, трудно было помочь, доктор ходил часто, приглашала женщину-врача, чтобы осмотреть, что с ней – оказался рак в мочевом пузыре. Умерла в муках. Похороны – процессия и хлопоты – так развинтили мои нервы, что я по-прежнему заболела: боюсь одна спать, пью бром и т. д. Есть еще новость – женится Жорж[539]. Невеста мила, похожа на божью коровку. Приехала кузина Лёля[540]и скоро приезжает Бунин. Дом наполнился опять. Был Куприн, я с ним очень подружилась, пили вместе шампанское и занимались флиртом[541].

Если увидишь Варю, попроси ее написать мне, в каком месте на Кавказе она будет и будет ли в Кисловодске? Я послала ей три письма, но ответа пока не имею.

Сад наш великолепен – зелен и густ. Скоро поспеют черешни.

Мне бы надо было съездить по денежным делам в Москву – да лень и уж очень сейчас хорошо в Ялте.

Что было с вами в Варшаве? Напиши, если досуг будет.

Так мне и не удалось быть в Париже!

Покойной ночи, уже 11 часов, буду ложиться и бояться.

Узнай у Маши, приносят ли на мою квартиру «Русские ведомости».

Целую и обнимаю. Маша.

О Вашем приезде в Москву сообщил мне Альтшуллер.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 мая 1906 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, ты получила мое письмо в Москве?

Ты просишь прислать тебе денег[542], но я их еще не получила. Дело еще не кончено. Недавно я подписала контракт (хотя по твоей доверенности на продажу Гурзуфа я не имела, кажется, права подписывать; пожалуй, дело обойдется и так. Маклаков устроил уж очень жидкую доверенность), теперь должен подписываться какой-то генерал. Деньги придется получать по третям и по истечении четырех месяцев. Стало быть, в сентябре я только могу получить 120 руб., котор. пришлю тебе тогда полностью. Теперь же денег у меня нет. На ремонт Гурзуфа я уже истратила 65 руб., чтобы для арендаторов привести его в порядок. Лестница была разбита во время сильной бури. Теперь у меня к тебе просьба походатайствовать у Влад. Иван. прислать мне хоть сколько-нибудь денег из театра – если можно[543]. Писала я барону[544] и даже телеграфировала прислать мне денег. Обещал 300 руб. Жду.

Если окончательно устроится дело с Гурзуфом и у меня будут деньги, то я пришлю тебе из своих.

Напиши, где ты будешь проводить лето. Я думаю в июле, когда будет очень жарко, поехать в Кисловодск, если там будет Варя. В Ялте сейчас великолепно, не жарко и не пыльно. Я сижу дома.

Передай мой самый сердечный привет семье Алексеевых. Киру поблагодари от меня за письма, котор. она присылала мне из-за границы.

Будь добра, напиши мне адрес Луизы Юльевны, у меня есть к ней дело, очень прошу.

Мамаша тебе кланяется и благодарит за письма.

Приехала кузина Лёля и поселилась у нас. Жорж часто приезжает со своей невестой и тещей – скучно и хлопотливо.

Ну, будь здорова, целую тебя крепко и желаю всего хорошего. Привет твоей маме и тете. Маша.

Напиши, когда уедешь из Москвы и куда, чтобы я знала твой адрес.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17-ое мая [1906 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, твои оба письма я получила, не волнуйся. Денег придется мне взять где-нибудь. Что ты тратишь на Гурзуф, возьмешь из тех, что получишь, само собой разумеется, мне пришлешь, что останется.

Я на лето сняла флигель в Спасском. Не могу подумать ехать куда-нибудь. Хочется уютно посидеть, почитать, поработать, по травке походить.

Я хочу написать тебе относительно квартиры теперь. Думаешь ли ты жить зиму в Москве и долго ли? Сейчас пустует леонидовская квартира, и мне бы хотелось перебраться, т. к. я живу круглый год в Москве и с кухней на отлете и без кухарки очень неприятно и нервят меня мелочи, кот. хочу устранить. Одну комнату сдам. Пишу тебе из-за того, что ты зимой говорила, что моя квартирка подошла бы тебе для нескольких месяцев твоего пребывания в Москве. Если хочешь, поменяемся.

Тебе это будет дешевле, и прислуга не нужна на целый год. Я бы Машу взяла. Если тебя это не устраивает, то не волнуйся, а прямо телеграфируй одно слово: «нет».

Я буду говорить с бароном[545] насчет леонид. квартиры тоже. Если же надумаешь и согласишься, то все бережно переставлю, и зимой будете кушать у себя без кухонного запаха. Прости, что пишу, но раз я хочу менять, я считаю долгом сказать это тебе. Я ведь совсем не знаю, что ты будешь делать зимой. Как можно скорее телеграфируй ответ – да или нет – одно слово.

«Русские ведом.» не носят[546]. Адрес Лулу: Царское село, Магазейная, 11.

Поздравь от меня Жоржа и скажи, что желаю ему много счастья.

Мама уехала за границу, через Царское, откуда захватит Аду. Я перееду, верно, 20-го. Беру кухарку и Аксюшу Варвары Аполлоновны, они будут стряпать и стирать. Возьму Бутову к себе, а то она сидит в Москве, вообще открываю приют. Дети приедут. Буду лечить ногу грязью и массажем и мушками, была у доктора. Адрес: Моск. губ., г. Воскресенск, Спасское, мне.

Был Бунин у меня. Влад. Ив. еще не видела, завтра скажу о деньгах.

Я вербую пайщиков в наше дело. Зинаида Григ. половину долга (28 000) простила, а половиной вошла пайщицей. Кажется, входят в дело гр. Панина, Орлов-Давыдов и Долгорукие. Как-нибудь обернемся, Бог даст[547].

Буду читать историю Ключевского летом[548], буду стили подштудировать, хочу итальянским заняться.

Алексеевым очень хочется жить со мной в большом доме[549], но он занят уже, жалко. Средин[550] сидит у меня. Ульянов пишет портрет Саввы Морозова, будет писать его детей. Денисов уехал в Каширу, был у меня, но не застал.

Красный стан предлагал мне флигель задаром, со всеми удобствами, но боюсь, что заухаживают там меня.

Кланяйся Куприну от меня, скажи, что я его очень люблю и ценю как писателя. Жалко, что не вижу его. Он меня помнит еще?

Целую мамашу крепко и нежно, желаю быть крепкой, кушать хорошо. Целую тебя, пиши, телеграфируй скорее, а то квартиру могут сдать. Оля

Год по содержанию и по соотнесению с письмом М.П. от 10 мая.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22-ое мая [1906 г.] г. Воскресенск, Моск. губ., имение Спасское [В Ялту]

Милая Маша, сейчас привезли в деревню твою телеграмму. Завтра поеду в Москву, чтоб переговорить относительно квартиры, и если сговорюсь, то велю перенести вещи. Машу я не возьму, т. к. она будет мне дорога и слишком ленива. Я думаю подучить себе молоденькую и простенькую.

Я уже два дня как в деревне и довольна страшно. Переезжала с Дроздовой и Маришей, очень богемно и весело. Мариша одна прелесть в таких переделках. Успели выехать с вечерним поездом только и ввалились чуть не ночью, т. ч. Лидия Филипповна[551] испугалась и заволновалась. Так было славно закусывать ночью, в тишине, кругом соловьи щелкают. Дроздова умиляется, собирается много писать. Здесь такие чудесные уголки. Я любуюсь каждой травкой, каждым камушком на реке, наслаждаюсь вечерним концертом в природе – коростель кричит, соловьи щелкают. Воздухом не надышишься. Флигелек хотя старый, но поэтичный. Мариша одна так его славно убрала, я палец о палец не тронула, всюду вазы с цветами, с зеленью, так приветливо.

Сейчас дивная лунная ночь, величавая, трава блестит, деревья стоят какие-то легкие, далеко в церкви часы отбивают, рожь стоит уже большая, все замерло точно. Гуляла сейчас с Маришей и Ксенией, Мариша рассказывала что-то поэтично, говорила стихи – мне было приятно. Сегодня приехала кухарка с Ксенией, начнем готовить. Меня забавляет все. Вчера и сегодня обедали в Дергайкове. Дроздова уже завела роман с Полонским[552]. Вчера всей оравой ездили к Морозихе[553] по приглашению, но очень проскучали. Она мне прислала торт и конфект на новоселие.

Ульянов написал очень хорошо портрет Саввы Морозова и теперь будет писать детей, это по заказу Зин. Григорьевны.

Поджидаю Ивана Павл. сюда. Очень уютно здесь. Настоящая деревня, без дорожек, без украшений. Выпишу пианино и буду поживать в тишине, петь, читать, роль смаковать[554]. Все вечера в Москве проводила у Алексеевых, в разговорах о постановках пьес, клеили макетики. Егоров и Ульянов тоже там. Как бы я была счастлива, если бы здесь в большом доме жили Алексеевы. Как бы мы работали, надумывали новое. Им тоже этого хочется, но дом занят, и они едут в Финляндию. Очень мы привыкли друг к другу и странно быть врозь. Дети приедут сюда с М.П.

Правда ли, что Академия наук покупает дом Антона? Откуда этот слух? Отчего ты мне ничего не пишешь? Целую мамашу крепко. Как бы ей здесь понравилось! Как ее здоровье. Напиши, какой капорок шьет теперь?

Целую тебя. Оля.

Дроздова сидит с насморком.

Год по содержанию.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 мая [1906 г. Ялта – Спасское]

Милая Оля, откуда это, что я продаю дом? Кто говорил? Я положительно ничего не знаю! Даже плакать хочется! Правда, я давно хочу продать «дом Антона» в Гурзуфе[555], но о ялтинском я даже не помышляла, неужели это предсказание! Какой странный тон твоего письма, ужасно грустно! Не понимаю, за что!?

У нас очень тревожно, всюду стрельба, побеги из тюрьмы. Через наш сад недавно пробежал преступник и за ним полиция. Жутко.

Очень рада, что ты хорошо устроилась и очень завидую. Я теперь не знаю, куда бы мне поехать хотя бы на половину июня. В Кисловодск не хотелось бы, много там будет знакомых. Немировичи, котор. сейчас здесь, тоже собираются на июль в Кисловодск. Быть может, проеду куда-нибудь на север, если все будет благополучно.

Мамаша кланяется, шьет она очень мало, слаба.

Писать не могу – на душе гадко.

Привет Маклаковым. Маша

Год по содержанию и по сопоставлению с предыдущим письмом, ошибочно находится в папке за 1905 г. (ОР РГБ, 331.105.7) и к нему приложен конверт от 31 мая 1905 г., видимо, от несохранившегося письма.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое июня [1906 г. Спасское – Ялта]

Милая Маша, стараюсь чаще писать, чтоб ты не упрекала меня в небрежности. Живу я хорошо, упиваюсь воздухом и майскими ароматами. Читаю аккуратно заседания[556], читаю роль, таскаюсь по лесам и лугам. Ем грибы и ягоды, по утрам сама снимаю вкусные сливки с холодного молока. Вчера были у меня Конст. Серг. с Кирой, Морозиха с Машей[557], Москвин, потом все ездили обедать к ней и всей ватагой в монастырь, где много было смеха и юмора.

На днях Мариша ездила в Москву и перетащила мои вещи наверх. Вчера скосили цветущий луг перед домом. Бутова была и еще приедет. Очень хочу детей здесь своих иметь[558]. Думаю, что приедут. Погода чудесная стоит. Только комаров много.

Ничего о тебе не знаю. Могу смело упрекнуть в небрежности[559]. Адрес мой отлично знаешь, т. ч. отговорки нет. Целую. Оля

Это и все последующие письма О.Л. за 1906 г. (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.22. Год по сопоставлению с предыдущими письмами.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое июня [1906 г. Спасское – Ялта]

Милая Маша, ты прислала очень печальное письмо – по какой причине? Неужели причина – мой вопрос относительно продажи дома? Я же прочла это в «Русск. вед.» в телеграмме из Ялты, крупным шрифтом, и не могла подумать, что это написано зря. Может, это и сквозило в моем письме, ты это могла бы понять. Какое, по-твоему, впечатление должна произвести подобная телеграмма из Ялты? Раз ты сама об этом ничего не знаешь, так нечего и волноваться. Забудь.

Собирайся скорее и приезжай сюда ко мне, на этюды. Это будет чудесно, а то еще когда увидимся! Мы с тобой никогда не жили в деревне, может, и хорошо будет. Не думай долго и приезжай. Ты увидишь, как хорошо. Скажи: хочу – и поезжай.

На днях я встала в 3 ½ час. и гуляла до 5, это что-то невообразимо прекрасное! Роса, ароматы, утренние звуки, белка скачет над головой, дятел долбит, стадо вдали и чудесное теплое солнышко… Я шла и блаженно улыбалась, а мокрая трава била по голым ногам.

Вчера Морозиха пригласила меня и Марусю[560] слушать Собинова[561] в Ромео. Мы ездили, а после театра с Марусей уехали ночным поездом, переодевшись на вокзале. Лошадям не велели выезжать и решили идти 6 верст пешком на рассвете, и шлось легко, по мокрой ржи, среди васильков, по речке, по лугам, а небо все светлело, стадо выгоняли, крестьяне унаваживали землю, а мы все шли. До Спасского[562] я шла совсем одна, разбудила наших, поела пирожков с грибами и легла спать, а вставши, опять пошла бродить с Дроздовой. Она сейчас пишет открытое окно, на нем кринка с колокольчиками и старое кресло у окна. Приезжай, умоляю. Оля.

Пришли открытку, когда приедешь, я уже решила, что это будет. Оля

Датируется по соотнесению с предыдущими письмами.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 июня [1906 г. Ялта – Спасское]

Милая Оля, не пишу я тебе потому, что больна и уже десятый день лежу в постели; думали, что тиф, сегодня немного спала температура и я попросила милую женщину, фельдш., которая сидит у моей постели, написать это письмо. Она и ночует у нас. Альтшуллер уехал, и лечит меня женщина-врач Гурьян. Мамаша волнуется; мне скучно лежать еще и потому, что не знаешь, сколько придется еще пролежать. Я, должно быть, простудилась у Браиловских[563] на даче. Спасибо за приглашение, но вряд ли удастся мне выбраться. Вчера мамаша надела на меня четки с гроба Господня. Целую тебя крепко. Кланяйся Марии Алексеевне и Дроздовой.

За болящую Марию Чехову фельдшерица [подпись нрзб].

Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-е июня [1906 г. Спасское – Ялта]

Милая Маша, я совсем не знаю, чем объяснить твое упорное молчание, в особенности на мое последнее письмо, в кот. я тебя так звала сюда. Неужели трудно было хоть открыткой ответить? Или не можешь принудить себя писать мне?

Ну, не хочу начинать упреками. Все-таки очень прошу написать мне хоть несколько строк в открытке, как здоровье мамаши и где ты.

У меня теперь Оля с Левой, их привезла Лулу, приезжал и Костя на два дня, и вчера мы родителей проводили.

По утрам у нас учение – Дроздова занимается с ними рисованием и науками. Детям здесь очень нравится, бегают босиком, Оля купается, удят рыбу, играют в серсо. В Большом доме живут Кишкины. Он – доктор[564] и председатель Ц. комит. К. – Д. Конечно, познакомились.

Девочка играет с Олей, они ровесницы. К Лидии Фил. приехала племянница Королева[565], кот. знает Варвару Конст.[566] и жила в Ялте.

Я все наслаждаюсь воздухом и настроением в природе. Пробовала лечить ногу, поставила мушку, но поплатилась сильнейшим обмороком, после кот. лежала целый день; теперь решила все бросить и просто купаться, что и делаю. Недели полторы или две страдала бессонницей, но нахожу, что это нормально, т. к. живу праздно, во время сезона я ведь сравнительно мало сплю.

Все это время идет сенокос. Погода жаркая, перепадают дожди, вчера был красивый ураган и гроза сильнейшая, сегодня день серенький.

Где Иван Павлович? Отчего он мне не ответил на два письма? Что случилось? Меня это волнует. Я так хотела его видеть! В Москве телефонила без конца. Очень мне это грустно.

Неделя у нас проходит довольно однообразно. Субботу и воскресенье здесь Маклаков, приезжает Полонский, Баженов[567], иногда обедаем в Дергайкове, чай пьем у меня под соснами на траве, перед домом, ужинаем или там или у меня.

Конечно, я не дождусь начала сезона, чтоб нервы заходили, чтоб я была при месте, чтоб опять жилось своей жизнью. Мне уже надоело ощущение здорового тела, надоела праздная жизнь, вообще многое надоело.

Накрасили с Дроздовой тряпочки, и я вышиваю пейзаж по Билибинской картинке для подушки, кажется, славно выходит.

Маришей я довольна очень.

Милая Маша, объясни мне, как мне взять деньги из банка[568]. Мне очень нужны деньги. В начале августа я буду перебираться, нужно будет платить за квартиру за два месяца, надо будет кухоньку себе покупать и заплатить наконец долг Ламановой от «Вишн. сада»[569]. В театре я взяла вперед. Я никак не могу выпутаться после поездки и уменьшенного жалования[570]. А здесь все очень дорого, и деньги у меня уходят, осталось только 150 р. Брать взаймы у Зинаиды Григ. очень не хочется и не смогу. Да и вообще взаймы брать не могу, потому что отдавать трудно. Мне нужно взять рублей 400 или 500. Умоляю, напиши сейчас же, как это сделать. Я никогда еще не была в таком денежном затруднении. Надо начать экономнее жить, что ли, думать о каждой копейке. И так, кажется, ничего особенно и лишнего не позволяешь себе. Ради Бога, не задерживай ответа.

Когда будут носить больше белых грибов, велю насушить в деревне для мамаши.

Скажи мамаше, что я знаю еще новый пасьянс, и очень легкий. Осенью покажу его.

Земляника хочет кончаться. Малины еще не носят, хотя есть.

Будь здорова. Есть ли перемены в саду? Как розы? Жив ли журавль? Много ли будет абрикосов и др. плодов и ягод? Не ленись написать. Если б можно было хоть один день посидеть у Антона в кабинете!

Целую тебя и мамашу. Оля

Год по содержанию.

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 июня 1906 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера я встала с постели, пролежав в ней две недели. Было что-то похожее на тиф, жарко, больно, и нервы ни к черту… Альтшуллер за границей, лечила Гурьян ж[енщина] в[рач]. Настаивает, чтобы я ехала в какой-нибудь швейцарский курорт и провела бы там осень. Подожду своего доктора и посоветуюсь с ним. Дома мне трудно, много обязанностей, много народу и много неожиданных неприятностей… Жду Ваню, чтобы было с кем оставить мамашу, будь она здорова, я бы взяла ее с собой. У меня вся морда в прыщах и на ноге рана от укуса какого-то вредного насекомого, хромаю.

Приближается 2-ое число, томительно, жутко[571]… Ждем Ваню.

Мамаша кланяется и целует. Будь здорова, целую и желаю всего хорошего. Маша.

Привет обитателям Дергайкова. Дроздовой буду писать. Я ей очень завидую.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25-ое июня [1906 г. Спасское – Ялта]

Что с тобой, милая Маша? Как ты могла так сильно простудиться, что десять дней лежишь в постели? В чем же простуда? Только температура? А что болит? Попроси свою фельдшерицу написать мне хоть от себя, в чем твоя болезнь?

А я уже решила, что ты уехала из Ялты и оттого не пишешь. Воображаю, как волновалась мамаша! Бедняжка! Поцелуй ее от меня. Ты мне так мало пишешь, что я ясно даже не представляю вашу жизнь. Кто живет у вас? Как идут дни? Кого видишь?

Дроздова сидит против меня. Я ей сказала, чтоб она не вытягивала губы, как бы вроде для поцелуев, она фыркнула, и плевок долетел и прямо на это письмо, где крестик стоит. Она меняет настроения, ест, спит и купается, отчасти живет в Дергайкове. Вчера было ее рождение и мы обедали там. Много пишет этюдов теперь. Дети с большим удовольствием рисуют с ней. Они гоняют все босиком. Хочу устроить спектакль детский. У Кишкиных есть девочка Олиных лет и 2 подростка. Займет это очень детей.

Тебя мое письмо неприятно тронуло, да? Но уверяю тебя, что мне нечего делать, никак иначе не устроюсь и волнуюсь ужасно. Я никак не думала, что так дорого жить в деревне. В кои-то веки захотелось пожить своим домком, и не вышло. Сейчас экономлю, ничего не делаю на зиму, а можно бы каких заготовок устраивать! Ягод много, грибы есть. Мне бы только август пережить, а там жизнь войдет в колею и все наладится.

Прости, что беспокою тебя этой прозой, но ведь у тебя бумаги и всё – я ничего не знаю. Ради Бога, только ответь скорее.

Мария Алексеевна кланяется тебе. Василий Алекс. уехал в Грозный по делу.

Детки тебя целуют. Очень жаль, что ты не можешь собраться к нам. Здесь, право, чудесно.

Целую тебя и надеюсь, что ты уже на ногах и скоро поправишься на воздухе. Пиши скорее. Мамашу обнимаю нежно. Твоя Оля[572].

Год по соотнесению с предыдущими письмами.

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 июня 1906 г. [Ялта – Спасское]

Милая Оля, я только вчера послала тебе письмо, а сегодня получила твое. Что я могу сделать? Отчего ты не взяла свои бумаги, когда я тебе их отдавала в Москве? Все наши бумаги хранятся в ящиках у Джамгарова, котор. могу только я отпереть, у меня ключи – это, во-первых. Во-вторых, твои пять тысяч плюс премия за «Вишневый сад» обращены в процентные бумаги Московск. Кред. общ. – самые хорошие бумаги. Теперь они несколько упали, и достаточно небольшого благоприятного поворота в политике, как они поднимутся в цене – теперь их продавать прямо жестоко. Приехать мне в Москву для этого невозможно, я совсем больна. Придется тебе взять взаймы, за тебя может поручиться В.А. Маклаков, котор. знает, что у тебя есть деньги и Гурзуф. В начале сентября я пришлю тебе 120 руб. за аренду Гурзуфа, вперед не дают. Влад. Ив. Немир. – Данч. привез мне за заграничную поездку только 260 руб., маловато. Заплатила за окраску крыши и еще кое за что – и всё.

О брате Иване мы тоже ничего не знаем, но все-таки ждем его; он должен быть в лагерях у Петрова[573].

Сад очень разросся, прекрасные абрикосы, крупные и очень вкусные. Журавль жив – все ходит.

В кабинете ты могла бы посидеть не один день и даже не один месяц, а гораздо больше, если бы захотела… Вероятно, я мешаю, я всегда мешаю!..

Кухню ты, пожалуйста, не покупай, возьми у меня, там твоих вещей много. Скажи Маше, и она все отдаст. Ножи и вилки я привезу для себя из Ялты, и когда приеду, куплю то, что очень необходимо.

Мне грустно, до слез неприятно, что я не могу для тебя сейчас сделать в денежном смысле что-нибудь полезное. Осенью все устрою и отдам тебе все бумаги.

Началась неприятная жара. По вечерам страшно. Ходят люди по квартирам и дачам и требуют денег на манер Москов. взаимн. кредита с револьверами, и требуют «руки кверху». Посылают угрожающие письма, выдавая себя за революционеров.

Будь здорова, целую крепко. Маша

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10-ое августа [1906 г.]. Москва [В Ялту]

Поздравляю тебя, милая Маша с днем твоего Ангела, надеюсь, ты бодра, весела и здорова, так как совсем не пишешь. Я вообще понятия не имею о том, как ты живешь. Только из открытки Ивана узнала, что ты и мамаша здоровы, а то хотела телеграмму посылать. Не хочется тебе писать или ты умышленно не пишешь? Когда думаешь приехать в Москву, ведь там, судя по газетам, беспокойно стало, и ты, наверное, волнуешься.

Я вчера переехала в город. В квартире грязь и гадость, и работы предстоит много. Приехала Эля и сильно захворала, т. ч. я ее отвозила в лечебницу Штрауха, откуда она выехала вчера и будет жить у меня. Поправляется теперь. Детей я переправила в Царское. Я очень привыкла к ним. Мама уже в Царском, и завтра ждем ее домой. Съезжаются.

В театре репетируют «Горе от ума». Егоров и Ульянов пишут «Драму жизни». Приехали Алексеевы. Бедная М.П. в коклюше, лето провела скверно[574]. К.С. еще не видела. Влад. Ив. поправился, Вишневский похудел. Я рада была увидеть всех, и безумно хочу работать и страдаю, что не сразу попадаю в пьесу[575].

Последние дни в Спасском были чудесные – жаркие, с осенним воздухом и тоном. Я купалась, плавала всласть. Ездила верхом с Вас. Алекс. в Бабкино. Там никто не живет, и кажется, его продают Котляревские[576]. Я велела отыскать в дворне старейшего, и привели мне Петра, кучера, кот. помнит вашу семью и показывал флигель, где вы жили[577]. Он гораздо длинней, чем был, из-за пристройки, и вообще, говорят, изменил свой вид. Чудесная там река, поворот, и даль мягкая. Вечер был изумительный, и мы долго сидели над рекой. Потом воровали яблоки и поехали обратно. Подо мой лошадь упала на все четыре ноги, когда я скакала в гору по тропинке, но мягко поднялась и вынесла меня. Берейтер поразился, как я крепко сижу в седле – не шелохнулась. Лошадь великолепная, английская, ножки в корсетиках, наслаждение ездить. Познакомилась я у Маклаковых с Павл. Линтваревым[578], говорили о вас всех. Я даже снялась с ним, когда он был у меня в Спасском.

Сейчас телефонила Ивану, но никакого ответа.

Если ты Машу отпустишь, я думаю ее взять, привыкла я к этой физиономии. Ответь.

Целую дорогую мамашу крепко, тебя обнимаю и жду письма. Оля

Это письмо помещено в папку за 1909 г. (ОР РГБ, 331.77.28), но по содержанию (репетиции «Горя от ума») оно безусловно относится к 1906 г.

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27-ое августа [1906 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, у меня все время такое чувство, точно ты обиделась на меня за то, что я писала тебе о деньгах. Если это так, то прошу, забудь. Я совсем не знаю, что с тобой, и ты ни словом не обмолвишься, как ты живешь, чем занята. Чем ты так сильно расстроена, что даже писать не можешь? Или я тебе стала совсем чужая? Мне этого вовсе не хочется, и мне больно получать твои сухие открытки. Лучше совсем не пиши. Иван говорил, что ты выглядишь отлично, пополнела, совсем здоровая и веселая, неузнаваема. Я этому очень порадовалась.

Устраиваюсь на своей квартирке. Славненько. Только не веселит меня ничто. Верно, постарела. Эля живет у меня все время, уезжает в начале сентября. Завела я себе черного котика, чудесный, ласковый, откармливаю его теперь. Ходит Сашенька глухая, шьет кофточки и ворчит, по-старому. Лидия Петр.[579] рассталась с Алекс. Вас. и теперь у нее дама, работавшая 30 лет у Войткевич. Посмотрим.

Сегодня у меня были блины – Эля просила. Был Иван с семейством. Володя[580] возмужал, вырос, уже не ребенок. Блины были очень вкусные. Маша в духе. Я решила ей платить, пока ты приедешь, чтоб она готовила, а тогда возьму кухарку. Не хочется брать чужого человека, надо приучать, а я целые дни в театре. Хочу купить машинку Марише, чтоб она шила дома все что можно.

Готовим «Горе от ума». Думаю, что будет хорошо. Целиком еще не видела. Бьемся с 3-им актом. Фамусова играет Станиславский, Скалозуба – Леонидов, Софью – Германова, Лизу – Косминская, теперь вступает Лилина[581], коклюш прошел у нее. Думаем открыть в конце сентября[582]. Вишневский очень похудел, занят устройством своей квартиры теперь. Немирович пополнел, в остальных мало перемены. Как-то нам Бог поможет выцарапаться этот сезон!

2-ой пьесой идет «Драма жизни»[583]. Вот я заживу. А то застыла я совсем, апатичная стала. Ненавижу себя со всех сторон. Начинаю думать о старости.

Если бы я была сейчас в Ялте и стояла бы у дверей в кабинет Антона, то вошла бы туда с тем же острым ощущением боли и ужаса, как и два года тому назад. Поцелуй от меня мамашу нежно, нежно. Напиши мне поискреннее. Целую тебя. Оля

Год по постановке «Горя от ума».

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30-ое авг. [1906 г. Москва – Ялта]

Спасибо за присланные деньги, милая Маша. Если бы они мне были не нужны сейчас, я бы их оставила у тебя – ведь я твоя должница.

Как бы я хотела знать причину твоего нервного состояния! Ты зря говоришь, что я не сочувствую тебе. Мне бывает обидно, когда ты из мелочей создаешь себе ад и мучение, и я тогда сержусь и разбиваю тебя. Я понимаю, что страшно тяжело видеть слабеющую, дряхлеющую мамашу, видеть ее страдание, но что же еще такого серьезного у тебя? Твоя болезнь – я чувствую – сплошные нервы, и стоит тебе уйти из каждодневной обстановки – ты сейчас же станешь другим человеком.

Напрасно ты со мной все раззнакомливаешься – ужас, какое слово, в Германии за такое слово в телеграмме взяли бы тройную плату. Не пишешь по целым месяцам – очень нехорошо. А я тут надумываю всякие планы, и ты в них роль играешь.

Мамаше я скоро пришлю подарочек собственного изделия – сегодня кончила часть.

Живу страшно одиноко, занимаюсь, читаю мифы, в доме у меня кавардак. Лиза, продержавшись год, так запила, что сбежала и где-то скитается «на дне». Это очень жутко. Хорошо, что случайно зашла Груша (без места), т. ч. пока она готовит.

Завтра приезжает мама. Сегодня встретила Nadine Komarovsky[584], болтала с ней. У нас жара.

На днях сидела в Новодевичьем до темноты. Мать Матрена принесла мне скамеечку под ноги и все приговаривала: «Погуляйте подольше, матушка барыня». Зашла ко всенощной – красиво стояли монахини рядами в своих облачениях, какое-то контральто гудело.

Ну, темно, бегу к Конст. Серг. заниматься. Целую мамашу, тебя, всем привет. Оля

Год по соотнесению с окружающими письмами.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 сентября [1906 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, пожалуйста, не думай, что я сержусь на тебя. Я не пишу, потому что отвыкла писать. Я никому не пишу. О деньгах я мало думаю, особенно о своих. Вот теперь я хлопочу, чтобы получить за Гурзуф за четыре месяца и послать тебе деньжат, но это такая казенная канитель, что не приведи Бог! Напрасно ты будешь платить Маше, все-таки от Коновиц. хотя что-нибудь да получишь! Пожалуйста, попроси Машу не бросать квартиру на произвол судьбы и хорошенько убрать ее к нашему приезду и по возможности вывести клопов. Чинили ли у нас отопление? Опять, пожалуй, будет холодно. Думаем приехать в Москву в конце октября, если все будет благополучно, а может быть, и раньше. Пошли Господи, чтобы Маша не была беременна!

Мамаша постарела и ослабела, плохо слышит и все боится вооруженных, прислушивается ко всем звукам… Мы живем теперь только втроем во всем доме, и по вечерам жутковато. Я громко занимаюсь, а она ходит ощупывает, заперты ли двери. Свежо, и на море большое волнение. Жорж женился и уехал из Ялты, его перевели в Бердянск. Дача остается на зиму без хозяина… Зинаида Морозова, твоя подруга, живет в Селяме [?]. Остальное все по-старому. Игнат [?] еще жив и по-прежнему жаден. Матрешки утонули в кадке. Сад превосходен, чист и опрятен, фрукт мало.

Нигде не бываю, сижу дома. Без Браиловских скучно. Советую тебе посмотреть вышивки m-me Браиловской. Если ты ей напишешь, она привезет тебе их, или поезжай к ним сама, очень стоит посмотреть!

Кланяйся Ване с Соней и Володе и Варьке, она мне так и не написала из Кавказа, и я не знаю, где она теперь – в Москве ли? Служит ли у Корша? Кланяйся также твоей подруге Дроздовой. Я очень рада, что у меня теперь нет подруг… Будь здорова, целую тебя. Мамаша кланяется и целует. Привет Маше и Марише. Мария.

Увидишь барона[585], скажи ему, чтобы он не беспокоился, как приеду, уплачу ему полностью.

Год по почтовому штемпелю.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое сент. [1906 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, ответь, здоровы ли ты и мамаша, я беспокоюсь. Думала, что 9-го получу от тебя хоть одну строчку[586] – но ничего нет. Не знаю, чем объяснить упорное молчание. И так тяжко до ужаса, а тут еще эта неизвестность. Или ты хочешь совсем порвать? Тогда бы так и написала. Если тебе трудно ответить, попроси хоть Екатерину Георгиевну написать о здоровье мамаши.

Целую тебя. Оля

Год по соотнесению с предыдущими письмами.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12-ое сент. [1906 г. Москва – Ялта]

Только что отправила тебе неприятное письмо, как получила весточку от тебя. Слава Богу, живы и здоровы. Можешь отвыкать от переписки хоть со всем миром, а мне должна писать, ибо это просто гадость получается. Мне вчера было так дрянно на душе, так одиноко, что я не знала, куда девать себя, и написала тебе возбужденно.

Сегодня утром падает снежок, сразу завернул холод. Вчера утром еще была теплынь и воздух ласковый.

Сейчас была г-жа Иванова, она знала Антона и тебя, соседка по Мелихову. Плачет, убитая, – произошла история весной и их из уезда выселили, как я поняла, за агитацию; по ее словам – виновник – ее муж, и она возмущена им сильно. Она без ног. Нечем внести в гимназию за сына, их 6 человек, и бедность страшная, как видно. Пособеру ей, что смогу. Она тебя спрашивала. Ужасно жалкая[587].

У твоей подруги Вари вчера была вечеринка. Была Махарина[588], 2 Корш[589], Серг. Мамонтов[590], твоя подруга Жгенти, перееханная конкой, Дм. Шенберг[591] – вот. Твоя подруга Дроздова летает, все также говорит о поцелуях и любви, привезла мне листьев красных и цветов последних из деревни.

На днях умерла наша Зина, психически расстроенная; сделался удар, она пролежала 1 ½ суток без памяти и умерла чуть не в лачуге. Я все ездила к ней, впечатление ужасное. Денег у нее много было, около 1 000, жила она у двоюродн. сестры, очень серой, скрывалась от всех, три месяца не выходила за порог. Она ведь в мае рассталась с мамой, и это на нее ужасно подействовало. Мама не могла больше жить с ней. Я ее не могла найти, и конечно, не допустила бы, чтоб она так жила – что бы ни было, она жила у нас 20 лет. Теперь, конечно, многое объясняется ее психическим расстройством, все ее нелепости последних годов. Как жутко все это. У меня подозрение – не укокошили ли ее. Она накануне припадка отдала все деньги своему крестнику, чтоб он положил в банк, вечером сильно сердилась, верно, ее допекали за деньги, что отдала, а на другое утро ее нашли в луже крови с разбитым лицом – вот в каком виде я ее нашла. Привозила доктора, возились около нее, 3 шприца камфары – и никакого действия. Она так и умерла, не шевельнув ни одним членом, только в груди клокотало. Это было ужасно. Пишу тебе и сама не знаю, для чего, наверно, тебе неприятно читать.

В театре заканчиваем «Горе от ума». Мне кажется, пойдет отлично. Работают энергично. Конст. Серг. хандрит и нездоров. Лилина играет Лизу. Егоров, говорят, очень смело и интересно написал 2 акта «Драмы жизни». Скоро за нее принимаемся. 16-го генеральная «Горя от ума». Интересно и волнительно. Завтра пробуем костюмы и грим.

Я вчера заложила цепь от часов, золотую, и пошлю 23 р. Ивановой, чтоб внесла за сына в гимназию за прошлое полугодие. Мне очень жаль ее, без ног, где-то на Сретенке в номерах, пятеро детей. Знаешь ли ты ее?

В квартире еще не устроилась. Не знаю, кому отдать комнату. Эля просила взять ко мне Ваню, ее брата, кот., верно, приедет в Москву в дело к Рабенек[592], но я сначала не соглашалась, а теперь думаю, что будет выгодно.

Миролюбов[593] был у меня, не застал. Я телефонила без конца ему, ждала к обеду, но верно не передали. А он просил. Вчера посылала Маришу с письмом. Давно его не видала. Бунин бывал несколько раз.

У меня черный котенок Филька, любит сидеть у меня на плече, очень ласковый и всё песни поет.

Тетя Лёля поступила классной дамой к Калайдович[594] в 7-й кл.

Костя приезжал к моему рождению. Лулу была при смерти – нефрит, и до сих пор бедная очень слаба. Дети молодцом.

На той неделе я ездила в Дергайково на зайцев, стояла с ружьем и стреляла в шапки, ибо зайцев было мало, а охотников много. День стоял изумительный, «лес – точно терем расписной…»[595]. Я любовалась и дышала всей грудью. Мне нравилось блуждать по кустам с ружьем и слушать концерт гончих. Утром все было белое, капуста блестела на огородах капельками росы. Леса стоят пестрые, волшебные.

Поцелуй мамашу от меня. Тебя обнимаю и целую. Приезжай скорее. Мариша и Маша кланяются. Оля

Год по работе над «Горем от ума».

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 сентября [1906 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, Ек. Георг. тоже ленива писать, и потому приходится писать опять мне. На сей раз нужно побороть свою лень. Что с тобой? Отчего тебе тяжко? Напиши, пожалуйста. Наши письма, вероятно, разошлись. Мамаша здорова и уже думает о поездке в Москву. Я же хочу задержаться, чтобы посадить деревцев несколько и кое-что пересадить и рассадить, уж очень густо стало в нашем саду. Сегодня мне опять принесли подписывать условия насчет Гурзуфа, взяли гербовый сбор 2 р. 50 к., а денег все-таки я до сих пор не получила, обругала солдатика ни за что, глупая казенщина, не рада что и связались…

Два дня гостила у меня Хотяинцева с сестрой, она приезжала к Альтшул., процесс у нее все еще продолжается, хотя она очень растолстела. Собирается ко мне приехать баронесса Икскуль[596], котор. живет на даче Браиловских вместе с Хотяинцевой. Вообще народ ездит, а мне лень принимать их, угощать, говорить… Кланяйся Ване с Соней, ты, вероятно, будешь у них на имянинах[597].

Напиши о первом спектакле[598] и вообще что с тобой? Целую крепко. Маша

Год по почтовому штемпелю.

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-ое сент. [1906 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, пересылаю тебе открытку, думаю, что это Ада, подпись странная[599].

Приезжай скорее. Напиши приблизительно, когда, а то я взяла деньги в театре до начала октября, надо сказать, чтоб за жулика не сочли. Присылай деньжат, мне нужно. Писала ли я тебе, что в пустую комнату поселила я Ваню Бартельс?[600] Платит он 50 р. на всем, мне это хорошо, хотя лучше бы было без него. Положим, его не слыхать; будет ходить в дело с 9–5 час.

Я теперь совсем устроилась, осталась кухня и кухарка. Уютно, славно, светло после той гробовой квартиры. Велю у тебя вставить окна[601].

Если у тебя будет Варвара Ивановна Икскуль, очень кланяйся ей от меня. Про Хотяинцеву писала мне Зинаида Морозова.

Третьего дня ходила пешком в Новодевичий. Уныло там, ветер жужжит в башнях, гонит желтый лист, вороны каркают. Привези мне папуасской травы, знаешь, длинные травы.

У меня черный котик Филька, глаза желтые. В феврале буду сеять цветы в ящиках, чтоб весной балкон был в цветах.

Моросит, пойду бродить. Вечером генеральная. 26-го начинаем играть. Лилина играет Лизу. Германова – Софья – пока мне не нравится. Очень хорош Москвин – Загорецкий, Качалов приятен[602]. Целую тебя и мамашу. Приезжай. Оля

Год по соотнесению с письмом М.П. от 16 сентября и премьерой «Горя от ума». Ошибочно помечен 1909 г. и помещен в соответствующую папку (ОР РГБ, 331.77.28).

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27-ое сент. [1906 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, если бы вчера был большой успех, я бы телеграфировала тебе. Но его не было. Был хороший прием, но хотелось другого; захвата не было. Фамусов – кому нравится, а кто ругает, с Чацким не все согласны, да и со всеми как-то так себе. Даже после 3-го акта не было взрыва, как ждали. Поднесли 3 венка театру. Думалось, что после такого долгого перерыва[603], после лавров в Европе, прием должен бы быть теплее. Это грустно, но это так.

Вчера я была на могиле Антона – день был изумительный, а потом бродила по Кремлю. Завтра принимаемся за «Драму жизни».

Целую тебя и мамашу. Пиши. Оля

Год по премьере «Горя от ума».

32. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 сентября [1906 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, поздравляю с успехом, судя по газетам от 27-го, можно поздравить. Жду завтрашних газет[604].

Получила твое письмо с известием о смерти Зины и мне стало жутко. Царство ей небесное, строгая была женщина!

Деньги за Гурзуф я до сих пор не получила, и мне стыдно, что я тебе пообещала, если через неделю не получу – то пришлю своих. Я не могу приехать раньше конца октября или начала ноября. Мой злополучный племянник[605] 25-го октября призывается, и если, Бог даст, его возьмут на службу, то я должна его отправить и снарядить, если же не возьмут, то нужно будет его устроить где-нибудь, только не в Ялте.

Сад стал так густ, что нужно заняться пересадкой после 20-го. И опять неожиданный ремонт – из бака ушло 300 ведер воды неизвестно куда. Нужно прокладывать новые трубы, ибо старые находятся очень глубоко и, вероятно, заржавели, на это понадобится немало времени.

Дроздова пишет, что в моей квартире много клопов. Какой ужас!

Погода очаровательная, перепадают дожди, все свежо и зелено, как весной. С севера прилетели птички (синички, щеглы, дятлы и др.) и поют, как у нас весной, так приятно, что не хочется и думать о поездке. В доме уютно, тепло и светло.

Говорят, приехал Куприн – жду его, живет в Алупке. Хотяинцева все еще в Мисхоре, должно быть, скоро переедет к нам. Они жили у нас весь июнь.

Розы цветут, скоро распустятся хризантемы, нынче они будут очень крупны, т. к. я оставила по одному бутону на каждой веточке. Вообще ты бы не узнала нашего сада теперь! Я так привязалась к саду и так привыкла быть все время на воздухе, что, пожалуй, мне придется совсем переселяться в Крым. В Ялте совсем не бываю, меня посещают очень. Будь здорова, напиши о первом представлении. Целую. Мамаша тоже. Маша.

Привет Дроздихе, Варе, Маше и Марише.

Год по содержанию.

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-го окт. [1906 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, Бунин виноват, что я тебе не написала о том, что деньги получила. Я думала, он давно уже в Ялте и передал тебе. Я молчу, потому что занята ролью[606], нервничаю и никуда носа не показываю. Когда ты приедешь? У меня цветет камелия и чайные деревца. Наняла кухарку, готовит вкусно. Целую мамашу дорогую и тебя. Оля

Год по почтовому штемпелю.

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 ноября [1906 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, мы совсем готовы ехать, все почти уложено и убрано. В Севастополе неспокойно, путь до станц. Альма говорят разрушен. Как только будет сравнительно тихо, мы двинемся на Симферополь, хотя путь этот на лошадях тоже небезопасен. Во всяком случае, как только получишь телеграмму от меня о нашем приезде, распорядись, голубушка, выслать на вокзал кого-нибудь, лучше бы мужчину, а то страшновато вечером с вещами такой длинный путь совершать.

Будь здорова, быть может, скоро увидимся. Целую тебя. Твоя Маша.

Пальто получила, merci.

Подумай, ведь в нашей квартире ничто не устроено! Даже электричество.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

35. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 декабря [1906 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, пишу тебе это письмо и не знаю, получишь ли ты его? Я теперь сижу и, как в «Трех сестрах», кричу «в Москву, в Москву»… Очень хочется уехать из Ялты, стало холодно, неприветливо, и на улице, и в доме. Все уже уложено в дорогу и все занавешено в доме – как на зиму. Если бы пришлось зимовать – надо бы устроиться поуютнее и запастись топливом. Дров и угля я не покупала, стало быть, топить нечем. Деньги на исходе. Говорят, поезда правильно не ходят. Иногда говорят, что забастовали… Ничего нельзя понять! Ехать страшно – ну как в дороге застрянешь с мамашей!

Если до 6-го декабря забастовка почтово-телеграфная не кончится, то мы все-таки выезжаем на будущей неделе в субботу 10-го. Если бы кто-нибудь нас встретил.

Как вы там все поживаете? Тяжко жить без известий! Мы положительно ничего не знаем, что делается на белом свете?!

Мамаша здорова, я тоже, только очень худею. Целую тебя крепко и надеюсь, скоро увижу. Твоя Маша.

Приспособь мне из театра электричешника, чтобы я могла по приезде тотчас же повесить лампочки и провести звонки. И пусть Маша даст знать драпировщику, чтобы он наведался к 15-му[607].

На конверте – без штампа – написана карандашом дата: «1/XII 1906» и адрес: дом Дельвига, кв. 2.

1907

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 апр. 1907 г. [Москва – СПб]

Милая Оля, мамаша все в том же положении – опять не спала ночь. Сегодня был С.С. Голоушев[608] и глазной доктор. В глазу ничего не оказалось. Значит, болезнь еще не кончилась. Опять бессонная ночь… Жду Таубе, но он, кажется, не придет – уже пять часов. Заказала кулич и пасху у Эйнема. Пришел Филька, он в искательном настроении – ищет тебя. Обедал со мной, съел пол куриной котлеты – норовит прийти во время еды… Заигрывает с Бромом, котор. перестал хромать. Целую тебя крепко. Твоя Маша.

Пиши[609].

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.9.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 апреля [1907 г. Москва – СПб]

Милая Оля, мамаша все стонет. У нее, оказывается, поражены нервы, наход[ящиеся] над глазом и от лба за ухо. Оттого и глаз не может открыться. Страдает она очень. Голоушев такого сюрприза не ожидал! Сестра будет вспрыскивать сегодня на ночь морфий. Мне страшно. Вчера и сегодня глотает аспирин и бром, и все-таки боль не унимается. Плохи наши дела, о Ялте уже не говорим. Можно повеситься от тоски!

Вчера был Таубе, сидели целый час, говорили обо всем кроме болезни… Он мне тоже советует ехать в Хомбург и обещал дать письмо к тамошнему доктору. Значит, можем вместе лечиться.

Филька здоров, целый день сидит у меня на окне, а пес лает на него. Твой Филипка как-то особенно вывертывает голову, когда я хочу его погладить. Сейчас Ольга сидит у нас в кухне и просит написать тебе, что платье послано.

Прервали письмо, т. к. сошлись все те же и твоя мама, пили чай.

Сестра готовит шприцы для морфия. Гости ушли. Десятый час. На душе тоскливо. Мамаша плачет от укола.

Прощай, будь здорова. Целую. Твоя Маша.

Завтра к 10-ти часам надо быть у Таубе.

Год по почтовому штемпелю.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 апр. [1907 г. Москва – СПб]

Христос Воскресе! Милая Оля, поздравляю тебя. Не правда ли, хорош вокзал?.. А мамаша всё стонет и лежит пластом. Горе мое! Так скучно, что хочется в петлю!

Вчера опять был консилиум – это третий.

Голоушев пригласил еще глазного врача Авербаха, он прочел целую лекцию над мамашей. Определили неврит – воспаление нервов на голове и около глаза. Глаз цел. Когда пройдет, неизвестно. Но ехать скоро нельзя.

От тебя я еще ни единого известия не имею. Это мое письмо последнее, больше писать не намерена. Целую. Маша Чехова

Год по почтовому штемпелю на открытке, на которой запечатлен Виндавский (ныне Рижский) вокзал архитектора Ю.Ф. Дидерикса, который начал функционировать с 1903 г.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое апр. [1907 г. СПб – Москва]

Только вчера вечером получила я твое письмо, милая Маша, когда вернулась из Царского и водворилась здесь[610]. И опять опечалилась. Что это с мамашей! Что же Голоушев говорит? Если поражены нервы, то ведь надо их лечить. Хоть бы скорее вам в Ялту выехать!

Я устроилась в англ. пансионе, пока в тесной комнате, нет других, потом перееду.

Пишу при открытом окне, только что встала, ночь почти не спала, во сне видела Фильку и Зину-покойницу[611]. Напротив меня в Европ. гост. в открытом окне сидит англичанка и читает красн. книжку, очевидно, путеводитель. Здесь очень чисто, великолепно кормят; всего 14 номеров.

Вчера сыграли «Горе от ума». Прием был очень хороший, в особенности 3-ий акт. Много вызывали Качалова. Были подношения – венки Стан., Качалову, цветы Лилиной и мне большую красную азалию[612]. Волновались все очень сильно. Посмотрим, что будет говорить пресса и дальнейшая публика[613].

Пиши мне теперь: Михайловская, 2, кв. 11.

В Царском я много гуляла, была у утренней в придворной церкви – всюду полиция и сыщики – это что-то ужасное. Видела днем в парке государыню, и кругом свора жутких черных сыщиков – это отравляет прелесть Царского. Тетя Фанни убрала пасхальный стол – яйца лежали в зеленом овсе, нарочно выращенном для этой цели, куличи, пасхи, жаркое [?]. Лулу пишет слезные письма, будто у нее камушки в печени, тоскует без детей[614].

Если Оля не отсылала коричневого халата с платьем, то и не надо, скажи ей, а вот если бы возможно было переслать мой чайник! Пусть она найдет ящик и купит стружек мягких (у Феррейна, может) и перешлет по почте. Будь добра, напиши адрес ей мой. Только посмотри, чтоб не помяли его, пусть покажет тебе, как упакует.

Ну, будь здорова, целую тебя крепко, мамашу тоже. Оля

Это письмо помещено в папку недатированных (ОР РГБ, 331.77.38), на нем проставлен 1915 г., но содержание письма и прямая перекличка с предыдущим письмом М.П. к О.Л. не оставляют сомнений в его датировке – оно относится к 1907 г.

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 апр. [1907 г. Москва – СПб]

Милая Оля, вчера наконец получила от тебя письмо и открытку[615]. Спасибо.

Мамаша все в том же положении, страдает сильно. У меня комок в горле, боюсь при ней заплакать. Третьего дня я не выдержала, рыдала в столовой, и в таком состоянии застал меня Миролюбов. Сегодня жду последнюю надежду: в час приедет Россолимо[616]. Никого со мной нет. Ваня уехал, Соня в Корпусе[617]. Маша и Фенька заказывают [так] мне неприятности, особенно с тех пор как я взяла Таню, она дежурит по ночам. Об отъезде, конечно, нечего и думать. Таубе прислал мне телеграмму, что не мог приехать по болезни и назначит другой день. Ужасно любезно. Я чувствую себя почти здоровой. Твой Филька здоров, заходит каждый день обязательно. Ольги не вижу.

Делаем мамаше электризацию и вчера вспрыскивали опять морфий. Ночь спала, но день опять мучение.

Целую тебя, будь здорова. Поздравь Алексеевых и всю труппу с праздником от меня, только не забудь, пожалуйста. Твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 апр. [1907 г. Москва – СПб]

Милая Оля, ничего отрадного не могу тебе написать. Мамаша все мучается. Россолимо был два раза – говорит, помочь трудно и болезнь затяжная. Голоушев думает об операции – удалить нерв. Я теряю терпение и думаю, что мне придется еще долго слоняться из угла в угол в нашей могиле, т. е. квартире… По рекомендации Сергея Саввича[618] беру другую сестру, котор. должна сопровождать нас в Ялту и там остаться при мамаше. Ал. Серг. барашня [так] гордая, самолюбивая и часто капризничает – это неудобно. Ей сделал нагоняй Таубе за нечистоту, и она прорыдала весь день, ушла часов на 5 из дому и потом жаловалась Голоушеву. Сегодня я всё мыла и чистила у мамаши в комнате, она только смотрела.

Твоя Ольга платье послала, сегодня запаковывала чайник – не знаю, хорошо ли? Должно быть, хорошо. У тебя наверху все в удивительном порядке. Завтра Лизавета будет стирать наше белье. Твою маму за праздники не видела и не поздравляла, говорят, она уезжала. Сейчас с Голоушевым решили позвать Майкова со светом, т. к. никакие средства не помогают. Я устала, измучилась и хочется кричать… Твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 мая [1907 г. Москва – СПб]

Милая Оля, мамашу лечит теперь Майков лиловым светом (по желанию Голоушева). Провели электричество к самой ее постели и светили прямо на нерв. Дело пошло на лад, ей легче, но боли все-таки есть. Под влиянием света быстро зажили раны, лоб стал совершенно чистый. Майков дает нам в Ялту аккумулятор, а я покупаю лампу. Если все будет идти так, как сейчас, то в пятницу или в воскресенье мы уедем. В день отъезда я тебе напишу открытку[619]. Ольга спрашивает, послать ли тебе коричневый зонтик?

Твой Филипыч заболел, он нарыгал у нас в гостиной очень вонюго, пришлось отворять окна. Вообще он где-то шляется и ест всякую пакость. С Бромкой играют уморительно: обнимут друг друга и катаются по полу. Как-то раз часов в 11 ночи ко мне кто-то заходит, я испугалась, оказался Филька, я отправила его домой, боясь, чтобы не хватились. Сегодня мне некогда было узнать о его здоровье. По тебе он скучает – это ясно. Целую крепко. Маша.

Сегодня по телефону спрашивал твой адрес Калин. Хочет послать тебе какую-то посылку.

Очень холодно у нас в квартире, брр…

Год по почтовому штемпелю.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 мая [1907 г. С дороги], купе I класса

Милая Оля, как видишь, мы едем, мамаша пока всё больше спит, устала, бедняга! Трагично было волочить ее до вагона! Провожатых было много: Ваня, Соня, твои – мама и тетя, – Варя с Савичем[620], Дроздова. С нами едут Корши[621]. Купе у нас просторное, внутри дверями делится пополам; в одной половине мамаша с сестрой милосердия, а в другой я с Таней и с Бромом, он очень мил и нежен.

Боюсь, не пришлось бы останавливаться в Севастополе, если будет буря. На лошадях ехать немыслимо.

Ты знаешь, я бросила свою квартиру и наняла в доме Курниковой на Долгоруковской, это, конечно, временно, хотя квартира большая (6 комнат) и дешевая – 60 руб.

Последнее время в нашей квартире было до того холодно и сыро – как в подвале, и страшная вонь! Я пригласила барона к себе и его протопить (у Майкова и Витта топят и сейчас) просила хотя один раз и вообще летом заняться ремонтом квартиры – он отказал, сказавши, что у меня много барских замашек и что он ничего не имеет против, если я уеду, т. к. он сам хочет занять эту квартиру. Вот причина, по котор. я съезжаю. Мне очень жаль, что мы будем не вместе, но я рассчитываю, что и ты уйдешь так, чтобы и мне можно было переехать в тот же дом, когда освободится квартира. Курниковскую всегда можно передать. В маленькой квартире мне теперь трудно поместиться, т. к. семейство прибавилось – компанейская дама[622] и Таня, без них уже нельзя.

Вчера была у Таубе, сидела долго у него – день был не приемный. Кишки мои стали лучше. Т. посылает меня в Homburg на июль месяц, но я думаю, что можно начать и с июня лечение. Если мамаша будет заметно поправляться, то, быть может, мне удастся выбраться. Она теперь и часа без меня не остается, и есть без меня ничего не хочет, просто беда! Хорошо бы ты сделала, если бы приехала недельки на две в Ялту, пока не жарко. Я бы обратный путь твой оплатила сама. Валяй, будь умница.

Ну, вот Курск, пойду опускать это письмо.

Целую тебя крепко. Твоя Маша

Год по соотнесению с сопутствующими письмами.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое мая [1907 г. СПб – Ялта]

Милая Маша, я очень рада, что вы наконец в Ялте, на солнышке и в хорошем воздухе[623]. Как мамаша перенесла путешествие?

Я эту неделю загуляла немного, выезжала в свет. Играем хорошо. «Бранд» прошел средним ходом, «Драма жизни» возбуждает интерес игрой и постановкой, а пьесу бранят. Меня хвалят. Очень все хорошо играли в первый спектакль[624].

Была я в Думе[625], и от волнения голова заболела. Картина Думы довольно печальная – полное бессилие и бездарность, и некультурность левых, смехотворность правых и, если можно сказать, глупость, а встал Столыпин, заговорил, и – соглашайся или не соглашайся, – но это «что-то», это сила, с этим можно считаться. Кадеты вели себя смирно. Маклаков урезонивает правых[626]. Очень много и бездарно и ни к чему говорили левые. От Головина один череп остался[627]. Все министры были налицо. Пойду еще раз. Я была 7-го, когда говорили о раскрытом покушении на Государя.

8-го был обед у гр. Гудовича, губернск. предвод. дворянства, и я там был и мед-вино пил… Обед в честь нас. Были приглашены Алексеевы, Немировичи, Вишневский, Качалов, Москвин, Лужский. Лилина отказалась, тогда позвали Германову. Был цвет аристократии – Трубецкие, Оболенские, Ферзен, Витте с женой, Мих. Стахович[628] и… Маклаков. Гудовичи еще молодые, она очень проста и мила и влюблена в наш театр и рекомендовала себя моей искренней поклонницей. Я была в духе и очень хорошо и просто себя чувствовала. Обед был нежный, изысканный, стол весь в ландышах, сервировка простая, изящная, масса бесшумных лакеев. Говорят, обед стоил 1 000 р. Гр. Гудович вел гр-ню Витте, рядом с ним сидела я с Мих. Стаховичем, с кот. флиртовала отчаянно весь вечер. Против сидел Немирович с [нрзб], Витте с Котиком, Станисл. с m-me Витте, etc… Тебе смешно? Налюбовалась я галереей. В общем, было очень непринужденно и славно. После обеда начали прибывать еще гости, Гагарины, Анненковы, Бобринские, просто не упомнишь. Потом еще ужинали. Встретила там я кн. Гагарина, с кот. были знакомы детьми и с тех пор не виделись. Он генерал, уже трое детей, а я актриса. Смеялись, вспоминали детство. Когда все гости схлынули, остались я, Мих. Стах. и Маклаков, и графиня предложила ехать на острова на автомобиле, что мы и свершили. Это было 4 ч. утра, смотрели восход солнца, было изумительно красиво. На обратном пути меня напоили у них чаем с коньяком, чтоб не простудилась, и отвезли домой, через площадь.

Вот видишь, как я пировала с черной сотней. Вишневский скалил зубы, завораживал аристократок. Котя купалась в блаженстве. Лужский острил, копировал, смешил. Германова позволяла собой любоваться. Стан. мило детски улыбался. Немирович умно глядел и разговаривал с Витте. Качалов и Москвин не приехали.

Была с Лилиной у Бильбасовой[629] (вдова знам. историка), очень интересная характерная старуха, очень богатая, отчаянная театралка, хлебосолка, катается, как шарик. У нее живут ее 2 племянницы – Фейгины. На днях получила извещение, что дочь Евг. Эрнест. Фейгиной выходит замуж за Протасьева.

Была у Боткиных на завтраке, ты ее видела на выставке – урожд. Третьякова[630]. У них интересный дом, сами выстроили недавно – в стиле Петра I и внутри масса чудесной старины, они с любовью сами все собирают. Очень милые и простые.

Вчера была у гр. Паниной, вечером, мужчины наши обедали, а мы с М.П. приехали потом. Она ведь наша пайщица[631], и надо было познакомиться. Она очень интересный, оригинальный человек. Ей лет 35. Рассказывают, что она вышла замуж за Половцева и после первой же ночи прогнала его, вернула свою девичью фамилию и вся отдалась благотворительности и учебному делу.

14-е. Вчера не кончила, надо было идти играть «Драму жизни», а после опять Гудовичи и Мих. Стахович увезли меня ужинать на острова – ужин легкий и изящный: зернистая икра, форели голубые, шашлык из рябчиков с трюфелями, персики в вате, сливы, вишни и шампанское – приятно? Графиня меня очень зовет дня на три к ним в Царское, но, конечно, я отклонила – нагляделась я на них.

Сейчас Костя телефонил, что Лулу приезжает в понедельник, я, пожалуй, останусь на несколько дней у Книпперов, чтоб ее повидать[632].

Слушала я здесь декадентов всяких – и поющего свои стихи Кузмина, и Блока, и Ремизова, и Потемкина, и всю компанию: своеобразно и есть талантливость.

Была у Званцовой, кот. устроила rendez-vous мне и Сомову[633], чтоб познакомиться. Он очень симпатичный, культурный. Пел старинные франц. песенки барским голосом. Была Семичова[634], Ник. Ник. Он и Елиз. Ник.[635] очень-очень кланяются тебе, и Кузмин[636] тоже. У них чудесная квартира и мастерская. На лето квартиру сдали Тесленке[637].

Сейчас получила письмо от мал. Андреевой. Я совсем не знаю, что мне делать. Ехать в июле в Homburg нет смысла – после лечения прямо в работу, суету театральную. Ехать теперь одной – тоскливо. А ты не выберешься в июне? Мы бы попили водички недельки 3, 4 и вернулись бы вместе в Ялту – это тебе не улыбается? Ответь сейчас же в Москву. Если я теперь приеду в Ялту, то из лечения ничего не выйдет, правда? За границу не вылезешь, остается Кисловодск. Одним словом, пиши. Целуй от меня мамашу, я счастлива, что ей лучше. Если свободна квартира нижняя в Брюс. пер., то возьму, т. е. если барон выпустит.

Целую тебя. Оля

Письмо помещено в папку 1906 г. (ОР РГБ, 331.77.21), но это, судя по гастрольному репертуару, 1907 г., к тому же в 1906 г. гастролей в СПб не было.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 мая 1907 г. [Ялта – СПб]

Милая Оля, ты получила мое письмо из вагона, писанное карандашом? Сегодня пришло твое длинное письмо из Питера. Хорошо было бы так: приезжай теперь же в Ялту, и в половине июня мы поедем в Homburg. Я думаю, что к тому времени мамаша будет совершенно здорова, т. к. ей теперь значительно лучше. Она уже ходит, меньше жалуется на боль и очень одобряет лечение Альтшуллера. Если захочешь, обратно опять в Ялту по Средиземному морю. Синани получил твои деньги[638], могу тебе выслать 115 руб. или получишь здесь, или как прикажешь. Буду ждать распоряжений.

Еще предложение, если хочешь. У меня большая квартира[639], перевези свои вещи и Ольгу ко мне. Осенью, когда приедешь, т. е. в августе, в самый разгар хороших квартир, когда кончаются контракты, ты найдешь себе квартиру по душе, какую хочешь, и деньги месяца за три сохранятся тебе на путешествие. Приехавши в августе, ты можешь остановиться у мамы, котор. передай мой привет и благодарность за участие к нам. Елене Ив. тоже.

Барона не бойся, он, раз нет контракта, ничего иметь против не будет. Если решишь, вели Маше очистить половину, какую желаешь, из моей квартиры для своих вещей. Тебе Ваня поможет, а я буду очень рада. Когда Маша будет родить, Ольга может остаться при квартире. Как поживает твой Филька? Бром очарователен! О приезде телеграфируй или напиши. Я буду ужасно рада, если ты приедешь. Теперь так хорошо в Крыму, не жарко, даже прохладно и так будет до июля.

Целую тебя крепко. Твоя Маша.

Буду ждать с нетерпением от тебя известий. Итак, я думаю, что июня 10-го можно будет уже выехать[640]. Вчера был у меня Куприн и говорил мне, что по-прежнему любит и что у него есть немка, в этом я виновата. Живет он в Гурзуфе. Собираемся с ним в Мисхор к Браиловским.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 мая [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, ты, я думаю, ждешь от меня письмеца? Я каждый день хочу тебе писать и всё решаю, как быть. Теперь, кажется, определенно решила, и ты, я убеждена, согласишься со мной. Я только 25-го попала в Москву, застряла в Царском из-за приезда Лулу и из-за того, что не могла получить билета на Москву. Раньше 29, 30-го я не могу выбраться, надо здесь устроить, и Оля еще не кончила мои вещи. Ехать сейчас дней на 10 в Крым не расчетливо, по-моему, и в денежном отношении, да и подустала я и не хочется в эту жару ехать. В Homburg ехать надо, а предлагаемое тобою морское путешествие мне очень улыбается. Я предлагаю вот что: назначим с тобой rendez-vous, хочешь в Москве, хочешь в Варшаве или Берлине, как тебе удобнее, – в половине июня – и едем в Homburg, а оттуда в Триест или Венецию и морем обогнем Грецию, заглянем в Константинополь и – в Ялту, и я там побуду и покупаюсь в море и поживу с вами. Если только это морское путеш. не будет стоить безумных денег. Согласна ты в принципе с такими планами? Тебе необходимо освежиться. Если ты согласна, то извести сейчас же телеграммой, чтоб я знала, о чем думать. Я эти дни пробуду в Дергайкове с М.А.[641]. Хотя там все разорено, но мы поживем бивуачно; а теперь сирень цветет, благоухание, и я мечтаю лежать на животе в траве и дышать испарениями земли, молчать и читать. Депутат[642] разрывается, похудел сильно.

Мы с тобой отлично попьем водички в Homburg’е, будет хорошо. Телеграфируй одно слово – «согласна» и сейчас же пиши письмо и назначай место свиданья. Если в Москве, то кати прямо ко мне на квартиру. Ты ведь раньше хотела так ехать, не будь болезни мамаши. А если тебе удобнее, то поезжай на Варшаву или прямо в Берлине съедемся. Хотя отсюда лучше ехать, т. к. австрийск. жел. дороги и скверны и дороги, а в Германии теперь сильно понизили тарифы, т. ч., кажется, удобнее брать билеты до границы только, а то здесь не делают скидки. Я завтра пойду узнавать приблизит. цены морского путешествия и сейчас же напишу тебе. Телеграфируй на г. Воскресенск Маклаковой – мне. Я вперед уверена, что тебе по душе мой план, и не разбивай его. Конечно, все зависит от состояния здоровья мамаши. Итак, до свиданья, надеюсь, целую тебя крепко и нежно. Про Питер расскажу. Оля

Все дальнейшие письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.38. Год по соотнесению со следующим письмом М.П.

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31 мая 1907 [Ялта – Дергайково]

Милая Оля, долго ждала и наконец получила от тебя письмо! Завтра пошлю тебе телеграмму в Воскресенск.

Моя мать все еще больна и очень слаба. Боли в голове, хотя и не такие ужасные, как прежде, все еще есть. Сестра милосердия, она же исполняющая должность компаньонки и экономки, забывчива, это меня очень огорчает. Сегодня, напр., она забыла вспрыснуть мамаше мышьяк, но пасьянсы раскладывает упорно, вероятно, и за больную, т. к. мать не разложила еще ни одного пасьянса за все свое пребывание в Ялте – не может бедная! Ехать с тобой я все-таки мечтаю, думаю, что за две недели мамаше будет лучше и я выберусь из дому. Напрасно ты теперь не приехала, пока не жарко, да и с мамашей бы повидались. Теперь ее лечит твой приятель Зевакин, Альтшуллер уехал за границу.

По правде тебе сказать, мне не хочется ехать в Homburg, сидеть и скучать целый месяц на одном месте, к тому же Таубе сказал, что после лечения нельзя путешествовать – нужно отдыхать на одном месте. Не изменить ли нам это предприятие? Не отложить ли его на будущее время? Мне стало как будто лучше и аппетит прекрасный, только что не могу отдавать долг природе. Мне придется слишком долго отсутствовать, и я буду очень беспокоиться о матери. Если бы она была здорова, тогда и разговаривать нечего. Если хочешь, сделаем так. Ты меня жди в Москве, катнем прямо в Париж, оттуда в Италию, и не из Триеста, а из Неаполя на пароходе в Константинополь и потом в Ялту отдыхать и лечиться от кишок, испорченных в дороге. Где-нибудь в Швейцарии поживем с недельку на красивом месте. Если же это все невозможно и тебе во что бы то ни стало надо лечиться и моей матери не станет лучше, то поезжай одна в Hоmburg. В конце твоего лечения я приеду за тобой, чтобы попутешествовать.

Во всяком случае, я буду собираться и очень прошу тебя послать твою Ольгу предупредить Машу, что в половине июня я приеду в Москву. Будь здорова, целую крепко, быть может, до скорого свидания. Маша.

На твое имя получена открытка от Враской[643] из Кисловодска.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое июня [1907 г. Дергайково – Ялта]

Милая Маша, сегодня я по расчетам моим могла бы получить от тебя телеграмму и волнуюсь. Очень хочется поскорее ехать, и я волнуюсь, не задержит ли тебя что-нибудь и так ли ты поняла мое письмо. Когда ты далеко, ты почему-то перестаешь понимать меня. Боюсь еще, что тебе там покойно, хорошо, чувствуешь себя хорошо и не захочется двигаться. А мои кишки никак не желают улучшаться, отчаяние просто. Не будь их, я бы поскромнее провела бы лето, и деньги употребила бы на обстановочку, хочется посолиднее устроиться. Я, вероятно, останусь на этой квартире, только уже без жильца. Вы вот все меня бранили, что я одна покидаю вас, а теперь вы все покинули меня. Если в августе подвернется что-ниб. необычайно подходящее, тогда переменю, а иначе – нет.

Сижу в разоренном Дергайкове с Марусей, одна. С ней кухарка, со мной Оля. Первый день был прекрасен. Жара, сирень, изумрудная трава, ароматная земля, соловьи, а вот два дня – холод и дождь.

М.А. сейчас уехала к Морозовой, ее вызвали из Москвы к телефону. Мы немного заволновались этим сюрпризом. Т. ч. я сейчас совсем одна. Эти дни я запоем читаю вслух Д’Аннунцио, а М.А. вышивает по полотну гладью себе рубашечку. Олю посылали вчера на ярмарку в Воскресенск.

В Москве в Wagon-lit я спрашивала относительно билетов от Триеста до Константинополя, билет I кл. с полн. продовольствием 180 р. приблизительно и плыть 6 суток. Я не знаю, хватит ли у меня деньжат. Ну, это обсудим при свидании. Маша, милая, собирайся скорее, если мамаша хорошо себя чувствует, умоляю тебя. Где ты хочешь встретиться со мной? Назначай скорее, ведь мне только до начала августа свобода. Я сижу и волнуюсь ужасно.

Если хочешь после Homburg’а прямо ехать в Ялту, чтоб не оставлять долго мамашу одну – я согласна.

Поцелуй ее крепко от меня. Кланяйся Альтшуллеру и скажи, что я надеюсь его увидеть в Ялте.

Пока обнимаю тебя нежно и целую. И жду, жду, жду… Оля.

А Филька пропала.

Год по содержанию и по сопоставлению с окружающими письмами.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 июня [1907 г. Ялта – Дергайково]

Милая Оля, послала тебе телеграмму в Воскресенск и письмо заказное в Москву. Теперь опять пошлю это письмо в Москву заказным. Распоряжение послать письмо в Дергайково ты мне не давала, и я боюсь посылать простым. Но вопрос, кто получает заказное, раз Ольга с тобой?

Я окончательно решила не ехать в Homburg лечиться, мне бы [не] простилось потратить слишком много времени на путешествие и, стало быть, оставить надолго одну мать. Мои кишки и вообще здоровье значительно улучшилось в Ялте – дай Бог здоровья Таубе! Я все время исполняю строго его предписание. Теперь меня массирует наша сестра милосердия (она массажистка), как нужно, по указанию Таубе, и результаты блестящие – я каждый день какаю! А Зинаиду надо повесить…

Если тебе без лечения обойтись нельзя, то поезжай скорее одна в Homburg. В конце твоего лечения я непременно приеду за тобой, чтобы попутешествовать не более 3-х недель или с месяц. Если же можно отменить твое лечение и только путешествовать, то и это будет недурно. Очень жаль, что ты теперь не приехала в Ялту, поправилась бы лучше, чем в Дергайкове на нашем воздухе и харчах, да и мамаша была бы очень рада. Она поправляется, но очень туго, и по-прежнему иногда жалко и мучительно смотреть на ее страдания, но все-таки как будто лучше. Итак, поезжай лучше одна полечись, и поезжай скорее, я обязательно приеду к тебе. Кстати, побольше побуду с мамашей.

А то вот еще проект, если ты не будешь лечиться. Приезжай сейчас же в Ялту, поживем, поправим твои кишки немного и поедем прямо в Константинополь и далее в Италию. Через Париж я тебя привезу в Москву на дело в августе. Как ты думаешь? В настоящую пору в Крыму великолепно, жары никакой, зелени масса и воздух одно наслаждение!

Телеграфируй, хотя короткой телеграммой, что намерена делать – буду ждать терпеливо 5-ть дней.

Что ты думаешь насчет великих событий по случаю роспуска Г. Думы?[644] Не страшно? Забастовки не будет?

Целую тебя крепко и жду ответа телеграммой. Ты, вероятно, получила мою телеграмму после того, как послала письмо. Твоя Маша.

Из Парижа от Дроздовой получила восторженное письмо. Молодчина! Завидую я ей, что она свободна, как птица. Я с удовольствием повидаю ее в Париже.

Я отвечаю сейчас же, как получила твое письмо.

Жорж устроит нам скидку для морского путешествия.

Год по почтовому штемпелю.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 июня [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, сейчас мне передали по телефону твою телеграмму, я страшно рада твоему приезду. Жаль, что не знаю когда, вышла бы встретить. На всякий случай пишу тебе это письмо с просьбой: съезди, пожалуйста, в контору дома Курникова, где моя квартира, и заплати за два месяца с 4-го июля по 4-ое сентября (с мая по июль уже уплачено). Уплати 120 руб., по 60 руб. в месяц, возьми квитанцию непременно, т. к. договор наход[ится] у Вани. Деньги я уплачу тебе здесь. Если можно, поручи все это сделать Сереже Савичу, но привези мне квитанцию. Лучше бы ты сама заплатила. И не сердись, еще просьба: возьми у Сашеньки мои платья и мамашин капот, она до сих пор не прислала, хотя деньги уплачены вперед даже за пересылку. Твоя Оля все это оборудует, дай ей от меня 50 к. на чай. Итак, до скорого свидания. Мамаша очень рада. Целую. Маша.

Телеграфируй о дне приезда, встречу.

Год по почтовому штемпелю.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[9 августа 1907 г. С дороги]

Милая Маша, еду хорошо, одна. Представь, встретила Шапошн.![645] Конечно, заплатил за обед, целую корзину виногр. и груш в вагон… это ужасно! Такой жары я не испытывала. В вагоне сняла даже рубашку, хоть выжимай, все сохло, я спала в ночной, как дома. Няня два раза всплакнула в Севаст., пила молоко с пирожками и уехала в 4 часа.

Пожалей Над. Ив., чтоб она рано не вставала, ей трудно. Целую мамашу и тебя. Оля.

Спасибо за все.

Датируется по почтовому штемпелю.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое авг. 1907 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, вот я и в Москве! Ветер, дождь, солнце, 9°! Вот так контраст после Севаст. бани! Я такой жары не испытывала еще.

Расставшись с няней после Газо, я побрела по Нахимовск. и – о ужас – рыжие усы!![646] Ну, конечно, объяснение, затем спешная перемена костюма (на белый), обед на бульваре, сладкое вино (конечно, платить не дал), купил целую корзину винограда и груш, предложил мне подарить участок под Севастополем, и, наконец, поезд тронулся, минута, кот. я не могла дождаться.

В Лозовой встретил меня Зарудный[647] и проводил до Лихачева, спрашивал о тебе и о всех, слушал мои рассказы о Константин.[648]; в Харькове сели д-р Беляев[649] с супругой Френевой (любовь Потапенка[650]) и еще петерб. офицер, – видишь, сколько развлечений.

После Курска стало свежеть, и утром я облеклась в теплый костюм.

Дома все благополучно, чисто, кума скребет в кухне. Мама уже здесь, и я только переоделась и сейчас уехала в Леонт.[651] на весь день, отвезла маме половину слив, за кот. она благодарит. Дом наш бел и прекрасен, лестница вычищена, стены [выкрашены] заново, все квартиры заняты. Сегодня я переместилась, и вышло хорошо и свободно, хотя клетки и банальное расположение комнат претят душе моей. Филька худ, но ласков и играет, как нечистая сила.

Заходила на минуту в театр, там работа уже кипит. Видела только Влад. Ив.[652], Москвина и Германову, беседовавших о ролях. Москвин рвет и мечет, что не я Марина[653]. Савицкая действительно вышла за Бурджалова[654], венчались в Париже.

Мама мне так чудесно рассказывала про «Aglavaine et Selysette», кот. она видела в Берлине в Новом театре[655], что я чуть не разревелась и решила ехать в Берлин хоть на неделю смотреть этот театр. Это все наша мечта[656], а исполняют ее на Западе. Как это ужасно!

Сижу весь вечер дома и убираю и разбираю. Восточн. покупки мои производят фурор. Мама упрекает, что я мало купила тряпок, а они так ярки и красивы в моем светлом кабинетике. Завтра утром иду на Сухаревку[657].

Во всех вазах и вазочках стоят цветы от Вари Стаховой и белая лилия.

Целуй мамашу и пиши об ней. Привет всему дому, скажи Паше, что торт вкусный. А Яков все-таки уложил большой персик! Целую тебя крепко. Оля.

Над. Ив. целую. Как она?

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14-ое авг. [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, дай знать в редакцию «Ривьеры», что ты живешь в Ялте, эти умники посылают газету сюда.

Я все убираюсь и все чищу с кумой и Олей. Холодно, ветер, пиши мне о солнце юга.

Видела Элю. У нее изумительное atelier у храма Спасителя, 18 и 10 арш., весь Кремль, вся Москва внизу. Дом поразительно устроен, там же квартира стариков. Ты бы ахнула на этот европейский дом. Я никого не вижу, и не хочется. Филька сидит на столе и нюхает розы. Я купила чудесный утюг, спиртовый, чисто и красиво. Сейчас пойду посмотреть репетицию[658]. Скажи Прохачеву[659], что фотографии вышли. Целую мамашу, всем привет. Обнимаю. Оля

Год по почтовому штемпелю.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14 августа [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, пишу в Азовском банке. Посылаю тебе чек Лионского кредита на двести пятьдесят руб. (250 руб.). Поставь число, какое тебе удобнее перед августом, и получай. Захвати на всякий случай свой паспорт, хотя, пожалуй, тебе и так выдадут. Кто же не знает знаменитой Книппер-Чеховой!!

Живем тихо и смирно, как будто бы ничего не случилось. Надежда Ив. перестала плакать. Мы с ней подружились и говорим глупости без конца.

Ну, будь здорова и, если можно, пиши почаще.

Любящая тебя Маша.

Ваня внезапно уехал и не хотел взять твоей водки[660].

Год по почтовому штемпелю.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17-ое авг. 1907 [Москва – Ялта]

Милая Маша, спасибо за чек; сейчас получила. Все сижу дома и устраиваю свой угол. Завтра жду Ивана Семеновича повесить вымытые шторки и занавесы, и тогда готово все. Кабинет вышел очень уютный. Купила на Сухаревке письм. стол мужск. фасона, хорошей величины, под красное дерево, оклеила светлым сукном. Диван одеваю в холст и оранжевую набойку, всё делаю чехлы и наволочки, чтоб стирать можно было. Оранжевая турецкая тряпочка висит на стене, на ней бубны, рядом кинжальчик и треугольник. Спаленка уютная, с солнцем по утрам. Купила утюг спиртовой за 6 р., бак для кипячения белья, и уже вчера состоялась первая стирка. В кухне чисто, вся выстелена половиками, стены барон выбелил, ванну выкрасил, стало сносно. В столовой буфет поставила, как у тебя, и гораздо стало просторнее. Купила полотна на 30 р.

Вот тебе отчет о моей частной, мало интересной жизни.

В театр не хожу. Раз зашла, увидела репетицию народа из «Бориса Годунова» – напомнило мне 7 лет тому назад, репетиции «Федора», на меня напал ужас, тоска от этой старьевщины, и я, наговоривши неприятностей Стаховичу и Вишневскому[661], ушла и не хожу.

Приехал Станисл., просит меня к себе сегодня вечером. Я рада очень и сейчас пойду. «Каина» запрещают[662]. Будут ставить «Жизнь человека» и «Синюю птицу»[663] – очень интересно, нечего сказать. Куда мне себя девать – не знаю[664].

Была у молодых Бурджаловых, они живут с мамашей и тетей, устраиваются. Немного смешно. Молодые просты. Мне как-то обидно за Савицкую, с ее требованиями к жизни и вдруг – брак с Бурджаловым[665].

Был Маклаков, очень интересно рассказывал о пестрой, широкой, веселой жизни в Vichy. Очень дружим с Алексеем Стаховичем.

Дивный персик дозревает[666], завтра покушаю его и вспомню сад Антона.

Левушка выдержал экзамен в гимназию.

Пиши о мамаше, целуй ее и скажи, чтоб не забывала меня. Тебя обнимаю. Оля

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 августа [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, подарила мне Вар. Конст. эту немецкую почтовую бумагу разных форматов[667] в роскошной коробке, и я решила написать на ней тебе и Вишневскому. Я прошу его дать мне 120 руб. заплатить за квартиру. Если он не откажет, то возьми их и передай брату Ивану, он отнесет в первых числах сентября Курникову. Меня очень беспокоит, получила ли ты мой чек Лионского кредита на 250 руб.? Умоляю ответить.

У нас тихо, но жутко, Паша уехала за девочкой, а Яков с Лушей не внушают мне доверия, и я боюсь их оставлять на зиму. Для доходности они собираются в мое отсутствие разводить свиней, кур и пр. Прохачева не приняли в санаторий, стало быть, он должен остаться у нас на зиму… Татьяна абсолютно ничего не хочет делать, и у меня не хватает храбрости ее прогнать… Если увидишь Варю или Савича, поговори с ними об этой прекрасной, трудолюбивой деве… Утешает меня только Надежда Ивановна, она чувствует себя теперь хорошо, температура нормальная, ест хорошо и весела. Мне с ней нескучно. Мамаша все жалуется на боль и даже начала сердиться на Альтшул., что он недостаточно внимателен. Вчера меня обрадовал своим посещением Елпатьевский – великолепный человек! Целую тебя крепко, крепко. Твоя Маша.

Привет твоей маме и тете.

Год по почтовому штемпелю.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 августа [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, пока я ничего не могу изменить в нашей жизни и потому окончательного ответа дать тебе не могу. Подожди нашего приезда. Если все будет спокойно, то приедем в конце октября. У нас теперь спокойно, но по ночам все-таки боязно. Природа все шалит, наказала меня рублей на 250, разрушив наводнением стену и погубив много растений.

У меня такое настроение, что я теперь никому не пишу, пожалуйста, не обижайся. Спроси, будь добра, Машу, обращали ли внимание на отопление в нашей квартире? Если нет – то прикажи.

Целую, будь здорова. Маша

Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25-ое авг. [1907 г.] Москва [В Ялту]

Милая Маша, вчера я отвезла Ивану 120 р., о чем и уведомляю. Там была Кока, сестра и брат С. Влад.; Володя очень вырос, славный такой.

Ты мне писала, что Иван «вдруг» уехал. А вчера я поняла, что это за «вдруг». Он, по-видимому, очень неприятно тронут тем, что ты скрывала от него постройку дачи[668]. Как я тебе и предсказывала, он узнал это от посторонних, и ты можешь себе представить его нелепое положение. Ему стало тяжело за тебя, что ты по какимто причинам скрываешь, и чтоб избавить тебя от неловкости твоего положения, он и уехал. Все это я тебе предсказывала. Дача не носовой платок. Ты очень наивно думала, что все молчат об этой постройке. Мне жаль Ивана. Черкни ему словечко, а если не хочется, пусть это письмо останется между нами[669]. Увидишься с ним и переговоришь.

Вчера навестила Варв. Аполл., узнала, что Савич у тебя[670], значит, ты переговоришь с ним сама о прекрасной брюнетке.

Читала о смерти Софии Петр.?[671]

Вчера приехала Лулу из Тифлиса. Она помолодела и похорошела. Лева – гимназист, показывала фотографию. Ада уже формируется, и Лулу ее предупредила о некотор. явлении, могущем быть. Молодец Лулу. Оля страшная комедиантка, декламирует, копирует отца вовсю.

Была я два дня в Дергайкове и наслаждалась. Погода изумительная, жаркая, все еще зелено, в воздухе и вечернем освещении – поэзия и мягкость.

Ходила в Спасское, сидела там под сосеночками.

В театре готовят кроме «Годунова» «Синюю птицу» и «Жизнь человека». Конст. Серг. и Вишневский говорили мне, будто я буду играть Марину. Не знаю[672].

На Фанни[673] ополчились все актеры и вся школа, ненавидят ее. Не знаю, во что это выльется. Она действует вовсю.

У нас в сотрудницах дочь Головина (председ.)[674] и ученицей дочь попечителя учебн. округа Жданова[675]. Синани в сотрудниках[676].

Я хочу послать m-elle André какую-ниб. штучку кустарную за Ай-Софию.

Целую Надежду Ив. Где няня? Она писала мне откуда-то.

Целую тебя и мамашу крепко.

Докторам привет! Твоя Оля.

Мне очень приятно в своей квартирке. Тебе надо было взять квартиру Варв. Аполл. Не посоветовалась со мной и сглупила. Маша была у меня.

Датируется по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27-ое авг. [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, сейчас была Ясюнинская (Красный стан). Она хочет ехать в Крым (никогда там не была) и очень просила меня написать тебе, где бы ей там устроиться с мал. девочкой, кормилицей. Она хотела бы две комнаты за 100 руб. А может, и дешевле есть. Это я от себя. Нет ли чего в Мисхоре? Узнай по телефону; в Ялте ведь отвратительно. Лучше бы в Мисхоре или Алупке. Спроси Альтшуллера, может, он знает. Сделай это для меня, прошу тебя. Дама эта очень боится гостиниц, но, конечно, ей придется остановиться, а от тебя она узнает, где можно будет устроиться. Она все возит мне изумительные розы. Жалко ее. Она странная немного. Пожалуйста, будь добра, помоги. Телефон всюду, и сейчас же ответь мне, где что можно ожидать. Едет она месяца на два. Спроси у д-ра Тохбаума в Алупке. Зовут ее Марией Александровной.

Ну, спешу адски. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по содержанию и сопоставлению со следующим письмом.

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 августа [1907 г. Ялта – Москва]

Только что послала тебе, милая Оля, телеграмму о комнатах, как Римма телефонирует мне, что сдала сейчас весь низ и комнат у них нет. Воскресенье они будут уже утром в Москве. Поезжай к ним, и они тебе скажут о комнатах, котор. есть у Баулина и у Ухова, и цену также. Чтобы удержать за собой комнаты, надо дать сейчас же задаток, как я могу это сделать? Если Браиловские ничего не устроят, то телеграфируй – я буду телефонить Тохбауму в Алупку. Воскресенье буду ждать телеграмму. Было бы приятнее, если бы ты посылала ко мне не поклонниц своих, а поклонников… Прилагаю адрес madame Derly. У меня на душе подло, писать не хочется. Целую. Твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-ье сент. [1907 г. Москва – Ялта]

Спасибо, милая Маша, за хлопоты о комнатах. Римма телеграфировала, и Ясюнинская ответила Пашинникову, у кот. есть комнаты.

С билетами Риммы вышла чепуха. Пришли с их номерами и взяли. Я не знаю, что теперь будет. А я говорила в кассе.

Я сегодня 12 час. сидела в военно-окружн. суде, слушала ждановское дело[677]. Я первый раз была в суде. Очень интересно, но жутко. Суд – ужасный. Упитанные генералы тупоумные. Тяжело. Маклаков и Муравьев защищали и очень волновались, т. к. Жданов их товарищ и очевидно не виновен, но каков исход будет, неизвестно. Маклаков говорил очень талантливо, легко, просто. Народу адски много. Я была с Николашей. Много знакомых присяжных было. Я только ездила на ½ часа к маме пообедать.

В театре репетируют в 4-х местах, жарят «Годунова» и «Жизнь человека». Мне нравится Барановская, и я рада, что ей хорошая роль[678]. Леонидов[679] теперь без жены и преобразился, на жениха похож. Играет «человека».

Конст. Серг. в очаровательном настроении. В.Ив. – нет.

Видела Срединых. Смотрела вместе с ними и с Элей «Сестру Беатрису»[680]. Мне, в общем, очень понравилось, но захвата не было. Пойду еще раз. Изумительно красивая вещь, изящная, поэтичная. Как бы Антон отнесся к этой постановке?!

На днях были у меня Качаловы, Москвин, Леонидов, Балтрушайтисы[681] и Средин. Москвин уморил всех. Нина уезжает скоро[682].

Фанни называют все Кларой или тетей Кларой, и мужчины смеются, что она похожа на содержательницу некоего заведения.

А у нас на нижней площадке около твоей двери стоит чудесное трюмо с цветами. Барон купил соседний угловой особняк и сам живет там. У меня дома продолжает быть приятно, чисто. Оля с матерью в чудесных отношениях, веселы и ухаживают за мной. В кухне чистота, и Лиза готовит хорошо и стирает отлично.

Хочу спать. Устала. Прости, что нет поклонников, кот. могла бы тебе послать, их вообще нет.

Целую тебя и мамашу. Оля.

Маша, нельзя ли мне выслать налож. платежом 12 бутылок муската? Если можно, то вышли. Спасибо за адрес.

Год по содержанию.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12-ое сент. [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я давно не писала тебе, да, впрочем, и ты молчишь. Из слов Браиловских поняла, что тебе живется хорошо и будто ты думаешь зимовать в Ялте.

Я живу неинтересно, волнуюсь. Работы нет, хотя все угощают надеждой. Кажется, «Каина» разрешат[683]. Я, может быть, сделала глупость – просила у Немировича сыграть Марину, тем более что теперь у Германовой роль пошла, как говорят; раньше я стеснялась просить. Немирович очень хитро отклонял. А мне серьезно хочется. В театре работа идет большая, во всех углах. Мне грустно, что я не киплю в ней. У меня даже начали появляться мысли – не перейти ли в Малый театр. Там теперь талантливый режиссер[684]. Он очень хорошо поставил «Много шуму из ничего» Шекспира. Мне стыдно ловить себя на этих мыслях, но они приходят. Вообще я беспокойно настроена.

Немного одиноко живется. Начала думать о будущем.

Сейчас была мама, плакала ужасно, я ее успокоила и уложила, и она час проспала. Дело в том, что дядя Карл Иванович очень болен. Он, оказывается, все лето лежал в маминой квартире, у него было расширение сердечн. аорты, и он все время хворает и температура нехорошая, кашель, доктора не могут дознаться. Сегодня мама поехала к Мамонову, кот. его лечит, и он сказал, что дело плохо: уплотнение прав. легкого, думают, что это саркома, кот. перейдет в туберкулез. Трагедия еще та, что он, верно, служить не может, и, конечно, ни гроша у него нет, а на чужой счет жить не будет, и мама боится трагич. развязки, как д. Саша[685]. Ну я ее успокаивала, как могла. Ведь она обожает своего Карлушу. Не знаю, чем это кончится[686].

В квартире у меня 10° – я умираю от холода, не топят, а по ночам морозцы. Барон набавил по 3 р. 34 к., т. к. нефть вздорожала. Жулик.

9-го сент. мой традиц. обед[687] перенесен был к маме, т. к. у Оли нарыв на руке и ей трудно работать. Был Иван с Sophie, Дроздова, кот. уже ночевала у меня два раза и очень неинтересно рассказывает про париж. богему. У нее дух приподнят сильно. Ты Ивану писала? Это хорошо.

Бунин был у меня, уехал в Питер. Хочет здесь устраиваться с супругой.

Я застыла.

Римма[688] была у меня. А вообще у меня никто не бывает, т. к. привыкли, что меня дома нет. Володя с успехом начал петь в Эссене. Пишет бодро.

Целую тебя крепко, пиши хоть открытки о себе и здоровье мамаши. Оля.

Мамашу нежно целую, домочадцам привет. Получил ли Прохачев фотографии? Над. Ив. целую.

Год по содержанию и по сопоставлению с окружающими письмами.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 сентября [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, я получила за четыре прошедших месяца[689] за Гурзуф 120 руб. За страховку дома, по требованию стражи, заплатила 16 руб. 60 к. Застраховано за три тысячи. Новый контракт стоит 3 руб. Повинности около 5 руб. Остаток 95 руб. посылаю тебе. Обещают теперь, когда застраховано, платить вперед, я подала об этом заявление.

У нас все благополучно. Надежда Ив. очень поправилась.

Какой мошенник и негодяй г-н Вишневский![690] Как может его выносить Худ. театр и вся труппа? Целую. Маша.

Вино постараюсь выслать.

Письмо помещено в папку 1906 г. (ОР РГБ, 331.105.8), однако по содержанию (просьба о присылке вина – 3 сентября – и ответ на эту просьбу, а также сведения о здоровье Надежды Ивановны в письме О.Л. от 19 сентября) оно относится к году 1907-му.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое сент. [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, спасибо за хлопоты о Гурзуфе, вчера получила твое письмецо. Видела Мамонтова, он много рассказывал о вашем житье-бытье, рассказывал о твоем романе с Фельдманом, отчего же ты молчишь? Показывал фотографии. Очень радуюсь за Над. Ив., что она поправляется.

У нас тепло, чудесно, деревья все зеленые стоят. Хочется на лоно природы.

17-го обедала у Чеховых, с генералами[691], был обильный обед. Вчера обедала у Женни Раевской с Лужскими и Москвиными. Видишь, как я весело живу. А недавно была у Браиловских с голубой розой[692], и завтра мы все назначаем rendez-vous у Эли в atelier.

Больше всего меня сейчас радует окошечко в спальной, яркое солнце по утрам, развесистая береза, кусочек старинного крылечка с фестонами, цветочки запоздалые, а на окне цветущее мое чайное деревцо, жасминчик с бутончиками и лаврик, я их мою, чищу, хожу за ними.

В театре мне нудно. Что у тебя с Вишневским? Если это из-за тех денег, что я тебе должна, то, умоляю, поскорее возьми их, чтоб забыть о них. Я так раскаиваюсь, что я взяла их, и досадую, что не продала тогда бумаг. Меня тяготит этот долг.

Сегодня первая черновая генер. репетиция 13-ой картины «Годунова», а их 23[693]. Опять ужас в театре, что начнем поздно и теряем деньги[694].

Дома благополучно, хотя иногда жутко делается от одиночества. Филька козлит, кума моя молодцом работает, стирает, готовит и меня развлекает разговорами, когда я долго одна сижу, верно, чувствует.

Целуй мамашу. Как меня мучает, что все молчат о памятнике Антону, могилка такая жалкая стоит.

Целую. Оля

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 сент. [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, мне не хотелось писать, не хотелось высказываться… Я уже научилась молча переносить огорчения! Это будет моя последняя откровенность. Отныне никто не будет знать моей жизни – я запираюсь – особливо от своих близких. Почему-то я должна для всех что-то делать, беспокоиться, заботиться. Все высказывают свое неудовольствие и требуют… Хотя бы один человек вошел в мое положение и подумал о моей жизни, что она совсем не так сладка… Не говоря уже об отсутствии личной жизни и полнейшем одиночестве, мне приходится видеть непрерывные страдания моей несчастной матери, испытывать ответственность за каждый свой поступок – чем больше думаешь, делаешь лучше, тем больше выходит хуже… Недовольство родственников меня изнуряет. Постоянные угрозы Николая приехать и требовать денег по какому-то праву приводят меня в смущение[695], и так всё. Когда я открываю от кого-нибудь письмо, то уже у меня заранее сжимается сердце… И так все время. Иван, по-видимому, дуется, его супруга с ним заодно, хотя я всегда была участлива и ласкова к ней во время ее супружеских недоразумений и старалась быть на ее стороне. Мои просьбы пойти и узнать, что делается на моей квартире – удобна ли она для жизни, остаются втуне[696]. Приходится прибегать к посторонним людям. Для меня никто не желает сделать хотя что-нибудь.

Ты относилась ко мне всегда скверно, и выпрошенной ласки хватало ненадолго. Я могу только позавидовать твоим отношениям к твоей невестке Ел. Ив., напр. Прости…

Теперь о деле: о памятнике ты не беспокойся, и не нужно, чтобы его делали чужие. Я послала уже «письма» для печатания[697], и, как получу гонорар, так купим у Листа памятник и сделаем решетку. Теперь же, если крест стал плох, посоветуйтесь с Ваней и поставьте другой, временный, или нужно поддержать этот. Будущей весной все устроим.

Прости мне, пожалуйста, этот вопль моей души и забудь об этом письме. Я опять хвораю, опять у меня шалит сердце, не сплю ночи и пр. Будь здорова и знай, что людям живется похуже тебя. Целую. Маша.

Мать, кажется, стала еще сильнее мучиться от боли…

Год по почтовому штемпелю.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-ое сент. [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, меня несколько поразило твое письмо, и я думаю, ты нервничаешь и потому так трагически относишься к мелким неприятностям, на котор., право, не стоит тратить сил и нерв. Я даже не могу понять, чем вызван этот «вопль души», как ты пишешь. Надеюсь, эта полоса пройдет и ты иначе посмотришь на все.

Неужели мамаше нельзя вскрыть нерв, чтоб успокоить боли? Что доктора говорят? Отчего у тебя опять сердце шалит? От драматизации мелочей, наверное. Это так к тебе не идет. Мне все время говорили, что ты отменно себя чувствуешь, хорошо выглядишь, и вдруг – такое письмо. Я к тебе скверно не относилась. Что отношения испортились, это верно, и началось это с одной сценки в твоей маленькой квартирке на Спиридоновке, перед тем как мы повенчались с А.П. До тех пор я тебя буквально обожала и любила как никого и мечтала о какой-то изумительно прекрасной жизни втроем… А потом я растерялась в массе мелочей, непонимания, этот злополучный приезд мой с кумыса, когда сразу все представилось в другом свете и вся сказка отлетела. Грустно, что мы не сумели сберечь то прекрасное, что было в наших отношениях. Тебе болезненно казалось, что не я иду в вашу семью, а что-то отнимаю; и я запуталась. Я себя не выгораживаю, не думай. И я виновата, но не в начале только. И теперь, после всего, что мы пережили, перестрадали, как я могу просто «скверно относиться», как ты пишешь. Не надо так думать. Это мелко.

Жизнь идет, идет тяжело. Как-то вдруг все стало не нужно, все стерлось, полиняло. Мучительно стало думать о нашей жизни. Я не о своей лично говорю, это неважно. Не стало радости в жизни.

Была я на твоей квартире. Фасадные три комнаты светлые, а в тех ужасно, и конечно, мамашу нельзя туда поселять, т. к. она сидит всегда дома и вечно будет видеть только кирпичную стену – это будет скверно на нее действовать. Тебе надо было взять квартиру Эберле, подо мной, она светлая и теплая. Теперь, конечно, надо как-нибудь устраиваться и на этой, только я думаю мамашу устроить там, где твой кабинетик. Напиши мне, надо ли что оклеить и какими обоями, я устрою. Окна замазаны. Приедешь, устроишь, и, может, будет уютно. Поживешь, увидишь. Я у себя перевела столовую в среднюю комнату, а в первой устроила маленькую «приемную». Вышло очень хорошо.

В театре отделывают «Бориса», 9-го открытие. Пока плоховато, не знаю, что будет. У Москвина «Корчма» идет хорошо. «Фонтан» пока был ужасен[698]. Всю «Польшу» Конст. Серг. меняет – и костюмы и игру, а для бала совсем другую декорацию готовят[699]. Все это мучительно тяжело. Немирович или устал, или опустился, не знаю, что с ним. Вчера Конст. Серг. вызывал меня, там был Стахович, Москвин, Лилина, и он [Стахович?] советовал, что делать, что он [К.С.?] должен оставаться во главе дела с Влад. Ив., и зашла речь о приглашении Нелидова из Мал. театра, чтоб вести порядок в работе, т. к. дело расширяется, а Вл. Ив. стал не тот. Если Нелидов будет работать, так пусть берут. Гзовская, кажется, будет у нас на будущ. сезон[700]. Она талантлива бесспорно, и потому милости просим.

4-ой пьесой идет «Росмерсхольм»[701]. Я, конечно, рада этой работе.

На днях пришла печальная весть о смерти Коли Рейсс, помнишь нашего ученого дятла? Такой молодой, только 8 месяц. женат; его очень полюбили в Ставрополе, и жизнь налаживалась хорошая, и вдруг – брюшной тиф и конец. Мать поехала к нему и была уже в дороге, когда телеграфировали о его смерти.

У Лулу отец скончался, и она еще в Тифлисе.

Володя успешно поет, Эля преподает пластику в театре[702]. Девицы гимнастируют в рубашках греческих и босиком и очень увлекаются.

Видишь ли ты Егоровых?[703] Была сегодня Зиночка Средина и не застала меня. Мария Григ.[704] навещает меня. Римма с Голубой розой затевают что-то, хотят основать кружок эстетики что ли, устраивают чтения, спектакли, музыканят[705] и меня привлекли, я сдуру согласилась, даже с согласия Эли предложила ее мастерскую раза два в месяц, и вся эта компания приехала к Эле, но вместо того, чтоб познакомиться, поговорить, наконец, поблагодарить за ее любезность, они сразу приступили к осмотру мастерской и начали говорить, как тут поставить эстраду, etc. Я ужаснулась их бестактности и тому, что я Элю поставила в глупое положение. Так все вышло грубо и нехорошо. Римма что-то громко говорила, что «бросим же несколько цветов в яму жизни» и в так. роде, и начала говорить о каком-то спектакле, о ролях, и это когда люди даже не познакомились друг с другом. Меня расстроило это. Эля очень изменилась, стала вдумчивая, серьезная, работящая, покойная, и на нее Голубая роза произвела тяжелое впечатление своей манерностью и нелепостью. Только это между нами, прошу тебя[706].

Очень поздно, я спать хочу, голова трещит.

Вино получила, но если бы я знала, что провоз стоит почти столько, сколько само вино, я никогда бы не сделала такой глупости. Очень раскаиваюсь.

Маша, посылаю тебе часть письма, пусть Альтшул. переведет тебе, и напиши мне ответ, и еще одна девица просит разрешение переводить на немецкий яз. рассказы Антона, тоже ответь и напиши, что разрешаешь, если согласна. Прошу, не задержи ответ, надо послать, очень прошу. Просила русская читальня имени А.П. в Берлине выслать его сочинения, я написала Марксу, и они сейчас же уведомили о высылке туда полного экземпляра. Ну, покойной ночи, очень прошу, не сердись на меня и не думай по-детски, что я «скверно отношусь» к тебе, не нервничай и смотри выше будничных мелочей.

Целую тебя крепко и мамашу тоже. Оля

Год по постановке «Бориса Годунова».

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 октября [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, ни по одному пункту не признаю себя виновной – совесть моя всегда была совершенно чиста по отношению к тебе. Было всегда моим большим недостатком – неумение оправдываться. Да я и не понимаю, к чему обо всем этом теперь поднимать вопрос, это даже немножко немилосердно и поздно. Теперь мне от тебя ничего не нужно, успокойся.

У меня усиленно разыгрался невроз сердца в связи с моим колитом. Альтшуллер ездит через день, пичкает меня камфарой и разн. снадобьями. Надсердечная поверхность даже распухла от боли, ночью не могу спать от сильного биения сердца. Думала, что помираю, и на сей раз была совершенно равнодушна к смерти…

Разрешаю неизвестной девице переводить рассказы А.П. Чехова (странно, что ты не пишешь ее фамилию – неизвестно, кому разрешать приходится). Относительно же немецкого письма не знаю, что ответить – это дело сложное, а указания ты можешь сделать сама. Гонорарные же вопросы мне трудно решать самой. Я даже думаю передать мои литературные права брату Ивану – пусть как хочет, я не могу больше… Это тоже портит твое отношение ко мне.

Очень прошу тебя прилагаемое письмо сейчас же опустить в ящик.

Будь здорова и счастлива, насколько возможно. Маша.

Н. Ив. 15 октября уезжает в Москву и оттуда в Орел играть. Она совершенно здорова.

Год по почтовому штемпелю.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое окт. [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера было открытие нашего театра. Посылаю тебе афишу. По-моему, было скучно и утомительно. Чтоб выдержать весь этот калейдоскоп, надо, чтоб центр. фигуры притягивали внимание и интерес. Этого, кажется, не было. Вишневский дал живописную фигуру внешнюю, но трагической складки души Бориса, его светлого ума, конечно, не дал. Москвин задался целью показать Отрепьева гениальным безумцем, слепо верующим в свою миссию, играл под архистратига, но впечатления, кажется, не произвел[707]. Хорош был Лужский – Шуйский, нравился Качалов – Пимен, Рузя – Барановская, кот. мне очень тоже нравится. Германова пуста, как и всегда, Марины никакой не было, ни блеска, ни огня, ни честолюбия. Возмущение из-за нее всюду большое. Я ведь просила у Немировича играть Марину, хотя бы в сезоне, и т. к. меня слушала Лилина, Стахович, Сулер, и я читала по просьбе Москвина, и все они одобрили меня, то Немирович испугался, что я буду ее играть, иначе я не могу объяснить внезапное появление «Росмерсхольма» в репертуаре, очевидно, чтоб я была удовлетворена. Конечно, я счастлива, что будет интересная роль. Жаль, что Марина сошла на нет.

Отменили у нас выходы артистов на аплодисменты, чему я очень рада[708].

14-го (день основания театра) играем «Вишневый сад», и я волнуюсь, волнуюсь радостно, молитвенно; опять буду говорить эти чудесные красивые слова, опять буду переживать эту нежную тоску…

Эти дни я простужена и потому вчера на открытие приезжала на часок, ничего почти не видела, публику не хотела видеть. Простудилась я верно в Дергайкове, ездила туда и целую ночь простояла с Марусей на пожаре в нашем милом Спасском – подожгли у Лидии Фил. сарай с овсом. Катя Лопатина была там, ходила с ружьем, – жутко было смотреть на двух одиноких женщин и на пылающий сарай (не застрахован), на мужиков, кот. еле-еле таскали ведра воды из прудика, совсем огненного от зарева, качали воду из миниатюрной помпы, жутки были медленные движения неясных фигур, делавших что-то, раскапывавших гвозди среди дыму и огня. Маруся деятельно граблями растаскивала тлеющий овес, чтоб спасти его хоть для подстилки, командовала над бабами, сама в полушубке, голова обмотана; маленькая Лидия Фил. с лорнеткой глядевшая на огненные балки, кот. рушились одна за другой… А ночь была великолепная, лунная, дни стоят изумительно мягкие, красивые. В 5-м часу утра ушли мы с пожара, спала я часа три и побежала гулять, ходила без конца и собирала листья и ветки всяких тонов, днем ездила верхом с В.А. по зеленым лужкам, по облетевшим лесам, вброд переезжали, заезжали к Зинаиде Рейнбот[709], Маклаков думал увидать там ее «генерала» и просить за двух политических, но, увы, его не оказалось; она мягка, приветлива, вечером мы все возвращались в Москву, и там ее встретил «генерал» с приставом, и мы смеялись, глядя на процедуру усаживания генеральши в коляску, а за коляской поехал пристав с багажом.

Лулу проехала домой из Тифлиса, нервная, расстроенная смертью отца. Вдова Коли Рейсс тоже приехала. Он, оказывается, умер больше от скоротечной чахотки, т. к. тиф проходил уже. Он, бедняга, скрывал, что у него туберкулез.

Сейчас был у меня Денисов, он работает на Мейерхольда в Петербурге[710], спрашивал о тебе, когда ты приедешь, я сказала, что в ноябре – верно?

Напиши мне насчет обой и вообще, что делать в квартире и когда выселять Дроздову. Напиши заблаговременно.

Маша отвезла девочку в деревню.

Филька блестит, обжора ужасная, за обедом прямо лапой хватает с моей вилки, вообще чувствует себя хозяином, Оля его обожает. Лиза на гастролях у мамы уже 2 недели, т. к. Анна Егор. у больной невестки. Мне приходится обедать у мамы, не могу сказать, чтоб это было удобно.

Маша, я совсем не поняла твоего ответа на немецкое письмо. Барышня, кот. просила разрешения переводить, именуется M-lle Шмук [?], а еще просит право переводить Чехова на франц. язык M-me Petit, русская, живущая в Париже, пожалуйста, ответь и прости, что надоедаю, но я должна передать просьбу и не понимаю, почему это должно портить мои отношения к тебе, как ты пишешь.

Будь здорова, забудь о неврозе сердца. Оля

Год по содержанию.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 октября [1907 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, напиши, пожалуйста, сама распоряжение от меня девицам переводить. Я не могу разобрать фамилии первой. Официально же я напишу, когда приеду в Москву. Собираюсь управиться к 15 ноября. Устраиваю у себя канализацию по системе Браиловского, и это, вероятно, займет немало времени. Разрыли весь сад и завалили двор камнем. Когда выкачивали, очень воняло… Теперь нужно только изобрести воду… Квартиру оклеивать не стоит, вероятно, я в Москве жить не буду. Мамаша все страдает… Стало холодно. Розы в полном цвету. Хризантемы тоже.

Мне тоскливо без Надежды Ивановны – я к ней очень привыкла. Татьяна по-прежнему ничего не делает. У Брома болят глаза как-то странно: он не может смотреть на свет, и они не гноятся, завтра хочу отправить его к ветеринару. Только при слове Филька он с трудом открывает глаза. Напиши, пожалуйста, как зовут Шлейфера[711], мне нужно ему ответить. Мне очень жаль Колю Рейсса! От брата Ивана я получила письмо и страшно счастлива[712]… Медленно поправляюсь. Будь здорова. Кланяйся Худ. театру. Маша

Год по почтовому штемпелю.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25-ое окт. [1907 г. Москва – Ялта]

Все эти дни собиралась тебе писать, милая Маша, и вот получила наконец письмо от тебя. Хорошо, что ты поправляешься. Неужели у мамаши боль не слабеет и неужели помочь нельзя? Это ужасно. Вечная ноющая боль.

Я сама уже третью неделю плохо себя чувствую, сухой отвратительный кашель мучает меня, только вчера отлегло и начался кашель с мокротцой, а то глаза и внутренности просто вылезали. Два раза мне жгли горло, раз ляписом, раз железцом раскаленным, и я от ужасного ощущения после смазывания кокаином заплакала – так мне казалось это ужасным. «Драма жизни» прошла благополучно[713], при поднятых нервах, как будто ничего не ощущалось, а на другой день опять хуже. Глотала каждый вечер аспирин, ночи не спала, без конца принимала codein с лавровишн. и heroin – извелась прямо. Нервы скверные.

Сижу все одна, в театре играла только два раза[714]. Ходит теперь ко мне иногда обедать и ночевать Зиночка Средина, и я рада, что около меня живое молодое существо.

Надежду Ив. я видела только в антракте «Драмы жизни», она мне что-то говорила, но я была без памяти взвинчена, т. к. такого нелепого страха перед залой, как в 1-м акте «Драмы», – я никогда еще не испытывала, и потому слушала ее как во сне, среди одевания. Какие тебе стихи франц. выслать? Ведь ты сама скоро приедешь.

Начали репетировать «Иванова»[715]. «Годунов» сборы все-таки делает. Появился Леонид Андреев[716], ходит в бархатной тужурке и белом висячем галстуке, пополнел. Была как-то у Балтрушайтиса, славный кружок собрался, интересно. За ужином Брюсов и Андрей Белый занятно спорили о театре.

Кончаю 26-го. Вчера слушала Ванду Ландовску на клавесине и наслаждалась изумительной, прекрасной, свежей старинной музыкой. И дома по утрам я сама всё играю Баха.

Вчера же получила известие из Царского, что у Левушки дифтерит и он лежит в больнице в бараке для заразных и мать с ним. Вся семья сидит дома и полощет горла. Бедный мальчонок.

Вчера был Гиляровский[717] и просил на бедную невесту, кот. оказалась из Мелихова, дочь прачки Натальи и, кажется, племянница Григория – шорника или кузнеца, – не помню. Гиляр. думал, что ты здесь и хотел рассказать тебе это, думал, что ты помогла бы.

Будь добра, ответь этой даме, письмо которой прилагаю[718].

Целую тебя, пиши, когда приедешь. Оля.

В твоей квартире тепло, говорит Дроздова. У меня тоже очень тепло. Морозы стояли по 10-е без снега. Филька прекрасен, толст, атлисист [так], нахален, сидит на шкафу рядом с Гауптманом и сверкает глазами.

Год по содержанию.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8-ое ноября [1907 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера Иван читал мне твое письмо[719]. Немедленно собирайся и приезжай в Москву, вези мать, подбодрись, собери силы и энергию и махай. Нельзя сидеть там в одиночестве эти долгие темные вечера. Давно пора приехать.

Относительно Николая надо бы принять меры. По какой причине он бросил место и вернулся в Ялту? Почему он не приходит к тебе? Если с ним внушительно. Это что-то дикое выходит. Да он ли это мог сделать? Может, кто побаловался, не зная, чья это дача? Может, раскроется. Впечатление должно быть ужасное, и потому собирайся ехать ускоренным темпом. Я сегодня была на квартире, велела Маше все вычистить, вылизать, Иван Семенов. повесит шторки, электричество зажжется и будет уютно и тепло.

Сыграли мы «Иванова» с большим успехом, точно новая пьеса. Сарру я переделала, и очень хвалят[720].

Завтра начинаем «Росмерсхольма».

Пришел Филька и всем своим задом сел на письмо. Прости его неучтивость. Он, верно, хотел послать поклон Брому. А что его глаза? Лучше?

Кончаю, писать нечего. Скоро увидимся[721]. Телеграфируй мне день приезда. Филька умывается отчаянно, сидя на письмах.

Целуй мамашу, она, небось, и не вспоминает меня никогда. Привезешь ли ты Пашу или нет?

Целую тебя и жду очень скоро. Оля

Год по содержанию.

33. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 ноября 1907 г. [Москва – Москва]

Милая Оля, не думай, что ты так скоро можешь продать свои бумаги. Квитанции у Джамгарова, их, конечно, можно завтра взять. Буду тебя ждать. Нужно еще взять в банке квитанции на новые бумаги, они, вероятно, уже есть. Банк тебе, должно быть, прислал счета – захвати их. О моем доме не может быть и речи, пока бумаги не в цене. Твоя Маша

1908

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 января [1908 г. Москва – Москва]

Милая Оля, прости, что беспокою, но будь добра узнать, что я должна предпринять, чтобы достать билет на южинский банкет. Сама приехать к тебе не могу – больна бронхитом, не спала всю ночь. Послала телеграмму Немир. Дан., что желаю подписаться под адресом Южина.

Лид. Петр. решила шить тебе желтое платье.

Целую. Маша.

Не забудь дать мне Джиоконду[722].

Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год устанавливается по содержанию: упоминаемый здесь банкет в честь 25-летия пребывания А.И. Южина в Малом театре состоялся 24 января 1908 г. в Литературно-художественном кружке, который в течение многих лет возглавлял юбиляр.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 февр. 1908 г. [Москва – Москва]

Милая Оля, сегодня по газетам я узнала, что Влад. Ив. уходит из театра. Правда это?[723] Если правда, то очень жаль!

Вчера в театре мне сделалось очень скверно, еле дошла до дому. Сегодня чувствую себя очень плохо, всю ночь билось сердце и не вовремя появилась известная история. Так как мне вообще не везет, то, стало быть, я не могу ехать сегодня к Балтрушайтисам. Передай им от меня благодарность за приглашение и мое сожаление, что я не могла им воспользоваться.

Мне бы очень хотелось узнать о вчерашнем заседании[724]. Когда ты придешь мне рассказать.

Сейчас принесли мамаше шубу от Еропкиной, если бы ты знала, как испорчен хороший материал!

Коровин[725] вчера у Корша сидел в первом ряду и наслаждался игрой своей обожаемой… Мне было стыдно за пьесу, за Комаровскую и особенно Коровина…

Приходи поскорее. Целую крепко. Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.10.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 апр. [1908 г. С дороги]

Милая Оля, подъезжаем к Харькову, а мороз лютый, снегу много. Нет больше юга! Советую тебе ехать на Новую землю. Когда едим и пьем, очень вспоминаем тебя. Мамаша на боль не жалуется, по натуре она путешественница большая!! Бром не дал мне спать ночь, я его ненавижу. Будь благополучна. Целую. Маша

Год по почтовому штемпелю.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[3 апреля 1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, только что отошел поезд, как приехал Саша Средин, чтоб проводить вас. Вышло смешно. Жду открытки от тебя. Как мамаша? Хорошо ли закусили? Вчера получила письмо от Леон. Андреева, пишет, что женится и едет в Крым и что очень влюблен[726]. Смешное письмо. Очень рада за него, я почему-то смеюсь, когда вспоминаю об этом письме. Целую тебя. Оля.

Я обещала Саше написать тебе, что он приезжал на вокзал.

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.24. Датируется по почтовому штемпелю.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое апреля [1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, спасибо за открытки. Очевидно, едете благополучно. Хоть бы мамаше полегчало на юге! Я все ее вспоминаю. Мне грустно, что вы уехали.

Сейчас получила письмо от Лулу, просит обратиться к тебе с вопросом. Дело в том, что доктор велит везти Аду немедленно в Крым, т. к. температура у нее держится туберкулезная. Лулу ехать не может из-за Левы, которого надо выхаживать. Она спрашивает, не возьмешь ли ты Аду на 6 недель за плату*. Девочка она большая, благоразумная, уход за ней не нужен особенный, главное ей воздух и питание. Ответь совсем откровенно. Она теперь встала и ей только надо поправляться.

Если это для тебя стеснительно и обременительно, так и ответь начистоту. Думаю иметь от тебя ответ телеграммой 11 или 12-го прямо в Царское село, Магазейная, 18.

Была на vernissage «Золотого руна» – интересны французы Герен, Ван Гог, Сезанн. От всех новых впечатление дикое сначала. Павел Кузнецов делает успехи, начал писать человеч. настоящие лица огромных размеров, Василий Милиоти пишет уже не комариным жалом, а пчелиным – большое панно. Хорош очень рисунок Ульянова – Мейерхольд арлекином.

Цветы, венгерский оркестр, необычн. дамы à la Рыбакова…

Я треплюсь. Питра беременна. Филька французит. Целую мамашу, Jean’a[727] и тебя. Оля.

Кланяйся Паше, Луше и Якову и Прохачеву.

(*Затем ее отправят в Уфу на кумыс.)

Год по упоминанию болезни племянника О.Л. и по сопоставлению с ее письмом от 15 апреля.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[10 апреля 1908 г. Ялта – СПб]

Христос Воскресе! Милая Оля! Ты получила мои открытки[728] с дороги? Доехали благополучно, мамаша бодрится. Погода великолепная, весна в полном разгаре! Тепло. Деревья в цвету – благоухание чудесное!

Ходить по лестницам мамаша не может, перенесли столовую наверх, внизу пианино и проч. Довольно уютно. Пиши скорее. Каков Андреев?! Мне жаль тебя, но что же делать…[729]. Целую. Маша

Датируется по почтовому штемпелю на открытке с изображением фрагмента чеховского дома в Ялте.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15-ое апреля [1908 г. СПб – Ялта]

Милая Маша, спасибо за балкончик Антона[730] – мне заплакать хотелось.

Вот мы и в Петербурге[731]. День сегодня жаркий, летний, народ так и кишит на улицах. Колокола звонят, солнце сияет, природа радостна, а лица людей банальные, надоедают, и я стараюсь смотреть на ноги.

Вчера сыграли «Росмера», кажется, на большой неуспех. Мне не нравится, что я равнодушно отношусь к этому. Вообще чувствую, как все больше и больше меня охватывает апатия, какая у меня была в молодости. Меня начинает это пугать.

Цветов у меня вчера было очень много, и сейчас благоухают розы. Я вчера после спектакля лежала и перечитывала «В овраге», как Липа с мертвым ребеночком сидела у прудика.

В Петербург я приехала в субботу, живу Михайловская, 2, Английский пансион.

Приехал Костя и утащил меня в Царское, хотя я из-за театра побаивалась кори. Ведь Ада опять лежит, теперь в кори.

Она стриженная, длинная, кашляет так, что у меня сердце болит. Вероятно, придется мне ее везти на кумыс. Лева на ногах, бегает, выглядит хорошо. Оля с меня ростом, славная, ухаживает за сестрой; с юмором девица.

Маша, ты извини, что я написала тебе об Аде. Я это сделала для отца с матерью, т. к. они совсем растерялись и схватились за эту мысль, как утопающий за соломинку. Я бы Аду все-таки ни за что не оставила одну, и на тебя накладывать такую заботу было нелепо, и я уверена была, какой ответ получится, да и Лулу все это сгоряча наделала. Ну, довольно.

В Москве я видела наводнение, ты читала обо всех ужасах? В день отъезда я была на могиле Антона, велела убрать могилу незабудками, всю, дала 25 р. мат[ери]. Матрене. Москва-река затопила все дома огородников, одни крыши торчат. Наш кабачок затопило совсем, в этом переулке ездили на лодках.

Вчера утром на набережной видела раздутого Куприна на извощике, руку в руку с какой-то девицей. Он меня не видел; ужасная физиономия. Леон. Андреев радостен и счастлив, как мне говорили, жена у него красавица, южанка. Они теперь в Крыму.

Целуй мамашу, отдыхай и наслаждайся. Целую тебя. Пиши. Оля

Год по упоминанию спектакля «Росмерсхольм», премьера которого состоялась 5 марта 1908 г.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 апр. [1908 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, ты, вероятно, сердишься, что я не взяла Адочку? Ты знаешь, какая я заботливая и тревожная – маленькое повышение температуры будет приводить меня в ужас! Девочка одна будет скучать, и пришлось бы занимать, а на это у меня положительно нет сил и энергии. Довольно с меня одной больной матери. Я могла бы посоветовать отдать ее в бобровскую санаторию в Алупке, эта санатория детская, и там, говорят, дети хорошо поправляются.

Я все еще разбираюсь, очень устала. Мамаше как будто немного лучше. Надежда Андр. довольно сносная[732].

Дня три тому назад приезжали на автомобиле Коровин и Надин Комаровская, переночевали у меня одну ночь и уехали обратно в Воронеж, где она играет. Затормошили меня на отделку!

Вчера посетили меня пять знаменитых писателей: Арцыбашев, Башкин, Муйжель, Найденов с женой и Белоусов, обедали из-за них в 7 часов вечера. Андреев с молодой женой в Ялте, говорят, собирается к нам. Ты уже успокоилась, надеюсь?..

Получила от Саши Средина письмо, он, кажется, собирается ко мне погостить – а у меня все комнаты заняты.

У меня живет очень симпатичная чешка по фамилии Тума.

Если бы ты знала, какая чудесная весна в Ялте! Сад наш великолепен – весь в цвету. Травки пришлю в следующем письме, сейчас ночь, и темнота абсолютная.

Мамаша тебе кланяется. Вся дворня шлет тебе привет. Вчера уехал Ваня, очень грустно.

Что же ты думаешь насчет путешествия? Напиши. От тебя даже традиционной поздравительной открытки не было[733] – стыдно.

Посылаю это письмо в Царское Село, авось тебе передадут.

Целую и обнимаю. Твоя Маша

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26-ое апреля [1908 г. СПб – Ялта] Михайловская, 2. Английск. пансион

Надеюсь, что, получив мое письмо, ты больше не стыдишь меня за молчание, милая Маша.

Вот уже две недели как я здесь. Играли… за все наши постановки, как и всегда, выругали нас газеты – хуже нельзя. Рецензии о «Росмерсхольме» даже не читала.

Живу пестро, внешне весело: играю, обедаю, кучу по вечерам, дружу с Зарудным, кот. пьет все время, но очарователен в хмелю. Вчера после обеда у его кузины – художницы Зарудной-Кавос мы в 1 час ночи ездили к нему кофе пить; из наших был только Качалов. У него очень славно, масса интересных старинных вещей, уютно, 8 канареек, две кошки, прислуга Таисия. Чем не жених тебе? Напрасно, милая Маша…

Кутила раз в Аквариуме (variété) с Костей и инженерами, кутила с Зарудными, сегодня смешной обед у Ганзен[734], завтра завтракаю у Бильбасовой (вдова историка). Познакомилась с мужем Татьяны Щепкиной[735]; она желает кутнуть со мной; мы виделись с ней и Катер. Шенберг. Послезавтра у Пятницкого буду слушать пьесу Горького[736] – воображаю.

Была на аристократическом спектакле: играла аристократия и в зале сидела таковая, – простор для наблюдения был хороший. Потом пили чай у Алексея Стаховича с его очаровательной дочкой.

Дома болтаю с Марией Петровной[737]. Дети ейные уже отбыли в Москву.

Поздравляю тебя, что тебя осчастливили литераторы. Об Андреевском браке говорят нехорошо.

Одета я в Петербурге хорошо. Костюм отличный, легкое платье хорошо, и еще в 2 дня Lidie мне сделала платье из лилового пан – очень строго и красиво. Без него я бы пропала.

В Царском была на обеде у Книпперов – типчики там занятные. Ада встала, длинная, руки большие. Не знаю, куда ее будут отправлять. Если за границу, то я с ней поеду и подлечусь сама. Насчет Италии – не знаю, право. Надо подумать.

В общем, тоскливо. Целую тебя и мамашу. Привет Надежде Андр. Обнимаю тебя. Оля

Год по содержанию.

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 апр. 1908 [Ялта – СПб]

Милая Оля, напиши, когда будешь в Москве, я вышлю тебе деньги за Гурзуф. Погода чудесная! Сирень уже отцвела. Если бы ты знала, какие великолепные сорта! Получила очень извинительное письмо от твоих за Адочку. Ты ведь тоже усиленно извиняешься… Точно я не человек, по-моему, это издевательство. Сама же ты предложила мне быть откровенной. Конечно, благодаря этим извинениям за беспокойство я чувствую себя более виноватой…

Был у меня Андреев с женой[738]. Более очаровательной женщины я никогда не видела… Если нехорошо говорят про нее женщины, значит, они завидуют ее красоте, если мужчины – то значит, они жалеют, что она не принадлежит им. Я любовалась, глядя на нее. Сам был очень мил. О тебе он говорил с нежностью.

Вчера я встречала мужа Веры Ник.[739]. Вид у него ужасный, но он очень самостоятельный и отверг все мои хлопоты по части квартиры и остановился в сырой Джалите, я осталась с носом. Знаменитости всё еще продолжают меня посещать. Сегодня жду Юшкевича[740]. Слышала, что желает быть у меня какой-то писатель Крачковский[741]… Кажется, что-то читала, нужно вспомнить. Кланяйся Зарудному. Советую тебе выйти за него замуж. Более подходящего тебе трудно найти.

Целую тебя. Будь здорова. Мамаше немного лучше, гуляет по саду. Если приедешь к нам отдохнуть, будем бесконечно рады. Маша

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-ье мая, а сегодня 7-ое [1908 г. СПб – Ялта].

Милая Маша, ты мне все не пишешь. Как мамаша? Легче ли ей на хорошем воздухе, на просторе?

А здесь холод, хожу в теплом салопчике. Здоровье хорошо.

Сегодня был большой сюрприз. Утром по телефону Зарудный сообщает, что Качалов взят в тюрьму. Подняли на ноги весь Петербург и к 2-м часам его выпустили. Говорят, что недоразумение с паспортом. В 8 час. утра делали у него обыск и увели бедного в участок, а потом в охранку. Странно, что недавно была такая же история с нашим суфлером Лейном.

Мы сегодня завтракали у Боткиных; я, конечно, опоздала из-за телефона о Качалове. Приехала – обсуждаем, волнуемся, вдруг входит Качалов – Вишневский чуть не заплакал. Благодаря Боткину (лейб-медик) и Мих. Стаховичу кончилась так быстро эта неприятная история. Качалов-таки поволновался, бедный. Могли бы сорвать спектакль нам, будь утренник. Бесстыдство.

Недавно у Пятницкого слушала пьесу Горького, новую: «Последние». Очень скверно. Читал Качалов. Присутствовали: сестра М.Ф. Андреевой с супругом[742], сын Юрий, похожий на commis[743], Полыновы[744], баронесса Икскуль, Волынский[745], Елпатьевский и еще какие-то. Поужинавши, мы уже в 2 час. отправились к «цикаде»[746] на вечер. Там было веселие всякое, была наша молодежь. Дашенька мелодекламировала, дочка аккомпанировала на арфе, был пляс, импровизации.

4-й день не могу отправить письмо, все пишу.

Стало теплее.

Аду возили к знаменитому доктору – велел отправлять ее на кумыс на 6 недель, затем к родителям к Балт. морю брать теплые ванны, а потом на год в Давос. Говорит, что она очень не важна.

На днях сюда приезжает Володя[747].

Мы все играем. «Вишневым садом» упиваются. Туалеты и парик мой прекрасны.

Что я буду делать летом, не знаю. На Италию боюсь финансов не хватит – из 800 летних надо оставить на квартиру, людей, харчи etc 250 р., а на 500 2 месяца не проживешь, пожалуй. Если очень скромно… Надо обдумать. Хочется поинтереснее провести.

Целую тебя, пиши мне о своих планах почаще. Целую нежно мамашу. Оля.

Зарудному поклон передала. В Москве я буду около 20-го. Питра толстеет. Привет всем домочадцам. Оля

Год по содержанию.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 мая 908 [Ялта – СПб]

Милая Оля, если ты не придумаешь ничего интересного на лето, то приезжай, проведем вместе июнь и июль в Мисхоре у меня на новой даче. Покупаемся в море для здоровья, и ты, кстати, сваришь варенья, только сегодня кончили джем твоей варки. Нынешнее лето по многим обстоятельствам я никуда не могу поехать. Буду жить в Ялте и в Мисхоре. Ваня тоже будет жить в Мисхоре. В тесноте, да не в обиде – будем приятно жить. Твоя подруга М.Г. Средина отравляет существование мисхорцам своим языком и поведением. Теперь я понимаю бедную старуху Над. Иван!!.. Коровин не хотел ехать туда, т. е. в Мисхор, из-за М.Г.

Так вот подумай и напиши заранее, чтобы я не поселила кого-нибудь другого. Ты можешь таким образом сохранить свои финансы. Тогда и деньги я не буду посылать тебе теперь, отдам тебе их в Ялте. Одним словом, как хочешь.

Пролежала целую неделю в постели, опять у меня колит и невралгия, во всех местах, мучилась страшно. Теперь осталась боль в животе – противная, тоскующая… Пью виши Célestins, от котор. меня тошнит. Беда! А ты все кутишь? Когда же твоя свадьба с Зарудным? Его, пожалуйста, не привози в Мисхор…

Очень тебя прошу сказать Вишневецкому[748], чтобы он прислал мне деньги за «Вишневый сад» за Питер, как только будет возможно, ибо я обнищала малость. Напиши мне, сколько раз шел «Вишневый сад», буду тебе сердечно благодарна.

Мамаше не лучше, хотя чувствует она себя приятнее, чем в Москве.

Вчера неожиданно явился к нам Майков, он живет со своей Полянской[749] в Гурзуфе.

Погода великолепна, фрукты уже большие, поспевает черешня. Будет много персиков и особенно абрикосов. Розы все цветут.

Вся дворня моя кланяется тебе и просит приехать. Надежда Андреевна прекрасная девушка, ласково обращается с мамашей и не отходит от нее. Я очень радуюсь этому. Ну, будь здорова. Кланяйся Алексеевым. Целую. Маша

Год по содержанию.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое мая [1908 г. СПб – Ялта]

Вот подходит конец нашим гастролям, милая Маша – 13-го кончаем «Вишневым садом». Все шло гладко, материально отлично. Наш комитет[750] заседает, решает все дела. Приблизительный репертуар: «Ревизор», «Синяя птица», «Лес» Островского, «У царских врат» Гамсуна[751], и хотят пробовать иллюстрировать Достоевского, т. е. играть прямо сцены без переделки всякой. Что ты на это скажешь?

Приехал Володя на три дня сюда. Вчера обедали с братьями и с Балтрушайтисом и затем были на вечеринке в редакции «Шиповника». Масса народа, тесное помещение, незнание, что делать друг с другом… Читали Блок, Кузмин, Ремизов, Волошин. Занятно было их слушать. Исключаю симпатичного Блока, кот. читает просто и благородно. Был Леонид Андреев с женой, кот. раньше еще приходила знакомиться со мной во время «Вишн. сада». Был Елпатьевский с женой, гр. Соллогуб, Аничков, Сомов, Бакст, Добужинский, Рерих – приятно было их видеть. Был Морозов (шлиссельб.)[752]. Просили наших читать – совсем ни к чему. Я отказалась, ибо мы были бы не в тон. Германова очень безвкусно и напряженно прочла Бальмонта, Качалов неинтересно – «Жизнь» Гоголя. Не надо было.

Елпатий с женой в диком восторге от «Вишневого сада».

14-ое. Вчера кончили спектакли. Публика неистовствовала, т. ч. по окончании решили все выходить[753]. Зал гремел безумно. Студенты ворвались на сцену, тащили нас, благодарили… Напомнило прежнее. Играли с подъемом. После спектакля ужинали и ездили на восход солнца на Стрелку, в автомобилях гр. Гудовича и Орлова-Давыдова, кот. были с нами. Компания была приятная: Алексеевы, Боткины, Алексей Стахович, Зарудный, Качалов, Блок с женой, Барановская, Стахова[754], Коонен[755], Коренева[756]. Катались на лодках по взморью, пили чай и кофе в павильоне, а солнышко вставало, зелень нежная, еле раскрылись почки, прозрачно, красиво, стволы темные… Встретили старого уже теперь, но когда-то очень гремевшего цыганского тенора Давыдова[757]. Он пел нам, и я с ним пела «Ночи безумныя». Настроение было чудесное. Вернулись мы в 7 ч. утра. Молодежь была в восторге. Я уже две ночи так встречаю восход солнца, подряд – ужасно. Завтра вечером перееду в Царское дня на три, 18-го уеду в Москву. Писала ли я тебе, что Алексеевы едут в Homburg и что, верно, и я поеду с ними?

15-го утро. Сейчас получила твое письмо. Спасибо за зов в Мисхор. Если я буду июнь в Homburg, то очень возможно, что приеду в июле покупаться и пожить с тобой и мамашей в Мисхоре. Только ради Бога не связывай себя моим обещанием – я всегда же могу найти комнату, если у тебя будет занято.

Вишневский уже уехал, напишу ему в Москву о твоей просьбе. «Вишневый сад» шел в Петербурге 5 раз.

У меня в комнате, как в оранжерее – масса цветов.

19-го я буду в Москве и там решу план лета и напишу тебе окончательно. Сейчас укладываюсь, сделаю визиты и вечером уеду в Царское. Надоело мне все.

Меня очень заставляет страдать Володя своим каким-то подавленным видом. Я не знаю, что с ним.

Ну, целую тебя, мамашу, всем привет. Оля

Год по упоминанию предстоящего на сезон репертуара.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 мая 908 [Ялта – СПб]

Милая Оля, странное и ужасное событие произошло в Крыму!! В ночь на воскресенье 18-го в половине второго часа я была разбужена сильным толчком и на мгновение я увидела, что верх мой качается. Я не поняла сначала, думала, что начинается у меня какая-нибудь болезнь, и в то же время промелькнула мысль о землетрясении. От гадкого и жуткого чувства я позвонила, и пока сбегали с лестницы, снова подземный удар и дом закачался… Панический ужас охватил меня, то, что казалось до сих пор неподвижным, заколыхалось, т. е. попросту: недвижимое имущество стало движимым… Припадок сердца, и я не могу сказать слова. Мысль, что мамашу надо выносить, сверлила мой мозг, но сказать я не могла… После двух сильных ударов было еще пять небольших, но наверх я уже не пошла, сидела в галерее, мамаша спала, не проснувшись от толчков, в ее комнате было меньше заметно, да и реагирует теперь она на [нрзб] плохо. В городе зажгли фонари, и всю остальную ночь жители ходили по улицам, боясь входить в дома… В Мисхоре тоже было сильное землетрясение, Римма заболела от ужаса и лежит. Более гадкого чувства я не испытывала в жизни, все еще не могу успокоиться, спать боюсь, и все мы настроены ожидательно… Говорят, во многих местах лопнули дома и стекла. Больного Синани вынесли на улицу. Пожалуйста, прочитай это письмо Ване с семейством, не могу писать об этом еще другое письмо. Будь здорова. Твоя Маша.

Ты меня очень огорчишь, если наймешь комнату в Мисхоре. Для тебя всегда будет комната в мисхорском доме. Пиши скорее.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое мая [1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я никак не ожидала, что землетрясение было настолько сильно, что так обеспокоило тебя. Могу себе представить твой ужас. Что это – в связи с чукурларским оползнем? А должно быть, жутко было.

Как раз сегодня обедали у меня Ваня и Соня и письмо твое было прочтено. Соня очень нехороша на вид, утомленная, бледная. Ваня ничего, все такой же. Я вчера была у них. Володя дотягивает экзамены дурацкие.

Я все еще не решаюсь брать билет и ехать, чего-то медлю. От Книпперов не имею ответа относительно Ады, да и материально трудно будет ехать с ней, т. к. Костя не может много дать, а теперь раз дело обстоит с Володей так, что он должен ехать лечиться, мне нужно часть денег ему дать. Доктор сказал, что если Володя не будет серьезно лечиться, то через годы – он инвалид. Мама в ужасном состоянии. Володя бедный сам чувствует, что из его приезда ничего не вышло, раз ему приходится ехать опять за границу. Один паспорт его стоит здесь 145 р. Мама никуда тоже не может ехать, пока до 7-го июля поедет в деревню к Шлиппе с Володей, а потом поедет к т. Лёле покупаться в Балтийском море. Как-то все не ладится.

Николаша выиграл 500 р. и поехал лечить сердце в Nauheim. Мне никуда особенно не хочется, но полечиться надо, а то года такие, что всякая гадость может развиться. Моя министерская болезнь так дала себя знать, что я испугалась. На днях поеду к Таубе. В первой половине июля думаю быть у тебя.

26-ое мая. Сегодня была с Ваней в Промышл. училище, смотрела решетку[758]. Мне понравилась, только беспокойное окончание – палки с завитушками торчат. Завтра поеду к Листу[759].

Могилка вся убрана незабудками, уезжая в Петербург, я просила это сделать.

Читала ли ты про Митю Гончарова[760]? Какая трагическая смерть. Он спасал людей своих на фабрике от наводнения, и ему стало казаться, что он призван спасать мир. Месяц он был в психиатрич. клинике, а умер от гнойного воспаления легких. Чудесная была душа.

Вчера привезли Нину Литовцеву в лежачем положении еще[761]. Сколько страдает, бедная. Наши все рассыпаются, всё тянет за границу. Дроздова поехала учиться в Мюнхен с 180 р. Сумасшедшая. Я все еще не знаю, когда тронусь. Если поеду без Ады, то у меня есть место в купе Алексеевых и уеду 6-го июня.

Целую мамашу. Она еще меня не забыла? Привет Н.А. и всем. Тебя обнимаю. Оля

Год по содержанию.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30-го мая [1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я была у Листа, смотрела памятник. Ты извини, но если бы твой друг Браиловский был тут, то я бы не удержалась и вбила бы в его лоб те четыре дыры, кот. он приказал исполнить на гладком красивом мраморе: вот здесь[762]. Я в недоумении спросила, что будет прибито в этом месте, т. к., очевидно, это дыры для шипов, что ли. Управляющий говорит, что это по модели, объяснил, что будто в 17-м веке так делалось изображение креста (слова Браил.). Да неужели этот памятник предназначен в археологический музей? Кому нужны эти четыре дыры – ведь никто никогда не поймет и будет думать, что стоит испорченная глыба мрамора. Можно ли такой нелепостью испортить вещь! Мне до того было обидно, что я тебе сказать не могу. Правда. Как сказал – «бедный Антон, и тут ему не повезло».

Медную крышу в училище сделали на железе и с железными шипами, а железо портит мрамор, и Лист не берется ее ставить, т. ч. надо будет железо заделывать и шипы тоже. Сегодня спрошу по телефону, как обстоит дело.

Ваня уехал с семьей к Мих. Павл. Вчера я была у Таубе, поздно, в 10-м часу вечера. Нашел меня ничего, только министерская болезнь (о кот. не любит говорить Котик) сильно увеличилась, т. ч. если я дальше буду так страдать, то сделаю операцию в Франкфурте или по приезде здесь.

Еду я, значит, 6-го июня с Алексеевыми. Питра ходит по столу и кланяется тебе. Она, очевидно, без котят. Обидно.

Пиши мне: Homburg, poste restante. Бегаю присматриваю квартиры, но, кажется, опять останусь. Что мне нравится, то все дорого, а в эту цену ничего нет в наших краях. В твоем подъезде смотрела в бельэтаже (95 р.), но из-за жильцов мне показалось там пакостно, и потом звуки будут со всех сторон. Очень хороша квартира в д. Горчакова, 3-й этаж, окна на Страстной монастырь, 5 комнат – 2 очень больших, но… 120 р.

Ну пока прощай, будь весела и здорова. Целуй мамашу, всем домочадцам привет.

Ты прости, но если я буду варить варенье, то и Зарудный будет сидеть. Но увы… замуж за него я не пойду все-таки, т. ч. ты не радуйся. Ольга

Год по содержанию. Все помещенные далее письма О.Л. к М.П. (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.25.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-ое июня 1908 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, завтра я уезжаю. Не хочется. Жара адская. Укладываюсь. Ночь чудесная. Переулок живописен. Выхожу на балкон часто. У Лидии Петр. воспаление легкого, она очень больна. Крышу на памятник переделывают. Пиши скорее в Homburg. Целую мамашу, тебя обнимаю. Ольга

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-ое июня [1908 г. Варшава – Ялта]

Милая Маша, едем, умираем от жары. В вагоне – ад. Скоро Варшава. С нами едут Балиев и Тарасов. Народу много. Целую мамашу. Напишу, как приеду. Привет всем. Оля

Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[8 июня 1908 г. Берлин – Ялта]

Милая Маша, феерия безумная, не поймешь, какого стиля, какого вкуса[763]. Вспоминаю тебя[764]. Ездим по Grünewald в автомобиле и тут закусываем. Террасы, каких не видывала ни одна душа в мире, народу столько, что жутко. Все белое, только мужчины чернеют. Огненные фонтаны, кружащаяся толпа.

Знаешь, мой багаж не приехал со мной. Рассылаю телеграммы. Беспокоюсь. Российские беспорядки. Если получу его, завтра уедем в Homburg. Целую, обнимаю. Оля[765].

Датируется по берлинскому почтовому штемпелю: 21 июня 1908 г. по новому стилю.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12/25 июня 1908. Bad Homburg v.d. Höne, Villa Royale [В Ялту]

Вот я наконец и в Гомбурге, милая Маша. Очень измучилась за переезд, погибала от страшной жары и пыли. В Торне не оказалось моего багажа, и я решила, что он пропал, тем более что он легок и заплатила я за него до Берлина 1 р. 30 к. В Берлине встречал нас служащий из нашего посольства, и я передала ему решение этого вопроса. Мы остались на день в Берлине из-за этого. Я почему-то страшно поверила каменному бесстрастному лицу молодого немца, и за мою веру в него багаж явился на другой же день. Оба вечера катались на автомобиле. Получила открытку с одной поездки?

На другой день, конечно, сделала визит Wertheim’у[766], покупали мелочи и хотели его показать барышне (23 лет), кот. едет при детях и кот. очень мила. Приехал Конст. Серг. и тоже оставил паспорт на границе. Мы с ним хохотали. Раневская и Гаев – оба растеряхи[767]. Вечером на двух автомобилях ездили по Grünewald, пили кофе. Ездили с нами Калин, Тартаков[768] и еще двое не известных тебе. В 9 ч. сели и уехали в Frankfurt, а Конст. Серг. на другой день из Берлина поехал к Метерлинку за Руан во Францию[769]. Ночь я отвратительно провела и разбитая приехала в 7 ч. утра в Франкфурт. Алексеевы решили остаться там дня на два, а я, напившись кофе, двинула прямо сюда и, высунув язык, целый день бегала искать комнаты. Днем приехала М.П. с Кирой, и мы опять рыскали и к вечеру нашли, не в центре, где суета и все живут друг на друге, а подальше. Взяли целый этаж, т. ч. у каждого по комнате и общая столовая. Платим по 10 мар. пансион. У меня чудесная комната, кровать, умывальник роскошный, балкончик с цветами, девические кисейные занавески с оборочками, зеркальный шкаф, электричество. Через дорогу – парк выхоленный, красивый, тенистый, но может скоро надоесть. Аромат от лип цветущих и сена – одуряющий, прекрасный. Роз здесь масса, всюду одни розы.

Со вчерашнего дня я здесь, пока одна, жду сегодня Алексеевых. Привела себя в порядок, вычистила голову, вымылась и сегодня поеду к доктору. Наш хозяин, оказывается, представитель ювелир. фирмы Болин, кот. я знаю, и у нас есть общие знакомые.

Смотреть здесь не на что, так я всё птиц слушаю и воздух вдыхаю и вспоминаю, как Антон говорил первый день в Баденвейлере: «Ишь немцы хитрые, всюду птиц искусств. насажали». Он тоже всё слушал птиц.

Читаю «Новое время», перечитываю «Идиота».

Публика скучная, неинтересная, нарядов не видно. Меня все величают Fräulein[770], неужели я похожа?

Маша, умоляю, пиши, я давно ничего не знаю о мамаше и о тебе. До Берлина я ехала с племянницей Браиловского. Шлю привет всем, Альтшуллеру тоже. Целую тебя. Оля

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13/26 июня [1908 г. Гомбург – Ялта]

Милая Маша, пиши мне и название улицы, лучше: Kaiser-Fridrich-Promenade, 109.

Была вчера у доктора. Велел пить утром от 7½ до 9½ кружки и гулять, что я и начала делать. Чувствовала себя очень нехорошо, такая революция в кишках поднялась! Присматривается ко мне доктор, не поймет. Докторам всегда трудно, когда ничего не болит, а лечить надо.

Сейчас очень хорошо прогулялись по полям, дошли до деревни. Овес колышется, маки краснеют. Тоскливо здесь. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по соотнесению с окружающими письмами.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[17 июня] 1-ое июля [1908 г.] Bad Homburg Villa Royale [В Ялту]

Милая Маша, я никак не могу объяснить себе твоего молчания. Случилось что-нибудь? Я пишу, пишу, и хоть бы строчку от тебя. Я начинаю беспокоиться, здорова ли мамаша.

Умоляю тебя, пришли хоть открытку.

Вот уже неделя как я здесь. Вода действует на меня отлично, кишки прочищаются, но слабела я отчаянно первые дни и ходила как мертвая муха. Эти дни я нездорова и посиживаю.

Перечитываю «Идиота», вышиваю бисером, раздумываю. Погода великолепная, для нужды каждого дня все обстоит отлично.

Вчера приехал Конст. Серг. из Парижа, от Метерлинка, и очень интересно начал рассказывать о своей поездке, демонстрировал открытки, и вдруг приехала неожиданно мать Марии Петр. из Италии с пожилой барышней, кот. ее сопровождает, – ну и конец рассказам. Начались разговоры о найме комнаты, пошли поиски за оной. Сегодня надеюсь слышать вторую половину.

Начала играть в lawn-tennis, увлекаемся.

Время идет, весь смысл здесь в ничегонеделании, в шатании. Гуляем много. Был у нас А.А. Федотов[771], приезжал из Nauheim, где Раевская и Косминская и куда и мы собираемся съездить.

Относительно моего переезда в Крым я начинаю раздумывать. Мое лечение кончится около 20 июля (ст. стиля), и ты подумай, какую страшную даль придется ехать и сидеть в душном вагоне в жару. Может быть, поеду с Алексеевыми в Нормандию к морю, ведь времени мне остается 2 недели только до 5-го авг.[772]. Леонидов и Подгорный[773] зовут меня ехать с ними по морю. Гамбург, Гавр, Гибралтар, Мессина, Алжир, Анкона, Триест и обратно – 15 дней, и будет стоить 400 фр. (150 р. с покупками, как пишет Леонидов). Что-то уж очень дешево. Но, во-первых, они едут раньше, и во-2-х, хорошо бы кончить Триестом и через Вену домой, но тогда, верно, будет дороже. Подумаю об этом плане, но вряд ли это выйдет.

Целую тебя и мамашу, привет Ване и С.Вл., если они у вас, всем кланяюсь. Оля

Год по содержанию.

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 июня 1908 г. [Ялта – Гомбург]

Милая Оля, я сильно хвораю и потому с трудом пишу тебе. Больна я уже второй месяц – кишки и желудок. После одного очень сильного обострения, произошед. неизвестно от каких причин, мне прописаны были виши Selestins. Когда прекратила их пить – снова обострение. Слизь выходит из меня клубами, начались снова припадки сердца. В пять часов утра просыпаюсь от мучительной тошноты, почти ничего не могу есть – уже полтора месяца питаюсь только бульоном и овсянкой. Очень боюсь – уж не рак ли у меня желудка или кишок? Очень смущает тошнота. Альтшул. уехал за границу, другой врач прописал мне соляную кислоту внутрь и, по-видимому, озабочен моим положением. Жуткое настроение! Хорошо, что ты поехала полечиться, а то и у тебя случилась бы такая же штука. Я уже не надеюсь на выздоровление… Мамаше как будто бы лучше, стала больше ходить, и уход за ней чудесный. Над. Анд. прекрасный человек. Заразилась бедная туберкулезом у Галузевских и теперь харкает кровью, будет очень жаль, если ей придется по болезни уйти от нас. Мамаша ее полюбила, обе сидят часто обнявшись, вместе плачут и смеются.

Сейчас у нас упорно гостит Сашечка Средин, он поссорился со своей супругой и бежал от нее. Очень страдает, что не может видеть детей. Старается написать кабинет моего брата и твоего мужа, но удачи мало…

Передай Конст. Сергеевичу, что лучшего Хлестакова, как г-н Горев, он не мог найти[774]. Приходил он ко мне. Больная я не могла выйти к нему. Почти не поздоровавшись (правда, он меня мало знает) и не обративши внимания, что он наход. в кабинете Чехова, прямо начал с того, что издержался в дороге и очень просит у меня денег. Дали, обещал вернуть через три дня. Прошло три недели, звонили по телефону, но его и след простыл из Ялты… Говорят, он у всех занимает и никому не отдает. Вообще в денежном смысле меня очень обижают. Павлова своему больному мужу денег не шлет, а телеграммами требует, чтобы я ему немедленно же по получении посылала. Был нахальный Ходотов[775] со своей еще более нахальной женой, везде хвастает, что был большим другом Антоши и даже печатал об этом в местной газете. Возмутительно…

Понемногу стараюсь укладываться, чтобы ехать в Мисхор, там уже все давно готово, даже мамаша просится туда. Когда приедешь, нанимай извощика прямо в Мисхор, туда же и пиши теперь о дне приезда: Кореиз, новый Мисхор, соб. дача. Передай мой самый нежный и сердечный привет семейству Алексеевых. Спасибо, что вспомнили обо мне в Берлине. Целую тебя крепко. Твоя Маша.

Ваня еще не приехал.

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[25 июня] 8-ое июля [1908 г. Гомбург – Ялта]

Так я и знала, что у вас что-то неладное, милая Маша. Сегодня решила телеграмму послать, но пришло твое письмо наконец. Что ты раньше не писала о своем нездоровье? Надо было выписать скорее Ваню к мамаше, а тебе сюда ехать и полечиться. Это было бы чудесно. Отчего ты с доктором не посоветовалась! Такой случай удобный – была бы не одна здесь. Мы с Марией Петр. решили тебя сейчас же вызвать сюда, а отсюда через Париж в Нормандию к морю. Ты бы здесь сразу встрепенулась. Подумай, может, это исполнимо. Ведь нельзя же так киснуть, право, надо выздороветь. Кишки мои действуют каждый день. Теперь начнется лечение геморроя – бррр… Посмотрим, поможет ли мне Homburg.

Как ты могла так долго не писать мне? Я решительно не понимаю. Что стоило прислать хоть открытку?! Я очень беспокоилась все время и не знала, чему приписать твое молчание.

[26-е] 9-ое. Вчера не успела кончить. Сейчас была у доктора, он мне вставил тампончик в задик (pardon!) – приятно? Если он мне вылечит эту гадость, то я вечно ему буду благодарна.

Сегодня утром лил страшный дождь, все немцы и англичане ходили как мокрые нахохлившиеся воробьи и хлебали холодную воду. Мне начинает надоедать это утреннее хождение.

Приехали сюда Нестор Котляревский – милый ученый профессор с женой (актрисой Александр. театра Петерб.) – наши петерб. друзья[776]. Я теперь с ними буду гулять и заводить его на разные интересные темы – он очень много знает. Русские вообще здесь очень противные.

Ездили мы на днях в Frankfurt к Шлейферу (он был уже у меня) в atelier смотреть бюст. Бюст очень плох, и до ужаса было жаль этого бездарного суетящегося скульптора. Я и Мария Петр. делали ему указания, он исправлял и будет исправлять, думаю, что все же приличнее выйдет. Я съезжу еще раз. В начале июля хотят его ставить[777]. Затем были у Шлейфера в квартире, пили чай, познакомились с его женой – остроносой петербуржанкой.

Недавно приезжал Калин из Эмса, и мы с ним ездили на автомобиле по горам Таунуса – очень живописно и красиво, т. е. горы-то неважные, не ахти какие высокие.

Насчет моей поездки в Крым я начинаю раздумывать – очень уж далеко ехать по жел. дороге, да еще 2 суток по морю от Одессы, и ведь больше 2-х недель я не могу остаться. А здесь до французского или бельгийского берега близко, жить недорого, и если я к тому же увижу Париж хоть на несколько дней – то ты сама меня поймешь. Хотя мне хотелось пожить с вами и покупаться в море. Приезжай ты сюда лучше – обдумай хорошенько и реши. Мы тебя будем лечить и ухаживать. Я очень рада, что Над. Андр. пришлась ко двору, поцелуй ее от меня. Кланяйся мисхорцам. Целую мамашу, тебя. Оля.

Я белого хлеба совсем не ем, сливок и молока тоже, масла чуть-чуть, супа ни-ни, подливок тоже, кофе не пью, в компот подмешивают сушеные травы какие-то – «Регулин».

Алексеевы очень тебе кланяются и зовут сюда непременно.

Год по содержанию и по соотнесению с предыдущим письмом (в архиве помещено в папку недатированных писем – ОР РГБ, 331.77.38).

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Мисхор [В Гомбург] 25 июня [1908 г.]

Милая Оля, ужасное огорчение доставило нам твое письмо с известием, что ты не приедешь… Лучше бы не обещала. Это прямо жестоко. В Мисхоре удивительно хорошо, точно не в Крыму! Моя дача стоит так удачно, что видны только море и Алупка, все постройки в заде, как говорит Ада. Если бы я была здорова, я была бы прямо счастлива… Ваня и Соня в восторге. Ваня хочет строиться на моей земле. Умоляю тебя, приезжай хотя бы ненадолго. Неужели же ты все время будешь в обществе своих товарищей?.. Не надоело разве? Самое главное, не нужно было обещать…

Я так слаба, что боюсь, что недолго мне придется жить на моей даче… Мамаше лучше. Рассчитывала я очень, что ты поможешь мне красить перила и стулья. Дача и обстановка вышли очень стильны.

Оскорблена тобой и твоим отказом, писать больше не буду. Будь здорова. Маша.

Мамаша тоже загрустила, когда я ей сказала, что ты не приедешь[778].

На письме карандашом проставлен 1918 г., и оно помещено в соответствующую папку (ОР РГБ, 331.105.20), но совершенно очевидно, что это 1908 г. – по сопоставлению с предыдущим и последующим письмами.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3/16 июля [1908 г. Гомбург – Ялта]

Милая Маша, я очень тронута твоим громовым письмом и восторженной припиской Жана, но я не думала, что мое раздумье вызовет такую бурю. Я же не решила ничего окончательно.

И Алексеевы еще не остановились ни на каком пункте, даже помечтали всем вместе плыть по Дунаю до Черного моря. Я все-таки не думаю, чтоб ты серьезно рассердилась на меня в случае, если бы я вместо Мисхора попала в Париж и в Нормандию.

Здесь стало холодно, я жалею, что не взяла меха и теплого костюма.

Живем однообразно, много хохочем вместе. Народ вижу по утрам при питье воды. Философов здесь, помнишь, ездил с Дягилевым?[779] Он изменился к лучшему, 2 года жил в Париже с Мережковскими (ménage en trois[780]), и они здесь. С Мережк. я познакомилась, предстоит и знакомство с Зин. Гиппиус[781]. С Нестором Котляревским собираемся исследовать леса относительно грибов, он трогательно любит их собирать и мариновать, я тоже грибовница.

Сиамцы здесь, принцесса очаровательна, и я очень хотела бы с ней познакомиться. Вел. кн. Влад. Алекс. здесь.

Я привыкла жить с милой семьей Алексеевых, и мне грустно будет одной в Москве. Конст. Серг. все сидит и пишет о творческой воле; М.П. очень оживлена, мила, и мне с ней приятно. Сегодня ездили немного за город, в большой олений парк, где олени бегают на воле, мы их кормили хлебом; эти очаровательные животные, с красивыми изгибами рогов, с рыжими ресницами на выпуклых глазах подходят и нетерпеливо хватают хлеб прямо из рук. Мы без конца их кормили и не могли налюбоваться. Тут же прыгали зайцы, бродили цыплята и изводился от искушения бедный такс, кот. привели с собой какие-то дамы. Олени потом подъедали нашу простоквашу из рук. Идиллия – не правда ли? Лес, зеленые лужайки, домик, животные, тишина кругом, прямо хорошо.

Завтра утром собираемся все сняться с кружечками, пришлю открытку.

Завтра опять поеду в Frankfurt. Шлейфер вызывает. Он делает новый бюст. Тяжко это.

Говорят, Горький хорошо написал «Записки ненужного человека»[782], возьму у Философова, надо прочесть.

Вчера нам подали пирожное с русским флагом по середине – во как. Хохоту было немало.

Целую тебя, мамашу милую обнимаю и нежно целую. Оля.

Пиши мне, привет Жану и Соф. Вл.

Год по сопоставлению с окружающими письмами (в архиве помещено в недатированные – ОР РГБ, 331.77.38).

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7/20 июля [1908 г. Гомбург – Ялта]

Милая Маша, у нас стало серо, сыро и было холодно. Скучно. 12-го июля состоится освящение памятника, 11-го я уезжаю в Badenweiler с Конст. Серг. Театр тамошний готовит пьесу Чехова. Конст. Серг. будет говорить, написал сердечную речь[783]. Может быть, поедет Нестор Котляревский, дам знать Боборыкину, Веселовскому и Анненскому[784] – они здесь где-то в бадах[785].

Отчего Саша Средин не присылает мне адрес Кругликовой[786]. Если я не поеду прямо в Крым, то уеду на 6 дней в Париж, подожду там Алексеевых, и поедем в Бретань, я покупаюсь дней 10 и уеду в Москву. Если знаешь, будь добра, телеграфируй адрес Кругликовой немедленно, я заплачу. Целую. Оля

Год по почтовому штемпелю.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16-ое июля [1908 г. Гомбург – Ялта]

Милая Маша, завтра утром я с Кирой авангардом выезжаем по Рейну до Кельна и затем через Антверпен и Брюгге в Ostende, где подождем остальных и устроимся где-ниб. на берегу, вероятно, в Belgique, Blankenberghe, куда и пиши poste rest. В Париж не хочу ехать. На днях вернулась из Баденвейлера. Если бы ты могла присутствовать и видеть, как все было трогательно и торжественно! Бюст в бронзе хотя и не хорош, стоит изумительно прекрасно, местечко такое, что все хочется там сидеть и мечтать. Виден Рейн и Вогезы. Жутко мне было туда ехать, мучительно, а теперь как-то смягчилось воспоминание о Баденвейлере. Все опишу подробно. В Крым боюсь ехать в такую жару и так долго в вагоне – после лечения. Не сердись, а пойми и напиши. Умоляю. Целую всех. Обнимаю. Оля.

Жана целую за открытку.

Год по содержанию.

Текст написан на фотографии, где вместе с О.Л. снялись Д.В. Философов, Н.А. и В.В. Котляревские, К.С., М.П. Лилина, К.К. Алексеева.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[17–18 июля 1908 г. Брюгге – Ялта]

Поздравляю тебя, милая Маша, с днем Ангела, желаю тебе… промолчу, что желаю.

Прошу не гневаться на меня и простить мой проступок.

Мамашу целую и поздравляю с именинницей. Оля

Открытка (помещена в недатированные – ОР РГБ, 331.77.38) с изображением центральной части триптиха Г. Мемлинга «Мистическое обручение святой Екатерины» в госпитале святого Иоанна в Брюгге. Датируется по сопоставлению этой и предыдущей открытки.

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Westende [В Ялту] 5 августа/ 23 июля [1908 г.]

Милая Маша, вот я и у моря. Простор, ширь, красота необъятности и силы. Свежесть, чувствуешь, как все тело прочищается этим свежим, крепким, здоровым ветром. У меня чувство, будто весь организм переродился, какая-то экзальтация, легкость всего существа – хочется громко петь, широко, раскатисто, и плакать хочется, только не от горя. Никогда южное море не вызывало у меня таких чувств. Я с ужасом считаю дни, те немногие дни, кот. мне осталось прожить здесь.

Пишу, дверь на балкон открыта, вся беспокойная, пестрая водяная ширь и полоса песка, то узкая во время прилива, то широкая, когда море уходит. Масса детей, голые бронзовые крепкие детские ножки, босиком, в легких платьях. Здесь простота чудесная – купаются, прямо идя в костюмах и халатах из дома, как мы в Гурзуфе. Я вчера первый раз выкупалась и разнервилась страшно, голова болела. Сегодня лучше. Подолгу лежу в теплом песке и дремлю, гляжу на чаек, на бесконечный ряд волн. Расписалась про Westende, а надо еще тебе описать Баденвейлер.

Ехала я туда с К.С. и Шлейферами, кот. мне безумно надоели, он в особенности своей бездарностью. Приехавши в Баденв., мы вечером же в темноте побежали к бюсту и спичками освещали. Я тут же немного успокоилась – место выбрано изумительное, бюст стоит очень высоко, на зеленом откосе, к нему ведут как бы природные ступени, навалены дикие камни, пьедестал как бы высечен из камня. Утром опять сбегала туда перед торжеством. День был великолепный, кругом памятника цветы, сделан помост для публики, все гирлянды из зелени и трехцветная русская материя. К 10½ мы все оделись и поехали сначала забросить карточки к министру-резиденту нашему Эйхлеру[787], кот. главным обр. это все устраивал. Оттуда отправились в Kurpark, там встретили нас немецкие власти. Эйхлер вел меня под руку, весь в орденах, в лентах, д-р Швёрер[788] вел жену его, и всей процессией двинулись. У меня от волнения голос совсем почти пропал. Посольские лакеи в ливреях несли венки с лентами. Придя к бюсту, мы нашли там уже много народу, архимандрит Стефан уже ждал, я увидела Боборыкина, Веселовского, Андрееву[789]. Началась длинная торжественная панихида, певчие-немцы очень трогательно пели «Господи, помилуй». Сдернули сукно с бюста и, представь, будто поправился бюст, пронесся какой-то шепот. Во-первых, из бронзы он темный и мягче и стоит высоко, т. ч. не так ужасно, как в atelier из гипса. Эйхлер говорил речь, затем Веселовский, Боборыкин, и чудесно говорил К.С. Все вышло тепло, трогательно, стройно, как-то бережно, нежно, т. ч. я плакала мягко и, не будь людей, свернулась бы калачиком у подножья и выплакала бы всю душу свою. Затем опять говорил Эйхлер по-немецки, передавал памятник в руки немецкого правительства, представителем которого был старый генерал; последний ответил очень тепло, говорил, что немцы будут благоговейно чтить память о прекрасном, большом писателе, что гении принадлежат всем нациям, etc. и что русские всегда найдут памятник в порядке и всегда им будет приятно посетить этот уголок[790].

Было много фотографов. В 12½ был парадный завтрак с музыкой на террасе отеля Römerbad. Всё как-то оттаяло, разговорились, все почувствовали, что не было того, чего опасались, т. е. сухости и официальности. Веселовский очень милый собеседник, так хорошо говорил об Антоне. Боборыкин заражал всех своим темпераментом. Все время играли русских композиторов. Читали телеграмму от герцога Баденского[791], очень мило написанную, кричали hoch и играли немецкий гимн, затем немец генерал ответил тостом за царя нашего, опять hoch и стоя опять слушали «Боже, царя храни». После завтрака немного отдохнула, и после 4-х должны были быть на музыке в парке – опять исключительно русская музыка; в 7 час. обед у Эйхлера в вилле, а в 8½ концерт в кургаузе опять из русской музыки (играли, между прочим, наш моск. виолончелист Аспергер, Живаго на скрипке) и играли… «Медведь» немцы – это было очень трогательно, но смешновато. Весь день было сплошное торжество. Даже портал гостиницы был иллюминован. Были русские, подходили, говорили, просили разрешения снимать меня. Масса венков, цветов, лент. Хороший, мягкий тон всему давала жена Эйхлера (Танеева)[792], прелестная женщина. На другое утро мы уехали. Днем я ходила с К.С. в Villa Friederike, где мы жили[793], повидала старичков Хорчев [?], были в Hotel Sommer, где скончался Антон. Ты себе можешь представить все, что я пережила за этот день. Но теперь у меня мягче на душе, и весь Баденвейлер слился в этом маленьком уютном живописном клочке земли, на ступеньках кот. хочется сидеть без конца и смотреть вдаль.

Я сегодня видела во сне Антона, таким ясным, лучезарным, с его чудесным юмором, и будто кошка все стаскивала с его стола цейлонских слоников, а я все их ставила обратно, чтоб не заметил Антон.

25-ое июля. Скоро твое рождение[794], милая Маша. Целую тебя. Не кисни и не хворай, пиши мне скорее в Москву, я там буду 4 или 5-го. Будь добра, перешли сейчас же, как получишь письмо, мои 100 р. в Москву, на имя Ольги Николаевны Петровой[795], кв. Чеховой. Пожалуйста.

Я ничего не знаю, как вы живете в Мисхоре, хоть бы слово написала.

Я очень нервлюсь здесь. Сегодня мне нехорошо. Вчера после ужина перегуляли, перебегали по дюнам, с горы на гору. Так славно блестит бледная травка в песке при луне. После купанья лежу целый час под теплыми одеялами, как битая. Целую мамашу, привет Ивану, Софи, Над. Андр. Рабам кланяюсь. Оля. Тебя целую.

Год по содержанию.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[1/] 14-ое авг. [1908 г. Вестенде – Ялта]

Милая Маша, завтра с тоской покидаю сев. море, уезжаю на Берлин, где пробуду воскрес., чтоб увидеть театры, и в понед. в Москву. Сейчас бегали все по фантастич. дюнам при луне… Море кипит, злится, ночью стащило кабинки, было жутко. На днях ездила в Брюгге, мертвый город. Какая красота! Опишу. Видела beau-monde в Ostende в Casino на концерте. Целую тебя и мамашу дорогую. Оля

Год по содержанию.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10-ое августа 1908 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, мне очень обидно, что ты так мелко сердишься на меня. Не делай этого.

Ты подумай – раз я в Бельгии (кот. чуть не втрое ближе Крыма от Гомбурга) пробыла только 12 дней и за опоздание на два дня получила письменный неприятный выговор от правления, то неужели я бы сделала лучше, если бы приехала к вам буквально на несколько дней! И за этот якобы проступок ты наказываешь меня и не пишешь. Может быть, тебе и в самом деле неприятно получать мои письма?

Здесь холодно, я уже простудилась, глотаю аспирин, болит горло. Репетирую городничиху. Устраиваю квартиру. Барон оклеил спальню и кабинет, вычистил и покрасил кухню и ванну.

Сегодня был Ваня, мы с ним пообедали в «Праге» и пошли в Новодевичий, по дороге застряли под Девичьим, на гулянье, зашли в театр, смотрели грязных гимнастов, русского куплетиста, и смеялись над оркестром – как музыканты в паузах подкреплялись водочкой.

После монастыря поехали к Москве-реке, переправились на Воробьевы горы, пили чай у Крынкина, любовались Москвой и на извощике вернулись через Дорогомилово. Не будь моей простуды, было бы совсем хорошо.

За границей прочла две книги Горького – «Жизнь ненужного человека» и «Исповедь» и, представь, – Горький стал прежним: сочным, примитивным, не проповедует, не учит, но и как прежде, первую половину читаешь с интересом, а дальше приедается, и все бледнеет.

Мама моя хворала все лето и поехала лечиться на Зильт, приедет к сентябрю.

Милая Маша, будь добра, пришли мне 100 руб., они мне страшно нужны.

Римма[796] мне писала, что ты очень в духе и хорошо себя чувствуешь. Слава Богу. Если тебе не хочется писать мне, то я очень прошу милую Надежду Андреевну присылать мне иногда открытки о здоровье мамаши. Я ей буду очень благодарна. Передай ей это.

Мамашу и тебя целую. Ольга.

Передай мамаше травку с памятника Антона в Баденвейлере.

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14-ое авг. [1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, не можешь ли ты узнать – нет ли у вас в Мисхоре комнаты рублей на 20, будь добра, ответь хоть на это.

Извини, что я телеграфировала относительно денег, но мне так странно, что ты не ответила мне ничего на просьбу прислать их к 6-му на имя Ольги. Или, может, письмо пропало? А деньги мне нужны.

Как твое и мамашино здоровье?

Целую тебя. Ольга

Год по почтовому штемпелю.

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 авг. [1908 г. Ялта – Москва]

Не могу выразить того душевного состояния, милая Оля, в котор. я нахожусь! Причин, конечно, масса. Говорить о них не буду, так как сочувствия с твоей стороны не найду, как и всегда… Хвораю. В Мисхор пришлось звать Варавку во время обострения болей. Нашел расширение печени, сделал исследование крови и хочет лечить основательно. Хотя мне все равно. Это тот самый Варавка, котор. был на кумысе в Аксенове, он теперь лейб-медик у Петра Николаевича[797] в Дюльбере.

На днях с большими трудностями перевезли мамашу в Ялту[798]. Время от времени Надежда Андреевна будет тебе сообщать о здоровье мамаши. Она стала дряхлее и менее сознательна. Прости, пожалуйста, что задержала деньги. С постройкой я совсем прогорела, она оказалась гораздо дороже, чем сделал смету Браиловский[799]. Обращалась с просьбой к своим должникам, никто не хочет отдавать… Завтра получу из Москвы и вышлю тебе.

Голова идет кругом, не могу соображать…

Будь здорова. Маша.

В Мисхоре комнат, дешевле 60 руб. в месяц не существует.

Год по почтовому штемпелю.

35. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-е авг. [1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, будь добра, ответь латышу. Прилагаю письмо.

Здорова ли ты? Отчего ты пишешь, что «постараешься» выслать деньги? Разве ты не можешь попросить кого-нибудь, раз ты нездорова? А мне нужны бы деньги, и очень.

Сегодня купила за рубль «Новое слово» и перечитываю письма с Сахалина.

Сижу все одна, занимаюсь городничихой и Ночью. «Ревизор», должно быть, чудесно пойдет, «Синяя птица» тоже. Работают крепко, весело, хорошо.

Получила ли мамаша открытку с Воробьевых гор? Жалко тебе было уезжать из Мисхора? Там было бы хорошо, если б не столько бабья.

Кишки мои действуют пока, ела сушеную травку в компотах; похудела за лето, но чувствую себя хорошо, хотя начали болеть нервы шейные, затылочные и руки не дают спать по утрам, умирают.

Целую мамашу дорогую, помнит ли она меня еще? Надежде Андр. привет, и жду от нее открытки непременно.

Целую тебя. Ольга

Год по содержанию.

36. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 сент. [1908 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, посылаю сто руб. еще за Гурзуф. Подписали контракт только на полгода. Стражи переходят в свое помещение. Теперь Гурзуф потребует расходов, подробности письмом. Маша.

Извести о получении.

Год по почтовому штемпелю.

37. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[4 сентября 1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, деньги получила, спасибо. Как себя чувствуешь? Живет у тебя кто-нибудь внизу? Или вы одни? Какое тебе лечение прописано?

Сейчас у меня была маленькая сестра, кот. у вас жила, – Щекина, я забыла, как ее зовут, напиши мне поскорее. Очень вам кланяется, просит занятий каких-нибудь, не знаю, где ей похлопотать.

Вчера я пировала на свадьбе. Лиля Шлиппе выходила замуж за детского доктора, трудовика[800]. Вспоминала детство свое среди всех Шлиппе и Галяшкиных. Брандмайор, или «кум пожарный», как я его называю (женат на О. Шлиппе), и с кот. я на ты, катал меня лихо на автомобиле. Давно я не видела немецкой свадьбы. Смешно.

Репетируем «Синюю птицу». Браиловские были у меня, Дроздова тоже. Сегодня хочу идти на Комиссарж. – Франческу.

Целую тебя. Оля

Датируется по премьере «Франчески да Римини» на гастролях театра Комиссаржевской в Москве (помещено в папке недатированных – ОР РГБ, 331.106.11).

38. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 сент. [1908 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, должна тебе с прискорбием заявить, что контракт на Гурзуф я заключила на последний год. Стражи выстроили себе казарму и покидают потому твой гурзуфский домик. Хотели только на полгода устроить контракт, но Синани, дай ему Бог здоровья, воспротивился этому. За зиму надо обдумать, что делать с Гурзуфом; если покупателя не найдем, то, думаю я, нужно немного его ремонтировать и купить необходимой мебели. Сдавать по комнатам, там на них спрос большой. Во всяком случае, готовь 60 руб. в год сторожу – Насре. Вероятно, понадобится и ремонт. Нужен простой ватер. Если ты согласишься пожертвовать на эту операцию будущую получку 360 руб., то, вероятно, можно будет что-нибудь сделать. Грустно мне, что я стала так слаба и никуда не годна, что даже не могу поехать посмотреть, в каком положении находится твое владение.

Мамаше лучше, ей опять впрыскивают мышьяк.

Здесь Катиш, или, впрочем, Котик. Показывает свои пестрые платья и шляпы. Очень помолодела.

Возьми у Горева мои 15 руб., якобы для исполнения поручений. Он, подлец, приехал, взял и не подумал отдать. Я не обязана дарить проходимцам, у меня масса своих нужд и обязанностей к больным. Надеюсь также, что Павлова не забудет о долге, я ее мужу послала 10 руб. Вообще свиньи… Хочу написать Комаровской, чтоб и она вспомнила обо мне.

На моем горизонте опять появился Николай. Выпросил денег на поездку в Сибирь и обещал больше никогда не показываться в Ялту.

Все это надоело и скучно.

Будь здорова. Твоя Маша

Год по почтовому штемпелю.

39. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[27 сентября 1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, напиши, как твое и мамашино здоровье? Получила ли мамаша мою подушечку?

Завтра у нас публичная генеральная «Синей птицы». По-моему, это изумительный, чудесный спектакль. «Страна воспоминаний» и «Царство будущего» – трогательно и волшебно прекрасно. Много музыки[801], много сказки и прелести.

Я играю Ночь. В моем царстве и есть Синяя птица, но дети ее не смогли поймать, она сидела высоко на лунном луче. Я похожа на летучую мышь. Играть мучительно, тяжело, того гляди нос сломаешь в темноте, хожу на котурнах, крылья ломаются. Призраки летают, Ужасы идут, Война лезет, звезды пляшут у меня. Опишу подробно, сейчас устала, иду спать. Питра прекрасна и необыкновенно ласкова. Целую тебя и мамашу. Н.А.[802] привет. Оля

Датируется по публичной генеральной «Синей птицы».

40. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 октября [1908 г. Ялта – Москва]

Целую тебя крепко за милую телеграмму, дорогая Оля! Спасибо за память, я очень ценю, что ты вспомнила обо мне – когда можно было забыть все на свете![803] Очень тронула нас также телеграмма Дирекции. Я, кажется, неудачно ответила на нее? Не пишу тебе по причине хворости, боюсь, что буду писать только о болезни. Я схватила крымскую лихорадку и имею теперь сильный геморрой – как добавление к моему животу.

Погода чудная, листья на деревьях еще сидят прочно, все зелено. Пока о Москве не думаю. Переезд страшен. Мечтаю об автомобиле, ибо частые пересадки для матери немыслимы. Очень грустно, что Ленского на свете уже нет![804]

Будь здорова, обнимаю и целую. Маша.

Где живет Вар. Аполлон.?

Год по 10-летнему юбилею МХТ и смерти А.П. Ленского.

41. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28-ое окт. [1908 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я давно не писала, на душе что-то все не так, что-то перерождается, медленно и нудно. Время тяжелое какое-то. Сознание, что и работала не так, как надо, все эти года; и мерещится что-то новое, но еще не могу поймать, не могу справиться. Т. е. не новое, а то, что было много лет назад и что Станиславский ломал в своем увлечении характерностью, чисто внешней.

10 лет я актриса, и кажется, работала как-то бессознательно, выезжала на так назыв. своем обаянии. А теперь надо чего-то другого. Мучительно сознание, что много времени прошло даром, т. к. не умела глубоко и сосредоточенно работать.

Временами очень остро страдаю от полнейшего одиночества.

Ну, не весело я пишу тебе.

Прошла у нас «Синяя птица»[805]. Спектакль очаровательный, интересный, красивый, но думаю, что утомительный. Критика неважно отнеслась. Ты, я думаю, читала. Актерам не очень весело ее играть, особенно тем, кот. участвуют в 1-ой и последней картинах, а в остальных маются по уборным. Я лично ненавижу играть Ночь, играю ужасно, просто никак, т. к. мучают огромные крылья, длинные одежды, бархат со всех сторон, к кот. все прилипает, темнота. Музыка, декорации, костюмы очаровательны[806], Халютина и Коонен играют прелестно[807], да и все остальные хороши.

С упоением играли «Вишневый сад» и «Дядю Ваню»[808], при полной зале. Нет пьес, в которых бы так сливались мы все, как в пьесах Антона.

28-ое окт. Все это написано еще до юбилея, и никак не присяду, чтобы кончить. Кажется, что ты так далека от моей жизни, что, может быть, многое будет непонятно. Верно?

Теперь работаем над «Ревизором». Думаю, что будет хорошо и интересно. Занимаются с любовью. Москвин много помогает по режиссерской части[809]. Мне лично трудно дается городничиха – нет во мне ни бытового элемента, ни непосредственности, так нужной для Гоголя.

О юбилее тебе писала Екатер. Ник.[810], и писала очень пространно, как она говорила, значит, я повторять не буду. Вечер мы провели у себя в театре и очень весело и талантливо острили и шутили и дурили.

Никто из нас не ожидал, какие размеры примет наш скромный праздник. Сегодня за репетицией еще был отголосок – приходила запоздавшая депутация от Археологического института, в шитых золотом мундирах, и читала адрес бывшим на репетиции «Ревизора», а нас было немного. Курьезно.

Ночь мою, слава Богу, будет играть Муратова, меня освобождают.

Сходимся изредка в нашем кабачке[811], там веселие стоит изрядное. Была пародия на «Синюю птицу», пародия на юбилей. Тебя сведем непременно, когда приедешь. Пел Шаляпин у нас целую ночь. Пел Собинов, были рассказчики, хоровые комич. номера.

Приехал Балтрушайтис из Голландии.

Сегодня, приходя из театра домой, слышала, как из твоей бывшей квартиры живущая там опереточная певица выгоняла любовника – и смешно и жалко как-то было. Я все-таки больше смеялась.

Читаю теперь мифы древнегреческие и очень наслаждаюсь. Попеваю. Купила себе наконец пианино. Стоит в средней комнате и тут же вся моя прекрасная мебель из красного дерева; купила еще диван за 15 руб. с спинкой из красного дерева.

Мама моя не та этот год. Все прихварывает, нет уже той энергии. Я очень рада, что приехала тетя Лёля погостить, мама не так одинока.

Приезжал Костя, и я с инженерами ужинала в «Праге», а потом поехали в кабачок неприличный, вроде Moulin rouge, только сортом гораздо ниже.

Питра тебе кланяется. Она очень похорошела, дружит со мной, очень ласкова.

Стоит мороз в 10°, а у меня ни шубы, ни жакета теплого. Шубу шьют, а на жакете мех исправляют, и я мерзну. Ночи лунные, красивые.

Приезжай скорее, чего там сидеть?! Поцелуй милую Надежду Андреевну за ее письма, очень я им радовалась.

Как жизнь изменилась!

Мамаша не забыла еще меня? Скажи, что я ее целую. Не сердись, что не пишу, – нескладно на душе.

Целую тебя крепко. Оля.

Адр[ес]. Варв. Апол.: Пименовская ул., д. Кузьмина.

Хранится в недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Год по содержанию и соотнесению с письмом М.П. от 17 октября, где она интересуется адресом В.А. Эберле.

42. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 ноября [1908 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, если все будет благополучно и погода будет хорошая, думаем выехать в среду 19-го[812]. С ужасом думаю, как поволоку мамашу. Надежда Андр. тоже больна, у нее кровохаркание и повышенная температура, но обе они не хотят оставаться в Ялте… Что-то будет! Не встретишь ли ты нас по примеру прежних лет, быть может, не будешь занята. Я телеграфирую тебе из Севастополя. Должно быть, пора уже прекратить это кочевание с больными! Если бы не было этого длинного переезда и пересадки до Севастополя! Автомобиль стоит очень дорого, 75 руб. без багажа, и не ручаются, что не застрянет в гололедицу на Байдарах.

До свидания. Целую крепко. Твоя Маша.

Значит, опять я в Москве! Приятно!

Год по почтовому штемпелю.

1909

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13 апр. 1909 г. [Ялта – СПб]

Милая Оля, как поживаешь? Как твое настроение? Я хозяйствую, изображаю г-жу Королеву с меблир. комнатами. Любуюсь необычайно милым садиком и получаю заказные письма, котор. отравляют мне существование. Народу бывает много, интересных мало. Мамаша чувствует себя по-прежнему. У меня крапивная лихорадка – все лицо в сыпи, очень чешется. Нат. Андр. опять влюблена в какого-то не объявившегося еще доктора… Сестры Сикевич[813] едят вовсю и потому очень поправились, потолстели. Псы выросли и стали неинтересны, пахнут псиной. Вот и все, больше писать не о чем. Твоя жизнь, наверное, интереснее и разнообразнее и ты можешь побольше мне написать. Будь здорова, целую тебя. Твоя Маша.

Красят крышу на доме.

Напиши, когда будешь в Москве, мне надо послать тебе посылку.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.11.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-ое апреля [1909 г. СПб – Ялта] Михайловская, 2. Английский пансион.

Ты совершенно замолкла, милая Маша, и я изредка от Лаврентьева[814] узнаю, что вы все живы и здоровы. И мне вдруг показалось, что лишнее – писать.

Жизнь в Петербурге течет по старой колее[815]. Спектакли, а в свободные дни обеды, визиты, прибавилась суматоха с пребыванием здесь Дункан и Крэга[816]. Вчера она уехала, и стало спокойнее. Я три раза смотрела ее и очень умилялась. Она стала еще законченнее[817], очень похудела и в лице прибавилось выразительности. Станиславский пропадал у нее и вел нескончаемые разговоры о ее искусстве. Безумец Крэг работает над «Гамлетом». Начали слегка «Месяц в деревне» с Добужинским и Бенуа[818] – последний очарователен. Недавно обедала с ним и Серовым у Боткиных. Кутежей особенных нет, но живем приятно – у нас толчея после спектакля, т. ч. раньше 3-х час. не укладываемся. Вишневский от графов и князей переехал уже к посланникам и принцу Мюрату и даже ужинал у Кшесинской с Вел. князем. Мы его зовем «наш проказник». Леонидов мил, сумрачен. Мария Петр. лечит его кишки.

Сегодня иду смотреть «Вишневый сад» в Александр. театре.

У нас сборы переполненные, т. ч. застрянем здесь верно до 6 мая.

Квартиру у Ностица беру другую, окнами на площадь Б. театра. Мама ее видела, и очень ей понравилось. А моя все не сдается. Мечтаю о мае в Спасском. Дети, наверное, будут у меня, с француженкой. Приятная практика.

На днях я читала в Царском селе в ратуше в пользу недост. учениц гимназии Ады и Оли. Концерт устраивала Лулу, и очень все удалось. Первых мест не хватало, т. к. аристократия пришла «на меня», как мы смеялись. Я была в ударе, читала все наизусть, цветы сыпали на меня сверху. Лулу была эффектна и очень довольна. Девочки румяные, взволнованные, Лева шнырял карандашиком в толпе.

Ну кончаю, иду в ванну. Целую мамашу, тебя крепко. Пиши. Н.А. и дамам привет. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.26. Год по пребыванию А. Дункан в СПб.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Царское село. 28-ое [апреля 1909 г. В Ялту]

Милая Маша, лежит снег, солнце сияет, дети, играющие и напевающие, Джойка, кот Филька, золотые рыбки в аквариуме, вечно хлопочущая тетя Фанни, Лулу в разгар пасхальных приготовлений, бабушка, все бегающая дышать свежим воздухом, и среди них нудная фигура моя. Очень я скверно себя чувствую. Все лежу и трижды пью валерьянку с бобровой струей. Ни на что нет сил пока. Вероятно, подустала. И в парк даже не ходила еще.

Уютно, славно здесь, по-семейному. Дети большие девочки одного роста со мной, очень милые, ласковые, Лева – прелесть, обаятельный мальчуган.

Завтра или послезавтра переселяюсь в Петербург[819].

Жду известий от тебя, как довезли мамашу, как ты устроилась со своим «пансионом»[820].

Костя, кажется, переведен в Москву, начальником пути Брестск. ж.д. Еще не наверное. Я рада, что он уйдет из министерства, из чинуш. Дети летом, верно, будут у меня, с француженкой.

В Вербное у меня был завтрак прощальный – Балтрушайтис, Саша Средин, Ракитин[821], потом Маклаков. Ехали с нами Леонидов, Ракитин, Балиев, Попов[822], и мы превкусно закусывали у нас в купе остатками завтрака. Ехала я бодрая и крепкая, а здесь сплоховала; не могла даже писать тебе.

Целуй мамашу, привет Надежде Андреевне, сестрам Сикевич, и поцелуй в лобик Брому и Хини[823]. А как она – здорова?

Альтшуллеру кланяйся, Варв. Конст. Ох уж устала писать.

Целую тебя. Пиши, не забывай. Оля.

Кланяйся Паше и Якову с супругой.

Год и месяц по соотнесению с последующим письмом.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[3 мая 1909 г. Ялта – СПб]

Христос Воскресе! Милая Оля, напиши, как устроились. У нас холодновато. Хинка больна. Очень шумно. Доехали благополучно.

Езда на автомобиле мамаше очень понравилась!

Твоя Маша.

Крепко целую. Напиши твой адрес.

Датируется по почтовому штемпелю.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6 мая 1909 г. Царское село – Ялта]

Дорогая Маша, я свинья относительно письмописаний, и ты не удивляйся и не ругайся. Я затрепана «светской жизнью» и, как Хлестаков, говорю «графы и князья так и жужжат, как шмели…». Обеды, ужины, вечный народ у нас – я замоталась, но было приятно после однообразной жизни в Москве такой шалый месяц. Вчера после конца гастролей я пролежала дома, сегодня в Царском и завтра еду в Москву, 15-го переезжаю к Ностицу и затем в Спасское. Не дождусь. Поеду сеять красный мак. Очень приятно провела время у Добужинских, видела Сомова, Грабаря, Билибина, Чемберса[824]. Очень дружно, хорошо жили. При нас всегда был Качалов и Леонидов. Была с Маклаковым у Щепкиной-Куперник, видела Лику, Катя Шёнб. очень спрашивала о тебе.

Костя и Лулу очень тебе кланяются.

С 1-го июня дети у меня будут.

Целую мамашу, тебя. Оля.

Над. Андр. привет и девицам Сикевич.

Датируется по почтовому штемпелю.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 мая 09 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, пишу на Москву, т. к. надеюсь, что ты еще не уехала в деревню. Как ты поживаешь, давно от тебя нет вестей.

Дело в том, что я должна в скором времени быть в Москве по делу на несколько дней, ты мне будешь очень нужна[825]. Будь добра, извести, долго ли пробудешь в Москве и как тебя достать, если будешь в деревне? Жду приезда Сони и Володи, чтобы не оставлять одну мамашу. Мне пришлось пережить очень много неприятного…

Была в Гурзуфе, вид самый ужасный – разорение полное. Погранич. стража покинула его, перешли в соб. дом. Нужен капитальный ремонт и сторож. Пока пустила бесплатно одну женщину, чтобы не расхитили последнее. Собственность все равно что ребенок, требует большого ухода. Мне было очень грустно в Гурзуфе…

Мамаша стала что-то слаба, она кланяется тебе. Жильцы веселятся, был Коровин. Целую тебя. Твоя Маша

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10-ое мая [1909 г. Москва]

Только что получила твое письмо и спешу ответить. Май я буду все-таки числиться в Москве[826], у мамы, и если возможно, буду уезжать в Спасское, куда к 15-му я перевезу своих женщин и Питру, т. к. квартиру сдали, а другой у меня нет – и посему вещи пока ставлю к Ступину и пока пребываю в неизвестности. В моей будущей квартире г. Петров (помнишь?) болен, при смерти, и неизвестно, чем это все кончится. Подожду май, а там придется приискивать, если с Петровым ничего не выяснится.

Я очень рада увидеть тебя в Москве, но совершенно ничего не понимаю: для чего я тебе нужна? И что случилось? Хоть бы намекнула.

О Гурзуфе переговорим. В случае, я буду в Спасском, пришли телеграмму: Воскресенск, Спасское, Чеховой. Хотя ты можешь в скором времени написать сюда, когда приедешь, и я буду здесь.

Вчера я ездила в Спасское с Марией Тимоф. Холод ужасный, деревья еле-еле распускаются, не запомню такой весны. А все-таки хорошо.

Видела Володю[827], он очень вытянулся за болезнь. Намучились они с ним!

В театре принялись за «Анатэму» и «Гамлета». К 20-му приезжает Добужинский и начнем залаживать «Месяц в деревне».

До скорого свиданья, значит, целуй дорогую мамашу и привет «дамам».

Зачем ты не вычеркнула в письме Антона к Соболевскому строки, где он пишет, какая у него жена? По-моему, этого не надо было печатать[828]. По всем газетам треплют.

Целую тебя и жду. Оля

Год по содержанию.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[2 июня 1909 г. Спасское – Ялта]

Как ты доехала, милая Маша, как нашла мамашу?

Я пришла в себя, не злюсь, отдыхаю, дышу, гуляю, пою, читаю. Средин приехал. Приехал щенок вроде слоненка с голубыми глазами. Прелесть какой. Лиза завела курицу с петухом – видишь, какая семья, еще собака цепная + две кошки. Я очень огорчена, что ты не захотела приехать сюда. Целую. Оля.

Целую мамашу и привет Над. Андр.

Датируется по почтовому штемпелю.

9. М.П. Чехова – Книппер

Мисхор 28 июня 09 г. [В Спасское]

Милая Оля, у нас большое горе, Володя заболел. У него отнялись руки и ноги и язык плохо работает. Раздражен сильно, нервы никуда не годятся. Целый месяц хорошо себя чувствовал, стал полнеть, и все были уверены, что уже он здоров. Сперва всё дергался и всё ронял, а потом уже не может держать в руках ложку. Хождениями и прыганьем, конечно, он злоупотреблял, и этим объясняется расширение сердца и шумы в нем. Ночью привозили докторов, и на днях ездили в Ялту к Васильеву. Альтшуллер отсутствует. На родителей жалко смотреть. Я измучилась, ибо бессильна помочь. Остальное всё по-старому. По приезде из Москвы я хворала недели две желудком, разыгрался геморрой, лежала в постели. Твоего письма не дали Володе, он просится на север, а в письме слишком много соблазна.

Будь здорова, завидую тебе во всем… Целую. Маша.

Прошу очень Дроздову написать мне, как она устроилась и вообще картину жизни Звенигородского уезда.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое июля [1909 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, сегодня сняла квартиру на Пречистенском бульваре, 3 комнаты с балконом на бульвар, одна большая, лифт, низкий 3-ий этаж, ванна, 2 комнаты во двор, мне очень нравится; далеко, но что делать – квартир нет, цены адские, Петров выздоровел и остается у Ностиц. Я замучилась искать, решилась. Там живут Вальц (Помялова)[829]. Дом хороший, воздух чудесный, красиво, трам мимо дома пойдет. 3-й день я в Москве, ужасно. Вчера слушала Вяльцеву с Стахович[ем] и Калиным, потом ужинали в «Эрмитаже». Тебе понравится квартира: светло, окна целого стекла. Завтра утром еду в Новодевичий и потом в Спасское. С Ольгой я рассталась, хотя она живет у меня, т. к. ей некуда деваться. У меня Анюта мамина. Дети цветут, трещат. Костя был два дня. К 20-му жду маму. Целую крепко мамашу дорогую, тебя, привет Jean’у, С.В. и Володе и Н.А. Твоя Оля

Год по перемене О.Л. квартиры.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое июля [1909 г. Спасское – Мисхор]

Не могу тебе выразить, милая Маша, как ты меня поразила и опечалила известием о болезни Володи. Что это такое? Последствие весенней болезни или что-нибудь новое? Бедный Иван и Софья Владим.!

Только что привез мясник почту и с ним же отправляю ответ.

Как лечат Володю, лежит он или ходит? Очень прошу, чтобы кто-нибудь написал мне о нем – я буду беспокоиться.

У нас все благополучно, погода стоит отличная, несколько дней поливал дождь – когда я была в Москве. Дети молодцы, поют у меня хором, начали играть, болтают и шалят с m-lle, рисуют с Дроздовой, кот. готовится тебе послать описание нашей жизни.

У меня болят руки довольно неприятно, болят и немеют.

Я рада, что есть квартира, приятно думать о ней, если не откроется дефекта какого-либо.

Процветают импровизир. прогулки. Цветущие луга косят, на балконе и всюду стоят васильки в крынках.

Был депутат[830] на 1½ дня, рассказывал про Англию.

2-го июля я была в Новодевичьем, заказывала панихиду, присутствовало довольно много молодежи и Кундасова. После панихиды долго сидели в келье у Матрены из-за ливня, пили чай с просфорками и вареньем.

Мамаша все так же? Целую ее.

Дети опечалились, услышав про Володину болезнь, шлют ему привет и поклон низкий, а я его крепко целую и желаю скорее выздороветь.

Ивану и С.В. передай мой сердечный привет. Поклонись Над. Андр. и «рабам». Целую тебя, пиши почаще. Прости, что плохо пишу, спешу, и руки через неск. строк должны свешиваться, чтоб оживиться. Твоя Оля

Год по соотнесению с письмом М.П. от 28 июня.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17-ое июля [1909 г. Спасское – Мисхор]

Напрасно жду хоть какой-либ. весточки, милая Маша. Что Володя? Думала, что хоть к 11-му[831] кто-нибудь аукнется, и того нет. Не может быть, чтоб было трудно написать открытку о здоровье Володи и мамаши.

У меня появились сильные подагрические боли в руках – я с 4-х час. утра бродила и изнывала от боли, наконец поехала к доктору делать исследование. Пью воду Wildungen, пью какуюто соль, велено соленые ванны, но где?.. В Москве надо брать углекислые ванны и общий массаж. Нервит меня все это ужасно. Ничего не работаю.

В большом доме живет Екат. Мих. Лопатина с больной матерью, по вечерам гуляем, она с двумя таксами, я с своим сенбернаром, кот. делается большим и очень милым. Кажется, перенес легкую чуму. Питра общая любимица и очаровательна. 11-го дети вставали в 4 часа и украсили весь балкон толстыми дубовыми гирляндами, и от самой моей спальной до балкона шла дорожка из васильков и дубовых листьев – видишь, как трогательно и по-немецки. День отличался тем, что к обеду был пирог с грибами и воздушный из земляники, затем шоколад с массой дам, затем пришла масса баб из Дергайкова с подарком, и плясали и пели, и мы все хороводы водили – [нрзб]. Скосили траву; погода неровная, но все же хорошо. Завтра приезжает мама и Костя. Француженка бегает в штанах. Мак мой зацветает. Купаться мне запретили.

Пиши. Умоляю. Целую мамашу, всем домочадцам привет нежный. Целую. Ольга.

Девочки тебе кланяются.

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[21 августа 1909 г. С дороги]

Проехали Курск. Еду одна, жара адская. Едут рядом в вагоне Рейнботы из Фороса. Она хочет строиться на юге. С ними толстая Лулута. Зин. Григ. очень спрашивала про мамашу, про твою дачу, кто строил. Я ей хвалила Браилова[832]. Пью нарзан. Величавый портной едет в моем вагоне. Генералы едут, брат Перетты Лужской тоже – видишь, развлечений сколько. Целую. Оля.

Над. Андр. привет.

Хранится в папке за 1916 г. (ОР РГБ, 331.77.35), на почтовом штемпеле прочитывается только число. Датируется по сопоставлению со следующим письмом, кроме того – в 1916 г. Рейнботы официально разошлись.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26-ое авг. [1909 г. Москва – Ялта]

Питра не дает мне приняться за письмо, милая Маша, – растянулась на столе, ласкается, сидит на шее и тыкается мордулькой то в одно, то в другое ухо.

Вечер жаркий, воздух на бульваре приятный, я сейчас пешком пришла от мамы.

Я как приехала[833], попала в самую горячую работу с утра до вечера, кроме того нездорова была, не высыпаюсь, т. к. привыкла рано вскакивать, и чувствовала себя неважно. Квартирой нет времени заниматься, т. к. и в свободное время сижу с пьесой[834]. Работа идет очень приятная. Сегодня вечером передышка.

Сегодня вычистили и натерли полы, вымыли огромные окна и легче дышать стало. На днях приедет мебель столовая и начну вешать картины. На утреннюю репетицию хожу пешком туда и обратно, и приятно, т. к. местность тихая и чистая.

Ваня был. Володе лучше немного, он очень ждет ответа от тебя и волнуется – получила ли ты письмо его. Напиши ему.

В театре все поправились после лета, гладенькие стали. Немирович ведет «Анатэму», а мы с К.С. углубляемся в Тургенева. Москвин помогает[835].

Доехала я хорошо. Завтракала в ресторане с Рейнботом и дивилась его благодушному настроению[836]. В Севастополе на вокзале все волновались, просили указать, где Рейнбот – герой. Она хочет строиться на юге[837]. Осанистый портной ехал со мной в одном вагоне, Переттин брат тоже[838]. У доктора я еще не была. Руки не болят.

Каны стоят еще в воде, но имеют вид, точно они побывали в кругах Дантова ада. Астры возродились в воде.

Как вы переехали в Ялту – благополучно ли?

Балтрушаи[839] были у меня, какие-то странные. Она, кажется, мечтает подольше его задержать в Крыму. Им, наверное, очень понравится.

Мамаша рада, что она в Ялте? Я ее крепко целую, также тебя, Н.А. привет. Тише с Пашей кланяюсь. Оля.

Скончалась Чюмина.

Год по содержанию.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 окт. 09 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, трудно мне было собраться поехать в Гурзуф, это отчасти было причиной моего молчания. Наконец свершилось – я на днях съездила в сие злополучное место! Нашла его в самом приличном виде: выкрашено, побелено и замазаны все дыры, даже есть цветник перед террасой и ватер. Всюду чистота. Но… без но нельзя… Крыша стала настолько ветха, что требует фундаментальной починки, дерево под черепицей совсем сгнило, пропускает течь. Необходимо весной починить.

Обитатели очень ухаживают за домиком и весьма огорчились, когда я сказала им о необходимости платить с весны. Они, вероятно, принуждены будут уходить, и опять начнется разрушение и потребуется сторож. Вот и все о Гурзуфе. Подробности можешь узнать от Балтрушая, котор. скоро вернется в Москву. Я вместе с ним ездила в Гурзуф.

Теперь о себе и своем семействе. Живем мы неважно, боимся холеры, которая, кажется, свила себе здесь прочное гнездо. Уже целый месяц косит она всюду, и особенно сильно в Дерекое. Доктор Ширяев умер от этой ужасной болезни!..

Как на грех погода отвратительная – ливни с грозой на день разов пять, земля киснет, и при этом тепло…

Настроение весьма тяжелое – причин для этого весьма много и весьма хочется уехать. Отъезд зависит от Вани, котор. должен купить несгораемый шкаф, чтобы я могла переслать весь Антошин архив в Москву, т. к. дальнейшее пребывание его здесь бесполезно.

Как твое здоровье и как дела? Напиши, если не сердишься.

Мамаша здорова, кланяется. Новая сестра симпатична. Как устроилась Надежда Андр.[840], не знаешь ли?

У меня очень болит печень, я пью Karlsbader Mülbrunn, прописанный Ив. Ив. Орловым. Вообще здоровье неважно. Будь здорова, целую крепко. Маша.

Адресую на театр, т. к. точно твоего адреса не знаю. Знаю, что Пречистенский бульвар, но дом какой, не знаю.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29-ое окт. [1909 г. Москва – Ялта]

Очень рада была узнать от Саши[841], что ты жива, чего и впредь желаю. Спасибо за чудесные хризантемы, они приехали совсем свежие. За письма благодарю. Я в самом разгаре адски трудной работы, нервлю[842].

С приезда из Крыма болела рука в сгибе у кисти, все думала, пройдет, наконец пошла к хирургу – оказалось воспаление сухожилия от игры в tennis. Делаю горяч. компрессы из грязи, хожу забинтованная, скучно. Кроме театра нигде не бываю. Квартирой очень довольна. Когда приедешь? Что мамаша? Целую ее крепко, а тебя нет. О.

Год по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-ое ноября [1909 г. Москва – Ялта]

Спасибо за письмо, милая Маша. Я очень тебе благодарна, что ты навестила Гурзуф, и радуюсь, что там благополучно. Весной, конечно, надо сделать ремонт, но зачем же выгонять жильцов зря?

Балтрушая еще не видела. Что ты медлишь отъездом[843] – не понимаю? Купить железный шкаф – дело одного дня, неужели это причина? Приезжайте скорее, неуютно думать, что вы там сидите рядом с холеркой.

У нас уже поехали на санках, падают несколько задумчиво хлопья снега.

Я все перечитываю Тургенева и умиляюсь. Живу вроде монахини. Только на днях была в кабаре[844] – очень интересный вечер был, с настоящими интересными «номерами».

Напиши заблаговременно, когда приедешь. Адрес мой: Пречистенский бульвар, дом 27.

Питра стала очень весела и игрива, очевидно, квартира Дельвига была ей не по вкусу после дворца.

Над. Андр. писала тебе? Она пока хорошо устроилась.

Хризантемы стоят еще совсем свежие.

Будь здорова, до скорого свиданья. Целую мамашу и тебя. Оля

Год по содержанию.

1910

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое мая [1910 г. СПб – Ялта]

Милая Маша, ты не думаешь, что я утонула в Неве с горя, что уехал Альтшуллер и что он мне изменил и ел форели с Муратовой? Пожалуйста, не думай. Я жива, но живу очень обыкновенно, играю и не играю[845]. Исключение было только когда был здесь известный тебе брюнет[846]. О похождениях наших он, наверное, сообщил тебе более чем в квадрате. За все последнее время я кроме театра и отдыха от театра была в Царском и Павловске, дышала испарениями земли и молодой зелени, глядела на чудесное небо сквозь кружевную свежую листву, прикладывалась животиком и лицом к пахучей земле, слушала чириканье птиц, рвала фиалочки и чувствовала себя счастливой. Со мной бродили Налёт[847], Коренева, Москвин и Оличка. Была еще на авиации, но на мое счастье никто не летал и деньги выдавали обратно.

Знаешь, какой у меня план? Боюсь мечтать: отсюда прямо хочу ехать в Париж дней на 10. Попутчик у меня Балиев, а там встретят меня Калины и покажут мне дневной и ночной Париж, оттуда думаю недельки на три в Виши, где будут Леонидов и Москвин, и потом в Царское, где будет мать и Володя с новой женой[848], поживу там, мечтаю съездить на Валаам на Ладожское озеро или пешком побегать по Финляндии и затем, если не потребуют в театр, скатать еще на юг к вам. Что ты скажешь? Чувствую, что мой органон требует движения и потому такое пестрое лето мне очень улыбается. Если все будет благополучно, хорошо бы уехать отсюда 15-го à Paris.

Петербург изумительно прекрасен эту весну. Эти дни только стало свежо, но солнечно. Играем, публика ходит, газеты ругают, но не все.

Умерла наша суфлерша Ахалина, сегодня служили панихиду – все взволнованы, это большая потеря для нас[849].

Целую мамашу, тебя крепко. Оля

Письмо хранится в папке за 1911 г. (ОР РГБ, 331.77.28), но упоминаемая здесь П.Н. Ахалина умерла не в 1911-м, а в 1910 г.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Царское село, 17-ое мая [1910 г. В Ялту]

Милая Маша, ты мне ничего не отвечаешь на мои летние планы. Если бы тебе только была малейшая возможность, приезжай в Париж. Муратова, кажется, тоже едет и будет путаться со мной. Балиев там, Леонидов пробудет несколько дней. В среду 19-го я отъезжаю с Nord-express’ом, т. к. на другие поезда не было билетов до июня, и через 42 часа я в Париже. Если хватит денег и времени, проеду на недельку в Лондон, там Венгерова (переводчица) все мне устроит и покажет. Затем 21 день я пробуду в Виши и потом на север, в родств. объятия[850]. Пиши мне пока: Paris, poste rest. M-m Tchekhoff. Написала Кругликовой[851]. Напиши, когда переезжаешь в Мисхор. Буду тебя вспоминать. Налёт здравствует, но спит все же много, играет с шпицом. Я себе не верю, что еду в Париж. Наши все тебе кланяются, мамаше тоже. Как ужилась Тоня?[852] Довольна ты? Напиши.

Целуй мамашу, попроси ее мысленно благословить меня. Тебя целую и обнимаю. Оля.

Альтш[уллеру] поклонись.

Все письма О.Л. к М.П. за 1910 г. (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.27. Год по первой поездке О.Л. в Париж.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 [мая]/4 июня [1910 г. Париж – Ялта]

Дорогая Маша, я в Париже, и живая – право! Шатаюсь с Леонидовым и Балиевым. Были в фарсе, ночь бродили по кабачкам на Монмартре. Сегодня волновалась сильно при виде гробницы Наполеона, катались по Champs Elysées, по Bois de Boulogne на auto. Шум, гам, внешнего темперамента масса в Париже. Завтра приезжают Калины. Пиши скорее: Paris, Avenue de l’Opera, Hôtel Bellevue. M-m Tchekhoff. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по первой поездке О.Л. в Париж.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 мая 1910 г. [Ялта – Париж]

Милая Оля, я тебе очень завидую, что ты в Париже! Не имею ни малейшей возможности приехать!! Мамаша ходить уже совсем не может, мне пришлось купить ей кресло на колесах, и теперь Тоня возит ее по комнатам. Распухла нога в коленке – новая болезнь!

Тоня ничего себе, работает и любит мамашу. Не капризна и хочет быть хорошей, хотя часто врет и тихонько берет почтовую бумагу и лакомства – от молодости, должно быть.

Я усиленно работаю и думаю, что сумею и одна управиться[853]. Письма всё прибывают.

В саду у нас очаровательно, как никогда! Черешня уже поспела. Розы уже давно цветут, и обильно.

Мисхорскую дачу я сдала до 3-го июля. Стало быть, будем служить панихиду 2-го июля в Ялте и числа 3–4 уедем, если всё будет благополучно, в Мисхор. Приезжай, буду очень рада, а пока путешествуй всласть.

Не писала я на твое последнее письмо, потому что не знала адреса. Вообще твой адрес мне не был известен все время. Послала я две открытки в Михайл. театр, но не знаю, получила ли ты?[854]

В Ялте бываю очень редко по-прежнему[855]. Говорят, приедут кое-кто из ваших артистов, но вряд ли побывают у меня! Был только какой-то нахал Шадрин, не то пьяный, не то чудак… И с ним Попов – говорят, из Худ. т., а я их никогда не видала. Ставят они чеховск. пьесы и устраивают по всему побережью празднование 50-тия и т. д. И всё под режиссерством И.М. Москвина![856] Разве он в Крыму?

Ну, будь здорова. Напиши, пожалуйста, адрес из Виши.

Вероятно, и этого письма ты не получишь.

Передай мой привет Е.П. Муратовой. Мамаша целует и кланяется.

Обнимаю тебя, твоя Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.12.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое июня [1910 г. Остенде – Ялта]

Милая Маша, я очень была рада твоему письму, его переслали в Бельгию, куда я поехала отдохнуть от Парижа к Калиным, у кот. здесь вилла. Париж – это какая-то гидра, пожирающая человека, мне так стало тоскливо, так я устала, что передать не могу. Видела Париж всякий – и уличный, и безумно роскошный на пятичас. чае в изысканных café, и Париж по ночным cabarets, и видела бал художников, куда парижанам даже трудно попасть. Все было выдержано в эпохе средних веков. Женщины-натурщицы ходили и танцевали совсем голые и позировали[857][на] алтаре вместо мадонн. Но что делалось в зале с голыми женщинами – я тебе только могу рассказать, пером не напишешь. Я глазам своим не верила. Это может делать только Париж, с его легкой кровью. Вообще я нагляделась!.. Один такой танец видела, что не знала, куда глаза девать.

Калины очень зовут меня на дней 6 в Лондон сейчас, а я что-то не хочу, да и боюсь, денег не хватит, и хочется скорее лечиться в Виши. Пиши мне: France, Viechy, Post. rest. Здесь мне хорошо, много хожу, лежу на песке, гляжу на необъятное море, небо и землю, наслаждаюсь и дышу простором. Целую тебя крепко, мамашу поцелуй. Оля.

Открытки я твои все получила.

Год по первому пребыванию О.Л. в Париже.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6/19 июня 1910 [Лондон – Ялта]

Все-таки я очутилась в Лондоне, милая Маша. Из Остенде всего 3 часа морем в Дувр и 2 часа жел. дор. до Лондона. Море было покойно, но все же я не двигалась с кресла, с палубы. Странное было чувство отъехать от материка. Берег Англии прекрасен – меловые обрывистые берега, зеленые луга и старинный замок… Мчались затем без остановки до Лондона – все зелено, сыто, масса овец и хмеля по дороге. Лондон черный, прокоптелый и не хотел меня принять. Калины заказали комнаты, а я в 4-х гостиницах не могла найти пристанища – сезон здесь, все полно. В тот же вечер были в театре, и я хохотала как безумная над английск. комиками и очаровалась красотою актрисы: и поет, и играет, и великолепно пляшет. Вчера осматривали город, была в Парламенте, в Vestminster-alley, где похоронены все короли и знаменит. люди, была в Тауэре, в Британск. музее (что за богатство древностей!). Каталась в изумительном Гайд-парке, была на Японской выставке; видела зрелище необычайное: шествие суфражисток… шло тысяч до 50, должно быть; все движение было остановлено, мы стояли в автомобиле, потом я протиснулась в толпу. Это что-то невероятное. Несли стяги, знамена с изречениями, женщины и старые, и молодые, и девочки, все с цветами, в светлом, каждое отделение с своими значками, шли студентки оксфордские в костюмах, публика аплодировала, шли художницы, шли простые. И все время музыка, один оркестр за другим. Меня заволновало это зрелище. Ведь они одержали победу, и это было первое их шествие на митинге. Вечером опять надрывалась в театре, над бесконечным юмором английским. Сегодня воскресенье, все заперто, я сижу одна (Калины уехали к знакомым), пойду опять в музей. Вчера в Парламенте подошла ко мне целая экскурсия русских учительниц и учителей и очень просили приехать к ним, меня тронуло, видеть столько радостных родных лиц. Их англичане чудесно принимают.

Ну, прощай пока. 8 или 9 я буду в Виши.

Целую тебя и мамашу. Оля

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10-ое июня [1910 г. Виши – Ялта]

Вот я и в Vichy, милая Маша. Пиши: Франция, Vichy, Pavillon Sévigné. Я только что приехала, взяла ванну. Комната у меня маленькая, но чистоты и свету хоть отбавляй, горячая вода проведена, чудесная, красного дерева кровать, красный мягкий ковер во всю комнату, наивные занавеси и обои и вид на старый городок с средневековой зубчатой башней с огромными часами, живописная уличка в гору, т. е. все это под окнами тут же. Пообедала в великолепном белом зеркальном зале, погуляла, уже темно, тихо после шумных городов, и приятно уху слышать лай собак и плеск воды большого фонтана, в бассейне которого плавают две утки, освещ. электр. Завтра иду к доктору. Напишу как следует. Целую мамашу, тебя. Оля.

Плачу 16 фр. за все. Пиши.

Год по пребыванию в Виши.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[После 10 июня 1910 г. Виши – Ялта]

Вот тебе один мой источник.

А поднадоели французы с их угодливостью, показной вежливостью. Я все думаю об Англии. Маша, поедем на будущий год в Виши – тебе полезно от кишечника полечиться, а потом в Англию, хочешь? Я тебя провезу, право. Ты будешь довольна. Напиши же мне. Хотя рассчитай, сколько письма идут. Целую.

Датируется по сопоставлению с окружающими письмами.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-ье июня [1910 г. Виши – Ялта]

Милая Маша, я каждый день жду от тебя весточки, и все нет. Напиши, как живешь, кого видишь, что работаешь. Есть ли изменения в саду? Кто к тебе ходит? Как твои девы?

Вот уже скоро 2 недели, что я полощусь. Холод и дождь здесь ужасные. Хорошо, что взяла мех и вязаную куртку.

Познакомилась здесь с Грановской и с ее мужем Сабуровым[858]. Она очаровательная женщина, и не то что на фарсовую, но и вообще не похожа на актрису. Рощина здесь[859], и вот мы вчетвером и возимся. Сабуровы живут в моем отеле, платят с шиком по 25 фр. с персоны, а я 16. Рощина в шикарных манто, туалетах. «Когда я покупала меха в Париже…» – вот какой жанр. Видишь, какие все знатные дамы, а я хожу в синем костюме от Еропкиной и в старом прошлогоднем да холщевый купила в Париже за 45 фр. Только один простенький, но милый приобрела в Париже – белый шевиотовый.

По вечерам ходим в кинематографы. Видели Ясную поляну, Толстого, русскую бедную деревню, и тоскливо стало. Театр здесь чудесный. Вчера слушали «Сказки Гофмана», но я сидела еле-еле, нехорошо мне было. Целый день топчусь по парку, а далеко нельзя уйти, т. к. воду надо пить. Встаю я в 7 ч., в 8 пью кофе, в 9½ ванна, через час пью и опять через час, и все хожу. В 1-м часу завтракаю, и вот до 5-ти передышка, но опять, если пойдешь далеко – устанешь, т. к. от 5 до 7 опять надо ходить и пить. Самое милое место здесь берег реки Allier, далекие горы, мягкие, зеленые, городки с красивыми крышами и колокольней.

Писала я тебе, что здесь Кияновский?[860]

Если все благополучно, я 2-го кончаю лечение и желала бы 3-го выехать прямо в Петербург без ночевки в Париже. Хорошо, если бы в конце июля удалось приехать к вам погреться. Володя 15-го июня перевенчался, и они все в Царском теперь. Мама переехала и очень довольна квартирой. Целую тебя крепко. Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27-ое июня [1910 г. Виши – Ялта]

Милая Маша, сейчас сбежала с боя быков. Если бы ты знала, какая это мерзостная картина! У меня сделалось прямо физическое недомогание, забилось сердце, и если бы не стыдно, я заревела бы. Не досидела до конца. Сидели Южины, Маклаков и Рощина.

Это понятно на юге, при безумной жажде зрелища, когда это – потребность крови, темперамента, но современного человека в этой обстановке не понимаю. Болит голова, не могу отдышаться. Подумала об Антоне и стыдно стало сидеть там. Захотелось тебе написать. Фу, как гадко. Думаю 3-го июля ехать отсюда. 2-го ровно 21 день лечения, я в одну неделю потеряла 5 ф.

Целую тебя и мамашу. Оля

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12-ое ию[л]я [1910 г.] Торговый пер., 8. Царское Село [В Мисхор]

Думала, что вчера получу от тебя хотя бы открытку[861], милая Маша, но ничего нет, и я не знаю, что сие значит. Ты здорова? Мамаша как?

На этих днях жду телеграмму от Конст. Серг., разрешат ли мне отпуск до 15 авг.[862], и тогда я могу ехать к тебе – тебе это удобно? Или ты сдала комнату? В Мисхоре ты или нет? Ответь телеграммой, а то письма ходят адски долго.

Сегодня уезжает Володя с женой.

Настроение здесь тяжеловатое. У Кости было рожистое воспаление на оперированной ноге, и я въехала как раз в самый этот ужас. Сегодня Лулу лежит, харкает кровью – вчера был обморок.

Маму отправляем завтра к тете Лёле на Балтийское море – у нее скверный исхудавший вид. Она очень волнуется за Костину ногу.

Володя стал чудесно петь. Жена его – истая немка, резковатая, решительная, но… они любят друг друга и Бог с ними.

Оля славно рисует и лепит. Я ей купила маслян. красок, пусть помажет, ее очень интересует.

Я на обратном пути из Vichy схватила в вагоне ангину, и было очень неприятно. Теперь ничего.

Буду ждать ответа от тебя.

Мне хочется хоть немного, но глубоко пожить памятью Антона.

Мне беспокойно и тоскливо на душе.

Целую тебя и мамашу и надеюсь до скорого свиданья. Оля.

Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.77.38); год и месяц (у О.Л. июнь) устанавливается по сопоставлению с предыдущими письмами.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[9 августа 1910 г. Севастополь]

Милая Маша, видела Ек. Ник.[863]. К.С. очень серьезно болен[864] (между нами, тифом), но молчи. В театре паника. Решили ставить «Карамазовых». Тоже молчи. Целую. Напишу. Оля

Находится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.77.38). Год по болезни К.С., число предположительно, исходя из того, что О.Л. прибыла в Москву 11-го, а путь из Севастополя в Москву занимал два дня.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[10 августа 1910 г. С дороги]

Милая Маша, отъехала от Харькова, еду одна, и в купе есть умывальник, ты чувствуешь удобство? На автомобиле ехала превосходно, ничуть не устала, ни пыли, ни ветра. С вокзала полетела к Котику, сидящему на балконе и вяжущему шерстян. платок. Она моментально притащила ворох писем, чтоб показать, сколько и как часто пишет ей Влад. Ив.[865], и читала выдержки.

У К.С. – тиф, и пока течет нормально. Конечно, в газетах, как я и думала, тушили эти слухи[866]. В театре была паника, собрания и совещания. Влад. Ив., просмотревши работы «Гамлета», отказался заниматься им без К.С. и решил ставить и открывать сезон «Братьями Карамазовыми», и телеграммой просит благословения Котика[867] – видишь? Что вся труппа просила Влад. Ив. найти выход из ужасного положения.

Все это очень беспокойно. Передать, воплотить на сцене типы Достоевского – ты понимаешь, какая это задача? Жутко и интересно. Гамсуна будут ставить – говорят, у меня там очень хорошая роль, даже сегодня в газетах прочла – посылаю вырезку[868].

Знакомых в поезде, слава Богу, нет.

Обедала вчера у Котика на балконе, она предложила, чтоб не идти в ресторан.

Пока жарко.

При отходе поезда из Севастополя и plus Бахчисарай все время скандалил штабной моряк, орал так, что я думала, у него будет удар: из-за того, что с его прислуги, несшей его багаж, требовали перронный сбор – не ужасно ли? Стыдно за него было.

Как перенесли все твои мисхорские подруги разлуку со мной? Живы они? Не утопились с горя?

Передай им всем, что я очень тронута проводами и их милым обществом, и скажи Челноковым барышням[869], чтоб они зашли ко мне в Москве, скажи им адрес.

Мамашу и Тоню поцелуй, и чтоб они «блюли» друг друга. Привет твоей печенке, угощай ее Рейнботовской амброзией. Целую тебя, вспоминайте меня, когда будете есть синенькие, зелененькие, красненькие, желтенькие. Оля

Хранится в папке для недатированных (ОР РГБ, 331.77.38); датируется по соотнесению с предыдущим письмом.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-ое авг. [1910 г. Москва – Мисхор]

Почти неделя, что я приехала, и все не могу написать тебе, милая Маша – как-то сразу окунулась в московскую жизнь, много новых впечатлений, соображений, надо было ко всему привыкнуть, все переварить.

Дом свой нашла в идеальной чистоте, порядке, и феи мои ласковые ухаживают за мной. Ольга пополнела, букой не ходит, очень внимательна и старательна и разговорчива. Питра что-то хворает, отправляю ее к доктору. Мамина квартира изумительно приятна, дай Бог, чтоб в ней ей спокойно жилось. Свою квартиру я всю перевернула. В «старинной» комнате – столовая, в большой – гостиная очень хорошая, а «красное дерево» всё переехало в кабинет.

В театре работают «Карамазовых», Влад. Ив. внешне спокоен, но, конечно, волнуется и нервит. У Москвина отчаянный вид – чуть не лишился пальца из-за занозы; рука на перевязи, терпит мучительную боль при перевязках. Гзовская держит себя очень мило и просто[870].

У Конст. Серг. теперь Сулер, и я этому очень рада, т. к. Балиев и Муратова ни к чему[871]. Балиев вернулся.

Гамсуна я читала, пьеса мне не нравится, роль героини интересна своими душевными переживаниями – читала, верно, в «Русск. слове»?

Ели синенькие, зелененькие… Вчера обедал у меня Володя Чехов и сегодня придет. Он полон летних впечатлений, уши и щеки горят, и не было конца его рассказам о жизни в деревне, о катаниях, гуляниях и работах. Он стройный красивый юноша.

Поцелуй мамашу от меня и кланяйся своим подругам Смирновым. Тоне привет. Целую тебя. Оля

Это письмо хранится в папке за 1913 г. (ОР РГБ, 331.77.31), но оно несомненно относится к 1910 г., когда тяжело болел К.С. и когда ставились «Братья Карамазовы».

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое авг. [1910 г. Москва – Мисхор]

Посылаю тебе, милая Маша, коробочку того, чего я у тебя съела к твоему великому огорчению.

Я вчера приехала из Дергайкова, где тихо прожила 4 дня с сестрой и братом[872]; депутат писал статью о Плевако[873], а мы выкапывали очаровательные рыжики, бродили по росистой траве, смахивали паутинку, виснувшую в воздухе. Стояли прелестные грустные тихие осенние дни и темные ночи с звездным небом. В Дергайкове какое-то запустение; Марусю как-то жалко, вся она точно выдохлась и живет по инерции[874].

Вчера целый день вешала картины у матери, затем мыла голову и видела ужасный сон: точно у меня юбка с массой муслиновых оборок и что-то мешает – сбрасываю, и там в муслине оказывается огромная зеленая красивая змея, уползшая с открытой пастью и жалом в темную комнату.

Запоем читаю «Карамазовых» и вышиваю Cluny для скатерти. У меня теперь два очаровательных изумрудных попугайчика, самец и самка, прелестно разговаривают. Пришел Володя, разговаривает с мамой; Иван Семен. вешает занавеси, солнце садится.

Целую мамашу и тебя крепко, Тоне привет. Оля.

Привет нежный всем мисхорцам.

Год по содержанию.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое сент. [1910 г. Кисловодск – Мисхор]

Милая Маша, завтра я уезжаю в Москву, вызывают[875]. Сегодня я была у Конст. Серг., сидела у него. Он очень похудел, но помолодел. Третий день температура нормальная, и Бог даст, все будет хорошо. Кира сегодня упала в горах и вывихнула плечо – вот уж им везет на Кавказ! Игорь поправляется[876]. Вчера Мария Петровна и сегодня выходила на воздух, бедняга, после 7 недель заточения. Лечит К.С. доктор Васильев, кот. женат на Махариной[877], с кот. мы здесь гуляем и видимся. Я каждый день беру ванну нарзана. Здесь холодно.

Целую мамашу, тебя обнимаю, Тоне и Смирновой привет. Целую. Оля. Пиши.

Год по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое сент. [1910 г. Москва – Мисхор]

Ты замолкла, милая Маша? Или тебя невестка[878] одолела? Напиши, как живешь? Как с Ольгой Герм. устроилось? Как печенка?

Я сижу простуженная, держу себя в тепле, боюсь еще большей простуды. Сижу читаю Гамсуна – пьесу со змеей, плету филэ, играю Баха… Спит Налёт, спит Питра, дремлют попугайчики…

В театре бываю мало. Завтра будет Гзовская у меня. Муратова уезжает завтра в Кисловодск, а то Мария Петр. остается одна, а нервы теперь падают, т. к. опасность миновала и уже нет этой взвинченности. Писала ли я тебе, что Кира вывихнула плечо?

Махарина спрашивала про тебя и мамашу, как живешь! Я с ней гуляла, была у нее. Надеюсь, что кавказск. минер. воды меня больше не увидят. «Не ндравится…».

Последние два дня я была у Конст. Серг. – он сильно похудел, голос точно из-под земли, и теперь ему придется долго поправляться, бедняге.

Я живу студентом, т. к. Лиза моя на гастролях у мамы – Анна Егор. уехали отдыхать в деревню на 2 недели.

Живет ли Таня Смирнова[879] у тебя? Как новый дворник? Блюдет ли дом и сад? С каким бы удовольствием я поела бы ренклодов сладких! Мисхорское полосатое платье ношу много дома и очень его люблю.

Мое рожденье прошло, я тебе нарочно не писала. Jean c Sоphie принесли мне цветочков собственных.

Приехал ли Радаков? Кланяйся ему и скажи, что я жду его обедать. Целую тебя и мамашу. Оля

Год по содержанию.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 сент. 1910 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, сегодня у меня мрачное настроение – болит печень, я ничего не ела, и тошнит. Письмо выйдет тоже мрачное.

Начну с Горева.

Ох, как подвел меня ваш Румянцев![880] Чеховской санатории, как тебе известно, в Ялте нет, и вообще в Крыму нет. Из телеграмм я поняла, что дело касается какого-нибудь бедняка, и потому начала хлопотать в Яузларе. Мне уступили место в чеховской комнате (устроенной на мои средства, а Яузлар содержится на благотворит. деньги), и каково было удивление в Яузларе, когда узнали, сначала из газет, а потом от меня, что жить будет этот беспардонный господин Горев… Ведь он все-таки не бедняк!

Я, конечно, сделала все, что могла: встретила его на пароходе, отправила его с дворником в Яузлар, и сегодня дворник ездил на мол получать его багаж.

На пароходе больной был очень бодр, курил, и очень пахло от него спиртными напитками, нализался Хлестаков[881]!..

Не думаю, чтобы он мог ужиться в Яузларе и можно было учредить за ним надзор. Сегодня он уехал уже к брату в Гурзуф.

Надо бы Худож. театру устроить свою комнату в Яузларе (всего две тысячи нужно). Так бы и называлась: «комната Худ. театра». Могли бы посылать своих больных, там ведь хорошо, и на хорошем месте. Я хочу написать об этом Румянцеву. Хотя бы маленькое денежное пособие!

Из Мисхора приехали только недавно – 12 сент., и очень грустно было уезжать, там так хорошо!..

Радаков вернулся еще в половине августа, много гуляли вместе при луне, а вчера он с Таней Смирновой, котор. осталась жить в Мисхоре у Плотниковой до 15 октября, был у меня целый день, ходили в горы и т. д.

Больше писать не могу, чувствую себя плохо, прощай, целую крепко. Твоя Маша

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 окт. 910 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, о. Сергий (Антошин приятель)[882] просил написать тебе и оказать протекцию некоему Эльферию Павловичу Эндека. Он был дьяконом в Аутской церкви, приготовился и выдержал экзамен в Московск. университет на медицинский факультет. Он имеет хороший голос (тенор) и умеет петь solo и в хоре. Семейный. Не возьмут ли его в Худ. т., или, быть может, твоя мама что-нибудь придумает для него[883]?

Если что-нибудь случится, то вот его адрес: у Храма Спасителя, д. Первой гимназии, кв. правителя канцелярии попечителя учебного округа, студенту Эндека.

Как ты поживаешь? Отчего не пишешь?

У нас все благополучно пока. Мамаша здорова. Гости поправились на славу!

Сегодня стало холодно, хотя природа нисколько не изменилась, все зелено, цветут обильно гвоздики и розы. Скоро будут цвести хризантемы.

Приехал из-за границы Альтшуллер – молод и изящен!..

Будь здорова, целую тебя крепко. Твоя Маша

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 окт. [1910 г. Москва – Ялта]

Вчера сдали на суд публики «Карамазовых», милая Маша. Первый вечер прошел тускловато, не было цельности, один Москвин захватил[884]. Второй вечер начался с «Мокрого», кот. продолжается 1 ч. 40 мин., и после этого была сильная овация, публика прямо потрясена была, и всю эту сцену вел Леонидов[885] как большой актер. Ты бы не узнала его. Успех у него огромный, и я рада за него – сколько лет человек томился! И дождался! Из женщин очаровательнее всех и ближе всех к Достоевскому Коренева – Lize. Германова в «Мокром» недурна[886], а в первых двух картинах слаба. Гзовская (между нами) очень плоха, и всем это больно из-за Конст. Сергеевича[887]. Хорош Качалов[888], в особенности в сцене суда. Хорош Смердяков – Воронов, никогда еще не игравший на сцене человек[889]. Недурен Лужский – старик Карамазов. Из газет узнаешь все. И все-таки я не поклонница инсценировки романов. Непонятное впечатление выносишь. Что «Мокрое» захватило, это не мудрено – это отдельный высоко мелодраматический отрывок, законченный.

Настроение в театре хорошее, послезавтра принимаемся за Гамсуна, вся старая гвардия играет: Москвин, Лужский, Вишневский, Качалов, Грибунин и я[890].

Сегодня 12-ая годовщина жизни нашего театра, идет «Федор» в 200-ый раз. Сейчас поеду в театр, а потом в «Летучую мышь», будут только свои.

Спасибо тебе за фрукты – очень вкусные. Радаков обедал у меня с Ваней.

Целую тебя и мамашу крепко. Тоне привет. Оля

Год по содержанию.

1911

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-ое апреля [1911 г. СПб – Ялта] Михайловская, 2. Английский пансион

Вот я и в Царском, милая Маша! Кругом снег, хотя солнце старается растопить его. По вечерам семейный стол, с лампой, с самоваром, с детскими головами, склоненными над книгами, с тетей Фанни и пасьянсами, с Лулу, набивающей папиросы…

Сегодня я начала чувствовать себя человеком, все утро работала с детьми в саду, колола лед киркой, разбрасывали комья, помогали г-же природе…

Адина конфирмация прошла тихо и торжественно. Я ее увидела в церкви, куда направилась после вокзала, полюбовавшись пустым, вылощенным, по-праздничному настроенным домом, залитым солнцем. Запаслась лилиями и розами и отправилась в церковь, где и увидела взволнованную интересную белую девушку и передала ей цветы и поздравила. Дома было очень много белых цветов, было все по-хорошему. Ада получила золотые часы от родителей, цепь золотую от бабушки и д. Володи, изящную висюльку от меня и была счастлива и довольна. Видела ее любовь – белый юноша с большими голубыми глазами. Приходили подруги и знакомые поздравлять, затем семейный обед, и вечером рано разошлись.

Как я уехала из Москвы, я совершенно не понимаю. Играла еще последний вечер[891], ночью укладывалась, в день отъезда – дантист и портниха, и я, не помня ничего, выкатилась.

Вся неделя со смертью и похоронами Савицкой[892] была тревожная, нервная, и как-то сейчас не хочется описывать и поднимать все это. Из газет ты все узнаешь. В гробу она лежала как византийская царица, с венчиком на лбу…

Иван был все время со мной. Служили панихиду на могиле Антона. Батюшка из церкви, где отпевали Савицкую, пошел за гробом до монастыря и был страшно счастлив, что ему довелось служить панихиду на могиле Чехова, которого он знает наизусть и которого так сильно любит; он сам подошел ко мне и стал говорить все это очень взволнованно. Он, оказывается, бывал у нас за кулисами и смотрел многие пьесы и меня знает как актрису. Могилу Антона убрали белыми цветами. Мы только в 6 час. ушли из монастыря, пообедали в «Праге», с Москвиным и Вишневским, а вечер провели в театре, где мы все собрались.

Как ты нашла дом и сад? Приводишь все в порядок? Напиши. Неужели все еще тепла нет? Поцелуй мамашу, кланяйся Тоне, Паше. Обнимаю тебя и целую. Оля

Письма О.Л. к М.П. по 22 июня (включительно) за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.28. Год по содержанию.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[5 апреля 1911 г. Ялта – Царское село]

Милая Оля, Христос Воскрес! Поздравляю тебя и целую трижды. Будь здорова и весела. Напиши мне свой адрес, чтобы я могла написать тебе как следует. Доехали благополучно. Сегодня первый теплый день. Горы в снегу, на деревьях ни единого листочка, цветут фиалки вместо января теперь. Многое померзло за зиму. Маша

Хранится в недатированных (ОР РГБ, 331.106.11), хотя дата прочитывается на почтовом штемпеле.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 апр. 1911 г. [Ялта – СПб]

Милая Оля, письмо твое получила, очень благодарна. Савицкую мне ужасно жаль – не могу забыть! Адочку от меня поздравь и родителей также. Был твой краснощекий инженер Иванов[893], принес письмо Бунина. Просил каких-нибудь поручений, но я ничего не могла придумать. Приемом он, кажется, остался доволен.

Погода стала гораздо лучше – тепло и начинает зеленеть, утром даже жарко. Зацвели персики и сливы. Порядок удивительный у нас в саду. Дворник оказался очень порядочным человеком! Паша приготовила к приезду дом, чистота везде удивительная, в квартире вымыты даже стены и потолок, полы блестят как зеркало! Меня обрадовала эта удивительная чистота…

В Ялте все по-старому – все те же и всё то же… Видели С.П. Средину, собираются совсем уезжать из Ялты в мае. Будут жить в Москве.

Первый и второй день Пасхи было много народу… Сейчас ты удивишься тому, что я тебе напишу:

На первый день праздника часа в три является с багажом Маня Смирнова и просит позволения остановиться, пока не найдет комнаты, я нехотя разрешаю. Она располагается внизу и требует все совершенно, как в гостинице. На другой день просит сдать ей комнату – я говорю, не сдаю знакомым, но это ее, по-видимому, мало трогает – живет и наслаждается… Скажи мне – что это? Нахальство, тупость или добродушие!? Не понимаю! Я ее так мало знаю, были всего один раз у них и то на полчаса. Ведь она меня стесняет! Старается все получить «задаром» – как говорит Дроздова. Хвастала, что в дороге ее кормили знакомые, за извощика не платила и т. п.

Представь, и Гиляровский тут!

Я чувствую себя здоровой и бодрой, хожу туда и обратно на набережную пешком. Работаю много. Сегодня записали 1827[-е] письмо.

Были в Мисхоре, там тоже хорошо. Радаков приехал, часто бывает у нас. У Хотяинцевой гостит Шкляр[894] и Голубкина[895].

Мамаша здорова, гуляет по саду, но говорит иногда Бог знает что! Тоня похудела и имеет томный вид – она влюблена, «он» остался в Москве.

Ну вот и все, кажется. Да, еще забыла. Вчера я устраивала пикник у себя для молодежи. Было 8 человек – моя Зоя, две девочки Татариновы, трое мальчиков Альтшуллерят, Ив. Зевакин и Таня Киселева, родственница Ясюнинских. Было очень занятно на них смотреть. Они остались довольны, говорили, что это лучший день их жизни!!.. Угощала я их обильно.

Прости, что я пишу тебе так подробно, быть может, скучно будет тебе читать. Целую крепко и обнимаю. Твоя Маша.

На днях поеду в Гурзуф насчет плана и как-нибудь оформить пребывание твоих бесплатных арендаторов. Поеду с Радаковым, котор. обещал мне помочь.

Будь доброй, найди мне книгу «Воздушное купанье» д-ра Ламана и пришли наложенным платежом. Стоит всего 30 к.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.13.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 апреля [1911 г. СПб – Ялта]

Мне было очень приятно получить и читать твое бодрое письмо, дорогая Маша, даже почерк у тебя стал крепче и увереннее. Очень рада за тебя, что хорошо себя чувствуешь и работаешь.

Очень мне совестно, что не сразу откликнулась тебе, да как-то безалаберно шли дни, я плохо себя чувствовала, лил дождь и было нудно на душе, шли волнения первых спектаклей[896].

Вот уже несколько дней светит солнце, греет, деревья зеленеют перед окнами на сквере, музей Александра III, мой vis-á-vis, уже не так стар и понур, когда я ложусь (часа в 2), я всегда посматриваю на его темный серьезный силуэт на фоне светлеющего неба; несколько окон почему-то всегда блестят, точно освещенные, и мне кажется, что оживают все картины и ведут какую-то свою ночную жизнь…

Была на островах с Игорем[897], сидели и грелись. Была с ним же и М.П. в Павловске, брали автомобиль, заезжали за нашими детьми в Царское и катали их.

У Олички оказалась сильнейшая подагра, и кроме того почка оторвалась и причиняет ей сильные боли; гимназия и экзамены, конечно, ухнули. Вероятно, она со мной поедет или в Vichy или в Karlsbad, вот видишь, и я с семейством поеду – с матерью и с дочерью…

Вскоре пойду к доктору. Костю могут теперь перевести в Екатеринослав, скоро должно решиться. Была я как-то, обедала у Куперник, видела Лику, Катю, Митю, Сашу[898] и т. д., видела Сологуба с женой[899]. Бутова уехала. Вряд ли она поедет в Крым, Стахович хочет, чтоб она пожила у них в деревне и кормилась и отдыхала[900], а потом прямо на кумыс.

Вчера отправила тетке Лёле рескрипт о роспуске моих «рабов». Ты удивлена? Там кроется какая-то гадость, мама получила анонимное письмо и ходила к адвокату. Брошку будто бы она заложила. Разбирать всю эту гадость не хочу, а просто – позвольте вам выйти вон. Какие-то скандалы с любовниками происходят – ну и пусть она все это проделывает на свободе, а не у меня. Спасибо тете Лёле, что она берется за все это дело.

Играем и играем – театр полон. На днях Государь присылает нам подарки. Вдовств. императрица смотрела все пьесы и говорит, что такого театра никогда не видывала.

Целуй мамашу нежно, Тоне и Паше поклон.

Обнимаю тебя и целую. Оля.

Маню Смирнову узнаю! Надеюсь, она уехала? Напиши еще такое же письмо.

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[29 апреля 1911 г. СПб – Ялта]

Совсем забыла послать тебе воспоминания о твоем очаровательном друге[901]– не правда ли, он похож на идола, милая Маша?

Как живешь? Уехала ли Маня Смирнова?

Я вчера смотрела «Жулика» в Александринке[902] вместе с талантливым жуликом Маклаковым, и ему, представь, понравился тип жулика на сцене – я так и знала, что это ему по вкусу.

Деятельно веду переписку с тетей Лёлей о роспуске моих рабов. Питра скончалась, и представь – от рака в матке. В лечебнице. Грустно, что не будет ходить эта серая зверушка по квартире.

Целую мамашу и тебя крепко. Оля.

Соболевский прислал письма[903] – переправить их тебе? Не страшно заказной бандеролью?

Хранится в недатированных (ОР РГБ, 331.77.38). Год определяется по сопоставлению с предыдущим письмом О.Л. (упоминание о конфликте с прислугой и пр.) и упоминанию о письмах Соболевского в следующем письме М.П., число по дню представления «Жулика» после 27 апреля (в мае он не шел).

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 мая [1911 г. Ялта – СПб]

Ах, милая Оля, если б ты видела сейчас наш сад! Прямо очаровательный! Масса цветов, сирень уже отцвела, скоро зацветут розы и приятные мелиховские пионы. Воды много, поливаем часто. Дворник оказался очень хорошим человеком, целый день работает. Теперь, когда гуляешь в саду, с улицы не видно, совсем тенисто, деревья большие и развесистые!

Сейчас я выходила на балкон и вдыхала аромат глициний, чудесно! Осенью в безводье опять будет уже не то. Очень жаль, что тебе нельзя видеть сада до июля месяца.

Письма Соболевского пришли или заказным пакетом в конверте или, если их много, то лучше всего ценной посылкой. Буду ждать их с нетерпением.

А насчет рабов не горюй – лучших найдешь. Вот Питру очень жалко! Ей не надо было давать мяса.

Получила из Феодосии от С.И. Лаврентьевой[904] слезное письмо, умоляет взять ее с ребенком к нам на дачу. Поссорилась с невесткой, переехала в номера и теперь плачет. Я уж и не знаю, как мне быть, не хочется с ребенком, беспокойно, да и, кстати, Мишу ожидаю. Пусть приедет, найдет квартиру напротив, и буду навещать и кормить. Целую и обнимаю. Маша.

В Гурзуфе очень хорошо. Заключили контракт с арендаторшей. Радаков расскажет. План заказала[905]. Теперь все в порядке.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[10 мая 1911 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, ты вращаешься в высших сферах, будь добра, узнай о положении дел нашей будущей постройки железной дороги Севастоп. – Ялта по проекту Ушкова[906]. Быть может, Константин Леонардович что-либо знает. Пишу по поручению многих ялтинск. обывателей и самой очень хочется знать.

Поклонись от меня своим.

Пожалуйста, напиши, когда уезжаешь из СПб, и вообще, что думаешь предпринять.

Целую тебя крепко. Кланяйся Радакову. Твоя Маша

Хранится в папке для недатированных (ОР РГБ, 331.77.38). Число и месяц по почтовому штемпелю, год (на штемпеле он не прочитывается) предположительно – по упоминанию Радакова здесь и в предыдущем письме М.П.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое мая [1911 г. Спб – Ялта]

Милая Маша, завтра уезжаем в Vichy, остановимся на день в Ганновере повидать Володю, дня два в Париже и затем в Vichy. Пиши: Франция, Madamе Olga Tchekhoff, Vichy. Poste restante. Я засуетилась, устала, еду с семейством. Из Виши напишу порядочно. Мечтаю быть в Мисхоре в половине июля. 1-го августа я должна быть в Москве. Может, поплыву из Марселя морем, только ведь Оличка будет со мной – это тебя не очень стеснит? Ты мне напиши заблаговременно, тогда я переменю план. Бросить я ее не могу, т. к. у них разгром. Костя скоро уже переезжает в Екатеринослав. Оля с августа должна быть там, а Ада с матерью останутся в Царском, чтоб Ада могла кончить гимназию.

Теперь я попаду в Таганрог, т. к. буду, конечно, в Екатеринославе. Хоть на будущ. год, и у Кости будет свой вагон, и я мечтаю, что мы с тобой вместе поедем туда.

Завтра Лулу отправит письма к Соболевскому и одно письмо к Бертенсону[907] страховым письмом. Напиши тот час же в Vichy, как получишь, а то буду волноваться.

Целую тебя и мамашу крепко-крепко. Пиши, ты стала хорошо писать. Твоя Оля

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31 мая/13 июня [1911 г. Виши – Ялта]

Вот мы и в Vichy, милая Маша, бегаем, пьем воду, купаемся. Маме и Оле здесь очень нравится, чему я рада. Устроились мы опять в Sévigné, но не в большом доме, а живем в маленьком chalet с балконом, обвитым душистой жимолостью, окруженном чудесными каштанами и платанами с полированными стволами. Окна выходят прямо в чудесный парк, на прудик с фонтаном, где ведется вечная борьба между красавцем лебедем и плебейками утками, которых этот подлец не пускает в воду и сторожит; а лебедка на островке сидит на яйцах и только изредка плавно разъезжает по пруду, разбрасывая клювом сучья, засаривающие воду. Видишь, какая идиллия! Первые дни было великолепно-жарко, луна, аромат необычайный, все это было вдвойне прекрасно после тяжелой нудной поездки. Ехали мы нелепо. Т. к. маме и Оле до границы билеты льготные, то нельзя было брать прямо на Париж билеты, и потом мы заезжали в Ганновер, куда прибыл и Володя с супругой для свиданья. Во-первых, до границы мы ехали без ресторана, кот. был испорчен и о чем мы не были предупреждены, т. ч. с бою брали провизию на станциях и рвали ее руками, как папуасы. В Берлине переночевали, вечером покатались в автомобиле в Грюневальде. Все время жара адская и пыль невообразимая. В Ганновере как раз Троица и Духов день, немец гуляет вовсю, весь красный от пива и солнца и семейного благополучия, всюду нестерпимо гремит музыка, т. ч. обстановка не из приятных.

Володя грустный, перенес только что две операции. У него на ребре был какой-то нарост, т. ч. разрезали и снимали это «что-то» и оказалось – туберкулезного происхождения, маме этого не говорят, она и так страдает за Володю. Затем ему делали операцию в носу, вынимали какие-то кости, и это было очень мучительно. Всю зиму он мучился катаром горла, и это очень повлияло на его карьеру, а это его, как слабого человека, очень угнетает. Он и она стремятся вон из Германии, и я буду стараться устроить это дело. Жалко как-то их, право.

Ночь из Кельна в Париж ехали сидя, т. к. спальные вагоны только I кл. и стоят больших денег – приехали измученные в Париж, пробыли день, побегали, покатались и наконец отплыли в Vichy в 3-м классе из-за адской жары. Здесь сразу устроились хорошо и вздохнули.

Маша, получила ли ты письма к Соболевскому? Жду от тебя письма поскорее, адрес знаешь. Здесь был Балиев и сегодня уехал, здесь сестра Котика – Мария Николаевна[908] и тоже завтра уезжает; здесь четыре русских дамы из Царского, тоже знакомые и стоят в Sevigné, сейчас идем к ним чай пить. Здесь Андрюша, наш Констант[антинопольский]. секретарь – встретила только раз ее[909]. Всему этому я не рада. Дождь льет отчаянно, и если будет так продолжаться, то я прямо отсюда думаю поехать в Крым, чтоб погреться на солнце хоть немного. 1-го августа я должна быть в Москве, тем более что предстоит устроить свое гнездо. Меня только смущает, что со мной Оля. За ее «пансион», разумеется, я буду платить, но ты напиши мне откровенно, возможно ли, чтоб я приехала с ней, напиши откровенно. Бросить ее я не могу. Ответь мне сейчас же и не стесняйся ничем. Целуй мамашу крепко. Чего тебе привезти из Vichy? Тоне привет. Целую тебя крепко и обнимаю. Пиши. Оля.

Все забываю написать, что не нашла Ламана «Возд[ушное]. купанье»[910], спрашивала в нескольких магазинах. Напиши Радакову – пусть найдет.

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-го июня [1911 г. Виши – Ялта]

Милая Маша, вчера встретила Ек. Ал. Бальмонт[911]; она говорит, что есть только две записки Ант. Павл. к Бальмонту, а письмо пропало, что и просит тебе передать.

Я вчера надумала вот что: очень хочется приехать к 2-му июля в Ялту. Предполагаю отсюда выехать 20-го, застрять на итальянск. озерах и в Венеции на неск. дней и 1-го днем приехать в Ялту. Для этого ты мне должна сейчас же прислать расписание, какие пароходы ходят из Одессы, чтоб не застрять там. Как тебе нравится мой план? Ответь сейчас же.

Получила ли письма Соболевского? Если да, телеграфируй одно слово: reçu – и я буду покойна.

Целую тебя, мамашу. Тоне привет и Паше. Оля

Год по почтовому штемпелю.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[8/21-ое июня 1911 г. Виши – Ялта]

Милая Маша, маршрут мой все меняется. Италию мы минуем, боюсь застрять, поезда нескладные. Теперь мечтаю ехать: Лион, Женева, Шамуни, Церматт, Цюрих, Инсбрук, Зальцбург, Вена, Одесса, а может, еще изменится. Только бы попасть 30, 31-го в Одессу.

Я все еще не знаю, получила ли ты письма к Соболевскому, и беспокоюсь. Бальмонт пришлет свои два письмеца. Вероятно, я их привезу. Сейчас придет маленькая Андреева, чтоб рыться в путеводителе, я не могу разобраться. Очень уже много здесь дам знакомых, просто беда.

Целую тебя крепко, и мамашу. Оля

Датируется по почтовому штемпелю Виши.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[До 19 июня 1911 г. Виши – Ялта]

Наконец-то получила телеграмму, что письма дошли, а то очень мучилась неизвестностью, милая Маша. Спасибо и за вторую телеграмму. 19-го мы едем в Женеву. Самый неприятный переезд будет Вена – Одесса, все говорят, что ужасно – а иначе не знаю, как ехать: на Варшаву далеко. Здесь прямо осень. Дождей хотя и меньше, но свежо. Приедем и будем кудахтать, т. к. превратимся в кур от массы съеденных сих пернатых. Поможем перевозиться в Мисхор, мамашу на куриных крыльях перенесем. Воды пью по 750 гр., индо тяжко. Феи меня мнут, думаю, что будет хорошо. Целую. Оля.

Попробуй написать хоть открытку в Suisse. Montreux, poste rest. m-me Tchekhova.

Оля кланяется.

Датируется по содержанию.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15-ое июня [1911 г. Виши – Ялта]

Все твои открытки получила[912], милая Маша. Я очень радуюсь пожить в Ялтинск. доме. Мы выезжаем 18-го в Женеву. 30-го хотим быть в Одессе, чтоб 1-го июля приплыть к Ялте. Оля радуется ехать в Крым. С ней очень приятно ездить, премилая душонка. Мама и она шлют тебе привет. Здесь очень хорошо все-таки. Сегодня были последний раз у доктора.

Шью себе костюм. Спустила 10 фунтов и еще спущу, хоть ем хорошо.

Розы упоительные здесь. Целую тебя и мамашу. Костя уже уехал в Екатеринослав. Оля

Год по содержанию.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20-ое июня [1911 г. Шамуни – Ялта]

Дорогая Маша, не могу описать всей красоты, виденной сейчас. Мы в Шамуни у подножия Монблана, сейчас были на леднике Mer de glace, пересекли его пешком и пешком спустились. Все существо дрожит. Расскажу. Погода чудесная. Сейчас едем в St-Maurice, затем Montreux. Женева очаровательна. Целую. Оля

Год по почтовому штемпелю.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22-ое июня [1911 г. Женевское озеро – Ялта]

Столько впечатлений за это короткое время, милая Маша, что в себя трудно прийти… После полной красот долины Шамуни, снежной шапки Монблана, необычайно прекрасных картин трудного перевала, когда электр. поезд еле полз по отвесным скалам, т. ч. дух захватывало, глядя вниз, и все казалось какой-то волшебной сказкой, после крутого спуска по длиннейшим туннелям мы наконец очутились в чудесной долине Роны и выехали к живописному нижнему [?] Женевскому озеру… Сейчас луна, у нас балкон на озеро, горы какие-то далекие, призрачные. Отсюда проедем через Interlaken в Люцерн, где пробудем дня 2 и затем в Цюрих. После прогулки по глетчеру у меня ноги так болят, что еле хожу. Целую. Оля.

Видели Шильонский замок, были в Лозанне.

Год по почтовому штемпелю.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[30 июля 1911 г. Балаклава – Мисхор]

На протяжении всего пути – клочки воспоминаний мисхорской жизни: Байдары – встреча, еда и питие с Ростовцевыми[913] и расставание, в земской больнице встреча с Людм. Серг. бар. Врангель[914] (отец, сын и дочь), Даядоном, земским доктором, и опять Ростовцевым – выходили сидели на балконе, обменивались словами, снимались, расставались со всеми и Радаковым, езда, на пути встреча с двумя зятьями, дождь, сидение в нашем автомобиле и беседа, наконец, Севастополь… А на пути шина лопнула. Обедали на приморском, садились в поезд. Мне было очень хорошо у тебя. Целую тебя, мамашу, Тоню, остальным привет. Пиши. Оля.

Оля целует.

Все дальнейшие письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.29. Датируется по почтовому штемпелю.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[Начало августа 1911 г. Москва – Мисхор]

Вот уже два дня как я в Москве, дорогая Маша, и не было возможности присесть и написать тебе, а между тем так хотелось рассказать тебе и нарисовать тебе картинку московской жизни. Вспоминаю тихий Мисхор, милую томящуюся мамашу, tennis, похождения по крышам, весь разврат, утренние купания, черного хулиганчика ласкового, одним словом, все художеств. кляксы нашей жизни.

Ехали отлично, если не считать опоздания на 1½ часа из-за попортившейся оси нашего вагона и приятного соседства душевно больной рядом с нашим купе, больной, кот. своими криками и стонами не давала мне уснуть и нагоняла жуть в темноте летящего поезда. Костя встретил в Синельникове, перешли в чудесный салон-вагон, пили чай с хлебом, маслом, печеньем и конфектами и легли спать как дома. Затем осматривали Управление Екатер. дороги, кабинет, где работает братец (прямо министерский), новую квартиру, от кот. я пришла в восторг, поездили по городу, осмотрели музей интересный, обедали в Англ. клубе, катались два часа по Днепру, пили молоко в какой-то хате, окруженные массой поросят, гусей, уток, кур, с приветливой, словоохотливой хозяйкой во главе, пили потом чай в Потемкинск. саду и затем посмотрели 2 акта «Бесприданницы» и легли спать в вагоне, а оный уже ночью подвезли к курьерск. поезду, куда я и влезла, простилась с сонной Олей, Костя, конечно, меня водворил. Он очень оживленный, бодрый, полный энергии и доволен очень.

Да, ведь от Севастополя ехали с Влад. Ив., пили с ним чай, а после Екатерин[ослава] я очутилась рядом с Мичуриной[915], т. е. наши купе. Она меня заговорила, а мне так хотелось молчать. Затем влезли Гзовская с мужем, инженер знакомый из Царского и – конец моей тишине. На вокзале встретила меня мама, Ада и румяный инженер[916]. Ада сегодня уезжает, т. к. сегодня происходит великое переселение в Екатеринослав.

Москву я пока не ощущаю, т. к. сижу целые дни в театре и урывками стараюсь придать моей заброшенной квартире жилой сносный вид. Маша с радостью согласилась ходить ко мне и готовить, чему я очень, очень рада, все же свой человек, и благодарю тебя, что разрешила.

В театре настроение прекрасное – все дружно, любовно принимаются за работу. Конст. Серг. очарователен. Стахович завял – у него сын болен, жена – и он подавлен. Все как-то посвежели, Германова растолстела очень, Коренева прибавила 15 фут. Бурджалов, как всех увидел, заплакал и убежал[917].

Фанни Карл.[918], говорят, чуть не при смерти больна – в Финляндии. Грибунин[919] похож на тень, потерял чуть не 2 пуда и отправляется в Ессентуки, т. к. у него осложнение после тифа в печени. Румянцев видел Ивана Павл. в Флоренции. Вчера по телефону слышу полный отчаяния голос Софии Влад. – Володю привезли в Москву, и, вероятно, у него тиф, завтра будет известен результат исследования крови. Девятый день он болен. Я советовала положить его в лечебницу, чтоб был хороший уход, но Соня и слышать не хочет, а очень глупо – при ее беспомощности, несуразности и малых силах – она может навредить только. Сегодня съезжу – они у Малининых[920], т. к. в доме не убрано. Хочется очень ей помочь, и не знаю, как и чем, ведь целый день в театре я. Очень меня это волнует. Удивительно, что раньше не привезли его. По приезде сюда я нашла письмо от Сони, в кот. очень зовет к себе и пишет, что Володя все нездоров, темпер. 39, 38, но, верно, она и не представляла себе, что это что-ниб. серьезное. Буду писать тебе о его здоровье.

Пока прощай, надо спешить, пишу тебе в 8 час. утра в рубашке.

У меня очаровательные двояшки в доме – две девочки – дщери Терентия, швейцара, подруга коего живет у меня в квартире, прелестные, чистенькие существа.

Еще раз спасибо тебе, милая Маша, за Олю, и за сим целую крепко тебя, мамашу, Тоне привет. Обнимаю. Оля

Датируется по содержанию.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 авг. [1911 г. Мисхор – Москва]

Милая Оля, в Мисхоре все по-старому – море тихое, великолепное, теннис, Мих. Ив.[921] смеется на свои остроты тоже по-прежнему. Римма[922] сочинила пьесу для детей и собирается ставить у нас на площадке. Гермес влюблен основательно в Таню и этим волнует свою тетушку и Римму…

Я гуляю с Р.[923]. и волную его подругу… Блакс взвинчен и поет непрерывно день и ночь.

Приехала Маня Смирнова и выторговывает у Хотяинцевой один обед, т. к. полный пансион для нее слишком дорого!!! К сожалению, она постоянная моя гостья, особливо по вечерам.

Паша ходит недовольная и совсем забросила нас в смысле еды – всё сырое и невкусное. Сказать неловко, а жалование она получает 15 руб.! Маня ей тоже обещала приют в Москве!.. Посмотрим, оправдаются ли эти обещания?

Придется мне, в своей маленькой квартирке, помещать Пашу с ее дщерью… Мне кажется, что все это выйдет так же – как с Над. Андр. А мне урок – с хамами быть гордым помещиком!

Целую тебя крепко, будь здорова. Объявился Николай, я рыдала, потому что мне его жаль… Маша

Год по соотнесению с окружающими письмами.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-ое авг. [1911 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, сегодня я перевозила Володю от Малининых домой. С. Вл. все убрала и ушла раньше нас. Температура сегодня не высокая, т. ч. он сам пошел и сел на лихача с дутыми шинами, которого я взяла, чтоб было мягче. Алексеев[924] говорит, что через неделю его можно перевезти в деревню, конечно, если не будет осложнений.

У нас прохладно стало после ливня.

Я сижу одна и слушаю торжественный, волнующий концерт колоколов. Бульвар зеленый и пышный, электричка гудит и звонит[925]… Сейчас пойду в театр на «Живой труп», хотя я в нем и не участвую[926].

Напиши, как живешь без нас, куда и с кем ходишь. Вернулся ли В.Н.[927]? Как подруга? Передай мой привет всем.

У Володи установлен тиф. С. Вл. не теряется. Буду ее навещать. Целую. Оля

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8-ое августа [1911 г. Москва – Мисхор]

Сейчас вернулась от Володи, милая Маша. Он лежит худой, но бодрый, много болтает, а я его останавливаю. Температура сегодня опять поднялась, был доктор – говорит, что все идет нормально и что осложнений нет пока. Но как странно – дает ему пить сырое молоко. Володя изнывает от голода, а есть ничего нельзя. Чувствует боль в животе, в области селезенки. Лежит в спальне родительской; тихо у них, хорошо и вид покойный на просторный чистый двор. Вырезывает и клеит разные замки, крепости; я ему привезла сегодня автомобиль и броненосец. Соня Влад. молодцом, все делает, не киснет, не ноет, каждое утро по телефону сообщает мне о самочувствии Володи. От Ивана ничего нет, очевидно, еще не знает о болезни[928].

Вчера у меня обедали Муратова, Москвин и Коренева. После обеда мы поехали на траме в Новодевичий, постояли у могилы Антона, хорошо там, много цветов, чисто, пошли к Савицкой, но новое кладбище было уже заперто. Мы пешком дошли до реки, переправились, поднялись на Воробьевы горы, поели дыни в ресторане, любовались огоньками Москвы, великолепным фейерверком, на пароходике приехали к храму Спасителя и опять ко мне – чай пить, и просидели часов до 3-х, – поели, попили, по душам поговорили и разошлись.

Я что-то устаю от занятий. Пока идет все теория; К.С. излагает свою новую систему[929]; слушаешь внимательно, стараешься разобраться. Надо все перевести на свой язык. Днем у нас «Гамлет», вечером – «Живой труп». Декорации к последнему очаровательны своей простотой[930].

Завтра придет новая девушка для переговоров. Маша ходит ко мне каждый день и кормит меня, как будто согласна кормить меня до вашего приезда – сама сказала. Я хочу тебе предложить одну комбинацию: если Паша все-таки настаивает на желании ехать в Москву, – то не пожелает ли она, пока вы здесь, готовить у меня, и ехать опять с тобой обратно – ведь мы почти одновременно покидаем Москву. Тебе все же приятнее иметь там ее, не чужую, и она попробует Москвы и, наверное, больше не вернется. Как ты думаешь? Если же тебе неприятно, что Маша готовит у меня, напиши откровенно, я приищу себе кухарку, а Пашу можно порекомендовать. Напиши совсем откровенно. Я и так и сяк могу устроиться.

Целуй мамашу, кланяйся Тоне, М. Смирновой, Паше с Феней. Тебя обнимаю и целую. Оля.

Мне страшно грустно без писем Антона[931].

Год по работе над «Живым трупом».

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое августа [1911 г. Москва – Мисхор]

Честь имею Вас поздравить со днем Ваших именин…

Надеюсь – ты этим удовлетворена?

Второй день, что я утром выхожу на балкон, на солнце, и пахнет воздух, знаешь – так воздух пахнет только в августе здесь на севере, и это меня всегда волнует…

Каждый вечер езжу к Володе. Он очень слаб, температура очень высокая, адский голод мучает его, и он просит, чтоб я ему читала «Сирену»[932].

От Ивана вчера было письмо, но, очевидно, он еще ничего не знает о болезни, т. к. не доехал до Дрездена, а все письма С.Вл. направляла туда. Она волнуется. Сегодня Володино рождение. Поеду к нему прямо из театра, повезу подарок в утешение. Бедный мальчик! Он страшно худ. Его лечит Алексеев, но ведь он детский врач, а Володя уже целый мужчина. Впрочем, может, лучше так – ведь Алексеев знает отлично его организм.

Вчера наняла девушку. Придет только не раньше 25-го авг. На вид очень приятная, не ветрогонка, домоседка, обстоятельная.

Письмо было прервано господином из сыскной полиции, приходившим спросить меня, доводить ли дело Ольги до суда или прекратить? В последнем случае я должна дать бумагу с заявлением, что она ничего не украла и что я ее не обвиняю – придется это сделать. Я что-то неприятно взволновалась.

Идут у нас в театре очень интересные беседы о «Гамлете», беседы, и занятия, и упражнения. Сегодня будем смотреть костюмы.

Свою должность в бюро пособий[933] я просила заменить работой по устройству библиотеки и читальни у нас в театре и буду работать там с Ликиардопуло и Массалитиновым[934].

У меня в доме очаровательные девочки-близнецы – дщери Терентия-швейцара. Жалко отдавать их в Воспитательный. Если б кто-ниб. взял хоть одну!

Бегу, прощай, целую тебя крепко. Маша, устрой как хочешь, но пришли мне письма Антона – вели их переписать за мой счет и пришли мне. Я хочу, чтобы они были около меня. Пожалуйста, умоляю, прошу, устрой как хочешь, но пришли. Я редко о чем прошу.

Мамашу и Тоню целую и поздравляю.

Когда ем картофель с огурцом, вспоминаю Тоню и ее лицо – скажи ей[935].

Год по болезни Володи Чехова.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое авг. [1911 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, вчера отвезла С.В-не то, что ты просила; она очень благодарна, хотя говорит, что это лишнее, что она обошлась бы. От Вани была сегодня телеграмма. Ответ послали мы следующ.: «Настало небольшое улучшение». Температура хороша весь день, хотя может опять скакнуть. Форма затяжная. Елена Никол.[936] все больше у них, чем дома в деревне. Бедная С.Вл. сегодня должна была принимать поступающих в школу – совсем измучилась.

Читала я Володе сегодня «Святого ночью»[937]. При мне был доктор. Хотел привезти еще доктора Гетье[938], но решили, что обойдется верно. С.В. волновалась этим приглашением…

Радуюсь вашему веселью и твоему успеху в tennis. Сегодня жарко, тесно в городе, обидно в такую погоду сидеть в стенах. Хожу по магазинам.

Будь здорова, целуй мамашу – как она – все тянет вон из Мисхора? Кланяйся Тоне, Фильке милому. Как он – прыгает по белой загородке?

Целую тебя. Оля

Год по соотнесению с окружающими письмами.

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 авг. 1911 г. [Мисхор – Москва]

Милая Оля, оба твои письма я получила, но все как-то некогда было присесть – ответить тебе.

Спасибо за сообщение о Володе, я очень страдаю и боюсь, чтобы не кончилась эта поганая болезнь худо…

Живем мы по-старому, веселимся и работаем. Публики еще прибавилось, приехали, как тебе известно, Маня и m-me Дритенпрейс. С Маней у меня из-за Радакова натянутые отношения – ревнючая она страшно и нелепая!..

Вчера именины свои я провела на дне Уч-коша! Было чудесно! Я уехала с утра и вернулась часов в 11 ночи.

Теперь о деле. Я отказываюсь быть посредницей между Пашей и тобой, мне это неприятно, потому что я разочаровалась в ней. Эксплуатировалась я многие годы: кроме 15 руб. жалованья и золотых подарков мне приходилось содержать ее девицу – обувать, одевать; на зиму давать всему семейству квартиру с отоплением и освещением, а неожиданные услуги оплачивались отдельно, больше, чем следует. Она какая-то шалая стала, как будто не соображает ничего. Ведь девочка ее больная, по-видимому, легочная, т. к. кашляет и температурит. Начала учиться в хорошей школе. Супруг имеет теперь хорошее дело (котор. я помогла денежно). Одним словом, я не советую тебе с ней связываться, будет бесконечное многословие и мало дела, дорого. А там, как знаешь. У нас с ней хорошие отношения, она говорит, что любит меня и даже наградила меня чудесным подарком в день Ангела и вообще переменила фронт, когда я стала искать жилицу на зиму. Трогательно созналась, что обленилась очень и надеется на меня, что я снова обошью ее дщерь на зиму. Конечно, я обещала, и, вероятно, придется.

Теперь о другом деле, о письмах. Ты знаешь, что я работала почти два года, и работа моя состояла в переписке и проверке главным образом. Одни Суворинские письма переписывались двумя переписчиками целый месяц, и я до сих пор их всё корректирую, как же ты хочешь, чтобы я могла 2 500 писем переписать, поправить и прислать тебе в короткое время? Не говоря уже о затрате мною за переписку более 300 руб. Это огромный труд и можно сделать только со временем. У меня для архива еще не переписаны многие письма, некоторые только рукописные копии имеют – и это еще предстоит переписывать снова и исправлять. Если бы раньше ты высказала желание, то можно было бы при переписке делать лишнюю копию, и ты сама бы проверяла.

Что моя Маша у тебя, я очень рада и счастлива!

Получила ли ты 50 руб. для Володи. На днях я пришлю тебе чек, а ты потрудись отдать Ване, если он сможет, получить и заплатить за мою квартиру.

Целую тебя крепко и нежно. Маша

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 авг. 1911 г. [Мисхор – Москва]

Милая Оля, большая просьба к тебе – будь добра, голубушка, получи в Лионском кредите по прилагаемому чеку 170 руб. и заплати за мою квартиру Ив. Ив. Широкову за два месяца, с 20 августа по 20 ноября [так]. Обязательно возьми расписку и пришли мне. Прости за хлопоты. Думаю, что Ване теперь не до меня, и боюсь его тревожить. Захвати паспорт на всякий случай, т. к. я написала имянной чек, на случай пропажи никто кроме тебя не может получить.

Приехал ли Ваня?

Посылаю тебе переписанное Тоней письмо Суворина, думаю, что по некоторым обстоятельствам оно должно быть тебе интересно!..

Работаю усердно. Мешает деловая переписка.

Целую тебя крепко. Черненький котик стал еще ласковее и чудит на каждом шагу, вырос. Хинка его обожает, приносит ему есть. У меня три очаровательных щенка.

Будь здорова, отвечай. Маша.

Кланяется мать.

Купанье чудесное.

Приехала m-me Рейнбот, но я ее не видала.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20-ое авг. [1911 г. Москва – Мисхор]

Я что-то давно не писала тебе, не писала о здоровье Володи. Ему лучше, температура спала вот уже три дня. Он счастлив, что отец приехал. Иван отлично выглядит, много рассказывал про путешествие. Сегодня он у меня кушает ботвинью с Румянцевыми, Леонид. и Москвиным.

Я эти дни свободна, занимаются 1-ой картиной «Гамлета», где меня нет[939]. Я все привожу в порядок свое гнездо, все что-то покупаю, транжирю, т. е. ненужного ничего не приобретаю. Девушка моя придет только в конце августа, и сейчас довольно нелепо себя чувствую без своей прислуги. Машу худую с двойнями нельзя считать за душу услужающую.

Бога ради, не воображай, что я хочу иметь Пашу. Я думала, что это могло бы устроиться просто, без осложнений, но если тут что-то тяжеловесное, то, ради Бога, не надо. Мне отвратительнее всего, что она ко мне обращалась с такими разговорами без твоего ведома. Что она тебя любит и очень привязана – она всегда говорила, и если бы было иначе, то она, конечно, ко мне бы не обратилась. Ей, по-видимому, просто хотелось проветриться. Кухарку себе буду подыскивать.

Мне очень грустно, что нельзя ничего сделать относительно писем. Неужели ты не могла понять с самого начала, что я безумно хотела их иметь? Что я очень страдала, что приходится быть далеко от того, что дорого мне. Ты как-то меня все не чувствуешь, с одной стороны, или не хочешь чувствовать. Ну что же делать! Я сама верно виновата.

Будь здорова, кланяйся всем мисхорцам. Спасибо за открытку на tennis’е и за подписи[940]. Целую тебя. Оля.

Я же тебе писала, что 50 р. в тот же день отвезла С.В. Разве ты не получила открытку?

Датируется по почтовому штемпелю.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[23 августа 1911 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, чек я получила и отнесу деньги в четверг, т. к. хозяина пока нет.

Льет ливмя дождь… Я усердно крашу мебель и размышляю.

Вчера было заседание, последнее с старыми пайщиками[941], и потом обед в «Эрмитаже», причем обиженные пайщики (Балиев, Александров, Бурджалов) не приехали. Сидел с нами кн. Волконский, читавший лекции об искусстве у нас в прошл. году[942] – нервный, с острым кривым носом, подергивающийся субъект, сидел Малявин[943] и очень смешно болтал.

Что-то нам принесет новое товарищество?

Спасибо тебе за письмо[944]. Оно меня очень заволновало.

Купила себе Толстого за 26 р., и теперь уже это издание стоит 60 р. Купила письма Пушкина (академ. изд.) и переписку Гоголя.

Дроздова жила летом у Маклаковых, а потом у Мамонтовых. Она жива и здорова, забегала, но у меня было много народа и я с ней не успела поговорить.

Целую тебя, привет всем. Мамашу целую. Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31-ое авг. [1911 г. Москва – Мисхор]

Посылаю тебе расписку[945], милая Маша, извини, что задержала. Очень мне было приятно посмотреть interieur г-на Широкова и подышать его «атмосферой» – действительно «достойно кисти Айвазовского»…

Холодно и болит голова. Мухи падают мертвые.

Отвечаю отказом на просьбу продать Гурзуф[946].

Проснулась с мыслью бросить все и пойти в «хохлы», к людям, которых я не знаю и кот. меня не знают.

Вчера было новоселье и именинное торжество у Вишневского. Была «вся Москва», начиная с Модля, гр. Клейнмихель, Гиршман, Марк, кн. Волконского, Стаховича и кончая Шиком в красных рейтузах[947]. Сестра, напудренная, с раздутой физиономией[948], «ласково принимала гостей». Мелкую братию Худож. театра проводили прямо в «Сонину комнату», где стояла блестящая закуска, кто почище, сидели в кабинете, сплошь увешанном портретами чужими и своими. Ели уху с кулебякой, рябчиков, пирожное, разносили «человеки». Приносились торты, цветы, подарки, демонстрировалась ванна, стоившая 450 р.

1-ое сент. Опять голова болит с утра. Вчера смотрела «Грозу» с Рощиной и осталась ею очень довольна[949]. Настоящий она талант, и как это радостно. Чудесное лицо с прекрасными глазами. Очень хороши 1-ый и 5-ый акты. Пойду ее еще раз смотреть.

На днях ездили с Ваней Чех. и с Кореневой в Гришино[950]. Погода была более чем неудачна – шел дождь все время, но все же мы ходили за грибами и еще сделали прогулки по мокрому тоскующему лесу, помнишь, к забытой усадьбе с темным домом? Вспоминала зимний пейзаж и катанье с гор… Сами варили обед. Одно время озеро было изумительно красиво – тяжелое, свинцовое, синее. Комнатка твоя очень приятная[951].

Сегодня поеду на кладбище на могилу Ольги Мих.[952] – полгода со дня смерти. Будет панихида.

Отцу памятник ставлю, заказала у Листа – белый мрамор, большой крест, старинный; братьев не дождешься, и потому решила сама ставить.

Видела на «Грозе» Ладыженского[953]. Я была совсем одна.

Целую тебя крепко. Оля.

Расписка дочери Широковой отдана. Я его не застала и деньги приняла дочь, а потом он прислал расписку.

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7-ое сент. [1911 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, спасибо за присланное вино и «другое». Блакс в черн. парадном сюртуке, с взбитыми нагофренными волосами принес их мне, а я его приняла непричесанная и в халате, т. к. красила ванну…

Что же ты мне не описала визиты именитых гостей Мисхора – Волошина и Богаевского[954] – и ваш гарем на крыше у Радакова? Его еще не разорвали дамы? Где он? Я просила его в открытке написать мне о Бат-эль-мане, но, вероятно, дамы не разрешают ему отвечать на письма?..

Знаешь, какая-то г-жа Скорнякова из Петербурга просила продать ей Гурзуф; я отказала, теперь она просит сдать его ей в аренду – что мне ответить? Только просит починить крышу или разрешить ей чинить. Напиши, что мне ей ответить.

Я все вожусь с квартирой, чищу, крашу. У меня теперь очень приятная горничная и курьезная кухарка – примитив, неграмотная, но готовит очень вкусно и чудесная женщина. Сын ее у нас в театре рисовальщик. Она служила лет 8–7 у Егорова, потом 4 года у француженки Станиславских[955]. Делает постные супы из зелени очень хорошо. Не знаю, как они у меня уживутся, – пока хорошо.

Смотрела «Грозу» с Рощиной, и очень она меня поволновала. Настоящий она талант.

Вчера должна была с Браиловскими смотреть «Горе от ума»[956], но не могла и ездила им сказать, чтоб место не пропало у них в ложе. Чудесно они устроились. Два огромные ateliers, много света, деревья лезут в окна. Хорошие вещи стоят. Тебе наверное понравится.

Сегодня смотрела у нас начерно 4 картины «Трупа». Очень хорошо смотрится, я с любовью слушаю каждое слово, до того мне нравится эта – я не знаю что – пьеса что ли? или как назвать это произведение?[957]

Что слыхать об Елпатьевском – где он?

Когда приедешь в Ялту?[958] Как двигается работа?

Целую мамашу, Тоне привет.

Тебя целую и жду письма. Оля.

Что ты думаешь о киевских происшествиях?![959]

Год по соотнесению с окружающими письмами.

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Несчастливое число 13 сент. [1911 г. Ялта – Москва]

Здравствуй, милая Оля!

Мы уже в Ялте. Дачу в Мисхоре я сдала за 300 руб. в месяц. Внизу живет княгиня Кантакузен, а наверху тетушки д-ра Варавки. Итак, кончилось лето, безумно проведенное…

Не писала я тебе об именитых гостях, т. к. особенного впечатления я не получила от их пребывания. А гаремы и проч. – это так часто бывало у нас в Мисхоре, что тоже не казалось чемнибудь особенным. Что касается Радакова, то в конце концов он остался при мне – я победила!! Он переезжает в Ялту, и едем вместе в Бахчисарай. Каково после того! Елпатьевский вызывал Радакова на свидание в Балаклаву, где он жил две недели с женой и дочерью. Теперь он в Отузах под Феодосией. Чувствует себя ничего, много ходит.

Теперь о деле. Я положительно не советую сдавать Гурзуф в аренду, тебя замучает ремонт и никакой выгоды не получишь. Теперь же его ремонтируют и содержат аккуратно, как нельзя более. Также придется еще давать отступного, согласно контракту, теперешним жильцам. Продать очень советую, хотя бы тысяч за 12. Думаю, что дороже никогда не продашь.

Думаю приехать в Москву раньше недели на две, т. е. в конце октября или в самом начале ноября.

Сытину материал уже сдан, и я волнуюсь, потому что нахожусь далеко[960].

Мамаша здорова, но не знает, где она находится. Очень грустно!

Какова погода у вас? У нас хорошо, тепло, шикарная публика, чудесные выезды, но я не бываю на набережной, ибо ободралась в Мисхоре, надеть нечего, а в осеннем жарко.

Дроздова казнит меня гордым презрением – не пишет ничего!

Спасибо за хлопоты по моей квартире.

Напишу тебе из Бахчисарая…

Будь здорова и невредима, целую тебя крепко. Твоя Маша.

В Ялте за работу пока еще не принималась, убираю и все привожу в порядок, грязь страшная. Воды нет. Собираюсь копать колодец.

Год по почтовому штемпелю.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 окт. [1911 г. Ялта – Москва]

Ты не пишешь, значит, сердишься за что-нибудь. За что, конечно, не знаю. Ну да это дело обычное!

Сегодня попалось мне письмо к Суворину, котор. может быть тебе приятно. Посылаю.

30 окт. думаю выехать из Ялты, чтобы 1-го ноября быть в Москве. Жить в Ялте, на нашей даче, сейчас очень тяжко – вот уже 4 месяца как у нас нет из водопровода ни единой капли воды… Из ватеров воняет, пить нечего, и надежды нет получить воду, т. к. у нас в Аутке произвол, а к городу мы еще не пристали…

Выкопала колодезь, чтобы спасти сад, вода есть, но ее надо достать – для этого необходима хорошая, дорогая помпа. Придется отложить до весны, т. к. на колодец уже много затрачено.

Мамаша здорова. Я нервничаю по поводу воды, возмущаюсь и потому начала похварывать.

Будь здорова, милая Оля, желаю всего хорошего. Как прошел «Труп»[961] и какое настроение в театре? Маша

Год по почтовому штемпелю.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8-ое окт. [1911 г. Москва – Ялта]

Наконец-то я присела поболтать с тобой, милая Маша! День за днем идет, началась суета сезонная, и конечно, все интересы поглощены театром. А в театре теперь начали разворачивать «Гамлета» в постановке Крэга, и такая это красота, что я несколько дней хожу в приподнятом настроении…

Чувствую себя виноватой, что не писала тебе после постановки «Живого трупа». Но по правде сказать, не хотелось писать о театре, тяжело в нем было за последнее время, а тягота зависит всегда от взаимоотношений Конст. Серг. и Влад. Ивановича…[962].

Вообще вокруг постановки «Трупа» было слишком много шумихи, улицы, газетной трёпки, и как-то обидно это было, все это так не клеится с памятью о Толстом. Играли, в общем, хорошо. Москвин переживал прекрасно всю гамму чувствований расстроенной души Феди Протасова, но, конечно, не дал образа в силу своих данных. Прекрасен был Станиславский, Лилина, Качалов[963]. Германова, как всегда, все старательно делала, но образа, как всегда, не дала, а Лиза Протасова это поэзия детской, поэзия кормящей и родящей женщины, и я думаю, что Лилина создала бы чудесный образ. Алиса Коонен играла хорошо[964], но огня еще давать не умеет, была холодна. Постановка приятная, честная, но без художественных мазков, как всегда у Немировича. Все же я с удовольствием смотрела и обе генеральные и спектакль – приятно слушать пьесу: все просто, жизненно, язык чудесный[965]. Генеральная была очень торжественная[966] – вся Москва, представители всех слоев. Я сидела с Елпатьевскими в Морозовской ложе, кот. отвоевала для них. Радакову отдала Николашин билет на первый абонемент, т. ч. его лысина сияла и освещала его соседку, – мою мать.

Играли мы затем «Вишневый сад» с новой Аней – Ждановой, Варей – Лилиной, и говорят, чудесный был спектакль. Играли ненавистные мне «Лапы», сыграли «Дядю Ваню» и скоро играем «Три сестры».

Было открытие «Летучей мыши». Было скучно, нудно, Балиев вел себя не очень корректно, и вообще было неприятно. Я сидела с знакомым тебе Васей Маклаковым.

В театрах была мало: смотрела «Снег» у Незлобина, слушала «Луизу» и «Генриха VIII» у Зимина и больше, кажется, ничего. На днях с Ваней были на soirée у Браиловских. Римма читала свое произведение. Были почему-то Дживелеговы[967], Мандельштам[968]; Апол. Васнецов, как всегда, Мамонтовы[969], оба брюзжащие, говорящие об утках и индюшках. Был Гермес с отцом.

Я теперь люблю сидеть дома. У меня уютно, нет неприятной физиономии Ольги. Читаю запоем Толстого[970].

Напиши, когда думаешь приехать, съезжу к Маше, чтоб все приготовить.

Маня Малкиель была, Дроздова тоже. Я ее укоряла, что не пишет тебе.

Сегодня получила скатерть от Радакова. Виноград его я ела с наслаждением.

Письмо его из Крыма, очевидно, перехватила одна из влюбленных в него женщин Мисхора, ибо я его не получала, а он клянется, что писал.

Ну, покойной ночи, милая Маша, целуй мамашу, кланяйся Тоне, Паше, Фене. А Фильку бросили, варвары?

Целую тебя крепко. Оля

Год по содержанию.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 окт. [1911 г. Москва – Ялта]

Спасибо за письмо, милая Маша, мое ты, верно, получила. Я не сержусь, не думай этого. Я вообще очень переменилась. Взволновала меня София Марковна[971] разговором по телефону, и я не поняла, почему ты не могла прислать с ней письмо, если неудобно было сообщение по почте, как она выразилась. Вообще ничего не поняла и предпринимать ничего не буду, пока не буду знать, о каких письмах идет речь.

Сейчас у меня обедали Ваня с семьей, ели пельмени – прости это язычество! Ваня и Николаша утонули в воспоминаниях о заграничной поездке, мама и С. Вл. дремали на диване, а я работала.

Завтра буду на открытии Толстовской выставки, продаю каталоги.

Меня волнует удав, проглотивший кролика.

Целую тебя. Как мне жаль, как грустно подумать о безводии в Аутке! Мамашу обнимаю.

Письмо помещено в папке для недатированных писем (ОР РГБ, 331.77.38). Год устанавливается по сопоставлению с письмом М.П. от 7 октября, где она пишет о длительной засухе в Ялте.

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[14 октября 1911 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, не приедешь ли днем раньше, чтобы я могла по традиции тебя встретить? 1-го ноября идет «Месяц в деревне» в абонемент, т. ч. не выйдет ничего из встречи. Как быть? Свезем мамашу на автомобиле. Идёть?[972] Целую. Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

34. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[23 октября 1911 г. Москва – Ялта]

Очень рада, что вы приезжаете 31-го. Я свободна и могу соблюсти традицию – приехать вас встречать.

Маша приготавливает квартиру – я была у нее с визитом.

Сегодня была в университете на дневном заседании по поводу 100-летней жизни Общества любит. Российск. словесности. Влад. Ив. читал адрес, а я стояла адъютантом. Лицезрела весь свет нашей интеллигенции… Приедешь – все расскажу, а пока будь весела, целуй мамашу, Тоне кланяйся. Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

35. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Москва, 1911 г. декабря м. 9 д.

Многоуважаемая Ольга Леонардовна!

Комиссия по организации детского очага Московского общества улучшения участи женщины приносит Вам свою глубокую и искреннюю признательность за Ваше благосклонное отношение к очагу и участие в литературно-музыкальном вечере 27-го ноября, которое главным образом содействовало успеху вечера.

Прошу Вас принять уверение в совершенном моем уважении

Председательница Комиссии М. Чехова

На бланке Общества; писарский почерк, подпись – автограф.

1912

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[14 февраля 1912 г. Венеция – Москва]

Милая Оля, мне ужасно нравится в Венеции!! Не хочется уезжать. Как жаль, что нельзя нам с тобой вместе попутешествовать! Я в восторге от Св. Марка, дворца Дожей, Grande Canale! Были на великолепном Лидо и проч. Тепло, светло, красиво и главное занятно. Говорю по-французски и по-немецки. От тебя телеграммы не было и потому испытываю ненужную тревогу[973]. Умоляю о телеграмме. Четыре раза ходила на почту и безрезультатно…

Ем чудесно, все вкусно. Маша.

Здесь мы[974] остановились, старинный дворец[975]. Роскошно…

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.14. Датируется по почтовому штемпелю.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 февраля [1912 г. Флоренция – Москва]

Милая Оля, уезжаем из Флоренции. Кажется, все осмотрели. Чудесно! Удивительно много произвед. искусств! Великая страна! Не я буду, если я еще не поеду, и на более долгое время… Телеграмму твою получила и теперь успокоилась. Присылай телеграмму в Неаполь в ответ на мою, я пошлю оттуда. Мою фамилию надо писать так: Cekhova: С = Ч. Иначе не понимают. Чувствую себя очень хорошо, крепко. Ем все на прованско-деревянном масле, и мне вкусно. От галерей у меня болит шея, а от ходьбы – икры. Покупаю не много, ибо не знаю, что покупать. Купила в Венеции чудесные башмаки просторные, п.ч. Гроссовск. никуда не годятся.

Целую тебя крепко и обнимаю. Мечтаю проехаться с тобой! Маша.

О. Пафнутий[976] тебе кланяется. Он хороший товарищ [нрзб]. Очень [нрзб].

Год по почтовому штемпелю.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 февр. [1912 г. Кастелламаре – Москва]

Милая Оля, пишу тебе из Кастелламаре, куда приехали из Помпеи. О чудеса, о дивеса! (как писал Антоша). Хотелось проехать в Сорренто, но, оказывается, не успеем к последнему поезду. Значит, в Сорренто не поедем. Везувий еще не видала, т. к. он в облаках. Очень тепло. Пишу сейчас у моря, приятный ветерок поднимает это письмо и мешает мне писать. Вчера получила твою телеграмму в ответ на мою. Телеграммы же Post Rest. получать трудно, т. к. фамилию мою коверкают и, вероятно, поэтому отыскать не могут. Единственный минус моей поездки, это боль связок шеи, поначалу прямо невыносимо отвертела голову.

Целую тебя крепко. Маша

Год по почтовому штемпелю.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 февр. [1912 г. Рим – Москва]

Милая Оля, я опять в Риме, т. к. в первый раз я не могла осматривать достопримечательности по случаю больной шеи. Теперь болит не так сильно. Осмотрели Колизей и Форум – я, конечно, очарована. Сегодня осматриваем С. Петри и Ватикан. Завтра едем в Геную. Из Милана я пошлю тебе телеграмму. Попроси Тоню прислать мне письмо в Вену. Из Милана заедем на один день в Венецию – уж больно там очаровательно! Из Неаполя не хотелось уезжать, интересно там очень! Капри я не видела – все было в тумане, но как-то жутко думать, что там живут Горький и М.Ф. точно изгнанники![977] Из Неаполя до Капри нужно ехать три часа! В Неаполь я обязательно должна еще раз съездить. Какие там чудеса природы! Напр., бани Нерона! Телеграммы Post Rest. нельзя получить, т. к. перевирают фамилии – больше не посылай. Передай Н.О. Вогау[978], что последн. яблочко съела я в Риме. Большое спасибо!!

Целую крепко. Маша

Год по почтовому штемпелю.

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 февр. [1912 г. Милан – Москва]

Милая Оля, если бы ты знала, как здесь хорошо! Пишу это письмо на пароходе – по озеру Комо!

Решила путешествовать всю жизнь! О Крыме думаю с ужасом!

О, если бы моя мать была здорова! Сегодня жду от тебя ответную телеграмму в Милане, где мы остановились. Целую тебя очень нежно. Твоя Маша.

На солнце жарко, горы покрыты снегом и зеленой травой!

В Милане купила тебе шелковые чулки.

Год по почтовому штемпелю.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5/18 [марта 1912 г. Париж – Москва]

Paris – c’est une Ville pour moi![979]

Мне очень приятно, милая Оля, и Париж мне страшно нравится. Бегаю, устала порядком и все боюсь, что что-нибудь не посмотрю. Еды для меня много – сыта по горло. Вчера ходила полдня по дождю, сейчас погода чудесная. Удивительное движение на улицах.

Спутником я очень и очень довольна.

Целую тебя крепко. Желаю тебе попасть в Париж. Маша

Месяц и год по почтовому штемпелю.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 марта 1912 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, я не успела с тобой хорошенько проститься, такая нелепая была спешка! До Севастополя доехали благополучно, но оттедова не совсем: Лакидин[980] вез нас на паршивом автомобиле, продувало со всех сторон – было холодно и ветрено. Бедная моя старуха простудилась и теперь с высокой t° лежит в постели. Вчера целый день звонили Альтшуллеру и не могли дозвониться; сегодня утром наконец услыхали меня и обещали приехать, но вот уже скоро 5 ч., а их еще нет…

В саду у нас чудесно, все в порядке удивительном. Паша, конечно, уходить не желает. Наташка стала еще противнее… Значит, все по-старому…

Поздравляю тебя с наступающим праздником – Христос Воскресе!

Надеюсь, что это письмо найдет тебя еще в Москве. Будь здорова, крепко тебя целую. Привет Белочке. Очень я боюсь за мать! Твоя Маша

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[24 марта 1912 г. Ялта – СПб]

Христос Воскресе!

Милая Оля, поздравляю и нежно целую. Были в Мисхоре. Очаровательно там! У нас в саду все деревья в цвету, и довольно тепло.

Мамаша сильно кашляет. Маша

Датируется по почтовому штемпелю.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[До 25 марта 1912 г. Москва – Ялта]

Христос Воскресе, милая Маша, целую тебя и мамашу дорогую трижды и желаю радости к Светлому празднику.

Сегодня должна была ехать в Петербург – и пришлось билет менять на субботу – вчера вдруг сделался жар – 38.6, ночью 39.1, сейчас милостиво 37. Ничего не болит. Ночь, конечно, не спала. Доктор велел полежать. Досадно. Стоят сундуки с разинутыми ртами, все готово к отъезду и вот – маленький сюрприз. Пишу в постели.

Как нашла дом, сад. Напиши. Пиши на Михайловский театр, т. к. не знаю еще, где буду жить.

Все это время заполнено мелкими заботами. Маша твоя спрашивала, как быть с квартирными налогами. У Вани есть твои деньги?

В Вербную субботу я была у Всенощной у храма Спасителя, там было красиво, торжественно – все с вербами, свечами… Хорошо было на душе.

Целую тебя, мамашу, Тоне привет. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.30. Датируется по почтовому штемпелю Ялты.

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[25 марта 1912 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, я послала тебе поздравительное письмо по твоему прошлогоднему адресу – Михайловская, 2[981]. Будешь ли ты там жить и в этот приезд? Очень жаль, что ты захворала! Как твое здоровье теперь и как ты доехала? Напиши, пожалуйста, я очень беспокоюсь.

Я застала полнейший порядок и в саду и в доме. Паша и не думала уходить, все по-старому. Сегодня первый день праздника, но погода ужасная, идет дождь и ветром гонит его с гор, вода проходит сквозь рамы в комнаты и течет с потолка, везде подставляем тазы и ведра. Моя комната прямо потонула, вода льет из большого окна!.. Прямо беда! Климат не способствует в самый раз![982] Холодно, на горах снег! Мамаша поправляется. Я тебе писала, что она простудилась в дороге и даже пришлось ей полежать два дня в постели.

Будь же здорова и пиши почаще. Твоя Маша

Датируется по почтовому штемпелю.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 апр. [1912 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, как твое здоровье, ты отчего не пишешь? О. Пафнутий писал, что ты неважно себя чувствуешь. Очень грустно! Моя мать совершенно здорова, простуды как не бывало! Другая – такой бы простуды не вынесла, а она полежала с высокой t° только два дня (и то с трудом ее удерживали в постели), покашляла немного и много поплевала – теперь же опять молодцом, ходит даже по лесенке в новую галерею. Я придаю большое значение нашему питанию! Чувствую себя и я очень хорошо. Работаю почти целый день и даже до поздней ночи. Разбираю и датирую письма к брату Александру. Трудно, но работа очень интересная и письма чрезвычайно хороши, но не цензурны и интимны!

Как бы мне хотелось, чтобы ты хоть раз увидела наш сад весной! Сейчас чудесно, несмотря на неустановившуюся погоду. Деревья уже отцвели и стало очень зелено, цветов многое множество, на розах уже бутоны, чистота и порядок поразительные! Частые дожди приезжим, конечно, не по нутру, но нам на руку, особенно хорошо заниматься. В Мисхоре тоже очаровательно, но еще пустынно.

5 апр. меня вызывают в суд по уголовному делу – об отравлении собак на даче Чехова. Неприятно, но надо идти.

Повидай В.Н. Ладыженского – маленького поэта – помнишь? Попроси у него письма Антоши, он обещал и теперь он в СПб[983]. В этом деле тебе может помочь Радаков.

Больше не о чем писать, все по-старому. Вот только часто бывает и уже надоел мне барон Стюарт, он разошелся с женой и теперь ищет на свободе другую, «художественную натуру, но не актерку». Вообще странен! Приходит он в ½ 8 утра, когда я еще сплю, и сидит в саду.

Теперь кончаю, т. к. новостей больше нет. Будь здорова, крепко тебя целую, пиши, пожалуйста. В высшем свете, в котором ты вращаешься, тоже пишут письма и отвечают на них.

Прилагаю при сем письмо г. Савицкого, прошлогоднего переписчика на машинке писем Антона, он думает, что ты его помнишь, и потому тебе пишет![984] Еще раз будь здорова. Маша.

Получила ли мои две открытки?

Год по сопоставлению с предыдущим и последующим письмами.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-ое апреля [1912 г. СПб – Ялта] Михайловская, 2

Милая Маша, я очень рада, что мамаше лучше, я очень беспокоилась.

Я всю неделю маялась и томилась, очень нехорошо себя чувствовала, слабость, по утрам такое чувство, что вот-вот дурно сделается, а играть приходилось каждый день, а два дня играла по два раза[985]. Только и знала, что свой диван, переправу по Михайл. площади и театр. Глаза распухали неистово, т. ч. я просто плакала, не знала, как играть. Теперь в горле першит, а завтра первый раз «Гамлет»[986]. Сегодня сижу дома, вымыла голову, читаю Герцена «Былое и думы».

Живу опять у своей m-me Шпёрк, здесь же Алексеевы, Качалов и Вишневский.

Виктор[987] навещает, очень добр. Ходит в театр. Всё та же полинялая шуба…

Жду хороших дней, чтобы покататься на автомобиле Кравцова[988], а то я совсем закисла. Сегодня первый приятный весенний день с солнцем, после суровой зимы.

Газеты ругаются, а публика валом валит – всё то же самое. Артем захворал, т. ч. вчера вместо «Нахлебника» играли 2-ой акт «Месяца в деревне». Я с Муратовой были вроде Фреголи[989].

Пасху я встретила в вагоне, у меня были лилипуты-куличи и пасха, яйца, ветчина, цветы, я накрыла стол в купе и позвала Германову, кот. ехала в том же вагоне – хорошая пара? Так и разговелись.

Маша, если будет время, навести Марию Карловну (француженку Алексеевых)[990], она живет: Заречье, Балаклавская ул. Городской дом – Климентова, и напиши, как у них там. Альтшуллер писал Марии Петровне. Навести, Марии Карловне радостно будет, кланяйся ей от меня.

Мне очень скучно без Белочки, я и не знала, что я привязалась к ней.

Лулу с Адой приехали. Целуй мамашу, Тоне кланяйся. Про Пашу я тебе предсказала, что все останется по-старому. Целую тебя, будь здорова. Оля

Год по содержанию.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[11 апреля 1912 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, была у М.К. Климентовой, сиречь – у Эрнестины. Живет она, бедняжка, у черта на куличках! Даль страшная! Я не застала ее дома. Когда я вошла в небольшую квартирку, то две крохотные девочки закричали в один голос плачущий: ма-ма-ма, причем одной 8 месяцев, и так они плакали, пока я сидела и писала письмо. М.К. была у мужа, котор. лежит в лечебнице у д-ра Киша. Сынишка был с ней. Вчера она была у меня, очень милая, симпатичная. Заплакала, когда я ее спросила о здоровье мужа. T° у него очень высокая! На днях Альтшуллер вернулся из Рима, завтра будет у меня, и я спрошу его о болезни супруга и тогда напишу тебе. Конечно, положение Эрнестины незавидное. Я ее обласкала, подарила ей книгу писем Ант. для мужа. Вот и все, что я могла сделать… На днях понесу детям конфет.

Целую тебя. Маша.

Пожалуйста, пиши.

Датируется по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 апреля 1912 г. [СПб – Ялта]

Дорогая Маша, посылаю тебе масленку и очень вкусных конфект – не знаю, как понравится. Хотела масленку побольше размером, но не нашла. Не мала?

О себе могу сказать только то, что играю каждый день и кроме того репетирую старые пьесы… У нас такая масса больных, что одно время жутко было. Грибунина увезли в Москву, Жданову тоже. «Провинциалка» не идет[991], а на ее место играем 2-ой или 3-ий акт «Месяца в деревне», и я с Муратовой действуем вроде Фреголи – очень тяжело и внутри гадкий осадок. Фирса играет Павлов[992] – можешь себе представить! Аню с двух репетиций играет Коренева[993]… Я с одной репетиции играла Каренину в «Живом трупе», за Марию Петровну… Завтра ровно две недели, что я играю без передышки. Тело деревянное, руки отекают, и отвратительно на душе.

27-го апреля я уезжаю (уже взяла билет) в Варшаву и там четыре дня отдыхаю… Пришлю тебе репертуар Варшавы и Киева[994].

Москвин хворал, теперь лучше.

Нигде кроме театра не бываю. 19-го пойду с Виктором[995] пообедать вне дома, и потом что-нибудь предпримем, может быть, с Кравцовыми. Была здесь Ида Вогау[996] на несколько дней; привезла целый каравай черного хлеба, здесь ведь нет. Гадала опять…

В Царском не была. Лулу забегает изредка, с Адой ходила на собачью выставку.

Спасибо, что навестила Ernestine, – она счастлива. Бедная женщина!

Как я завидую твоей интересной тихой, интимной работе[997] – если бы ты знала, как завидую!..

Был у меня твой племянник Миша Чехов, на днях позову его читать Конст. Сергеевичу[998]. Кажется, он славный, скромный, и как-то тихо обалдел от нашего театра. Напишу тебе о нем.

Целую мамашу дорогую, ох, как бы сейчас посидела в тишине, на южном солнышке, на дальней скамеечке в саду…

Целую тебя крепко. Оля.

Мария Петровна очень тебе благодарна за то, что ты навестила Ernestine.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 апр. [1912 г. Ялта – СПб]

Хоша ты мне и не пишешь и не принимаешь в расчет родственных уз, я дерзаю тебе все-таки написать просьбу. В Киеве есть у меня приятельница София Ксенофонтовна Либина[999] – курсистка, она страстно желает попасть в Худ. театр, но пишет, что нет возможности достать билеты – гоняет полиция и она очень занята: экзамены. Сегодня получила слезное письмо. Очень тебя умоляю попросить от моего имени Румянцева устроить ей с сестрой два места не особенно дорогих.

Мне не понятно твое роковое молчание!

Хотя бы знать, когда ты уезжаешь в Варшаву и когда будешь в Киеве. Возможно, что в Киев приехала бы и я.

Пожалуйста, о билетах сообщи, чтобы я могла написать Либиной в Киев.

Очень усиленно работаю, на днях посылаю второй том для печати.

Будь здорова и, если можно, пиши.

Застанет ли тебя это письмо в Питере? Маша

Год по сопоставлению с письмом О.Л. от 24 апреля.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое апр. [1912 г. СПб – Ялта]

Милая Маша, мое «роковое» молчание происходит исключительно от усталости и скверного душевного состояния. Под конец сезона, на усталые нервы – и проводить все дни в театре, в скверном воздухе и не иметь времени побывать даже на интереснейшей Елизав. выставке[1000] или vis-à-vis в музее Алекс. III. Ты поймешь?.. И на душе у меня очень нехорошо.

На этих днях пойду к доктору. Анализ мой куда лучше прошлогодних! Подагрич. явления слабее гораздо.

Вчера получили известие о смерти нашего Григ. Абр. Пастухова[1001] – ты ведь знала его? Умер от крупозного воспаления легких.

Вчера же повенчалась Германова – ты удивлена? Вышла за какого-то учителя, никто не знает фамилии[1002]. Вчера же прекрасно сдал экзамен на хорошего актера Берсенев[1003]. Шли «Карамазовы» с полной картиной «Суда» (кроме Прокурора), и он чудесно передал роль адвоката Фетюковича – мы все ревели.

Скажи Либиной, чтоб зашла ко мне в Киеве, может, возможно что-то сделать. Теперь ничего не могу – продажа давно открыта.

Поблагодари Савицкого за добрые строки…[1004].

Я за все время ни разу не обедала и не ужинала в ресторане – чувствуешь?

Знаешь ли, что Селиванова ушла из монастыря и уже была у нас в театре в кружевном платье?..[1005]

Пиши в Варшаву, гост. Бристоль. Буду там 28-го вечером и уеду 15-го мая. Репертуар получила?[1006]

Целуй мамашу крепко. На воздухе она посиживает? Кланяйся Тоне, Софии Ивановне[1007]. Целую тебя крепко. Оля

Год по гастролям в Варшаве.

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 апр. [1912 г. Ялта – Варшава]

Милая Оля, спасибо большое за письмо! Новости твои меня поразили! Очень жаль Пастухова.

Что же теперь будет с Немировичем?[1008] – Какова Германова!! Кое-что я слышала и про Коонен[1009]. Не выходишь ли и ты замуж? Не похищает ли тебя какой-нибудь золотопромышленник из Калифорнии? Пожалуйста, напиши мне, я буду держать в секрете. Если с тобой еще ничего не случилось, то позволь мне сделать тебе маленькое предложение. Не езди на воды ни за границу, ни на Кавказ, а приезжай прямо в Ялту, отдохнешь, попьешь воды, поберешь ванны, будешь гулять и ходить пешком. В июле поедем в Мисхор. Будешь соблюдать диету и деньги сохранишь и т. под. Подумай и напиши. Я собираюсь приехать в Киев, из Киева поеду в Сумы к Линтваревой для снятия фотографий с Псла и мельницы. Кстати поставлю памятник на могилке брата Николая. Если ты надумаешь ехать в Ялту, то в Сумы я поеду раньше Киева, а оттеда, из Киева, вместе поедем домой. Киев мне хочется посмотреть. С.И. Лаврентьева обещает похозяйничать за меня и посмотреть за мамашей. С. Ив. я думаю спровадить по приезде из Киева к француженке – Эрнестине, т. к. приезжает Лавруша[1010]. Эрнестина сдает комнату.

Сейчас звонил Альтшуллер, спрашивал у меня, как фамилия доктора, котор. лечил тебя в Виши. Конечно, я не знаю. Он просит тебя написать ему немедленно эту фамилию или лучше телеграфировать.

Так напиши же насчет Ялты. Мне важно, куда поехать сначала.

Приехал Миша[1011], и мы наладили III том. Работаю до одурения. II том посылаю завтра в Москву в типографию, он занимает только два года: 1888–89 гг. III том состоит из трех годов: 90, 91, 92 г.

Целую тебя крепко, не хворай и будь счастлива. Где мне остановиться в Киеве? Хотелось бы недалеко от театра и от тебя. Маша.

За Либину спасибо.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 мая [1912 г. Ялта – Варшава]

Посылаю тебе письмо моего племянника и очень тебя благодарю за него. Если из него выйдет путевый человек, то он будет обязан этим тебе. Он прислал мне восторженное письмо, восхищен всеми вами и счастлив безмерно[1012]. Спасибо тебе еще раз! Спасибо и за маслёнку.

Пожалуйста, напиши, – я очень хочу приехать в Киев.

Целую тебя куда ни попало крепко-накрепко. Твоя Маша.

У нас тепло и очень много цветов. Горы великолепны.

Чудные левкои покрадены сегодня ночью. Об этом было в газетах.

Год по содержанию.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое мая [1912 г. Варшава – Ялта]

Вчера мы сыграли здесь «Вишневый сад», милая Маша.

Трудно понять, какое впечатление получилось в зале. Аплодировали очень сочно после 3-го и 4-го. Русские газеты здесь плохенькие, а польские, верно, писать не будут. Вообще, кажется, паны и шляхта к нам не идут. Но было чувство, что публика недоумевала от нашей простоты и интимности.

Погода здесь хорошая, теплая, все зелено, каждый день пока ездили в Лазенки, слушали соловьев, вдыхали аромат согревающейся земли, молодой травы и листвы…

Живем в Бристоле, подряд в одном коридоре: Алексеевы, Качалов, я, Москвин с Александровым. Наверху Самарова с Григорьевой, Артем, Германова. По вечерам пьем чай у меня, сами варим, купили чайник из алюминия. Кушать разрешается только огурцы и редиску. Я немного вздохнула, отлежалась, подышала воздухом и вспоминаю о Петербурге как о кошмаре[1013].

Здесь приятно ходить по тротуарам, широко, не толкаются… Всюду слышится польский свист: пши, джи… мелькают жидовские лапсердаки, элегантные паны, и почему-то очень много покойников. Прекрасные парные экипажи, трамваи. А еда скверная, заманчивы только cafés, цукерни… Натощак хожу есть кислое молоко.

Относительно лета все еще не знаю ничего. Знаю только, что 1-го июня поеду по Днепру в Екатеринослав, каковый путь надеюсь совершить в твоем обществе. На Псёл поехала бы охотно с тобой, но как же Таганрог? Костя повезет в своем вагоне.

Приезжай в Киев, там условимся. Где остановиться – сама еще не знаю, пришлю телеграмму. Писала ли я тебе, что у меня анализы намного лучше прошлогоднего? Бертенсон говорит, что могу полечиться в Кисловодске, а так просто пожить – не знаю – напишу ему, спрошу. Что ты со мной будешь делать целое лето? Я после такого сезона буду тяжелым человеком. Вообще я стала скучная, неинтересная совсем.

Грибунину делали операцию, продолжавшуюся 2½ ч., очень тяжелую, вынули камни; нашли еще там какие-то «спайки»; все это было страшно при очень слабом сердце. Теперь легче. Бедняга.

Целую тебя и мамашу. Оля.

Удобна ли масленка?

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Варшава, 5-ое мая [1912 г. В Ялту]

Милая Маша, будь добра, ответь немедленно, в какую цену могут быть 2 комнаты со столом, для троих в Симеизе или Мисхоре, – пристает одна полковница, кот. я знала в ранней молодости. Живут на пенсию, и надо ехать с мужем и сыном в Крым. Ведь в Симеизе дешевле? О Мисхоре напиши, что дорого, а то вдруг там поселятся. Пожалуйста.

Мишу Чехова приняли к нам в театр – ты довольна? Он понравился Конст. Серг. и Вишневскому[1014].

Целую тебя и жду ответа.

Год по содержанию.

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11/V [1912 г. Ялта – Варшава]

Милая Оля, ты задала мне трудную задачу. Я положительно не знаю Крыма в смысле поселиться. В Мисхоре все уже занято до глубокой осени, комнат почти не сдают, все больше квартирами. Думаю, что в Симеизе можно нанять рублей за 100 две комнаты, а пансион 45 руб. с человека. Это самое дешевое. В Алупке можно устроиться дешевле, в Ялте еще дешевле. Вот и все, что я могу тебе написать.

Пожалуй, это письмо тебя не застанет в Варшаве, я получила твое письмо на 6-ой день. Мне очень хочется в Киев. Из Киева должна поехать поставить памятник на могиле брата Николая – в Сумы. В Таганрог поедем вместе с Ваней, котор., кстати сказать, теперь болен, и кажется, сильно. Лучше бы ехать туда морем, но это не обязательно, из Ялты можно в Екатеринослав. За масленку я уже писала тебе спасибо. Выеду я из Ялты 19-го, приеду в Киев 21-го. Телеграфируй, когда приедешь, где остановишься. Маша.

Целую тебя.

Год по содержанию.

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 мая [1912 г. Синельниково – Киев]

Пишу, милая Оля, подъезжая к Синельникову – я возвращаюсь в Ялту. Изумительное пребывание на Луке у Линтваревых, полное чудесных воспоминаний, опишу тебе словесно при свидании. Приезжай скорее в Ялту, и в Таганрог без меня, пожалуйста, не ездите. Целую тебя крепко и люблю. В Киеве мне было очень хорошо. Привет всем. Маша.

Пишу в вагоне.

Год по соотнесению с окружающими письмами.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое июня [1912 г. Екатеринослав – Ялта]

Милая уховертка, вот я и в Екатеринославе. Не писала, потому что доживала бездыханная – жара, играла каждый вечер, ужины, банкеты, катания, одним словом, не помню, как выехала.

Ехать по Днепру было идеально прекрасно. Книппера живут недалеко от Днепра, в милом особняке, кругом зелень, воздух чудесный, переулок немощенный, совсем дача. Я уже отдохнула на пароходе. Пиши сюда: Потемкинский пер., 18. Либина почему-то не пришла ко мне, а адреса ее я не знала.

Сейчас утром приехали Костя, Лулу и позеленевшая и похудевшая Ада.

Целую тебя, мамашу, наши кланяются. Оля.

Я завидовала, что ты была на Псле.

Год по содержанию.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 июня [1912 г. Ялта – Екатеринослав]

Милая Оля, ты ничего не пишешь, когда приедешь. Вероятно, завтра приезжают Ваня, Соня и Володя. Володя с нами собирается в Таганрог, он хочет остаться все лето в Крыму. Каково! Пишет мне, что в Гришине жить не может! Мишины дети не приедут. Он нанял дачу в Финляндии, близ Гельсингфорса[1015].

Мне бы так хотелось, чтобы ты поскорее приехала и поглядела бы на цветущий сад! Розы скоро отцветут. Черешни берегу для тебя, но ведь долго их не убережешь! Сегодня был В.И. Немир. – Данч. без Катишь. Был очень мил.

Пребывание мое на Луке было восхитительно! Я все еще полна воспоминаниями далеких годов… Было и радостно и грустно. Все постарели, а я, как ни странно, чувствовала себя почти молодой. Приезжай же. Твоя Уховертка.

У нас холодно! Напиши или телеграфируй о дне приезда.

Год по содержанию.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое июня [1912 г. Екатеринослав – Ялта]

Милая Уховертка, как я могу сказать наверняка, когда приеду? Думаю, что скоро, в начале той недели, а может, и раньше. Компания здесь шумная, молодая. Володе[1016], кажется, здесь по вкусу. Он и Лева[1017] ночуют у румяного Иванова, кот. все худеет и теперь ест толокно, как сообщил мне Лева по секрету. Погода отчаянная, дожди, жары не было. Иван Павл. в духе. Побереги черешню, может, застану. Г. Екатеринослав ужасен, ужасен…

Целую тебя, мамашу, Софию Влад. Мечтаю о Святых горах… Будь здорова. Ольга.

Наши шлют привет.

Год по содержанию.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19/VIII-12 г. [С дороги]

Милая Маша, доплыли[1018] отлично и с быстротой молнии – на городскую станцию. Едем с курьерским bis 5 ч. 30 м., а потому на Приморском не обедаем, а сидим на вокзале и с грустью думаем о разлуке с тобой и милым Мисхором.

Целую тебя и мамашу нежно. Мы хорошо жили? Ольга

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21-ое августа [1912 г. Екатеринослав – Мисхор]

Вот опять и Екатеринослав, милая Маша, и инженерный дом, и акации перед окнами, и тихий переулок с долетающими звуками рояля и окарины…

Лулу выглядит очень нехорошо, какое-то белое лицо с страшными синяками под глазами. Она все время хворала и хочет решиться на операцию в Петербурге. Оля похудела, хозяйничает, занимается математикой со студентом. Лева увлекается спортом, по-моему, – вырос. Костя весь в работе. Вечером вчера были Ивановы, радостные, улыбающиеся.

Разговор шел всё общий, не очень красочный. Маня похудела как будто, Алекс. Семен. все такой же. Сейчас пишу и слышу, как Оля рассказывает Аде о том, как они устроились, как живут, уютно ли в квартире. Девочки все так же дурят с Алекс. Сем., хотя у Ады чувствуется какой-то конфуз.

Сегодня я еду дальше. Костя довезет меня в салоне до Синельникова, думаю попасть на курьерский bis. Ада очень довольна Мисхором, жизнью у тебя, радостно говорила обо всем.

Сейчас напишу рецепт вкусной закусочки, ела вчера здесь: испечь баклажаны, нарубить их, сырые томаты тоже порубить вместе, поджарить лук и укроп в прованск. масле, смешать все вместе, поджарить всю смесь на прованск. масле и остудить – по-моему, очень вкусно.

Родители рады Аде, в особенности отец.

Как ты провела день нашего отъезда? Наверное, много играла в карты с Виктором?

Ты знаешь, я забыла оставить деньги Августе Мих. Я ей дала 5 р. на шерсть, она потратила рубля 3 с чем-то, спроси, сколько ей доплатить, и скажи, что я ее прошу сделать мне еще такую же пальтошку, и сколько я ей за все должна – я вышлю.

О, ужас – новазон забыт – все погибло!!!

Голова моя болела до отчаяния во время дороги.

В Синельникове на рассвете видели живописную группу (человек 40) бухарцев, едущих в Мекку и ждавших поезда. Они расположились на платформе, молились на Восток, омывали ноги из красивых кувшинов, интересно обматывали головы белой материей – на утреннем холоде приятно было смотреть на всю эту картину.

Лулу тебе шлет привет и очень благодарит за Аду – хочет сама тебе писать. Костя и дети тоже кланяются, девочки целуют. Мне почему-то грустно было уезжать из Мисхора… Получила ли корректуру?[1019] Целую тебя. Оля.

Пожми от меня лапку Фильке. Тоне поклон.

Володе[1020] грустно было расставаться с Адой и со мной, очень, говорит, сжился…Он проводил нас.

Год по содержанию.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-ье авг. [1912 г. Москва – Мисхор]

Тишина, дождь стучит в окна, воет и звонит трамвай, бьют мостовую лошадиные копыта, тикают часы… Темно уже… Комнаты после разборки сундука приняли приблизительно приличный вид, толстая Маша ушла, накормивши обедом и долго поговоривши о всех твоих злоключениях с «рабами». Мать и Костя ушли, и вот я одна…

В бюваре застрял лепесток от какой-ниб. мисхорской розы, и странно стало думать, что так недавно грело солнце, блестело море, выступал черный Филька, говорил Дмитрий Иванович[1021], Виктор шел с букетом, Володя, уплывши, опрокидывал катера, звучал мамашин голос: где Маша?..

А вчера было тепло, даже очень жарко, когда подъезжали к Москве. Я ехала с курьерским, одна в купе, в ресторане встретила Браиловского, с кот. и провела большую часть дня в болтовне.

Встретила меня мать и Костя, пили дома чай и сидели до трех час. Сегодня я дома весь день, обдумываю, с какого конца приняться за квартиру, чтоб она поскорее приняла жилой вид.

Получила корректуру? Как жизнь налаживается в тишине? Кормите ли Фильку? Купаешься ли? Напиши мне, в каком порядке что делаешь. Ходит ли Дмитрий Ив.? Едешь ли куда-нибудь с В.Н.?

Володя прислал Аде милую открытку с Лозовой. Тебе не странно, что комната моя пустая?

Постное масло теперь в ходу уже? Сознайся.

Кланяйся всем мисхорцам.

Мама находит, что я неприлично загорела.

Целую тебя крепко и буду ждать письма. Как мне бы хотелось работать с тобой над письмами! Целуй мамашу. Оля

Год по содержанию.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-ье сент. [1912 г. Москва – Ялта]

Я очень извиняюсь, милая Маша, что не тотчас ответила на телеграмму, но я уезжала в Гришино, а приехавши – подумала да прикинула и решила пока не продавать[1022].

Дождь, ветер, холод… Москва сбросила свой праздничный наряд, кончились иллюминации, торжества, приемы, выходы, «добрый народ» успокоился, и все вошло в колею[1023].

Вчера ездила с матерью и Левой (кузеном) на Воробьевы горы на автомобиле, пили кофе с ликером, любовались всегда и вечно красивой панорамой Москвы при вечернем освещении, по-осеннему темно-свинцовой Москвой-рекой, огородами, полями и еще зелеными лесами… Вечером поужинали в «Праге», слушали цимбалы, пили Pomery. Вообще за эти дни, пока Лева здесь, пошатались по всяким местам. Были в «Аквариуме» на откр. сцене (Ив. Павл., Лева, Костя и я), потом пошли рядом к бывшему Омону, смотрели «номера» и пили шампанское, а после 2-х час. спустились вниз в cabaret, где было очень шумно и пестро; тут же среди столов плясали негры, дамочки в англ. костюмах и в шляпах, оркестр всех национальностей в красных смокингах играл, надрывались певцы, сидел Левушка Рабенек с изящной француженкой; говорила с ним об Эле[1024] – вот тебе картина моего беспутного времяпровождения. В театр не хожу, сегодня вечером только пойду на заседание.

Сварила тебе чищеного кизила, слив мелких черных, сварю желе. У Маши живот скоро на голову полезет[1025].

Выздоровела ли ты? Были в Гришине. Я в селе Солнечном купила себе бабьи башмаки на резинках, опойковые, и была счастлива в них – бродила по полям и лесам, дни были чудесные, на телеге ездила с Володей и Соней в Сенёж и присмотрела себе на лето чудесную дачу на самом озере и мечтаю, что ты погостишь у меня в июне, когда Соня поедет в Крым к мамаше, на время своего насморка[1026]. Конец бумаги и времени… Целую тебя. Оля[1027].

Накидка Авг. Мих. произвела фурор; жду от нее еще такую же для меня и прошу связать две таковые же, только белые. Деньги перешлю, напиши, сколько она затратит на шерсть.

Кланяйся Тоне. Как рассталась с Филькой? Когда свадьба Фени? Как Паша у тебя?

Почему мне не ответила Лидия Ник. Ленская? Ты не получала от нее письма?

Когда я телефонировала Сытину – корректура была уже послана – ты спокойна теперь?

В Москве был твой брат Александр.

Год по содержанию.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 сент. [1912 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера Тоня, посланная мною на почту, обрела пять штук недоставленных нам телеграмм, в том числе две тебе. Прилагаю при сем. Какие свиньи у нас чиновники и особенно телеграф. барышни! Черт бы их подрал!..

Оказывается, есть и от Наташи Линтваревой мне поздравительная телеграмма, и только через месяц я могла ее получить!

Мы давно уже в Ялте глотаем пыль и жаримся в собственном соку. Сегодня наконец пошел дождь и подул север. ветер, должно быть, начнутся холода. Стало скучно, и даже очень! Мой партнер – о. Пафнутий[1028] уехал, не сел играть в карты!

Корректуру не присылают опять… Помышляю о Москве серьезно. Думаю 15 окт. выезжать, иначе книга моя не скоро выйдет. Я мечтаю третий том работать с тобой. Возможно это будет? Как думаешь? Третий том надо выпустить в начале января.

Сейчас по телефону из гостин. «Бристоль» звонила мне Надежда Андреевна Томакова[1029], она привезла больного брата. Просится пожить у меня две недели… Первый раз в жизни я отказала в помощи… Этой девицы не могу видеть!..

Августа Мих.[1030] еще не была у нас, в Ялте, она, кажется, не совсем здорова, и Михайлов ее не пускает. Кажется, шерсти в Ялтах нет. Я собрала еще 10 руб. для нее.

От Ады получила письмо из Царского. Она очень милая девочка!

А как наш актер Миша? Напиши мне про него что-нибудь и кланяйся ему от меня. Скажи, что я скоро приеду. Володе передай мою благодарность за письмо. Ване и Соне кланяйся, если они не развелись еще…

Я мало хожу и потому стала себя нехорошо чувствовать, опять сильно приливает к голове кровь и лопаю много; сплю по 15 часов в сутки. Обленилась страшно без работы. Чтобы пусто этому проклятому Сытину было!

Ну, прощай, моя дорогая невестка, будь здорова и щислива. Пожалуйста, напиши. Мамаша кланяется. Маша.

Перо такое поганое, что еле дописала письмо.

Год по содержанию.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое сент. [1912 г. Москва – Ялта]

Чувствуешь, на какой бумаге я пишу тебе, милая Маша? Каков формат – а?..[1031]

Наконец-то ты откликнулась. Мы не знали, что и думать. Привет твой Ване и Соне передала сейчас по телефону. Они еще не развелись, но было жутковато. Мне пришлось слушать излияния с обеих сторон. Приедешь – расскажу. Жалко их все-таки.

В Гришине было чудесно. Я провела там 8-ое и 9-ое. Жили без «рабов», все делали сами, мама тоже была с нами. Пили шампанское, коньяк, Sophie была очень мила, вспоминали тебя, о. Пафнутия. Утром я с Володей ходили на озеро, брали у попа лодку и ездили по осеннему мрачному, но все же красивому озеру – волны были с гребешками, как на море. Я купила себе в селе бабьи башмаки на резинках и шагала смело по болотам и грязи, хотя дни стояли прекрасные и ясные. Утром рано я надевала на босу ногу туфли, накидывала теплый мой шушун и бегала через поле в лес. Это было чудесно – легкий морозец, свежесть, туман, необычайная чистота воздуха.

Была я в Дергайкове, ездила с Маклаковым и Баженовым[1032]. У Маруси все температура и слабость. Дергайково немного ожило, мечтают там о некотор. нововведениях. В моем милом Спасском настроили дач, подтянули его вообще, и конечно, стало дороже.

Я только теперь начинаю привыкать к Москве и театру. Я приехала с таким неприязненным чувством к тому и другому, что сама испугалась, стала нервить, раздражаться и потому все удирала из Москвы.

Теперь начала заниматься с Болеславским, кот. вводят в «У жизни в лапах» вместо Леонидова[1033], хожу в «студию» – слушала беседы о Мольере Бенуа[1034], хожу на репетиции «Пер Гюнта»[1035]. В театре не весело, тяжко[1036]. Конст. Серг. не вмешивается. Вообще я без радости гляжу на будущее нашего театра (это между нами). Прочла «Катерину Ивановну» и – ничего не понимаю…

Была я в Румянц. музее с Каллашами[1037], смотрела комнату, кот. предназначают под музей Ант. Павл., – у меня осталось очень приятное впечатление. Пока витрина с небольш. набранным материалом стоит в маленькой комнате 40-х годов, где Герцен, Огарев, все сереб. венки там; заведующий – очень милый, симпатичный человек, говорит с большой любовью о будущем музее и с большой любовью и заботой разобрал и уложил в витрине все, что ему доставили. Я хочу все свои письма хранить там, приятнее, чем спускаться в подвал Джамгаровых[1038]. Комната под музей большая, светлая, высокая, к ней ведет отдельная лестница. Как приедешь – сейчас же пойдем посмотреть – я уверена, что ты будешь довольна. Там так уютно, светло, не то что Истор. музей.

На днях была с Иваном в Новодевичьем, потом пешком пошли к Москве-реке и посидели у Крынкина и любовались исключит. красивой панорамой Москвы.

Миша ходит бледный, худой, очевидно, приобщается к новому для него миру, и конечно, не легко это ему. Он обедал у меня два раза. Все молчит. Володя с Адой в переписке.

Ты слышала, что у Морозовой старшая дочь захворала психич. расстройствами?[1039]

Черкни словечко Августе Мих., чтоб она мне непременно связала еще такую же пальтошку.

У меня очень хорошая кухарка, умеет все делать и подать. Приезжай, будем есть и веселиться, больше ничего не осталось… Целую тебя крепко, мамашу целую нежно. Тоне привет. Оля.

Работать буду с радостью вместе с тобой[1040].

Год по готовящемуся в МХТ репертуару.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[20 сентября 1912 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, не можешь ли ты сказать по телефону или написать женщине-врачу (кот. говорила с тобой относит. Гурзуфа), что я уже покончила с учителем. Написать ей не могу, т. к. сил нет разобрать ее фамилию, вообще странно пишет, и как я могу заглазно кончить с ней? Как ты думаешь? Мне почему-то покойнее сдать его учителю.

Прости, что беспокою тебя, но нет возможности разобрать этот ужасный почерк. Целую тебя. Что Феня, уже повенчалась?

Адрес дамы: дача Налтышева «Отрадное», Лазаревский пер.

Датируется по почтовому штемпелю.

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое окт. [1912 г. Москва – Ялта]

Что ты так молчишь, милая Маша? «Ни отклика, ни звука…». Ваня с Соней не знают, что и думать, Володя тоже волнуется, что ты ему не отвечаешь.

Судя по письму последнему, на душе у тебя не нудно, тон бодрый, времени свободного много, сама говоришь, тем более странно и необъяснимо твое молчание.

Московская жизнь входит в колею, налаживается. Убрались квартиры, поговаривают о сборищах, вечеринках, концертах… Дамы обшиваются, портнихи уже без ног…

Я пока сохраняю еще летнюю бодрость, театром не очень увлечена, хожу больше в «Студию», где производим вторичную операцию над «Гамлетом». Работается в Студии очень приятно.

Племянник твой Миша занимается ролью Кота в «Син. птице» с Сулером. Вид у него очень неважный, он прихворнул, расстройство кишечника. Я по телефону говорила с доктором, он сообщил, что легкие у него не из крепких, слабоватые, и к тому же Миша ему сознался, что он два года сильно пил; теперь в рот не берет.

Сулер и Москвин отдают своих сыновей к Ивану в школу[1041]. Москвин какой-то опущенный, играет на скачках. Желает кутнуть с тобой, когда приедешь. Была Дроздова, все такая же пышная, мечтающая, стремящаяся.

Вчера была с Костей на Трубе[1042], купила снегиря, чижа, зяблика, щегла и реполова и пустила всю эту семью к овдовевшему глупому попугаю, и по-моему, он возмущен вторжением плебеев. Белочка очаровательна и умна.

Маша, умоляю, чтоб Авг. Мих. связала мне еще такую пелеринку, ради Бога, устрой, я с тобой расплачусь.

Целуй мамашу, Тоне кланяйся. Что Феня? Обнимаю и целую. Оля.

Записать тебя на бунинский юбилей 28-ое окт. на банкет?[1043]

Год по содержанию.

1913

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[16 апреля 1913 г. Ялта – Москва]

Не знаю, застанет ли тебя в Москве эта моя открытка[1044], но все-таки напишу тебе несколько слов.

Доехали мы хорошо. Сейчас у нас весна в полном разгаре – деревья распускаются, сирень цветет, соловьи поют… Очень, очень хорошо в природе!! Но… дома не совсем еще устроились – безкухарие, и еще ничего не убрано. Дом побелили, сад в порядке. Были у меня Неклюдовы[1045] и очень горевали, и целовались, письма твоего они еще не получили.

Советую тебе с учителем написать контракт, а то плохо будет[1046]. Попроси твоего друга Васеньку[1047] составить тебе его.

Напиши питерский адрес. Целую. Маша

Хранится в папке недатированных писем (ОР РГБ, 331.106.11), хотя штемпель на открытке можно различить.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 апр. [1913 г. Ялта – СПб]

Дорогая Оля, скоро будет месяц как мы в Ялте, а от тебя нет ни единого звука! Что это значит? В чем дело? Как ты живешь?

Как дела театральные? Есть ли успех?[1048] Быть может, тебе весело и ты забыла всех сродников! Да? Не поленись, напиши, пожалуйста. Не держи нас в опале.

Мамаша здорова, Соня температурит, она серьезно больна. Я давно уже начала работать, много хлопот по хозяйству.

На душе тоскливо, особенно сегодня… Погода чудесная. Сирень отцвела, розы только начинают распускаться. Воды много, садик очарователен, люди скучные… Наша улица освещена электричеством. Целую тебя, будь здорова. Пиши. Маша.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.15. Год по почтовому штемпелю.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28-ое апр. [1913 г. СПб – Ялта]

Дорогая Маша, не удивляйся, что я не писала. Мне что-то так тяжко жилось, такое скверное душевное состояние, что я и передать не могу. Не хотелось писать.

Эти дни начала приходить в себя. Вчера съехала из своей гостиницы и переехала опять в свою комнату, Михайловская, 2, и я счастлива.

Эти дни была Лулу. Костя теперь превосходительство, получил действ. стат. советника, и мы ее дразнили. Она похудела, помолодела, чувствует себя хорошо, была у Ламана[1049].

Была я у Саниных на прощ. вечере[1050], и представь – было очень приятно. Лика была очень милая; пленила меня удивительными домашними закусками горячими – язвическими вполне, но прекрасными… Была на банкете, кот. нам устроило кабаре «Бродячей собаки». Очень талантливые номера. Пиши мне, я скучаю… Оля.

Целуй мамашу и Тоню и С.В.

Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.31. Год по почтовому штемпелю.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 мая 1913 [СПб – Ялта]

Мою открытку, конечно, уже получила, милая Маша? И надеюсь, поняла, что не сродственники у меня в опале, а я сама у себя в опале[1051].

Твое письмецо меня очень тронуло – пахнуло тишиной и спокойствием ялтинского дома, и еще более захотелось уйти от театральной кутерьмы, от какой-то сложной жизни…

Живу тихо, от игры не устаю[1052]. 15-го уезжаем в Одессу.

Летом я что-то подумываю ехать на Кавказ полечиться. Очень не хочется одной тащиться в Kissingen. Я бы поехала с Кирой из Киева в Севастополь, навестила бы вас и – дальше морем до Новороссийска. На обратном пути поглядела бы на наших Книпперов, кот. будут жить в 10 верст от Бердянска на берегу Азовск. моря. Грустно только, что Володю[1053] не увижу.

В Киеве будем играть только «Одиноких»[1054], «Чайку» отвоевали, не тронем, слава Богу. Мария Фед. была у нас, по-моему, совсем не изменилась[1055].

Продолжаю 12-го мая – ты удивляешься? Дни летели, поздно ложились, поздно вставали, днем гуляла… Все я что-то будто сама не своя. Вторую неделю около сердца не то что нехорошо, а как-то тяжело, и была даже невралгическая боль. Вчера я томилась и перемогалась целый день, не могла дышать, тоскливо было, мучительно, и разразилось припадком к вечеру, с помертвением рук, т. ч. доктора звали. Он нашел, что сердце утомлено, велел в Одессе брать углекислые ванны, лечиться водой и, конечно, летом заняться собой. Ах, как я без всяких докторов знаю, что это и почему это!

Сегодня утром играла Мольера и лежала все время, сейчас встала, чтоб тебе написать. Вчера должна была быть на обеде у Кавос-Зарудной[1056], затем на репетиции «Одиноких» и на вечере у Добужинских, а сегодня у Бенуа – и все слетело. В общем, жили тихо, только два раза кутнули. Раз нас чествовала «Бродячая собака» с литераторами и поэтами. Среди номеров меня пленила горбатая певица с очаровательным лицом и голосом[1057]. Другой раз нас угощал кн. Волконский (помнишь, Далькроз?[1058]) у Кюба – очень изящно, с оркестром румын и с другой достопримечательностью, о кот. расскажу при свидании[1059]. После Кюба мы поехали в «Аквариум» слушать цыган, а когда закрылось это заведение, мы поехали к цыганам на квартиру, и это было очень интересно, вроде 2-ой картины «Живого трупа». Две цыганки изумительно пели. Продолжалось сие до восьмого часа, а затем мы еще пили кофе в подвале «Бродячей собаки» и легли спать в 10½ ч. утра. Утомления не было, т. к. было интересно. Кира была со мной все время и, конечно, была счастлива. Родители не ездили.

Сегодня была с Марией Петр. после дневного спектакля[1060] на островах. Как там хорошо сейчас! Пахнет морем. Зелень кружевная, воздух чудесный.

Вчера я в тоске все тебя вспоминала и переживала с тобой прекрасные минуты.

Ради Бога, не говори при Соне о моем припадке, а то как-ниб. через Ивана дойдет до матери.

Маша, приезжай в Одессу, поедем вместе в Киев – хочешь? А летом я буду основательно лечиться в Ессентуках.

Что же с Соней Влад. будет? Вижусь с т. Лёлей. Как у них все по-немецки в доме! Мальчики славные, но немчура.

15-го мая вечером мы уезжаем в Одессу. Пиши туда в Петербургск. гостиницу. 18-го там первый спектакль, а 31-го – последний[1061].

Ты знаешь, Вишневский скоро будет иметь 350 000 р. – ты не веришь? Слыхала о новом способе сохранять рыбу? Это огромное мировое дело. Брат Вишневского, кажется, представитель в России. Алекс. Леон. дал ему 20 000 р. в это дело, и теперь у него 75 паев по 5 000 каждый – ты чувствуешь? Исполнится предсказание Антона, что все мы у него в руках будем.

Мишу вижу мало, только на Мольере[1062]. Раз он обедал у нас. Отец у него умирает.

Приехала Бутова, очень хорошо выглядит. Играть пока не будет до осени. У Муси Ждановой застрелился брат-студент.

Отчего мне так тоскливо?! Андреева поступила к Марджанову[1063]. Вот тебе факты. Выводы делай сама.

Если бы я могла нарисовать тебе вид из моего окна!

Прилагаю стихи, кот. мне нравятся[1064]. Новый поэт: Игорь Северянин. Настоящий поэт.

Целую тебя и мамашу милую, и Софию Влад. крепко и нежно. Кларе привет. Как она на юге? Будь здорова, пиши скорее в Одессу. Ольга

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 мая 1913 г. [Ялта – Одесса]

Милая Оля, сегодня мы получили две телеграммы весьма печальные – скончался брат Александр![1065] Скорблю сильно, мать плачет и по сто раз переспрашивает. Она, кстати сказать, эти два, три дня чувствует себя очень неважно, боюсь за нее… Сожалею, что не могу поехать в Питер, т. к. все равно не поспею и не увижу брата! Никого из родных не будет на похоронах – это ужасно! Всегда у нас случаются несчастья, когда мы бываем в разных концах России… Даже Михаил Павл. с сыном Сережей сейчас у нас. Мы с ним вот уже четвертый день сиднем сидим наверху за работой[1066]. Послала телеграмму Сашиной жене и Ольге Германовне, которую прошу возложить венок на гроб от меня и матери. Вот и все, что я могла сделать.

Что же с тобою, моя голубушка? Зачем ты хвораешь? Брось дурное настроение, не грусти – Бог даст, все будет хорошо, лишь бы было здоровье, котор. ты обязательно должна заняться как следует. Если бы ты могла пожить подольше с нами! Как бы это было хорошо! Вряд ли я приеду в Одессу, жизнь как-то нелепо складывается, и эти ужасные события!

Напиши, пожалуйста, когда оканчиваешь свои гастроли в Киеве? Будет очень хорошо, если заедешь в Ялту до Ессентуков, потолкуем и посоветуемся.

Выкуриваем с Мих. Пав. твоих старых арендаторов из гурзуфского домика и водворяем учителя. Неклюдовы уходить не желают. Может быть, разрешишь мне заключить условие с учителем, тогда легче мне будет водворить его на место. Напиши мне только – за сколько вы уговорились: что учитель должен тебе платить?

У нас погода неважная – дожди, и солнца мы как следует давно уже не видали! Растительность пышна, конечно; розы в полном цвету. Наш сад изумителен! Хорош, как никогда!

Будь добренькая, дорогая, попроси Румянцева прислать мне деньги – остаток за Москву и за Питер[1067]. Мне теперь очень нужны финансы. Прости, что я беспокою тебя.

Приезжал Немирович, в природе было неблагополучно – был беспросветный туман, такой, как (помнишь) был в 1900 г.[1068]. Странный какой-то он человек, боюсь сказать, но мне кажется, он фальшив и мстителен. С самого детства я не могу к нему привыкнуть. Туман, одним словом!

Я тоже что-то расклеилась в смысле здоровья, что-то неладно внизу живота, либо в мочевом пузыре, не пойму никак, и ходить больно. Ходьба же для меня самое существенное, как тебе известно.

В Мисхоре в верхнем этаже на моей дачке живет известный пианист Гольденвейзер с супругой[1069]. Взял пианино и музицирует там.

Соне лучше, она потолстела. Альтшуллер каждую неделю слушает ее и выстукивает!

Это письмо я пишу на кончике стола, т. к. он весь завален бумагами. Как бы ты мне в июле и августе была необходима для корректуры. I том весь заново переделываю. Целую тебя и обнимаю крепко. Твоя Маша.

Не ленись же и напиши скорее, буду ждать письма с нетерпением.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[18 мая 1913 г. Одесса – Ялта]

Я в Одессе, дорогая Маша, смотрю на то же Черное море, как и ты. Не жарко, погода дивная, акация цветет, мои окна и балкон глядят на море… Театр великолепный. Что будет – посмотрим. Пиши. Ехали отлично. Целую крепко тебя и мамашу и Соню. Вчера получила от Миши телеграмму о смерти отца. Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22-ое мая [1913 г. Одесса – Ялта]

Солнце жарит, музыка играет, море лежит и синеет, копыта стучат по мостовой…

Видишь, как я аккуратно отвечаю на твое письмо.

Очень грустно, что никого не было на похоронах Александра Павловича. Но что же делать?! Я послала телеграмму Нат. Александровне[1070]. Напишу Мише.

Беру углекислые ванны.

Играем в великолепном театре, но кажется, в большой восторг одесситов не приводим. Живя здесь, забудешь, что живешь в русском городе – все янкели и хаички – ужас…

Румянцев деньги вышлет тебе, вчера говорила ему.

Отсюда уезжаю 1-го июня, играем в Киеве 2 и 3-го, а может, 4 и 5-го, еще неизвестно. А затем я еще не знаю, как быть – или прямо в Ессентуки лечиться, или заехать к вам, но боюсь, что застряну. Лучше полечусь и приеду, поработаем тогда.

Спасибо, что возитесь с моими арендаторами. Конечно, заключи условие с учителем и действуй. Он хотел платить мне 120 р. в год.

С радостью я бы посидела сейчас в ялтинском саду. Конст. Серг. будет в Крыму, и мне хочется, чтоб он хоть несколько дней побыл у тебя[1071]. Ты ничего не имеешь против? Я ему скажу. Он поедет в Батилиман; надо ему показать Мисхор, твою дачу и радаковскую.

Смотрю, как пароходы идут в Ялту и в Константинополь. Какая здесь красота. Малый фонтан! Высокий, покрытый зеленью берег моря, воздух, простор чудесные, и совсем не далеко ехать из города.

Белая акация цветет еще. Чудесные здесь маки, огромные, яркие.

Софию Влад. поцелуй от меня. Очень рада, что она поправляется.

Как приятно думать, что письмо это придет через день к тебе, а не через 4 дня[1072].

Как мамаша теперь? Плачет еще или успокоилась немного? Как ты устроилась с кухаркой? Как Клара?

Сегодня поедем к Вишневскому, он живет в каком-то великолепном пансионе на берегу моря.

Целую тебя крепко. Задыхаюсь как будто меньше.

Кланяйся Альтшуллеру.

Начинается жара. Дамы здесь махровые, вертят задами, одеваются ярко. Жить здесь должно быть ужасно. Вспоминаю Зевакина. И ему кланяйся. Оля

Год по содержанию.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 мая [1913 г. Ялта – Одесса]

Милая Оля, твое письмо от 22 мая я получила только сегодня![1073]

Передай Константину Сергеевичу, что я буду очень и очень рада, если он поживет у нас хоть несколько дней. Я боюсь только, что он привык к комфорту – а у нас ты знаешь, как просто! Я его помещу в Пушкинской комнате, кормить буду хорошо. В Мисхор съездим обязательно. Радаковская дача свободна до 1 августа.

Быть может, заедешь перед Ессентуками? Было бы очень приятно, и сад бы увидела с розами, свеженьким. Кстати, сама бы заключила условие с учителем. Надо все-таки тебе посмотреть самой и кое-что сделать на свой счет или, в крайнем случае, пополам с учителем. Я тебе сделаю подарок – огорожу задний дворик каменным забором. Неклюдовы ушли. Я была в Гурзуфе третьего дня.

Соня поправляется. Миша во вторник уезжает в Петербург. Его сынишка прелестный мальчуга![1074] Мы очень все грустили по Саше. Я прямо совсем изныла – так мне его жалко. Жалко, что я его не видела… На похоронах был Ваня. Мамаша чувствует себя неважно. Работаем усиленно с Мих. Павл.

Клара весьма глуповатая и дубоватая девица, но, в общем, ничего. В кухарках у меня теперь Тиша, очень вкусно готовит, прямо объедаемся!

Есть ли у Вишневского потомство?[1075]

Кланяйся Марии Петровне.

Привози побольше денег из Киева.

Альтшуллер не хочет пускать тебя в Ессентуки.

Ну, до свидания пока. Спешу на почту. Я теперь часто по ночам хожу на почту моциона ради.

Целую крепко и обнимаю. Твоя Маша.

Напиши из Киева, если не приедешь.

Зевакина я еще не видала[1076].

Твои швейцарские цветы цветут вовсю, но нельзя сказать, чтобы они были красивы.

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-ье июня [1913]. Киев [В Ялту]

Льет ливмя дождь…

Играет музыка…

Я сижу в том же номере, что и в прошлом году, вспоминаю, как была открыта дверь в комнату рядом и как ты там чай пила с Либиной… Вчера сыграли «Одиноких»… Первая моя гастроль в жизни[1077]. Мне игралось так легко и приятно, я с такой радостью говорила каждое слово, каждую мысль – ты себе представить не можешь… Было чувство какой-то свежести, новизны.

Все волновались сильно. Состав старый, только отец был Массалитинов[1078]. Мария Федор. играла так, как она играла 8 лет назад[1079]. Я чувствовала, что играю определеннее[1080], значительнее, да и говорили то же самое наши юные товарищи и старые товарищи.

Продолжаю уже 4-го и начинаю невесело. Вчера во время 2-го акта «Одиноких» с Самаровой сделался легкий удар[1081], отнялись рука и нога, т. ч. занавес опустили, и в карете скор. медиц. помощи отвезли в лечебницу. Кончила за нее Раевская, читала по книге. Можешь себе представить, как это на нас всех подействовало.

Вчера же я получила известие, что умерла наша милая Анна Егоровна, Фирс нашего дома…

Сегодня кончаем спектакли, и 6-го еду с Кирой в Екатеринослав. Милая Маша, перед Кавказом я не заеду в Крым, обидно будет всего несколько дней провести у тебя, лучше после лечения поживем как следует – правда? Я Ессентуки принимаю вроде какого-то неприятного лекарства.

Берсенев очень просит сдать ему с женой комнату в гурзуфск. домике. Я отговариваю его в смысле отсутствия комфорта – он хочет сам купить и кровать, и стулья, и стол. Пусть поговорит с учителем.

Зачем же это ты мне заборы даришь, ах, Маша![1082] Пока целую, спешу. Оля

Год по гастролям в Киеве с «Одинокими».

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8-ое июня [1913 г. Екатеринослав – Ялта]

Дорогая Маша, я в Екатеринославе с Кирой и Хохловым[1083] – странно?! 10-го выезжаем во Владикавказ, Военно-Груз. дор., Тифлис, Батум, Новороссийск, Ессентуки. Это мой план, и я рада, что нашлись попутчики. Хочется подышаться, походить; мечтаю застрять на Казбеке.

В Киеве было все прекрасно, взяли хорошие деньги, игралось легко, и только все омрачилось случаем с Самаровой. Во время 2-го акта с ней приключился легкий удар, отнялась рука и нога, т. ч. закрыли занавес и ее увезли в лечебницу, а роль кончила Раевская по книге. Тревожно было и жутко. Я очень устала после Киева, но на пароходе отдохнула. Застряли на Днепре на 7 час., сломалась рулевая цепь.

Наши тебе шлют привет.

М.С. Иванова[1084] в ожидании младенца, они живут опять в городе. Напиши мне в Тифлис до востреб. Будем там 15-го, 16-го. Целую крепко тебя, С. Влад., мамашу. Оля.

После Ессент. приеду.

Год по почтовому штемпелю.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 июня 1913 г. Баку – Ялта]

Милая Маша, мы очень хорошо, легко и весело едем по Военно-груз. Я отдыхаю, двигаюсь. Сегодня будем, верно, в Тифлисе. Все цветет, благоухает, вчера поднимались на ледник. Какие луга! Какая флора! Целую тебя крепко. Оля.

Кира и К.П. Хохлов шлют тебе привет.

Датируется по почтовому штемпелю.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[24 июня 1913 г. Батум – Ялта]

Милая Маша, сегодня отплываем в Новороссийск. При чудесной погоде проехали Военно-груз., лазали на ледник у Казбека, были в Тифлисе, Боржоме, автомобилем в Абастуман и на лошадях 100 верст до Кутаиса. Это по красоте необычайный кусок земли – райский сад. Обгорели ужасно. Сейчас в Батуме встретила Жоржа[1085], я и не знала, что он здесь. Пиши: Ессентуки, дача кн. Кугушевой. Целую крепко мамашу и С.В. Оля.

Ждала в Тифлисе от тебя открытку, но не нашла.

Датируется по почтовому штемпелю.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 июня [1913 г. Ялта – Ессентуки]

Милая Оля, не писала тебе в Тифлис потому, что не знала определенно, когда ты там будешь. Очень рада, что ты хорошо пропутешествовала, я же мечусь в суете с утра и до вечера – кругом сплошная лень!.. Надоело, надоело, надоело[1086]… В Ессентуках Ваня. Поселился он из экономии у чертей на куличках и, вероятно, питается скверно. Обрати на это внимание, и если нужны деньги, то я пришлю. Пусть он полечится как следует. Очень грустно, что вас не будет 2-го июля. С твоим Гурзуфом пришлось повозиться изрядно. Без полиции дело не обошлось. Придется воевать и с татарами[1087]. Приезд К.С. Станисл. был очень приятен! Это тебе не Немирович!.. Напиши обязательно о дне приезда в Мисхор. Вероятно, вместе с Ваней приедешь? Володя очень весел. Жизнерадостность прет из него… Целую и обнимаю. Маша

Год по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Ессентуки, дача кн. Кугушевой 1-ое июля [1913 г. В Ялту]

Завтра 2-ое июля, милая Маша, мысленно буду с вами.

Заказала панихиду с певчими.

Все жду письма от тебя и решила, что ты на меня за что-либо негодуешь, и даже чувствую за что – за Гурзуф. Правда?

Мне самой страшно совестно, что все это падет на тебя, но что я могу сделать за тысячи верст?!

После лечения здесь, если останется время, заеду поживу в домике и там постараюсь все понять и во все вникнуть, чтоб быть au courant потом.

Устроилась я здесь хорошо, начала лечиться. Анализ у меня прекрасный, ничуть не похож на подагру. Пью воду, беру соляно-щелочные ванны с ведром тамбуканского рассола. Сердце, надеюсь, поправится, а то я совсем в уныние пришла. В горах, на высоте я с трудом дышу и измучилась, когда ходили на ледник. Это не одышка, а что-то совсем другое, мучительное, все мускулы у сердца от напряжения болели. На Зекарском перевале, когда мы ехали на лошадях из Абастумана в Кутаис, я совсем не могла ходить на высоте и задыхалась, даже сидя в экипаже. Доктора говорят – невроз острый. Пью бобровую струю.

В парке кроме задов и грудей женских, необычайно развитых, ничего не вижу – даже жутко!

О парке, вообще о состоянии ванн и источников я была худшего мнения. Все чисто, аккуратно. Но воду и ванны приходится брать с бою. Без Конст. Серг. я бы не достала ванн. Он устроил мне в мужском отделении, и я так счастлива, что не вижу женских крупов и не слышу их болтовни, т. е. не крупов, а женщин. Дневной источник прихожу пить за полчаса и стою в длиннейшей веренице. В первый же день была очаровательная грызня между генералом и пожилой дамой. Генерал – чистейший унтер Пришибеев.

Я очень рада, что Ив. Павл. здесь. Бродим вместе. Сегодня ездили вместе в Пятигорск давать объявление о завтрашней панихиде. Лечимся у одного доктора.

Очень здесь степь хороша кругом, так и тянет покататься на просторе на хорошей тройке… Эльбруса и снежной цепи еще не видела. Вчера было 41°. Сегодня полегче. А то все дожди перепадали. По вечерам свежо.

Кира живет в одном доме со мной, а родители отдельно.

Поездкой нашей я очень довольна, хотя и приходилось кое-как спать и иногда плохо есть. Военно-груз. мы проехали со смаком, с вольным извощиком, без гонки. Останавливались на Казбеке, ходили на ледник, были среди чудеснейших альпийских лугов, среди тишины божьей, безлюдья, только речонка спешила куда-то и кипятливо болтала о чем-то, должно быть, рассказывала горам что-то. Казбек был чист, как самая невинная девушка, ни единого облачка… Ходили мы с 6 час. до 3-х, и все на тощий желудок, т. к. не подумали запастись провизией, а там достали только хлебушек с землей и крутое яичко. Тяжеловато было.

Чудесная дорога из Абастумана в Кутаис! Великолепнейший парк, устроенный Господом Богом. Целые склоны, покрытые белыми и лиловыми рододендронами, жасмином, лилиями, лавровишн. кусты без конца. Я прямо устала от впечатлений. А теперь сижу в Ессентуках. Знаешь ли ты, что умерла наша Анна Егоровна[1088]?

Здесь вечная Катя Вульф[1089], сидит в павильоне и торгует розами…

Здесь неприятненький Арабажин[1090].

Отсюда меня пошлют еще в Кисловодск из-за сердца, а я надеялась удрать.

Ну, кажется, довольно написала, не дурно было бы тебе ответить.

Будь здорова, кланяйся мамаше, если она меня еще помнит; спроси, какой ей подарочек привезти, если я приеду, кланяйся Софии Влад., скверному студенту Володе, лентяю негодному, Кларе Милич[1091], Альтшуллеру.

Целую. Оля.

Читала ли ты книгу «Культ жизни»? Я увлекаюсь, читаю и индийских йогов.

Год по содержанию.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое июля [1913 г. Ессентуки – Мисхор]

Милая Маша, относительно питания Вани я и сама думала. Конечно, он ест меньше, чем следует. Утром он пьет кофе, как он говорит, ест хлеб с маслом, затем обедает (2 блюда), а вот вечером, кажется, он ничего не вкушает, и это нехорошо. Я ему говорила без конца. Раз купила ему ветчины и икры – икру он не взял, а ветчину, говорит, еле попробовал, говорит, будто ему по вечерам есть не хочется, но я не верю. Ты ведь знаешь, как с ним трудно. На днях он у меня ужинал, с аппетитом съел омлет, компот и простоквашу. Но ведь часто я не могу его звать – я ведь живу в санатории, да и он не станет ходить. 2-го июля он обедал у меня, но обед был очень плохой, как на грех. Главное, он хотел уехать отсюда уже завтра, значит, не кончив лечения – это было бы ужасно, но доктор очень энергично воспротивился этому и своевольный Иван покоряется, по-видимому. Велел ему брать нарзановые ванны.

Меня доктор лечит очень осторожно, все из-за невроза сердца. Ни серных ванн, ни грязей, ничего… Много ходить не велит.

Ах, Маша, я третьего дня первый раз в жизни была в степи, чувствовала ее жизнь, благоухание! Какая это прелесть! Ездила с Ив. Павл. к источнику пресной воды, кот. снабжает водой все Ессентуки. Чудесное вечернее освещение, косые длинные тени, живописная балка, домик, стадо спускается на дно балки, круглый прудик, обсаженный венцом ив, очаровательные утята, при виде которых я вспомнила мамашу (как бы она умилилась!) и потом травы, цветы, душистые степные травы…

«Пучок сухой травы степной —

Он и сухой благоухает,

И разом степи предо мной

Все обаянье воскрешает»

(«Емшан» Майкова).

Боже, я становлюсь сентиментальной, ты не смеешься?

Эльбрус, белый, двуглавый, был чист, как поцелуй новорожд. ребенка, – с другой стороны Бештау и другие. Вообще я вздохнула после прелестей курортной жизни. Сегодня едем верст за 12 к подножью Бештау, в Новоафонский монастырь, послушаем там всенощную[1092].

Кира едет верхом, Мария Петр. с Дживелеговой[1093], а я с Жаном[1094].

Панихиду мы отслужили. Ливень был страшный. В церкви была Савина, Арабажин (брр…), Гарин-Виндинг[1095], Алексеевы[1096], и народу другого было маловато. Батя сказал «слово». Я себя плохо чувствовала, сердце колотилось жестоко, ночь спала плохо, и почти в час смерти Антона я вскочила, точно меня кто толкнул. Было страшно. Знаешь, в Одессе ночью я ясно слышу голос: «Вставайте, Антон Павлович зовет», – и настолько было правдоподобно, и так я в эту минуту поверила этому, что даже не испугалась и спокойно повернулась от стены в полной уверенности, что увижу сейчас, так близко и ясно я ощущала присутствие человека. Должно быть, всё нервы…

Когда я отсюда выберусь – не знаю. Вероятно, недельки две придется побыть в Кисловодске из-за нарзана. Буду просить отпуска до 1 сент. Недельку поживу у тебя и несколько дней проведу в Гурзуфе непременно.

Пока будь здорова. Знаешь что: приезжай в Кисловодск, мы съездим на Бермамыт, поколесим, отсюда, может, попадем в Святые горы… Подумай и напиши. Съездим в Теберду здесь. Ты проветришься. Ответь. Целую мамашу, Софию Влад. Володе дай подзатыльник здоровый. Целую. Оля

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 июля [1913 г.] Мисхор [В Ессентуки]

Милая Оля, честь имею тебя поздравить с днем твоего ангела, желаю ежедневно и с успехом ходить в овин, и вообще быть здоровой…

Насчет Гурзуфа – это ты напрасно! Я готова сделать все что нужно, даже и тогда, когда ты этого и не желаешь. Там тебе жить не придется, т. к. учитель, отделавший домик, сдал его кому-то целиком по 100 руб. в месяц, сам же он живет где-то в другом месте[1097]. От контракта он уклонился, и я не настаиваю особенно, потому что, думаю, лучше вам самим условиться и подписать, так сказать, непосредственно…

У нас в Аутке тоже была панихида и на сей раз очень торжественна и многолюдна!

Пожалуйста, пораньше приезжай в Мисхор, я тебя от сердца здесь вылечу, и отдохнешь хорошо. Неужели не скучно жить в Кисловодске? Приезжай с Ваней вместе. В нынешнем году как-то необычайно приятно в Мисхоре! Садик чудесный, и соседей не чувствую!

Кланяйся Конст. Сергеевичу с семейством и Ване. Соня похорошела и помолодела, она чувствует себя довольно хорошо. Володя влюблен в Катю Альтшуллер, котор. обратилась уже в настоящую девицу, но ухаживать ему приходится за толстой Риминой племянницей – баронессой[1098].

Ну, будь здорова и благополучна.

Сейчас придут ко мне завтракать супруги Гольденвейзеры – толстовские[1099]. Может, знаешь – известный пианист. Они жили у меня наверху, а теперь перебрались к Браиловским.

Браилов ветрен необычайно!

Целую крепко. Маша.

В Ессентуки я тебе уже писала.

Год по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое июля [1913 г. Ессентуки – Мисхор]

Je vous remercie beaucoup pour vous bons souhaits, chere Marie[1100] – видите, я Вам по-французски отвечаю на Ваши пожелания относительно овина… А Володька, бесстыдник, из Германии прислал открытку и чуть не целиком написал стихи сии…[1101].

Именины праздновали как следует: с утра цветы, все больше ядовитые красные розы, темные гвоздики, но и прелестные полевые есть. У меня с утра было неприятное расстройство, т. ч. сидела и голодала весь день.

В 6 час. был шоколад, чай, пироги, печенья, фрукты, орехи, а затем бутерброды с икрой, балыком и ветчиной и салат, приготовленный твоим братом. Были Алексеевы все, Боткины, Хохлов, Качаловы хворали оба и не пришли.

Завтра уезжает Ваня, и мне будет скучно без его беспокойного характера. Все его здесь полюбили. Да, была еще твоя любимица Катя Вульф. Писала ли я тебе, что она продает цветы в павильоне при санатории Зернова? Странная, жалкая особа.

Получила я телеграмму от Каллаш и не знаю, кто поздравляет, муж или жена – кого благодарить?

Принимаю теперь йод, пью уже три стакана воды.

29-го переду в Кисловодск брать нарзановые ванны. Пиши туда, дача Ганешина.

Очень скучно ходить и пить воду по парку. Сегодня думаем поехать в Итальянскую колонию верст за 12 отсюда.

Жалею, что не придется пожить в Гурзуфе, а я так надеялась «почувствовать» его, чтоб знать, что дальше делать.

Маша, как здесь липы цвели!.. Что за аромат, полный поэзии, свежести волнующей… В Кисловодске еще цветут. Была там на днях, сняла себе мансарду с чудесным видом, в том же доме, где Алексеевы и Качаловы.

Приезжай туда. Отчего ты мне не отвечаешь? Разве не получила письма, где я тебе пишу об этом? Остановишься у меня в комнате, поездим, походим. Комната большая.

Живут ли Кульчицкие[1102] в Мисхоре? Кланяйся Хотяинцевой, Браиловским, всем, кто меня помнит. Целую мамашу и тебя, Кларе привет. Ольга.

Вспоминала 11-ое число в Мисхоре в прошлом году. А ты?

Год по содержанию.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22-ое июля [1913 г. Ессентуки – Мисхор]

Милая Маша, очень жаль, что ты не приедешь, не проветришься. Написала Немировичу о продлении отпуска, и если получу (в чем почти не сомневаюсь), то 15-го авг. утром буду у вас. Напиши, какой пароход приходит по четвергам в Ялту из Батума. Может быть, никакой, может быть, скверный? Большой багаж на катер не возьмут? Надо его ломовым отправлять в Мисхор? Напиши, как надо поступать. Володя счастлив, что так праздновали именины? Целую всех. Оля

Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-ье июля [1913 г. Ессентуки – Мисхор]

Милая Маша, увы, пароходы из Новороссийска идут по понедельн., средам и пятницам. Придется или раньше ехать, или позднее. Раньше – пожалуй, заберу мало ванн, т. к. придется прервать на 4 дня в начале августа – vous comprenez?[1103] Позднее – попаду только на черствые именины[1104], обидно! Завтра буду у доктора, все вырешу, запишусь на билет и напишу тебе. 26-го мечтаю перебраться в Кисловодск.

Отчего никто не напишет о Фильке? Получил ли Володя мою телеграмму? Целую. Ольга.

Видела А.И. Гейгман в Кисловодске.

Год по почтовому штемпелю.

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[После 23 июля 1913 г. Мисхор – Кисловодск]

Милая Оля, Филька твой совсем плох – зачах. Должно быть, дерется по ночам с себе подобными! Ничего не ест, и глаза киснут. Покупаем ему печенки – тоже не ест!

Буду тебя ждать с нетерпением.

Сегодня уехал в Москву Володя, и его пошли провожать на пароход пять девиц. Уехал он потому рано, что не в силах заниматься здесь, а в конце августа необходимо держать два экзамена. Римма уже тут его совсем женила на своей племяннице…

Если увидишь Арабажина, то скажи ему, когда пишут письма, то пишут адреса для ответа. Я послала ему телеграмму, но ее вернули. Скажи, что моя дача занята до сентября. Потом сдам с удовольствием.

Если будет на море тихо, то я встречу тебя в Алупке, ты должна приехать с первым катером. Если на извощике, то позвони на дачу Хотяинцевой из агентства, чтобы мне зря не ходить в Алупку.

Целую. Маша

Находится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). По содержанию, несомненно, является ответом на предыдущее письмо О.Л. (ответы на вопросы о Фильке и Володе).

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Кисловодск, дача Ганешина 29-ое июля [1913 г. В Мисхор]

Милая Маша, билет у меня взят на 11-ое, значит, я буду 12-го в Новороссийске, и 13-го можете меня обнять, только на чем приеду – не знаю. Напишу Жоржу, чтоб обеспечил мне койку. Пока целую тебя, обнимаю мамашу, Соф. Влад., Володю. Ольга.

Жду письма от тебя. Ив. Павл. уехал?

Год по почтовому штемпелю.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[2 сентября 1913 г. С дороги]

Еду длинно, еду давно. Моя спутница, узнавшая меня и уступившая мне нижнее место, мила, но много говорит о театре и философствует о жизни. Р-вы на каждой станции выводят свое дитя, кот. еще ни разу не отдало долга природе – какова Ана [?]!

Прочла новую трагедию К.Р. «Царь Иудейский»[1105], кот. везет Мих. Ив.[1106]… Ели… болит голова…

Попроси Олю написать мне немедленно, как получит билет[1107], посланный мной. Напиши мне, как она себя чувствует, как живет. Целую тебя за все и обнимаю мамашу, С.В., всем привет. Оля

Датируется по московскому почтовому штемпелю.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое сент. [1913 г. Москва – Ялта]

У меня в квартире ад, милая Маша, – обдирают, клеят, мы ютимся, как студенты. У Маши горе – умер ее Андрей, она узнала, уже когда его схоронили. Ты представляешь ее горе и отчаяние? Бедная! Он хотел и на детей оставить; пот. как умер внезапно (разрыв сердца), то и Маша и дети остались ни с чем.

Хожу на репетиции, но пока еще не всё еще ясно чувствую[1108].

Виделась с Ив. Павл. и Володей, видела Мишу. Сегодня спрошу Немир. относительно письма[1109]. Вчера он сам не мог припомнить, к какому году отнести, может, за ночь надумает.

Даша мила и ласкова, Белочка очаровательна. Пока не теряю крепости. Целую тебя, мамашу, С. Вл. Пиши. Оля

Год по почтовому штемпелю.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 сент. [1913 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера мы переехали в Ялту! Разборка, уборка, стоны мамаши и нерасторопность моих фрелин [так] окончательно выбили меня из колеи. Устаю изрядно! Воды нет и, кажется, не предвидится…

Очень жаль было покидать Олечку, я привыкла к ней, вместе ходили по вечерам гулять, и она целые дни проводила с нами. Говорила она не умолкая. Эта ее особенность мне страшно нравится. Щебечет по-детски обо всем нужном и ненужном, и так добродушно и искренно! Не обидчивая и интересная. Она очень поправилась и похорошела. Я очень боюсь за нашего Володьку – влюбится, негодяй, окончательно! Был Зевакин и нашел значительное улучшение. Экзема совершенно прошла. Ест Оля много – аппетит благородный! Полнеет. Прыгает как лягушка, расставив ноги. Мне было очень жаль уезжать из Мисхора… Жара стоит по-прежнему. Сейчас пойду говорить по телефону с Олечкой, все новости узнаю.

Целую. Маша.

Завтра пошлю тебе поздравительную телеграмму. Видишь, не забыла. Пиши, что у вас в театре.

Кланяйся Луизе Юльевне и Аде. Анне Ивановне привет.

Год по содержанию.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 сент. [1913 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, посылаю письмо к Немир. с его собст. пометкой, что письмо сие относит к 96 году.

Благодарю за поздравление, кот. почему-то пришло из Алупки, каким образом?

Милую Софию Влад. целую за память, за пожелания. Писать пока не могу, ибо все грязно, навалено, ужас, ужас!!!.. Дай Бог к воскресенью убраться. Вчера обедали у мамы. Маша готовила, и очень вкусно, ходит в черном… Черкни ей словечко. Иван. Павл., Володя, Костя обедали, Лулу трещала и волновалась, я и Ада изображали горничных, а Володя лакея, ибо мама без прислуги (летних выгнала), а Даша из-за маляров не могла уйти. Сегодня Ада начала ходить на курсы. Я очень рада, что она будет у меня жить.

Как работаешь? Как Ялта, дом, вода? Пиши.

Целую, будь здорова и не худей. Оля

Помещено в папке недатированных писем (ОР РГБ, 331.77.38). Год устанавливается по упоминанию в письме О.Л. от 6 октября 1913 г. письма А.П. к Н. – Д. 1896 г. и трауру прислуги Маши.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27-ое сент. [1913 г. Москва – Ялта]

Я живу на Пречистенском бульв., а не на Тверском – ты знаешь?

Все эти дни очень хочу писать тебе, милая Маша, главным образом поблагодарить тебя за спасение бедной Оли и за твою ласку. Если Оля не преувеличивает, то это ужасно[1110]. Какая гадость! Очевидно, это злоба старой девки к молодому существу.

Оля, конечно, уже простужена, чихает и кашляет; вчера был Криличевский, сказал, что горло нехорошо и если запустить, то, конечно, может развиться туберкулез. Будет ей прижигать два раза в неделю. Сегодня вечером ее везут к доктору по внутр. болезням. Она сердится и только мечтает о Строгановском, но я настаиваю, и мать согласна, что раньше врачебного осмотра ее нельзя туда пускать. Выглядит она, по-моему, неважно. Много болтает по обыкновению, без конца рассказывает о тебе – очевидно, ты покорила ее сердце, чему я очень рада.

Я сижу дома, с забинтованной головой. Я все время была простужена, а несколько дней тому назад появились на лице какие-то пятна, воспаленные, точно ожоги. Вчера я так малодушничала, ревела как ребенок, даже стыдно стало, но, право, эти кожные заболевания наводят на меня невероятный ужас. Я вчера ездила к самому Поспелову, он был мил, принял меня вне приема, назвал эти пятна «летучий огонь», велел делать компрессики из свинц. примочки и потом присыпать тальком с известью. И сегодня, по-моему, уже лучше. Но я не выхожу никуда.

Ада радостно ходит на курсы[1111], занимается, профессор очень хвалит ее чертежи. Говорит, что очень весело там, несмотря на серьезные занятия. Ноаковский там будет читать[1112]. Да, ты знаешь, от него половина осталась? Я с ним разговаривала, когда ходила в Строгановское, и все приставала, что он делает, чтоб так худеть. А у него, оказывается, сахарная болезнь в сильной степени. Как мне было неловко, когда я узнала!

Ты интересуешься Свободн. театром? Я про него слышу пока только хорошее. Сильно и весело работают. «Сорочинская ярмарка», говорят, идет прекрасно, т. ч. Санин себя сразу покажет. Очень хвалят там певицу, кот. будет петь Прек. Елену[1113]. Вообще все хвалят. Убранство богатейшее. Коонен говорит, что очень много лишнего элемента, кот. несколько мешает[1114]. Брали всех без разбора сгоряча. Не знаю, пришлют ли мне билет на генеральную[1115], а то придется ждать, когда сойдут абонементы.

У нас работают над «Бесами». Читала статью скверную Горького и наше открытое письмо?[1116] Нехорошо.

Репетиций интимных я еще мало видела и не знаю, как выйдет. Мне очень неприятно, что меня заняли в «Бесах». Роль никчемная[1117], а на репетиции надо ходить, и по вечерам опять много буду занята. Хотелось работать в Студии и заняться музеем[1118]. Пока ничего не могу делать.

Только недавно устроила квартиру. Девочки очень довольны своей комнатой, да и правда – вышло уютно и юно. Я своей спальней тоже очень довольна, уютнее, чем в старой[1119].

Сейчас Даша пойдет к Срединой за фотографиями, и я их вложу в это письмо. Получила ли ты Рамачараку?[1120]

Когда думаешь выпустить IV-ый том?[1121] С какой радостью я сидела бы с тобой и помогала бы тебе!

Вчера обедали родственники. У меня очень хорошая кухарка, очень чистоплотная, милая и вкусно готовит, особенно супы. Маша толстая повеселела, уверяет, что больше не будет у нее привязанности и что поедет с тобой в Крым. Говорит, что т. к. любовью начала заниматься чуть не с малолетства, то и надоело уже. Вообще рассуждений было много и довольно занятных после смерти Андрея.

Мать моя невесела, никак не устроится с прислугой, оплакивает Анну Егоровну и ходит изливать свое горе к ее сыну. Как чудесно Анна Ег. снята в гробу!

Милая Маша, ты не рассердишься, что я просила Машу привезти мой шкафик, кот. стоял у мамаши? Девочкам белье некуда класть, а покупать мне не хочется, т. к. неизвестно, что будет на будущий год, – некуда будет девать лишнюю мебель, в случае девицы вылетят.

Девицы все подклевывают Володю, находят, что он вечно кого-то изображает.

Было у нас заседание по поводу статьи Горького. Немирович был очень взволнован. Решили отвечать именно всем театром[1122]. Понравился ли тебе ответ? По-моему, хорошо. Я на заседании говорила против ответа – ведь Горький очень себя сам сконфузил своим полнейшим незнанием и Достоевского и направления нашего театра.

Какое гнетущее неприятное впечатление от процесса Бейлиса![1123]

Скажи Софии Влад., что я радуюсь ее улучшению и желаю действовать и далее в том же направлении.

Поцелуй мамашу, Софию Влад., кланяйся Протогеновне и Тише с Пашей. Как не везет Брому! Каждый год измена жены! Бедный!

Целую тебя и желаю здравствовать и рычать раскатами на повороте… Ольга

Год по работе над «Николаем Ставрогиным».

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 сент. [1913 г. Ялта – Москва]

Ходила я сейчас на почту и нашла в ящике большой конверт с твоим почерком, милая Оля! Обрадовалась я страшно, но, увы!.. Кроме фотографий там не было ни одной строчки! Очень грустно – могу сказать. Спасибо и за фотографию.

У нас все по-старому. Работой завалена и потому мало пишу. Твой план Гурзуфа готов, вышло хорошо. Творец его взял только 20 руб. Земли оказалось меньше, чем в раздельном акте. Генуэзскую крепость[1124] и бывшую дачу Выкужева [?] купил Шаляпин, теперь он твой сосед. Поздравляю!

Как поживает Оличка? Скажи ей, что я жду обещанного письма из Москвы[1125]. Не захватила ли она с собой моей ночной рубашки? Паша очень волнуется и просит ее написать. Успокоилась ли она после Хотяинцевой?[1126] Сегодня по телефону она меня пробирала за моих жильцов, что те часто беспокоят ее – ходят говорить бесплатно по телефону, хотя, уезжая, я ей внесла свою долю. Ревнючая и жадная! Бог с ней.

Привет всему твоему дому. Целую, если позволяешь. Маша.

Рамачараку получила – merci beaucoup.

Год по почтовому штемпелю.

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 окт. [1913 г. Ялта – Москва]

Сегодня получила твое длинное письмо и страшно обрадовалась!.. Фотографии я получила раньше и потому огорчилась. Болезнь у тебя от бердянских медуз, то же, что было и у Оли… Пройдет, не бойся. Читаю обо всех событиях, и все меня очень волнует, точно в 905 г. Дело Бейлиса – знаменитое дело, наша матушка Рассея! А Горький недотепа![1127]

Увлеклась Рамачаракой и чувствую уже себя йогой… Получила переписку Л.Н. Толстого с женой, но читать некогда, кажется, очень интересно.

Оличку я очень полюбила и привыкла к ней. Для горла ей надо поменьше говорить, пусть лучше пишет и посылает мне свою литературу, я с удовольствием буду читать. Мне очень нравится, когда она болтает. Завтра еду в Мисхор и буду вспоминать ее. Ну, будь здорова, рыгай и пукай с раскатами на поворотах, а я буду издали аккомпанировать тебе.

Не скоро выйдет IV т. Типография медлит. А I т. я остановила печатать. Набрела на письма к Дюковскому, должны быть очень интересные, относятся к 80-м годам[1128]. Маша

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 окт. [1913 г. Москва – Ялта]

Сегодня чудесный, солнечный теплый день… В одном халате стояла на балконе и орошала из пульверизатора араукарии, тоскующие в комнатном воздухе.

У тебя, судя по письмам, хорошее настроение – чему я радуюсь, но похвастаться тем же не могу. Во-первых, все время угнетала неприятность на лице, я только вчера начала выходить днем под густейшей вуалью, даже посидела в театре своем в зрит. зале, но в шляпе и в вуали. Кажется, проходит.

Вчера вечером была у Ивана, начала обучаться переплетному ремеслу. Иван и Владимир все нервничают. Вообще я очень хочу поговорить с Володей, что-то он мне не нравится.

Девицы мои работают с увлечением – приятно смотреть на них. Оля у Юона[1129]; я с ней ездила к нему, познакомила. Он очень внимательно занимается с ней и, кажется, очень ею доволен. Она, по-моему, очень способная. Ада вчера первый раз слушала Ноаковского, много рассказывала, в восторге от его рисунков; сама зарисовывает его наброски. С математикой здорово справляется и отлично чертит – я не ожидала. Думаю, что обе серьезно принялись за дело, а это главное. Только бы здоровье окрепло. Были они на днях в Больш. театре, смотрели балет «Дон Кихот» с Гельцер[1130] – и в упоении и от сцены, и от нарядной публики в зрит. зале.

Очень рада, что Шаляпин мой сосед[1131] – почище Соловьевой[1132]. За план деньги перешлю тебе[1133]. Спасибо за хлопоты.

В Свободн. театре не была, хотя прислали на генер. место в 1-м ряду. Не отважилась идти на люди. Все от «Сороч. ярм.» в восторге. Общий голос – что ничего нового не показал, но видно, что хорошее, любовное дело по стопам нашего театра. Конст. Серг. доволен, что народился такой театр, что теперь мы не одни и веселее будет работать, и я с ним согласна[1134]. А у нас неизвестно, когда откроют[1135].

Пока будь здорова, целую тебя, мамашу, Софию Влад. Кларе Протогеновне привет. Как раскатцы? Ольга.

Я уезжала на три дня в Дергайково с Марусей Маклаковой, жили там чудесно, тихо, все время на воздухе, в лесу…

Бейлис очень волнует. Настроение у нас вообще напоминает 1905.

Приходила Соня Малкиель, принесла пьесу, ею написанную: «Раздвоение души»!!! Ты чувствуешь?

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 окт. [1913 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, 31-го, в четверг, ты можешь приехать на вокзал к ускоренному поезду, чтобы встретить нас и прижать к своему сердцу. Желателен был бы автомобиль. Также очень прошу тебя заказать Маше обед по телефону и дать ей на оный обед денег не по телефону, пущай она за ними придет. Присутствие твое на обеде было бы более чем желательно! Все-таки родственники! Погода у нас летняя, днем даже жарко! Работы у меня в Москве будет масса! Подумай, ведь в две недели надо выпустить два тома. Снова их перечитывать и исправлять. Даже жуть берет!

Целую. До скорого. Маша.

Надеюсь, что в четверг у тебя спектакля не будет.

Год по почтовому штемпелю.

1914

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 апр. [1914 г. Ялта – СПб]

Христос Воскресе!

Честь имею поздравить со светлым праздником! Пишу на театр, так как не знаю адреса твоих родственников[1136], милая Оля! Доехали мы благополучно, мамаша не очень бунтовала, Поля[1137] была весела до тех пор, пока не села в автомобиль – ее страшно укачало, рвала, бедняжка, всю дорогу! Сад наш идеально чист, много цветов и зелени. Тепло, как летом! Я по уши ушла в хозяйство – изображаю собой дворника, кухарку и горничную. Иван заболел[1138], и довольно тяжко, Маша раскисла, простудилась окончательно. Она, обрадовавшись теплу, ходила в ситцевом платье на базар и теперь слегла. Паша занимается любовью (она целый день лежит в саду). Поля около мамаши увещевает, и я одна работаю за всех, но все-таки легче, чем было в Москве – на душе спокойнее… Вчера приехал Ваня – наслаждается. На третий день праздника думаю приниматься за V том и посему очень прошу тебя прислать письма за 99 год, потом будет трудно вставлять их. Очень прошу не задержать. Сегодня получили из земства окладной лист за Гурзуф на 2 р. 68 к. После праздника внесу в казначейство и квитанцию пришлю тебе.

Крепко целую Аду и Олечку, поздравляю их с праздником. Все наши кланяются тебе и поздравляют. Будь здорова и счастлива. Целую. Маша

Год по содержанию и сопоставлению с письмом от 21 апреля: упоминание о письмах А.П. к О.Л. 1899 г. (на нем проставлен 1919 г. и помещен он в соответствующую папку: ОР РГБ, 331.105.20).

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Вознесенский просп., 57. 14 апреля [1914 г. СПб – Ялта]

Сегодня неделя, что я в Петербурге[1139], милая Маша. Живу у своих, играю в театре, – пока больше ничего не делаю. В конце Страстной Оля захворала краснухой, т. ч. мы уехали на первый день Пасхи. Погода здесь чудесная, солнечно. Вчера, в день рождения Оли, ездила с детьми в Павловский парк, гуляли, завтракали в прелестной ферме, много ходили. Все еще голо, даже травы зеленой не видать, но воздух прекрасный. А хочется запаха молодых почек, листьев, теплой земли…

Газеты в этот приезд как-то с особенной злобой накинулись на театр, а публика все ходит… Все что-то прихварывали животиками за эту неделю, а Конст. Серг. даже слег и сломал два спектакля[1140]. Теперь все вошло в норму.

Получила я письмо от г-на Озенбашлы, пишет мне, что сельский сход отнесся отрицательно к моему заявлению о покупке мной какой-то общественной земли. Я ему ответила, что ничего не знаю об этом факте и что, очевидно, это вымысел. Написала ему, что приеду непременно в Гурзуф в июне или июле, смотря по тому, когда будет свободен брат Константин. Если же необходимо скорее строить стену, то пусть напишет мне, какой будет приблизительно расход.

Костю я еще почти не видела, т. к. он в день моего приезда уехал на линию и приедет только завтра. Девочки здоровы, целуют тебя. Лева возмужал, у него ломается голос, совсем как молодой петух.

Играю я мало[1141], но зато набралось концертов шесть!..

Никого решительно не хочу видеть и очень завидую тебе, что ты занята садом и хозяйством и живешь свободно.

Где я буду летом – совсем не знаю, – как-то не могу твердо остановиться ни на чем.

Пришел сейчас Миша[1142], в воротнике, в галстухе, «одетый» сидит, разговаривает с Олей, кот. шьет из лент значки распорядительские для концерта. Кланяется тебе Michel.

Целуй мамашу, кланяйся Поле, Маше. Скажи Маше, что я ей купила альбом, а она не зашла ко мне накануне отъезда, и теперь альбом лежит. Целую тебя. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.32. Год по содержанию.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 апр. [1914 г. Ялта – СПб]

Милая Оля, спасибо за письмо. У нас все по-старому и благополучно. Черные сливы и абрикосы величиною уже с миндальный орех! Цветов много. Бутоны на розах получили окраску, скоро будут розы. Вообще в природе замечательно хорошо! Была в Мисхоре – и там восхитительно, но жильцов еще нет!

Озенбашлы не внушает мне доверия – была бы рада ошибиться. Ему, по-моему, нет никакого основания идти против своих же татар, против их интересов. Я не понимаю, что ему была за охота брать такую ложную позицию – защищать твои интересы и вступать в постоянные препирательства со своим же племенем! Я помню, когда-то он был возмущен, что его не пускали на берег купаться, и доказывал, что берег не принадлежит нам. Ну да, впрочем, там видно будет. Очень хорошо, что Константин Леонардович приедет! Постараюсь на днях съездить в Гурзуф и все узнать.

Все эти дни море весьма неспокойно!

Теперь очень большая просьба. Прошу ответить искренно и решительно, начистоту. Пришлешь ли ты мне письма Антона за 99 год? Мое мнение, что их печатать можно. Про дальнейшие письма я не могла бы сказать так смело, но за эти могу. Я уже приготовила весь материал для V тома, уже наклеила и скоро думаю посылать для набора. В V том войдут три года, и он будет очень толстый. Если ты задержишь, то будет чрезвычайно трудно вставлять потом. К тому же я хотела поместить твой портрет (котор. стоит в кабинете) с первым письмом к тебе[1143]. Так вот, я прошу решительного ответа – да или нет. Буду ждать ответа с нетерпением.

Очень жаль Артема[1144].

У меня странная болезнь, я все время хочу спать, и это мучительное состояние. Я борюсь со сном. Является желание даже на улице лечь на землю и спать. Ночь сплю хорошо и днем все-таки мучаюсь от сонливости, в день ложусь раз пять и сплю крепко, но недолго. Вид сонный имею! Жутко! Завтра хочу советоваться с докторами.

Передай привет Луизе Юльевне, Константину Леонардовичу и Леве. Девочек крепко целую и кланяюсь им. Мише посылаю свое родительское благословение и очень рада, что он начал франтить.

Будь здорова, целую. Маша.

У нас живет Катя Альтшуллер, так как у них в доме краснуха.

Все письма М.П. к О.Л. за это год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.16.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 мая 1914 г. [Святые горы – Ялта]

Милая Маша, я в Святых горах, на могиле Пушкина, сейчас едем в Тригорское и Михайловское и потом в Псков. Чудесно! Все цветет, вишни, яблони, черемуха, ехали на почтовых, глушь полная, умиление и красота. Со мной Кира, М.А. Каллаш, Массалитинов и Мчеделов[1145]. Могила на горе. Целую тебя, мамашу, С. Влад. Оля.

Письма пришлю, но поверь, – до отчаяния больно расставаться с ними. Оля

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[14 мая 1914 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, получила ли ты письма? Ответь Киев, Городской театр. Медлила, потому что трудно было отсылать, точно что-то отрывала. Получила ли открытку из Свят. гор? Не могу тебе выразить, сколь прекрасна была эта поездка. Опишу в след. письме, а сейчас спешу – уезжаю сегодня в Киев[1146]. Июнь буду бродить с Румянцевым, Кирой, может, Муратовой. Поедем: Вена, Венеция, Падуя, Верона, Милан, Комо, дальше пойдем пешком 10 дней высоко по горам, по кантону Грейсбюнден, через Давос, 300 километров. Очень меня это манит и волнует. Целую крепко. Оля.

Июль не знаю, где буду. Думаю – Крым.

Датируется по почтовому штемпелю.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 мая [1914 г. Ялта – Киев]

Только сегодня получила письма, милая Оля. Напрасно ты волнуешься, ничего в них нет такого, за что бы их нельзя было печатать. Да и вопрос я ставила так: «Если хочешь».

Я очень завидую тебе, что ты путешествуешь. Недосягаемое для меня счастье! Особенно теперь, когда мать стала так слаба. Сейчас ей лучше, но было время, когда она нас жестоко напугала…

Никогда еще так обильно не цвели розы у нас, никогда еще не было так много цветов, но на душе у меня жутко… Сегодня как-то особенно обидно вспоминается прошедшая зима. Так хочется уехать куда-нибудь далеко, забыться… С внешней стороны у нас все обстоит благополучно, я целый день работаю, уже 97 и 98 гг. послала в набор. Теперь буду вставлять твои письма. Неужели я кого-нибудь обижаю? Какой ужас! Счастливого путешествия. Целую. Маша.

Привет Румянцеву и Муратовой.

Год по почтовому штемпелю.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 июня [1914 г. С дороги]

Милая Маша, я уже переехала границу, трясет адски. Муратова и Румянцев тебе кланяются. Завтра утром Вена. Подумай хорошенько, не сможешь ли приехать к концу нашего путешествия, и мы бы с тобой поехали. Ида расскажет[1147]. Хочешь, поедем морем в Крым. Хочешь 2-го июля провести в Баденвейлере? Подумай, если ответишь сейчас, то: Италия, Menaggio, post rest. Если позднее: Давос. Приезжай, а главное, напиши сейчас, как живешь. Целуй всех. Оля

Год по почтовому штемпелю.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9-ое июня [1914 г.] Падуя [В Ялту]

Милая Маша, я полна впечатлений. Венеция меня так захватила, так заволновала, трудно передать в нескольких словах. Вчера и сегодня мы в Падуе, чудесный, тихий, старый город; видела целую церковь, расписанную Джиото, – красота, от которой трудно уйти. Видела Giorgione в музее. Завтра в Виченцу и Верону. Спутники ничего себе. Очень милый мальчик едет с нами. Подумай – не приедешь ли с Идой, ведь и Соня и Ваня будут с мамашей. Целуй Иду. Жду письма от тебя. Около 20-го пиши: Швейцария, Davos, Dorf, m., мы там будем около 20. Целую. Оля

Год по почтовому штемпелю.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[14/27 июня 1914 г. Озеро Комо – Ялта]

Милая Маша, думала здесь найти от тебя хоть несколько строк, и ни от тебя, ни от Иды ничего нет. Сидим отдыхаем на Lago di Como, чудесно здесь, тихо, красиво, плещет озеро, горят огни в Rellagio. Мы хорошо осмотрели Падую, Верону, проехали по Виченце. Много видели прекрасных памятников старины, были несколько часов в Милане. Завтра вечером едем в Кьявенну и оттуда пешком. Спутники ничего, милы, много смешного. Сегодня ездили на озеро Лугано. 8-го июля хочу отважиться плыть в Крым морем. 2-го хотелось в Баденвейлер. Целую тебя, мамашу, Софию Влад. Оля.

Альтшуллеру привет.

Датируется по почтовому штемпелю.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Cassaccia 16-ое июня [1914 г. В Ялту]

Милая Маша, второй день иду пешком среди чудесной природы, воздух напоен ароматом трав и цветов и свежего сена… Я совсем опростилась, иду с мешком, весит 10 ф., даже без ночной рубашки, сплю, как Бог создал. Вчера сделали 18 килом. с передышкой, сегодня прошли только 7, но все время подъем. Горы чудесные, кругом снеговые, идем по направл. к St. Moritz. Встретили вчера на шоссе нашу молодежь: Болесл., Хмара, Сушкев., Дикий[1148] – было очень радостно и смешно. Скажи Иде, что раньше 8-го июля вряд ли поеду. Отчего никто не пишет? Целую. Оля

Год по почтовому штемпелю.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Savognino 19-ое июня [1914 г. В Ялту]

Послезавтра дойдем до Давоса, милая Маша, думаю там найти письмо от тебя или Иды. Идем уже 5-ый день, прошли верст 80. После синих озер и цветущих лугов Энгадина поднялись на высоту 2244 метр. в снега и холодок и вчера же спустились в леса с водопадами и в более населенные места. Вчера увлеклись и прошли слишком много, я думаю, больше 30 верст. Ложимся спать в 9 час. Когда не переутомляешься, идешь с радостью и не чувствуешь ни мешка, ни ног. Лицо лущится. Чудесное ощущение идти так свободно с мешком. Если найду свои два сундучка, из кот. один послан в Мерань, а другой в Типано, и сама буду жива, то очень хочется проехать в Баденвейлер и потом морем в Крым. Целую всех. Оля

Год по почтовому штемпелю.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Samaden. 24 июня [1914 г. В Ялту]

За все время не имею от тебя ни строчки, милая Маша, писала тебе так же, как и своим, и от мамы и Ады находила письма. Мы уже прошли Давос (тяжелое впечатление[1149]), ночевали на высоте 2405 м., в снегах, теперь сидим около St. Moritz. Снег идет хлопьями, все бело, трава вся легла – странно. 10 дней прошли. Вчера заезжали к Муратовой в Тарасп – было радостно. Целую мамашу, С. Влад. Пиши. Оля.

Ничего не знаю от Иды – едет ли она со мной по морю?

Год по почтовому штемпелю.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Trafoi 29 июня [1914 г. В Ялту]

Милая Маша, сегодня мы спустились с последнего перевала, с большой высоты 2843 м., ночевали в снегах, видели прекрасный солнеч. закат и сегодня восход. Завтра кончается наше путешествие и я вечером уезжаю в Баденвейлер. Очень это тяжело, хотя и прошло 10 лет. Иван Павлович и Володя в Крыму? От Иды и тебя ни слова. Думаю, ничто не помешает мне выехать 8-го из Триеста. Целую всех. Оля

Год по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-ье июля [1914 г. Баденвейлер – Ялта]

Милая Маша, сегодня получила твою и Идину телеграммы[1150]. Завтра еду в Триест через Мюнхен, где думаю задержаться немного. Вчера у памятника А.П. было тихо, но очень людно. Священника нигде нельзя было достать, все в отпуску. Говорил речь Kurkomissar, затем член Госуд. Думы Шидловский[1151], возложили чудесные большие венки, розы и тихо разошлись. Здесь Саводник[1152], Горбунов[1153], много русских. Думаю доехать до Мисхора 15 или 16-го июля. Целую. Оля.

Я заказала огромный венок из голуб. елки, туи, зелени, белых роз и лилов. клематис.

Год по почтовому штемпелю.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[14–15 августа 1914 г. Севастополь – Ялта]

Доехали![1154] Изморенные, усталые, сидим на балконе, на море, закусываем. 1-ый кл., оказывается, есть, но он продается только в Севастополе. Носильщик обещал достать международный вагон. Не знаю, как будет. Была встреча с семейством Потресова[1155]. Народу много.

Красивое красное небо над морем. Целую. Оля

Датируется по сопоставлению с письмом от 17 августа.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[14–15 августа 1914 г. С дороги]

Милая Маша, жарко, нудно. Я еду в 1-м кл. и вверху, чтоб не беспокоили внизу две дамы. Во 2-м и 3-м классе творится что-то невообразимое. Если поедешь, бери заранее международный, плацкарта есть. Через Гвоздевича прямо в Севастополе закажи. Трясет. На Симферополь никому не советуй ехать – ад. Бедный Игорек![1156] Володя кланяется. Он едет с Михайло[1157]. Целую всех. Оля

Датируется по сопоставлению с письмом от 17 августа.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[16 августа 1914 г. С дороги]

Милая Маша, вместо 4 ч. 40 м. попадаем в Москву часов в 7. Едем медленно, вроде товарн. Значительно посвежело.

На станциях грибы. Целый день читаю газеты. Спала замечательно. Володя с гаремом и я пьем чай. Серпухов. Пиши, что и как. Целуй домочадцев. Как Фомка? Обнимаю. Оля

Датируется по сопоставлению с окружающими письмами.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 авг. [1914 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, вот я и в Москве. Жизнь идет, но как-то все по-новому, как-то осмысленнее, определеннее, серьезнее. Как-то сразу не разберешься во всем.

В театре все встретились крепкие, бодрые. Сегодня Немирович сказал прекрасную речь всему театру, объяснил суть всего переживаемого.

18-го авг. Вчера так и не кончила. Сегодня с утра ездила с Ив. Павл. к Морозовой[1158]. Она просит взять венки с могилы Ант. Павл., кот. висят у нее уже 10 лет; ей нужны подвальные комнаты теперь. Венков масса, я думаю, 30 – больших и уже, конечно, не свежих. Думаю часть отвезти на могилу; Ив. Павл. думал их все отдать в Румянц. музей, но мне кажется, это неудобно, и места там нет, и нельзя же из музея делать кладовую. В музей можно дать венок или два. Поговорю завтра с Борзовым[1159]. Сегодня утром была панихида на могиле Артема от нашего театра[1160], потом все пришли на нашу могилу. Матрена[1161] давно уже больна, лежит в больнице. Вчера решили открыть лазарет на 12 коек при нашем театре. Меня назначили в комитет. Я с радостью делаю все. Езжу в Управу, сняли квартиру рядом с Студией[1162], сегодня распределяли комнаты, составляли ведомость всего необходимого. Завтра еду в купеческую управу с выкройками, всё будем шить у себя в театре. Вчера мне сказали в Гор. управе, что лицо, пожелавшее остаться неизвестным, пожертвовало городу 10 000 р. на оборудование госпиталя имени Ант. Павловича.

Скажи Альтшуллеру, что Каллаш говорил с ректором относительно его сына и что сделать он ничего не может, т. к. принимают прошения только от окончивш. гимназию Московск. округа. Ректор говорил, что это зависит от Кассо[1163], и вот я сему господину написала письмо, в кот. обратилась к нему с просьбой от всей семьи Ант. П. Чехова. Ответа пока не последовало. Не знаю, что выйдет.

О квартире тебе писал Ив. Павл.[1164]. Завтра думаю попасть туда и напишу тебе сейчас же.

Приехала Оля. Ада ходит на курсы сестер милосердия[1165].

Павлушу берут на войну[1166].

М.Н. Шимкевич работает сестрой, не покладая рук. Оля ей напишет завтра, чтоб она хлопотала за Гришу[1167]. Настроение у всех крепкое, бодрое. Все работают.

У нас будут репетировать «Смерть Пазухина» и «Осенние скрипки». Станиславские трусят и не знают, как выехать[1168]. Стахович поехал в Петербург хлопотать. Коренева едет на Берген, Леонидов выедет 3-го сент. Качаловы и Раевская как будто едут. Кира волнуется, ездит по посольствам. Володя с Габриель устраиваются[1169]. Она очень мила, добра, ласкова, отменная хозяйка. Как жену ты ее оценишь.

Мать моя на вид не хороша, худая, поникшая. Грустно мне смотреть на нее.

В квартире чисто, приятно. Белочка похорошела, поумнела, очаровательна.

Завтра высылаю и план тебе[1170]. Учителю надо будет написать – правда? Копию плана не надо заказывать, я сама это сделаю завтра.

Маша, сколько раненных везут! Всё полно.

На стене висит огромная карта, накалываю флаги.

Послезавтра пойду с кружкой[1171], после молебствия в Храме Христа. Легче, когда делаешь определенное дело.

О нашей Марии Петровне Григорьевой[1172] ни слуху ни духу, а была она в Германии. О Барановской нет вестей[1173].

Милая Маша, я тебя и не поздравила к 15-му![1174] Ну, поздравляю. Получила ли мои открытки с дороги?

Как хорошо в Москве! Как она зелена, красива!

Ну пока прощай, пойду спать, завтра рано вставать – много дела.

Целуй мамашу, Софию Влад. Поле кланяйся, Иде. Как Фомка? Оля тебя целует и С. Влад-ну.

Вишневое дерево на могиле Антона принялось.

Покойной ночи. Оля

Год по содержанию.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 авг. [1914 г. Мисхор – Москва]

Милая Оля, мы все еще в Мисхоре! Пережили страхи на счет войны с турками, я даже ездила в Ялту советоваться с умными людьми, но в Ялте была такая паника, что даже жители коренные, вроде Синани, собирались удирать! Телеграммы о победах нас несколько успокоили, и мы решили остаться немного. Все-таки 1-го сент. уже будем в Ялте и я начну понемногу собираться в Москву. Но вот беда – с квартирой моей плохо дело! Я, кажется, попалась здорово! Во всяком случае, надо как-нибудь добиваться окончания квартиры, и по возможности скорее, т. к. с мамашей можно приехать только в собственную квартиру.

Телеграфировала Дроздову[1175] и просила Ваню принять энергичные меры. От него ты узнаешь подробности. Я тебе очень завидую, что ты в Москве и работаешь для войны, я же ничем не могу остановить ту мельницу, которая у меня внутри машет крыльями; я волнуюсь, жду известий и жадно читаю газеты…

Ида лежит, читает и шьет. Француз подает ей еду. Она собирается переселяться в Ялту. Не пьет.

Сегодня передам печальные известия Альтшуллеру по телефону[1176].

Дворник пока не заставляет желать лучшего, Михаил[1177] прислал письмо, что приедет 10 сент., и я не знаю, как мне быть. Думаю, что не возьму его обратно – не хочется расставаться с теперешней чистотой. Молодые живут в свое удовольствие и не обращают на нас никакого внимания, по-прежнему кушаем сухую картошку. Вот и все наши новости. Больше писать не о чем.

Корректуры мне не шлют, и я не знаю, что мне думать. Уж не затерялась ли как-нибудь в дороге?

Будь здорова и невредима, целую тебя. Привет твоей маме и Оличке. Спасибо за письмо. Маша.

Вчера с Прохачем ходили в горы, в сосновый лес – великолепно!

Получены на твое имя две телеграммы: одна от Анны Ивановны сод[ержания] такого: «Успокойся все устроено мама». Другая гласит след.: «Выдано водворительное свидетельство Привет Модль». За тобой 60 коп.

Венка два (получше)[1178] прибереги для Таганрогского музея. Очень просили.

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 августа [1914 г. Москва – Мисхор]

Каждый день хочу писать тебе, милая Маша и в буквальном смысле не нахожу минуты свободной. С утра ухожу, приеду – пообедаю и опять дальше. Лихорадочно живу, но хорошо. Вечером валюсь от усталости. Последние дни было еще ужасное волнение: мать моя упала на улице и разбила голову до кости, истекала кровью, зуб выбило. Меня вызвали с репетиции к телефону, сказали, что она лежит на Мал. Дмитровке у д-ра Левенталя. Я не помню, как я доехала. Вызвала хирурга, наложили ей повязку, и я ее перевезла домой. Сегодня она встала, но вид ужасный, и совершенно потеряла вкус и обоняние, надеюсь, что это временно.

Устраиваем лазарет. Я езжу закупаю, устраиваю. Квартира у нас чудесная, светлая, большие окна, высокие комнаты, все белое. Актеры набивали подушки, щипали морскую траву для нижн. подушек. Все актрисы шьют, но вчера я забраковала много рубах и велела переделывать, халаты уже дала портным шить. Бегаю по каким-то переулкам на Ильинке, ищу туфель, чулок, езжу в управу, сегодня ездила просить, чтоб город дал нам медикаменты, перевязочные материалы, а то уж очень дорого. Открываем, верно, в воскресенье, пока на 20 кроватей, но доктора и Малинин Вл. Фед.[1179] говорят, что у нас такое большое помещение, что к нам до 60-ти положат. Это страшновато.

Репетирую «Скрипки»[1180], т. ч. видишь – день полон, и я счастлива.

В театре всё больше живут войной. Немирович все изучает, волнуется, делом мало занимается. Наши иностранцы выезжают 31-го из Марселя, едут Алексеевы, Качаловы, Подгорный и Массалитинов. Раевская и Халютина приехали, Коренева завтра.

Сегодня утром ездила с Олей встречать и провожать на войну Павлушу. Там на вокзале видела поезда с ранеными солдатами… Впечатление очень сильное и какое-то совсем новое. Лица терпеливые, многие страдальческие, у кого нога, у кого рука, у кого лицо забинтованы. Одеты хорошо, лежат и сидят на соломе, нет вида запущенности, студенты-санитары носят тяжело раненных, несут вытянутого офицера, прижимающего к груди нежный цветок… пишу и не могу без слез вспоминать эту платформу, носилки, открытые вагоны и молчаливые, серьезные лица солдат… Публика с корзинами с провизией тут же, возят чаны с горячей водой… Оля так заволновалась всем виденным, что сегодня же записалась на курсы сестер милосердия. Ада уже скоро сдаст экзамен и получит нашивку и звание ученой сиделки. Будет помогать у нас в лазарете, приедет в сентябре. Оля еще очень опечалилась известием о смерти очень милого юноши, их хорошего знакомого, кот. пошел добровольцем и пал в бою. Они все лето вместе провели.

Нервы так настроены, что третьего дня, когда я экзаменовала поступающих к нам в театр, один юноша читал «Старый капрал» Беранже, и я вдруг чувствую, что меня это начинает волновать и прошибает слеза.

Маша, мне очень совестно, что я не могу попасть на твою квартиру, но утешает меня то, что Иван бывает там и что он писал тебе. Но все же я на днях выберусь хоть рано утречком.

Надеюсь, что турки Крым не тронут[1181], – я не бросаю мысли строить флигель и вышлю тебе купчую и план, Оля мне его скопировала.

Очень горюю, что нельзя было устроить Гришу Альтшуллера. Кассо так и не ответил мне. Коновицеры благополучно в Москве. Сегодня ездила осматривать лазарет еврейской общины – у них очень хорошо оборудовано – на 50 кроватей. Лежат тихие, покорные тела… Офицеры горячатся над картами, тычут пальцами на Тильзит… Все, кто может, берут раненных в дом. У Лужских пятеро, Немирович берет троих, Цингеры[1182] берут одного. В газетах читала, верно, как мы собирали в кружки?

В Москве совсем другая жизнь, все люди точно омылись, очистились, не знаю, может, мне так кажется.

Против памятника Гоголя лазарет Маши Морозовой[1183], солдатики выздоравливающие сидят у памятника, окруженные любопытной толпой… Вишневский видел сегодня двух пленных австрийцев и говорит, что впечатление удручающее.

А Париж-то!!.. Что делается! Костя уже ездил в Инстербург, т. к. это его линия теперь, видел поле сражения, привез мундир, каску, шпагу прусские. Впечатление жуткое от полей.

Ну, Маша, кончаю, иду спать. Написала много, а кажется, что главного и не написала. Целую мамашу, Соф. Влад., Полю. Целую тебя. Оля.

Скажи Иде, что я ее целую за письмо. Постараюсь написать.

Оля целует тебя и С. Вл.

Год по содержанию.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3-ье сент. [1914 г. Москва – Ялта]

Маша, много писать я не в состоянии, нет сил. Я слишком потрясена. Вот факты: вчера Оля и Миша тайно повенчались. Я узнала это, сидя среди чужих людей в канцелярии нашего лазарета. Заставила Сулера вызвать Михаила по телефону и по лицу Сулера поняла, что все правда. Я сейчас же попросила Олю ехать домой, она мне ответила, что она повенчана и что она не может приехать. Я сказала, что тогда я сама приеду. Бродила с Сулером по улицам, чтоб успокоиться, дошла до двери Чехова, он сам выскочил и хотел что-то сказать, но тут я мало помню, что произошло. Знаю, что чуть не ударила его и сказала, что это поступок непорядочного человека. Сулер меня вытащил, т. к. мне сделалось дурно. Я уехала к Ивану Павл. и просила Сулера привезти ее домой. Я ужаснулась при мысли об этой ночи, после всех горничных и портних, и в этот вертеп попала наша чистая Оля. Сулер ее привез, но я не могла найти нежности, я говорила очень сурово и не простилась с ней, не могла иначе. Все понимаю, и любовь, и венец, но уход из дому тайком… Она уехала. Я боялась остаться одна, вызвала Володю, он сейчас же приехал с женой. Я не могла успокоиться, что ее нет, меня ужасала мысль, что он, больной, приблизится к этой девочке. В два часа я умолила Володю съездить за ней, и часам к 4-м он привез ее… Что было – я не знаю. Она с криками упала ко мне, и сколько мы, обнявшись, прорыдали, – я не знаю.

Потом я ее уложила, сама, конечно, не спала, и сегодня всё утро мы говорили…

Бесстыдница его седовласая мать – знает, что девочка делает легкомысленный шаг, и не сказать, за моей спиной, за спиной родителей делать такую низость… Я ничего не понимаю…

Я ломаю себе голову и сегодня не вставала с постели, все думала – как это расхлебать. Оля поняла наконец меня, как я отношусь к ней, как я потрясена, поняла нелепость и ненужность всей этой тайны и ужасно нежна со мной и осталась у меня. Говорит, что любят друг друга, – понимаю, но зачем же уход к нему – что это?!

Послала телеграмму Лулу, чтоб приехала. Если Костя узнает, не знаю, что он способен сделать. Маша, поймешь ты мой ужас? У меня вся душа потрясена… Как могла прийти эта девочка к такому шагу? Что заставило!! Конечно, влияние Михаила. Он ее, конечно, живо сменит на кого-нибудь. Может, я грешу, говорю напраслину – тогда первая возьму слова обратно, так я ей и сказала.

Я ей сказала, что если они порядочные люди и если чувство настоящее, то они должны жить пока по-прежнему. Михаила я пока видеть не могу, а когда смогу, то поговорю крепко. Если бы он был не трус, он пришел бы ко мне и попросту все рассказал. Иван Павл. в ужасе.

Маша, передай Альтшуллеру, что ничего не могла сделать для Гриши, страшно опечалена. Сейчас писать ему не могу, извиняюсь. Ответь хоть телеграммой.

Целую тебя. Оля

Год по содержанию.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое сент. [1914 г. Москва – Ялта]

Первое письмо писано 4-го.

Милая Маша, вчера приехала Лулу – можешь себе представить свидание со мной и Олей! Лулу вызвала Мишу и, не щадя его, говорила с ним, покойно и сдержанно, и сказала ему, что Олю берет в Петроград, что они вообще должны исправить свой необдуманный шаг и что не может быть и речи о том, чтоб Оля была вообще женщиной, что только что она начала выправляться, начали приходить в норму ее легкие. Я Мишу пока видеть не могу.

Вчера же вечером Лулу с Олей уехали в Петроград. Лулу боится, что с Костей сделается удар, она только о нем и думала. Я с большим волнением жду известий.

Оля бедная переживает большие страдания. Она, по-моему, поняла всю нелепость и ненужность всей этой выходки.

Я Оле сказала, что так может поступить Арцыбашевская героиня[1184].

Я до сих пор не могу переварить всего происшедшего. Я в одну ночь спустила фунтов пять. Ноги нетверды. В театре возмущены, и, по-моему, все на моей стороне. Володя[1185], кажется, собирался меня бойкотировать, но я его попросила прийти ко мне. Маша, что я пережила!

Сегодня я уже выходила, но чувствую слабость в ногах и головокружение. Все же ездила с Ив. Павл. смотреть плиту для тебя. Прилагаю рисунок[1186].

Маша, тебе пришлют письмо относительно процентов с твоего вклада[1187]. Все вкладчики отдали % на наш лазарет. Как ты распорядишься? У нас в лазарете очень хорошо. Прибавляем еще койки.

Устала, ложусь. Будь здорова. Как ты думаешь относительно Миши и Оли? Целую. Оля

Год по содержанию.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15-ое сент. [1914 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, наконец-то я была на твоей квартире. Очень там всё мило, но лучше всего кухня и ванна, хоть в кухне не так стоит плита, по-моему. Комнаты очень милые, только мамашина мне показалась маловатой. Светло и хорошо. Дай Бог тебе устроиться и жить покойно на новом месте. Плитка очаровательна.

Я не поняла твоей телеграммы «пощади Мишу». Он на днях был у меня, мы с ним разговаривали, и раз он мне сказал, что он здоров, – я ему поверила, и, конечно, большой камень свалился с души.

Я Мише не враг, ты отлично знаешь, что я к нему была всегда расположена, но что, конечно, серьезно видеть в нем жениха, мужа Оли – было трудновато. Главное, ввиду ее ужасающей молодости, и ее и его молодости. И потом, какая же она женщина – ведь только-только окрепла, и легкие пришли в порядок, и горло стало немного лучше. Ведь за ней уход нужен, хорошее питание, нужен присмотр, ведь она же девочка!

Конечно, что случилось, то случилось, и дай Бог, чтоб это было хорошо. Время покажет.

Сегодня я была с Шехтелем в Румянц. музее, он посмотрел комнату[1188] и теперь сделает наброски витрины, шкафов.

Вчера смотрела «Последнюю жертву» у Суходольского[1189] – генеральная. Тон спектакля, я бы сказала, – ниже хорошей провинции. Актриса новая, скорее интересная, прекрасные данные[1190], но tremolo в голосе, и, конечно, чувствуется провинция.

Как ты думаешь относительно Гурзуфа? Не бояться Турции и высылать купчую? Ответь. Когда думаешь ехать в Москву. Целую тебя, С. Вл., Иду, мамашу. Оля

Год по содержанию.

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 сент. [1914 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, будь добра – как получишь мое письмо, узнай – в Ялте ли некий доктор Литинский, и если можно, съезди к нему за справками. Дело в том, что этот доктор был в Берлине, был в лазарете, где лежат наши пленные офицеры, и в его газетной заметке среди фамилий пленных офицеров Костя Рейсс нашел фамилию своего двоюродного брата Александра Станислава Оттовича-Волловского[1191]. Не может ли докт. Литинский сказать тебе, серьезно ли ранен Волловский и вообще, что с ним, нет ли у него сведений. Если тебе это неприятно, попроси д-ра Альтшуллера узнать, я решила ему написать сначала, но думаю, что у тебя времени больше и, может, сама поинтересуешься рассказами о твоем любимом Берлине. Будь добра, исполни мою просьбу и сейчас же напиши.

Мы заседали второй день, думали, как устроить сезон получше и подешевле[1192]. Лазарет наш действует прекрасно.

Скажи Иде, что я виновата перед ней, что не поблагодарила за изумительно прекрасные розы и за то, что не пишу ей. На днях сяду. Целую тебя, привет всем. Оля

Год по содержанию.

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 сент. [1914 г. Ялта – Москва]

Дорогая Оля, доктора Литинского еще в Ялте нет. Уже многие справлялись. Альтш. обещал мне дать знать, когда он приедет. Тогда обязательно наведу справки.

Напрасно ты не присылала план и купчую, давно бы уже можно было начать работу. Теперь уже я собираюсь в Москву. Приеду, вероятно, в начале октября. Если сейчас по получении этого письма вышлешь, то я вызову Юру[1193] и распоряжусь, поторгуюсь и т. д.

Я очень занята приготовлениями для раненных, у нас швальня в доме. Я оборудую на свой счет две койки для солдата и для офицера. На днях буду писать подлиннее, а пока некогда. Целую. Маша

Год по почтовому штемпелю.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 сент. [1914 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, если бы ты знала, какая беда стряслась над нами! Собирались мы в Москву, уже уложили вещи, как совершенно неожиданно заболела Софья Владимировна. Правда, она как будто перемогалась, мало ела, но это не бросалось в глаза. 19-го она уже слегла совсем. T° держалась все эти дни выше 39 и только сегодня утром не дошло до этой цифры. Альтш. ездит каждый день, позавчера был консилиум, но все-таки болезнь еще не выяснена. Так как появилась сыпь, то думают или, лучше, боятся сыпного тифа, но сыпь сегодня побледнела и Альтшул. решил, что тиф брюшной, к тому же у нас сейчас в Аутке эпидемия. Сегодня взяли кровь на исследования. Послезавтра выяснится. Строгости ужасные, моем руки сулемой, белье мочим в сулеме, и к нам кроме докторов никто не ходит. Бедная Ида попала![1194]

Я так утомилась, измучилась, что и у меня t° повысилась, но это оказалось от желудка, и я провалялась вчера весь день. Сегодня опять уже бегаю по лестницам и взыскиваю… Очень, очень тяжко!!

Насилу решилась написать Ване. Воображаю, как он взволнуется. А когда мы приедем теперь в Москву – Бог весть![1195]

Волновалась я очень по поводу необдуманного поступка Миши[1196]. Твое волнение я понимаю, но твои репрессии меня прямо испугали. Должно быть, как сильно ты любила свою племянницу, что даже не помнила, что говорила и писала! Я очень, очень виню Мишку и никогда ему не прощу этой женитьбы. Не по себе он рубил дерево, он мог бы отлично жениться на маленькой актрисочке – общие интересы, работа и т. д. Я знаю, что его мать очень боялась, чтобы он не женился, она не раз мне это говорила. И что ей за корысть в его женитьбе? Зачем ей это нужно? Ты отлично знаешь нашу современную, самостоятельную молодежь. Разве ее остановишь? Уговоришь? Она деспотична и настойчива, не нуждается в наших советах и часто снисходит к нам старикам… Ведь твоя Олечка ходила всю зиму прошлую к молодому человеку, и если бы не его мать, котор., быть может, была ангелом-хранителем ее, она бы пала, быть может, и другой бы не стал венчаться… Быть может, счастье, что она попала в этот вертеп, как ты пишешь! Не наскочила на прохвоста! Как они могли с нами советоваться? Разве мы бы согласились? Ведь никогда! А любовь казалась им сильной, вот они и повенчались – на авось, что будет! Во всей этой истории самое ужасное – это обвинение в сифилисе! Срам на всю губернию. Ида уже получила извещение из театра об этом! Обвинение жестокое, трудно искупимое… Теперь особенно, когда его супругу удалили! Я уж и не знаю, что и делать, как пособить этому горю. И за фамилию мне свою оскорбительно, и досадно на Мишку. Да и вообще с нами, родственниками А.П. Чехова, мало считаются, это я испытала уже на себе, и на нашей стороне вряд ли кто будет!.. Но ты, пожалуйста, постарайся успокоиться и как-нибудь примирись с происшедшим. Что делать? Есть вещи и похуже этого… Хотела я не писать тебе об этом происшествии, да так уж почему-то решила сегодня сказать несколько слов… Сильно голова болит и тошнит, не знаю почему. Смеряю t°и попробую заснуть. Целую тебя крепко. Твоя Маша.

Боже мой, как я запуталась с квартирой![1197] И приехать не могу! Хотя бы вещи из склада взять, чтобы не платить лишнее…

Год по женитьбе М.А. Чехова.

1915

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 апреля [1915 г. Москва – Ялта]

Вчера я окончила сезон, милая Маша, сыграла 11 раз «Скрипки» – вчера была похожа на лошадь, кот. подходит к столбу на скачках[1198]. Устала ли я? Не знаю и не понимаю.

Очень извиняюсь, что не писала тебе эти дни, но поверь мне – не было сил присесть к столу и сосредоточиться на чем-либо. Главное, извиняюсь, что не переслала письмо Нарышкиной-Витте и что вскрыла его, т. к. на конверте бегло прочла m-me Tchekchoff и письмо лежало на моем гримировальном столе в уборной. Перевод я прочла – ничего себе, некот. места неточны; переводы вообще как-то приходится терпеть, но от них ровно ничего не получаешь, нужно переводить – пусть переводят.

Посылаю тебе шесть писем[1199], кое-какие пометки сделала, ты сама сообразишь и оформишь.

Идет дождь, но воздух с бульвара наполняет комнату какимто свежим ароматом весны… Полночь. Ада рядом в столовой дудит о строительн. материалах, сдала уже два экзамена на отлично.

Сидела М.А. Каллаш, потешала нас рассказами, зовет меня ехать с ней в Китай. Как ты думаешь? Хорошо бы.

Завтра поеду в Новодевичий. Пойду к игуменье. Дарья была у меня[1200]. 1-го мая поеду в Петроград[1201]. Адрес мой: Михайловская, 2, Английский пансион.

Спасибо за открытку.

Холодно сейчас? Напиши, как сад. Как самочувствие вообще? Как живут на юге? Часто ли смотришь на горизонт в бинокль?[1202]

Что слышно о Гурзуфе и о Юре[1203]?

Непокойно как-то на душе.

Будь здорова, целую мамашу, Полю, и самоё тебя. Поклон Никол. Андреевичу[1204] и Альтшуллеру, если увидишь. Ольга.

Ада целует тебя.

Переслать ли тебе перевод?

Кланяйся Прохачеву.

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.33. Год по премьере «Осенних скрипок».

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 мая [1915 г. Ялта – Петроград]

Милая Оля, сегодня я получила твое толстое заказное письмо. Теперь у меня горячая пора работы и потому большое спасибо за письма. Исключительного права г-же Нарышкиной давать не следовало бы, она так нескладно и безграмотно пишет по-русски, что я положительно сомневаюсь, чтобы она могла хорошо переводить Чехова и понять его особенности. Она даже просит изменять заглавия рассказов по ее усмотрению. За нее ходатайствует И.Я. Павловский, и я ему откровенно напишу, я его давно знаю[1205]. Ей же я предложу воспользоваться не исключительным правом, а правом на каждый перевод, котор. она сделает, и следовало бы переводы присылать тебе на просмотрение. Ведь, вероятно, со временем найдутся лучшие переводчики и тогда будет жаль, что нельзя будет разрешить. О размерах гонорара я ей не пишу, но прошу Павловского установить его согласно правилам. Также напишу, что гонорар пойдет на благотворительно-просветительские цели. Вот и все насчет Нарышкиной.

Теперь о Гурзуфе. Надо тебе сказать, что в Крыму нет никаких рабочих, все дела остановились, шоссе стоят развороченными, автомобили ломают рессоры, материала для построек нет. Труд вздорожал втрое, и если бы Юра начал строить дом, то было бы ужасно для твоего кармана!.. Юра был у меня, и мы решили поставить границу со стороны генуэзской башни от моря и кверху. Юра купил железные столбы и проволоки (камень не позволяют брать на берегах по закону). Теперь нужно отыскивать землемера, котор. бы указал точно границу. Возьмешь опять из управы. Конечно, при работе будет скандал-миндал! Посмотрим! Я за материал уплачу.

Почему у тебя непокойно на душе? Казалось бы, все так хорошо, роль тебе очень удалась, вполне удалась![1206] Пока все благополучно, и слава Богу. Если устала – летом отдохнешь. У нас удивительно приятно, погода теперь чудесная, даже жарко. Розы начали цвести, сирень отцвела давно. Вчера я была высоко на горах, как там хорошо! Забываешь все невзгоды и печали… Гебена мы не боимся[1207], напротив, бежим смотреть на море, чтобы узнать, какой пароход показался – наш или вражеский. Как-то не верится, чтобы случилось что-нибудь скверное, уж больно в природе хорошо!..

У меня на морде и на шее отвратительная сыпь, чешется невыносимо, и я даже немного струсила, думала, что-нибудь серьезное. Сегодня несколько лучше, но шея все-таки красная и жжет. Несколько утешилась, так как увидала такую же сыпь, даже хуже, у вашей знакомой m-me Снеговой, которая с мужем пришла осматривать дачу и кабинет. Должно быть, поветрие такое!

Ну, будь здорова. Желаю тебе так же пленить и Петроград. Целую крепко! Маша.

Живем по-старому.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.17.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[13 мая 1915 г. Петроград – Ялта]

Милая Маша, не пишу потому, что кроме кислоты ничего не выйдет из-под моего пера. С приезда в Петроград мне всё неможется – ни больна, ни здорова… Ничего не радует, ни весна, ни молодая зелень – всё, что я так нежно люблю. Глотаю аспирин, стараюсь потеть по ночам, удалось только эту ночь, сижу дома в теплой фуфайке, вчера прошлась по Неве моим любимым бодрым шагом и опять скисла. А играть много – сегодня вечером и завтра утром играю, и еще, и еще…[1208].

Была у меня Нарышкина-Витте – удивительно красивая женщина и так нежно и трогательно говорила о Чехове и любит его рассказы, кот., собственно, не для большой публики – «Свирель», «Дом с мезанином», «Студент», собирается переводить «Степь». Но… то, что мне показалось в ее переводе, Стахович подтвердил, т. е. переводит она точно, подстрочно, но французский язык от этого страдает, хотя она говорит, что именно за это ее хвалили французы, за то, что она не «офранцуживает» Чехова… Вообще не знаю, как быть с ней, но во всяком случае исключит. права ей не надо давать. Очень звала обедать к ее матери. Поеду.

Вчера принесла пьесу Ольга Шапир[1209] – о, ужас – 5 действий и 8 картин: кокотка, дочь, патер, англ. лорд, русский attaché; действие в Англии, Париже, Милане (карнавал) – ты чувствуешь?

«Скрипки» (пьеса) провалилась совсем, игру все хвалят, неприятно здесь играть как-то. Все тоскуют, киснут.

Мария Алексеевна (парикм.)[1210] лежит с крупозным воспалением, Стахович все хворает.

Была я раз у Фейгиных[1211] – помнишь хромого? Квартира 20 комнат, пышно, богато, – Яша с женой, дочь с мужем, Митя (помнишь?), студент. Она такая же маленькая, черненькая, семья милая, молодежь. Бываю у своих, раз была у Боткиных[1212] – вот и всё. А то сижу и сижу, штопаю, читаю.

Очень жалко, что ничего не выйдет с Гурзуфом… Напиши, сколько истратишь – вышлю. Прости за кислое письмо, целуй мамашу, Полю. Обнимаю тебя. Ольга

Датируется по репертуару, в котором была занята О.Л.: единственный случай, когда О.Л. играла вечером и утром, это 13 мая («Осенние скрипки») и 14-го («Три сестры»).

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 июня [1915 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, София Владимировна теперь у тебя, вероятно, порассказала кое-что о наших приятных переживаниях[1213], и мне потому как будто легче писать. А вообще не писалось – было гнусно на душе, даже без последующих осложнений, настроение было такое, что мое решение было таково: по приезде в Москву отправиться к Челнокову[1214] и просить его устроить меня на какой-ниб. врачебно-питательный пункт и уехать работать. Об отдыхе как-то не могла подумать. Теперь вряд ли из этого что-ниб. выйдет ввиду неясностей Костиной жизни, и пока все это не наладится, я не смогу оставить своих.

2-го июня я приехала в Москву сравнительно спокойная относит. судьбы Кости, но на другой же день он меня вызвал по телефону в Петроград, и я уехала сейчас же. Представь себе меня у председателя госуд. Думы Родзянко[1215] и в оперном кабинете министра Рухлова[1216] – а я там была и очень серьезно и ясно разговаривала. Что из этого выйдет – не знаю. Ничего не жду. Родзянко меня очаровал своей милотой, простотой.

Москва сейчас такая очаровательная, живописная, зеленая, липы скоро расцветут; сочная зелень так и выпирает всюду среди домов. Бульвар наш прелестен. Но что здесь происходило, Маша! У меня от рассказов и от всего виденного мозги заболели[1217].

Мать свою думаю отправить в Оллилу, в Финляндию – часа полтора от Петрограда, к тете Лёле, у них прекрасная дача на самом берегу моря, но пока все сидим в Москве и ждем… Вчера обедал у нас Ив. Павлович.

Вчера я получила 50 р. на комнату в Румянц. музее имени А.П. от союза потребительн. обществ в благодарность за разрешение издать для народн. театра его рассказы. Принимай!

Миша с Олей пока тоже в Москве. Сегодня предстоит неприятная разборка дел в нашем лазарете – партии, доносы, две властолюбивые женщины, кот. теперь обе хотят уходить, – и все это мне расхлебывать. Видишь, как все радостно.

Пока будь здорова, наслаждайся Божьей прекрасной природой, грейся (а здесь очень свежо) и вспоминай меня грешную. Целую тебя и мамашу. Поле привет. Оля.

Хорошо ли доехала С.Вл.? Поцелуй ее от меня. И Володю.

Год по событиям, связанным со служебной деятельностью К.Л. Книппера.

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 июня [1915 г. Ялта – Москва]

Милая моя Оля, я очень болю сердцем по тебе! Постарайся поскорее приехать в Ялту и привози с собою твою маму. Анне Ивановне будет у нас хорошо.

Вчера приехала Соня, с которой мы долго разговаривали о всей вашей семье. Будь же здорова и невредима. Скажи Ване, чтобы он тоже скорее приезжал. Погода не жаркая. Целую крепко. Маша.

Привет всему твоему семейству.

Год по сопоставлению с сопутствующими письмами.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июня [1915 г.] Петроград [В Ялту]

Дорогая Маша, я в Петрограде, у наших, в разоренной квартире[1218], среди ящиков, рогож, стружек, и сколько пробуду – не знаю. Приехала налегке, с одной сумочкой, и вот сижу и жду ответов. Что-то ворвалось в жизнь до того чудовищное, страшное, что не знаешь, за что хвататься, как поступать. Иногда даже рассмеешься – до того все кажется невероятным.

Я думаю, что все лето у меня уйдет на эти хлопоты, хожденья по всяким кабинетам. Вся жизнь куда-то отошла. Слава Богу, мать ведет себя геройски, не плачет, семья брата тоже, все твердо верят, что все рассеется, что правда есть на земле, но что приходится переживать – не могу тебе объяснить. Напиши мне хоть два слова, напиши про сад, про море, про небо, про цветы…

Если бы ты знала, как я страдаю. Показывать нельзя. Все время бодра и крепка и покойна.

Ада ездит на практич. занятия, на постройку и счастлива. Прелестная она девушка, любящая, понимающая. Лева принимает и переносит раненных на вокзале, приходится с ночи там работать. Лулу укладывается.

Мне надо здесь дождаться Джунковского, Щербатова[1219]. Они в ставке Главнокомандующего.

И всё ждешь… А что будет – не знаю. Время трудное, мучительное.

Поцелуй от меня мамашу, Софию Влад., Полю. Кланяйся Паше – тебе приятно, что она у тебя?

Кланяйся Альтшуллеру, Зевакину. Целую тебя. Подумай немного обо мне. Оля.

Пиши в Москву.

Год по содержанию.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 июня [1915 г. Ялта – Петроград]

Милая Оля, думаю о тебе ежечасно, ежеминутно! Очень бы хотела тебе помочь, но не знаю как!

Пишу эту открытку на почте, ради прогулки пришла с Прохачевым за газетами. Целую тебя крепко, кланяйся всем своим. Дай Бог, чтобы скорее все вошло в свою колею. Маша.

Как все будет устроено, приезжай. Ждем. Я тебе уже писала.

Год по содержанию.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 июня [1915 г.]. Петроград [В Ялту]

Милая Маша, спасибо тебе за добрые слова. Когда я выберусь и куда я выберусь и выберусь ли вообще – не знаю. А хочется где-то позабыться и отдохнуть от грязи, гадости, несправедливости людской. Я хотела уехать на работу с санитарным поездом, меня устроили бы заведующей – но теперь уже поздно, ничего не выйдет, да и детей жалко бросить, хочется что-нибудь сделать для них. Может быть, возьму их и уеду в Гурзуф. Я пишу Володе и прошу его съездить туда и узнать. Самое необходимое я бы купила там, и пожили бы налегке. Мне это улыбается. Маму я перевезла к тете Лёле в Оллилу, под Петроградом. Дача у самого моря, тихо, и она там окружена любовью и вниманием.

А у меня здесь в полном смысле хождение по мытарствам. Увидимся, может быть, расскажу. Да, жизнь готовит иногда самые неожиданные сюрпризы. Живу уже две недели среди упаковки, ящиков, рогож, пыли. Ада трогательно старается, чтоб в моей комнате было чисто, сама все делает, ставит цветы – прелестная она девушка. Левка уже в Москве.

Целую тебя крепко, мамашу также. Поле кланяюсь. Оля

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 июня [1915 г. Ялта – Петроград]

Милая Оля, я прошу тебя, Аду и Олю приехать отдохнуть в Мисхор. Там места много, тем более есть еще флигель. В этом году за Мисхором +, т. к. знакомых нет совершенно. Хотяинцева занята французом – там полнейший alliance… а Браиловские заняты новыми формами в живописи, главным образом, конечно, в декорациях. Одним словом, моим мисхор. соседям ни до кого!

Что же касается Гурзуфа, то об этом нечего и думать. Это значит создать себе еще новую муку. Впрочем, как хочешь, ты всегда относилась ко мне жестко и ставила меня в роль упрашивателя. Все, что у меня есть, я не считаю своим, мне только хочется, чтобы всем было удобно и приятно. Мне бы всегда хотелось, чтобы… впрочем, не буду разводить эту канитель, а буду ждать тебя с твоими детьми, если приедете до 5-го июля, сначала в Ялту, а потом все гуртом переедем в Мисхор. Захватите только подушки и простыни, ибо ни Володя, ни Соня не привезли с собой ничего из белья, и мне пришлось их снабдить.

Будем вместе работать над VI томом. Телеграфируй дня за два день приезда. Хорошо бы вам приехать ко 2-му июля.

Сегодня получила от Лужского письмо из Семеиза, он живет в пансионе Дольник. Просит известить его о панихиде. Я думаю, что в нынешнем году надо устроить семейную панихиду без извещений и без приглашений.

Итак, ждем поскорее. Желаю тебе успеха в делах твоих. Постарайся подумать о своем отдыхе. Целую. Маша.

Привет семейству Книпперов.

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 июня [1915 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, сижу в Москве, жара, но на бульваре хорошо – свежий, душистый воздух, аромат лип, в 6 час. пьем чай на балконе, балкон в зелени. Ада запоем работает в лазарете, Лева по утрам занимается с отцом, в 2 часа обедаем у бабушки, затем Лева пропадает у Оли с Мишей, а мы – кто куда. Бегаю по садоводствам, ищу хороших цветов на могилу, срежу кусты, кот. глушат место. Вишневое деревцо пропало – ужасно грустно, – верно, много тени или каменистая почва. Рядом с Артемом уже лежит его старушка, ровно через год умерла. На днях сидела часа два вечером в монастыре. Вчера была в Всесвятском садоводстве – ничего хорошего не нашла. Сегодня поеду к Иммеру. Ивана еще не видела.

Долго ли пробуду здесь – не знаю. Все жду. Хожу в свой лазарет. А у вас хорошо теперь должно быть!

Маша, пришли мне, пожалуйста, хронологический порядок пьес: «Медведь», «Предложение», «Свадьба», «Юбилей», «Калхас». Ты наверное знаешь.

Костя и дети шлют тебе привет, и Софии Владим. Будь здорова, весела, целую тебя, Соф. Влад., Володю, мамашу. Ольга

Год по содержанию.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 июля [1915 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, сегодня была панихида в 1 час дня. Было много народа, долго не расходились. Могила была красиво убрана. На решетке висели венки из еловых ветвей, один около другого, это устроили мои барышни, а я привезла васильков и лиловых крупных колокольчиков, которые пристроили между венками. Клумбочки мы с Левой и Адой сами копали, сажали цветы, и теперь очень хорошо, аккуратно, чисто. Принесли много цветов – роз, кампануль… Был хор монашенок, я попросила их позвать перед самой панихидой. Было хорошо. Погода не испортилась, солнечно, не жарко. Был бритый Вишневский, Качалов, Миролюбов, Шамин[1220], масса женщин, Кундасова в ужаснейшем виде… Иван Павл., конечно. Все обедали у меня, т. е. родственники. Целую тебя крепко. Оля.

Завтра еду в Петроград[1221]. Спасибо за зов, за письмо. Если выберусь – приеду.

Год по содержанию.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 июля [1915 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, точной хронологии не знаю и потому не могу написать[1222]. Очень мило, без газетн. объявлений, отслужили панихиду и помянули скромно. Был Лужский с сыновьями и Каллаш. Теперь будем собираться в Мисхор и ожидать вас. Целую. Маша

Год по содержанию.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 августа [1915 г. Симферополь – Мисхор]

Милая Маша, сидим на вокзале и думаем попитаться. Володя[1223] с мол. человеком записались на очередь в кассе, но их не очень обнадеживают относит. билетов.

Доехали мы отлично, хотя в лесу меняли шину. Было очень свежо, даже холодно. В Алуште попили чайку. Я с грустью последний раз посмотрела на море, а потом на сумрачные горы. Как уж придется встретиться снова с югом? Что будет на душе, может, радость большая?! Маша, милая, а ведь отросток остался у Афанасиу – как это случилось? И за экипаж я тебе не оставила денег! Пришлю. Виноваты рыжие усы[1224]… Целую крепко, вспоминаю с любовью. Оля

Год по соотнесению с последующим письмом.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 авг. [1915 г. С дороги]

Милая Маша, проехали уже Орел, шатает. Чувствую себя неважно. Вчера голова сильно болела, и сейчас болит.

Тебя поразила смерть Серг. Саввича?[1225]

Публика серая. Свежо. Покупаю газеты и читаю, читаю… Лева тоже.

Весь международ. вагон пропах морской болезнью, а рядом в купе «девицы» веселы и пахнут духами, кот. меня убивают. Они уже изловили военного и сидели с ним запершись… Как-то устроился бедный Володя! С тяжелым сердцем подъезжаю к Москве. Ты порадовалась удаче в Рижск. заливе[1226]? Целую всех, тебя обнимаю. Оля

Год по содержанию.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 авг. [1915 г. Москва – Мисхор]

Видишь, на какой бумаге я тебе пишу, милая Маша – на именинной[1227]. Целую тебя крепко, поздравляю и желаю спокойствия и крепости душевной.

Как живешь после отъезда родственников? Работаешь? На берегу лежишь, счастливая? Любуешься Метнером?[1228]

На вокзале нас встретил Костя с радостной телеграммой победы при Дарданеллах (увы!) и радостной вестью, что его дело, кажется, кончится благополучно. За два дня до моего приезда мне звонил директор канцелярии министра и просил передать сие. Будем ждать дальнейшего…

Была вчера в театре. Кисловато. Узнала, что Бутова серьезно больна, и вчера была у нее уже три раза, вызывала Ивенсена[1229]. У нее плеврит сильнейший, лежит уже месяц, ты знаешь, что это на почве туберкулеза. Вчера ей делали прокол, стало немного легче. К ней никого не пускают, она очень слаба, задыхается, сердце как-то сместилось. За исход благоприятный не очень ручаются. Очень это печально. При ней какая-то Мирович, ее близкий друг, писательница[1230], очень милая, Смирнова Таня[1231] и ее друг Лев Шестов[1232]. Недели две тому назад, когда она уже была сильно больна, к ней влезли воры и уже стояли у ее кровати, она вскочила, кричала в окно – этот эпизод, конечно, очень повредил ей в смысле ухудшения здоровья – представляешь и ее испуг?

Сейчас говорила по телефону с Володей и Адой.

Леву нашли в очень хорошем виде, и Костя и Лулу шлют тебе большой привет и большую благодарность и спрашивают, хорошо ли Лев себя держал. Он, бедный, сидит уже с книгами. Он и Ада еще у меня. Квартиру их не видела, там маляры и меня не пускают.

Деньги перешлю с Альтшуллером. Пришлю конфект, если он их не съест по дороге. Целую тебя крепко, живи хорошо, целуй мамашу, Софью Влад, остальным привет. Оля

Год по содержанию.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое авг. [1915 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, посылаю тебе долг мой и деньги за экипаж, а рублевку отдай Поле и Марише за то, что я их «втравила».

Сейчас я была у Варв. Аполл. в Бутырках, насилу нашла; сидит там Катя Шенберг и Елизавета Аполлоновна[1233]. Порассказала Варвара о смерти Серг. Саввича. Как хорошо, что она была при нем.

Передо мной стоит огромный букет осенних листьев и так чудесно благоухает.

Вчера вечером сидела у меня Муратова, поболтали. Здоровье Бутовой не лучше. Вообще радостного мало. Только что вот каши черной рассыпчатой поела и малинки с молоком – вот и вся радость… Готовит мне Даша, ем грибы, каши, баклажаны, кабачки etc… видишь, до чего умна стала. Только вот зимняя привычка появляется уже – сижу одна, а ложусь поздно, вчера в третьем часу. Целую крепко. Съешь конфекты за мое здоровье. Будь здорова. Оля

Год по смерти С.С. Мамонтова.

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 авг. [1915 г. Мисхор – Москва]

Милая Оля, пишу на открытке – извини, пожалуйста! Еще не накопилось новостей для закрытого письма. Живем тихо и смирно. Погода прямо очаровательная – не хочется уезжать! Сейчас я пришла с берега, брала солнеч. ванну – жарко, вся мокрая от испарины, окунулась в 19-градусную водицу! Прелесть! 30-го уезжаем. Пиши в Ялту. Говорят, что ты мне что-то прислала с Альтшул.[1234], но я его еще не видела.

Ужасно жарко у нас – обливаюсь потом, извини за выражение. Летом так не было! Напиши, пожалуйста, как твои семейные дела. Целую крепко. Маша.

Всем привет.

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 авг. [1915 г. Москва – Мисхор]

Милая Маша, не могу не поделиться с тобой двумя радостями нашими: сегодня по телефону из Петрограда сообщили, что назначение Кости на Алтайскую дорогу прошло в Правлении очень хорошо, и вероятно, он получит такое же место, какое имел, т. ч. он в скором времени поедет туда принимать дорогу. Можешь себе представить, как мы все вздохнули… Лева был один дома, т. ч. он первый услышал эту весть и сообщил ее сейчас же ко мне, где были и Костя, и Лулу. Затем, Оля наша принята в Школу живописи и ваяния по скульптуре – это тоже огромная радость. Она сейчас была у меня, и она, и отец выглядели именинниками. Ты порадуешься за нас?

Значит, конфекты съел Альтшуллер?! Хотя я ему отдельно дала коробку, чтоб он твоих не ел. Письмо тебе написала и вложила 30 рублей – мой долг, затем за экипаж и рублевку Поле и Марише – неужели ты до сих пор не получила?

В театре репетируют Мережковского[1235], в абонемент пойдет для открытия «Карамазов»[1236], затем «Месяц в деревне»[1237] (чему я очень рада), «Чайка», «Волки и овцы» и, верно, «Иванов»[1238]. Вначале было очень нудно и тяжело в театре, теперь зажил он, заработал. Будем играть в Народн. домах, будем устраивать свои концерты в студии. Начнем играть 16-го сент.

Бутовой эти дни легче.

Я себя чувствую хорошо, не кисну.

Поедет ли Юра в Гурзуф?

Что ты скажешь на все новые течения в жизни нашей, т. е. в большой жизни? Что сие? А Джунковский бедный уволен без прошения[1239] – это ужасно. Многое тебе могла бы порассказать… Пока целую крепко, завидую тебе, что ты греешься. У меня со спины начинает слезать кожа. Кланяйся мамаше, Поле, Паше. Пекли хлеб – очень вкусно. Ада целует. Ольга

Год по содержанию.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 сент. [1915 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, поздравляю тебя с днем рождения, желаю тебе быть умной, здоровой, радостной, бодрой, свежей и молодой! Иметь хорошую роль, быть богатой и чтобы хлопоты твои, относительно родственников, увенчались блестящим успехом!! Желаю тебе душевного равновесия и удовлетворения от общественных событий!!!

Когда соберутся родственники и знакомые, чтобы поздравить тебя, – вспомни меня! За вкусным пирогом – вспомни меня, вспомни меня!

Я получила наконец конфекты, хотя и в окаменелом виде; все-таки скушали с большой благодарностью. Ты напрасно присылала деньги – даже обидно! Горшочек с олеандрой ты забыла у Афанасиу, там за ним ухаживают и любят его. Я его подарила им. П.И. Куркин[1240], вероятно, уже привез тебе другой, котор. я ему вручила с наставлениями! Получила ли? Напиши, пожалуйста.

У нас ходють [так] подводные лодки и потому мы не совершаем прогулок в Гурзуф. Оставь о нем попечение до более благоприятных времен.

Наташа блестяще выдержала экзамен по-французски – 5 по письм. и 5 за устный. По географии 4. Передай это Володе. Я определила ее в частную гимназию[1241].

Погода изумительно хорошая, тепло, перепадают дожди и пыли совсем нет! В Ялте хорошо! Солнышко все еще жарит. Я очень старательно работаю и продуктивно. Вот и все, что я могу тебе написать о себе.

Передай мое поздравление твоей маме и остальным родным.

Целую тебя крепко. Твоя Маша

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8-ое сент. [1915 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера вечером проводили Костю на Алтайскую дорогу. Он поехал до Вологды, а там пересядет в Сибирский экспресс, кот. идет из Петрограда. Волнения было много эти дни. Кроме сборов и укладки пришлось ему еще работать по смете – к нему приезжали инженеры. По приезде недели две он будет в Ново-Николаевске[1242], а потом переедет в Барнаул. Дай Бог ему начать новую главу жизни… Мы с Адой не дождемся лета, чтобы съездить на Алтай. Поедем, Маша.

Не могу тебе сказать, как мне было радостно увидеть на обеденном столе около моего прибора олеандрик. Я как раз пришла усталая с репетиции… Сейчас же позвонила П.И. Куркину и поблагодарила его – ужасно жалела, что он не застал меня.

Сегодня холодно – только 4°. Настроение эти дни было жуткое, выжидательное – трамваи стояли по всей Москве, как в сказочном заснувшем городе. Газет не было; все как безумные закупали муку, дрожжи, свечи, хлебы[1243]…

Как странно: среди этой разрухи всей жизни я с увлечением работаю над «Месяцем в деревне», и с какой-то сладостью окунулась в жизнь и чувства людей другой эпохи… Хочется этого оазиса красоты. Зато о драмат. переживаниях не хочется думать.

Напиши, когда думаешь приехать. София Влад. похорошела и похудела. Ада пока у меня. Оля радостная, ходит работать. Пока, целую тебя крепко, пиши. Мамашу целую. Поле привет. Оля

Год по содержанию.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 сент. [1915 г. Москва – Ялта]

Спасибо, милая Маша, за твои пожелания… Дай Бог, чтоб хоть одно из них исполнилось. За пирогом вспомнить тебя не могла, т. к. даже не было родственного обеда из-за отсутствия дров. Пили шоколад и ели фрукты. Теперь очередь за сахаром… тоже будем побираться. Олеандрик стоит хорошо. Мать мне подарила маленькую цветущую штамбов. мирту, невестки – подушку, конверт для перчаток… Вечером я смотрела Андрееву в «Сердце не камень»[1244] – нехорошо. Сегодня была платная генеральная «Месяца в деревне». Потом обедала с Лужским и Москвиным в «Праге», вспоминали тебя и Мисхор и бугор, когда Вас. Вас. колыхался над обрывом… 16-го начинаем сезон. Я играю очень много, и всё трудные роли[1245]. Помоги Господи. Целую тебя. Поздравляю с Наташей[1246]. Ольга

Год по содержанию.

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 окт. [1915 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, скоро ты будешь иметь удовольствие встретить дорогих родственников, котор. прибудут в Москву в 5 ч. 20 м. вечера в пятницу 16-го октября. Будь ласкова и продли эту ласку до конца сезона. Я очень рада, что приеду в Москву. Пожалуйста, поговори с Халютиной и сделай что можно. Экз. «Трех сестер» ты взяла у меня в прошлом году, отдай им, и пусть подавятся[1247]. Как ты решишь, так и будет. Хлопочу, собираюсь, укладываюсь. Мамаша пьет 12 чаш. чаю в день. Это ужасно! Я боюсь! Целую. До свиданья. Маша

Год по содержанию.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 окт. [1915 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, не пишу тебе все время, потому что очень сильно занята в театре. Играю подряд дней по 5, 6, и потому с непривычки – вся разбитая. По утрам приходилось репетировать, т. к. Болеславского взяли на войну, и пришлось вводить Берсенева в «Скрипки» и Подгорного в «Месяц в деревне»[1248]. Замены эти к лучшему, мне кажется. Все мои пьесы в ходу, скоро еще вступят «Три сестры», и посему жизнь моя свелась к игре на сцене и отдыху на диване. Раз с Адой была в цирке и раз пообедала у Мелконовой[1249]. Живу одна, изредка Ада ночует. Пока играю с радостью и стараюсь эту радость поддерживать, а то невмоготу было бы. По утрам только просыпаюсь разбитая. Ко мне никто не ходит. Вчера только обедали родственники, и Чеховы trio были[1250] и молодые[1251]. Володя похудел.

Стоят прекрасные осенние дни.

Представь, на днях был околоточный с какой-то длинной бумагой из Гурзуфа, очевидно, и сам не понимал, чего хотят от меня, прочел мне выдержки, что дом разваливается, угрожает жизни людей и под[обная]. чепуха. Я сказала, чтобы эту бумагу направили к учителю – правильно? Чьи это проделки? Прохач мне почему-то прислал ящик чудесного винограда, кот. я с удовольствием поедала.

Когда приедешь? Скоро?

Видела ли подводные лодки? Как настроение в Крыму? Что делается!!!

Целуй мамашу, домочадцам кланяйся. Если не затруднительно, пришли бутылочку или две воды Allen [?] для волос. Целую тебя крепко. До свидания. Оля

Год по содержанию.

1916

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[4 апреля 1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, ты, кажется, все еще больна? Напиши, пожалуйста, что с тобою. Опять спектакль отменили, и я беспокоюсь о твоем здоровье. Доехали мы благополучно, хотя Лакидин надул. У нас весна в полном разгаре. Если б ты знала, как прекрасен наш сад весной! Масса цветов, аромат, тепло и солнечно. У меня наверху на балконе уже зацвела глициния! В Мисхоре поют птицы, как на севере. Прямо блаженство! Море синее-синее!..

Христосуюсь с тобою заранее – Христос Воскресе, милая Оля! Будь здорова и благополучна, целую. Мамаша немножко ослабела. Володя[1252] счастлив и восхищается весной. Паша замазала потолок в кабинете, и я все устроила по-прежнему. Опять уютно! Кусок занавеси пришлю[1253].

Кланяюсь всем твоим родственникам. Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.18. Датируется по почтовому штемпелю.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое апреля [1916 г. Москва – Ялта]

Христос Воскресе, милая Маша, целую тебя, мамашу и Володю и желаю радостных весенних праздников.

Я все еще кисну, вчера первый раз вышла, слабость, настроение нехорошее, нервничаю. Завтра уезжаю в Гришино.

Виделась ли ты с учителем из Гурзуфа? Что мне надо прислать, какую бумагу? Попроси Володю написать мне поскорее, чтоб я имела время выслать что надо.

Как ты нашла сад? Как себя чувствует мрачный Иван?[1254] Поклонись ему.

Цела ли Ялта? Не стерли ли ее с лица земли приезжие своим напором?[1255]

Материю на занавеси пойду смотреть в конце Святой, в начале Фоминой.

Володя[1256] уже солдат. Удалось выяснить дело матери Станислава[1257] – она получит за пленного сына около 1 500 р., а она уже рукой махнула. Я ей написала сегодня.

Оля с Мишей воркуют. Ада ездила в Киев, думают венчаться в апреле, мечтают о переводе Павлуши в Москву – не знаю, что выйдет[1258]. Лева хорошо занимался, сдал репетиции на пятерки. Каллашиха поехала на фронт, в окопы…

Ослабла, иду ложиться, встану пораньше, чтоб уложиться. Целую тебя, будь весела, здорова. Володе того же желаю. Полю с Пашей и Маришу поздравляю. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.34.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 апреля [1916 г. Ялта – Гришино]

Милая Оля, поздравляю тебя еще раз с праздником и на твое поздравление отвечаю: Воистину Воскресе!

Отмены спектаклей меня несколько смутили, и начала я беспокоиться о твоем здоровье. Послала телеграмму Анне Ивановне, ответ я не получила, и мне стало стыдно, что я не послала с уплаченным ответом. Но теперь уже, по-видимому, обошлось все благополучно, ты здорова, и я даже завидую, что ты поехала в Гришино… Уж очень мне хотелось туда поехать!

С гурзуфским учителем я говорила по телефону, он просит, чтобы ты скорее прислала ему доверенность для суда. Узнай там у какого-нибудь нотариуса, как это сделать, и пришли прямо учителю. Он говорит, что это придирки полиции и что сакля никаким падением не грозит. Мой совет снести саклю и материал сложить в подвале, где у нас был ватерлоо.

Погода в Крыму дивная, сегодня 20° в тени, жарко. В саду у нас весеннее великолепие: поют соловьи, деревья все еще цветут. Цветов Иван развел много. Розы в бутонах. Кажется, никогда так хорошо на Пасху не было! Мне очень жаль, что ни разу ты не видела нашего сада весной. Он хорош только весной. Володя восторгается. Сирень цветет. Белая, которую подарила тебе 12 лет назад Ф.К. Татаринова и котор. я высадила в грунт, зацвела величаво, крупными цветами. Это теперь огромный куст!

Народу у нас за эти два дня было много; и я немножко устала. Конечно, Паша напекла и наварила всякой всячины вдоволь… Очень вкусны вышли куличики. Пока живем и все есть еще. Есть и помещения для приезжих. По-моему, их не так уж много, все преувеличено. Сегодня завтракал у нас Елпатьевский и Митя Эфрос[1259], он очень богат и живет в Гурзуфе. Дал мне 100 руб. на стипендию имени А.П. при «Яузларе».

Паша замазала потолок в кабинете, и стало очень прилично. Образец ковра я отрежу внизу занавески и пришлю тебе почтой. Целую, будь здорова. Маша

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 апр. [1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, утром был учитель, он ждет от тебя доверенности и повестки, т. к. не знает, где будет происходить судбище. Говорит, что доверенность можно домашним образом – просто письмом. Передал мне новости о новом владельце Гурзуфа – инженере Денисове. Он скупает берег в деревне, хочет купить и твой участок. Учитель советует просить не меньше 40 т. Он писал тебе о 30. Но рядом покупает Д. по баснословно дорогой цене. Мой совет продать и купить для своих внуков участок в окрестностях Судака или в Евпатории, где ваши художественники приобретают земли[1260]. А с Гурзуфом вряд ли у тебя что выйдет. Нужно жить там по крайней мере месяцев пять в году, да и затратить туда много надо. Место это не терпит, чтобы его хранить в первобытном виде. Одно только беспокойство! Будь здорова. Поздравляю, что не едете в СПб. Целую. Пиши. Маша

Письмо хранится в папке 1915 г. (ОР РГБ, 331.105.17) и на посткарте четкий штемпель 16.4.15, но по содержанию оно является прямым ответом на письмо О.Л. от 4 апреля 1916 г.; кроме того: М.П. поздравляет О.Л. с тем, что театр не едет на гастроли в СПб, а это случилось как раз в 1916 г.

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 апр. [1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, позвони М.П. Лилиной, Алексеевой тож, чтобы ее protejée – классная дама – приезжала скорее в Ялту. Я ей нашла очень хорошую квартиру в приезжей семье, весьма достойной. Полный пансион с комнатой 100 (сто) рублей, что по нонешним временам очень, даже очень дешево! Приезд прекратился, и говорят, места в автомобилях и на лошадях не дороги. Пусть класс. дама едет прямо на Мееровскую улицу, дача Еремеевой, кв. А.П. Черневской. В случае замешательства пусть звонит мне.

Вместе с этим письмом пойдет образец занавеси. Нужно 33–35 арш. Хотелось бы неяркого цвета. Деньги возьми у Ив. Павловича. Пожалуй, яркую можно положить на солнце – пусть выгорает, больше будет иллюзии.

Буду ждать скорейшего ответа от класс. дамы, т. к. квартиру надо закрепить. Будь здорова, целую. Привет всем. Маша.

Костя[1261] ждет, чтобы ехать в Бахчисарай, у него свои лошади и линейка. Я мечтаю.

Это письмо хранится в папке за 1915 г. (ОР РГБ, 331.105.17), но по развитию сюжета с покупкой занавеса в письмах этого периода и по упоминанию поездки в Бахчисарай (на которую откликается О.Л. в письме от 19 мая) оно скорее всего относится к 1916 г.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 апреля 1916 г. Москва [В Ялту]

Милая Маша, ты, конечно, удивлена моим молчанием. Причин серьезных не было – просто я себя так плохо чувствовала после бронхита, такой был упадок и сил и энергии, и так тяжко и нудно тянулись дни, что в таком настроении не хотелось писать. Очевидно, я внутренне устала, иначе трудно объяснить, что такая пустяковая болезнь так подкосила меня.

В Гришине было очень хорошо, умилительно – просыпались леса, отходила земля, птиц можно было слушать целый день – и казалось, что больше ничего не надо в жизни… Жили мы мирно, хорошо, много бродили, хотя под ногами все чвакало. Я каждый день раскапывала и раскидывала снег, который длинной полосой лежал еще около забора. Вечерами сидели уютно за круглым столом под висячей лампой, я с Софьей Вл. поигрывали в bric-à-brac, а Ив. Павл., лежа, из другой комнаты почитывал нам «Путешествие в Эрзерум» Пушкина. Ходили в лес. Ив. Павл. вырывал березки и рябинки и, придя домой, сажал их в саду. Аннушка кормила удивительно вкусными ватрушками, пирогами, свежей щукой, чудесной картошкой. Озеро было еще подо льдом. К утренней мы не пошли: нельзя было пролезть – такая грязь. Стояли в 12 час. под открытым небом, слушали благовест, перекликались три-четыре церкви, Рединская была освещена… Хорошо было.

Приехала в Москву и всю неделю опять перемогалась, еле играла и всё сидела дома в ужаснейшем настроении. Тетя Лёля живет у меня теперь, и мне приятно. Володя уже солдат – смешной. Мы его зовем полковником, Гаврюша[1262] прибавляет «вонючий» – из-за сапог солдатских. Лева кончил гимназию, будет все лето заниматься у профессора и осенью держит экзамен в Путейку[1263]. Ада в ужасном состоянии, она сильно хворала, у нее жестокая была невралгия лица, теперь она за Павлушу мучается, его отправили на позиции под Барановичи, он кончил школу авиационную. Здоровье его очень неважно, и мы хлопочем, чтоб его перевели в Москву, чтобы он мог лечиться. На Аде лица нет. Оля с Мишей милы и веселы. Я шью распашонки и пеленки и думаю о том, какая головенка вылезет из этого ворота; распашонки прелестные, шью все на руках из тонкого батиста, обшивая мягкими горобочками.

Ну-с, от инж. Денисова получила телеграмму – желаю ли я продать свое место и какие мои крайние условия. Я ответила, что продавать не желаю, но что исключительные и серьезные доводы могут изменить решение, для чего требуются личные переговоры. Предварительно я посоветовалась с присяжн. повер. Не знаю, что дальше будет. Я должна знать его планы. Конечно, волнуюсь.

С 1-го июня по 15-ое думаю ехать на гастроли с «Осенними скрипками» с нашим составом. Дают 3 000 за 19 спектаклей. С 15-го уже заказала себе комнату в Ессентуках. У меня какая-то жажда полечиться хорошенько. Анализ скверный.

Играть очень нудно, прямо ужасно.

Душно, ночей не досыпаю…

Как Володя? Поправился ли? Жду письмеца от него, хотя бы небольшого. Скажи ему, что мать Станислава получила 1 400 р. за пленного сына.

Поцелуй мамашу, кланяйся Поле, Паше, Марише, Ивану. Господи, хоть бы подышать чистым воздухом! Целую тебя крепко. Оля.

Кто мне прислал вино – ты или Прохач? Во всяком случае, очень было приятно, и очень благодарю.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 мая [1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера начали ремонт кабинета и спальни. Маляр Василий очищает окна и двери; в субботу начнут штукатурные работы. В кабинете пусто и светло, комната стала большая.

Очень тебя прошу поспешить с занавесью. Если нельзя найти в Москве, то скорее напиши, я попробую поискать здесь. Деньги возьми у Вани или истрать свои – я вышлю сколько надо.

Я немножко устала с хозяйственной возней. В саду прекрасно, розы цветут дивно! На днях был сильнейший ветер, сломал ренклод, хурму и одну шелковицу, очень жалко!

Будь здорова, целую. Маша

Год по почтовому штемпелю.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 мая 1916 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, посылаю образцы – больше ничего не нашла. По-моему, взять у Заказнова – самая подходящая материя, по-моему, – она выгорит и будет почти такая же, конечно, только жиже. У Сапожникова, Мусорина, в кустарн. – нигде ничего.

Вчера я была у Ивана Павл., любовалась 40-ка цыплятами – нельзя было оторваться от этих очаровательных желтоносиков. Мамаши так любовно, важно, взволнованно сидели и похаживали и так же важно придавливали всей пятерней или четверней подвернувшегося малыша. Аннушка демонстрировала с такой гордостью, как будто это было ее собственное произведение.

Холод жестокий. Ночью был мороз.

Я все играю. Очень нервничала всё время, даже на сцене дергалась. Хотела пойти к доктору по нервн. болезням – да, может, пройдет. Кончаем 31-го «Тремя сестрами», а 1-го июня я уже еду в Киев или Харьков – не знаю, куда сначала. С 15-го июня я в Ессентуках, послала задаток за комнату. Адрес: Нелюбинская ул., санаторий д-ра Пржесецкого – где я была прошлый раз. Там уже будут и Станиславские. Мечтаю об отдыхе. Я так внутренне устала, что просто иногда не понимаю, что кругом делается.

Отвезла деньги за Гришино, – а кто там жить будет, не знаю. Маму положили на 2 недели, и только по прошествии этого времени будут делать операцию. Володя будет там недели две, – не знаю, как все это уладится. Меня волнует, что операцию маме будут делать без меня.

В театре идут репетиции и «Села Степанчикова», и «Розы и Креста», и «Дяди Вани»[1264], и «Чайки». Мишка очень увлечен[1265]. Оля последнее время лежала, почки расстроились, скверный анализ – много белка и сахара, боялись воспаления почечной лоханки. Лева кончил с золотой медалью – это хорошо для поступления в Путейку: имеет значение круглое 5. Ада с отцом уедет в Барнаул на работу, будет получать 80 р.

Мечтаю в начале августа быть в Крыму, чтоб выстроить стену в Гурзуфе.

Если тебе по вкусу Заказновский образец, напиши прямо ему, и он вышлет, сколько нужно.

Целую тебя и мамашу и Володю. Поджидаю письмеца от него о его крымских похождениях.

Завидую вашей поездке в Бахчисарай. А я еще и не нюхала свежего воздуха, даже за городом не была, только в Новодевичьем.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[5 июня 1916 г. Киев – Ялта]

Милая Маша, вчера сыграли первый спектакль в Киеве[1266]. Как и всегда, слушают здесь изумительно, но внешних проявлений никаких. Так и вчера. После спектакля скромно пили чай у меня: Вишневский, Муся и Берсенев[1267].

Я рада, что выехала из Москвы. Не Москва мне надоела, а сидеть на одном месте надоело.

Здесь холодно. Была только в Софиевском соборе. Сегодня посмотрю на Днепр.

Значит, маршрут наш следующий: 11, 12, 13-го играем в Харькове (Европейская гост.), 15-го и, кажется, 16-го в Ростове, и только 17-го я поеду в Ессентуки. Я тебе, может быть, переправлю деньги для Гурзуфа, спрячь их до моего приезда, надо стену выстроить. Чувствую себя хорошо, только руки умирают.

Что решила с занавесью? Не писала Заказнову? Кончили ли ремонт?

Маша, приезжай в Кисловодск пожить, и потом вместе поедем в Крым, заглянем в Теберду, перевалим в Сухум. Хочется пошататься. Подумай. Будь здорова, целую всех крепко. Оля

Датируется по началу гастролей в Киеве.

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 июня [1916 г. Ялта – Ессентуки]

Милая Оля, мне очень соблазнительно попутешествовать, но увы! Сие есть немыслимо. Не знаю, как вырваться на три дня в Бахчисарай, а не то что в далекое путешествие!.. У меня такой désordre[1268] в моем хозяйстве, что ты и представить себе не можешь! Во-первых, заболел дворник Иван нефритом и уже с месяц работает в саду без толку баба… Сад страдает. В Мисхоре другой Иван капризничает и хотел уходить, должно быть, и уйдет. Субъект мало симпатичный. Пришлось сделать весьма крупную прибавку жалованья всей дворне… Вообще весьма трудно!

Кабинет и спальня приведены в порядок. Занавесь я купила здесь, хотя она и не имеет ничего общего со старой. Ты не объявила мне ни цену, ни количество арш. в куске. Ну, да со временем что-нибудь изобретем. Старую спрячу, и будем вешать в торжественных случаях.

Вряд ли тебе удастся что-нибудь сделать в Гурзуфе. Теперь немыслимо даже за большие деньги. В этом я убедилась, ремонтируя кабинет. Ну, будь здорова, поправляйся и приезжай. Целую тебя крепко.

Вчера у меня была m-me Шаляпина с двумя дочерьми, за старшей усиленно ухаживает наш Володя[1269]. Маша

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июня 1916 г. [Харьков – Ялта]

Милая Маша, уже дважды играли в Харькове. Публика благоговеет, не позволяет аплодировать, и только в конце вызывают. Я перед первым спектаклем не спала две ночи, одну в вагоне, другую в отеле – так было душно в комнате от труб, провед. для горячей воды. Вчера переменила комнату.

Теперь я в «Чайке» могу сказать «Как меня в Харькове принимали – батюшки мои!»[1270]

Роз у меня было целое море – корзина, букеты, прямо некуда было девать. Вчера приходил за кулисы Дмитр. Ив. Багалей – городской голова с Муммой – смешной он, принес розы точно так же, как он их приносил на пристани в Мисхоре[1271]. Сегодня будет у меня.

Была я у Кузнецовых, брата моей Ольги Михайл.[1272]. Он здесь крупный обществ. деятель – все его знают. Мне было приятно у них. Завтра хочу проехаться за Харьков, к Алексеевым, брату Конст. Сергеевича[1273].

Вишневский очень мил со мной, ну и я стараюсь не раздражать его, заставляет меня есть в 2 часа, а спектакль начинается в 8 ½ ч., и я покоряюсь. Поит меня бромом, каплями, чтоб я спала. Ходит каждый день на могилу отца и умиляется. Муся с Берсеневым похаживают. Из Киева сюда везли нас в отд. вагоне, и это было счастье, т. к. плацкарт не дают, а мы все лежали. Здесь аншлаги, и в Ростове все продано.

Мне так надоел шум города, что я не дождусь Ессентуков; не дождусь широкого горизонта, покоя, тишины. Дотягиваю, одним словом. Здесь молодые Лужские[1274], живут с нами, едут на Кавказ. Дзюба[1275] меня остановил на улице, говорил о [нрзб] стереоск., кот. он перешлет нам; его сын приедет в августе, когда я приеду.

Маша, я живу мечтой, после Кисловодска перевалить через Теберду в Сухум. Подумай, возьми Ивана и поедем. Страшно хочу, адски, как говорит Мария Дроздова. Посылаю 1 000 р. – будь добра, сохрани до моего приезда. Целую всех крепко, спешу. Оля

Год по содержанию.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 июня [1916 г. Ялта – Ессентуки]

Милая Оля, я послала тебе уже письмецо в Ессентуки[1276], оно пришло, должно быть, еще до твоего приезда. Деньги – тысячу руб. – я получила и положила в Азовский банк, устроив тебе текущий счет. Можешь прислать еще для сохранности.

О поездке с тобою я, конечно, и думать не могу! Сейчас очень трудно с прислугой, и я все время настороже, вытягиваю то одну, то другую ногу, котор. по очереди увязают. Особенно трудно с Мисхором. Жалованье набавляю каждую неделю.1-го июля будем уже в Мисхоре. В Алупке будем служить панихиду, хочется избежать многолюдия и трапезы.

Ездили на три дня, в приятной компании, в Бахчисарай. Я радовалась как младенец и немного отдохнула. Будем ждать тебя в Мисхоре. В Гурзуф проехать теперь трудновато – катера не ходють, а извощики берут 15 руб. Дороговизна ужасающая! Жарко у нас, воды в колодце нет, дождей давно уже не было! Мечтают мои о Мисхоре очень.

Будь здорова, крепко целую. Поздравляю с успехом в Харькове. Маша

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 июня [1916 г. Ессентуки – Ялта]

Милая Маша, вот я наконец и водворилась на водах. Приехала сюда 18-го, нашла целую кучу писем, в том числе и твое. Надеюсь, что все твои desordres в хозяйстве пройдут к концу июля и ты все же сможешь приехать и поглядеть со мной на Теберду. Подумай!

Получила ли 1 000 р. – потом заработанные мной?

Я уже начала лечение: беру ванны – один день серную, один день лежу, обложенная 4-мя ведрами грязи чернейшей, в кот. погребены мой живот, печень, почки, колени, и руки закапываю тоже. Пью воду.

Живу я в маленькой келье, но зато балкончик угловой – ширь, даль, горы, масса неба. В этом же этаже Мария Петровна, а ниже в бывшей моей комнате Конст. Серг., а еще ниже – Коренева. Обедаю я иногда с Алексеевыми, а вечерний чай происходит у меня. Недавно были Санины и Федорова 2-я[1277]. Здесь Рахманинов, Кошиц[1278], Шаляпин уехал, со второй женой[1279]. Здесь Ушковы[1280], Кусевицкие[1281].

Когда серная ванна, встаю в 6 час. С ваннами скандал, дамы сердятся, волнуются. Я пока устроилась, слава Богу, даже кассирше конфект снесла от Пока. Наши в Гришине блаженствуют, но, кажется, дожди надоели. Маме пока операцию не делают, и я рада, что она отдыхает. Гаврюша усердно чистит Малининский лес. Ада уже в Барнауле. Сегодня первый жаркий день, а то я мерзла.

В Ростове нас угощал обедом в Палас-отеле Л.Ф. Волькенштейн[1282], присутствовал Тараховский[1283], директор банка, еще очень милый присяж. повер., большой и толстый, и 2 жидка газетных. Много говорили о Таганроге, об Ант. Павловиче. Тараховский осведомлялся, не вышла ли ты замуж.

Нет ли новостей в мамашином репертуаре? Целую ее, тебя, Соф. Вл. крепко. И.П. и Володе привет. Оля.

Поклонись Поле и Паше.

Год по содержанию.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 июня [1916 г. Ессентуки – Ялта]

Милая Маша, я начала беспокоиться – пожалуй, мне не придется побыть в Мисхоре. Подумай: числа 22-го я кончаю здесь, недели две нарзан – итого уже 6-ое авг., а 15-го я должна быть в Москве, если только Влад. Ив. не отпустит, ведь думают начинать с «Иванова»[1284]. Так трудно к тому же ехать в Крым – уморишься. У меня уже возник еще план. Оторвись ты от хозяйства, приезжай в Харьков, и мы поживем неск. дней в Святых горах, там, говорят, удивительно.

И Гурзуф меня волнует. Неужели нельзя поставить хоть какую-ниб. стену – ведь оттяпают у меня. Не знаю, что делать. Буду писать. Целую. Оля.

Письмо последн. получила.

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 июля [1916 г.] Н. Мисхор [В Ессентуки]

Милая Оля, очень жаль, что не приедешь. Это так необычно! А я уже приготовила комнату для тебя и все твои вещи выложила. Ну что ж, уберем опять. Ехать я никуда не могу, т. к. очень переутомилась нравственно и особенно физически (работаю за всех). Теперь приблизительно все улажено и я надеюсь отдохнуть в изумительном Мисхоре. Очень здесь хорошо! Боюсь, что не придется мне купаться, чтой-то прихворнула. О стенках даже не мечтай, теперь и башмаки трудно починить, не то что стенки… С Гурзуфом сообщения нет. Извощики очень дороги. Напиши учителю – быть может, он возьмется наблюдать и производить работы. Лучше бы продать через него Денисову. Как жаль, что я положила на твое имя деньги! Не могу распорядиться. Ну, будь здорова и счастлива. Целую. Маша

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 июля [1916 г. Ессентуки – Мисхор]

Милая Маша, 2-го июля служила панихиду, в газетах поместила объявление. В церкви было светло, как-то радостно, народу было мало – чувствуешь, какие зулусы здесь? Были твои подруги Яблочкины[1285], Фанни Карловна[1286], Санины, Лопатин Лева[1287], наши[1288], Лучинин[1289], etc. Совсем не знаю, как кончу лето. Сняла комнату в Кисловодске, с 15-го, а поеду 22-го, делать нечего, а то не найдешь. Билетов нет уже до 5 сент. (wagon lit), ужас что делается. В Москву не попадешь. Бердичев заел.

После панихиды нас снимали, [нрзб].

Целую всех крепко.

Хорошо в Мисхоре?

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июля [1916 г. Ессентуки – Мисхор]

Спасибо за поздравление, милая Маша. Я все сижу и думаю, как кончить лето. В Мисхор с радостью поехала бы, но пугает это длинное путешествие – везде трагедии из-за билетов. Ведь я должна ехать на Харьков – почти Москва, – и достану ли я билет из Харькова в Симферополь, вдруг придется сидеть? Немирович туго согласился на мое намерение приехать к 25 авг., но все же согласился. 22-го я переезжаю в Кисловодск, вилла Ретвизан – дороговизна страшная, но, слава Богу, что еще случайно освободилась комната, а то ничего нет.

Сегодня устраиваю именинный шоколад.

Гришинцы страшно довольны: скажи Ив. Павловичу[1290].

Целую всех. Ольга.

Мой план Теберда – Сухум – [нрзб] экскурсии не ходят, не с кем идти.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 июля [1916 г. Мисхор – Ессентуки]

Милая Оля, если тебе вздумается ехать в Мисхор, то поезжай через Синельниково. Заранее телеграфируй в Севастополь коменданту крепости, прося проехать через Севастополь[1291].

У нас все по-старому. Здоровы. Приехала на несколько дней Софья Мих. Ростовцева, очень похудевшая и постаревшая. Вера Алавердовна умерла. Будь здорова, целую. Маша.

Купанье великолепное.

Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 июля [1916 г. Ессентуки – Мисхор]

Милая Маша, завтра я переезжаю в Кисловодск, вилла Ретвизан. Я рада. Засиделась я здесь. На целую неделю задержали меня мои «делишки». Теперь, верно, запоздают и опять задержат. Завтра буду у доктора, спрошу, сколько мне ванн взять, и тогда решу, приеду ли я в Мисхор. Думала так, что ванн 12 довольно, и тогда бы я 11, 12-го выехала в Крым – только вот как с пересадкой в Синельникове, найду ли место. Когда это решится (на днях), я тебе напишу, и ты тогда, пожалуйста, сейчас же закажи мне билет на Москву, где я должна быть 25 авг. – на Мисхор останется только дней 10, если не меньше.

Я 12-ю грязевую ванну кончила обмороком и все эти дни хожу с болью около сердца и с разбитостью левой стороны. Нехорошо. Мечтаю о Нарзане. Так надоело пить воду, видеть парк, рылиндроны и мордемондии и Бердичев – сил нет. Только к келье своей привыкла и к балкончику с широким кругозором. Все это переносишь только благодаря предстоящему трудному сезону и такому же прошедшему + лето без отдыха почти. Походим в Крыму? Так хочется.

Вчера уехал в Кисловодск Конст. Серг., М.П. здесь до 31-го.

Мне здесь опять пришлось сильно волноваться историей m-me Лулу – благодаря одной встрече[1292]. Мне кажется, я окончательно порву с ней всякие сношения. Приеду расскажу.

Отчего ты мне не написала, была ли панихида в Алупке, кто был в церкви, кто был в Мисхоре?

Единств. приятн. минуты были, когда мы ходили на участок, кот. купили Зерновы[1293], у той же балки, где и Капельки[1294] (скажи Ив. Павл.) – там удивительно дышится – широко, привольно, строится небольшой дом, масса молодежи, закуска прямо в степи – шумно, юно…

Напиши мне, как получишь это письмо. Не глупо я делаю, ехать так далеко на неск. дней? Целую всех. Оля.

А может, в моей комнате кто-ниб. живет? Ты напиши откровенно, только, пожалуйста, никого не выгоняй. Целую. Оля

Год по содержанию.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 июля [1916 г. Кисловодск – Мисхор]

И… поздравляю…[1295].

Маша, дорогая, я, кажется, к моему великому сожалению, не смогу выбраться отсюда в Крым. Билеты трудно достать. Не знаю, куда обратиться. Говорят, что при пересадке в Ростове можно застрять, в Синельникове то же самое. Это ужасно. У меня сейчас такой нервный страх перед толпой, что я даже в парк избегаю ходить. 17-го авг. едет Конст. Серг. – у него есть два места, и я думаю прямо ехать в Москву, там денька три поживу в Гришине.

Получил ли Володя мою открытку 15 июля?[1296]

Целую всех. Ив. Павл. напишу. Оля

Год по содержанию.

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 июля [1916 г. Мисхор – Кисловодск]

Получила от тебя письмо и вот отвечаю:

1) Мне кажется, что ты хорошо сделаешь, если приедешь хотя на несколько дней. Можно погулять и отдохнуть от ванн. Купанье чудесное!

2) Лучше бы тебе выехать числа 10-го. Место в Синельникове будет – кто-нибудь из помещиков, вроде Немировичей[1297], выйдет из поезда обязательно.

3) На всякий случай я уже попросила Эрманса записать тебе билет на 23, 24 авг. Но, кажется, нужно прямо покупать. Буду ждать от тебя письма с распоряжениями.

4) Сегодня уехала в Москву Борская[1298].

5) Браиловские в Орловской губ. в унаследованном от тетки имении.

6) Я одна все время, блаженствую на всем верху.

7) Иван Павл., Софья Влад. уезжают 10-го в Москву. Володя числа 16-го тоже уезжает.

24 и 25 авг. и мы переселяемся в Ялту, т. к. с 26-го я сдала свою дачу Бартрам[1299].

8) Попытайся послать коменданту крепости Севастополя телеграмму с ответом уплаченным и попросить пропустить тебя только проехать Севастополем, указывая от такого-то до такого-то числа, скажем, от 10-го до 15 авг. От Севастополя ближе и можно на лошадях, найдутся и попутчики. Почти всем разрешают. Употреби только мужнину фамилию.

Итак, будем ожидать, приезжай пораньше, в море накупаешься и наверстаешь здоровье.

Служили панихиду в Алупке, были кое-кто из мисхорцев.

Погода тихая и приятная.

Целую. Будь здорова. Маша

Год по содержанию.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 авг. [1916 г. Кисловодск – Мисхор]

Ну вот и еще раз поздравляю, милая Маша, дай Бог благ всевозможных побольше[1300]. Хотелось мне самой быть этот день с тобой, да видно не судьба. Как-то странно – лето без Мисхора. Все мои планы как-то рассеиваются, и вероятно, я просто уеду в Москву 17 авг. Мечтала о Теберде, но экскурсия эта трудная и ехать одной с чужой компанией на целую неделю – не улыбается.

Да и экскурсия эта отправляется сегодня, а я еще не кончила ванны, уезжать же и платить здесь за жилье не хочется. Вчера спрашивала относительно билетов на Царицын – до 2-го сент. ни одного, – значит, надо хлопотать окольными путями – что-то не очень приятно, да и такое у меня чувство, что раз всюду препятствия, очевидно, надо ехать прямо в Москву. Волнует меня мать, которой все-таки будут делать операцию.

Конечно, при таком скоплении народа всюду и везде, самое лучшее ехать домой и бросить мечты о путешествии. Хотела проехать по Волге до Савёлова – там 4 часа до Москвы, займет это дней 8, 9.

Погода неустойчивая. Пожарило дня два, и вчера опять проливной дождь. Сегодня пасмурно. Бываю у Ольги Лазаревны[1301]. Ей очень бы хотелось посмотреть твою дачку и, если возможно, пожить там осень или весну. Напиши, до каких пор будут жить Бартрам.

Здесь Качалов, ходит по парку. Станиславских вижу мало. Мы живем далеко друг от друга. Надоело обедать за table-d’hôtes.

В Москву не хочется. Спроси – чего мне хочется?!

Как дела с твоими дворниками? Учишь ли Наташу по-французски? На днях была у Марии Ив. Махариной, видела ее сына, кот. приехал из Месопотамии – ты его помнишь? Она такая же, дома ходит в грязном капоте, полна темперамента.

Ну, будь здорова. Целую тебя. Отчего так рано едешь в Ялту? Целуй мамашу, кланяйся Поле, Паше, Марише, Наташе. Оля

Все дальнейшие письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.35. Год по содержанию.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 августа [1916 г. Кисловодск – Мисхор]

Милая Маша, сегодня я уезжаю в Москву. Уезжаю с грустью – конец лета, грустно расставаться с здешней ширью, легкостью воздуха. Но ехать надо…

Маме сделали операцию 11 авг., и хотя благополучно, все же как-то беспокойно. И об Оле ничего не знаю.

Недавно нас вывалила тройка – Ольгу Лаз. и меня. Обошлось, слава Богу, благополучно. Недавно застряла в горах с Хмарой, застигла темнота, и мы не могли спуститься, уже решили ждать зари; но на нас натолкнулись хозяева волов, которых они искали в горах, и довели нас. Было жутко. Целую тебя крепко. Оля. Пиши.

Год по содержанию.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 авг. [1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, посылаю тебе письмо какого-то Яновского[1302]. Я ему написала, чтобы он обратился к тебе. Пожалуйста, займись им и реши построже. Не забудь о гонораре, в случае твоего благоприятного решения.

Вчера переехали в Ялту. Устала укладываться и разбираться восемь раз в году. Это ужасно! Ничего не соображаю сегодня, и болят все члены. Я не отдохнула в Мисхоре…

Написала Яновскому, что гонорар пойдет на комнату имени А.П. при Румянц. музее.

Поклонись Ване с Соней и Володей. Позвони им. Мишу с Олей целую и кланяюсь, тоже позвони. Не дал ли им Бог чегонибудь?[1303] Напиши. Анне Ивановне привет и пожелание поскорее поправиться. Моя мать чувствует себя хорошо, здорова и даже как будто пришла в память. Ехала из Мисхора в экипаже чудесно, совсем не боялась и наслаждалась природой. Вообще мне кажется, что она поправляется.

Будь здорова, целую. Маша.

У нас в саду от бездождья все высохло. Воды совсем нет, сахару тоже.

Год по рождению О.М. Чеховой.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 августа 1916 г. [Москва – Ялта]

Ну, милая бабушка, поздравляю с повышением, привет тебе от бабушки тоже. Наконец-то наши дети разродились.

Ах, как мучительно было ждать, и знать, и так близко ощущать, как сильно Оля страдала. Часов пятнадцать она кричала, выбилась из сил, сердце ослабело – тогда наложили щипцы и вытянули 10-ти фунтовую здоровую девочку. Головка была огурцом, помята с боков, на щеках около глаз следы от щипцов, но сегодня уже все лучше, – нос расправился, следы побледнели, и сегодня я увидела прелестную беленькую девчушку с большими глазами, черными длинными волосами. Мы уже решили, что губы Олины, нос Мишин, а закрывающийся левый глазок в меня. Миша с любопытством рассматривает незнакомку и говорит, что пока никакого чувства не рождается, – конечно, пока. Оля с нежностью вытягивает руку и потрагивает существо. Ты знаешь, она, бедная, ведь недавно вынесла воспаление почек – пришлось лежать 12 дней на одном молоке – вот девчонка-то и разрослась, а мать ослабела. Говорят, с доктора пот градом лил во время родов. Ну, слава Богу, кончилось.

Вчера же перевезла маму домой. Она ведь перенесла операцию, кот. длилась 1½ часа под наркозом – и теперь чувствует большое облегчение, только, конечно, беречься надо, пока все не зажило как следует.

Ну вот тебе и московские впечатления. Я себе верна: когда перед родами m-me Лулу говорила мне по телефону, как мучается Оля, Даша вырвала трубку, т. к. я уже валилась – вся жизнь куда-то начала отходить и все что-то около сердца болит.

В театре работаю: днем «Иванова», вечером «Росмерсхольм» в Студии[1304]. Даже квартиру нет времени убрать. Сейчас жду Володю Чехова. Родителей еще не видела. Целую тебя и мамашу. Поле привет. Оля.

А ты знаешь, что Мейерхольд ставит «Чайку» у Суворина с Мунт?[1305]

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 сент. [1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, поздравляю тебя с днем рожденья с самыми лучшими пожеланиями, особливо здоровья. Поздравляю с новым титулом – бабушки… Я думаю, ты мне не раз завидовала, ведь я давно уже бабушка, благодаря Тоське!..[1306]

Бедная Олечка, как она страдала! Миша, спасибо ему, прислал мне телеграмму с известием о рождении дочери. Интересно знать, как ее назовут?.. И кто будет воспринимать во крещении? Отдаст ли Оля свою дочь на воспитание m-me Лулу? Мне кажется, что нет. Ведь она такая нежная мать должна быть, по всему было видно!

Ну, дай Бог им всем счастья, а теперь о деле. При сем прилагаю письмо некоего старого литератора Сысоева[1307], о котором я никогда не слыхала. Я ему написала, чтобы он обратился к тебе за разрешением поставить на экране «Черного монаха» и «Дуэль».

Это хорошо, что он сам говорит об условиях, теперь принято даже не спрашивать, т. к. говорят, закона на это нет…

Во-первых, ты скажи ему, что раньше, чем не посмотришь ты сама и Иван Павлович, разрешения он не получит. Гонорар нужно взять хороший, не менее 500 руб. за каждую вещь, в случае хорошего исполнения. Скажи, что деньги ты отдашь на комнату для Румянцевского музея. Конечно, если будет торговаться, можно уступить, но очень немножко. Во-вторых, отнесись к этому серьезно и будь строга.

«Кому повем печаль моя», так могла бы я начать письмо, говоря о нашей ялтинской даче. Дом наш садится на юго-запад, углом, где спальня Антона Павловича, трещины по потолку и новым обоям. Вернувшись из Мисхора, я не могла открыть окон в спальне – их придавило. Моя дверь наверху тоже не открывалась. Карниз выпер, того и гляди упадет! Теперь уж я не знаю, что делать! Положение серьезное, ремонтировать нельзя, да и не знаю как. Ожидаю г. Шаповалова, что он скажет. А ремонт производить все-таки немыслимо.

Что делать с твоими деньгами, котор. лежат на текущем счету? Оставить их, пусть лежат для Гурзуфа? Книжку я тебе привезу.

Я была больна с t° 38. Болели десны и зубы, предполагали переостит. Теперь лучше и, быть может, обойдусь без операции. Остальное все благополучно. Мамаша здорова. Будь и ты здорова, привет всему Чеховскому и Книпперовскому дому. Целую крепко. Маша.

Как-то поживают Ваня и Соня? Не пишут, Володя тоже.

Год по содержанию.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 сент. [1916 г. Москва – Ялта]

Вот видишь, как скоро отвечаю тебе, милая Маша! Спасибо за пожелания.

Очень ты огорчила известием, что садится дом. Что же делать?! Как это поправить? Напиши, как только потолкуешь с Шаповаловым.

Болеть не надо – надеюсь, что ты это поняла и уже выздоровела.

Буду ждать разговора с г-ном Сысоевым. Только, по-моему, ты требуешь слишком большой гонорар – дай Бог, чтобы за две столько дали.

На днях был у меня господин от Тимана и внес 100 рублей гонорар за рассказ «На море»[1308], я их препровожу Борзову.

Яновский был у меня – он очень скромный, бедный человек. Я велела передать Зимину, чтобы он внес сумму в комнату имени Ант. Павловича – за постановку[1309].

Ну-с, сегодня был первый родственный обед, скромный по количеству гостей и кушаний[1310]. Ваня и Соня выглядят отлично, очень поправились. Иван был очень элегантен – т. к. они ехали в Б. театр в ложу с генералами. Володя зубрит и почему-то не был. Гаврюша пришла, как всегда, с подарком – вышила прекрасный широкий волан для летней юбки – вышитый толстый тюль с батистом – просто великолепно. Заезжала несчастная Ида, был Ульянов, не такой уже острый и тощий, хочет зарисовать меня. Скульптор Андреев теперь почему-то увлекается акварелью и тоже просит сделать набросок с меня.

Мать моя молодцом, отлично себя чувствует, бодра.

Была я у Оли с Мишей. Олю мне очень жаль. Она уже начала мучиться: как теперь разделиться: скульптура и ребенок. Она страшно нежна с деткой, боится минуту оставить ее одну, и, конечно, расстаться с ней будет тяжело. Я думаю, время даст указание, как ей поступить. Крестить ее будут 18 сент. у меня в доме, крестить будет их знакомый поп. Назовут, кажется, Ольгой. Я предлагала Татьяна или Марина – им не улыбается. Миша выдумал было Нонна – ужас! Какое-то мрачное не русское имя. Как хотят. Девчушка прелестная, и меня все тянет к ней.

Оля очень еще слаба, ноги еще не окрепли. Колясочка у девчушки прекрасная, наследство от Вишневских[1311]. Я ее покрасила всю сама. Даша выкроила свежую подкладку под верх, и экипаж весь новый, как из магазина. Оля очень довольна. Я купила парадный конверт, крестильную рубашку, будем шить ей платьице длинное к 6-му месяцу.

У Миши аппендицит – надо делать операцию. Гланды тоже надо или прижигать или вырезать. Так хочется Оле помочь, и не знаешь, как и чем.

Ада приезжает завтра. М-м Лулу орудует у Оли, дергает ребенка, готовит в кухне, т. к. девица у них ничего не умеет, а Миша на диете, т. ч. m-me готовила ему обед и посылала, а теперь натаскивает прислугу.

Относительно Гурзуфа, я думаю вот что: не дать ли учителю копию с купчей и пусть он выстроит хоть временный забор – как ты думаешь? Хоть колючую проволоку устроить?

Все тебе кланяются, шлют привет. Как давно мы с тобой не виделись!

Покойной ночи, будь здорова, целуй мамашу, домочадцам кланяйся. Получил ли Альтшуллер портрет увеличенный? Целую. Оля

Год по содержанию.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое окт. [1916 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, все не пишу тебе, т. к. кажется, что скоро ты уже приедешь, да и хворала я все это время, кисла, была сильно простужена – лежала в постели, вставала, чтоб ехать играть в театр, и потом опять лежала – чувствуешь, как это приятно в начале сезона?

Пишу вот по какому поводу: звонила мне сегодня Ольга Ив. Сулержицкая[1312]. Сулера[1313] после консилиума посылают в Ялту на зиму, и вот они хотели бы иметь там две комнаты с кухней – возможно ли это не за очень дорогую плату. Вообще попроси навести об этом справки – попроси своих двух любовников: каких – пусть тебе скажет Альтшуллер. Пожалуйста, разузнай, пусть поможет тебе твоя подруга Бонье, попроси Синани, хочется помочь бедняку Сулеру – он очень нехорош: почки и сильнейший склероз. Он как-то забывает все, вообще производит тяжелое впечатление. Не откладывай и, как что-либо узнаешь, – сейчас же пиши[1314].

Я только на днях начала выходить днем, сегодня навестила «внучку», кот. не видела с самых крестин. Она прелестна, лежит улыбается. Нянчит ее m-me Лулу, куда отдали ребенка, т. к. Оля очень слаба, кормить не может, раздражена, да и Миша, по-моему, так ревновал Олю к девчонке, что лучше, что она там. Уход хороший, газовая плита, горяч. вода – все время можно мыть пеленки. Жалко все же девочку – что-то дальше будет с ней! Родители новой формации – ничего не поделаешь. Крестины были у меня – были все их знакомые, очень милый священник с попадьей, был знаменитый Бессмертный[1315] – очень он мне понравился. Был ужин, приехали Хмары[1316], попели с гитарой, Миша разлил шампанское, Лева разбил тарелку – все к благополучию, как видишь.

Приедешь, все расскажу. 100 руб. отнесла в Румянц. музей. Сысоева жду[1317], но, очевидно, надо ему дать знать. Целуй мамашу, кланяйся женщинам твоим. Тебя целую крепко. Оля

Год по болезни Л.А. Сулержицкого.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 окт. [1916 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, пожалуйста, попроси подыскать для Сулера жилище, умоляю, и повыше, подальше от моря, попроси Варв. Конст.[1318] от моего имени. Я вчера была у Сулера в больнице. Он производит тяжелое впечатление: нефрит и склероз сосудов мозга. Ужасно тяжело. Будь добра, сделай все, что возможно, попроси Альтшуллера, всех.

Целую тебя. Сегодня тепло. Оля.

Была у Вани в Покров.

Год по болезни Сулержицкого.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 окт. [1916 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, я получила разом два письма от тебя, от 1 и 3 окт.

Я очень сожалею, что наша дача устроена так нелепо, что нельзя выделить двух-трех комнат. Нужно отоплять весь дом, чтобы жить в одной комнате! Да и топлива не достанешь ни за какие деньги; вообще на этот счет неважно, и я не могу быть полезна Сулеру, хотя страшно бы желала ему помочь. Найти же помещение в настоящую пору – трудная задача… Ялта вся занята. Бонье нашла две комнаты с кухней за 150 руб., но ведь это дорого? Есть две крошечных за сто, но нужно сейчас же занимать, завтра уже их не будет. Мы решили так: пусть Сулер с семейством приезжает к m-me Бонье и остановится у нее кое-как, в гостин. невозможно. Она живет недалеко от нас: Аутская, 56, дом Говалла. Общими силами найдут что-нибудь подходящее. Я очень, очень сожалею, что уезжаю и не могу приютить Сулержицких, что бы им раньше приехать, прямо бы у нас остановились и поискали бы квартиру не спеша. Осталось всего пять дней до отъезда, это послед. письмо, телеграммы посылать не буду. Приедем со скорым воскресенье 16-го окт. Встречайте с почестями и с экипажами. Хорошо бы взять лошадиную карету. Мамаша стала слаба, необходимо что-нибудь придумать, если нельзя достать автомобиля. 15-го с курьерским приедет Альтшуллер, он тебе позвонит, и с ним переговори насчет Сулера. Ведь надо было написать, какой суммой он располагает! Если бы ты знала, какая масса народу в Ялте! Все занято! Отчего он не едет в Евпаторию? Мы с трудом достали 40 пуд. угля и все время топим нижнюю печь, но скоро ему конец и достать негде…

Завтра буду писать Ване насчет лошадей и встречи, а сегодня очень утомилась, только сейчас ушли кн. Шаховские, сидели с трех часов[1319]. Такая милая барышня – Антошина крестница! Я очень рада, что опять увидала эту милую семью. Будь здорова. Целую крепко. Маша

Год по сопоставлению с предыдущими письмами О.Л.

1917

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 апреля [1917 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я получила письмо от учителя. Он пишет, что выбран членом в Центральный исполнительный комитет крымских мусульман, учрежденный в Симферополе, куда он уехал месяца на три. Очень волнуется, что должен покинуть дачку, что он ее поручает пока Ильясу[1320]. Я все же думаю летом там пожить, «понюхать» настроение всего и понять и уяснить себе и успокоиться. Очень прошу тебя, если будешь говорить с Фамильянт[1321] (или она уже была у тебя?), скажи ей, что я летом намерена там пожить и не может ли она снять домик хотя бы с августа. Конечно, очень трудно в теперешнее время исполнять то, что наметила, и может случиться, что и вообще нельзя будет выехать из Москвы. Но если я буду в Крыму, я твердо решила пожить в Гурзуфе. Возьму с собой Габриель, она мне во всем поможет, и поготовить, и устроить. Мне все это будет полезно, иначе я впаду в апатию и полнейшую бездеятельность.

Прошли праздники, я сыграла уже три раза, и ничего – благополучно[1322]. Была у Чеховых[1323], застала всех дома, посидела, поболтали. У меня такое чувство, точно я начинаю расправлять крылья.

В театре, думаю, будут перемены во внутреннем устройстве[1324], думаю, что к лучшему. Влад-ру Ивановичу предлагают какой-то большой пост, чуть ли не комиссаром всех российск. театров[1325], но, конечно, пока он его не примет, пока не выяснится вообще, что у нас вообще будет в России. Сейчас говорила с М. Маклаковой, она настроена нерадостно, хотя и говорила с большим юмором.

Внучка наша прихворнула – был грипп, даже припадочек ложного крупа, и к тому же молока не привозили из-за разлива рек, и зуб верхний режется. Вчера уже ей лучше было. Доктор сказал, что ее уже можно на ножки ставить, что экземпляр хороший.

У нашего Николаши отнималась правая рука, с глазом что-то было. Мы думаем, что это легкий удар, хотя доктор этого не находит.

Сегодня нет газет – скучно. Как волнительно жить, волнительно ждать!

Буду ждать от тебя письма[1326]. Целую тебя, кланяйся своим «дамам». Обнимаю. Ольга

Письма О.Л. к М.П. за апрель – август 1917 г. (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.36. Год по содержанию.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 апр. [1917 г. Ялта – Москва]

Какая ты канительница, милая Оля, с этим Гурзуфом! Только что я переговорила с Фамилиант и почти условилась, как вдруг твоя телеграмма! На другой день послала к ней Михаила Павл., но он не застал ее дома, потом была сама два раза и тоже не застала, оставила ей твою телеграмму. Значит, ее пока не видела. Не отдохнешь ты за лето, только намучаешься. Дороговизна страшная, извощики берут до Гурзуфа и Мисхора 25 руб. и то с торгом. За автомобиль из Симферополя до Ялты я заплатила 400 руб. Не хотел Лакидин брать багажа. Прямо беда!

Чего бы лучше теперь, когда нет сторожа, сдать Гурзуф? Хуже растащат без присмотра… Вряд ли Ильяс согласится безвозмездно охранять твои владения. Возможно, что будет сдавать комнаты. Дай Бог, чтоб вернулся учитель к осени. Не знаю даже, что и писать тебе. Кто его знает, попробуй. Только и боюсь одного, что ты измучаешь себя, потратишься, и больше ничего. Ни кроватей, ни столов, ни посуды, только один шкаф!

Фамильянтша не звонила, как я ее просила, значит, сердится. Зайду как-нибудь еще и поговорю насчет августа. Ведь она рассчитывала на лето главным образом, чтобы угостить твоей дачей Овсянико-Куликовского. Она согласна была на ремонт и поддержание порядка впредь до постройки или продажи Гурзуфа. Надо дать этой даче название: напр., «Тихий уголок», «Необитаемый остров», «Недоступное», «Воловьи Лужки»[1327], «Мечты», «Желанное» и проч. тому подобное. Выбирай любое название, а то всё Гурзуф да Гурзуф… Там много дач! Напиши сама докторше и скажи, что ты возьмешь с нее 40 руб. в месяц. Она очень любит шум моря! Стара она, как смертный грех! Похожа она на Марию Григорьевну Средину, ныне Гречанинову.

У меня гостят Миша и Сережа[1328], последний после тифа стал плешив и высок. Целый день пишет этюды и играет на пианино. Тих и смирен, глубокомыслен.

Хлеба в Ялте много, и очень вкусный. В природе изумительно (твое слово). Все растет, радуется и животрепещет… От глициний и сирени идет аромат в комнаты, мух нет совсем. Народу мало и вряд ли много будет…

Мои слуги враждуют и портят мне настроение. Дом просит починки, а штукатурка грозит падением. Особенно в коридоре у дверей моей комнаты она держится только электрич. проводами. Даже смешно! Все-таки я рада, что уехала из Москвы. Работаю много, даже очень. Кончаю VI том и делаю поправки к биографии Измайлова[1329]. Какие там вопиющие нелепости!

Здесь настроены хорошо, всё больше оптимисты и красны, как раки. Городским головой выбрали Елпатьевского, чему я страшно рада. Аристократам и прочим береговым магнатам не завидую… Очень горжусь своим плебейским происхождением и умалчиваю о чешском графе. Теперь уж я больше не графиня, передай это своему зятю Михаилу[1330]. Ну, будь здорова и прости за болтовню. Буду рада, если ты известишь меня о получении этого письма. Целую крепко, привет всем твоим родственникам. Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.19. Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 апр. [1917 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, звонила Фамилиант и говорила, что если бы ты согласна была сдать ей дачу с 8-го мая (кончается срок ее квартиры), то в случае твоего приезда она могла бы дать тебе помещение. Поступи по примеру прежних лет, т. е. приезжай отдохнуть сначала в ялтинскую дачу, а потом в Мисхор. По крайней мере, без хлопот и терзаний. В Гурзуф же можно будет поехать на несколько дней. Если ты пригласишь меня – я с удовольствием. Повторяю, предпринимать сейчас что-либо и обзаводиться – немыслимо! Вчера с набережной до своей дачи я доехала за 3 р. 50 к.! Ты выбрала слишком неудачное время для осуществления своего желания, которое я очень понимаю, и считаю своим долгом предостеречь тебя. Для своего участка в свое пребывание там ты ничего в настоящую пору сделать не сможешь, рабочих совсем нет. Отложи до более благоприятного времени свои желания и постарайся устроить только охрану своего имущества, тем более что учитель уехал. Пиши же скорее, как быть.

Будь же здорова и благополучна. Целую тебя. Маша.

Были вчера в Массандровском парке, теперь можно. Изумительно хорошо! Куда Алупкинский![1331] Ничего не стоит!

Год по содержанию.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 апреля [1917 г. Москва – Ялта]

Идет хлопьями мокрый снег, в квартире 10½°, холодно и голодно – и душе и телу. Но все же надо жить и уповать и любить все, что происходит в жизни. Вот тебе предисловие, милая Маша.

Оба письма твои я получила и очень благодарю тебя. Очень рада за тебя, что, по-видимому, настроение твое пошло на улучшение. Старалась представить себе тепло, солнце и запах глициний и сирени, кот. щекочет и волнует нос.

С Гурзуфом, прости, я уже решила. Решила прямо ехать туда с Володей и Гаврюшей, решила ничем не стесняться, и даже мечтаю, что если экипажи дороги, взять арбу, положить вещи и так плыть хоть три дня, благо спешить некуда, идти частью пешком, конечно, мечтаю это устроить из Бахчисарая, хотя и придется тогда на Ялту – пройду incognito, чтоб не скомпрометировать тебя. По тому, как мне хочется в Гурзуф, надо бы ему дать название «Желанное» – сейчас посмотрела в твое письмо и увидела там то же самое в твоем перечне.

Сегодня же напишу г-же Фамильянт, что если она желает, – она получит домик с середины августа. Мне так хочется доставить хоть маленькую радость Володе с женой, и бедная Гаврюша так сильно болела все время бронхитом, что ей надо пожариться на солнце. Они радуются как дети. Сегодня же пишу учителю, спрошу, что есть в домике, помнится, что было по кровати в каждой комнате, по столу и стулу. Там видно будет.

На днях ездила с Олей в Крюково, устраивать их туда на лето. Для Оли сняли премилую дачку в 5-ти минутах ходьбы от санатории – 2 большие комнаты, большая застекленная терраса и еще балкон, с печами и с ванной и за 200 р. Миша с своей maman будут жить в санатории, вот буду хлопотать ему комнату Чеховскую[1332] с 1 июня. Дачка в усадьбе – там всего три дома, тут же коровы, т. ч. молоко для Алёнки будет. Алёнка[1333] делается деспотом, но очаровательна. Купили ей чулочки и туфельки, делаем летние платьица, Габриель будет делать летние капоры легкие.

Когда мы отсюда тронемся – не знаю. Может, еще после 1 июня мы поедем играть «На дне» в Нижний и Казань, – займет неделю. Должно выясниться на этой неделе.

Чувствую себя крепкой и здоровой. Вчера слушала Маклакова – очень хорошо, содержательно, без розовой окраски рисовал картину нашей трудной политической жизни. На днях пойду слушать Рожкова (с. – д.) на бирже труда[1334].

Какие жуткие дни переживались недавно! Куда поведет страну этот плебс…

Ну пока радуйся солнцу, небу, саду…

Вчера была у Глик. Ник.[1335] после монастыря.

Послушай сколько берут извощики Симферополь – Гурзуф и черкни мне, пожалуйста. Целую тебя крепко, «дамам» твоим привет. Ольга.

Предпринимать в Гурзуфе ничего не буду, только хочу почувствовать…

Год по содержанию.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 апреля [1917 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, пишу тебе вот по какому поводу: Конст. Сергеевич просил узнать у тебя следующее: Игоря скоро отправляют на юг до кумыса – ты ведь знаешь, что у него начался процесс в легких; они переписываются с пансионом Шульц, и в случае, если бы не оказалось сразу свободной комнаты, Конст. Серг. просит, возможно ли будет тебе приютить на несколько дней Игоря и Марию Петровну, непременно с платой за продовольствие, т. к. идет усиленное питание. Я хотя и предупредила, что у тебя Мих. Павл. с сыном, но все же не могла отказать им написать тебе. Конст. Серг. просит по получении письма прислать телеграмму с одним словом: да или нет. Повторяю – на несколько дней. Я верю, что если только возможно, ты это сделаешь[1336], в память Антона Павл. – ведь мы у них жили в Тарасовке целое лето[1337]. Конст. Серг-чу сейчас очень тяжело во всех отношениях[1338]. Значит, буду ждать от тебя телеграммы.

Мечтаю уходить в горы с тобой, мечтаю очень, хочется видеть большие горизонты, много неба, моря, солнца…

В театре хотят расширять товарищество, все заседают; Гзовская опять ушла[1339]. Зимин ушел и отдал дело в руки труппы[1340] – там тоже все строят, созидают, ищут денег.

Я последний раз играю, кажется, 29-го – раз 13 еще сыграю, ввели опять «Месяц в деревне»[1341].

Ада отчаянно сдает экзамены, чертит, зарабатывает деньги. 16-го уезжает на Алтайскую[1342]. Хлопочу всё Чеховскую комнату Мише, оказывается, могут пользоваться только члены о-ва деят. период. печати. Напишу Ю. Бунину[1343]. Надеюсь – устроят. Спешу, бегу. Целую тебя крепко, поклон твоим. Как Сережа впитывает Крым? Отослала письмо Фамильянт?

Целую. Оля

Год по содержанию.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[До 5 мая 1917 г. Москва – Ялта]

Маша, мы всё отдаем домик внаймы, а ведь там же живет арендатор, ты об этом не подумала? Я и то написала ему, могу ли пользоваться домиком летние месяцы, спросила, как быть с его вещами, просила написать, что там есть. Он мне недавно опять прислал 40 рублей. Надо будет с ним обговорить, если Фамильянт возьмет домик с осени. Ведь нельзя же без его ведома? Прости, что беспокою тебя. Адреса ее не помню, заключи в конверт прилагаемое письмо, наклей марку и отправь. Целую. Оля

Находится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.77.38). Датируется по соотнесению с окружающими письмами.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-ое мая [1917 г. Москва – Ялта], «твои именины, Ирина…»[1344].

Милая Маша, я получила от учителя письмо. Он пишет, что все необходимое мы найдем в домике, он очень рад, что я там поживу и разберусь немного во всем, очень скорбит, что не будет там, как в прошлом году, садика и что огорчит меня некоторое запустение.

Если все будет сносно в нашей трудной жизни, если будет возможность уехать и если мы поедем на Волгу, то я раньше 15-го июня не выберусь. Мать в Финляндию не поедет, будет, верно, под Москвой у своих друзей Брокар.

Оля что-то трусит ехать на дачу, хотя задаток дала. С Чеховской комнатой все что-то неясно. Оказывается, полгода она в распоряжении О-ва деятелей период. печати и полгода – Пироговского о-ва. Надо будет ездить, хлопотать, очевидно, эти период. печатники забывают, что Миша не буржуй и что он племянник Ант. Павл. Д-р Жбанков из Пирог. об-ва[1345] сказал, что июнь комната в их распоряжении и что если у них не будет кандидата, то комната наша. Вот-с.

Девчонка хорошеет и милеет. Сегодня ее привозили ко мне, Ида снимала ее. Она сегодня первый раз переступала ножками, т. е., конечно, ее держали, – уже в кожан. туфельках. Гримасы делает необычайно смешные. Когда ее спрашивают: как делает бабушка[1346] (курит), то она попыхивает губками. Вот-с.

Я живу. Все играю. Ноги болят от ходьбы. Холодно. Мечтаю о солнце. Жить трудно, беспокойно и все же нет уныния, хочется верить… Каков матрос Баткин[1347] – настоящая русская душа заговорила, а то все на западный лад что-то стараются.

Жду от тебя вестей.

Кланяйся Прохачу, скажи, что я тронута его приветом и надеюсь скоро его увидеть.

Шея моя уже третий раз пухнет, а эти дни и температурка была. Кладу компрессы.

Как у вас на юге насчет круп, муки, картофеля – пожалуйста, напиши, будь добра.

Ходишь ли в горы? Как должно быть хорошо сейчас на юге! Даже и здесь хорошо, солнечно, все распускается, несмотря на холодок. Ох, и такая разруха всюду! Господи, кто же поможет, где та прекрасная сильная душа или души, кот. принесут нам радость, помогут устроить жизнь… Ну покойной ночи, целую крепко. Оля

Год по содержанию.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 мая [1917 г. Ялта – Москва]

Ты пишешь мне, милая Оля, «покойной ночи», а я говорю тебе – доброе утро. Сейчас чудесное утро!

Пока в Ялте есть мука и крупа, и молодой картофель, много зелени, но что будет через месяц – неизвестно. Возможно, что голодная волна дойдет и до нас. Вчера я последний раз пила на поплавке шоколад с пирожными, с сегодняшнего же дня запрещено печь сдобь. Здесь все время было нормально в продовольственном отношении. Могу тебя порадовать – ходит в Гурзуф из Ялты моторная лодка, вчера приехала m-me Шаляпина из Гурзуфа за 1р. 50 к.

В политическом смысле у нас сплошной оптимизм, единение полное и большая надежда на коалиционное министерство, хотя мне очень жаль Гучкова и Милюкова! Я теперь веду дружбу с политическими, они меня очень бодрят[1348]. Живут они недалеко от нас, в «Гнездышке», водим знакомство. Были у меня, пили чай. Оказывается, самый близкий писатель для них – это Чехов. Цитируют из его пьес, знают все рассказы. Потребовали у меня «Сахалин». В воскресенье с Сережей пойду к ним. В Ливадии, в свитском доме, тоже живут больные политические, поменялись местами!!

А у меня беда, заболел Мих. Павл., весь изнервничался, какие-то бугры на подошвах, не может ходить, болит плечо. Альтшул. приказал ему жить на юге, и вот он уехал недели полторы тому назад, чтобы ликвидировать свое дело[1349], хотя на время, и переехать в Ялту. Конечно, мне это весьма тяжко, куда я их дену? Миша и Сережа еще ничего, а вот дамы для меня не очень желательны[1350]… Значит, внизу у меня будут помещаться семь человек! Мисхор же, вероятно, лопнет от населения! 20 июня я думаю уже переезжать и увозить свою команду в Мисхор, а 20 августа быть уже обратно в Ялте, т. к. Мисхор сдаден на осень с 25-го авг.

Постарайся приехать пораньше, чтобы пробыть на даче хотя дня три с нами. Теперь могу сказать: в тесноте, да не в обиде… Паша подает уже мне счета в 25 р. в день, воображаю, что будет дальше?!! Как хорошо, что не приехали ко мне Алексеевы[1351], им бы у меня было тесно.

Сад наш великолепен! Как жаль, что ты не видела его весной! Глицинии и сирень уже отцвели, теперь цветут розы.

По ночам у меня невыносимо болят здоровые зубы с правой стороны, не могу спать. Мне кажется, что трещит челюсть, я чуть не плачу от боли; в час ночи начинается и к пяти час. кончается боль. Днем не болит. Ужасно странно и невыносимо! Вообще нервы у меня не в порядке… Мамаша буянит по-прежнему, даже еще хуже… Мочится под себя, каждое утро вынимают ее мокрую из постели… Ох! Что делается, если б ты знала! Тяжко, тяжко и тяжко! Ну вот и всё, что я могу написать. Будь здорова и не падай духом от общественных переживаний, Бог даст, образуется. Маша.

Целую.

Панихида 2-го июля будет в Алупке, да будет тебе известно.

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 мая [1917 г. Москва – Ялта]

Ты мне ничего не пишешь, милая Маша. Передала ли ты все, что я просила, г-же Фамильянт?

У нас только второй летний день, сегодня жара, деревья зеленеют, липы еще не распустились. У меня зацвели два сиреневые деревца – чудеса! Сижу, пишу, и с балкона тянет аромат сирени, бульвар кружевной, светит луна, все так прекрасно, а люди копошатся, чего-то требуют, враждуют, не понимают…

Волга моя ухнула, и я с ужасом узнала, что поедем опять в Харьков, Ростов и Екатеринослав – отказаться нельзя, да и деньги очень нужны. Кончу я maximum 14 июня и прямо поеду в Гурзуф. Не знаю, когда освободится Володя, поедут ли они раньше меня или съедемся вместе – ничего не знаю.

Маша, милая, если можно, попроси Пашу понемногу закупать сухой провизии для меня, надеюсь, карточной системы пока еще нет у вас. Это возможно или нет? Если это не трудно, то пусть закупает крупы, макароны, а может быть, это не дороже и в Гурзуфе – как ты думаешь? Ты умная, рассуди. Водворю своих, осмотрюсь и приеду к тебе погостить. Не дождусь увидеть море, горы, простор. Ты приедешь в Гурзуф, и мы походим в горы, да?

Ты читала о гибели Барнаула? У Кости сгорело все решительно, все бумаги, деньги, шубы, одежда, т. к. он был на холодильнике за много верст и ничего не спас. Ужасно его судьба бьет. Мы пережили мучительные дни, т. к. срочные телеграммы шли чуть не неделю. На Аду было страшно смотреть. Она все же едет туда на работу.

Мише будет комната в санатории на июнь, его устроят. Олюшка очаровательна. Ида снимала ее, посылаю снимок со мной, только извини, я в расстегнутой блузке, и никто не сказал мне.

В театре всё заседания – новое товарищество, новый устав[1352], волнения… Санин смотрит спектакли, наводит критику[1353]. Ноги мои отказываются служить, так намялись по камням. Ой!

Ну, Маша, до свидания. Кланяйся саду, домочадцам, Прохачу. Целую. Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 мая [1917 г. Москва – Ялта]

Вот видишь, милая Маша, как хорошо, что я настояла на том, чтоб не сдавать Гурзуфа – при таком стечении народов у тебя вышло очень кстати. Я до сих пор не знаю, когда попаду в Гурзуф, все еще не решен вопрос с поездкой, и потому как-то не думается еще об отъезде, об укладке…

Сегодня сижу дома, простуженная, вечером играть надо[1354]. Собираюсь к доктору относительно шеи, кот. все время припухает. Вчера принесли анализ, оказывается, никакой подагры, судя по анализу – ни кислот, ни солей, ни белка, – а прошлую весну до лечения в Ессентуках все это было. Значит, и припухлость не на подагрической почве. Ну, скучно об этом.

Бульвар зеленый, свежий, сирень моя, и лиловая, и белая, цветет пышно, какое-то чудо, право, никогда эти деревца оранжерейные не цвели.

А ты очень оптимистично настроена. Я верю в далекое прекрасное будущее, но думаю, что нам уже не придется его дождаться. А сейчас очень трудно, очень мучительно живется, и временами нервы не выдерживают, теряешь самообладание, веру в лучшее будущее.

Самое спасительное было бы работать сейчас в обществ. организациях – легче было бы жить.

«Я все жду чего-то, как будто над нами должен обвалиться дом…» – говорит Раневская и я вместе с ней. Нервы натянуты. На днях я играла «Три сестры» и в 4-м акте так занервила, что казалось, еще минута, и нервы не выдержат, и я или уйду, или упаду, или крикну… Сердце прямо оторвалось… Уже это было не искусство.

Недавно была в монастыре[1355], сидела там часа три, четыре… Сажала цветы. Вишневое деревцо опять не принялось, я его вытащила.

У девульки, верно, идут зубки, она попискивает; все такая же крепенькая, держится и стоит, переступая ножками.

Была страшная жара, духота, теперь лучше.

Володя-то бедный, опять похворал. Я все не могу выбраться к ним, немыслимо по трамваям ездить, пешком устаю. Вчера Ив. Павл. обедал у меня.

Странно было читать о том, как ты шоколад с пирожными ела, вообще о какой-то легкой приятной жизни на юге… Слава Богу, что не везде тяжко.

Ну, будь здорова, весела, когда-то мы с тобой увидимся!.. Оля.

Сейчас забегала Дроздова с младенцем. Кланяется тебе.

Год по содержанию.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 мая [1917 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, пусть это будет последнее письмо, а там ты приедешь. У меня перемены во внутреннем министерстве: уходит Паша. Она поссорилась с Иваном (будучи неправой) и поставила мне ультиматум – «я или Иван». Наглости масса! Она забрала вперед 200 руб. и проявляет разрушительные наклонности. Забыто всё, и заботы о знаменитой Наталье! Постараюсь сама закупить тебе кое-что, хотя и в Ялте и в Гурзуфе сыпучих тел много.

За внучку спасибо, она действительно хорошеет![1356]

Г-же Фамильянт передала всё. Она уезжает в Феодосию.

Я с политическими в большой дружбе. Сегодня был у меня секретарь Брешко-Брешковской, котор. сказал, что мне будет отведено подобающее место для встречи бабушки[1357]. Возможно, что и бабушка осчастливит своим присутствием Чеховский домик. «Сахалин» теперь как нельзя кстати! Пришлось дать один экземпляр, последний.

Настроение у меня подлейшее. Не люблю менять людей и сносить наносимые огорчения. Вот и все. В природе чудесно!

Читаю газеты днями, много отнимают времени проклятия…

Я обратилась в комиссионера. Ежедневно получаю заказные письма с просьбой устроить, найти квартиру, узнать о цене и проч. Недавно устроили вашего директора в «Россию»[1358], теперь ищу особняк для Шехтеля. Очень весело!

Ну, будь здорова и счастлива. Целую. Маша.

Замолви словечко в театре, чтобы мне прислали гонорар послед. спектаклей. Румянцеву можно сказать.

Год по сопоставлению с предыдущими письмами.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 мая [1917 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, твои апартаменты, т. е. спальня и кабинет твоего супруга, ожидают только тебя. Пожалуйста, приезжай. В Мисхоре же моя комната к твоим услугам, я буду в галерее. Целую крепко. Маша

Год по почтовому штемпелю.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 июня [1917 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, мне бы очень хотелось, чтобы ты, Владимир Леонардович и Габриель Ричардовна побывали в доме А.П., пока я не уехала в Мисхор и кабинет в таком же виде, как был при жизни А.П. Для этого я отложила поездку на два дня. Я надеюсь, что ты проведешь со мной хотя бы сутки. Пожалуйста, позвони по телефону. Есть в деревне такая лавочка, из которой обыкновенно звонит Шаляпин[1359]. Кое-что из провизии купила; хочется отдать тебе тарелки, котор. были когда-то в Гурзуфе. Кажется, ходит маленький катер. 23-го июня мы двигаемся в Мисхор. Я очень, очень тебя прошу приехать до тех пор. Я потеряла 15 фунт. и чувствую себя слабой, мало хожу. Целую тебя крепко. Привет Влад. Леонард., Габриели Ричард. и Даше. Маша

Год по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 июня [1917 г. Гурзуф – Ялта]

Милая Маша, хочется написать тебе, как здесь хорошо, как близко чувствуешь море, все его настроения, дни стоят удивительные – часам к 12 поднимается какой-то очаровательный свежий ветерок, море заиграет, заволнуется и к вечеру опять все тихо.

Ехали мы ужасно, сломался обруч на колесе, прорвал крыло, вырвал целый клок огромный из Володин. чемодана, и мы еле-еле добрались к 12 ч. в Ялту. Была у Немиров., потом посидели с Флорен., и я проводила Г.[1360] на лодку, а сама пошла к Альтшуллеру, потом к Ножниковой, Мария Абрам.[1361] посоветовала мне пойти к Магиту, что я и исполнила.

Здесь было все в порядке, и уже все вычищено к моему приходу. Магит посоветовал мне познакомиться с управляющ. Денисова, не очень советует делать даже стену, т. к. и цемента теперь нет хорошего.

Присылай сюда Сережу с красками, он увлечется здесь, скажи, чтоб непременно приезжал. Говорят, катера будут ходить Алупка – Алушта. Целую крепко, всем поклон. Г. кланяется. Оля

Год по почтовому штемпелю.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 июля [1917 г. Гурзуф – Мисхор]

Милая Маша, передай труппе юных артистов, что концерт назначен на 31-ое июля. Очень удачно, [что] и ты здесь будешь в этот знаменательный день[1362].

Вчера ходили из Ай-Даниль на знаменитую площадку над Никитинским садом, видели Ялту; ходили по дорожке, по кот. приезжал гулять в уединении Ник. II. Приезжай скорее, пришли Сережу пораньше. Целую всех. Оля.

Не оставила ли Габр. бисерную цепь у вас?

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 июля [1917 г. Мисхор – Гурзуф]

Быть может, и у тебя найдется такой же благодетель, котор. подарит тебе подобную бумагу![1363]

Милая Оля! Сейчас получила твою писульку и решила тоже написать и кстати послать письмо заказное из СПб. Мне бы весьма хотелось приехать в Гурзуф, и я жду, когда ты напишешь нашим актерам о концерте, чтобы связать свою поездку с ними. Будет ли концерт? Напиши. Молодежь ждет. А у нас, слава Богу, все прибавляется народ – приехал к Володе Фишер[1364] с товарищем погостить!!!

Вчера получила от г-жи Лилиной письмо хныкающее и уже ответила ей успокоительно насчет Шульца, где уже сняты на сентябрь комнаты. Написала ей очень обстоятельно и очень ободрительно. Думаю, что она успокоится. О том, что будут ходить катера, ты напрасно мечтаешь. Где узять уголь? Пригласи меня, пожалуйста, я хотя и с членовредительством, все-таки приеду денька на два подышать шоколадом с морем. Устала я от всего… Приехала m-me Коновицер, ужинали у нас и нашли, что я похорошела! Каково!! А ты говоришь…

Кланяйся Габриели Ричардовне и приезжай поскорее или пиши пригласительное письмо. Сергей благодарит за твою ласковость, он не минет воспользоваться приглашением, только припасай еды, он мастер лопать за четверых. Здоровье его неважно.

Будь здорова. Крепко целую. Маша.

Извести о получении этого письма.

Год по сопоставлению с предыдущим письмом.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 июля [1917 г. Гурзуф – Мисхор]

Дорогая родственница, сим извещаю, что письмо Ваше я получила, чего и Вам желаю. Очень приятно слышать, что Вам хочется до нас. Надеюсь Вас задержать здесь – ибо двумя днями меня не обижайте. Мы пойдем в Ай-Даниль. Собираюсь к Денисову с докторшей. Говорили мне вчера, что на мысу он хочет устроить набережную, пристань, 2 парохода будут, свои 2 поезда, уже имеется 20 вагонов. Отель будет в винограднике около санатории детской, будет театр под открыт. небом – видишь.

Сегодня был «пахучий» подрядчик[1365], велела ему сделать смету на стену, площадку на море и приступочку около кухни, отрывать стены он не советует, говорит, испортите место. Вот поговорим с тобой.

Письмо было от Бутовой[1366], тебе очень кланяется. Она у Щепкиной в Мариокках. Пишет, что Миша[1367] не использует санаторий, ничего не делает для здоровья, докторов не слушается. Она жила там.

Ну, до свиданья, приезжай поскорее. Габриель с ремнем гоняет мальчишек, и они ее боятся. Целую. Оля

Год по сопоставлению с сопутствующими письмами (хранится в папке недатированных – ОР РГБ, 331.77.38).

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 июля [1917 г. Гурзуф – Мисхор]

Милая Маша, умоляю привезти том Чехова, где «Злой мальчик»[1368].

Подрядчик сделал смету на стену, площадку и земляные работы и очень остроумно придумал относительно кухни.

Жду тебя. Целую. Привет всем. Ольга

Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.77.38). Год устанавливается по упоминанию сметы, о которой идет речь в предыдущем письме.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое авг. [1917 г. Гурзуф – Мисхор]

Милая Маша, после артистического нашествия не могу найти пару бел. чулок с сквозными стрелками, Шаляпинскую картонку осмотрела – нет. Не попали ли они к тебе – посмотри. Хорошо ли доехала? У нас опять тихо. Вечером сидели докторша в коротком платье и Елиз. Никол.[1369]. Потом раскладывали пасьянсы и пошли спать. Лодка сегодня опять не пошла, наших, верно, покачало хорошо. Целую. Привет всем. Оля

Год по почтовому штемпелю.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11 августа [1917 г. Гурзуф – Мисхор]

Милая Маша, ложусь спать… С грустью покидаю Гурзуф. Море шумит, и в темноте так красива белая, льнущая к камням пена… Молодой полумесяц уже спрятался за зеленой горой, гурзуфские огоньки потухают. Необычайное было сегодня огненное облако, т. ч. море все было красное от него.

Ну вот…

Вчера целый день ходил народ.

Сегодня я была у управляющего, т. к. он болен и не мог прийти. На планах, конечно, мой берег числится никому не принадлежащим. И конечно, он говорит, что право за мной по купчей, но конечно, татары будут протестовать. Денисову принадлежит Тянковский кусок, и говорит, надо будет вымерять и проверять границу.

С Мисаилиди я подписала условия на 1 700 р. – сделает стенку от калитки до верхней площадки, насыпет недостающий кусок, внизу кусок стены цементирует, вычистит задний участок. Просит 500 р., и я должна буду выслать из Москвы, т. к. я не взяла чековой книжки и не могу брать отсюда деньги.

Тарелки я тебе купила, они у Ильяса. Приехали Яворские. Она докторша, училась в Лозанне, нервная дама, милая на вид. Будет жить в моем домике пока. На зиму просится Елизавета Ник., если не переведется в Ялту. Озенбашлы уехал в Москву, на совещание, там увижусь с ним и поговорю обо всем. Кончит Мисаилиди к ноябрю. Если тебе можно будет, приезжай поглядеть. Можешь письменно спросить его, когда приехать: Констант. Лазаревичу Мисаилиди. Гурзуф.

Целую крепко, всем привет. Оля

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[Между 12 и 15 августа 1917 г. С дороги]

Жители Мисхора!

Едем раздавленные и сдавленные багажом, едем, не передвигая ног, но все же ничего, не жарко, не пыльно. Много едет нагруженных экипажей, в Байдарах, как в старые времена, – длинный ряд колясок, женщины, попы, дети, собаки, шум. Володя видел силуэты детей Яблоновского!!! Сейчас съела баклажан, пирожков, Володя – бараний борщ. Барышня с носиком ест, другая не ест. Кушаем арбуз. Целую всех крепко. Володя кланяется и целует. Маша, до свидания, будь здорова. Оля

Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.77.38), датируется ориентировочно, по соотнесению с окружающими письмами.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 августа 1917. Москва [В Мисхор]

Сегодня день твоего Ангела, милая Маша – поздравляю, всяких радостей желаю.

Вчера поздно, около часа ночи въехали в белокаменную… С каким-то особым чувством я ехала по пустынным темным улицам (за 15 рублей). С волнением посмотрела на Б. театр, освещенный, окруженный какими-то лицами, подумала обо всех мучениках, сидящих там[1370] и, как мне казалось, – бессильных… Не знаю, откуда придет помощь, не знаю, кто вылечит, кто вывезет на путь праведный нашу опозоренную многострадальную страну, но почему-то твердо верю, что это будет…

Наслаждаюсь удивительным нашим перезвоном, даже волнует эта колокольная симфония… Как Антон Павл. ее любил. Сегодня ведь церковный собор, все духовенство идет с хоругвями на Красную площадь.

Дома так все чисто, приветливо, уютно, цветы в такой холе, так выросли, так распустились, что сердце радуется. Олеандрик дал бутоны, но они почему-то не распустились и Даша срезала. Сегодня Даша угостила вкусным кофе со сливками, с жареным хлебцем. В Москве запустение, ничего нет.

Был Озенбашлы. Приехал на совещание, а его и не пустили, и он оскорблен. Приехал делегатом. Говорит, что зиму будет жить в Гурзуфе.

Была в театре. Все что-то поправились, разгладились, помолодели. Завтра заседание.

Доехали очень хорошо.

Я в последнюю ночь ни на минуту не закрыла глаз после вкусного кофе Ильяса, да и море очень шумело… В 5 час. утра окунулась в последний раз в море и с грустью рассталась с Гурзуфом… Вагон был полон невоспитанными евреями, ехала огромная семья и занимала все купе – было противно. На южных вокзалах масса еды: огромные блюда баранины, гусей, цыплят, etc.

По бульвару ходит народ, внизу звучит гармоника и кто-то «говорит» куплеты… А я думаю о солнце, о море, о синей калитке…

Ну, Маша, пока прощай, пиши, как ты. Целую тебя, всем привет. Оля

Год по содержанию.

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 августа [1917 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера мы приехали из Мисхора, а сегодня был у меня Мисаксуди, принес эту записку. Он говорит, что за домиком вышло очень хорошо, камень сложил в кучу. Теперь приступает к стенам. Стенка с переулка будет сложена по указанию о-ва татар. На днях, как только будет тихое море, поеду в Гурзуф посмотреть.

Главная причина прихода Мисалиди это, конечно, деньги. Он просит прислать 800 руб. Я думаю, довольно и 500 на первый раз. Пришли через меня, я возьму расписку. Как бы много можно было сделать год назад за эти деньги! Ты не давала ему ничего еще? К 15 октября работы будут окончены на твоем участке, так говорит твой подрядчик. Он явился ко мне франтом, и духу не было![1371]

Теперь немного о себе. Думаю не переезжать в Москву с семейством, а приехать самой раза два в зиму по делам. Приеду, должно быть, в конце сентября или в начале октября[1372]. Если не достану угля, то зимовать в ялтинск. доме немыслимо! В кабинете большая течь, залило весь диван, в спальне продолжается оползень, трещина увеличилась – наклейки разорвались. Вообще мало хорошего даже в частности. Газеты читаю с ужасом, настроение подавленное. Разбираюсь и устраиваюсь, много думаю о зимнем житье, о крымском холоде и сырости и проч. Будь здорова, пиши почаще и наклеивай марки в 15 к., а то приходится платить штраф. Целую. Маша.

И у нас начинает показывать себя голодовка, сегодня с трудом достали кое-что на обед. С 1-го сент. будут отпускать по 1 ф. хлеба на рыло. Слуги мои уже возопияли!

Передай мой привет твоей маме, Габриели Ричардовне с супругом и проч. родственникам.

Прости карандаш, чернила высохли. В город пойду еще не скоро.

Ялтинск. извощики вполне солидарны с московск., шлют им привет.

Год по содержанию.

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 сент. [1917 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера я получила твое письмо. Спасибо. Я не ожидала, что пахучий грек так скоро примется за работу и потому не так спешила с деньгами. Вышлю ему на днях 500 р., по-моему, довольно, – он так просил.

Про какую стену ты пишешь: «Будет сложена по указанию о-ва татар»? Нижнюю у моря? Или другую? Если удастся тебе съездить в Гурзуф – буду очень счастлива. Твои тарелки у Ильяса. Что бы можно прислать Ильясу из Москвы – небольшое внимание?

Копию с раздельного акта я выслала Эфенди в Симферополь. Напишу об этом Мисаилиди, чтоб он знал, куда обращаться в случае недоразумений.

Очень ты неутешительные вести шлешь относительно ялтинского дома – как же быть? Ничего ведь нельзя сделать против оползня? Очень это грустно.

По-моему, хорошо, что пока не думаешь переводиться в Москву. Времена ужасные, тяжелые… Газеты в один присест нипочем не прочтешь – сил нет. Где же конец этим страданиям? Когда же люди начнут творить жизнь, когда кончится эта борьба, злоба… Если бы все люди могли, как магометане в мечети, одновременно произносить слова молитвы, просьбы, если бы во всех сердцах было одно желание, огромное, сильное, если бы они могли потом и действовать так же – какая была бы это красота! Какая сила! Мировая душа… Хотя бы пока не мировая, а русская душа…

Живу пока еще на летнем положении в неустроенной квартире. Я без кухарки, Даша все в кухне или в очередях.

Работаем над «Росмерсхольмом» (извини[1373]) в студии и завтра начинаем «У жизни в лапах» в театре[1374]. Сезон открывают, вероятно, «Селом Степанчиковым» около 20 сент.[1375]. Работы мне предстоит много. Вчера смотрела «Сверчка» на открытии в Студии и плакала, не думаю, чтоб из сентимента; среди царящей злобы, вражды, непонимания друг друга, так умилительно пожить простыми хорошими незамысловатыми человеческими чувствами.

Вчера узнала от Миши с Олей, что Володя поступил к нам в сотрудники[1376]. Немного мне больно было, что он это как бы скрывает от меня. Как скверно, что люди так много болтают и так редко говорят. Неужели Володя думает, что если бы он со мной поговорил и я бы поняла, что у него это действительно серьезное влечение не к театру, а к искусству, неужели он думает, что я бы не пошла ему навстречу, не направила бы его!! Какое грустное непонимание.

Малышка очень обворожительна. Ходит, что-то болтает, проявляется очень решительный характер, любит все живое и не очень любит игрушки – это мне очень нравится. Влюблена в безногого Бессмертного, зовет его Акакий, собственно говоря, просто Каки, даже у меня одну куклу полюбила, когда ее назвали Акакий. Любит грибы, цветы, и когда ее привезли в Москву, все тянулась в окно, махала ручкой и лепетала: циты, гибы, т. е. цветы, грибы. Здоровенькая девочка, 30 ф. в ней. Отца боится и плачет. Обожает свою Дашу. Теперь очень привязалась к дедушке. Костя здесь, едет в Петроград, куда его вызывают, вероятно, будут предлагать работы[1377]. Он воспрянул духом. И там на Алтайской ему повышение дали. Ада как-то спокойней стала. Собирается много работать и на курсах, и в конторе для заработка, и записались на курсы английск. языка. Боготворит свою племянницу, бегает по всей Москве, ищет ей калошки.

Мама моя еще в деревне, лежала недели полторы, расшибла ногу. Лева очень увлекается артил. службой и говорит, что если б военные были на прежней высоте, он пошел бы в Академию. Елена Ив. с семейством переезжают в Москву[1378]. Не знаю, уцелел ли Лева с семьей[1379] в Риме после Варфолом. ночи. Он жил в самом центре, улица, на кот. его дом, – вся разрушена. Жутко думать, что там было.

Льет ливмя дождь… Трудновато теперь так много бегать пешком по камням. Извощик раз вечером, когда я шла под сильным дождем из Студии, запросил 8 р. из Леонтьевск. пер. Я только улыбнулась.

Зачитывалась английской книгой 60-х годов – мелодрама, но очень увлекательно, теперь читаю «Le chemin qui descend…»[1380]. Много сижу дома и одна.

Ну прощай, наболталась. Целую тебя и кланяюсь домочадцам. Надо собираться на репетицию. Оля.

Не пиши д. Кальмеер, дом уже два раза продан. За квартиру еще набавляют.

Письма О.Л. к М.П. с сентября по декабрь этого года (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.37. Год по содержанию.

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[8 сентября 1917 г. Ялта – Москва]

Поздравляю тебя, милая Оля, с днем твоего рождения. Желаю побольше здоровья и процветания для Гурзуфа. Звонил Мисаксуди, просил приехать, говоря, что фундамент готов и он начинает класть стену. На днях поеду, если позволит море. По болезни не могла собраться до сих пор. Был фурункул в носу, и всю морду свернуло на сторону. Думаю, что от грибка!.. Обратное явление… Сегодня получила от тебя письмо. Отвечу по приезде из Гурзуфа. Целую. Маша.

Буду ждать тебя зимой, отдохнуть тебе, понадобится, наверное. Затопим камин.

Градусник показывает + 20 в тени, жарко, вся мокрая. Дождя нет, в саду сухо. 8-го приеду в Москву, чтобы забрать теплые вещи на зиму и по своим делам. Скучно будет зимовать…

Датируется по почтовому штемпелю.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 сент. [1917 г. Ялта – Москва]

Кланяется тебе Лёля с косичкой и синяя калитка! Сегодня я ездила в Гурзуф, качало ужасти как! С виду море было как будто тихое, и я решилась двинуться. Собственно говоря, и поездка моя была не своевременна и не особенно удачна. Надо было позднее ехать. Мисалиди уехал куда-то, Ильяса не было дома. Стену подпорную кладут трое рабочих, и, по-видимому, препятствий со стороны о-ва не будет. Рабочие еще вначале. Что касается места позади дома, то, по-моему, сделано мало, только сравнено поверхностно. Если понадобится сажать растения, то надо будет необходимо снова копать плантаж, т. е. поднимать землю на аршин, иначе никакого сада не будет. Жаль, что упустили это из вида.

Дом Ильяса заперт был. Тарелок не удалось взять. Из уст соседей я узнала, что Ильяс очень присматривает за дачей и особенно за работой и инжиром, котор. поразительно вкусен. Я кушала с большим аппетитом. Грустное впечатление производит огород, при мне рабочий выдирал с корнями помидоры, потому что мешали кусты, и набрал целое ведерко зеленых плодов. Лёля, качая головой, произнесла: «При них поливали два раза в день, а вот теперь никто не смотрит!!!» И быстро полезла на дерево за инжиром.

Цветут, и очень буйно, перед окном только портулаки, или не надо поливки? Кто-то живет в комнате учителя, сам еще не приезжал. В курорте по-прежнему много нарядного народа, особенно кисейных барынь… Короткое (катер стоял ровно час) пребывание не позволило мне сбегать в детскую санаторию, боялась, что разболтается еще пуще море. Я выехала в 9 утра и в ½ второго была уже дома. Лёля сообщила мне, что учительница с младенцами переехала в Ялту. На базаре успела побывать!

Вот если тебе удастся побывать зимой в Крыму, то мы, захвативши тополей и каких-нибудь кустиков, поедем в Гурзуф, чтобы посадить их. Заставим учителя и Ильяса копать ямки. Ах, если бы был плантаж! Будет ли Мисаилиди класть стенку позади дома? А то так неуютно.

До отхода катера, чтобы не болтаться в нем, я присела в компании с Лёлей на бревна, котор. лежали на пристани, и вспомнила, как Габриель Рычардовна стояла у калитки и хозяйственно выбрасывала сор в развалины, и Лёля тоже вспомнила ее и почему-то попросила передать поклон Ивану Павловичу.

Ну вот и все, что я тебе могу сообщить о моем путешествии в твои владения. Приветствую тебя за начало постройки, милая Оля! Но зачем не убрали ведро из подвала? Ведь оно дорогое!

Целую тебя крепко, привет всем твоим родичам. Маша

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 сент. [1917 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, посылаю тебе доверенность на получение моих денег в Азовск. банке. Там осталось 1 400 р. Будь добра из них выдавать Мисаилиди. Имей в виду, что я ему послала 500 р., значит, еще ему приходится 1 200 р. Посылаю тебе на всякий случай и условия, заключ. с Мисаилиди. Не сделать ли и калитку посолиднее, как ты думаешь? Я об ней не подумала. Конечно, это, верно, за отдельную плату – или как?

Копию с раздельн. акта я послала учителю и очень жалею, что не тебе. Не знаю, где он и что он. На всякий случай вот его Симфер. адрес: Театральный пер., 15, или Магометанское духовное правление. Очень мне неловко, что я отягчаю тебя этими делами – но как быть?

Как ты живешь – ничего не пишешь. Я не очень верю газетным слухам о необычайном переполнении Ялты – не для запугивания эти слухи?

Я исключительно живу в работе, репетирую сейчас три пьесы: «Росмерсхольм» (pаrdon!), «Чайку» и «У жизни в лапах». В нашу «большую» жизнь страшно вникать, страшно заглянуть за край пропасти, и все же хочется верить, что выход есть, что поднимутся какие-то здоровые, настоящие русские силы и вынесут страну на дорогу.

У нас (у театра) будет свой кооператив, т. е. мы присоединяемся к Строгановск. училищу. Это будет очень хорошо, я думаю.

В квартире еще не убрано, я все без кухарки. Собираюсь сама замазывать окна. Купила мешок картофеля за 30 р.! 15 ф. масла за 60 р. и 15 ф. сахару за 30 р. Ох, ох и ох!

Малышка была у меня недавно, живая, умненькая, веселая, просто не оторвешься от нее. Сама кормила рыб, не боится ни кота огромного, ни собаки.

Костя в Петрограде.

Ну, спешу, бегу, кончаю пока.

Целую тебя крепко, и если навестишь Гурзуф, то сделаю тебе подарок в Москве.

Кланяйся Полиньке и Паше и Марише. Ольга

Год по содержанию.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 сент. [1917 г. Москва – Ялта]

Не могу тебе сказать, как ты меня обрадовала приветом Лёлиной косички и синей калитки, милая Маша! Так я живо почувствовала и южное солнце и ослепительное море, казалось, что слышу его всплеск и звук шагов по гравию… А здесь холодно, тускло и тяжело. Хотя последние три дня были и солнечные, и теплые, и, насколько возможно, радостные.

Что ты называешь подпорной стенкой – та, что внизу? И неужели еще нет скандала?[1381] Но, конечно, будет. Получила ли ты заказное письмо с доверенностью?

Жаль, что ты не видала Ильяса. Учитель молчит.

Начинаем играть, верно, 24, 26 сент. – пойдет «Степанчиково». Работа кипит в театре. Нас, вкладчиков, притянут к участию в жизни театра, будут дежурства[1382], приглядываться надо будет к делу, к порядку в новом товариществе, приедешь – все выяснится.

Скоро поедет в Ялту Мария Петровна с Игорем. Она тебе писала? Может, ты найдешь возможным взять Игоря к себе? И не так скучно будет. Он тихий, деликатный, сидит с книгами. Деньги платить будет.

Вчера 17-го я так и не видела Софии Владим.[1383] – репетиции были и днем и вечером, и я устаю – все ведь пешком приходится. Все сижу без кухарки и потому в неубранной квартире. Никого не вижу и никуда не хожу. Была только на похоронах Морозовой[1384], разговаривала с Сытиным.

Не хочешь ли выписать чернослив из Сочи, ящики по 12 ф. Это через сестру моей Ай-Данильской знакомой – она замужем за плодоводом. Если вздумаешь – вот адрес: Сочи, Черноморск. губ., почтовый ящик № 38. Александре Леонтьевне Черепениной. Я выписываю для себя и для знакомых.

Будь здорова, милая Маша, скоро уже увидимся. Кланяйся всем. Целую тебя и еще раз спасибо за Гурзуф. Ольга

Находится в папке за 1916 г. (ОР РГБ, 331.77.35), но по содержанию (премьера «Села Степанчикова») и сопоставлению с письмом М.П. от 9 сентября явно относится к 1917 г.

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 ноября [1917 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, сегодня 12-й день, как я лежу в постели с воспалением легкого. Есть положение на картах – «чего себе не ожидаешь?». У меня по части легких всегда было так благополучно, что я не поверила бы даже в предсказание… Мне теперь лучше, кашель не так мучает, и не захлебываюсь от мокроты, хотя от компресса на левом боку трудно повертываться. Принимаю какие-то микстуры. Настроение мрачное. Погода все время и сейчас стоит такая теплая и великолепная, что как-то не верится! Только теперь начали по-осеннему краснеть деревья и падать лист. Поля принесла дивных роз и хризантем из нашего сада, и я пожалела, что это не для тебя! Мисаксуда все ходит, но я ничего, пока не выздоровею, сделать не могу.

Ты, вероятно, уже знаешь мое печальное путешествие![1385] Вагон Междунар. о-ва не подали и меня за 25 руб. впустил в вагон I кл. проводник, сунув вещи в шкаф в служеб. отделении. Я стояла в коридоре, и когда нельзя уже было стоять от «товарищей», он впустил меня и богатого еврея в служеб. отдел. Без питья, без уборной, без воздуха целые сутки! Еврей курил непрерывно, я задыхалась, ночью пыталась спать на одной лавке… От мочи меня распирало, и я кое-как пролезла в уборную и на глазах солдат села на судно, они засмеялись, когда я их поблагодарила. С огромным трудом пробралась на место. Еврею же солдаты не дали освободиться от мочи, он страдал до Харькова. От Харькова товарищи схлынули, и стало вольготнее. Но тут я почувствовала, что ослабела на ноги и не могу ходить. Мне дали в сосед. купе верхнее место, и оттуда я уже не слезала до Симферополя, наход. в бреду. Я так была рада попасть домой, что и сказать не могу… Я в Москве себя все время плохо чувствовала, кашляла, и болел бок…

Нет никаких известий из Москвы и Петрограда, и это очень волнует. Знаем только, что «большевики» осрамились и провалились, но что дальше, для нас не ясно. Ни газет, ни писем. Заседания всех партий ежедневно, пока всё спокойно. Отрезаны мы от мира!

Сейчас я посмотрела на себя в зеркало – краше в гроб кладут!.. Оля, если бы ты знала, сколько из меня мокроты выходит!.. Прости за такую прозу. Пиши мне, пожалуйста, и попроси присылать репертуар. Во все время болезни я почему-то думаю о Влад. Иван. Немировиче-Данченко. Зачем я не повидалась с ним в Москве? Впрочем, это было так недоступно!

Меня беспокоит здоровье Володи Чехова, ничего не пишут.

Устала я, будь здорова, целую крепко и нежно. Маша.

Значит, и мне теперь придется заботиться о своих легких, жаль!

Год по содержанию.

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 ноября 1917 г. [Москва – Ялта]

Маша, если бы я могла тебе дать почувствовать, что мы сейчас переживаем! Пойдет уже седьмой день жуткой неизвестности… Гремят орудия, пулеметы, летят шрапнели, свистят пули, разбивают дома, городскую думу, Кремль, разбили лошадей на Б. театре…

Что-то страшное творится… Свой на своего полез, озверелые, ничего не понимающие… Откуда же спасение придет!! Наши герои юнкера, молодежь, офицеры, студенты – вся эта горсточка бьется седьмой день против дикой массы большевиков, кот. не щадят никого и ничего и жаждут только власти…

Телефоны не работают. Мы не знаем, что с нашими близкими, и они о нас ничего не знают… Провизия кончается, грозит форменная голодовка… Хлеба не имеем уже 5 дней.

Сейчас пришел Лева, не спавший две ночи и сидевший все под пулями. Он приехал на два дня из Орла, где он служит в конной артиллерии, и, конечно, не утерпел и пошел в дело. Вначале он хоть был конным, а сейчас сидят в переулках и выбивают большевиков… Не раздевался, не мылся все эти дни. Ада у меня, и жизнь свелась к ожиданию Левы – придет или не придет. Забегал каждый день, чтоб поесть. Родители, верно, с ума сходят, ничего не знают о нем. Сейчас вымылся и лег у меня в спальной. Я все эти дни сплю на диване в Адиной комнате, а она на постели, тут же едим и живем. В передних комнатах жутко – в наши две квартиры уже попали пули – и потом холод там! Здесь хоть от самовара нагреешься. Жутко смотреть на вымерший бульвар, только галки как полоумные носятся, вспугнутые выстрелами, да ходят патрули юнкерские и высматривают большевиков, кот. пуляют с крыш.

Сейчас один офицер из нашего дома пошел на Кисловку и я умолила его занести письмецо к матери и узнать, жива ли она. Все квартиранты дежурят с револьверами и день и ночь в подъездах. И ворота и двери заперты, и не освещается парадное. Дежурят и во дворе. Пожары. А главное – неизвестность. Идет ли подмога. Говорят, железнодор. союз не пускает казаков в Москву. Никто ничего не знает. Полная анархия, и чем это кончится – никто не знает.

Пока был телефон, все еще была какая-то жизнь, а сейчас, как в тюрьме сидишь… Ничем невозможно заниматься, раскладываю пасьянсы да рассматриваю «Старые годы», журналы. Прислал английские журналы один наш квартирант. Сижу и жду возвращения офицера с Кисловки. Вчера разорвалась шрапнель над нашим домом – какой это был треск! И сейчас погромыхивают орудия, а винтовки и револьверы не замолкают – привыкли уже.

7 ноября 1917 г. На другой день, что я тебе писала, – утром подхожу к окнам, осторожно раздвигаю занавеску и к удивлению вижу, что по бульвару спешат люди, бегут дети, собаки, слышен гул города, от кот. мы отвыкли за эти дни, и слышу, как Даша докладывает с похоронной физиономией, что большевики осилили и что кончилась бойня… Лева не мог поверить и тут же сел играть Траурный марш Шопена… Поспешили одеться и пошли узнавать, живы ли наши все. Отвели со страхом Леву домой. Можешь себе представить свидание с родителями, кот. ничего о нем не знали… Лева бедный потом разрыдался у себя в комнате – он ведь в таком напряжении провел все эти дни, убивал ведь людей…

Поварская в ужасном виде, шли по сплошному битому стеклу – обо всем прочтешь в газетах… Затем встретили по дороге на Кисловку мать и Володю с женой – узнали, что они живы – у всех лица, точно из могил встали, как и вообще у всех встречных. Гольденвейзеры желты и худы – и запуганы, сидели в подвале столько суток. Затем прошли в Газетный к Оле. Все дома пробиты, все в дырьях, все выбиты, запах газа – разрушения ужасные. Нас еле пропустили во двор. Миша даже поправился. Он с Олей дежурил во дворе и с револьвером, представь!

Камергерский не тронут. В театре видела Немировича, Кореневу, Муратову, Берсенева… делились всем пережитым. На Страстной стояли еще пушки, мимо Никитских ворот не пускали – еще трупы не были убраны, но издали что-то страшное, дымящееся, разрушенное… Сегодня видела разбитый Метрополь. Малый театр разграблен внутри и загажен, вытащены костюмы, обувь, даже пуховки – жутко. Не могу даже сказать, с какими чувствами смотрела на все…[1386]. Ужасна картина умирающего города, умирающей жизни. Ничего не знаем, что делается на всем свете… Слухи, слухи… Устаешь от них. Хочется сидеть в уединении и ждать, куда поведет Судьба – настолько большой момент жизни настал…

В театре заседают, говорят, говорят… Вчера решили играть, сегодня решили не играть[1387]. Главное, молодежь за то, чтобы не играть. У Зимина тоже бунтуют, не хотят играть под этой фирмой[1388]… Смятение везде. Из Москвы выезжают… Ждут чего-то страшного 12-го[1389]… Вокруг Москвы роют окопы… никто ничего не знает, боятся резни… Чеховых не видела[1390].

14 ноября. Не знаю, почему не отсылала тебе все написанное, милая Маша. Вчера получила наконец от тебя письмо, и какое!!! Как же раньше никто не написал, ни ты, ни Поля, что ты захворала?! Как трудно будет ждать теперь известий о тебе. Надеюсь, ты поправляешься.

Сегодня наконец была у Чеховых, завтра Иван придет с заседаний пообедать ко мне. С. Вл. похудела, по-видимому, сильно взвинчена всем происходящим.

Все утомлены и работой и всем, что пришлось пережить. Володя на вид стал гораздо лучше, оброс бородой, похож на старинного студента. Была днем, т. к. вечером не выхожу, и все казалось, что им надо что-то делать по хозяйству – Аннушка в деревне, Ив. П. чистил лампы.

Театр пока мертв. Каждый день сходимся, говорим о судьбе театра и чего-то выжидаем. Малый и Большой идут с нами, заседают с нами, очень держатся за нас…

Видела похороны большевиков, отвратное впечатление от этих красных гробов, точно вымазанных кровью…

Вчера видела только колоссальную толпу, сплошь интеллигенция, когда отпевали молодежь у Б. Вознесения, около еще дымящихся руин Никитских ворот, и сплошная толпа по Тверскому бульвару до Страстного. Очевидцы говорят, что впечатление невыносимо сильное, глубокое от этих простых похорон, без красных стягов, лент и бутафории…

В чем искать утешение сейчас? Живу какой-то далеко спрятанной радостью, что идет какое-то оздоровление человечества, что благодаря этой страшной ломке всей жизни люди очистятся, найдут в душах самое лучшее свое, самое существенное, и найдут путь к какой-то правде…

Как я ясно видела во сне Антона сегодня! Он сидел такой покойный, такой мудрый, с тихой улыбкой и глядел на всех такими глазами, будто он все знает, и я все прощалась с ним, поцелую, обниму, отойду и опять возвращаюсь, и опять прощаюсь, и так много раз – с тем и проснулась…

Сегодня была в Тверской мануф., уже все закрыто, я пошла к администрации, представилась, и мне потихоньку отпустили товару.

Какой ужас мизерные могилы у Кремлевской стены, на кот. болтаются красные тряпки… Никольские ворота сильно разрушены… Ты чувствуешь это?

Целую тебя крепко, выздоравливай, умоляю. Целую мамашу, Полиньку. Оля

Год по содержанию.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 ноября [1917 г. Москва – Ялта]

Только что пришла с «Вишневого сада», милая Маша, поела, и хочется тебе написать хоть немного – уже поздно. Вчера играла «Лапы», сегодня дежурила в театре[1391] и вечером играла, и все это при усиленной беготне. Из театра вечерами ходим целой ватагой, а то только и слышишь, что раздели, ограбили…

Только два дня, как я знаю, что тебе лучше, а то все сидела и ждала телеграмму от Альтшуллера – послала срочную и с срочным же ответом и целую неделю ждала ее – во!

Где ты подхватила все эти прелестные болезни? На кого ты похожа стриженая – это интересно – снимись и пришли карточку – похожа на мальчишку верно? Как тебе, верно, одиноко было лежать наверху – я все думала об этом. Хорошо, что Полинька была при тебе. Теперь поправляйся, ты увидишь, как окрепнет организм теперь – не пугайся слабости вполне естественной пока.

На днях были Иван с С. Вл. и читали мне твое письмо[1392]. Получила мое письмо, писанное в три приема? Пожалуйста, извещай открытками о своем здоровье, если слаба, попроси Полиньку или Варвару Ивановну – я тебя очень прошу.

Что ты скажешь о всем переживаемом? Трудно поверить всему происходящему… Точно легенда. Вся жизнь в основе всколыхнулась.

Я понемногу втягиваюсь в работу – трудновато сосредоточиваться. Выборы прошли спокойно[1393], только большевики мешали репетициями – такую вели шумную агитацию на Скобелевской площади – и Марсельеза гремела с утра, и ораторы заливались…

Стрельба по вечерам слышна по Москве довольно часто – привыкли уже.

У нас в упраздненном лазарете открыли столовую, и мне это очень удобно в дни спектаклей. После репетиции в Студии я обедаю и иду прямо в театр, где и отдыхаю.

У меня осталась одна Даша, боюсь брать кухарку.

Ну, Маша, пока спи спокойно, ешь побольше каш, круп-то напасла? Скажи Паше, чтоб кормила тебя хорошенько.

Кланяйся Шаляпиным, Эрмансам, Альтшуллеру. Хорошо бы, если Володя собрался к тебе!

Целую тебя крепко, погладь мамашу по щечке от меня. Полиньку целую. Оля

Год по содержанию.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 дек. [1917 г. Москва – Ялта]

Маша, милая, как живешь? Прибавляются ли силы? Радует ли хотя бы смотреть на солнце Божье, на небо, на море – только ведь и осталось прекрасного.

Очень все-таки печально, что мы в такое бурное время живем вдали друг от друга… Живешь и ждешь, ждешь… а атмосфера все сгущается, просвету нет. С биением сердца схватываешь газету по утрам, прочтешь, и не легче на душе. Идешь на репетицию твоей любимой пьесы (Ибсена)[1394] и отдохнешь, глядя на красивый пушистый, инеем покрытый бульвар, подышишь хорошим воздухом. В работе я деревянная сейчас, не то усталость внутренняя, не то рассеянность. Много мыслей, мешающих работать. Вчера с Идой смотрели Орленева в «Преступлении и наказании» и было мучительно. Или я одичала или сама изменилась, но так мне было трудно смотреть и на сцену, где калечили Достоевского, и на людей, кот. смотрели на это зверство. Играет Орленев «по воспоминаниям», и донельзя театрально. Я понимаю, что он и не молод, и выдохся, и устал, ну хоть бы рисунок остался!..

Сегодня с Адой и Левой были на симфон. концерте под упр. Млынарского в цирке Саламонского. Чудесная была программа – Вагнер и Лист, но жаль, что оркестр мал. А мне так хотелось силы и мощи звуков. Видишь, я все выезжаю. Завтра думаю посмотреть «Саломею» с Коонен[1395].

Две ночи ночевала у меня Ида и так прокурила все, что у меня голова сегодня тяжелая.

Как тебе нравятся все декреты – заборная литература?[1396] Пойду узнавать, верно ли, что разграбили маклаковскую квартиру. Маруся так боялась этого. Я получила от них и Мих. Стаховича открытку из Христиании. Маша, если здесь все разладится – я решила собрать небольшую труппу и ехать в Америку – поедем, Маша, а? А оттуда в Японию, или наоборот. Поедем. Целую тебя крепко. Пиши. Оля

Год по содержанию.

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 декабря [1917 г. Москва – Ялта]

Только успела отправить тебе послание, как получила таковое же от тебя[1397], милая Маша, болящая, стриженая, несчастная. Надеюсь, что ты уже встала или, по крайней мере, собираешься вставать. Буду писать тебе почаще, чтоб ты не грустила. Только радостного не очень жди.

Что Маша[1398] стала большевичкой, я уже слышала – но что же делать! Неужели ты думаешь, что можно повлиять? Само пройдет.

Сейчас была аптекарша из нашего дома и объявила, что топить больше не будут, т. к. хозяин говорит, что топлива нет – приятно? Буду жить в кухне, тем более что кухарки нет. А последнее время было так хорошо и тепло.

В театре идут мучительные трудные заседания. Положение театра с бюджетом в 1 250 000 р. признано катастрофическим – между нами, конечно. И вот изыскивают средства, как облегчить себя, как разгрузиться. Не знаю, к чему придут.

Я все увлечена «Росмерсхольмом» (прости!). Я бы погибла – не будь у меня на душе этого образа.

Сборы идут полные, играем, домой идем ватагой. Людмила принесла мне пуховой платок[1399], чтоб ходить по вечерам без шапки[1400].

Вчера мы с Адой были в Б. театре, смотрели «Корсар» с Гельцер. Только после Дункан я перестала понимать наш балет – нет танца. Домой шли пешком.

Давно не видела Миусских[1401].

Оля с Мишей разошлись по взаимному соглашению, и Оля уже переехала к матери. Девочка развивается, болтает, никого и ничего не боится, милушка стала. Лулу и Лева все хворают, у Левы воспаление среднего уха и не прекращаются фурункулы. Ада замучилась с ними. Я ничем не могу помочь, т. к. сама живу больше вне дома.

Очень жалею, что прекратились наши обеды в бывш. лазарете. После репетиции я обедала там и прямо шла в театр, где и отдыхала до спектакля, а то трудно бегать домой. Столовая была в убыток, все же, может быть, опять наладят дело.

Мисаилиди пусть злится. Когда поправишься – дашь ему деньги, и пусть это тебя не волнует. Послать я совершенно не могу. Дивиденд мой остался в театре и на текущ. счету лежит пустяк самый. Все деньги уходят на провизию, на самые насущные потребности. Еще счастье, что Костя вернул мне долг.

Володя худеет, хорошеет, очень много занят, бодрый и веселый. Гаврюша время от времени ворчит с своим новым заболеванием, очень сильно страдает (воспаление мочевого пузыря).

Очень хочу видеть Володю Чехова, но он никуда не ходит, и у Миши совсем не бывает, нигде, а я очень редко могу попасть к ним, да и там его не видишь наедине.

Ну, покойной ночи. Целую крепко, здоровей, молодей. Кланяйся Полиньке. Оля

Год по содержанию.

34. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 дек. 1917 г. [Москва – Ялта]

Вот тебе и картинка, милая Маша, – полюбуйся[1402]. Вчера получила твое письмо, о бритая женщина, и завтра высылаю тебе лоскут черной материи – думаю, что пригодится. Сегодня не могла этого сделать, т. к. воскресенье.

Сидела сегодня весь день на заседании. Потом обедала у Ольги Лазаревны и сейчас вернулась на трамвае вместе с Саниными.

В делах Художественного театра так же сейчас трудно разобраться, как и в делах нашей несчастной России. Мы, как партия кадетов, – все благородные, интеллигентные, все понимаем как будто, а как сделать что-то, как выйти из тупика, мы при всей большой любви к нашему делу – очевидно, не можем. Один проект (Конст. Серг.) – работать и расширять дело со студиями, другие проекты – совсем отделиться от студий. И вот назначают комиссию для разработки проектов, но я, как Кутузов[1403], думаю, что это ни к чему не поведет, а будет так, как быть должно. А как это будет – не знаю. В деле, у котор. такое богатое прошлое, очень трудно решить, как надо поступать, что предпринимать…

Поправляй свои кишки и ноги, теперь самое главное – здоровье. Милый Альтшуллер и в твоей болезни не разобрался, как и в 1902 г. – в моей, – помнишь? Когда я уехала из Ялты с неострым воспалением брюшины, кот. разыгралась в Москве? А он все уверял, что я здорова. Ну, слава Богу, ты и я пока живем, не померли, все то хорошо, что хорошо кончается.

Иван Павл. был третьего дня у меня, принес лампаду, кот. я взяла из монастыря для поправки. Когда жизнь войдет в норму немного, закажу новую лампаду, не игрушечную.

Говорят все о водворении немцев у нас. Что-то назревает… Думается, что скоро прозвучит заключительный аккорд большевизма. Много темноты.

Ну, покойной ночи. Как я завидую, что тебе Полинька носит розы и хризантемы. А у меня только кактусы расцветают. Амариллис только один цвел, луковицы, верно, истощились другие.

Целую тебя, носи на здоровье чепчик, пришли свою физиономию. Оля

Год по содержанию.

35. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-ое дек. 1917 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, только сегодня могу тебе писать. Не знаю, как и когда дойдет до тебя мое письмо. Пути перерезаны.

16-го дек. в субботу похоронили Володю в Новодевичьем монастыре рядом с Артемом и Сулером. Он скончался 13-го около пяти час. дня. Выстрелил себе в висок в первом часу дня, когда собирался идти к Постникову на перевязку, и отец, уже одетый, ждал его… Обезумевшая мать в одном платье выскочила на улицу и бежала до твоего дома, не зная, где найти доктора. Знакомый врач увидел ее, послал за каретой скор. медиц. помощи, и перевезли его в Мариинскую больницу, где доктор признал его положение безнадежным, хотя он и дышал еще несколько часов.

Как дознались теперь, револьвер взял он у Миши, без его ведома. Я была у Миши и расспрашивала его. Володя должен был идти на перевязку, но попал вместо доктора к Мише, сидел все время у письменного стола. Миша много раз выходил из комнаты, и Володя, зная, что у Миши есть браунинг, взял его. Миша не мог понять, куда делся револьвер, подозревал даже Олю, подозревали полотеров…

Володя оставил записку родителям. Два месяца он ходил с этим решением, знал, какую муку доставит родителям, но решил, что так лучше. Подписался «нежно любящий вас Володя». Приписка: Милой Машечке благодарность за любовь – не помню хорошенько форму, но смысл такой.

Я узнала обо всем только поздно вечером, после «Трех сестер». Петров приехал до спектакля, но не позволили мне сказать. Я всю ночь не спала и рано утром поехала к ним. Часов в 11 пошла с Кокой и Викт. Алекс.[1404] в часовню. Володя лежал уже в гробу. Я положила белых хризантем вокруг головы, чтоб не видно было бритой головы, швов и раны. Он выстрелил в левый висок навылет.

В первом часу его принесли домой. Мать подошла к гробу, но не скоро. Отец не подходил, не мог. Панихиды были в 2 ч. и в 7 ч. В пятницу была Всенощная в 6 ч. и потом панихида. Вынос 16-го дек. в 9 час. утра в церковь Николая Чудотворца. Я ночевала у них последнюю ночь. В церкви было много народу. Священник, знавший Володю с детства, сказал длинную речь. Часов около двух попали мы в монастырь. Встретил хор монахинь, опустили гроб, раздался жуткий звук падения мерзлой земли на дерево гроба, и понемногу начал возвышаться холм, кот. убрали зелеными душистыми елками, поставили белый крест, прислонили к нему белый венок – от Зеля…[1405].

Родители держались мужественно, но мучительно было смотреть на них. Тихие, любящие маленькие Петровы были трогательны. Всю дорогу от церкви до монастыря они шли пешком.

Ну вот – написала тебе, как все случилось. А как дошло до этого – об этом можно много и долго говорить, когда все немного успокоятся. Я думаю, что понемногу складывалось в его душе все то, что привело его к этому решению. Резкой, определенной причины не было. Его доктор Алексеев говорит, что рано или поздно, он все равно бы кончил этим. Пиши мне все, что тебе хотелось бы узнать, что тебя волнует, на все с радостью отвечу, если это может успокоить тебя.

Будь мужественна, крепка. Неси и этот удар. Грустно, что мы не вместе. Обнимаю тебя нежно, целую. Оля

Год по содержанию.

1918

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 янв. 1918 г. [Москва – Ялта]

Наконец-то пришла весточка от тебя[1406], милая Маша. Тяжела была неизвестность. Думаю, что ты теперь получила мое письмо, посланное по адресу Альтшуллера. Я ведь на другой день катастрофы[1407] послала срочную депешу Альтшуллеру – тебе я не решилась, т. к. не знала о состоянии твоего здоровья. Думаю теперь, что депеша не дошла. Письма отправила позднее – заказные уже не принимали, и сколько времени проблуждают простые, – не знаю. Ужасы и катастрофы всюду…

Все время думала о тебе… Все время, пока отпевали Володю, – думала о тебе. Чуешь ли ты?!

Дня за четыре до случившегося был у меня Иван Павл., заносил лампаду, кот. чинили, и был встревоженный, и я очень горячилась и говорила, что надо созвать докторов, что нельзя дальше оставлять Володю в таком состоянии. Иван ответил, что Алексеев знает Володин организм, что он прописал микстуру и Володя начал спать… 13-го дек. я отдыхала перед «Тремя сестрами» и слышу, как Даша препирается с кем-то по телефону и уверяет, что не туда звонят… Затем с улыбкой докладывает, что какой-то военный врач передает через швейцара, что Володя скончался, без фамилии. Могла ли я подумать?! Я тоже не обратила внимания и вскоре ушла играть. Викт. Алекс. приезжал в театр сказать мне, но ему не позволили видеть меня, и только по окончании спектакля мне осторожно передал это Конст. Серг., и тут же был и Петров. Я растерялась и сейчас же хотела ехать к ним. Но меня не пустили. Я не сомкнула глаз и еще при свете фонарей поехала к ним, утром… Страшно было входить. Иван с азартом топил печи и бросал какие-то реплики. София Влад. то сидела отупевшая, то начинала плакать, что-то приговаривать и обвинять себя. Обо всем случившемся говорили, но точно еще не понимали, что случилось.

Володя лежал такой красивый, такой значительный и с такой глубокой тайной, кот. он и унес с собой в могилу.

Вот уже и 20-й день прошел… На 9-ый мы были в монастыре, служили панихиду и в церкви постояли, за обедней, потом они поехали к Литвиновым. Была я у них с ночевкой, опять все перебирали, вспоминали, думали – как это могло случиться. 31-го опять служили панихиду, потом они были у Володи, брата, потом пришли обедать ко мне, встретили Новый год и ночевали у меня.

В сочельник 24 обедали тоже у меня, вспоминали именинницу[1408], тебя, ночевали тоже у меня и утром пошли к Храму Спасителя, служил патриарх.

Если бы было возможно уехать в Ялту! Это было бы самое лучшее и для них, и для тебя. Проехать теперь трудно, но при первой возможности я буду убеждать их ехать к тебе. Это была моя первая мысль.

Надо говорить с Иваном о револьвере (Миша просит его вернуть), а тяжело. Борис Фишер был очень удручен и говорит, что никак не мог ожидать такого исхода. Некоторым барышням Володя говорил будто бы, что он покончит с собой, но в таком тоне, что никто не принимал это серьезно… Кто может знать, как складывался у него этот таинственный процесс, как он пришел к такому решению… Д-р Алексеев говорил родителям, что рано или поздно, но он кончил бы этим. Не говорил ли он это в утешение? Думает, что Володю угнетало его физическое здоровье.

Новый год мы встретили покойно и интересно. Были Чеховы, мама с Николашей, Володя с Габриель. Ели, пили чай, часов в 10 начали вспоминать монологи из чеховских пьес: как они подходят к переживаемому – точно предсказание. Я начала читать то, другое, прочла 4-ый акт «Чайки», потом Иван Павл. и Володя подсовывали мне разные рассказы, так незаметно и подлетел Новый год. Только успели елочку зажечь, а шампанское уже не успели разлить. Пили на несколько минут позднее. Тут же вскоре загорелась вата под елкой, и пламя было до потолка и по всей комнате сыпался огненный дождь. Было красиво, но страшно. Я в одну секунду принесла кувшин с водой, и залили столик. Говорят, хорошая примета.

Часам около двух я уехала к Станиславским. Было приятно ехать одной по Москве. По улицам шли толпами обыватели, всюду голоса, оживление… Не страшно было, и потому необычно. Там досидели до света и гурьбой пошли домой: Боткины, Хохловы, Кореневы, Качаловы. Я полежала часок, встала, посидела с Чеховыми за кофе, а когда они ушли, легла часов в 10.

София Влад. очень плакала, когда подошел Новый год. Бедная, бедная… Всё думается о них.

Писала ли я тебе, что револьвер он потихоньку взял у Миши? Я была у Миши с Фишером, и он рассказывал, что Володя болтал, сидел у письменного стола и, вероятно, воспользовался тем временем, когда Миша выходил, чтоб вынуть это убийственное орудие.

Миша в день смерти Володи – но он не знал еще ничего – играл «Сверчка» и после 1-го акта, увидев солдат на площади, так испугался, что убежал в гриме домой, и пришлось выдавать деньги публике, т. к. кончить спектакля не могли. Ему дали отпуск на ½ года, но, конечно, он ничего для своего здоровья не сделает. Оля живет у матери. Жалко ее как-то. И Мишу жалко. М-м Лулу лежит уже 2-ой месяц – был тиф, теперь воспаление брюшины, мучается страшно из-за хозяйства, народу много, забот масса, а сама лежит. Аду я совсем не вижу, она все там, ночей не спит. И с девочкой хлопот много. Трудно всё.

Как-то жутко за молодежь. Сегодня была у меня сибирячка моя, помнишь, я тебе говорила? Она живет на Пресне, в квартире, где снимают комнаты студенты, курсистки, и мне рассказывала такое, что у меня волосы дыбом встали… В чем молодежь находит радость… Все вроде Ольги Драч[1409]… Не то смешно, не то страшно… Ну пока, целую тебя, обнимаю. Будь крепка, здоровей. Оля.

Твоя телеграмма пришла сейчас вечером[1410].

Письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.39.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6 янв. 1918 г. [Москва – Ялта]

Это мое третье письмо.

Не знаю, доходят ли до тебя мои письма, милая Маша. Заказные не принимают. Очевидно, и срочная телеграмма Альтшуллеру не дошла, а то бы ты узнала не из газет о катастрофе. Я послала на другой же день.

Москва утонула в снегах… Приходится пробираться по тропинкам, некоторые переулки совсем замело, и как будто и попыток не делают для расчистки…

У меня сегодня вертится фраза Ани из «Вишн. сада»: «Я не спала всю ночь, томило меня беспокойство»… Мучительно беспокойно, правда… Неизвестность. И что еще ждет нас впереди?! Отсутствие хлеба, муки…

Иван Павл. с Соф. Влад. должны выселяться из своего гнезда – приказано[1411]. Что-то тупое и гнусное. Я вчера пробовала пойти в Совет на Скобел. площади, чтоб узнать и рассказать какому-либо главарю о том, что делается, может, там и не знают. Но вчера был такой волнительный день, они никого в двери не пускали, и я только полюбовалась на штыки. Сегодня Крещение, а завтра у меня утренник[1412], но 8-го опять попробую. Жаль, что Малиновские в Петрограде[1413].

Я вчера была на Миусской. Они укладываются. С Иваном ходила на твою квартиру, смотрели, что, где можно поставить. Терьян[1414] кабинет отдает, т. ч. они пока поместятся в мамашиной комнате, а кабинет – чистая горница. Для вещей нашли подвал или сарай на Долгоруковской. Я звала их к себе жить пока, но, конечно, им в том районе хочется быть, чтоб получать сведения, быть в курсе дела. Как это ужасно. Завтра я их жду к себе с ночевкой. Бедные, бедные! Ах, если бы их скорее отправить в Ялту! И тебе и им лучше.

Прошлой ночью сижу я, как обыкновенно, в столовой, читаю, раскладываю пасьянс (ложусь поздно), вдруг выстрел, другой, и еще, и еще – совсем перед домом… На другой день узнаю, что разбито пулей окно надо мной. Очевидно, метили в мои освещенные окна, т. к. и внизу и вверху было темно… приятно? К выстрелам мы уже привыкли, но от этих я что-то вскочила, точно предчувствие. Стало неприятно сидеть при свете. И жутко как-то, ведь я одна, кругом тишина, каждый звук тревожит.

Сегодня я была у Гликерии Никол.[1415]. Очень она тебя целует и очень потрясена тем, что произошло в Чеховской семье.

Сейчас шли после «Трех сестер», и опять стреляют.

Ну, кончаю, милая Маша, здоровей и крепни, теперь надо быть мужественной, собирать все силы. Целую тебя крепко, кланяйся Варв. Ив.[1416] с супругом, Шаляпиным, Полиньке, Паше. Обнимаю тебя. Оля.

Получила ли черный лоскут?

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 янв. 1918 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, наконец-то я получила от тебя сразу два письма, от 3 и 6 янв. Боже мой, какое мучительное время я пережила! Я, узнав случайно из газет об ужасном событии (это было 24 дек., у меня были гости, и один из них, редактор, принес кучу газет, котор. мы уже не читали несколько дней), чуть с ума не сошла: рыдала, рвалась уезжать, не хотела верить, не спала и страдала невыносимо… Потом несколько затихла и мучительно ожидала каких-нибудь вестей. Варвара Ивановна Эрманс получила письмо от Зеля, и только тогда я узнала ужасную правду… Альтшул. еще ничего не получал от тебя. Вообще у нас почты не было недели три, только случайно проскальзывали письма, а газеты изредка получались как-то багажом. От несчастных родителей я совсем не имею известий, хотя послала им телеграмму и письмо[1417]. Пренеприятное время мы переживаем!! Это удивительно, что я тебе сейчас пишу и что мы живы пока! У нас была такая страшная пальба и война на море и суше, что никакое перо не опишет!! Через нашу дачу пролетали пули и снаряды, сотрясались стены, дребезжали стекла, но мы остались невредимы, сидим внизу. Я ожидала и почти была уверена, что снаряд попадет в мою комнату и в кабинет. Вообще дело дрянь, Ялта исковеркана, гостиницы разбиты и разграблены, пострадало много дач. Разбиты деревни Никита и Дерекой. Воевали с татарами и офицерами… Победили большевики. Ялта пережила неизгладимый ужас! Жертвы революции похоронены в городском саду… Буржуям плохо, трепещут бедняги. Жить боязно, и нет надежды, что когда-нибудь будешь в Москве. Я так огорчена смертью Володи, что мне все равно, я не боялась, только была раздражена. Дорогой мой юноша, мой сын, зачем он погиб так рано?! Ему тяжко было жить, он был очень самолюбив и правдив бесконечно… Я нежно его любила, и последнее время он относился ко мне дружески нежно и ласково. Я даже и не думала, что со смертью его моя жизнь потеряет смысл, мне кажется, я не перенесу этого горя… Я плачу все время, не осушая глаз… Ирина Шаляпина ходит ко мне и тоже плачет, что-то между ними было… Все, все, кто его знал, подавлены этим событием, жалеют его и говорят, что любили его… Что делать, видно так Богу угодно наказывать людей. Бедняги старики, как я хочу их видеть, мучительно хочу. За что, за что им такое наказание? Труженики всю жизнь, на старости изгнанники… И в Ялту-то приехать немыслимо. Говорят, на ж.д. расстреливают, обкрадывают и проч.

В Ялте война продолжалась дней шесть, и теперь мы на военном положении, после пяти часов выходить нельзя, дамы ходят в платках… Эрмансы, Шаляпины и Альтшуллеры не раздевались семь дней, сидели где-то в подвалах… А погода была чудесная, солнце ярко светило и было тепло… О люди! Ничтожество вам имя, вероятно, говорил так когда-нибудь Шекспир[1418]… Многое хотелось бы рассказать, писать не могу. Я почти поправилась, одолели только фурункулы, и всё в носу, очень больно. Волосы мои отросли на два сантиметра, и совершенно черные, изредка с проседью. Черный лоскут еще не получала, но заранее благодарю. Мамаша здорова, мочится в постель и непрерывно говорит и день и ночь, мучает нас изрядно. Говорит настойчиво одно и то же…

Теперь о твоих делах. Был у меня Ильяс и просил написать тебе, что он желает взять твою расчищенную землю под табак, говорит, что это будет красиво и земля больше обработается под сад, к 15 августу табак будет снят. Конечно, бесплатно, ты получишь в подарок только табачку. Напиши, каково твое решение на этот счет. Ильяс, вероятно, хочет получить хотя маленькую мзду за охрану дачи. Учитель живет в Симферополе. Мисалиди я уплатила 1 000 руб., всего, значит, 1 500 руб., осталось за тобой еще 465 руб. На текущем счету ты имеешь только 400 руб.

Мое положение в финансовом смысле весьма критическое, в Азовск. банке выдают теперь только по 200 руб., и то с большим трудом, сидим без денег. А что с моими капиталами, т. е. процентными бумагами в государст. банке в Москве – неизвестно. За сейф у Джамгарова тоже очень беспокоюсь, там у меня золотые медали и проч. мои и Антошины драгоценности…

Сейчас прервали мое писание, позвонили от Альтшуллера, что письмо твое на мое имя получено[1419]. Завтра буду читать и рыдать, рыдать, я и сейчас плачу…

Ну, прощай, покойной ночи, будь здорова, кланяйся всем. Целую тебя крепко. Маша.

21 янв. Странно, ты пишешь о снеге, а у нас весна сплошная всю зиму. В саду есть цветы. Печально на душе. Послала к Альтшуллеру за письмом. В доме тепло и уютно. К чему всё это?

Где же похоронили Володю? Напиши, умоляю.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.20.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое февр. 1918 г.[1420] [Москва]

Наконец-то, Маша, дорогая, пришло письмо от тебя – я уж и не знала, что думать. Теперь захотелось и писать и поговорить с тобой. Уже за два дня до получения твоего письма, я знала, что в Аутке ничего не разрушено. Приехал наш летний impresario Леонидов[1421] из Ялты и сейчас позвонил мне, рассказал, в каком виде бедная кокетливая Ялта и что Аутский дом цел. Вчера как раз Чеховы были у меня с ночевкой, и я прочла твое письмо. Бедная С.В., конечно, всхлипывала… Я думаю, что приехать они смогут. Леонидов обещал сделать для них все, что в его силах. Он ведь часто, т. е. беспрестанно ездит по южным дорогам и всех и все знает, и очень изворотливый господин.

Не могу тебе сказать, как мне жалко осиротелых и изгнанных родителей. Тяжело смотреть, как они ютятся в мамашиной комнатке, как они обречены при разбитых нервах слушать вопли учениц[1422], а главное без дела. В таком состоянии надо и легче – делать что-нибудь. Иван вчера рассказывал, как к нему пришел ученик позаняться и он незаметно прозанимался 2½ часа. Скорее бы они смогли уехать на юг, там хоть солнце, море, тепло… Здесь невообразимая разруха. Москва похожа на деревню. И ходить и ездить одинаково ужасно. После спектакля ходим в полнейшей темноте. Только один фонарь на Арбатской площади и свет из домов иногда освещает; приходишь прямо в холодном поту, потому что это не ходьба, а гимнастика. Каждый день жизни приносит какие-то новые сюрпризы… И все же, несмотря на все тягости, неудобства жизни, несмотря на легкий желудок, несмотря на все нелепые декреты – все же угнетенного состояния нет, несмотря на то, что вся жизнь в основе как-то ломается – и все хочется верить, что есть во всем этом перевороте что-то очень нужное и отрезвляющее и что-то новое идет – в очень уродливой, отвратительной пока форме.

Я думаю на время передать мою квартиру и переехать к матери, и ей этого очень хочется. Легче в смысле добывания провизии и ближе к театру. Не хотелось бы только передавать совсем чужим людям.

В театре все пока полно, играем все старое. Сегодня возобновили Тургеневский спектакль с Ждановой – Верочкой в «Где тонко…». Конст. Серг. болен был недели две, и все ломали спектакли. Через два раза будем играть «Вишневый сад» в 300-ый раз[1423] – ты чувствуешь? Т. к. я и Муратова[1424] бессменные и т. к. нам за 100 и 200-ый спектакль дарили часы, то мы решили, чтоб теперь нам в подарок починили – для меня Спасские часы и для нее – Университетские… В театре все, конечно, нервны до последней степени. Заседали без конца и, конечно, без результата.

Была у нас Панина[1425], бодрая, легкая какая-то, рассказывала про Петроград, про свое сидение в Крестах[1426]. Была я на панихиде по Кокошкину и Шингареву в храме Христа[1427]. Пели чудесно.

Вообще за последнее время в ушах все звучало – «Со святыми упокой» и «Вечная память». Умерла одна пожилая знакомая дама, умер Каллаш, были 17-го на могиле Антона. Людмила опять убрала могилу еловыми венками, я привезла розовых гиацинтов, и Володе поставила тоже… Володю похоронили рядом с Сулержицким – на нашем, так сказать, участке, и теперь Виктор Александр. просил моей протекции у матери [нрзб], чтоб ему продали место рядом с Володей. Анюта смотрит за могилкой, во время снежной погоды покрывает ее. Стоит белый крест, холм покрыт еловыми ветвями и лежит белый венок…

После панихиды 17-го пили чай у Анюты, Ив. Павл., София Влад, Москвин и я. Были только свои. Просила Эфроса напечатать в «Русских ведом.» о том, что будет панихида, но почему-то не было. Обедали у меня, я ушла с Москвиным играть «Вишневый сад»[1428], и без меня, рассказывают, опять много говорили о Володе, пришла Лулу с Левой, и София Влад. опять страшно плакала, рассказывая и вспоминая. Зову их все жить к себе пока, но они такие деликатные, все стесняются, а мне бы этого хотелось. Я ведь совсем одна.

Наша с тобой внучка очаровывает всех. Все уже болтает, очень наблюдательна, распорядительна, нежна. Она была недавно у Миши, и он в восторге, говорил мне, что никак не ожидал, что эта маленькая прелесть развилась из того существа, кот. лежало в колясочке и бессмысленно глядело на все. Меня девулька называет Ока. Миша, я думаю, стоскуется без театра и без работы, и это ему на пользу. Он никогда не выходит из дома.

У меня лежит еловая ветка с Володиной могилки – все хотела тебе послать. Ида сняла его в гробу, но этого снимка я тебе не пошлю – ты не захочешь.

У нашей Габриель горе – на днях ей написал их знакомый швед из Стокгольма, что ее отец скончался еще в ноябре après une longue souffrance[1429] – а это было неизвестно. Она так мечтала весь год, что он приедет в Россию, как она будет ему все показывать… Плачет все. Володя сильно занят, он теперь и дела ведет, и режиссирует[1430], и денег больше стало, и так у них уютно, хорошо, согласно…

Вчера мы все и Чеховы пошли в синематограф смотреть картину, место действия – Гурзуф, но, увы, все происходило в ресторане и в саду и в комнатах, и только раз показалась моя бухточка, плескала вода, видна лесенка, и мы все заволновались. Я как раз помню съемку этой картины. Как сдам «Росмерсхольм» (прости), все за болезнями откладывают[1431], так начну сниматься в кино – ради денег, конечно.

Ну, Маша, пока, покойной ночи, скоро опять напишу. Конечно, нельзя отказать Ильясу, пусть табачничает. Целую тебя крепко. Привет Эрмансам, Альтшул. и Полиньке. Оля

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15/28 февр. 1918 г. [Москва – Ялта]

Маша, милая, и хочется тебе писать, и не знаешь, с чего начинать – так всего много, чего-то нового, чуждого, с чем еще не успел сжиться, не успела душа переварить, а все новое летит и летит…

Если б жил Антон – как бы он умел разобраться во всем, уловить настоящее, существенное и отбросить все ненужное…

Жизнь внешняя идет как будто своим чередом…

Хожу на репетиции, хожу на спектакли – всюду нескончаемые разговоры о муке, масле, хлебе. Хлеб дают ужасный – сегодня как раз ела во время репетиции свой бутерброд – и потом все выплевывала солому… Все худые, подтянутые. Я седею с каждым днем – поддерживаю, насколько возможно, английской водицей, чтоб сыграть Ребекку и играть Машу без парика, а то бы мне даже нравилось побелеть совсем.

Мать моя в панике, уроки уплывают, денег никаких. Мечтает, чтоб я переехала к ней и передала свою квартиру. Я сейчас усталая, играю массу, без конца хожу пешком, репетирую и никак не могу понять, что надо делать, на что решиться, и потому раздражаюсь, непозволительно резко говорю с матерью, кричу и потом мучаюсь. Она жалуется на голод, на недоедание, я сама промышлять не умею – где что достать, перехватить, – одним словом, чепуха. Даша осталась одной прислугой только на время, не знаю, когда кончится это «время». И как потом быть?! Хочу видеть девочку Олину и совсем ее не вижу, хочу петь, хочу музыки, и нет ничего – l’homme, qui a voulu[1432]. Привыкла жить одной и боюсь жить с матерью и Николашей, а чувствую, что это надо сделать для матери.

Ада утопает в математике. Ильин не едет из Барнаула – там осложнения по службе с большевиками. Здесь Ржевский все около Ады[1433]. Сестра Куперник, Ада и еще курсистка работают, и Ржевский им помогает – не знаю, куда это идет.

Оля отсыпается, отъедается, устраивает с Бессмертным (безногий) маленькие концерты, собирает деньги для нуждающихся художников и артистов.

Ивана с Соней видаю, но хотелось бы чаще их видеть – да невозможно. Скорее бы их отправить в Крым! Звонила мне Ирина[1434], хотела прийти, но не пришла. Мне хочется ее видеть.

Ну, пока покойной ночи, милая Маша, жду весточки. Думаю о тебе, как-то ты там живешь. Кланяйся Варв. Ив., Полиньке, Ивану. Целую тебя и обнимаю. Ольга

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 февр./10 марта 1918 г. [Москва – Ялта]

С чего бы это тебе повеселее начать, милая Маша? Сегодня, да и вообще все время последнее сияет солнце, дороги черные, текут ручьи по рельсам, чирикают воробьи, во дворах пробуют голоса петухи, дети на бульваре, как всегда, очаровательны, глядят на все серьезно и внимательно, Гоголь так же задумчиво сидит и глядит на Арбатскую площадь[1435], на кот. у Александровск. училища стоят уже несколько дней готовые к чему-то броневики… Сегодня утром была у меня в гостях Оличка и так очаровательно лопотала – совсем как японская актриса; болтает она все решительно, всегда чем-то занята, характера очень покладистого, мягкого, но когда чего-нибудь захочет, то делает серьезное свирепое лицо и требует, пока не получает. Меня называет Ока. Она спала у меня, кушала два раза, пила чай и к 3-м час. поехала с бабушкой к отцу. Она очень любит Аду, называет ее Адка, крысолов (выходит кисолов). Никого не боится. Сегодня мы занимались мышкой, кот. попала в ванну, какая-то ручная, собиралась по моей руке вылезть, и Оля ее хватала за хвостик. У Оли прелестные, стройные, упругие ножки. Я ей вяжу ярко-красное пальто со штрипкой, сегодня мерили. Красоты нет в девчонке, но милота какая-то и ласковость. Любит руки мыть. Уезжала она без меня, т. к. я отправилась читать в двух концертах, и говорят, уезжать не хотела.

Из дома Удельного ведомства, где живут Книппера[1436], всех выселяют, т. к. сюда переезжают какие-то министерства из Петрограда. Большие квартиры должны были выбраться в 48 час. и выбрались, судьба остальных решится, верно, завтра. Я уже решила тогда отдать им свою квартиру и самой переехать к матери. Завтра утром пойду с Ив. Павл. в Кремль и в культурно-просветит. комиссию просить пропуск в сейфы[1437]. Хочу взять часы с цепью и запонки Антона, и Иван возьмет что надо из твоего ящика. Побеседую с г-ном Малиновским или Фриче[1438]. Напишу тебе потом. Деньги Иван тебе понемногу пересылает – интересно, получаешь ли ты их.

Боюсь уплотнений квартир и думаю, в случае [если] наших не выселят, все же сдать свою квартиру, а то насажают и мне и матери жителей.

На днях было 300-ое представление «Вишневого сада» – даже страшно! Иван Павл. сидел в ложе с братом Софьи Влад. и его семьей. Было грустно, что не играл Конст. Серг. – он лежит, и лег, верно, надолго – у него почки не в порядке, очень плохие анализы, кровян. шарики и цилиндры и сердце не очень хорошо…

Настроение было не юбилейное. Отметился юбилей чаепитием в дамском фойе и подношением мне и Муратовой по ½ пуду муки и по 10 ф. сахара – чувствуешь, какие исторические подарки! Я купила 2 яблока по 3 р. – Елене Муратовой и Лилиной, а Муратова поднесла нам по гиацинтику – вот и все! Если бы ты знала, как трудно ходить усталой после спектаклей по темным улицам, по страшнейшим колдобинам, по тротуарам ходить, все равно что по катку. На улицах интеллигенция продает газеты – дамы, офицеры, всюду нужда, разорение, особняки все заняты либо советами, либо анархистами…

Когда была у Чеховых – видела Ирину, она мне порассказала о твоем житье-бытье. Чеховы живут, как мы говорим, в купе. Был там доктор Алексеев, кот. лечил Володю. Когда он ушел, мы превкусно обедали на письмен. столе, положив полотенце, ели жирную свинину, похлебку, картошку с луком – у меня теперь увлечение жареным луком – видишь, как я иду с веком. София Влад. очень похудела, стала спокойнее, на днях они у меня ночевали 2 ночи. Я познакомила Ивана с одним доктором из Евпатории, кот. только что приехал, и, может быть, Чеховых устроят в санитарном поезде. Дай Бог. Скорее бы они уехали! Мне было бы и за тебя и за них покойнее. Маша с ними мила. С Терьян у нее обострились отношения, т. ч. была вызвана я, чтоб усмирять Машу, и после нашей беседы Маша ведет себя хорошо, она выревелась, с большим темпераментом рассказывала необычайно смешные стычки, т. ч. я и потом все хохотала, и теперь все идет хорошо. Маша побывала в Художеств. театре на «Лапах» и очень довольна, и отдохнула, как она говорит.

Твое письмо от 7 февр. шло что-то долго[1439], из Гурзуфа получаю скорее. Оказывается, там на даче Яворского живет моя знакомая петроградская – жена Нестора Котляревского (заведыв. репертуаром Александринск. театра)[1440]. Антон его знал. И думает жить там все лето. Я очень рада – она может сообщать мне сведения о моем домике. Недавно мы с Чеховыми были в синематогр. и видели мою бухточку и лесенку. Я даже помню, как снимали эту картину.

Если бы ты знала, как стало неинтересно играть на сцене… Куда теперь спрячется искусство, какими путями оно пойдет… Не знаю, ничего не понимаю… Я думаю, оно долгое время будет вынашиваться в душах людских, и когда люди устанут от этой разрухи и от строительства новой жизни, – тогда оно выльется в какой-то новой форме… Ну поздно. Целую тебя крепко. Держись, крепись. Обнимаю. Оля.

А блинов все-таки грешница недавно поела у Ольги Лазаревны. Целую.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2/15 марта 1918 г. [Москва – Ялта]

Ну вот, Москва теперь настоящая столица[1441], милая Маша. Дождалась матушка. Белые колонны Дворянского собрания стоят еще на месте после вчерашнего дня[1442]… До дна приходится пить чашу страдания и унижения[1443]. Перейдут ли наши страдания в радость для тех, кто будет жить после нас?![1444] Как тяжело думать, что мы не вместе в такое сложное, трудное время – и ты одна там… Сегодня был Иван, говорил, что у тебя ночуют и Альтшуллеры, и Эрмансы – и это слава Богу. Получила письмо от твоего брата Михаила, он думает, что его письма не доходят до тебя, т. к. ты не отвечаешь ему, и просит передать, что он остается в Петрограде, хотя предложена эвакуация. Он без семьи не уедет. Начальство созвало их и сказало, что хотя мир и подписан, но Петроград будет сдан[1445]. Ехать не на чем и некуда. Есть нечего.

Про сейфы Иван писал тебе, вероятно, – и, верно, описал наши хождения по Кремлю, где никто не понимал слов культурно-просветит. комиссия и где громко спрашивали товарищи, где революцион. трибунал?

Волнение большое в Москве из-за декрета об уплотнении жилищ и о выселении граждан – что-то невероятное сие последнее. Наших Трубниковских[1446] пока не выселяют, выселили пока только большие квартиры, кот. заняты теперь матросами и красн. гвардией. Актеров, говорят, не будут «уплотнять», и теперь только страх за мать. Я все зову Чеховых к себе переехать, но ты знаешь, какие они стесняющиеся, а было бы хорошо. Там им тяжело в одной комнатке и среди этих терьяновск. завываний. Иван ничего с виду, энергичный, а София Влад. стала апатичной.

Вот и масленица без блинов… Так много событий за все это время, так нагромождается, так надвигается что-то – что как-то теряешься, нет сил разобраться в том – как это могло случиться, как мы подошли к этой страшной катастрофе… Не хочется терять веру…

Сегодня была статья во «Власти народа» (кстати, вырежу и пошлю тебе) – мне по душе. Я тоже такого мнения относит. Петра, и с самого начала войны эта мысль не покидает меня[1447].

Ну, Маша, спи спокойно, будем надеяться, что свидимся при более благоприятных обстоятельствах… Пожалуйста, не теряй надежду увидеть меня. Кланяйся всем, кого знаю и кто помнит меня. На днях была у меня Таня Зевакина[1448]. Целую тебя крепко. Влад. Ив. получил твое письмо[1449]. Оля

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 марта/10 апр. 1918 [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, я тоже долго не писала тебе[1450], тоже не писалось, и тоже до отчаяния раскладывала пасьянсы по ночам, изредка поглядывая на весь ряд ярко освещенных реквизированных особняков по ту сторону бульвара и на отражение освещенных окон в жидкой грязи бульвара – точно в Венеции… А все же радостно как потянуло весной… Верно, хорошо теперь на юге, цветут деревья… Из Гурзуфа в письме получила фиалочки – трогательное впечатление в этой разрухе, запустении, потерянности и грязи, в кот. мы живем.

Я как-то ясно почувствовала, как ты сидишь у Антона в спальной и шьешь, и как солнце жарит…

Два раза меня спрашивал кто-то по телефону – не продаю ли я Гурзуфа, и потом, не продашь ли ты ялтинский дом, не то Мисхор… Воображаю, как ты поплакала по Володе в Мисхоре – там так все полно им. На днях Чеховы ночевали у меня две ночи. Иван все хлопочет по твоим делам. Вскоре едет в Крым Ханжонковск. ателье, и я завтра буду звонить m-me – не согласится ли она взять с собой Ивана с Соней. Хочется их, горемык, переправить к тебе, на солнце, в уют… При них привозили Оличку, т. ч. они познакомились и остались друг другом довольны.

Я все думаю о переселении к матери. На днях я вытерпела сильный натиск со стороны солдат – один из них желал непременно поселиться у меня, а у меня еще не было в руках нужной бумаги, – теперь она есть, но все же могут поселить[1451]. К матери тоже приходили, и она волнуется невообразимо. Не знаю, как решить. Тяжело оставить свое гнездо – я так люблю Пречист. бульвар, свои большие окна, простор, храм Спасителя…

Лулу с девочкой и, верно, с Адой после Пасхи думают ехать в Барнаул. Верно, и Леву прихватят. Все как-то выскочило из колеи, и не знаешь, как наладить жизнь…

Скоро я разрешусь «Росмерсхольмом», нашей больной пьесой… Мне жаль, что ты не увидишь. Тебе бы понравилась декорация[1452], т. е. комната в нашем доме, – не хочется говорить декорация: играем в сукнах.

Конст. Серг. все еще болен. Германова сильно больна, у Павловой паратиф. Я так устала внутренне, что теряю уже стыд на сцене и даже не стараюсь играть, когда чувствую утомление. Иногда во время игры думаю о том – как легко сойти с ума, оттого что перестаешь понимать, что делается кругом, не реагируешь ни на что. Если ничего не случится, сыграем первый спектакль 13 апреля[1453]. Все мои пьесы в репертуаре, и мне очень трудно. Сильно утомляет пешее хождение на спектакли.

Что будет летом – и не загадываю. Кажется, театр предполагает играть до 20 июня[1454]. Куда возможно будет переправить мое тело хотя бы на короткий отдых – не представляю. А может, придется остаться в Москве.

Как тяжело смотреть на то, что было прежде милой женщиной, такой очаровательной старушкой! – конечно, лучше конец, чем такое жалкое существование в бессознательном состоянии[1455].

А ты мечтаешь об эмиграции? Куда нос-то покажешь после наших «революций»? Оскорблять будут. Иван читал, как освистали Маклакова в Париже[1456] – кажется, в театре, т. ч. должен был уйти.

В Москве все же много кутят – вижу по нашим актерам.

Я заказала себе платье – материя у меня лежит давно – у новой портнихи, кот. была в Строган. училище, мечтала быть актрисой, молодая, муж итальянец, и при ней африканская собака без шерсти – видишь, какой экзот, и волосы по линии лба повязаны лентой…

Получила письмо от моего арендатора, он, оказывается, был арестован как контрреволюционер, его судили и оправдали… Он познакомился с соседкой, моей знакомой Котляревской – и она мне пишет о нем. Все же хочется послать семян в Гурзуф – может, удастся побывать там. Ну, кончаю, целую тебя нежно, стриженая собака, прекрати фурункулы – что же гриб? Полиночку поцелуй. Оля.

Ада тебя целует, мать кланяется.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4/17 мая 1918 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, где ты – откликнись, отзовись!

Какие события! Трудно понять, что мы сейчас переживаем… Только бы знать, как вы там живете, как существуете!

Когда же можно будет увидеться!

Мы живем, жизнь делается все сложнее, труднее, на горизонте утешительного мало. Грозит голод… В Петрограде уже совсем страшно.

Вчера были у меня Иван с Соней, ночевали, вышли сегодня утром из холодного дома на теплый воздух, полюбовались на зеленеющий местами бульвар, и все-таки это радостно…

Говорят, что скоро можно будет ехать на юг, но нерадостно это – увидеть там ненавистные мне чужеземные физиономии пауков[1457], и отравлен юг.

Не знаю, дойдет ли до тебя письмо, Иван говорил, что кто-то едет, и вот посылаю с «оказией».

Я доигралась до того, что иногда хотелось среди спектакля поклониться публике и сказать: простите… но играть, право, больше не могу, и уйти со сцены. Изредка укладываю себя на целый день в постель и лежу, как пешка, даже не читаю. Все пила капли, и такой шел от меня валериан. аромат, что Вишневский говорит – будь он кот, все бы валялся по полу около меня.

Конст. Серг. все еще лежит, не выходит, у Германовой, говорят, легкие совсем слабы, и вот я тяну репертуар. «Росмерсхольм» (прости) сдали, несколько генеральных я играла бездыханная, и теперь Конст. Серг. велел прекратить это истязание[1458]. Мучительно ходить так много пешком, и еще в полной тьме ночью.

Ну, нажаловалась, и довольно. Надо брать себя в руки, передавать квартиру, переезжать к матери. А у меня такая внутренняя усталость, что в жизни ни на что нет энергии и запаса воли. Мать делается слабой и жалкой. M-me Лулу с Оличкой уехали на днях в Барнаул – там откормятся. Уехали с экспрессом, без давки, четверо в купе, всего пять вагонов с рестораном. Оля рыдала, расставаясь с очаровательным созданием. Дрянулька все болтает, смышленая и озорная, бегала по вокзалу, никого не боялась и все просила, чтоб дали ей потушить воск. свечи у иконы, и была озадачена, что Оля не достает до Божиньки.

Умер Конст. Капитон. Ушков, умер в Бабкине, кот. они купили. Похороны необычайно богатые, гроб утопал в красных и белых розах, красивая вдова с трепещущими ноздрями нагибалась над могилой, знаменитый дьякон Розов[1459] на всю Москву пустил «Вечную память». Пышно и богато. Старик был добродушный, милый. В тот же день были у Федотовой (Влад. Ив., Лужский, Вишневский и я) с приветом. Малый театр играл в ее пользу «Стакан воды», т. к. ее лишили 6 000 р. жалованья[1460]. Было якобы празднование 55-летия ее на сцене[1461]. Она умилялась, плакала и острила все вместе, как всегда. Но приятно было смотреть на ее молодые глаза, совсем не старушечью кожу. Спрашивала про тебя. Вчера была у меня ее Екатер. Ивановна, смотрела мою квартиру для Гликерии Ник., кот. хочет жить без Катер. Ив. и Александры Александровны[1462] – ты чувствуешь? Конечно, этого не будет, но они хотят ей на время устроить или квартиру или комнаты и не разрушать ее особнячок на Плющихе. Я понимаю, что ей надоело сидеть столько лет на одном месте.

На днях была гражданская панихида по Савве Ив. Мамонтове у нас в театре – в 40-й день его смерти. Чудесно говорил живописный Викт. Васнецов – вот настоящая талантливая, прекрасная Россия – отрадно было смотреть на него. Хорошо говорил Глаголь, великолепные воспоминания прислал Конст. Серг.[1463] – читал Москвин; затем играли трио Чайковского, пели артисты Больш. театра. Сидела в зале хорошая, прежняя, настоящая Москва.

Если бы ты видела сегодняшнюю публику нашего театра – какой ужас! Кто они – эти люди?! Совсем новый класс людей. И все евреи.

Пасху я встречала в деревне у тетки Иды, на ст. Долгопрудной по Савел. дороге, вместе с Кореневой. Живет там одна старуха в прекрасном светлом доме, с чудесными пальмами и цветами. Ида курит, как пять мужчин. Около имения маленькая, очень старинная церковь, бывшая католическая, – туда мы и ходили в морозную пасхальную ночь, с ясным небом, полным звезд, – и так хорошо пылали смоляные факелы вокруг церкви, и масса свечей вокруг церкви. Утром вспоминалась старая жизнь – когда в светлой прекрасной белой зале собралась молодежь – внуки старухи, пришел священник, деревенский хор с регентом, служили долго, потом все христосовались, и красиво было смотреть, как все с иконами и хоругвями с пением пошли в другой дом, к сыну старухи… Тебе не скучно?

Доехать эти 17 верст до Иды было мучительно трудно. На один поезд я опоздала, т. к. в 1½ часа не могла добраться до вокзала, – уехала в скотском поезде в товарном вагоне – было занятно и даже интересно, но я ехала совсем разбитая и благодаря ароматам и махорки и папирос товарищей я еле живая добралась.

Вернулась я в первый день под вечер, и шли пешком с вокзала. Зашли к тебе, думали застать Чеховых, но увы, увидели только похудевшую нарядную Машу. Поговорила по телефону с Ив. Павл. и пошли дальше. Дома ожидал куличек и, представь, – из гурзуфской муки, кот. Даша припрятала, и пасочка была. Со 2-го дня я уже играла всю неделю каждый день… В театре полно.

Думаю, не съездить ли мне в Сибирь, по Алтаю бы побродяжить. Напишут мне – возможно ли это. Буду просить себе значительно продлить летний отдых, а то я просто делаюсь ни на что не способным человеком.

Хочешь анекдот театральный? Таня Пинчук[1464] собирается дать жизнь младенцу. Это же замечательно. И у Р. родился сын. Оба доказали, что способны. Только не разбалтывай.

Видела твоих Шехтелей[1465] недавно. Какой неприятный он стал, не хочет стариться, весь выбритый, какой-то незначительный. Видела Варю Эберле, спрашивала все про тебя, сокрушается по Володе. Фанни Карл. все цветет и угощает всех конфектами. Влад. Ив. как огурчик. Я была с ним на юбилее Правдина[1466], и среди всего этого прекрасного прошлого мы действительно чувствовали себя огурчиками. А у Сани Яблочкиной[1467] из-под серого платья свалилась фисташковая юбка – на сцене при открытом занавесе – ее затерли в толпе и спасли. Она читала письма и приветствия совсем как унтер Пришибеев – ты бы порадовалась.

Была у меня Елиз. Ник. Званцева, и я до сих пор не навестила ее. Профессиональн. Всероссийский союз актеров выбрал меня кандидатом в судьи – что же это такое?! Я разрешила баллотировать себя в надежде, что до суда не дойдет.

Читаю Апокалипсис.

А теперь пойду спать.

Может, и ты пришлешь весточку с оказией. Боже, как то вы там живете? Как немец распускает свои щупальца![1468] Я не могу себе этого живо представить. Как гнусно, как оскорбительно!

Целую тебя крепко. Как-то выглядит бедная мамаша! Полиньку поцелуй, Паше и Марише привет, если они у тебя. Моему другу Ивану, пожалуйста, пожми руку. Обнимаю тебя. Ольга.

Писала, писала, и все кажется так несущественно.

Это и все дальнейшие письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.40.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10/23 мая [1918 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, завтра едет знакомый Бутовой в Алушту, и я с ним отправляю письмо тебе и письмо Тани Зевакиной к отцу, спроси, получил ли он.

Холод стоит – тоска и грусть. Говорят только о предстоящем голоде, о муке, хлебе, масле etc.

В воскресенье была на кладбище часа 3–4 – было тепло, радостно, земля и травы и деревья благоухали. Сидела у Антона, а рядом 2 курсистки на скамеечке зубрили медицину – о мокроте… Было смешно.

У Володи на могилке было празднично. Ходит за могилой Анюта. Поставили белую загородку, скамеечку, все выкрашено белым, висит яичко, стоит гортензия, метал. букетик из незабудок с надписью «незабвенному другу Володиньке» – не знаю от кого. Спрошу. Потом сидела на могиле Якунчикова с Марией Фед.[1469] и Нат. Яковл. Давыдовой, художница, кот. любил Антон Павл. Они привезли массу цветов, сажали, и мы так хорошо посидели поговорили, повспоминали…

Вчера был грандиозный крестовый ход. Шли из всех церквей, с хоругвями, с пением – было торжественно. Даша была у Никольских ворот, куда все шли на поклонение иконе Николая Чудотворца – ты слышала про чудо? Якобы истлела на ней красная материя, котор. повесили на ворота 1-го мая н. ст. Даша говорит, было прекрасно, величаво, полный порядок, народу масса.

Пришли с оказией письмецо. Сейчас заходил Иван – тоже принес письмо тебе. Он уже отправил письмо с какими-то еврейчиками – не знаю, дойдет ли. Была Дроздова – все такая же, кокетничала с Левой.

Во мне уже 3 п. 18 ф.

Настроение ужасающее. Одна надежда, что пройдет эта полоса и опять буду крепкой. Такое чувство, что все из рук уплывает.

Ну будь здорова и, ради Бога, найди «оказию» послать весточку. Кланяйся Альтшуллеру, Зевакину. Рука замерзла.

Обнимаю, целую. Оля

Год по содержанию.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 мая/11 июня 1918 г. [Москва – Ялта]

Какую радость ты доставила своими двумя письмами[1470]– представить себе не можешь, милая Маша! Вчера Иван Павл. принес второе… Письма покойные, слава Богу…

А я сижу в разоренной квартире, сегодня фура перевезла некоторые вещи, и мы с Адой сейчас устраивали комнаты. Передала я квартиру на год бывшему городскому старосте Сергиевского Посада г-ну Шарикову – ты чувствуешь? – а у тебя-то такой экзот… Люди патриархальные, пожилые, с двумя прислугами. Посмотрим, что будет…

Предстоят 3 безумных дня. Я должна хоть немного разложиться у мамы, причем играю каждый день и 1-го июня вечером уже уезжаю в Ярославль и далее по Волге недели на три. Едем играть «На дне» – что из этого выйдет, не знаю, я рада хоть подышать простором и рекой. Едут Качалов, Москвин, Грибунин, Александров, Муратова. В июле, если будет возможно, попробую попасть к тебе на юг.

В театре мучительно – волнуется группа актеров не пайщиков (Берсенев, Подгорн., Коренева, Жданова), хотели снимать театр, якобы для помощи Худож. театру, чтоб вывести его из летаргии. Теперь все уладилось, но чувствуется брожение. Огромные прибавки всем. Как выдержит это театр – не знаю. Бюджет – два миллиона почти. Страшно.

Твой племянник Миша женится на страшно богатой девушке, говорят, 200 000 берет. Отделывают квартиру на Покровке, в 6 комнат. Нервная истеричная барышня, немка[1471]. На меня эта история очень сильно и скверно подействовала. Миша совершенно не то Распутин, не то Фома Опискин. Говорил своему другу по телефону, что теперь, слава Богу, не надо служить в театре, что он очень счастлив и, говорят, отлично выглядит. Я все-таки такого исхода недавней безумной любви не ожидала…

Мать моя стала походить на былинку. Лулу уехала на Фоминой в Барнаул с девочкой вдвоем. Мы отрезаны от Сибири и ничего не знаем о них. Оля в кружке молодых литераторов, музыкантов (там Сасик Ленский, сын Аренского[1472]) под названием «Сороконожка», устраивают вечера, концерты, теперь открывают театрик. Оля там служит, делает вышивки на занавеси, будет вести декорац. часть – все это мне грустно почему-то. Тоскует по девочке, и, конечно, ей нелегко дался развод с Мишей. Я думаю, она и ушла из-за этой богатой барышни, кот. задаривала Мишу с мамашей… За Леву сильно волнуюсь. Ада со мной, работает, служит, перешла в Политехникум на инженерное отделение – трудно очень, но она говорит, чтоб быть архитектором, надо иметь талант, надо быть художником, а она считает себя только способной, и потом ее интересует строительство, привести в исполнение то, что проектировала, класть кирпич на кирпич. Пусть идет, коли не боится математики.

Представь, я еще ни одного немца не видела в Москве – Бог миловал. В Денежный пер. не хожу, там Мирбах[1473].

Что еще предначертано несчастной России?! И чудится мне, что Россия выйдет из всего этого каким-то неожиданным поворотом, найдет свой путь. Как тяжко!

Стреляют меньше. Живем нелепо, на два часа вперед, кончаем спектакль и – светло. Подошвы мои чувствуют сильно ходьбу этого сезона – ой! Во мне уже 3 п. 20 ф. Все истаяли.

Сегодня, чтоб перевезти вещи от меня на Кисловку я заплатила 155 р. и 30 р. на чай – хорошо? Мука уже 250 р. – ржаная. Извощики с вокзала 30 р. – мы недавно ездили в Орехово-Зуево играть «Осенние скрипки». Я получила 800 р. и на обратном пути, когда я ехала с Мусей[1474] по Никольской, нас остановили и обыскивали.

31 мая[1475] кончаем сезон «Скрипками» и потом званы ужинать к Немировичам. Саниным передали твой привет, а Эберле и Дроздову вряд ли увижу. Эберле видела только раз на гражд. панихиде по Савве Ив. Мамонтове у нас в театре. Я тебе писала – если ты получила мое письмо: оно должно было прийти почтой из Алушты.

Так много надо сказать, что не поймешь, с чего начинать, и кажется, что ничего не написала по существу. Итак, если будешь писать мне, пиши по адресу: Нижний Кисловский пер., 8, кв. 5.

Поздно, кончаю. Волосы высохли, пора отдыхать.

Бульвар юный, зеленый, свежий, храм Спасителя сияет на солнце. Жаль мне расставаться со своей квартирой.

Целую тебя крепко. Поцелуй за меня старушку нашу бедную. Полиньке и Паше привет, Ивану тоже не забудь. Спасибо ему, что насадил цветов. Привет всем. Оля.

Год по содержанию.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16/29 июля 1918 г. [Москва – Ялта]

Вот и не удалось мне приехать в Крым, милая Маша! А как мне хотелось! После твоего письма[1476] и особенно письма Ив. Павловича я сразу всполошилась ехать, но как раз пошли слухи о закрытии границы[1477]. Не будь я стеснена временем, конечно, я бы приехала. Но беспокойно относительно начала работы в театре. Вероятно, мы с половины августа просто начнем играть, а не репетировать[1478]. Перспектива эта ужасна для меня. У меня нет никакой энергии волочить старый репертуар.

Не знаю, получила ли ты мое письмо, писанное после 2-го июля[1479].

Вчера было 15-ое июля – св. Владимира, и я очень думала о бедных родителях. Невесело, я думаю, было у вас.

Вчера и третьего дня мы были в Нов. Иерусалиме, побывали в монастыре – грустно… У монахов все отнято, и они все почти разбрелись, осталось человек 20. Ездили Володя с Габриель, Ада, Людмила и я. Гостиницы реквизированы, есть негде и нечего. Лавка пустая, достали только фунт замечательной печенки, кот. я прежде в рот не брала, и шоколад – 10 каплюшек за 10 р. Есть холерные случаи.

Вечером пошли пешком в Дергайково, не зная, что и кто там, почти не надеясь на возможность переночевать. Погода была бурная, ветер, то солнце, то дождь. Рожь, овес, лен, трава – все великолепно стоит. Очень много цветов, не везде еще косят. В Дергайкове тишина, вылезла Морда, огромный сенбернар, выскочил Марусин фокс, вышел сторож, бывший их садовник, кот. так и остался на месте. Дом стоит цел и невредим, ничего не разграблено. В огороде много огурцов, салата. Мы там переночевали, напились молока, наелись земляники, насладились тишиной, ароматом полей, лугов, лесов, ходили в Спасское – там все мертво, ни одна дача не сдана, все заколочено, все реквизировано. Все жалуются на голод, настроение очень далекое от большевизма. Крестьяне, с кот. я говорила, с большой любовью говорят о Марье Алексеевне и о Василии Алексеевиче, даже трогательно было. Приезжала туда Лидия Филипповна[1480], и у нее, говорят, перебывала вся деревня, так ей были рады…

Боже, как хорошо на воле, на чистом воздухе, и как ужасно в городе, если б ты знала! Мать всё на всех сердится, раздражительна стала ужасно, стала маленькая, худая, прямо страшно смотреть. Здесь так шумно на Кисловке, вся жизнь улицы лезет в комнаты, мой Пречист. бульвар прямо аристократ в сравнении с Кисловским. Даши еще нет. У нас одна прислуга, ужасный дуботолк, возбужденная, глупая, ничего не успевающая делать. Я убираю комнаты свои, стираю, глажу, чиню – и в этом проходят дни моего отдыха. Буду удирать хоть на несколько дней. Попробую поехать на пароходе по Москве-реке, по Оке, до Каширы, если ходят. Съезжу на Синёж, хотим пойти пешком вокруг всего озера.

Маша, пожалуйста, если поедешь еще в Гурзуф, даже попрошу тебя сделать это, – предупреди учителя, что ты приедешь, спроси ключи от шкафа, посмотри, что с моими платьями, башмаками, шляпами, не проели ли мыши, не заплесневели ли мои непромокаемые боты, вообще цело ли наше хозяйство, наши chaises-longues.

Недавно мы смотрели в плохоньком синематографе «Белеет парус одинокий» – вся картина, все действие происходит в моем домике, на площадке и в бухте, странно было видеть все так близко и так живо…

На мои именины Володя подарил мне альбомчик с отпечатанными видами Гурзуфа и нашей прошлогодней жизни. Посылаю тебе три снимка, где ты прикрываешь верх и открываешь низ.

Живет ли еще на мысу Вера Васильевна Котляревская? Если да – повидай ее и поклонись от меня.

Если бы только была возможность отправить Леву в Гурзуф. У него очень плохой вид, и он очень устал. Оля в деревне, живет в избе, пьет молоко, убивается о своей девочке…

17-ое июля. Вчера пришла Екатер. Павл. Пешкова и помешала кончить письмо, кот. повезет кто-то из служащих в Симферополе, в конторе родственников Мелконовой.

Сегодня ходила с Адой в Охотный, купили зелени, сливок, сметаны, ягод немного и оставили 40 р. Пучок репы – 4 р., сметана 7 р. 50 к., кабачки по 4 р., капуста 2 р. 50 фунт, сливки 4 р. – чувствуешь? Готовили обед собственноручно, т. к. дуботолк стирает: свежие щи, котлеты из пшена, соус бешамель с зеленым луком – прямо ресторанный вышел, и сегодня даже компот из ягод был. Купила сахарин, т. к. сахару не было.

Газет не читаю. Ходят разные слухи, легенды, сказки… Читаю: «Франция в XIX веке – волнения и политич. бури»[1481].

Ялтинский олеандр стоит в бутонах… Живешь и ждешь, ждешь событий. Мучает полная неизвестность.

Кончаю; все, т. е. мама, Ада целуют тебя. Обнимаю тебя и целую крепко. Низко кланяюсь Соф. Влад. и Ив. Павл. и всем. Ольга.

19/1 авг.

Может быть, ты приедешь с Ив. Павл.? Увидимся хоть[1482].

Маша, была Аннушка из Гришина, сообщила, что были разговоры о занятии домика Ив. Павл. – я не знаю, что делать. Съездить туда надо с ночевкой, а я занята все время; и не знаю, возможно ли что сделать. И хочется, чтобы приехал Ив. Павл. и жалко его здесь голодом морить.

Может, лучше не тревожить его этой вестью. Не говори.

Мама и Ада кланяются тебе.

Покойной ночи. Оля.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Письмо 3-ье. 2/15 августа 1918 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, очевидно, первое мое письмо не дошло до тебя, – тот, кто должен был везти его, очутился в Бутырках, где и покоится мое письмо пока. Жаль, а там пишу про нашу поездку по Волге…[1483].

Сижу в Москве, думаю, как бы где перехватить провианта, чтоб кормить семью свою. Плохо стало. Масла никакого. Скоро на наших костях будет болтаться одна кожа. Сейчас пришла Ада и рассказывает, что спасала с одной барышней интел. даму пожилую, кот. падала от голода. Они повели ее в столовую, напоили кофе, накормили, и она отошла; говорит, что с Пасхи не знает, что такое обед.

Вот-с.

Так и пролетел июль в Москве, было свежо, а сейчас даже очень. Сегодня собралась наша труппа, посидели, поговорили, вероятно, скоро начнем играть, просто чтоб деньги зарабатывать. Жизнь непомерно дорога. Надо будет играть в синематографе. Собираюсь уроки давать.

Получила ли мое второе письмо, кот. я просила опустить в Симферополе?

Была в твоей квартире. Там была паника. Грозили выселить Корганову, уплотнить всю квартиру. Я полетела в театр-музык. секцию, выхлопотала бумагу, в кот. сказано, что две комнаты не подлежат реквизиции, т. к. должны приехать Ив. Павл. с женой и Мария Павл., связанные службой с Москвой. Маша рыдала, огненная Елена[1484] пылала, огромный scarabee на «груде» так и колыхался – после разговора с безусым товарищем, пришедшим обмерять комнаты и заявившем, что весь дом будут выселять. Пришел этот товарищ как раз при мне и прочел мою бумагу, отложил оную и заявил, что это никакого значения не имеет, игнорировал меня окончательно. На другое утро я с Ел. Осип. и с ее учеником пошли в жилищный совет; я с двумя уже бумагами обращаюсь к секретарю, – он читает, говорит, что понимает все, но что сделать ничего нельзя, как я не убеждала его сделать исключение для семьи Ант. Павл. Чехова. Тогда я направилась к заведующему, сказала, кто я и что я прошу. Он вскочил, пожал мне руку, лицо изменилось, вник во все и обещал устроить. Вероятно, все идет ладно, т. к. в противном случае я просила «ученика» дать мне знать. Завтра пойду сама узнавать.

Эти дни чувствовала себя плохо, лежала, растрясла свою брюшину, много двигалась, убирала, стирала, стояла, и боли были.

Теперь вернулась Даша и стало хорошо, покойно, она наводит порядок, чистоту, и маме стало легче. Ада завтра уезжает на неделю или больше отдохнуть немного. Она, кажется, устроится в школе живописи и ваяния – там открылись архитектурные мастерские при городск. муниципальном строительстве – кажется, так кличка. Я была там, беседовала с архитектором, затем отправилась Ада, и кажется, ее устроят. Теперь озабочена я Олиной судьбой. Ей надо служить, так как трепаться по синематогр. ей не хочется. Конечно, и ей хочется устроиться по своей специальности, но как и где?! Она согласна даже служить помощницей заведующей на строит. курсах, где Ада, а вечером получить работы либо декоративные либо вышивки художеств. Ей предстоит еще выезжать из Трубниковского – их выселяют. Тётка у них на руках[1485]. Переезд стоит необычайных денег теперь. Бедняга очень мучается из-за полной оторванности от Сибири, ничего не знает о девочке вот уже три месяца. Мечтает откладывать гроши, чтоб при первой возможности лететь в Барнаул.

Была у нас регистрация офицеров. Сидел Саша Соколовский, сидел зять тети Лёли – вышли совсем полоумные оттуда, сидели кто 3, кто 5, 6 суток, голодали, погибали от грязи, многие сидели в церкви, в алтаре, теснота была такая, что 2/3 сидела или лежала, одна треть стояла, стояли на окнах. Издевательство. Зять тети Елены из молодого энергичного дельца превратился в худого, облезлого, с остановившимися глазами, с тихим голосом человека, – доживают последние деньги, работ никаких, дел никаких, ведь он был директором судостроительн. заводов в Петрограде. Едет с семьей (4 детей) в Ригу, а там тоже мертвый город, все стоит, и фабрики, и заводы. Ах какая разруха всюду! Пора бы начать думать о строительстве.

Ужасная картина – Охотный ряд. Только зелень, ягода и вобла, и масса дам, ходящих с унылыми, тихими, покорными лицами. Теперь хоть картофель есть. Круп нигде. Мне принесли по 2 ф. гречн. и пшенной по 10 р. фунт. Хлеб черн. – 10 р. фунт; пока есть мука еще, слава Богу. Кабачки были по 6 р. штука. Пучок лука – 3 р. Керосина нет. Продают что-то вроде спирта по 8 р. фунт. Вишня 6, 7 р. фунт. Чувствуешь эту жизнь? Отдала сделать подметки и подправить каблуки – 50 рублей. Катушка – 5, 6 р. Вот и заговоришь, как Медведенко в «Чайке»[1486].

В том месяце я за свою квартиру ничего не получила, даже еще приплатила 40 р. – плата 180 р. + 360 за дрова на зиму, верно, и этот месяц то же самое. Я не жалуюсь, а только рисую тебе картинку; а на стенах везде висят объявления о победе над английской и белогвардейской сволочью – большими буквами.

Ну, пойду на главн. почт. отправить это письмо, говорят, принимают и отправляют.

Целую крепко. Оля.

Целую Соф. Влад., Полиньку. Обнимаю.

Наши из Крыма не едут[1487]. Поджидают Ив. Павл. и даже тебя, представь!

Мама целует тебя и С.В. Даша кланяется.

Что Софья Влад. – выздоровела?

Я была в Б. театре, слушала Шаляпина в Борисе, видела Ирину и всех. Они имели письмо от Ф.И. через зятя Альтшуллера.

4-ое авг. Успокойся окончательно относительно квартиры. Вчера была там, потому и письмо не ушло. Пришел какой-то толстый господин с юмором из домов. комитета и сообщил, что квартира спасена. Корганова пришла в себя и подарила мне банку крема и белил в благодарность – вот-с.

Маша тебе кланяется. Анекдот – эти две женщины.

Маша, милая, поздравляю тебя «со днем Ваших именин»… Дай Бог, штоп…

Станислав[1488] – начальник Бутырской тюрьмы: казенная квартира, дрова, слава Богу, кончились мытарства старух.

Целую крепко. Оля

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Авг. 23/5 сент. [1918 г. Мисхор – Москва]

Милая Оля, опять пользуюсь случаем, чтобы послать тебе письмецо и лимончики с нашего деревца!

Кушай и вспоминай нашу дачку и садик. Едет фельдшерица из Гурзуфа, котор. перевязывала Володе палец. Завтра утром побегу на пароход.

В Гурзуфе я еще не была, перестали ходить катера; на днях, если не будет катера, пойду пешком.

Живем и ждем событий на севере. Очень сокрушаемся о москвичах! О тебе я думаю ежедневно, и страшно жалко, что тебе не удалось приехать в Крым. Коренева все еще в Мисхоре, никак не может найти попутчика, чтобы возвращаться в Москву. Мы с ней более или менее сблизились. Вот номер! Мятежная душа! Ив. Павл. все еще не решается ехать, и до сих пор немцы не устроили ему пропуск в Москву и обратно. Хочу и себе на всякий случай выхлопотать разрешение на проезд в Московию и обратно. Очень уж я беспокоюсь о сейфе и о квартире, также и о Маше. Приди, голубушка, на помощь в случае какого-нибудь недоразумения. Говорят, уплотняют еще больше, тогда найди кого-нибудь – порядочного человечика. Боюсь, что Терьян бросит квартиру, тогда нужно сдать, чтобы как-нибудь свести концы с концами и заплатить Маше. Сестра Сони, Зинаида Влад., написала тревожное письмо насчет моей квартиры, по части уплотнения, но довольно неясно, и я болею сердцем. Попроси Машу все претерпеть до моего приезда, я воздам ей награду за все муки. Скажи ей, что я бьюсь, колочусь, еле свожу концы с концами, сама все работаю с раннего утра до поздней ночи. Ну, одним словом, распространи свое красноречие и ткни ее пальцем в живот, как ты это обыкновенно делаешь. Очень, очень хочется, чтобы скорее все расчистилось, и пожить по-хорошему, хотя немножечко! Соня спокойна, Ваня страшно нервничает, и достается больше всего мне…

А из Москвы и Питера все бегут, каждый день кто-нибудь приезжает. Вчера из Алушты прислал письмо И.С. Шмелев[1489]. Здесь в Ялте образовался довольно солидный чеховский кружок, работают серьезно. Устраивают вечера литер. Я с Ив. Павл. была на вечере в память Чехова. Очень трогательны были воспоминания о. Сергия. Хорошо говорил Елпатьевский. Говорят, Короленковский вечер был еще интереснее. Сегодня у нас на даче заседание Чеховск. комитета по поводу основания фонда на содержание дачи и на случай всяких случайностей. Председательствует Елпатьевский.

Если бы ты видела, какие у меня драные руки! О маникюре не может быть и речи! Целую тебя крепко. Привет всему твоему роду. Будь здорова и невредима. Маша

Письмо помещено в папку 1917 г. (ОР РГБ, 331.105.19), но новый стиль был введен только в 1918 г.; кроме того, по содержанию (хлопоты по квартире) оно соотносится с письмами О.Л. этого года.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 [августа]/12 сент. [1918 г. Москва – Мисхор]

Дорогая Маша, успеваю еще письмо послать тебе.

С квартирой уладилось, успокойся. Я эти дни переволновалась с ней. Безумная Маша прилетала, говорила, что вещи у некоторых описывают, что всех выселяют, была очень живописна с кольцами в ушах и в белом платке на голове, но все же я на нее гаркнула немного за неверие. Вчера она ушла успокоенная к своей «чучелке», как она называет твою жилицу. Дело в том, что эти две женщины не выносят друг друга.

Шевяков[1490] тоже остается в доме, а у многих трагедия настоящая, напр., Игнатовы (из «Русск. вед.»)[1491] – переезжай, куда хочешь. Ты вообще понятия не имеешь, что здесь делается, тебе порасскажет г-жа Дерюжинская, кот. повезет письмо и кот. хочет передать его тебе лично. Володя с Габр. думают все распродать и уехать. Кто только может – бежит.

Временами теряешь мужество, глядя на страшную ломку жизни.

Я стала похожа на седовласую «сильфиду», ибо тело мое испаряется куда-то.

Кто будет ходить в театр, не знаю. Играем все старое, если интересно, вот начало сезона:

12 – «Царь Федор»

13 – «Три сестры»

14 – «У царск. врат»

15 – «Вишн. сад» и «На дне»

16 – по понедельникам нигде нет спектаклей

17 – «У жизни в лапах»

18 – «Сверчок на печи»

19 – «Три сестры».

Когда-то мы с тобой увидимся! И какими мы встретимся. Сейчас побегу в Гор. управу к Зинаиде Влад.[1492], попрошу это письмо отнести к Дерюжинским – они живут в их краях, а то не успею. Дождь льет как из ведра. Елена Ив.[1493] уехала со своими в Ригу.

Молоко стоит 3 р. бутылка, масло слив. 30–36 р., курица – 45 р., мясо 13 р., телятина 18 р. – vous comprenez? Неужели придется продаться в синематограф?! И к тому же при таких ценах и очень трудно достать.

Вот-с.

Даже не знаю, о чем писать. Вчера были от фирмы Ермольева просить «Драму на охоте» для синематогр. Я разрешила с тем, чтоб некот. сумму внесли в Румянц. музей.

Ну, Маша, Христос с тобой, живи и нас не забывай в своих молитвах.

Обнимаю и целую тебя. Целую Софию Влад., Полиньку, Ивана Павловича, если он там.

Станислав теперь начальник Бутырской тюрьмы.

Мама, Ада шлют тебе привет, Даша тоже.

Целую тебя. Ольга

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30/17 сент. 1918 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, писала я тебе 8-го и 12 сент., и письма не ушли, лежат у меня, и к тому же очень неинтересные и бессодержательные письма. Все относительно твоей квартиры, с которой было немало возни. Теперь все кончилось. У Маши есть бумага из Президиума, и квартира не подлежит реквизиции, ни квартира, ни вещи. Терьян съехала от страха и, вероятно, из-за трений с Машей – они не могли жить вместе. В квартире все убрано, все тихо, только в кабинете живет барышня, кот. служит в Городск. управе. Я уже попросила не выселять ее. На этих днях пойду к Зинаиде Влад., возьму деньги твои и пойду расплачиваться за квартиру. Весь дом выселен, за исключением 3-х квартир. Заселяют рабочими. Маша поехала дня на три в деревню. Дала ей денег, чтоб привезла грибов сухих, масла, чего найдет. Куры у нас стоят 80–90 р., телятина 18 р., мясо 13 р., масло 30–35 р., картофель 50–55 р. мера, орехи свеж. 7 р., кабачки по 8 р. штука, лук 5 р. фунт, молоко 3 р. 40, да и трудно его добывать, хлеб 8–10 р. Белого я уже месяцы не вижу. Все худы и тощи. Сладкого нет. Конфекты 40 р. фунт, арбуз 30 р. – представляешь жизнь сию?

Беру теперь деньги за концерты, я ведь семейная теперь. Мать не зарабатывает, Ада у меня живет, тоже еще не получает ничего. Оля сильно хворала, тоже сидит без гроша с теткой, подыгрывала в синематографе. Сильно нервничает и очень тоскует по девочке, в бреду только о ней и говорила.

Сегодня день Ангела Софии Влад., если получишь это письмо, целуй ее и скажи, что я ее очень вспоминала.

4 окт./21 [сентября] – видишь, никак не кончу письма, завтра рано утром несу письмо в театр, чтоб отправить с оказией.

Маша вернулась из деревни, привезла 2 ф. грибов по 40 р. Очень тоскует, говорит, что пешком бы ушла в Крым, чтоб служить у тебя. Ты должна подумать, что делать с квартирой. Надо узнать, можно ли ее заселять, т. е. сдать, а то ведь Маше надо платить 200 р. ежемесячно, чтоб мало-мальски быть сытой. Я ей уже дала 20-го сент. Она чуть не плачет, совестно, говорит, столько брать, а иначе жить нельзя. Подумай, как быть, ведь трудно тебе будет: Москва – Аутка – Мисхор. Хорошо, если бы ты могла приехать, да жаль тебя на голодовку зазывать.

Деньжат тебе вышлю.

Недавно был прекрасный вечер памяти Ант. Павл. Читал Эйхенвальд, после лекции читала я «Рассказ г-жи NN» наизусть и отрывок из рассказа «Дом с мезонином», и последний отрывок звучал очень современно. Посылаю тебе описание вечера[1494]. Конечно, Москвин и Грибунин читали «Хирургию» и «Злоумышленник». Будем повторять вечер.

Вчера зашла к Джамгар. узнать относительно сейфа, и было заперто – непонятно.

Малинины выселены совсем из Гришина. А.Ф. устраивает концерты, чтоб существовать.

Коренева рассказывала, что было с мамашей. Какой ужас! Бедная.

Письмо твое через м-ме Боссе (верно?) получила и очень обрадовалась. Я с ней много говорила о жизни на юге.

Коренева приехала толстая и черная.

Сборы у нас очень хорошие. «Царь Федор» и «Три сестры» совсем полные и (ужас) – «Осенние скрипки», кот. я ненавижу.

Из Сибири пять месяцев не имеем известий. Лева в Мелитополь поехал. Если он появится у тебя, направь его с письмом в Гурзуф к учителю, чтоб Озенбашлы ему дал пожить там и, если можно, дал бы ему заработок [нрзб] месте хотя бы простым работником. Я не знаю, какие его планы, где и что он. Знаю, что он больной и что ему надо бы пожариться на юге.

Ох, Маша, Маша…

Появилось новое издание произведений Ант. Павловича. Недурно бы мне прислать, я уже намекала.

Пока прощай, поздно.

Целую тебя крепко. Пишу рассеянно, прости. Скоро еще напишу. Обнимаю, целую. Привет всем. Оля

1919

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 янв./9 янв. 1919 г. [Москва – Ялта]

Как непривычно – сидеть за письменным столом – милая, дорогая, далекая Маша! Смотрю кругом на портреты Антона и думаю, почему его нет в такое время – насколько было бы легче жить!

Лежат рядом на столе листики бумаги, на кот. я набрасываю, что тратить на желудок; пишу из любопытства – ты знаешь, какая я ненавистница записывать расходы. Пример: сало 3½ ф. 199 р. 50 к., гречн. крупа, пуд – 650 р., мясо 17 ф. – 408 р., хлеб 286 р. по 15 р., хлеб – 255 р. – чувствуешь, как «пульсирует» жизнь!

Мы живы. Мать пробыла 3 недели в санатории, в Москве же, ослабела от истощения, в ней было веса 2 п. 37 ф. Приказано лежать и есть. Она выглядит лучше теперь, но начнет мотаться, суетиться по домашним делам и опять устанет. Ада и Оля служат. Ник. Ник.[1495] бродит как тень, исхудал после сильного плеврита. Все его классы из консерватории ходят на дом, т. к. в консерватории не топят. В передней всегда впечатление табуна лошадей, когда они приходят и уходят.

В театре все полно. Скучно. Все зарабатывают на стороне, т. к. на жалованье жить немыслимо.

Мы играем в Политехническом «Дядю Ваню» в старом составе, в легких гримах, в современных платьях. Говорят, очень интересно. Будем играть и в Студии.

У меня украли мой каракуль в театре, в дамской передней. Хожу в котиковой шубе, приобретенной по ордеру.

Даша расхварывается от тяжелой работы, уходит лежать к своим, и нам грозит остаться без прислуги, а мы все занятые люди, и нет хозяйки в доме.

Эти дни у нас стирала Маша твоя, вспоминали с ней былое время. Она все такая же интересная, но похудела сильно. У тебя в квартире живет Миролюбов, похож на схимника. Я была ему рада, он так напомнил хорошую полосу жизни.

13 дек. были на Володиной могилке Петровы, Зинаида Влад., Литвинова, Ирина и я. Сыпал необычайный снег, вся Москва была засыпана, неузнаваема, многие переулки были совсем занесены – было феерично. Очищали Москву интеллигенты – все кололи, увозили, разгребали снег. Кока[1496] и Зин. Влад. пили у нас чай после монастыря. 3 корпуса монахинь выселили, поместили курсисток, учителей, студентов, и в трапезной устраиваются вечеринки, танцы. Анюта ставит самовары.

У большинства жителей температура 4–5–6°– страдают ужасно. У нас сносно. Но дня четыре не готовили дома, т. к. нельзя было достать дров.

Разговоры только о еде, о новых рецептах. Я выпила 3 ф. рыбьего жиру, чтоб не отощать совершенно.

Сочельник очень сильно вспоминали мамашины именины[1497], вкусные пироги, индюшки, закуски, сладости – все это кажется далеким и невозможным уже. Вы этого еще не понимаете. На днях я была у больного Стаховича; лежит в кухне, т. к. в квартире 2°. Он подарил мне яйцо вкрутую – ему прислали откуда-то, и я его как драгоценность принесла домой. Я месяца 3 не видела яиц. Сахар 75 р. фунт, масло 100 и 120 р. Всюду едят конину, продают и собак.

Ах, как хочется в Гурзуф! Хочется тепла, солнца, моря!

26 янв. [13 января]. Вчера по телефону передали о кончине мамаши…[1498]. Царство небесное ей! Очаровательная была старушка… Вспоминаешь ее в разные полосы жизни, вспомнила, как я ее первый раз увидела в Дегтярном переулке, она с Марьюшкой приехала из Мелихова… Вспоминаешь ее «словечки», сказанные с очень серьезным лицом, вспоминаешь, как она шептала молитвы в своей белой комнатке, как менялась газетами с Антоном, как кушала постное, как бродила по саду с помидорами, как раскладывала пасьянсы, и тихо у ней, хорошо, часы тикают, лампадка горит… Вспоминаешь ее рассказы о поездке из Шуи в Таганрог, реку Миус, какой-то сад Панкова, яблоки, – как она всегда серьезно и сосредоточенно обо всем рассказывала! Грустно, что я не видела ее последнее время, грустно, что не пришлось ее похоронить рядом с Антоном. Хотела сегодня пойти панихиду отслужить, да у меня утренний спектакль; помянем 17-го[1499].

У нас умирают доктора от сыпного тифа.

Завтра получу письмо и тогда еще напишу.

Алексеевы, Раевская, Муратова, Павлова, Лужский, все, кому я сегодня сообщила о смерти мамаши, просят передать тебе свои чувства, ласковые слова…

5 марта/20 февр. Лежит письмо, и не с кем было отправить. Тот, кто привез письмо, сильно захворал и неизвестно, когда поедет. Спасибо за весточку[1500].

Живем при температуре 3° – ужасно. Утром распухает лицо. Мучительно жить. Эти дни сидим совсем без хлеба. Руки застыли. Спешу – добрый человек повезет письмо до Киева, а там, как Бог поможет.

Твоя Маша перенесла сыпной тиф, выздоровела, слава Богу, я очень волновалась за нее. Барышня, кот. жила у тебя, сошла с ума после сыпняка и умерла, только уже не у тебя, ее увезли. Бедный Миролюбов! Тётя Лёля со своими уехали в Америку. Малинин[1501] хворал сыпным тифом, разнеслась весть о его смерти, но он жив пока.

Маша, где рукопись «Трех сестер»? В Румянцевском нет.

Как заспешишь, и не знаешь, о чем писать. Главное, что живы.

У Москвина убежал сын Володя, взял у отца 1 000 р., оставил записку. Должен был ехать с Митей Сулержицким, но тот в последний момент уже на вокзале не сел в вагон. Собирались в Сингапур – хотели создать свободную жизнь, очень тяготились будто всеми условиями жизни. Ив. Мих. ездил за ним в Минск, но вчера вернулся без него – можешь себе представить ужас родителей…

Мишина мать в лечебнице, у нее рак кишок, говорят, плохо узнает своих уже[1502]. Ада была у Оли вчера, и Миша туда звонил.

Читаю письма Антона. Взяла из Музея.

Я отупела ко всему. Верно, время такое.

Сейчас, о радость – принесли из консерватории 15 ф. хлеба – Ник. Ник. достал.

Когда привозят дрова, такое чувство, точно Иверскую привезли…

Не то плакать, не то смеяться.

Целую всех крепко. Тебя обнимаю крепко. Руки застыли. Всем кланяйся.

Заказала сорокоуст в монастыре. 17 янв. служили панихиду. Я всю обедню стояла. Мамашу поминали. Как грустно. Целую. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.41.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27/14 марта 1919 г. [Москва – Ялта]

Милая, дорогая Маша, посылаю тебе второе письмо по получении твоего известия о кончине дорогой мамаши. Не знаю, получила ли. Письмо длинное. Надеюсь, что это письмо дойдет. Как жизнь налаживаешь? Думаю о тебе частенько. Есть предложение с половины мая ехать в поездку поиграть в Харькове etc, и тогда, конечно, я доберусь до тебя. Но все так неясно, планов много, но что удастся…?! Терпение приходит к концу. Ни о ком ничего не знаешь. С Сибирью разделены с апреля – скоро год. Лева, не знаю, где-то на юге. Тетка Елена уехала со своими в Америку – ни слуху ни духу. Оля и Ада в мае собираются в Сибирь. На днях написала Михаилу Павловичу о смерти мамаши – они 100 верст от Харькова в Тростянце, на сахарном заводе, живут хорошо. Приезжал его сослуживец.

Твою квартиру отстояла. Всех выселили, за исключением, кажется, трех квартир. Дом в ужасном состоянии. У тебя живет Миролюбов, чему я очень рада, жила еще одна барышня, но скончалась – после сыпного тифа помешалась и умерла. Маша тоже перенесла сыпняк, но выздоровела, ходит бритая, худая. Маша, я из твоих денег взяла уже две тысячи – Маша получала 200 р., теперь на эти деньги жить нельзя, она просто голодает. Миролюбов взял 2 комнаты за 200 р., и платил ей 100 р. Но теперь, кажется, не платит, т. к. готовить нечего. У нас форменный голод. Хлеб доходит до 40 р. ф. Мука черная 1000 р. и больше. Мясо – 40 р. ф. У тебя волосы встали бы дыбом.

За квартиру набавили, за твою. Газ страшно дорог и дают его только в продолжении 3-х часов. Твое имущество все цело, а Полинькин сундук, стоявший в подвале, весь разграблен еще осенью, ничего не оставили подлецы. Не знаю, говорить ли Полиньке. Маша прибегала со слезами сообщить. И сейчас все идут воровство и грабеж. Маша не отлучается. Скажи Ивану Павл., что те деньги, кот. он внес за квартиру, пропали, т. к. квитанции остались у прежних хозяев, и новые хозяева считаться с этим не желают – пришлось еще платить.

Мы целый месяц живем в температуре 4, 3, 5° – не было дров – ужас! Теперь начали топить, и поднимается до 7°. Сидим в шубах и перчатках, и так живет большинство. У всех женщин болят руки, у меня пока нет. Даша ушла совсем, не могла нести черную работу, разболелась и теперь временно у Станиславских. Я ее хочу устроить курьершей в комиссариат. Дочь Ольги, ее сестры, выходит замуж за итальянца и уезжает в Венецию постом – как тебе это понравится? Ада и Оля служат в комиссариате по народн. просвещению и обе получают больше 1 000 р.

Сейчас говорила по телеф. с Влад. Ив., и он сообщил мне, что умер Сасик Ленский[1503]. Какой ужас! Бедная мать и жена! Умер наш Стахович, недавно похоронили его (11 марта), рядом с Володей. Ты знаешь, этот изящный старик – повесился. Жутко. После спектакля «Три сестры» (во время котор. это произошло) я с Алексеевыми пошли прямо к нему, все было еще не тронуто, обрезанный шнур висел, стул, кот. он оттолкнул, а сам лежал уже, красивый и довольный. Не вынес всего. Умерли мои две старушки – Анфиса и Елизавета, подружки Над. Ив. Срединой. Умер Надеждин в Петрограде. Умер д-р Левентам от сыпного, умер д-р Яковлев (по легочным), он лечил Олю и Леву и Игоря (тоже сыпняк).

29/15 марта. Милая Маша, продолжаю. Морозы стоят все время, хотя и светит солнце, но с утра 12, 14° – угнетает. Рыбки мои скончались от холода. Белка существует, облаивает учениц, ест с аппетитом. Много мы играем «Дядю Ваню» – для заработка, играем и в 1-й студии, и в Пресненск. районе – «Альказар» на Триумф. Садовой, сегодня в «Летучей мыши». В театре все переполнено. Первые места – 50 р. У нас идут заседания – происходит разделение определенно на 3 группы всего нашего сложного организма, но все это остается под фирмой Худож. т. Каждая группа – товарищество само по себе. Из студийцев перешли к нам Бакланова[1504], Шевченко[1505], Миша[1506]. Делается все для облегчения нас – смотрим на все происходящее как на вторую молодость – дай Бог…

Я завтра читаю в Епархиальн. доме плач Богоматери в сопровождении хора Юхова – волнуюсь. Видишь, я по духовному пошла; и еще раз там буду читать Моление о чаше – Никитина. Патриарх будет. Мамаша порадовалась бы.

Торговля идет отчаянная всюду. Продают платья, белье, серебро, золото, платки, материи – вакханалия какая-то. Есть нечего, все всё что можно волокут на продажу. При продаже говорят так: напр., пара сапог – 7 р. 50 к., это значит 750 рубл. Москва вся заколочена, можно покупать только по ордерам. Вот пойду башмаки там покупать. Заказать сапожнику хорошие башмаки – 900, 1000 р., а так можно за 200 р. купить.

Тебе не кажется это сказкой?

Трамваев нет, извощики меньше 50 р. не везут. По утрам около 10 ч. и после 4-х улицы загружены народом – это бежит вся служащая Москва, бежит торопливо, скользит, но бежит, улицы все завалены горами снега, по тротуарам ходить нельзя, ухабы, провалы, т. ч. извощики и ломовые ныряют и опять выплывают – смешно. По вечерам ужасно ходить – полная темнота, – и привыкла: идешь себе, как будто так следует. На Кисловках наших еще пока освещены изредка подъезды. Мы живем без швейцара, без дворника. Дрова доставать трудно, ходишь, клянчишь, мучение. За одной саженью я ходила пешком на Виндавский вокзал и обратно – и зря. Потеряла бриллиант. свою палочку-брошку. Возила с Идой картошку с Мещанской – видишь, какая жизнь. По всей Москве интеллигенты возят в саночках и дрова и провизию – сплошь. Самая примитивная жизнь.

Ну, Маша, надо относить письмо, не знаю, кто повезет, может б., Любовь Васильевна Москвина, едущая на юг искать сына Володю, кот., взявши у отца 1 000 р., поехал создавать себе новую жизнь, якобы в Сингапур – задумали с Митей Сулерж., но тот в посл. минуту не поехал. Вот-с.

Целую тебя крепко, и Соф. Вл., и Ив. Павл.[1507], и Полиньку. Оля

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 апрель [1919 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, опять пишу тебе и не знаю, дойдет ли до тебя мое письмо. Опять пишу, что твое письмо о кончине мамаши я получила[1508] и уже два раза писала после этого. Так все вышло из нормы, так все стало не похоже на прежнее, что не знаешь, с чего начать.

Твоя квартира цела и все в ней цело, за исключением сундука Полиньки, кот. весь разграблен внизу в подвале. Маша перенесла сыпной тиф и выздоровела, все продезинфицировали. Похудела она сильно, ходит бритая, осталась боль в ноге. Маша, найди возможность и пришли какие-нибудь распоряжения относительно квартиры. Она поглощает массу денег. Плату повысили до 350 р. Маше, чтоб не умереть с голоду, надо давать не менее 600 р. в месяц, я уже взяла из театра 2 000 р. из твоих денег. Все это меня волнует, и думаю, что ты материально не в великолепных условиях, а здесь деньги плывут. Живет у тебя Миролюбов, платил 200 р. за комнату, но вот уже давно он уехал в Петроград, и ничего о нем не знаю. Маша волнуется, служить не может, т. к. нельзя оставить квартиру. Если откроется движение, приезжай непременно. Надо уладить это дело.

В театре мы разделились на 3 группы: 1 – мы, т. сказать зерно, затем 1-я студия и 2-я студия – все это будут самостоятельные товарищества, и уже перепутываться актерами не будем. Миша перешел к нам. Стахович лежит в Новодевичьем рядом с Володей – он повесился, я тебе писала уже об этом.

Думаю летом попасть к тебе, не знаю, удастся ли.

Получила сведения, что твой брат Михаил живет под Харьковом, на сахарном заводе Кёнига в Тростянце, живут сытно, но Мих. Павл. пишет, что трудно служить в его годы, что они потеряли в Петрограде все, что у них было. Я им написала о смерти мамаши и сегодня получила ответ. Мих. Павл. очень беспокоится о тебе, не голодаешь ли, нуждаешься ли в деньгах, и горюет, что ничем не может помочь, т. к. ни писем, ни пакетов не принимают.

Из Барнаула не имеем вестей ровно год. О Леве ничего не знаем с октября. Жить трудно, т. к. приходится много играть на стороне, чтоб зарабатывать деньги, никаких средств не хватает, хлеб стоит 35 р. фунт, мясо – 40 р., мука 1 400 р., белая – 2 500 р., сахар 120 р., масло тоже. Чувствуешь? Мяса нет. Картошка морож. – 200 р. пуд. Вот и живи.

Пойду на днях покупать по «ордеру» Горпродукта пальто демисезонное, 3 смены белья, чулок и перчаток – ха, ха, ха…

Маша, я недавно читала с хором Юхова Плач Богоматери (в Епархиальн. доме) по переводу с рукописи 10-го века, присутствовал патриарх Тихон, я с ним разговаривала, он благодарил за простое и прочувствованное чтение. Я сильно волновалась. Слова такие, что без слез нельзя их произносить. Вот мамаша бы порадовалась!

Театр наш битком набит, первые места 60 рубл. Вчера слушала «Манфреда» с Качаловым в Доме Союзов (Дворянск. собр.) и оркестром Кусевицкого, неважно передавшего музыку Шумана. Если бы ты видела меня, шагающую в темноте после театра, одну, то проваливающуюся, то падающую, то скользящую, – ты бы посмеялась. Жуть. Эти дни тает все…

У меня украли мой каракуль, потом я потеряла свою бриллиантовую палочку…

Ну, дай Бог, чтоб это письмо дошло до тебя.

Целую крепко тебя, Соф. Вл., Ив. Павл. и Полю. Оля.

Л.В. Москвина поехала не в Крым, а в Самару, где очутился Володя, и скоро уже вернется с ним, и письмо я взяла обратно.

Год по соотнесению с окружающими письмами.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 мая [1919 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, бесконечно рада была получить от тебя письмо[1509] и узнать, что мои письма дошли до тебя.

Ну вот… 3/16 мая скончалась моя мать. Она болела три недели. У нее была оспа натуральная, заразилась она от Ник. Никол., который занес ее из консерватории, где она свила себе гнездышко. Сам он похворал совсем легко, мы с Адой все же не ходили к нему, а мать ходила и уверяла, что в ее годы немыслимо заразиться оспой. Если бы ты знала, какая это страшная болезнь, как весь организм был потрясен, заражен этим ядом. Она бредила в жару, когда температура спала, она все же болтала что-то несуразное – было страшно. Оспу она перенесла, все эти страшные нарывы начали подсыхать, – начались мучительные боли в ноге – закупорка вен, она кричала часами и стонала все дни до кончины – сердце разрывалось, слушая и видя ее нечеловеческие страдания. Уснула она навеки под морфием… Все время были сестры милосердия при ней, но все же, когда они сменялись, бывало, что запаздывали на несколько часов, и мне приходилось исполнять все при ней – и обнимать, и поднимать, и кормить, – как жутко было трогать это больное тело, страшно было сделать больно. Ты подумай, последняя сестра захворала сыпным тифом и вся в жару ходила к ней и теперь лежит в госпитале. К нам ходили ведь сестры только из заразного госпиталя, оспы ведь все боятся. Мы были одни, когда она скончалась, т. ч. я с Адой надели гуттаперч. перчатки и сами обмывали и одевали ее… Даже нельзя было ее отпевать в открытом гробу – как это было ужасно, – даже нельзя было посмотреть на лицо, проститься… Отпевали ее в церкви Николы на Песках на Арбате, там чудесный священник, и певчие так пели, что все спрашивали, откуда такой хор – я первый раз заплакала и тряслась от рыданий… Похоронили в Новодевичьем рядом с Стаховичем, на могилке теперь целый сад, крест сделали в Художеств. театре, т. к. крестов нет в монастыре.

Вот видишь, что у нас произошло.

1-го июня н.с. я уезжаю с нашими играть в Харьков, и думаем попасть в Крым, тогда обратно вместе поедем. Я так устала, так мало соображаю, что надо делать, а дела много, надо укладываться, надо устраивать все здесь на Кисловке. На Пречистенском у меня трубы лопнули, топить не будут, так что перспектива самая утешительная. В твою квартиру вкладываю массу денег, брала из театра, значит, делала так, как ты хотела. Маша служит в детск. яслях напротив твоего дома, подрабатывает.

Ник. Ник. бродит как тень, тоскует. Половину квартиры заклеивали и дезинфицировали формалином. Все нас боялись, и в церковь многие боялись прийти. Театр меня не отпускал, и как я терзалась!

Ну, значит, может быть, до свидания, милая Маша, целую крепко. Твоя Оля.

Габриель сидит и просит кланяться тебе и Ивану Павл. с Софией Владим., Володя и Ник. Ник. тоже.

Мне очень тяжело.

Целую Иван Павл. за письмо и Софию Влад. за приписку. Володина могилка чистая, выхоленная, там так чудесно в монастыре. На 9-ый день мы там долго лежали на траве после панихиды. Было жарко.

Как странно было читать твою приписку – «береги свою мать», а ее уже нет, несчастной моей матери.

Обнимаю тебя и шлю всем привет. Я совсем седая стала и худая. Ольга.

Конверт просвечивает нелепо.

Дальнейшие письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.42.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 июня [1919 г. Харьков – Ялта]

Милая Маша, уже сыграли в Харькове[1510], в каком-то необъятном цирке – тысяч десять сбору. Приходилось орать просто. В гостинице забастовка служащих, сами убираем комнаты, я в пакете выношу некую принадлежность, выливаю, мою и приношу обратно – смешно. Едем пока в отдельном вагоне великолепно. 6-го уезжаем в Екатеринослав. 16-го думаю быть в Гурзуфе. Багалея еще не видела[1511], говорят, он доживает последние дни головой. Целую тебя. Привет всем. Оля

Год по содержанию.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[10 июня 1919 г.] Харьков [В Ялту]

Дорогая Маша, вот уже неделя, как я в Харькове. Не знаю, получила ли ты мое письмо, кот. я писала в Москве и кот. отправила в Харькове[1512]. Не знаю, дойдет ли до тебя это письмо. Если да, ответь сейчас же: Харьков, Городской театр, гастроли Моск. Худож. театра.

Мы здесь играем «Дядю Ваню» и «Вишневый сад».

Дядя Ваня – Массалитинов, Астров – Качалов, профессор – Подгорный, Соня – Крыжановская, Вафля – Павлов, няня – Павлова, Войницкая – Литовцева.

Гаев – Подгорный, Варя – Крыжановская, Аня – жена Массалитинова[1513], Пищик – Бакшеев, Дуняша – Орлова – вот новые исполнители, и недурные, кроме Ани.

Я, Маша, измучена. Не знаю, где и как я буду отдыхать. Мечта – приехать к тебе. Но не знаю, исполнимо ли. Мы боимся разъединяться, коллективом мы везде проберемся. Мы сюда приехали в своем отдельном вагоне. Или опять уедем в Москву (ужас!), или, может быть, устроимся под Харьковом, Полтавой. Если так, мечтаю, чтоб ты выбралась к нам, и вместе поедем в многострадальную Москву.

Со смертью матери у меня как-то порвалась связь с Москвой. Если не получила моего письма, то знай, что моя мать скончалась 16 мая, болела оспой, в сильной форме, и умерла от закупорки вен в страшных мучениях…

Пиши мне немедленно: Харьков.

Прилагаю письмецо Маши, написанное еще у меня в Москве.

Я страдаю от городского шума, живем в ужаснейшем, шумнейшем квартале[1514]. Сравнительно с Москвой сытно, по крайней мере «видишь» хлеб. Дорого тоже очень и очень. Мне стало все равно… В Москве даже с ордером не могла купить башмаков и здесь еле по ноге нашла за две тысячи… Сказка.

Живу здесь с Ниной Николаевной[1515]. И Дима[1516] здесь. И Вера Николаевна[1517] с Цингером и с сыном, все с женами и детьми, я одна бобылем. Венгерец, как была… Целую тебя и твоих нежно. Пиши. Ужасно хочу тебя видеть. Обнимаю. Ольга

О.Л. ошибочно проставила на письме 10 мая; месяц и год по сопоставлению с окружающими письмами.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 августа [1919 г. Евпатория – Ялта]

Милая Маша, я ехала два дня до Евпатории. Автомобиль ломался через каждые 10, 15 верст. Было глупо, досадно, приехала разбитая, иззябшая в 9 час. веч. в Симферополь. На другой день села в теплушку в 4 час. дня и сидела не вставая до 1½ ч. ночи. Поезд отошел в десятом часу только; уйти с места нельзя было, сидела все время на узкой дощечке, и прислониться нельзя было. За извощика на даче [?] заплатила 120 р. Приехала точно в заколдованное царство, при луне все незнакомое; все уже спит. Передала [нрзб]. Целую тебя крепко. Привет Ив. П. и С. Вл. Оля

Год по содержанию.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Симферополь 15 августа [1919 г. В Ялту]

Была сегодня у обедни в соборе, служил архиерей, поминала тебя в своих молитвах, милая Маша.

Живем с Качаловыми в частной квартире. Когда уже устроились, пришел сын Семенковичей[1518] предлагать мне комнату у своей матери, но было уже поздно. Там поселились Берсеневы и Массалитиновы. В Евпатории кончили все благополучно. Я успела брать песочные и солнечные ванны и теплые морские – это там замечательно. Здесь мы кончаем 20-го. В Евпатории познакомились с Третьяковым из Таганрога, кот. помнит и знал твоего отца и Антона, его отец был, кажется, старостой собора. Нина Ник. и Вас. Ив. шлют тебе привет и поздравление. Кланяйся всем. Целую крепко. Оля

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 авг. [1919 г. Симферополь – Ялта]

Милая Маша, сегодня мы кончаем в Симферополе, завтра уезжаем в Севастополь, вероятно, поместимся с Качаловыми у Дорошевича. Здесь было почему-то приятно. Славный городок, самочувствие хорошее. Играть не тяжело. Только ветер бушевал все дни. Сегодня пойду смотреть мех, норка, палантин, а то, если застрянем, – ничего нет, ни платьев для сцены, ни тепла для улицы – мехом все прикроешь.

Я все время в тревожном состоянии, думаю о своих «детях»[1519]. Видела Радакова. Если все пойдет правильно, думаю быть в субботу в Ялте. Где ты будешь? Телеграфируй: Городское собрание, Севастополь. Целую. Оля

Год по содержанию.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 окт. [1919 г. Севастополь – Ялта]

Милая Маша, мы с трех час. дня в Севастополе. Ночевала у Киста с Тарасовой[1520] и Верой Ник. Бесконечное плавание. Сейчас пьем какао в кафе и через час, верно, уедем. Я-н[1521] с температурой, не выходит. Кланяется тебе.

Очень было тоскливо уезжать. И куда, и на что мы едем.

Целую тебя, не кисни, поживи у Екат. Ив. Привет И.П. и С. Вл. Оля

Год по почтовому штемпелю.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 октября [1919 г. Одесса – Ялта]

Маша, дорогая, если бы ты знала, как мы настрадались от этой дивной морской поездки! От Евпатории до самой Одессы было невероятно грозное бушующее море, на которое нельзя было смотреть без ужаса, леденившего душу. И холод был зимний, от кот. меня еще знобит до сих пор. Все страдали. Я терпела в столовой до 12 ч. ночи, затем сорвалась в одной блузке, какой-то офицер подхватил меня, вывел, и я сидела на полу среди рвоты часа два в ледяном воздухе, потом отважилась добраться до другой стороны к нашим, они меня укрыли, и мы все, скорчившись на багаже, прикрытые всем, что было, не смыкая глаз, провели ужаснейшую ночь… Никогда не забуду этого переезда. В Одессе холод, дождь, серое небо, неприветно. Живу я одна на Пушкинской ул., д. 7, кв. 1, в квартире адмирала Степанова, хозяев нет. Плачу за 2 недели 1 000 р., не имею шкафа, ни зеркала, самовар 10 р., прислуга отдельно. Дороговизна необычайная. Масло 160 р., хлеб 7 р. Я зашла вечером в день приезда (после двухдневной голодовки) поужинать – съела яичницу, салат картоф., кофе с пирожком и заплатила 131 р. – чувствуешь?

Мечтаю купить пальто теплое и мех – иначе жить нельзя, а мое серенькое пальто пущу на халатик – в комнатах очень сыро и холодно. Одно утешение – великолепный театр оперный, радостно играть. Вчера сыграли «Дядю Ваню» – первый акт в саду. Сейчас спешу писать тебе, наша домоправительница идет на пароход относить письма и наши берет.

Вера Николаевна пока у меня, не может найти комнату.

Как твои нарывчики? Недаром мне тяжело было уезжать – как здесь ужасно! Вчера в театре был молебен[1522], и я ревела и не могла остановиться. Радуйся, Маша, авторских будешь получать больше 2 000 за вечер. Целую тебя. Ив. П. и Соф. Вл. [нрзб]. Варв. Ив.[1523] буду писать. Оля

Год по содержанию.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 [29] октября 1919 г. [Ялта – Одесса]

Милая Оля, вчера утром неожиданно приехал Лева. Слава Богу, жив, но не скажу чтобы здоров! Покушал, выспался и исчез на целый день. Сегодня с утра его опять нет. Взял пока 1 500 руб. Как хорошо, что ты оставила ему денег! Он собирается к тебе в Одессу и повезет это письмо. У нас паника – ждут махновцев. Вот наказанье! В третий раз будем мучиться! Останемся ли живы?

Твою открытку из Севастополя получила, merci! За поклон твоего Objet[1524] тоже merci. Мои фурункулы, кажется, проходят, остался только один, котор. нужно бы вскрыть, да у меня храбрости не хватает… У Кости Эрманса появился фурункул тоже под левой мышкой, и так же, как и я, бедняга ходит с маленькой подушечкой под мышкой. Вот симпатия! Мне скучно и грустно, завидую тебе, что ты играешь и что у тебя есть милые товарищи. Кстати, передай всем, всем мой самый сердечный привет. Дам, если позволят, нежно целую.

А жаль, что вы уехали, что поспешили уехать, сыграли бы еще! Все ялтинцы тужат по вас, да и погода чудесная, совсем летняя!

Прилагаю газетную вырезку[1525], наслаждайтесь!

Ах, как хочется в Москву!

Плакать я перестала и решила на все наплевать…

Целую тебя несчетное число раз, и будь здорова и невредима. Пиши почаще. Твоя Мария.

Зачем ты украла у меня ноты?

31 окт. Выдано еще 500 руб.[1526].

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 окт. [ст. ст. 1919 г.] Одесса [В Ялту]

Милая Маша, Лева, как всегда, вдруг собрался и едет. Пишу наскоро. Я здесь сплошь страдаю от ужасного холода, сырости, неуютности, ненужности всей поездки в Одессу. Все газетные жиды ругают нас, настроение ужасное. Комната мрачная, сырая, ни одной теплой вещи, ни платка, ну буквально ничего. Купила за 5 000 р. хорьковый мех и муфту, хоть спину и плечи и грудь греет. Цены необычайные.

Встретила Буниных[1527], но не имею возможности попасть к ним – каждый день репетиции и каждый вечер спектакль. Сдали «Вишн. сад», теперь в неделю готовим «Осенние скрипки». Неясность будущего ближайшего полнейшая. Здесь мы до 3-го ноября. Ростов наш с декабря, а что мы будем кушать этот месяц – неизвестно. Здесь после газетной ругани не продержимся. Я томлюсь, тоскую. Леве так обрадовалась, что ревела. Получила ли мое письмо?

Маша, будь добра, загляни к Михайловой и спроси ее относительно кружев старых, кот. были пришиты к вороту сер. шелк. платья, помнишь, кот. я купила у Лид. Никит.?[1528] Возьми их у нее, по-моему, она их не отдавала, и если будет оказия, перешли мне их, очень нужны. Половину уже я устроила на платье из «Вишн. сада», и очень хорошо. Я не согреваюсь нигде и никогда. Хриплю, все болит, ну довольно скулить. Пиши мне. Получила ли Варв. Ив. мое письмо[1529]. Скажи К.А., что очень, очень жалею его[1530]. Письма посылаю без марок, т. к. оных в Одессе просто нет. Целую тебя и Чеховых. Обнимаю нежно. Оля.

Спасибо за рецензию – ко времени пришла, все тебе кланяются.

Год по содержанию.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 ноября [1919 г. Одесса – Ялта]

Милая Маша, мы все еще в Одессе. Должны были сегодня или завтра выехать, и выедем только 11-го. Не знаю, успею ли я побывать в Аутке. Ты во всяком случае приходи на пароход пораньше, посидим и поболтаем у Варвары Ивановны.

Адский холод. Теплого ничего нет. Покупаю огромную ротонду чернобур. лисицы весом 7 фунт., крытую черным бархатом и с чудесной шалью черной лисицы с сединой. Из бархата сделаю платье, мехом – подобью свое серенькое пальтецо, а из шали – боа. Но просят 20 000, за 15 не отдают. Застыла. На свой счет купила дров на одну топку – 180 р. Цены бешеные. Ноги не обуты, калоши 1800 р. Шляпы теплой нет. В долг влезать надо, чтоб одеть себя.

Письмо везут наши передовые, кот. завтра отправляются на «Ксении» в Ростов.

Была у Буниных, очень кланяются тебе[1531].

За «Вишневый сад» ругали меньше, а за «Скрипки» хвалили очень. Меня вообще очень одобряют. Но театр далеко не полон. Играем, как в ледяном гроте. Тарасова очаровательная Аня. У Тамары Дейкархановой[1532], где живут Качаловы, – брюшной тиф, хочу Вас. Ив. перевести к нам на эту неделю – он очень мнительный.

Ну, скоро увидимся. Целую, обнимаю. Привет Ив. П. и С.В., Эрмансам. Я все время в подавленном состоянии духа и потому толстею. Ужасно живу. До свидания. Оля.

Приедем на «Константине».

Год по содержанию.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 ноября 1919 г. [Ростов-на-Дону – Ялта]

Милая Маша, осложняется наша жизнь. Бранили Одессу, а здесь еще хуже. Ехали ужасно от Новороссийска в грязнейшем III классн. вагоне. В Новороссийске пришлось переночевать, т. к. наш вагон отняли для военных. Все проводили ночь в каком-то обширном стеклянном павильоне, а несколько наших дам с Качаловыми – мы нашли приют рядом с вокзалом в доме служащего. Я с Качаловыми легли в кухне на полу, а наши рядом в комнате тоже на полу. Утром я с Верой Ник. ушли за поселок на горы, где стоит серая деревянная церковь, кругом зеленая трава, козы, дети с собакой, налево море, и по берегу раскинулся город с многочисленными поселками, и надо всем сияло и грело по-летнему чудесное солнце и заставило забыть все, что пережито было мрачного за последний месяц.

Здесь никаких помещений. Вера Ник., Тарасова, Крыжановская и я жили четыре дня в какой-то еврейской кухмистерской, узкой комнате с двумя кроватями. Грязь, воздух ужасный, масса мужчин кутящих, играющих в карты, – вообще семейство из пьесы Юшкевича[1533]. Только что кормили хорошо. Теперь меня и В.Н. приютили богатые фабриканты здешние, у кот. великолепная мельница. Мы живем в нижнем этаже, бухгалтер уступил нам свой кабинет – от 10 до 2-х шум, ходьба, щелканье счетов, швыряние дверями. После 2-х тишина. Очень тепло, даже жарко, электричества жги сколько хочешь. Хозяева прекрасные симпатичные евреи, и, в общем, сносно. Но самое главное бедствие – это то, что реквизирован под банк наш театр, и мы без театра. У нас нет центра, все разбросаны по Ростову и Нахичевани, никого не найдешь. Я до сих пор сижу без своего сундучка. С 28 даем четыре концерта в маленьком театрике в 500 мест – это ужасно. Наши главари[1534] даже растерялись от такого неожиданного бедствия. Если здесь не выйдет с театром, к Рождеству уедем в Екатеринодар. Переезды ужасны. Сыпной тиф свирепствует. От всего, что происходит на фронте, – ты сама понимаешь, какое у нас настроение. Видела здесь москвичей.

24 ноября. Москвичи злы, все, как Бунин, говорят только об избиении, повешении… Был у меня Кравцов[1535], помнишь, кот. женат на Врангель? Дача с портиком в Бат-эли-мане? На днях иду чай пить к П. Долгорукову, там увижу дочь Стаховича и Машеньку Ливен[1536]. Видела Чебышева[1537].

Два дня тому назад издали приказ никого не выпускать из домов в продолжение 3-х дней, должны были собирать теплые вещи для армии, на другой день же – разрешили жителям выходить, но магазины все заперты, и я до сих пор сижу без багажа, т. к. наши вещи все запечатаны в какой-то конторе. Письмо везут с оказией.

Целую тебя крепко, мечтаю о Ялте, хочу сбежать. Оля.

Здесь Германова с семьей[1538].

Дороговизна ужасная. Мы ничего не зарабатываем пока.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 дек. 1919 г. Ростов [В Ялту]

Дорогая Маша, вчера мы окончили наш злополучный, несчастный «сезон» в Ростове. Театр наш реквизирован, и мы устроили только 7 концертов в каком-то балагане на 500 человек. В довершение всех бед накануне первого концерта заболевает Качалов и четыре концерта проходят без него – читаем двойную порцию я и Германова. 7-го мы должны были уезжать в Екатеринодар, но у Качалова все еще температура, хотя он и читает по вечерам, муж Тарасовой лежит в сыпном тифу, жена Берсенева лежит с темп. 40,3 – неизвестно что, и мы уже посылаем срочную телеграмму, что спектакли начнем не раньше 15 вместо 10-го дек.

Тарасова мужа не бросит, значит, нет Ани, нет Верочки («Ос. скрипки»). К нам в группу мы взяли брата Москвина – Тарханова[1539], бежавшего из Харькова. Переполнение ужасное здесь.

Все мы прививаем сыпной тиф (три раза), причем я полежала в обмороке после первого укола. Живем мы с Верой Ник. в нашей конторе, в тепле и чистоте, но очень рано нас будит истопник и служащие – ну это пустяки.

Хозяева наши очаровательны, кормят нас великолепно, пирогами, гусями, курами и филе. Я толстею необычайно.

Впечатление от Ростова ужасное. Сплошная спекуляция. Походишь по главной улице, и делается противно.

Была у Долгорукова[1540] на «чашке чая», видела там Панину милую, Машеньку Ливен-Конюс; дочь Стаховича была у меня, но не застала – ужасно я жалею. Сегодня обедаю с Верой Ник. у Паниной, в их маленькой коммуне (Астров[1541], Юренев[1542] и она), вечером иду к Чириковым[1543], завтра к Трубецким[1544] – видишь, какая светская жизнь.

Наши думают о выезде за границу, я не очень за сие предприятие. Мне почему-то кажется, что после Екатеринодара мы попадем в Ялту, только молчи, мы с Верой Ник. дали обещание отслужить молебен, если это сбудется, – ох как хочется! Помолись.

О Леве ничего не слышу. Веду бессмысленную жизнь. Стыдно. Здесь Яблоновский[1545], весь бритый, смешон. Таня Михайлова приходила в уборную.

Сегодня мороз.

Вера Ник. тебе очень кланяется. Сидим с ней штопаем, читаем, много книг у наших хозяев. Очень кланяйся Софии Влад., Ивану Павловичу. Тебя крепко целую, обнимаю. Будь здорова. Оля.

Пиши: Екатеринодар, театр Берже, мне.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 дек. 1919. Екатеринодар [В Ялту]

Дорогая Маша, едет в Ялту Вера Николаевна, и я бы так и улетела с ней. Что писать! Пока сидим здесь, не играем, т. к. с сегодня запрет выходить на улицу с 9-ти час. На праздниках дали только 2 утренних концерта. Театра не давали. Бесцельно мотаемся и Ростов и здесь. Настроение тяжелое. О Леве ни слуху ни духу. Уезжая из Ростова, оставила и письмо и деньги, и все это мне привез на днях Берсенев, каким-то чудом выбравшийся из Ростова. Он ездил туда на несколько дней к жене, кот. была при смерти – сыпной тиф, тяжелейшая ангина и рожистое воспаление головы. Теперь ей легче, но перевозить нельзя было, и он расстался с ней, может быть, на очень долго – зависит от судьбы, кот. постигнет Ростов. Мы решили сидеть пока здесь. Все стремятся душой в Ялту, но боятся ехать туда на авось.

Можешь себе представить, как я мечтаю посидеть в Аутском доме, почувствовать природу, уйти от этой свалки людей, спешащих, суетящихся, кидающихся. Вера Ник. тебе порасскажет, как ехал Берсенев из Ростова, – сказка.

Екатеринодар потерял уже свой милый, уютный, покойный провинц. вид. Свистопляска и здесь… Цены поднялись сильно.

Я с Верой Ник. живем очень хорошо – комната небольшая, но высокая, светлая, хозяева простые, славные, особнячок их собственный. По вечерам топится печь, и сидят неизменно папаша, мамаша, дочка, кончающая гимназию и учащаяся в консерватории, собачки и кошечка Домка – все это сидит и сумерничает. Вчера пекли картошку в печке. Обедаем в ресторане. Эти дни там ад.

Диму Качалова Берсенев видел в Ростове; он идет с обозом в Екатеринодар.

Я, Маша, толстею от неизвестных причин. Положим, у меня три месяца не было дел и только вчера объявились. Может, это причина.

Были у меня Анна и Татьяна Челноковы. Отец их нашелся, оказался в Сербии[1546], и они с матерью собираются туда. Пойдем завтра к ним. Климат здесь, говорят, нездоровый, но очень приятный. Очень тепло, хожу в костюме, хотя и морозцы бывают, но солнечно, в общем.

Вымоли у Бога, чтоб мне попасть в Ялту. Целую тебя. Оля.

Очень грущу, что уезжает Вера Ник. С ней жилось хорошо. Целуй родственников.

Маша, милая, ведь послезавтра Новый год. С Новым годом. Целую. Оля

1920

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14-го февр. 1920. Екатеринодар [В Ялту]

Дорогая Маша, почему я не получила ни одного письма от тебя? За все время нашей разлуки? Даже от Веры Ник. уже получила. Ты не пишешь – или письма не доходят?

Судьба нас гонит дальше. Мы каждую минуту готовы сняться с якоря, чтобы ехать в Грузию. Я в отчаянии – о Леве ни слуху ни духу. Маша, умоляю, если он придет, несмотря на то, что он хорохор и любит браваду, поговори с ним; я отсюда постараюсь переслать денег для него. Может быть, поедет отсюда Павлуша Табульский – помнишь, Адин Павлуша? Он был у меня, и если их будут собирать в Крым, то, конечно, он будет у тебя.

Я уже думаю, что Лева погиб, или попал в плен, я с половины ноября ничего не знаю о нем.

Скажи Вере Николаевне, что у нашего хозяина Александра Никаноровича сыпной тиф и у офицера Влад. Андреевича тоже – и все это лежит дома, и я среди этих тифозных. Приятно? В сумерки сидим у топящихся печек, приезжают все офицеры, друзья Ниночки, скажи еще, что полковник, кот. жил у нас, умер от сыпного тифа. Славный он был; все сидел по вечерам пасьянс со мной раскладывал.

Маша, а летние мои вещи все у тебя! Вот не везет! Я так надеялась попасть в Крым.

Боже, когда же кончится это скитание! Спешу, толком ничего не напишу, сейчас узнала, что кто-то едет.

Наши все здоровы, заработали мы все очень хорошо. Теперь на очереди «У жизни в лапах». «Мудрец» имел успех большой[1547].

Напиши на всякий случай: Тифлис, гастроли Моск. Худож. театра – дойдет. Не поленись, ведь я только через Веру Ник. знаю, что делается в Ялте. Я очень тоскую, мучаюсь. Целую, обнимаю всех вас. Тебя целую. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.43.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 марта 1920 г. Новороссийск [В Ялту]

Маша, милая, вот уже две недели как мы живем в теплушке и стоим на запасном пути. Не можем уехать. Вчера наконец получили билеты и 7-го или 8-го отплываем на Поти и далее в Тифлис катимся, а куда – ничего не знаю.

Приспособились и к жизни в теплушке. Спим на вещах, готовим на печке, кот. стоит посреди вагона и греет нас, стираем белье, устраиваем баню, моемся теплой водой; несмотря на неизвестность и незавидность нашего положения, по вечерам смеемся благодаря комику нашему Павлову[1548]. Чувствую, что для меня будет ужасная минута, когда пароход отойдет и мы уедем в Грузию с заграничным паспортом![1549] Живу ничего, на народе, среди шума, писка детей, суматохи. Одной оставаться с мыслями было бы ужасно. Точно меня судьба отрезала ото всего, с чем я была связана всю жизнь.

Приедем в Тифлис совсем без денег, т. к. наши деньги там ничто. Берсенев сбился с ног, устраивая наш отъезд – это было очень трудно.

Картина Новороссийска неописуема! Чувствуется горячка, необычайный трепет, все летит, спешит с озабоченными физиономиями… Пароходов отходит мало. На запасном пути образовался прямо городок, стоят теплушки с беженцами; по утрам мужья идут за дровами, за водой, мы убираемся, кипятим воду.

Несколько дней дул страшнейший норд-ост. Жутко было спать – казалось, что опрокинется вагон. Сейчас тепло, хожу в шелковом костюме.

Маша, письмо это везет Михаил Павлович Михайлов, помощник нашего Леонидова. Он едет к жене в Ялту и будет пробираться в Грузию. Если он поедет, повидайся с ним и его женой и упроси ее захватить хоть что-нибудь из моих летних вещей. Если б можно было, мое любимое кустарное зеленое платье, блузки и непременно фанзовую[1550] кофту, юбка со мной, и филейную[1551] пальтошку, вообще что можно, белый костюм – Бог с ним, жаркий. Сама увидишь.

7-ое марта. Кончаю письмо уже на пароходе. Едем в III классе, как мовешки[1552] – современно. Пароход «Praga» итальянский.

Я как вошла на пароход, так и поплакала – очень уж тяжела мысль о нашей родине, противен вид сытых, прекрасно одетых иностранцев.

Маша, если Михайлов передаст деньги тебе, то оставь их для Левы, если он не погиб и в случае бы он очутился в Ялте. Боюсь, что Михайлов не придет на пароход и я не передам ни письма, ни денег. Умоляю тебя, в случае Лева заявится, помоги ему найти хоть какой-нибудь заработок, он ведь может жить в Гурзуфе, попроси Эфенди от моего имени помочь ему в смысле заработка. Умоляю![1553]

Получила письмо от Сережи Чехова из-под Ростова, но не успела ответить, уехали из Екатеринодара. Родители его, кажется, в Таганроге[1554].

В другое время мне было бы радостно слышать кругом итальянский говор, песенки, а сейчас противно.

Знаешь, Мирон[1555] уехал в Грецию – увы! Может быть, больше и не встретимся. Удивляюсь, повторяю, как я не получила ни одного письма от тебя. От Мирона я получила и в Ростове, и в Екатеринодаре.

Ну, будь здорова, а вдруг весной мы будем в Крыму!

Как твои домашние? Передай им мой поцелуй и привет и всем, кого я знаю. Знаешь, я в Екатеринодаре познакомилась с арфисткой, кот. давно-давно играла в женской гимназии для Антона Павловича, и она мне сыграла ту вещь, кот. она играла ему.

Целую, трудно писать. Оля.

Я Леву видела в ноябре в Ростове и с тех пор ничего не знаю.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Государств. театр. Тифлис 23 апр./6 [мая] 1920 [В Ялту]

Милая Маша, пишу поздно ночью, узнала, что завтра кто-то едет в Крым.

Получила ли ты мое письмо через Врангеля[1556]? Нет ли Левы в Крыму? Дай знать как-ниб., ведь сюда едут из Крыма, все время слышишь.

Ничего ни о ком не знаю. Здесь весна, море цветов, элегантный город, все есть, хотя и дорого. Я сначала просто ошалела. Комната у меня большая, высокая, окна прямо в сад и на горы, городского шума не слышно.

Играем здесь с приятностью, чудесный театр, уборные, отношение замечательное. Чествуют нас без конца, все пиры, речи, точно в сказке течет внешняя жизнь… а в душе все что-то мешает отдаться этой волне праздничной.

Получила письмо от Жоржа из Батума, ответила ему, все думала, что он приедет.

Скажи Л.М. Браиловскому, что был у меня его брат, спрашивал о них, ибо 3 года ничего не знает о них.

Судейкины и Сорин уехали за границу[1557]. Я живу в одном этаже с моск. Джамгаровыми, Джанумовыми[1558].

Какой чудесный город! Какой он сейчас зеленый, свежий, как все цвело! Сердце бьется, когда видишь бельев. корзины лиловых ирисов, рядом ярко желтые баранчики, кусты мимозы, необычайная сирень, лакфиоль, а фиалки какие были – все улицы пропитаны были ароматом. Я, собственно, никогда не была весной на юге. Сегодня именины моей хозяйки – на столе стоят белые розы, ландыши, незабудки, маки, красные гвоздики, желтая ромашка, лилов. ирисы…

Вчера приехал студент, кот. в марте еще был в Москве. Вез нам письма – и их отобрали. Волнуются там за нас, ждут, хотя не все «высшие» относятся мягко к нам…

Навещал меня Лазаревский[1559], спирит, много болтал, объяснялся в любви к Ивану Павловичу! Странный человек! Завтра уезжает на Севастополь и дальше. Маша, пришли весточку с кем-ниб., умоляю. Где Лева? Зайди к Вере Ник., поцелуй ее от меня, скажи, что я ее вспоминаю.

Крепко целую тебя, Ив. П. и С.В. Оля.

Что мой Гурзуф? Напиши.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11 мая 1920. Тифлис [В Ялту]

Милая Маша, посылаю 12 338 р. донскими[1560] – все думаю о Леве, в случае он явится к тебе, дай ему от меня, пригодятся.

Мир Грузии с Сов. Россией![1561] Приблизит нас это к России?! К Москве!?.. Мне иногда кажется, что приеду в Москву и нет у меня там угла.

Что Мисхор?[1562] Продала ли? Как вы справляетесь с дороговизной? Трудно. Здесь тоже все дорого.

Устаю. Играю каждый день, и репетиции «У жизни в лапах» каждый день. Пока все полно. Открывали «Вишневым садом».

Где будем летом – не знаю. Все жду, не будет ли вестей из Москвы.

Странно, что от тебя почти ½ года ничего нет. Не знаю, что и думать.

3/16 мая год со смерти мамы, и я панихиду буду заказывать накануне, т. к. 3 мая утром «Дядя Ваня», вечером «Вишн. сад».

Спешу, перо не пишет.

Лазаревский все ходит, чепуху несет.

Целую тебя и С. Вл. и Ив. Павл. Пиши. Оля

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Тифлис 11 сент. 1920 [В Ялту]

Дорогая Маша, неужели нет у тебя случая дать мне весточку о себе и твоих близких? Едут люди, получила письмо от Веры Николаевны, наши получили от Тарасовой из Севастополя, и только ты молчишь. Вера Ник. писала, что ты имела известие от Левы. Ты не понимаешь, что это была за радость для меня – узнать, что он жив.

Я так мечтала найти его и увезти с собой за границу!

Маша, а мы уезжаем, кажется, почти наверное. Поедем через Софию, одним словом, славянские земли, будем в Праге, а затем – Берлин ли, Париж? Не знаю. Я написала Марусе и Василию Маклаковым[1563], вчера отослала письма, которые повезет Зиновий Пешков[1564] в Париж.

Я в Боржоме целый месяц мучилась и не могла решиться ехать на Запад; кажется, за всю жизнь не пролила столько слез. И не давала своего согласия. Все ждала, что вот-вот нас позовут в Москву… А из Москвы получили массу писем, очень трогательных, полных лиризма, но определенно звать нас туда никто не решается, то есть официально. У нас был безумный день – мы заседали с утра до ночи, не могли решить, что нам делать[1565]. Прислали нам протоколы заседаний у нас в Камергерском… Как сильно заволновала эта вдруг близкая атмосфера нашего театра!

Оля моя, пишут, уехала за границу с новым мужем[1566]. Ада сильно работает и, как пишет Мария Петровна, занимает «видное место среди инженеров»[1567].

Как я хочу в Москву! Как надоело скитаться, жить по чужим людям, закусывать на бумажках!.. Нет надежды увидеть Москву, могилы… Думаем уехать в конце сентября. Маша, ты бы поехала со мной?

Вот уже неделя, как мы опять в Тифлисе. В Боржоме прожили 2 месяца с неделей. Я усердно лечилась, очень болят суставы – ведь целую зиму сидела на мясе, не могла получить постного. Играем здесь девять спектаклей, кончаем «Вишневым садом».

Маша, почувствуй, когда наш пароходик понесет нас по Черному морю… Господи, как мне противно и зазорно ехать за границу! А здесь, Маша, все есть, жизнь прежняя, хотя и сильно вздорожала, – но как скучно, как скучно! Живет и питается одно тело.

Бабушка Средина[1568] меня всегда называла венгерцем, – вот и правда – скитаюсь, как венгерец бездомный.

Маша, поцелуй Софью Влад., Ивана Павловича, кланяйся Зевакиным, Альтшуллерам. Познакомилась с братом Варвары Ив. – он оказался мужем Жихаревой[1569].

Ну, Христос с тобой! Живи, и я буду жить, может, и увидимся! С тоской и любовью нежной вспоминаю Гурзуф – у всех лица просветляются, когда вспоминаем[1570]…

Целую. Твоя Оля

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 сент. [1920 г. Тифлис – Ялта]

Милая Маша, прилагаю письмо, кот. не ушло с оказией. Пишет Жорж, что получил от тебя письмо – наконец-то разродилась. А мы через три дня уезжаем за границу. Что там нас ждет – не знаю! Полная неизвестность. Я еду пассивно. Вероятно, будем в Бухаресте, Софии, Белграде, Праге, а там – не знаю. Страшно. Помолись за нас и за меня. Никогда я не увижу Москвы! Не увижу Ялты, Гурзуфа!

Не знаю, что писать.

Обедаем здесь у русских бывших генералов, кот. в 1916 г. жили в Мисхоре у Хотяинцевой. Кормят очень хорошо и недорого. Все бывшие люди.

Может, Олю встречу за границей. Что-то Лева! Вынесет ли он эту бесконечную военщину![1571]

Получила письма от Муратовой, Раевской.

Целую и обнимаю тебя.

Цел ли Гурзуф! Господи, что это на старости лет пришлось мотаться! Ольга

Год по содержанию

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Константинополь. 8 окт. 1920 г. [В Ялту]

Дорогая Маша, мы в Константинополе – сидит у меня Варвара Ивановна, только что ушла Катя[1572]… Если бы знать, что ты согласна ехать со мной и что можешь ехать со мной, я бы обо всем уведомила тебя, и ты была бы уже здесь.

Не знаю, сколько мы задержимся здесь – 11-го даем концерт, чтоб подработать, думаем вскоре и ехать дальше в Софию.

Маша, собери свои манатки и поезжай в Константинополь. Если мы еще здесь – поедем дальше вместе. Здесь можешь остановиться у Альтшуллера. Если нас не захватишь – проедешь дальше одна в Софию. К декабрю мы должны быть в Милане и 2 месяца сниматься в синематографе[1573], а потом опять будем заниматься своим делом.

Дом в Ялте есть на кого оставить, а брюки ты можешь и на наших шить[1574]. Все-таки другие впечатления, передвижения тебя подбодрят, а то ты там в Аутке застыла.

Подумай, Маша, и приезжай. Дело себе найдешь, будешь нас обшивать, как-нибудь прокормимся.

Спешу, ибо все время ходит народ и не дают писать, а завтра уходит «Георгий».

Дождь льет невероятный четвертые сутки – ужас. Никуда не хожу, ибо сидим без багажа и нет крепких башмаков, сегодня только достала. Набросились на многочисленные здешние сладости. Город лопается от переполнения товарами и продуктами всевозможными.

По морю ехали идеально – не качнуло ни разу.

Ну, Маша, думай хорошенько и пускайся в путь, во всяком случае, пиши в Болгарию: София, Народный театр, Дувану-Торцову[1575] с перед. мне. Целую Софию Влад., Ив. Павловича. Уже был Лазаревский, Ярцев[1576], много знакомых.

Целую, обнимаю и жду. Оля.

Варвара Ив. целует тебя, наши кланяются.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 окт. с.с. [17 октября] 1920 г. [В Константинополь]

Милая Оля, получила твое письмо из Констант. и, конечно, очень огорчилась, что ты не заехала в Ялту. Если бы ты знала, дорогая моя, что я тебе пишу письма с 25 марта! Ты их не получила потому, что они лежат у Либермана в чемодане. Он увез их в Тифлис с обещанием доставить тебе (письма мои), рассчитывая догнать вас где бы вы ни были… В послед. письме я положила грамотку от Дейкархановой, котор. очень беспокоится о Качаловых. Теперь же прилагаю письмо от ее супруга. Вероятно, вы встретитесь. Посылаю также письмо от Лулу и от Левы. Раньше я посылала тебе выписки из этих писем. Ты пишешь, чтобы я приехала к тебе и ехать дальше вместе. Да, это было бы для меня величайшим счастьем! Но где я возьму на путешествие финансов? Нужно оставить денег и дома! Живем, еле сводя концы с концами, питаемся черт знает как! Проели уже Мисхор, котор. я продала за бесценок еще прошлой зимой… Дороговизна ужасающая! Самая малая деньга это тысяча рублей, ниже этого уже нет денег! Дворнику Ивану кто-то платит через Чеховское о-во 30 тыс. в месяц, и конечно, он только может жить на эти деньги, а благодетелю большое спасибо! Кстати сказать, этот самый Иван вот уже целый месяц очень серьезно болен, задыхается и пухнет. Боюсь, что это начало конца. И что я буду без него делать и что будет делать бедный сад! Приходится исполнять дворницкие обязанности и шить, шить без конца… Это письмо повезет Бессмертный, он пустится вам вдогонку, и надеюсь, что ты наконец получишь от меня вести. Мою квартиру в Москве[1577] заняли три комиссара, а Машу выселили из нее… Вот уж действительно, останусь я без всего, гол как сокол! Очень грустно! Особливо на старости лет! Целую и обнимаю тебя крепко, привет всем. Вера Ник. очень томится и, кажется, поедет к вам. Маша.

Ив. Павл. и Софья Влад. хорошо устроились, оба служат и хорошо зарабатывают[1578]. Строги бесконечно!

Это единственное сохранившееся за 1920 г. письмо М.П. к О.Л. хранится: ОР РГБ, 331.105.20.

1922

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6 июня [1922 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, спешу послать тебе хоть несколько строк, т. к. только вчера поздно после театра узнала, что сегодня едет в Крым Евг. Эмил.[1579].

Вот я и в Москве после трехлетнего странствия и пока рада, что я в России, дальше что будет, – не знаю. В августе мы с театром уезжаем на год в Америку[1580].

Я как-то отвыкаю от оседлой жизни. Напиши мне, как живешь, как себя чувствуешь. Я тебе писала несколько писем, но, очевидно, они не доходили.

Посылаю тебе 3 000 мар. в счет авторских от загран. группы, просил передать Берсенев. Марками у меня только 2 500, ост. прилагаю «лимонами»[1581].

Если бы я была свободна, я бы сама слетала в Крым. Напиши что-ниб. о гурзуфском домике, снесись с Эфенди, чтоб он написал мне.

Боже, сколько могил выросло!![1582] Приехала и сразу опять похороны: умер Вахтангов[1583].

Детишки на Пречист. бульваре очаровательные, и Оля, и Маринка[1584]. Оля с бабкой скоро поедут в Берлин, в мой ненавистный Берлин.

Ну, целую тебя крепко. Получила ли посылку из Швеции? Целую, обнимаю. Ольга

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.77.44. Год по приезду О.Л. в Москву из-за границы.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 авг. 1922 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, так мы давно с тобой не виделись, что начать писать даже трудно…

Спасибо тебе за пересланные летние тряпки – очень пригодились, только мне было жаль бедного Евг. Эмил., что ему пришлось возиться с этим узлом. Я ему хорошую дыню привезла за эту любезность.

Ты не поверишь, как я была счастлива приехать в Россию! И ничего я не критиковала, ничего меня не шокировало – было только одно чувство: я люблю все это… Было приятно попасть в семью, не обедать по ресторанам и не ужинать на бумажках, было радостно видеть очаровательных наших девчуш, было для меня умилительно пожить месяц в настоящей природе русской – простой и прекрасной, и вот… снова судьба отрывает меня ото всего этого, и в половине сентября опять едем! Берлин, Прага, Париж, Лондон[1585], и с января – Америка месяцев на пять!![1586]

Меня только поддерживает мысль, что мои товарищи, измытарившиеся за эти три года, вздохнут и посвежеют. Мне лично как-то тяжело опять начать бродяжить. Хочется работать, а не ездить и играть старье, хотя и милое душе.

Сейчас делаю примечания к письмам Ант. Павловича и хочу их издавать – только за границей[1587]. Жаль, что я подписала договор, хочется подождать и издать и его и мои письма вместе[1588]. Очень встает вся жизнь и наша, и театральная, и, конечно, намного интереснее была бы книга. Переписку я читала и Елиз. Ник. Коншиной[1589], и Софии Влад. – они очень одобряют.

Этот месяц я жила с Адой и с ее девочкой верстах в пяти от Серпух. заставы и в 20 мин. ходьбы от того завода, где работал Иван Павл. и где сейчас живет София Влад.[1590].

С ней мы виделись каждый день, она как-то привыкла к нам, нянчит Маринку, отмякла. Ужасно ее жаль, когда сидишь в ее уютной комнатке и видишь портреты Ив. Павл. и Володи, окруженные цветами… – все, что осталось от всей жизни. Не даем ей забываться. Она мне помогает корректировать письма иногда. А жили мы (т. е. Ада еще живет) курьезно: в огромном светлом бараке, где нам отгородили неск. комнат, и в одной из них мы жили. Кругом просто трава, овсяное поле, дубняки, гречишное большое белоснежное поле, откуда умилительный вид на Москву… Ни дороги, ни тропки даже нет около нашего «дома». Перевезли самое необходимое только. Ада готовила, я за горничную. Хотя прислуживала нам Лиза – деревенская, – и все трое мы были в услужении у Маринки, кот. делается очаровательной. На этих днях начала ходить, лепечет уже разные слова, и от нее не оторваться, и мне уже делается грустно, что опять надо все это покидать и ехать одной…

Володя, брат, тоже имеет предложение работать за границей на два года – не знаю, отпустят ли его отсюда – у него много работы[1591].

Елена Юльевна с Оличкой в Берлине, т. е. сейчас они в курорте, а когда вернутся в Берлин, Оле будут делать операцию – вырезать аденоиды из носа. Оля-старшая зарабатывает большие деньги в кино, играет Нору теперь. Лева весь ушел в музыку и в композицию. Я, слава Богу, здорова, только руки у меня болят. За границей болели сильно и только по утрам, когда просыпаюсь. Все врачи говорят, что это невралгич. боли, я верила, что когда вернусь домой, болей не будет, и – верно: два месяца не болели руки, а сейчас опять мертвеют, тяжелеют и по утрам болят – начала уже нервничать, вот и руки заболели.

Правда ли, что у тебя теперь Полинка и Мариша?[1592] Передай им привет от меня.

Странно в Москве. Сегодня первый раз была на Кузнецком, у Мюра…[1593].

Как приехала я с Запада, сразу попала в сильную работу[1594] и ходила только из дома в театр.

А скольких нет!.. В Новодевичьем вырос целый ряд могил…

Миша с студией тоже в Берлине[1595].

Я после Рождества жила в Берлине у Тамары Адель, дочери Софьи Марковны[1596], и была счастлива, т. к. совсем не могу жить одна в пансионе или отеле. Жуть. Альтшуллер бывал у меня очень часто. Невероятно противно в Берлине, и я с неприязнью думаю о поездке в этот город.

Много, много народу встречала я, много городов перевидала, т. что иногда путается в голове, где кого видела.

М.В. Ч.[1597] видела в Белграде, помнишь, в Мисхоре он жил с тремя дочерьми? Напиши учителю моему в Гурзуф несколько слов, чтоб он мне написал в Москву поскорее. Я боюсь, что мое письмо не дойдет до него. Очень прошу.

С нежностью и любовью думаю о Гурзуфе. Целую тебя и обнимаю. Ольга

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 сент. 1922 [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, – последнюю ночь я в России… Завтра мы уезжаем морем в Штетин – Берлин, затем Прага, Париж, Лондон, Америка… Вернемся не раньше, чем через год. Мне очень, очень тяжело, что я не повидалась с тобой. Мне жутко думать, что ты живешь одна в ялтинском доме. Я бы очень хотела, чтоб ты приехала в Москву и отсюда направилась бы туда, где буду я. А то подумай, когда мы с тобой увидимся! Устрой это непременно – попутчики найдутся. Подумай серьезно об этом, прошу тебя. В Берлине мы пробудем первую половину октября, пиши мне сейчас же: Berlin, Wilmersdorf, Prinzregentenstrasse, 7, bei Frau Bick. O. Tchechova-Knipper. Продай что-нибудь и поезжай.

Посылаю тебе 200 миллионов в счет будущих авторских. Посылаю твою салфетку.

Отчего ты не ответила на мое письмо?

Наш отъезд вышел таким неожиданно быстрым, что все головы потеряли… Мы даже не играем на прощание и, увы, – не смогли и дать спектакля в пользу фонда музея… Это нам очень больно. Едут все, и все с семьями. Тяжеловесно. Что будет из всего этого – не знаю. Беспокойно и волнительно. Мне ехать не хочется.

С изданием писем А.П. придется подождать, если мне дадут отсрочку. Я была много занята в театре и не могла работать усидчиво и внимательно, а ты знаешь, как надо сосредоточиться над этой работой. Вступительную статью только начала писать и набросала примечания[1598], но не вынянчила, не выходила и не могу так отдавать. Ведь писем и телеграмм более 400. Меня так волновала и умиляла и радовала эта работа. В моих письмах к А.П. так много Москвы, всей жизни нашей – так все прошлое встало передо мной. Я бы очень хотела перечитать их с тобой.

Ну, уже 4 часа утра, надо прилечь, а рано утром поеду в Новодевичий поклониться могилам.

Целую тебя крепко и очень прошу тебя писать мне. Будь здорова и не забывай меня. Оля

1923

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Нью-Йорк. 19 янв. [1923 г. Ялта]

Дорогая, милая Маша, я очень счастлива, что могу переслать тебе денег, кот. я собрала за постановку пьес А.П. во Франции и за переводы. Я купила доллары на франки – это лучше для обмена. Всего 259 долл. Надеюсь, ты не рассердишься, что я попросила отделить хотя бы 60 для Софии Владимировны, ей, должно быть, очень трудно[1599]. Играем в «Новом Свете», имеем шумный успех с нашим «старьем». Ехали мы 7 дней на огромнейшем пароходе, пережили два шторма, но, представь, я не хворала! Все живы, но все простужены почти – очень здесь резкие переходы. Напиши мне, попробуй, так хочется получить весточку: Mrs. Knipper-Tchekhova, Jolson’s 59-th street theatre, New-York, U.S. America. Самой не верится, что я здесь[1600]. Обнимаю, целую. Твоя Оля

Письмо О.Л. к М.П. хранится: ОР РГБ, 333.77.44.

1924

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 сент. 1924 [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, ручей два древа разлучает, но ветви их, сплетясь, растут[1601]– так, кажется, в былое время писали девочки друг другу в альбом?..

Думаю, что и между нами ветви не порублены… Я так давно не видела тебя и потому так трудно писать… И так много пережито, и так многое уплыло, точно новую жизнь начинаешь на старости лет.

Соберись в Москву, поживи у меня, поглядим друг на друга, поболтаем, вспомним былое… Людмила мне рассказывала про тебя, про Ялту, и так всплыло все. Опять висят твои этюды и красные штаны на гурзуфск. заборе…

Я рада, что я в России, что я в своем театре. Потрепалась я по белу свету, ох! Может, я уже и отвыкла от оседлой жизни! Кто знает.

Ну, во всяком случае, откликнись, отзовись, перекинь мостик. Я сейчас сижу с температурой… Летом я была под Дрезденом в великолепном санатории. Спустила лишние американские фунты и стала прежней.

Целую тебя и обнимаю. Кланяйся Полиньке и Марише. Ответь. Оля

Все письма О.Л. к М.П. этого года хранятся: ОР РГБ, 331.77.45.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 окт. 1924 г. [Ялта – Москва]

Милая, дорогая Оля, я получила твое письмо, и если бы ты знала, как я была счастлива! Я не могла ответить тебе вскоре же – была занята годовым отчетом и, что называется, кипела как в котле; но тебя я все время носила в своем сердце и радостно думала о тебе. Еще раньше, когда я прочла письма Антоши к тебе[1602], мне невыносимо хотелось повидать тебя и написать тебе, но я боялась, не знала, как ты примешь мое письмо. Теперь как будто наши отношения налаживаются, и мне хорошо. Я рада, что ты в России и, может быть, даже увидимся в недалеком будущем. Хочется говорить, говорить с тобою пo-старому. Ведь ты же близка мне, и я хочу тебя видеть! Быть может, и жить-то осталось мало, и так бы хотелось рассеять тот мрак, который так жестоко окутал меня[1603].

Писать много не буду, пока не получу от тебя второго письма, в котором, быть может, и сговоримся о свидании. Ты, конечно, знаешь, что я на советской службе – заведующая Домом-музеем А.П. Чехова в Ялте. Принимаю посетителей, пишу и отписываюсь без конца. Устаю. Полинька – моя сотрудница[1604], и мы обе скорбим, что в кабинете пахнет потом и плохими духами.

Решалась участь Чеховского дома, и я пережила несколько тяжелых дней, теперь все рассеялось и будет лучше[1605]. Ну, будь же здорова и Богом хранима, не забывай меня и пиши о себе почаще. Нежно тебя целую и горячо обнимаю. Кланяйся Леве и скажи ему, что он занозил сердца здешних барышень, они никак не могут его забыть. Людмиле Александровне кланяюсь и благодарю за письмо, я ей обязательно напишу, как только управлюсь с делами.

Еще раз целую. Твоя Маша.

Напиши мне, как прошел вечер 20-й годовщины – памяти А.П. О чем читал Луначарский и как осветил деятельность Ант. в связи с современным положением?

Письмо М.П. к О.Л. хранится: ОР РГБ, 331.105.20.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 окт. 1924 [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, обнимаю тебя за твое милое письмо – я ждала его долго.

Где же мы можем увидеться? Я хоть и мало играю, как говорится, не у дел[1606], но все же трудно думать даже – о поездке в Крым. Может, ты надумаешь приехать в Москву? Подумай.

Я живу тихо и вообще как-то не знаю, как взяться за жизнь – за последнюю главу… Непокойна я и кляну себя за это.

Живем без прислуги, с глухой теткой, кот. готовит и делает все с охотой.

28-го будем судиться – хотят отнять комнату, а мне трудно – единственная приятность своя квартира и тишина.

Знаешь ли ты, что Лева женился?[1607] Володя, брат, разошелся с Габриель, она уехала за границу, где выходит замуж за состоят. человека, а Володя, значит, с 3-ей женой[1608] и даже с месячным наследником – Володькой. Вот видишь, какие перемены. Я же и крестила опять-таки.

На днях ездила в Ленинград с нашими читать в концерте. Ездила простуженная, и поэтому было не очень приятно. Город прекрасен. Разрушения от бедствий везде еще чувствуются. Странно, что люди живут там в квартирах, а не на койках, как у нас.

Вечер памяти А. П-ча прошел, по-моему, неуютно. Колонный нарядный зал, публика – два мира, резко противоположных друг другу: что нравилось одним, то возбуждало недоумение у других. Мне было трудно читать в этом праздничном помещении и этой разношерстной публике. Мои воспоминания только для тех, кто знал и понимал и любил А.П., – характера интимного и понятны только в аудитории, приспособленной к литерат. выступлениям. Теперь на все мои доводы отвечают: невыгодно такую программу показывать в маленьк. помещении. Луначарский читал долго, но… я его не слушала, так и сказала ему, что не буду слушать. Кажется, говорил о дурно понятой «чеховщине», – никто толком мне не мог передать содержание.

В театре у нас пойдет пьеса Тренева «Пугачевщина», репетируют[1609]. Я не занята, т. к. там всё бытовики – народ, казачество.

Наш «Вольдемар»[1610] все еще упивается музык. студией, а сборов она не дает. Захотелось ему звуков сладких под старость – забавляется. К.С. на все молчит, работает. Вчера читал нам свою пьесу А. Толстой – много есть интересного, сочный язык, но 4-ый акт слаб…[1611].

Через кого ты получила письма А.П. ко мне? Их не пропускают в Россию, а я с собой привезла только 2 книжки и еще не смогла их тебе послать[1612].

Пока кончаю, целую, обнимаю тебя и очень рада, что завязалась связь с тобой.

Полиньке привет сердечный.

Твоя Оля.

Лева благодарит за привет и целует ручку.

1925

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 янв. 1925 г. [Ялта – Москва]

Голубушка Оля, в начале февраля я должна выехать в Москву, чтобы выяснить положение Чеховского Дома-музея в Ялте – это необходимое дело.

Немаловажную роль играет для меня свидание с тобой, я мечтала даже, что ты приютишь меня у себя на несколько дней, но это отпадает. Я как-нибудь устроюсь в семье брата Михаила. Дело в том, что я знаю, что у тебя живет Софья Влад., и я знаю, что она не захочет меня видеть, да мне и самой не хотелось бы причинять ей горе[1613]… Твердость ее я знаю, прощать она не умеет… Совесть моя чиста, но если бы она захотела, то я готова просить у нее прощенья вновь. В 23 году она не пожелала меня видеть, несмотря на мои неоднократные просьбы. Так вот какое дело, милая Оля! Неужели я буду лишена возможности быть у тебя и провести с тобою час-другой? Быть может, мне и не следовало писать тебе об этом, но так боюсь всяких эксцессов и неприятностей и так сжимается сердце, что и сказать тебе не могу…

Ты еще успеешь черкнуть мне словечко, раньше 3-го февр. я не выеду.

Мне ужасно хочется тебя видеть! Надеюсь на твою мудрость, что ты все устроишь по-хорошему. А пока целую тебя крепко и крепко обнимаю. Что бы там ни было, но до скорого свидания!

Кланяйся Левочке. Я лично поздравляю его с бракосочетанием. Мой племянник Сережа тоже женился[1614], хотя ему только 23 года.

Будь здорова и Богом хранима. Твоя Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.20.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 янв. 1925 [Москва – Ялта]

Как я рада, милая Маша, что ты приедешь! Конечно, остановишься у меня. София Влад. ведь наполовину живет в Черемушках. Она сильно хворала и лежала три недели в моей комнате, т. к. кровати не было у нее. Сейчас ее нет в Москве. А вообще надо это дело уладить, т. к. не Бог знает сколько осталось нам всем жить и надо бы прояснить взаимоотношения.

Напиши мне, в какой день приедешь. Обидно, что 7-го мы едем в Петроград читать в концерте, и вернусь, верно, 11-го. Ты не можешь попозднее приехать? Когда я уже буду дома? Устрой. Поглядим друг на друга. Ой сколько воды утекло!

Только сегодня вечером получила твое письмо и сейчас же отвечаю.

Лева просит передать привет. Поглядишь на жену его. 17/30 янв. в нашей студии[1615] вечер памяти Ант. Павловича, весь сбор – музею. А ты знаешь, что музей переезжает опять в Румянцевский[1616]. Только в другое помещение. Я рада. У Красных ворот было ужасно, удручающе противно.

Ну, значит, до скорого свиданья. Кланяйся Полиньке.

На ризу прислать не могу материала, сижу совсем без денег. Надо измышлять заработок еще.

Ну, целую и жду. Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.46.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 марта [1925 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, мне так стыдно, что я до сих пор не собралась тебе написать и поблагодарить тебя за ласку и гостеприимство! Во время моего долгого отсутствия столько накопилось музейных дел, что только вчера я послала последний пакет со сметами в Наркомпрос. Все писала, писала без конца, и если бы не Мих. Павл., то я и до сих пор бы не кончила! Пришлось искать сторожа – дело это сложное…

Теперь, когда я очнулась от работы, я вспоминаю Москву и тоскую, что не могу жить там и видаться с тобою. Не скрою, что известное тебе обстоятельство оставило в моей душе горький осадок[1617], но я постараюсь как-нибудь изжить его и сохранить лучшие воспоминания о моем, вероятно, последнем пребывании в Москве. В Ялте холодно и неуютно, идет дождь. Зябко цветущим деревьям и фиалочкам. Миндали уже отцвели, а за сливы, котор. теперь в полном цвету, я боюсь. Их может съесть утренник или туман. Сегодня Мих. Павл. ездил в Гурзуф и остался очень довольным твоим поместьем. Он подробно тебе опишет все. Эфенди наш оказался не совсем порядочным!

Как ты съездила в Харьков?[1618] Ты когда-то в «Чайке» хвастала, что тебя там хорошо принимали[1619]. Правда ли? Напиши, пожалуйста, напиши обо всем, что у тебя в квартире делается. Как живут милые молодые супруги – Лева и Нина Борисовна? Привет им сердечный, также приветствую Сергея Львовича[1620] и пугливую тетю Фанни. Кланяюсь твоим рабыням Елизавете Ник.[1621] и Людмиле Александровне[1622], последнюю крепко целую и прошу ее написать мне. Полинька ждет исполнения ее обещания. По-прежнему ли Маука мешает тебе есть и пить? Как она справляется со своим семейством? Ярко рисуется мне картина твоего домашнего обихода, твои вздохи и покрикивания! Пиши же.

Кланяйся Владимиру Леонардовичу, Нине Николаевне и их наследнику.

Будь здорова, крепко тебя целую и обнимаю, не забывай твоей тоскующей дальней родственницы Марии Чеховой.

Всему милому, близкому моему сердцу Художественному театру кланяюсь до земли!.. Я отдохнула в нем душой…

Подошла Полинька и просит поблагодарить очень за подарок.

Год по содержанию.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 апр. [1925 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, Христос Воскресе! Целую за письмо, сердечно благодарю Мих. Павл. за письмо и за «бумагу»[1623] – признательна очень.

Писать нет времени, не знаю, как выберусь. Перед отъездом напишу[1624].

Целую, желаю радостных праздников. Полиньку поздравляю Светл. празд. Ольга

Год по почтовому штемпелю.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июня 1925. Харьков [В Ялту]

Милая Маша, уже больше месяца я маячу по югу России – отыграли Тифлис, Баку, Ростов, Одессу, теперь Харьков, 17-го уезжаем в Екатеринослав, затем кончаем Киевом 30 июня, и думаю на след. день выехать на Севастополь, где встречусь с Левой и Ниной и – прямо в Аутку. Меня волнует мысль снова войти в Аутск. дом. Хочется отдыха, моря, солнца…

Недели две играю безголосая, здешний проф. нашел, что это на нервной почве, что-то с левой связкой, меня это беспокоит. Электризуют каждый день.

Мечтаю о Гурзуфе. Озенбашлы прислал мне письмо, я ничего не отвечала, т. к. сама приеду. Письмо прилагаю. Чепуха. Если Мих. Павл. в Крыму, покажи ему письмо.

Была у меня здесь бывшая жена Жоржа Чехова, пришла советоваться относит. дочери (17 лет), она способная балерина, здесь ей делать нечего, а посылать в Москву денег нет, отец ничего не шлет – приеду, поговорим об этом деле, а пока молчи.

Напиши мне в Киев: Госопера или театр Соловцова – пришли открыткой, возможно ли нам втроем переночевать у тебя, молодежь я отправлю живо в Гурзуф, да и сама туда хочу поскорее перебраться, и ты приедешь туда «на дачу» – идёть?

Пока целую тебя, кланяйся Полиньке. Буду ждать письмеца. Чего тебе привезти из Киева?

Будь здорова. Ольга

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 июня [1925 г. Екатеринослав – Ялта]

Милая Маша! Если все будет в порядке, то я думаю выехать из Киева 1-го июля вечером и буду в Севастополе 3-го утром, подожду час московск. поезда, с кот. должны приехать Лева и Нина, и, значит, 3-го увидимся с тобой. Напиши: Киев, театр Соловцова. Пока. Целую тебя и до свиданья. Ольга

Год по маршруту и времени гастролей театра.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11 июля [1925 г. Гурзуф – Ялта]

Маша, милая, здесь чудесно. Море сегодня волшебное. Запах инжира и моря – помнишь, ты так любила его?.. Полный штиль, доносится пение… Устроились ничего себе, балкон отгородили и с упоением ужинали вчера картошкой, огурцами, помидорами… Маша, если можно, перешли мне фотографию Ант. Павл., кот. стояла у меня внизу, я ее привезу обратно, очень хочется. Крик и ор в бухте такой же и шоколадом иногда несет. Целую и жду. Привет М.П., Поле, Марише. Оля.

Наши целуют и ждут тебя.

Год по соотнесению с предыдущим письмом.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[До 6 августа 1925 г. Гурзуф – Ялта]

Читай, Мария.

К сожалению, несколько поздно попалась мне статейка в газете о «домике Чехова», кот. якобы находится в заброшенном состоянии, попалась тогда, когда М.П. Чехова, сестра писателя, уже поспешила написать опровержение.

Тот тонкий наблюдатель, кот. подметил дефекты домика, в кот. я нахожу возможность жить самой (и даже с большой приятностью), лучше бы обратил внимание на то место, где стоит домик, связанный с памятью А. П-ча. Очаровательная живописная бухточка, обращенная к востоку и куда выходит окно той комнаты, где живал А.П. Чехов, – представляет собой нечто вроде свалочного места (помойки): с соседнего татарского домика бросают и льют всякую грязь, весь берег заражен зловонием, всюду следы пребывания людского, тут же приходят и стирают всякую грязь, тут же ищут насекомых и убивают на камнях (несколько раз приходили приносили снизу насекомое, так недавно бывшее в славе[1625]). Не говоря о том, что бывает такое скопление детей и взрослых, такой ор, и визг, и шум, что нет никакой возможности ни отдыхать, ни работать, ни читать в комнате. Вместо того, чтоб указывать на плохое содержание домика, кот. благодаря Ибр. Изт. Озенбашлы (кот. много лет с любовью берег этот домик, почитая память А. П-ча) и М.А. Приходченко, которые помогли домику пережить всякие перевороты и революции за время моего 6-летнего отсутствия и поддерживали его насколько возможно, лучше было бы обратить внимание на ужасающее антисанитарное состояние берега. Зачастую нельзя открывать окна – такой ароматной струей несет с чудесной живописной бухты Черн. моря, которой так любовался всегда покойный Чехов и как мечтал за то короткое время, кот. он проводил в Крыму, привести в порядок и очистить берег. Ольга Книппер-Чехова.

Маша, прочти сие – возможно ли это напечатать. Вероятно, длинновато. Ответь, а самое лучшее, приезжай. Второй день блаженства – ни крика, ни ору. Только уже дачники ближайшие ходят через наш сад купаться. Но сие терпимо. Бурей обмыло берег, чисто. Если б так осталось! Приезжай скорее. Оля

Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.5). Год и месяц определяется по соотнесению со следующим письмом.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[6 августа 1925 г. Гурзуф – Ялта]

Милая Маша, бумажка моя готова, с печатью. Сегодня была у нач. милиции, он разрешил закрыть проулочек и повесить дощечку: вход посторонним лицам воспрещен. Это уже сделано. Вчера и сегодня расчищали площадку повыше, таскали камни, засыпали, и уже можно сидеть в chaise-longue – приезжай. Расскажу о концерте.

Берег эти дни невероятно загажен, и кишело людьми; Людмила тоже принесла насекомое снизу – это и вызвало мой визит в милицию. Целую и жду тебя. Прелестная пришла карточка: Оля и Маринка[1626]. Ольга

Датируется по почтовому штемпелю.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 авг. 1925 [Гурзуф – Ялта]

Милая Маша, сегодня как никак, а 31-ое июля[1627] – и посему честь имею Вас проздравить; дай Бог Вам рыгать со всех концов еще многие, многие годы на радость стен Ваших и на радость мою во время наших довольно кратковременных свиданий. Жду тебя непременно в пятницу, привези бубликов. Вероятно, я с тобой последую в Ялту. Инночку[1628] можешь не привозить. Брата Вашего Михаила привозите – кровать есть. Выпьем хорошей водочки и винца.

Благослови мать Людмилу на путь дальний.

Кланяйся домочадцам. Жду тебя. Целую. Ольга.

Если есть фонарь – привези.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[31 августа 1925 г. Севастополь – Ялта]

Дорогая Маша, вокзал кишит народом, ад. Съездили в город на минутку. Ехали отлично, помокли, обсохли, озябли, холодно.

Дима рвала, вылезала, я ей давала нюхать соль. Целую, думаю, благодарю за ласку. Ольга

Датируется по почтовому штемпелю.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31 авг. [1925 г. С дороги]

Подъезжаем к Харькову, милая Маша. Вчера была трагедия – вместо 4-х мест в одном отделении я получила место наверху, затем три места у окон по ходу. Я взорвалась от гнева. Бедный Лева избегался, чтоб смягчить участь мою и нашу. Уже в Симферополе освободились 2 места нижних, куда пришла я с М.П.[1629], а наши остались у окна. Пили чай, купили курицу в Синельникове. Лева с Ниной все больше спят. Прохладно, шел дождь. Завтра утром Москва. Ой, читали в Харьк. газетке, что вернулся в Одессу твой Жорж Ч. Ну, будь здорова. Целую и еще раз спасибо. Оля

Год по содержанию.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 сент. 1925. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, только что ушел Пильняк[1630], и я наконец присела, чтоб написать тебе. Все дни устраивалась, перетаскивали сундуки, разбирала шкафы, в театре была дважды.

Холодно, внутри какая-то дрожь, лицо понемногу ноет.

Сегодня Лева почувствовал себя дурно во время занятий – головокружение, тошнота, слабость, испарина, рвота. Заходил к доктору – тот сказал, что это мозговое. Я то же думаю и раньше доктора сказала Леве, что нельзя после воли, солнца, шири, отдыха – сразу засесть и писать, писать, играть напряженно…

Дома чисто, прибрано, уютно. Черные звери встретили. Я Мауке твоими интонациями передала поклон от Фуфлыги. Она промяукала и приняла благосклонно. За обедом сидит на ручке кресла и не дает мне есть, требует себе.

У Кореневой, говорят, туберкулез в позвонке, и она этот сезон, верно, не будет играть, бедная. Музык. студия уехала, играет в Петрограде. В Берлине, говорят, Немирович ухаживал за Олей и будто она будет читать перед спектаклями на немецк. языке нечто вроде пояснительного вступления[1631]. Не знаю, верно ли. У Олички что-то неладно с желёзками: целый месяц почти была температура.

В театре уже идет работа. 12-го играем «Ц. Федора» – парадный спектакль для Академии наук. Конст. С. уехал на торжеств. заседание в Ленинград[1632]. 19-го открываем «Пугачевщиной». Репетируют и «Горячее сердце», и «Свадьбу Фигаро», и «Прометея» (Эсхила), где у меня небольшая, но значительная роль матери Прометея Фемиды – универсальная мать, как я говорю.

Лизавета нас встретила. Инна Ив. встречала, только не на том поезде, и приехала вечерком.

Читаю пьесу Найденова – мне нравится[1633].

Маша, я совсем забыла оставить тебе деньги на стирку парусины – пришлю с Мих. Павл.

Тетка бодра, пристает адово, шлепает по дому, жалуется на ноги. Володин сын – невероятного комизма, весит уже 33 ф., почти ходит и при всей грузности очень нежная ручка и хватка.

Пора спать, обнимаю тебя – мне было очень хорошо у тебя и с тобой. Кланяйся твоим дамам и голубоокому Nicolas.

Целую. Ольга

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 сент. 1925. Москва [В Ялту]

Маша, милая, я все поджидаю письмеца с южного солнца… Здесь вчера лил адовый дождь, сегодня к вечеру тоже поливал, и посвежело… Я смотрю на свое гурзуфское окошечко и вспоминаю, как чудесно ранним утром открывать его и дышать далью моря, и слушать тишину утра, и день начинался радостно. Здесь мягкая постель, хороший умывальник, есть окно большое, но виден из него город со всей его теснотой и суетой, а не божий мир… Ну вот-с.

Первый час ночи. День провела нелепо. Ничего не задавалось – не пелось, хотелось переделать Хлёстову, пробовала старческие тона[1634], и все нехорошо. Пошла в театр повидать Влад. Ив. и не дождалась. Поела дома постных щей с кашей, яблочного пирога, поехала к Нининой матери, сидела, разговаривала… Лева спал у них после теннисных безумств, потом ушел к своим музыкантам, а я с Ниной вернулась домой… Вчера у нас был парадный спектакль для Академии наук – «Царь Федор», играл Качалов, Станиславский, Вишневский и я[1635]. Для меня радостно играть эту роль в своем театре и в своих декорациях – не в халтуре… Были иностр. гости, наши академики, приходили за кулисы.

А третьего дня я, Маша, пила водку… Семейный день был, т. е. два дня, а мы их соединили и ужинали на паях с Володей. 11-го – год Вовке Володиному, а 12 – год супружеского счастья Левы и Нины… Вовка большой мальчишка и комик и весельчак…

Малютин-отец пишет меня, езжу на Мясницкую[1636]. Ходит ко мне Зин. Григ., ci-devant[1637] Морозова, и рассказывает…

19-го открываем сезон «Пугачевщиной». Музык. студия играет и поет в Петрограде, и кажется, с успехом. Вл. Ив. приехал на неделю в Москву.

Как гудит [?] Полинька? Много ли ты бумаг исписала для прославления СССР? Какой люд ходит? Как твоя подруга и моя собутыльница Лизочка[1638] поживает? Ну, покойной ночи, помолись за душу грешную мою. Целую тебя. Ольга.

Фуфлыге передай картинно мой привет и пожми лапу страшного «цепного» пса.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 сент. 25 г. [Ялта – Москва]

Милая и дорогая моя Олечка, если бы ты только знала, как мне хотелось тебе написать! И каждый вечер, как только я услышу пуканье гурзуфских моторчиков и гудение Алушты, мне всякий раз хочется отшвырнуть свое бумагомаранье и предаться мечтаниям, вспоминая твое пребывание в Гурзуфе и мои туда поездки… Но, увы, я завалена работой пуще прежнего, и страх одолевает меня, что я не смогу всего сделать к сроку… Днем по-прежнему устаю от посетителей, их еще больше, чем летом, а вечером, усталая, принимаюсь за канцелярию, и так с самого вашего отъезда!.. Ремонт все еще продолжается, начали красить крышу в белый цвет, как было при Антоше. Жду с нетерпением Мих. Павл., жду его помощи.

Сегодня получила твое второе письмо и решила писать. Милый Левочка – спасибо ему, что помнит обо мне, я его и Ниночку очень люблю. Передай им мой самый нежный привет.

Людочку в воскресенье перевенчали, свадьба была шикарная, горели все люстры, певчие пели чудесно – были солисты. Была вся ялтинская нарядная знать. В саду был накрыт стол на сто персон. Было очень тепло. Ужинали. Шампанское и вина лились рекой… Молодежь искренно веселилась, танцевали до утра. Я ушла с Вандой[1639] в час ночи, но твоя собутыльница была уже невменяема – «Машенька, мммы тебя лллюбим» – и поникла головой на плечо какого-то мущины, так я и [не] могла с ней проститься… Молодая была печальна и скучала за долгим ужином, когда говорили «горько», она сердилась, но все-таки поцелуи раздавались с треском… Я, как почетная гостья, сидела с ней рядом, и она делилась со мной своими впечатлениями, говорила, что ей ужасно скучно сидеть и хочется поскорее танцевать… Все это я пишу для Левы.

Урывками читаю про академич. торжества, и хочется в Москву, хочется знать поподробнее об этом торжестве из уст, а не из газет. Мечтаю о поездке зимой в Москву – но вряд ли мне это удастся… А водку все-таки ты поменьше пей – вредно. Наливку я заткнула пробкой и поставила в шаляпинской комнате[1640] до вашего второго пришествия.

Вот опять запукали моторчики, уж очень тихо в природе, вероятно, новая публика из Гурзуфа приехала в городской сад погулять и послушать музыку.

У нас тоже был ветер и дождь, но теперь опять хорошо и мы все еще ходим голоногие и голорукие и думаем прожить еще так долго… О, если бы иметь хотя бы один день отдыха!

Ну, будь здорова и благополучна, пиши мне почаще, так как событий у тебя гораздо больше, чем у меня, и не обижайся, что я не пишу, но знай, что я постоянно думаю о тебе и люблю тебя.

У меня гостила кузина из Севастополя, Бренева[1641], сестра Жоржа, но я почти ее не видела, так как была занята. Она отдохнула и сегодня уехала пароходом домой.

Фуфлыга мой целует тебе ручку и благодарит за память. Барбос на цепи может сидеть только до 3-х часов, потом начинает неистово выть, и его приходится отпускать. Бросается на публику, но не кусает. Умная собака!

Целую тебя крепко, крепко. Покойной ночи, устала писать. Целая гурьба с пением возвращается из города в Дом отдыха, половина двенадцатого… Твоя Маша.

Я очень рада, что еще имею вид «дамы средних лет»! Ура! Намажу на ночь лицо ланолин. кремом и почищу завтра зубы той пастой, котор. забыл Лева.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 сент. 1925. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, я очень обрадовалась твоему письму – спасибо тебе. И за описание свадьбы спасибо. Во как запустили.

Сейчас Маука прыгнула на письмо, хорошо, что не размазала; устроилась в открытом ящике письменного стола, сидит и умывается и, конечно, мечтает о своем Фуфлыге.

Сижу сегодня дома. Тетка раскладывает пасьянсы, я пела, только что ушла Людмила, Нина прикорнула: у нее все мускулы болят – она поступила в драмбалет и ей сейчас очень трудно в классич. балете, поступила она еще и в киностудию. Лева по воскресеньям всегда в своей музык. компании; он много работает, пишет оперу – по-моему, очень интересный сюжет – не знаю, как выйдет.

Днем с Лизаветой ходили смотреть «Пугачевщину» с Леонидовым – очень он интересный и декоративный Пугачев.

А 9/22 мы попили водочки – прости. Такой уж день был[1642]. Были Качаловы, Пильняк, П. Марков, Нат. Игнатова (дочь того, кот. писал в «Русск. вед.»)[1643], Лизавета, наши Книппера с Кисловки[1644]. На одной половине стола сервирован был шоколад, на другой – водка и вино с пирогом и закуской.

А Маука уже лежит на шее, поет песни и не дает мне выпрямить голову.

Играю пока только «Горе от ума». Хлёстову переделала – и грим, и платье, и все довольны, и мне удобнее. «Пугачевщина» не нравится, автора затравили. Бедный! Не очень справедливо. Раза два ходила на репетиции «Прометея» – у меня там небольшая роль Фемиды.

Провожали мы Немировича[1645]. Устроен был обед на 70 чел. в нижн. фойе – только труппа и несколько человек из МХТ 2, и Миша был[1646]. Было очень приятно, не официально. Поднесли ему коробок вологодский, с чайкой, чтоб не забывал России и с этим коробком ездил. Там русское полотенце, ложки деревянные, конфекты… Конст. Серг. сказал прекрасную речь, Вл. Ив. отвечал и говорил целый час. Даже я произнесла небольшой спич. Ездили провожать на вокзал, с цветами, с криками «ура». Очень трудный сезон предстоит…

Маша, на днях я была на заседания О-ва А.П. Чехова и его эпохи[1647]. Председатель – Телешов. Тебя и меня выбрали почетн. членами. В ноябре хотят устроить вечер из произведений А. П-ча; хотелось бы в нашем театре, в один из понедельников. Мне бы хотелось, чтобы наши прочли III акт «Чайки»[1648]. Высказывалось желание к этому вечеру приурочить продажу или хорошо составленной биографии А. П-ча, но т. к. это сделать очень трудно в такой короткий срок, то хотелось бы использовать записную книжку А.П-ча, я думаю – это было бы интересно. Елиз. Ник. ее изучает все время, и она могла бы заняться комментариями[1649]. Думаю, что ты ничего не будешь иметь против того, чтобы напечатать, конечно, по выбору. Пожалуйста, ответь мне и не задержи, я обещала написать тебе. Инна Ив. тоже присутствовала. Она что-то сдала, но выглядит милее, ибо одета проще. Принесла мне еще две пьесы Найденова.

Ершову[1650] мы от комнаты отказали. Он все не переезжал, а у меня комнату рвали, особенно ее жаждала Зин. Григ., бывш. Морозова, для своего Саввушки, кот. теперь живет у нас.

Был как-то Саша Средин, глухой, жалкий. Его дочь старшая, кот. за итальянцем, – родила сына, где-то около Генуи, младшая в Лондоне в пансионе, М. Гр. с Гречанин[овым] уехали на год за границу[1651], средняя здесь – медичка.

Малютин пишет мой портрет; кажется, будет интересно. Горела недавно ремонтиров. Школа живописи и ваяния, горела библиотека, а она там богатая; я видела, как разбирали крышу. Москва наряжается и чистится. Университет стал невероятно красив, бывш. Александр. училище тоже – густого желтого цвета с белыми орнаментами[1652]. Многие церкви выглядят чудесно.

Мария Ивановна[1653] прислала мне банку великолепного варенья из собств. инжира. Спроси, как она варит, и сделай – замечательно вкусно.

Ну пока покойной ночи. Ах как хочется юга! Здесь так пыльно, так много народу всюду – ужас!!

Целую тебя крепко. Что же это М.П. уехал, не сказавшись – я бы тебе конфект прислала с ним. Он почему-то не звонил, а адрес их я затеряла. Нина и Лева целуют тебя. Твоя Ольга

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/Х-25 [Ялта – Москва]

Милая и хорошая моя Оля, если 9/22 твое рождение (а я не знала – да простит мне Аллах!), то поздравляю задним числом, крепко, крепко прижимаю тебя к своему сердцу, целую и желаю всяких успехов, здоровья и долголетия… Запишу это число на скрижалях своей души и буду помнить.

Я ничего не буду иметь против, что бы ты ни печатала, но надо так сделать, чтобы никому не было больно и обидно, т. е. сделать купюры. Когда же от издания или от спектакля будут доходы, не забудь о занавесе в кабинете и о добавочных сторожу-садовнику.

С самого вашего отъезда стоит чудесная, теплая, тихая, прозрачная погода, я же завалена отчетной работой, и кажется, конца ей нет… Мих. Павл. тоже выбился из сил, все переписывает начисто. В четыре места надо посылать. Если бы не близкое мне дело, то и 24-х часов не осталась бы в этом доме. Человеческих сил не хватает!!..

Пиши мне, пожалуйста, почаще, очень прошу. Я очумела от работы и боюсь сойти с ума. Целую всех и люблю. Маша

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 окт. 1925.Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, спасибо тебе за хороший ответ, можешь быть уверена, что все будет соблюдено[1654].

Письмо сие передаст тебе Александра Михайловна Васильева – жена Нининого дяди, полпреда в Монголии, прими ее приветливо. У нее открылся туберкулез, и она будет в санатории в Ялте.

Сегодня был сильный мороз, т. е., конечно, не зимний еще – сейчас 1° тепла. Я все вспоминаю солнце южное и море…

Завтра думаю пойти на заседание Чеховск. о-ва: Лейтнеккер будет что-то докладывать – ой!

Вчера с Ниной поехали в Петровско-Разумовское, был свежий солнечный день – подышали ржавой листвой, побегали и вернулись, сообщение удобное. Недели 1½ назад была в Останкине с Соф. Влад. – там чудесно и во дворце много интересного. Парк расширяют, копают пруды, разрыхляют землю – устраивают гулянье для пролетариев.

Очень смешное письмо прислал мне Приходченко, как он собирается «кришу крить», и вообще орфография живописная.

Лева с Ниной целуют тебя. Лева очень занят, вроде полоумного. Пишет музыку для Камерн. театра для какой-то постановки[1655]. В половине ноября будут играть его вещи, тоже надо гнать.

Напиши мне, сколько аршин и какой ширины материал для занавеси окна кабинета А. П-ча.

Писала ли я тебе о том, что был Мейерхольд у нас на «Горе от ума», заходил к Конст. С., и я с ним разговаривала. Очевидно, у него поворот, собирается с нами дружить, говорит, что все пути ведут к Станиславскому.

Вчера были американцы из Бостона – профессор с женой, кот. отправлены в Европу изучать. драмат. театры. Говорят, что лучше русского искусства и театра они не найдут.

Ну пока, целую, обнимаю, привет М. П-чу. Не знаю, почему его молодежь не идет и не звонит[1656] – я бы их устроила в театр. Завтра увижу Инну Ив. – она какая-то несчастная здесь. Кланяйся Полиньке и Марише. Твоя Оля

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 окт. 1925. Москва [В Ялту]

Милая Маша, спешу тебе послать копию бумаги, кот. я имела счастие получить от 8 окт.

«Отдел Наробраза Ялт. «РИК» обращается к Вам с просьбой о передаче Вашего дома в Гурзуфе в распоряжение «ОНО» ввиду заинтересованности в сохранности этого дома как реликвия памяти писателя и для принятия всех мер к восстановлению его и содержании в дальнейшем в порядке и исправности, чем и спасти Ваше имущество от дальнейшего разрушения. С передачей Вашего дома Вы дадите еще одну крупную достопримечательность старины и искусства и сохраните память об уважаемом и великом писателе А.П. Чехове, тем более Ялта представляет из себя «Всероссийскую здравницу», куда съезжаются на летний сезон экскурсии со всех концов СССР не только для восстановления здоровья, но и полюбоваться всеми достопримечательностями.

Просьба о Вашем решении сообщить в «ОНО».

Зав. ОНО П. Ибрагимов

Секретарь Сачкова».

Как тебе это понравится? И бумага безграмотная – правда?

Поеду к власть имущим с бумагой от Худож. театра и попрошу совета и активного воздействия. Гнусно. Очевидно, им нужен домик мой, чтоб весь мыс и пляж был в их власти и там устроить дома отдыха. Кукиш.

Вчера шел хлопьями снег, мокрый, мягкий. У памятника Гоголю вечером была красота: деревья еще зеленые, не облетели, покрыты белой пеленой и освещенные высокими электр. фонарями, и среди этого понуро сидит в размышлении Гоголь[1657].

Порасспроси в Ялте о происхождении сей бумаги. Целую тебя крепко. Оля

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20/Х-25 [Ялта – Москва]

Не беспокойся, дорогая Оля, все устроено. Получив твое письмо, я прямо с почты побежала в ОНО и тотчас же все выяснила. Это твой приятель Озенбашлы обратился в Наробраз с этой кляузой. Ты, по получению этого письма, сейчас же пиши в Ялтинский отдел народного образования заявление, что ты заботишься об этом домике и что он у тебя в полном порядке и дорог тебе как память о твоем супруге, которому ты никогда не изменяла и, по его завету, никогда не пила водки и т. п.

В ОНО были очень смущены, что тебя обидела их бумага и что ты хочешь хлопотать в Москве. Ввиду заявления Озенбашлы иначе они не могли поступить. В этой бумаге ты признана владелицей – чего ж тебе еще нужно? Мих. Павл. составит тебе приблизительную бумажку, и ты скорее пиши и посылай, и все будет хорошо и благополучно.

Сачкову я хорошо знаю – мы друзья.

Ну, будь же здорова и успокойся и пиши мне почаще. Я все еще не справилась со своими делами и даже замучила Мишу, он бедняга все пишет и пишет.

У нас погода весьма изменчива – утром жарко, а к полудню ветер и дождь с холодом.

Наш Ник. Иван. очень хворает ревматизмом, t° больше 38, он лежит, и неизвестно, когда поправится. Для меня это, конечно, большое осложнение…

Привет Леве с супругой, твоим рабыням и тете Фане. Твоя Маша.

В заявлении напиши, что ты построила стену – ограду и собираешься проводить канализацию – это обязательно.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 окт. 1925. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, спасибо тебе, милая, за быстрый ответ, спасибо Михаилу П-чу за приложенную бумажку. Я уже отправила след. ответ (не помню начала):

«…Отвечаю на просьбу ОНО о передаче ему моего дома в Гурзуфе. Дом этот оставлен покойным А.П. Чеховым мне. Дом этот, несмотря на разруху последних шести лет и несмотря на мое шестилетнее отсутствие из России, остался цел и невредим, т. ч. это лето 1925 г. я могла жить в нем и предполагаю еще долгие годы делать то же самое.

Разрушение, о кот. упоминает ОНО, отсутствует. Крыша починена после моего отъезда, канализацию будут делать в продолжение этой зимы. Дом этот отдавать кому бы то ни было я не намерена, т. к. это единственное, что мне осталось от покойного мужа. Дом в Ялте уже превращен в Музей имени А.П. Чехова. Засл. арт. гос…».

Хорош гусь – Озенбашлы, за то, что он пользовался моим домом и никогда ничего не платил мне. У него злоба на Приходченко, что они там, а не он.

Теперь буду хлопотать о приобретении домика на мысу и о постройке дома позади моего жилища, для сдачи его нашим артистам.

Маша, я тебя очень прошу, поговори с подрядчиком или Шаповаловым – какая сумма потребуется на постройку дома комнат 8, 9 – конечно, совсем простого, – приблизительно, и сколько времени потребуется на постройку. Еще очень бы надо было иметь план владения бывш. Яворского рядом со мной, да не знаю, как это сделать. Подумай. Сколько там может быть кв. сажен. Кому это можно поручить? Ведь открыто нельзя это сделать.

Вчера был Борзов, спрашивал о тебе, кланяется. Лева написал музыку на обозрение в Камерн. театре. У нас в комнатах 9° – не топят, черти.

Эти дни мокрый снег, слякоть, гадость. Бывает Дроздова, продает косметику, делает кукол. Кундасова навещает изредка, голодная.

Хорошо бы этим летом начать постройку, хорошо бы поселить куда-ниб. Приходченко, чтоб домик был мой весь. Мечты!

Целую тебя крепко, постараюсь писать чаще.

Людмила сидит, читает «Смерть Пушкина»[1658]. Твоя Оля.

Лева и Нина целуют и кланяются Мих. П.

Ел. Ник. шлет привет, ходим с ней на заседания О-ва Чехова.

Жалко Ник. И-ча, кланяйся ему и Марише и Полиньке.

Мих. П-чу и О.Г.[1659] привет.

Как Ванда? И ей привет.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 ноября 1925 [Москва – Ялта]

Милая Маша, все хочется посидеть, поболтать с тобой…

Видела я «Петербург» в МХТ 2-м. Соединилась вычура Андрея Белого и вычура МХТ 2-го. Получается театр «представления». Миша сделал фигуру под Победоносцева, страшный грим, зеленый череп, уши жуткие. Игра – смесь серьеза с штучками, неровно, я бы сказала, некрупно. Постановка напоминает нашу «Жизнь человека», пахнет вообще Андреевщиной. Хорошо сделал роль Берсенев, но скучновато[1660]. Я над Мишей временами хохотала, но помимо пьесы, роли.

У нас вчера было 500-ое представление «Ц. Федора», играл первый состав, был большой подъем, цветы, воспоминания… После конца у меня в уборной выпили бутылку Абрау (я угощала). Мария Алексеевна[1661], Маша-портниха – участницы 1-го «Царя Федора», Раевская, Коренева[1662], моя Лизавета и я, были все взволнованы, поплакали. Я ночь не спала. Сегодня с Соф. Вл. была у обедни…

Лева пишет, пишет… веки у него красные. Написал музыку для Камерного для Обозрения и получил заказ писать музыку для пьесы, идущей в Мал. театре[1663] – он бодро настроен, поднялся дух его.

Сейчас я читала вслух «Черного монаха». Слушали: Лизавета, поднимавшая петли на моих чулках, Людмила, калачом свернувшаяся, и С. Вл. Нина с Левой спали, ибо танцевали до 6-ти утра. Часто вижу Зинаиду Григ., кот. навещает своего сына у нас.

Маша, я в скором времени поеду с Подгорным к «властям» – говорить о Гурзуфе. Нельзя ли будет мал. домик на мысу дать Конст. С-чу, а бывш. «Виллу роз» – Худож-му театру – смело?[1664] Не знаю, что из этого выйдет, – ты пока, ради Бога, никому не говори об этом.

Как Фуфлыга и страшный Барбос поживают? Мария Ив. не так давно прислала письмо и в нем – роза, кот. еще пахла – трогательно. Я детям посылала детский театр – «Конек-горбунок». Только бы канализацию они сварганили!

В конце декабря думаем устроить Чеховское утро в нашей Студии на Тверской[1665] – устраивает Чеховское о-во. Хочу собрать III акт «Чайки» с Мишей – Треплевым[1666].

Не легче ли тебе стало с бумагами? У, проклятые! Когда приедешь ко мне? Думай и пиши. Наши целуют тебя. Я обнимаю, целую и кланяюсь М. П-чу и «дамам» твоим. Твоя Оля

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 дек. 1925 [Москва – Ялта]

Милая Маша, я целую вечность не писала тебе. Почему-то кажется, что ты скоро приедешь. Так или нет?

Не знаю, с чего и начинать. Дома пока благополучно. Лева работает, вылезает помаленьку. На днях пойду слушать его музыку в Малый театр – пьеса Глебова «Загмук», Ассирия – Вавилон. Там его хвалят, считают за очень талантливого. Приятно, что его рекомендуют музыканты. В январе послушаем его оркестровые произведения. Нина бегает и в техникум и в киностудию. Живут ладно, хотя Лева ходит часто один в общество и концерты. Пес наш пользуется общей любовью, все с ним водятся – Джюдди, правда, очень мила. Она обожает снег и так радостно носится и валяется в снегу, и ест его с аппетитом. Зима чудесная, масса снега, все блестит, сверкает, сегодня мороз, утром было 11°. Сегодня с утра мы, трое женщин – Нина, София Влад. и я – до сумерек шили Леве пижаму тепленькую, и можешь себе представить, – я главная закройщица, С.В. на машинке, Нина по отделке. Посмотрим, что выйдет. Людмила эти дни полеживала – что-то с сердцем опять. Лизавета приятна, заходит часто, беседуем. Записную книжку А. П-ча будет издавать Академия наук, целиком все, даже то, что было напечатано.

Был Вересаевский юбилей в Мал. театре[1667]. Усыпил всех твой друг Клестов[1668]. Затянули речи до бесконечности. Я, первая, читала уже около часу ночи. Читала из его воспоминаний: «Моя первая любовь». Читал Качалов, Лужский уехал. Прошлую субботу вся бывшая «Среда» собралась у Инны Ив-ны, вроде маленького чествования Вересаева. Были Елпатьевские с сыном, Белоусов[1669], Грузинский[1670], Шкляр, Ив. Ив. Попов, издававший журнал «Шенское тело»[1671] – помнишь? Любивший не только шенское тело, но и шенскую тушу. Екат. Павл.[1672] была, был д-р Дьяконов, твой знакомый, с семейством. Я их дважды устраивала у нас в театре.

В театре усиленно репетируют «Горячее сердце» Островского и «Прометея» и Утро, посвящ. памяти декабристов, где и я буду участвовать в концертном отделении, буду читать Некрасова – кн. Волконскую, ее свиданье с мужем в шахте.

Думают строить дом во дворе нашего театра – я записалась, не знаю, что выйдет. Архитектор Рерберг, делец – Юстинов[1673]. Хотят строить этажей в шесть. Другой дом, в кот. записались Станисл., Кач., Москвин, Подгорный, строит Щусев в Брюсовск. пер. (это уже не от театра), но это будет очень дорого, а денег у меня никаких нет.

Была Ада с мужем[1674], погостили неделю. Ада похудела, интересная, хорошо одета, такая же милая, живая и смешная. Маринка – девица боевая, говорят. Очень бы хотела ее повидать. У Олички нашей корь. Она мне недавно прислала письмо, начала по-русски, кончила по-немецки. Учится английскому языку. Оля-большая стала покойнее, разумнее, кружит всем головы, морочит всех, очень красива, изящна.

Изредка навещают меня твои подруги Кундасова и Дроздова. Первая стала невероятная хохотунья, все рассказывает, и шипит, и свистит, и закатывается. Дроздова как-то упала и сильно вывихнула локоть правый, боли сильные были. Давно не была, и я не знаю, что с ней.

Миша[1675] что-то хворает, говорят, сердце слабо – у него инфлуэнца.

Собираюсь писать в Гурзуф. Качаловы хотят на лето снять домик б. Яворского. Дима[1676] приедет.

Вечер памяти Чехова будет, вероятно, в январе[1677]. Занавеску не знаю, из каких денег соорудить. Если пришлют из-за границы, может быть. Не знаю, как быть с могилами и с Анютой, кот. живет теперь на 3-ей Ямской и получает от меня 10 р. ежемесячно, говорит, что два раза в неделю ездит в Новодевичий, а между тем, я была там 2 раза и могилы засыпаны снегом. Жаль мне ее, а придется лишить ее дохода.

Ну, Машенька, кончаю, целую тебя крепко и жду и письма от тебя и тебя самоё. Лева и Нина целуют тебя, вспоминаем радостный Гурзуф. Получила открытку от Лейтнеккера с Аю-Дагом – приятно. Tante Fanny молодцом, топочет, кормит нас, кланяется тебе.

Будь здорова. Отдыхаешь ли немного? Как Николай Ив.? Я сговаривалась несколько раз с Семашко[1678], чтоб повидаться, но никак не выходило, то он занят, то я. Поклон Полиньке и Марише. Твоя Оля.

Не знаю, у тебя ли Мих. Павл.? Если да, передай привет от нас.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27/XII-25 г. [Ялта – Москва]

Милая моя и дорогая Оля, давно я тебе не писала, но, рождая в муках отчеты и ответы на не всегда понятные бумаги, я часто думаю о тебе и вспоминаю о лете. Я замучилась работой, и если бы не Мих. Павл., то, вероятно, меня давно бы уже не было на свете!.. В феврале собираюсь в Москву, если Миша вернется и заменит меня. Если я не встряхнусь, то дело мое швах… Испанец – др. Кузнецов, с которым ты танцевала испанские танцы у нас в столовой, – начал лечить меня внушением, чтобы я не боялась казенных бумаг и не падала бы в обморок от них и вообще не относилась так горячо к делу… Он меня усыпляет и внушает, я все слышу, но шевельнуться не могу. Кто мог ожидать, что в испанце такая сила!.. Вот до чего я дошла, дорогая моя! Письмо твое на палевой бумаге получила, благодарю и завидую, что вы все так уютно занимаетесь шитьем. Я с большим бы наслаждением приняла участие в вашей работе и думаю, что угодила бы Леве. Мне очень хочется что-нибудь пошить, повязать, вообще заняться женским делом. Чулки лежат нештопанные, белье все изорвалось, калоши протекают, каблуки кривые – некогда и некогда… То есть 24-х часов я не осталась бы на этой должности, если бы не близкое мне дело!!

Сегодня получила письмо от Приходченки, и вот пишу тебе и ему. С Шаповаловым я говорила об интересующем тебя деле, приеду поговорим.

Письмо Приходченки прилагаю при сем[1679].

Будь здорова, целую тебя нежно. Передай мой привет Леве с Ниночкой, Людмиле Александр. и Софье Влад., если она примет. Маша.

У нас мерзкая погода, два месяца льет дождь каждый день, все затопило, испортило дороги и дома… Было тепло, и сегодня первый день холодно, изредка срываются снежинки. Горы напудрились.

Николай Ив. второй месяц в Тубинституте, кажется, поправляется. Больших трудов стоило его туда определить.

1926

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 апреля 1926. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, как летят дни твои на юге? Наши летят холодной чередой, зима не выпускает нас из своих объятий. Вчера еще выпал свежий снег и все побелело, сегодня, слава Богу, потекло, всюду милая черная грязь…

Вечер. Тетка накрывает на стол, Лева работает, Нина занимается псом и мячом, С. Вл-ны нет дома. Я обедала у Софии Марковны[1680], и вот присела поболтать с тобой и с Ялтой[1681]. Сегодня первый день, что мне лучше за все последнее время, время препротивного недомогания. В субботу я причащалась в Никитском монастыре, накануне была у обедни и вечером исповедовалась после всенощной. Было хорошо в храме – темно, мало народу, что-то шептала монашка. В этот день была память Савицкой – 15 лет со дня ее кончины. Мы все собрались в нижнем фойе. Телешов прочел очерк ее жизни[1682], говорил Лужский, оркестр сыграл «Смерть Озе» Грига, и все спустились вниз в музей, где в этот день была открыта комнатка Савицкой, перенесенная из квартиры Бурджалова, кот. сам ее устраивал. Меня все это очень волновало, и я поплакала. Вспомнилась школа, первые годы нашего театра, вся личность Маргариты…

Ну вот. Много больных. Шевченко выбыла месяца на два, а то и больше. У нее что-то нехорошо с горлом, запретили играть и вообще громко говорить, был даже консилиум. Я теперь буду играть Мамаеву (ее роль) в «Мудреце», репетирую. Болен Грибунин – сухой плеврит. Заболел Конст. Серг., но легко. На этой неделе сломали два спектакля. Болен Смышляев[1683], кот. ставит «Прометея», и посему задержка в работе.

Как ты доехала, как нашла все в доме, в саду? Как себя чувствуешь? Как твои дамы? А главное M-eur Жоли?

А ты знаешь – та хорошенькая сумочка, в которой я привезла тебе провизию и кот. я так крепко держала под мышкой, – где-то исчезла, не понимаю – дома ее нет, а ведь я с вокзала прямо домой поехала с Лизаветой на автобусе. Жаль. Будешь ли говеть? Недавно Качалов в «Ц. Федоре» сказал духовнику: «Поставь угодницу на полицу…» вместо «угодника». Я было умерла от смеха… Наши тебя приветствуют. Я тебя обнимаю, целую. Людмила, конечно, говела со мной. Твоя Оля

Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.77.47.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 июня [1926 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я изнываю[1684]. Не знаю, когда выберусь. Кончают 26 – я мечтаю и выехать 26[1685]. Едут и Н. Ник. с сыном (Качаловы), и Ершовы, и Ада с Маришей, и Лизавета. Думаю, что поедем в Севастополь и в Ялте прямо на катер. Устроюсь и приеду к тебе налегке на несколько деньков. Так лучше. Если повидаешь меня у катера, буду очень, очень рада – спустись к нам. Терпение мое кончается. Целую тебя крепко и радуюсь повидаться. Хочу простора, моря… Твоя Оля

Год по почтовому штемпелю.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 июня [1926 г. Гурзуф – Ялта]

Милая Маша, мы уже в Гурзуфе, и мы все такие измытаренные, что не решились показаться тебе – грязные, с багажами и тюками. Телеграмма пришла слишком поздно, и Лева не смог предупредить тебя. Страшно хочу видеть тебя, Елиз. Ник. шлет привет и мечтает в ближайшем времени быть у тебя. Пиши скорее.

Здесь ничего нет, надо все устроить, я уже скандалила. Как устроюсь – приеду, или ты, может быть, приедешь? Целую, обнимаю. Уехала в тревоге. Ольга

Год по почтовому штемпелю.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[18 июля 1926 г. Гурзуф – Ялта]

Милая Маша, будь добра, когда будешь в магазине аптечн., где мы брали крем для Нины Ник., – сказать, что там нет описания, как употреблять этот крем, а всюду упоминается, что надо слепо следовать тому, как написано. Она в отчаянии и боится, что это фальсификация. Будь добра сделать это поскорее, может, Валя добежит с твоей запиской. Доехала хорошо, но на катере почти все рвали. Ванда полулежала и все пыталась «поговорить». Целую тебя и благодарю. Привет всем. Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 июль [1926 г.] Гурзуф [В Ялту]

Машенька, душенька, спасибо за пересылку писем и поблагодари М. Павловича за исполнение моей просьбы. Я тебя очень прошу захватить план ко мне. Здесь без меня делали обмер владений. За это взяли 10 р. и еще за что-то берут 35 р. в наркомзем, но я сказала, что я должна знать за что. С планом пойду к главн. инженеру здесь, надо проверить и потом хлопотать о береге.

Привози Мих. П., т. е. чтоб он приехал в субботу, а 24-го я с Лизаветой думаем удрать или в Алушту или в Ялту. А то очень много здесь будет бабья – скука; Ванда говорила, что собираются Тэзи целой массой, а мне не хочется. Еще если бы Вас. А.[1686] с Ел. Ив. – это ничего, а эта чуждая мне молодежь – не хочется.

Маша, прихвати каких-ниб. длинных прежних романов, может, Писемского, нет ли «Идиота» Достоевского, нет ли франц., вроде Дюма, для вечернего чтения вслух.

Здесь чудесно, я наслаждаюсь.

Очень ждем тебя. Вечерами бегаем по горам и берегам.

Сниматься предлагают в Севастополе 5 дней по 50 р. в день, привезут, отвезут и дают хорошую комнату. Роль и сценарий глупые, малоинтересные. Думаю согласиться и сделать канализацию. Поторгуюсь. Целую и жду. Оля.

Елизавета приветствует, купается по 9 р. в день.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[12 августа 1926 г. Гурзуф – Ялта]

Все же получи сие 31-го июля![1687] Милая Маша! Ура!

Каково я промытарилась в Ялте? На катере всех рвало, а ехать было чудесно. Я, как пришла, выпила чашки четыре чая и – в море, прибой сильный, плавать нельзя. От Левы письмо, он, по-видимому, кончил с студией[1688], и кроме того ему предлагают писать балет на «Суламифь» Куприна[1689]. Не знаю, как он справится. Сегодня принимаемся за подушки. Наши девушки целуют тебя. Приезжай скорей. Купить ли Вас. Ив.[1690] корзинку? Целую, привет М.П. Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[31 августа 1926 г. Симферополь]

Милая Маша, мы, как видишь, уехали, билеты получили только в 4 часа. Ехали, мерзли.

Маша, Ада перешлет тебе квитанцию на получение денег – она на твое имя для передачи мне. Прости и получи. Ада тебе даст знать, сколько ей надо оставить из этих денег на перевозку вещей и на стирку. Может, тебе удобнее передать все деньги через Ванду – Аде, чтоб она мне их переслала.

Сидим с Ниной, закусываем, пилит скрипка, будем сидеть до 2-х час. – пойдем в кино. Целую, обнимаю. Нина также. Твоя Оля

Датируется по почтовому штемпелю.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 сент. [1926 г. С дороги]

Маша, милая, подъезжаем к Москве. Я все время лежала с температурой до 38.5 – слабость и трудно ехать, попали в скверный вагон, не дождусь дома и ванны. Миленькая, не забудь мои часы у Кокарского и заплати ему. Прости, что беспокою, или поручи своей подруге Ванде. Нина тебя целует. Кланяйся Поле, Марише с супругом. Обнимаю тебя. Будь здорова. Ольга

Год по почтовому штемпелю.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 сент. [1926 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я уже переползаю с кровати на диван[1691]. Слаба еще. После почки оказалось катар. состояние желчного пузыря. Температура по вечерам поднимается все еще. Пью скипидар с эфиром, лежу с грелкой, читаю, немного начала шить, а, в общем, надоело. Завтра приедет с моим доктором проф. Шервинский – сам напросился: я ведь с его сыном работаю в театре[1692]. Людмила при мне все время возится. Нина тоже. Ел. Ник. ходит каждый день. Ну, будь здорова. Целую тебя. Всем привет. Оля

Год по почтовому штемпелю.

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5/Х [1926 г. Ялта – Москва]

Душенька моя, не проходит дня, чтобы я не вспомнила тебя среди моей каторжной работы… Страдаю, что ты больна и так далеко от меня. Получила твою открытку и не могу не ответить тебе, хотя голова трещит от цифр и от посетителей. Подумай только – к 10-му нужно приготовить в пять мест отчеты за сентябрь и годовые с диаграммами и картограммами… С непривычки к бухгалтерии часто ошибаюсь, плохо вижу, и если б не Мих. Павл., то я бы пропала. Бросить эту несносную канитель и уйти – не хватает храбрости и энергии… На присоединение к Лен. библиотеке надежды мало[1693]. Невский у меня не был[1694]. Впала в отчаяние, нервничаю до рыданий. Даже стыдно писать об этом! Нигде не бываю, кроме учреждений, ни с кем не переписываюсь, хожу оборванная и нештопанная…

Умоляю тебя – выздоравливай скорее и будь осторожна в еде и в выпивке. Брось совсем мясо – ведь уже много живых существ съела![1695] Пора!

Напиши мне адрес Ады, я забыла спросить[1696]. Нужно послать книги. Огромное спасибо Людмилочке за бюллетени[1697], крепко ее целую. Хочется обо всех знать. Как Лева, Ниночка, Лизавета Ник. поживают? Целую их и приветствую. Ел. Ник. благодарю за письмо и жду еще. Где Лейтнеккер? Привет Павлику[1698]. С нежностью вспоминаю Гурзуф и жизнь тамошнюю летом. Хорошо было, только тебе не в пользу, бедненькая. Похудела? Все твои гурзуфские вещи в целости, пока я жива, пребывают. Маша.

Крепко, крепко обнимаю тебя и целую.

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.21.

Год по содержанию (болезнь О.Л. после поездки в Крым) и по сопоставлению с предыдущим и последующими письмами.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 окт. [1926 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, я уже начала бродить со вчерашнего дня. Последнее время нашли у меня хрипы, выдыхи в правом легком, ставят банки, мажут гуайколом бок, принимаю мышьяк. Все это надоело, а вот я перечитываю «Войну и мир» – вот это дело. Упиваюсь, наслаждаюсь, только тем противнее возвращаться к жизни нашей и уходить из под обаяния этого огромного волшебника… А еще раскладываю пасьянсы и жду письма от тебя. Целую тебя. Оля.

У нас снег сегодня.

Привет всем.

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 окт. [1926 г. Москва – Ялта]

Душенька моя, спасибо за ваше беспокойство обо мне. Я исцеляюсь, понемножку крепну, выкупалась, гуляю и сижу у храма Спасителя. Сегодня была у парикмахера, вымыла голову и даже завилась, чтоб поверить в себя как в женщину еще. Людмила все еще мучает меня банками, по-моему, уже не нужными. Черного мяса – радуйся – пока еще не ем, полна каш, киселей, куриных котлет. Надоело безделие, а еще сил нет, чтобы мотаться вовсю. Зачитываюсь письмами Пушкина. Писала ли, что упивалась «Войной и миром»? Читаю книгу Конст. Серг.[1699]. Вчера был Павлик, очень тебе кланяется. Его загрызли здесь в Доме печати за булгаковскую пьесу[1700]. Напишу подробно. Пока целую, обнимаю. Оля

Год по соотнесению с окружающими письмами.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 [ноября 1926 г.] Севастополь [В Ялту]

Милая Маша, приехали в 5½ час. Вокзал пуст. Ждать до 9 ¼ ч. Ехали чудесно. На полдороге я пересела на заднее место – очень уж было душно и жарко около шофера. В Байдарах съела мандарин. Очень было хорошо лететь по ровному шоссе – ветер, луна, но не холодно. На небе ни облачка. А до Байдар солнце жгло прямо. Думаю сейчас поехать в город.

Еще не вспоминаю, т. к. пока еще просто полна югом, солнцем, уютом нашей жизни в Аутке[1701]. Хорошо было, правда…

Целую тебя, кланяйся Пол., Мар. и Вас. Ив. и Фуфаке с Барбосом. Оля

Месяц и год по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 ноября [1926 г. С дороги]

Дорогая Маша, мы в Лозовой. Жарят нас немилосердно, аж мозги расплываются. Проснулась в 6 ч., но, увы, – нет огненного окна на белой печке[1702], нет красной горы сквозь черные сучья дерева… Соседи ничего, сносные. Чайник действует уже второй раз, сейчас примусь за завтрак. В Севастополе прошлась на Графскую пристань, прошлась по бульвару, простилась с морем…

Подъезжаем к Харькову. Не простудилась ли ты вчера? Завтра в 9 ч. – Москва. Все мои меха и кофты лежат подо мной.

Целую и вспоминаю. Ольга.

Вышли рецепт скорее, очень прошу.

Хранится в папке за 1925 г. (ОР РГБ, 331.77.46). Год установлен по сопоставлению с предыдущими письмами; на открытке стоит штамп 20.11.25, но в ноябре 1925 г. О.Л. пребывала в Москве, была здорова и никуда из нее не отлучалась.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 ноября [1926 г.] Москва [В Ялту]

Маша, милая, сижу благополучно дома. Ехала, оказывается, с ялтинской жительницей – Шестериковой, говорит, знает тебя. На вокзале никто не встретил, т. к. Нина и Людмила и Елиз. Ник. отправились к поезду 9 ч. 55 м., а я приехала в 9 ч. – разъехались. Дома все хорошо, уютно. Мих. Павл. не звонил, уже девятый час. Лева с Ниной ушли танцевать. Собака очаровательна. К супу подавали твою петрушку. Завтра надо ехать хоронить – умерла Нат. Вахмистрова, наша родственница, уже не молодая, но милая мать милых дочерей.

Наши кланяются и целуют. Обнимаю. Ольга

Год по содержанию.

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24/XI-26 г. [Ялта – Москва]

Проснулась я на другой день твоего отъезда, дорогая моя Олечка, и с грустью посмотрела на опустевшее местечко – на твою союзную коечку – и жалобно проговорила: исчезло мое эхо!

Хорошо мне было с тобой, уютно! Даже избаловалась я от безделья… И теперь, когда снова привалило много работы, уж не хочется сиднем сидеть у стола, макать и писать скучные бумаги… Мих. Павл. удалось получить деньги, но многое осталось невыясненным – ехать в Москву необходимо. Жду брата, чтобы вместе составить сметы и написать отчеты, тогда ожидай гостью. Беда, если нескоро приедет!

С твоим рецептом вышло досадное обстоятельство: безумная Ванда затеряла квитанцию на получение, а за долгим временем в аптеке убрали лекарство в дальний угол, и только сегодня мы с Зинаидочкой[1703] добились толку и выручили рецепт. Ванда убежала пешком в Гурзуф…

При сем прилагаю рецепт за № 6593.

Сейчас без четверти двенадцать, готовлюсь отойти ко сну. Сирена кричит, уже два дня непроглядный туман, какой-то пароход не может подойти к молу и свирепо гудит. Странно, никогда еще осенью не было таких туманов!

Привет всем твоим домочадцам, и будь здорова и Богом хранима, целую тебя несчетное число раз. Твоя Маша.

Ты забыла крючочек с деревянной ручкой и лифчик. Привезу.

Пиши, пожалуйста.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 ноября [1926 г. Москва – Ялта]

Месяц тому назад я как раз приехала в Ялту, милая Маша – и в одну секунду сейчас пережила все три недели, блаженные три недели, и вот опять уже я сижу, окунувшись в городскую суетливую, раздражающую жизнь…

Вчера в шесть утра проснулась от сильной боли в правой руке – два пальца. Этого не было ни разу в Москве с моего приезда. Руки вздулись, раздражены и пальцы и ладони, и я сама вся точно вареная целый день. Сейчас 9 ч. утра, рука не болела – я еще с вечера натерла baume bengue и надела теплую рукавицу, – но тяжелая, припухшая, и пишу одеревеневшими пальцами.

В понедельник я уже была на похоронах нашей родственницы Нат. Вахмистровой – матери прекрасных дочерей, и сама она была прекрасная мать, жена, хозяйка. Я мало их видела, она с мужем жила в имении под Троицей. Молодежь затащила меня к ним после похорон, и мне было приятно. Замечательно просто и душевно говорил и служил священник сельский – их большой друг в продолж. тридцати лет. Вечером я была в Академии[1704], слушала занятного чтеца. Во вторник была в театре, где без конца спрашивали о здоровье, поражались моему хорошему виду etc. Вечером была с Соф. Влад. в Кубу[1705], где читался доклад о «Дяде Ване». Фомин пожелал говорить, притянуть пьесу к современности. Много благоговел и волновался, но узковато и плоско вышло[1706]. Говорили еще трое, также твой друг Лейтнеккер, но… Спрашивали о тебе Телешовы, радовались твоему [предстоящему] приезду.

Вчера Варв. Массалитинова и З.К. Сахновская[1707] водили меня к Коршу на пьесу Толстого «Чудеса в решете»[1708] – фарс, бойко написанный, смешно, играют сносно, но мне лично сейчас не того хочется в театре.

Сегодня днем иду на генеральную «Царской невесты» в студию Конст. Серг-ча. Видишь, уже трепотня пошла. Приезжай скорее, и ты повертишься.

Вчера было солнце, сухо. Ходила пешком на Мясницкую, спрашивала Грец. № 1, но есть только русские; Соф. Вл. спрашивала на Арбате – заграничная стоит 22 р., это, верно, как твоя, а русская 8 р. 30 к. Не знаю, брать ли.

Рука немеет, кончаю. Целую тебя и жду, наши тебя обнимают, С. Вл. кланяется. Напиши, если свободна, встречу, хотя ведь утром поезд приходит. Твоя Оля

Год по содержанию и по сопоставлению с предыдущим письмом О.Л.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 ноября [1926 г. Москва – Ялта]

Маша, дорогая, я вчера не смогла доехать до Чеховых[1709] и передать письмо и шоколад для тебя. Я так устала на генер. «Царской невесты» – и от сцены, и от огромного количества людей, вопросов, ответов, что ослабела и не хватило сил бороться на улицах и ждать auto и трамвай. Значит, скоро увидимся, да? Пиши скорее. Не забудь рецепт моих кислых капель, где он? Целую. Ольга

Год по почтовому штемпелю.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6/XII-26 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, сегодня я купила себе билеты на четверг, в субботу 11-го буду в Москве. Дали мне в том же поезде и курорт. вагоне, как и тебе. Если не прогонишь, приеду прямо к тебе и даю тебе полное право отправить меня без стеснения на Пятницкую[1710] немедленно же…

Работаем с Мих. Павл. в четыре руки, наготовили «бумаг» на целый чемодан…

До свидания, дорогая, целую всех крепко. Маша.

Тепло по-прежнему, но дождливо. Цветов много.

1927

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30/I-27 [С дороги]

Дорогая Ольга Леонардовна, приношу Вам мою глубочайшую благодарность за Ваше доброе благодеяние ко мне и ласку. Я у Вас была как дома и чувствую себя как бы в мгновении!![1711]

Еду ничего себе, против сидят две барашни, одна из них – котор. говорила о фокстроте. Все остальные – мужеский пол, харкающие непрерывно.

Подъезжаем к Курску. В вагоне жара невыносимая!

Я очень привыкла ко всем вам и мне грустно было расставаться… Всех, всех крепко и нежно обнимаю и целую. Не забывайте меня, прошу вас.

Писать при тряске мучительно.

До свидания, и надеюсь, что встретимся не в далеком будущем. Скучающая Мария.

Мысленно танцую фокстрот и пою «Вы руку жали мне»[1712].

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.22.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 февр. [1927 г. Москва – Ялта]

Дорогая моя коечница, сегодня я целый день в театре, недавно пришла, усталая, нашла твою открытку. Сейчас за ужином не налила Лизавете чаю в твою чашку, так привыкла, что она твоя, все кажется, что ты придешь. Увы, никто ночью не откликается и мой «голос» тонет во тьме ночной…

Утро 17/30 в Новодевичьем было сказочное: солнце, ощущение марта, капало с крыш, и волновал этот звук. Кресты и купола были какие-то легкие. У Арбатских ворот встретились с Людмилой, и все с охапками зелени погрузились в № 17.

На изгороди прикрепили пушистые ветви зелени, к мрамору прислонили высокие ветки и много там уже бывших лавров и мирт, даже на снег положили ветки, было нарядно. Хороши были красные башни на голубом небе. Да, и вербочки (представь, уже есть) я поставила среди зелени. Вот-с. К обедне опоздали, слушали только панихиду.

Вчерашний «трагический» литер. вечер состоялся[1713] и прошел чудесно. Битком набитый зал, вызывали очень много, особенно, по-видимому, по вкусу пришлась «Чайка». Все в один голос говорили, что надо ее ставить.

Сегодня получила из Нью-Йорка журнал, где пишут о постановке там «Трех сестер», и есть снимок: Вершинин и Маша – вот-с, везде играют[1714].

В воскресенье обедала у Володи с С. Вл. и играли потом в девятку. Вовка смешил нас. За обедом несколько раз поднимался, молча целовал меня в губы и садился опять и брался за еду, и все хохочет, или уж очень серьезен.

Маша, покойной ночи и пропой мне «Вы руку жали мне», и пляши фокстрот, если будет холодно у тебя. Целую, обнимаю. Оля.

Я нашла в своем мешке твои черные чулки.

Все наши тебя обнимают и целуют и желают…

Сегодня тетка «гулила» и С. Вл. готовила рыбий суп и крупеник.

Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.5). Год устанавливается по сопоставлению с письмом М.П. от 30 января (упоминание фокстрота и романса).

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31/I-27. 2-ое письмо. Бахчисарай [В Москву]

Подъезжаю к Севастополю, все благополучно. Всю дорогу спала – реакция после московских кутежей!! Снега нет, как будто повеяло весной… Кавалер моим молоденьким соседкам перебросил букетик подснежников.

Близость дома уже волнует меня, знаю, что накопилось пропасть дела.

Благодарю тебя, милая моя Аленушка, за твою ласку и гостеприимство, ввек не забуду!! Привет всему твоему семейству. Сонечку крепко, крепко целую. Всем желаю всякого благополучия… Нежно целую тебя. Твоя Маша.

Дай кусочек сахарку от меня Жуже.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1/II-27 [Ялта – Москва]

Дорогая, милая, хорошая, золотая Оля, вот я и приехала… Сижу за столом и не знаю, с чего начинать. Пропасть накопилось работы!!

Вчера дождь, дождь и сегодня дождь, дождь. Обедали в кухне в калошах… В саду зелено, только с балкона посмотрела, идти не решаюсь – грязь невылазная… Тепло. По Москве очень скучаю, даже мороз вспоминаю с удовольствием… Еще раз благодарю тебя, мне было с тобой очень родственно, и шум твоей квартиры бодрил меня и молодил мою душу. Всех я вас любила «любовью брата, а может быть, еще сильней»[1715]…

Не сердись, если долго не буду писать за недосугом, но всегда буду носить тебя в сердце моем. Кланяйся милой Сонечке, Леве с Ниночкой, тете Фане за вкусные обеды и ужины, Елиз. Ник., Людмилочке, Савве Саввичу[1716] с мамочкой и Сане с Жужей.

Целую тебя, и прости за холодный нос. Маша

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/II-27 г. [Ялта – Москва]

Драгоценная моя Оленька, вот уже более двух недель Ялта покрыта снегом и нет надежды, что этот снег растает… Прилагаю при этом три рыла с зимним пейзажем[1717]. Полюбуйся! Мих. Павл. завел себе собачку, и она мешает мне расчищать дорожки. Очень зябко, и солнышко редко балует нас своим теплом. В доме топим вовсю, но больше 10 градусов не бывает. Ходят в шубах, у кого есть, а у кого нет, тот старается сидеть в каменных стенах и согреваться собственным дыханием. Не помню я такой поздней зимы в Крыму, даже почта задерживается – нет пути!..

Я все еще живу впечатлениями от Москвы, и когда не работаю, то мечтаю уже о поездке туда будущей зимой… Напиши мне, как живешь ты и вообще все постоянные и непостоянные обитатели квартиры № 3. Я так привыкла жить у тебя, что испытываю некоторую тоску по твоему обиходу и по всем твоим сотрудникам по квартире. Напиши, как твои роли, какое у тебя настроение и что делается в театре? Часто ли Лева говорит тебе: «Спокойно, снимаю»? Конечно, много я тебя писать не заставляю, но хоть что-нибудь вкратце.

Может быть, тебя не затруднит позвонить в Ленинскую библиотеку 1-95-44 Надежде Матвеевне Дейнега, поклон ей передать от меня и попроси позвать к телефону Михаила Ивановича Крутицкого[1718], которого спроси – отчего мне до сих пор не присылают утвержденной сметы по спецсредствам? Я очень в затруднительном положении: деньги у музея есть, а я без разрешения получать их не могу, и приходится тратить свои последние крохи… Колпак на письменный стол сделан, говорят, очень замечательный, но я его уже ненавижу, этого ты, конечно, не говори Мих. Ив. Будь очаровательна с ними (как ты умеешь) и пожури их, что не обращаются к тебе за возможностью попасть в ваш театр. Прости меня за беспокойство, но ты спасешь меня от многих страданий… Целую тебя крепко, нежно прижимаю тебя к своему сердцу и шлю привет всем, всем. Получила ли Сонечка маслинки? Пиши. Твоя Маша

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 февраля 1927. Москва [В Ялту]

Где ты, далекая и близкая Мария?! Как дни и ночи коротаешь в своей светлице? Кто тебя завивает и причесывает кудри твои? Куда ты наряжаешься? Кого пленяешь?

А коечка твоя все еще стоит между окном и письм. столом, и каждый вечер регулярно я натыкаюсь на нее, когда открываю форточку и поливаю растения. По утрам так же чирикают птицы и веселят душу мою, так же выплывают все к самовару… Только Савва теперь забинтованный – ему разрезали ячмень, и я или С. Вл. пускаем ему капли в здоровый глаз. Утешают его девушки энергично, т. ч. Софии Вл-не приходится ой-ой… Ходит не пришитая к нашему дому Нина с зелеными глазами или сидит засыпая… Все так же приходит Лизавета и Людмила.

Представь – шарф давно уже кончен, вышел преинтересный и красуется на Людмилиных формах. Сегодня вечером тишина: я у себя под мехом и в красном шушуне лежу и читаю Вересаева о Пушкине[1719] и учу «Дядюшкин сон»[1720], Лева у себя работает, посередине тетка раскладывает пасьянс. С. Вл. на «Гамлете»[1721]. Приходила Кундасова и сообщила радость: придет завтра почти на целый день работать, т. к. у нее холодно, и чтоб ей сделать чаю и манной каши – чувствуешь?

Лев наш ездил в Петербург, возил первый акт своего «Кандида» – музыку его приняли в Мариинском театре, подписали договор[1722], и он теперь окрыленный работает адово – Нине бедной совсем нет пристанища, она это время уходила ночевать к двоюродной сестре. Бестолочь.

Джюдди все тяжелеет, стонет, с удивлением глядит на свой живот.

Я каждый день ухожу к 11 ч. в театр, а эту неделю и вечерами репетировала. Июнь, кажется, будем играть в Петербурге[1723].

Обидно, что ты не видела «Дело». Пьеса в прежние времена казалась бы нудной, тяжелой, теперь же, среди современного балагана, она приятна, литературна, написана хорошим языком. Миша замечательно играет, трогателен[1724]. Но вначале поражает сходством с мамашей – походка, манера держать старческие руки. Чудесный образ. Я пошла к нему и нежно поцеловала его в голову.

Софии Владимировне прибавили, увеличили пенсию на 10 рублей, и она очень довольна. Гостила в Черемушках, когда Лева был в Петербурге. Нина все в бегах, т. ч. я часто сидела совсем одна среди непривычной тишины.

Было торжество в Таганроге – столетие театра. Я послала две телеграммы; они меня посадили в почетные члены и очень ждали меня, оплачивали проезд, но, конечно, немыслимо было ехать такую даль при такой работе. От театра послали очень хорошо составленный адрес, торжественный, с массой подписей. Вишневский написал трогательное письмо[1725].

На днях я была у Егоровых на именинах Валентины[1726], народу было невероятно много, и все родственники Лошаковы и Егоровы, танцовали фокстрот, пили чай, ужинали. Самое приятное было ехать с репетиции к ним через Красную площадь.

19-го была у твоих на Пятницкой – опять фокстрот и водка. Очень нехорошо выглядит Сережа – худой, утомленный, кашляет. Его надо подкреплять. Думается о нем что-то.

Ну, Машенька, будь здорова, не унывай, жди лета и нас. Гляжу ежедневно на твой веселый ковер и вспоминаю тебя.

Целую тебя. Сегодня потеплело, каплет с крыш, солнечно. Лампадка горит. Покойной ночи. Целуй Полиньку, привет M-er и Madame Пижо. Ольга

Все письма О.Л. к М.П. (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.1.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 февр. [1927 г. Москва – Ялта]

Маша, милая, сегодня получила твое письмо и фотографии – рыла очень милые в необычной декорации для Крыма[1727]. Что же это такое?

Поручения твои исполню[1728], будь покойна. Сегодня были у нас блины. Сегодня же событие: Джюдди разрешилась, и в ящике, кот. был заказан для семейства, копошатся и пищат штук шесть, а может, и больше каких-то черных крысят. Мамаша измучена.

Наши постоянные и непостоянные обитатели шлют тебе привет. Целую тебя, дорогая. Оля

Год по почтовому штемпелю.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 апр. 1927. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, Христос Воскресе! Трижды лобызаю уста твои, поздравляю с Светлым весенним праздником тебя и твоих домашних.

Только что пришли из церкви. Эту неделю говели: Соф. Вл., Людмила и я. Ежедневно стоим обедню и всенощную, сегодня были на общей исповеди, завтра рано утром пойдем причащаться. Пост соблюдаем – не едим ни рыбы, ни молока, ни яиц. Видишь как!

У нас так тихо и пусто в квартире. Нина переехала, хотя вещи ее еще у нас[1729]. Жалко ее, но думаю, что так лучше. Лева раздирался, мучился, что он ей мало времени уделял, почти ничего не уделял. Лева тебя не стеснял? Он как будто покойнее стал, судя по письмам.

Знаешь, и Лулу, и Оля (из Парижа) пишут, что у Олички замечательная математич. голова, считает отлично. Ростом Оля матери по плечо, изящная, ловкая. Перешла в следующ. класс с наградой и шестью похвалами и вместе с бабой плакала от радости. У них был публичный показ по гимнастике в большом помещении – Оля была в розовой крепдышин. рубашке и трусиках, и была очаровательна, и бабушка пишет, что она выделялась грацией и тониной[1730].

Волнуют меня гурзуфск. дела. Надо поостроумнее их уладить.

Маша, как упоительно у нас поставлена «Свадьба Фигаро»![1731] Декорации и костюмы изумительные (Головин и Ламанова). Конст. Серг. приложил руку – как красиво, изящно! Напишу тебе после генеральной.

Людмила спит замертво, уморилась. У нас Зин. Григ. в страшном горе – ее любимый 7-летний внук (в Берлине) заболел гриппом, кот. осложнился туберкулезным менингитом, и дни его сочтены. Мне пришлось читать ей эту ужасную весть, она принесла мне письмо, кот. не могла разобрать.

Маша, ты думаешь, не лучше расстаться с Приходченками?[1732]

Целую, обнимаю тебя, твой одр все еще стоит за письм. столом, точно ждет тебя. Привет Мих. П-чу, Полиньке, Марише и M-er Пижо. Твоя Оля

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23/IV [1927 г. Ялта – Москва]

Душенька моя, Олечка, поздравляю тебя с праздником светлым! Соскучилась по тебе страшно и мечтаю о свидании. Погода у нас холодная, хотя уже все зелено. Ждала Леву к празднику, так он и не пришел! Хотела его покормить куличами и пасхой. Настроение у него неважное, напрасно он переехал в Гурзуф, там холодно и неуютно. Пришли ему деньги по телеграфу и письмо от тебя и вот лежат теперь его дожидаются, а он жаловался на безденежье. Мы с ним так хорошо прожили с месяц вдвоем – я работала наверху, а он в двух этажах, бегая к пианино и опять вниз к письменному столу. Работал усердно… Я похварываю – все болит горло, и кашляю, жду тепла с нетерпением. Все еще вспоминаю свое пребывание в Москве у тебя. Не сердись на меня, что не пишу, так отвлекаешься службой, что забываешь о себе совершенно. Теперь начали ремонт, и я погружена в заботу и боязнь за отчет.

Передай мое поздравление дорогой Сонечке, крепко, крепко целую ее.

Прижимаю тебя к своему сердцу, тычу холодным носом и целую. Маша.

А ты тут спала[1733].

Людмилочку поздравляю и целую, также и Елизавету Николаевну. Привет Фани Георгиевне.

Год по почтовому штемпелю.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 апр. [1927 г. Москва – Ялта]

Машенька, душенька, посылаю Вам рубашечку и чулочки на память. В рубаху тебя две, верно, войдут.

Не понимаю, что с Левой. Я послала в Гурзуф телеграмму с уплач. ответом и – молчание. Ты пишешь, что его в Ялте нет. Где же он?

Как жалко, что ты не можешь видеть «Свадьбу Фигаро» – красота и радость!

Целую, обнимаю, всем привет.

Зинаиду Федоровну[1734] водила на «Фигаро», потом обедала у меня. Твоя Оля

Год по сопоставлению с окружающими письмами.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4/V-27 [Ялта – Москва]

Милая, драгоценная и шеколатная моя Олечка! Как мне благодарить тебя за такие прелестные подарки? Они выше моих мечтаний. Ты меня балуешь, и я глубоко это ценю!

Твой сын Лева здравствует благополучно, хотя первые три дня праздников он хандрил в Гурзуфе, вероятно потому, что слишком много женщин бросаются к нему в объятия… Он погостил у меня денька два, потом ходил с товарищем-моряком на Ай-Петри и, конечно, в восторге.

Сейчас так чудесно в Крыму, что я прямо страдаю, что ты не видишь нашего садика в его весеннем великолепии.

Целую и обнимаю тебя крепко. Привет Сонечке. Маша.

Мих. Пав. и Женя с супругом[1735] поехали в Гурзуф. Ванда с ними.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 мая [1927 г. Москва – Ялта]

Милая Машечка, дорогая, очень прошу тебя переслать Настин чемоданчик – знаешь? Я его обещала дать ее невестке, и он ей сейчас очень пригодится для поездки. Расходы, конечно, мои. Попроси Полиньку его запаковать, а M-er Пижо переслать, я буду очень благодарна.

Завидую, что так хорошо в Крыму. Жду «сына». Эвакуация у нас свершилась тихо и безболезненно[1736]. Я в ужаснейшем насморке. Пишу на почте, спешу. Привет всем твоим. Тебя обнимаю и целую крепко. Оля

Год по почтовому штемпелю.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/VII-27 [Ялта – Гурзуф]

Милуша Олюша, посылаю два письма – кушай на здоровье.

План и другие бумаги есть.

Завтра Мих. Павл. будет узнавать насчет Майзем.

Мечтаю о Гурзуфе.

Целую тебя и Еликона! Маша.

Свои распоряжения вырази Ванде Станиславовне[1737].

У пятницу постараюсь приехать.

Посетителей сила!!

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 августа 1927 г. Севастополь – Ялта]

Маша, милая, я полна воспоминаний: ходила к театру, помню, как я с Тихомир. и Мейерхольдом на лодочке выезжали встречать Ант. Павл.[1738]… Как ужасные «усы» нас угощали[1739].

Смотрим, как солнце садится в море. Увы, я остаюсь на день.

Целую крепко, всем привет и Ванде Ст. с ее кавалерами. Ольга

Датируется по почтовому штемпелю Севастополя и по приписке Е.Н. Коншиной:

«15/VIII-27. Севастополь

Дорогая Мария Павловна!

Прибыли в 8 ч. 10 м. Мчались местами со 100-верстной скоростью. «Изумительно!» Теперь ужинаем на приморском бульваре. Леди остается здесь на съемку, я отбываю в 8 ч. 50 м. Помяните меня в своих святых молитвах! Привет всему ауткинскому дому и его приближенным. Леди утешается соленым огурцом и напропалую кокетничает с шофером. Елиз. Коншина».

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 авг. 1927. Москва [В Ялту]

Драгоценная моя Машенька. Пишу тебе первой за новым бюро, за которое меня Лева на смех подымает. А мне очень удобно, и наверное, буду за ним больше писать, чем за большим письм. столом, на кот. лежала масса ненужных вещей, и нужно было часто стирать пыль. Разве не приятно? Пишу и смотрю на чудесной работы розовое дерево двух тонов с бронзой, с медальонами, из которых поглядывают пухленькие амурчики… Оно, конечно, не совсем ко мне подходит, но…

Ехала я чудесно. Меня устроили в большом купе междунар. вагона с курящими мужчинами. Я вошла в контакт с проводником и, приплатив 4 р., перешла в отдельн. мал. купе, и доехала одна, и спала прекрасно, что редко бывает со мной в вагоне. Встретила меня Лизавета. Такси подешевели, я доехала за 2 р. 20 к. и за вещи 40 к.

Лева мил, выглядит не плохо, но и не очень блестяще, отчасти жалеет, что не был в Гурзуфе. Джюдди мила, встретила меня бурно, пополнела; тетка ослабела, очень ей с Левой много возни.

Была я у Ек. Павловны. Москва ничего не может сделать; она уже знает обо всем и послала запрос в Ялту[1740].

В театр начала уже ходить, пока там скучно. Поговаривают о возобновлении «Вишневого сада»[1741]. Я все еще не верю. Репетируют «Бронепоезд» и «В буре времен»[1742]. «Турбины» пока запрещены, но думаю, что это обойдется[1743]. Ходят слухи о приезде Влад. Ив-ча[1744].

Стоит жара! На балконе висит гамак – отдых старухи[1745]. И Лева иногда там возлежит. Цвели олеандры, кактусы в прекрасном состоянии, разрослись, несмотря на то, что цвели обильно зимой и весной. Савва еще через месяц въедет. Соф. Влад. была. Ее брата сократили, и он уехал служить в Ростов, где прежде был. Это трагедия для семьи обильной.

Всё вспоминаем Гурзуф с Лизаветой[1746]. И аромат – смесь инжира с морем, и кишащий телами берег, и кошечек, и хромого голубя, и даже счеты хозяйств. и семейные по вечерам у Приходченков.

Целую тебя, обнимаю и прошу, хоть иногда перекидывайся со мной бумажонкой. Привет твоим «дамам». Оля

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Несчастная Ялта 13/IX-27 г.! [В Москву]

Милая, драгоценная, далекая и близкая Оля, моя родная! Мише послала телеграмму, а тебе пишу, пристроившись на диване в большой галерее с открытой настежь дверью, на тот случай, чтобы скорее выбежать, если снова содрогнется земля…

В ночь с воскресенья на понедельник, в начале первого часа, я проснулась от сильнейшего толчка, сбросившего меня с кровати. Поняв, в чем дело, я летела вниз по лестнице, слыша за собой лязг разбитого стекла и падающих предметов, дом качался, как корабль…

Если бы ты знала, какой это ужас!! Худшего и страшнее нельзя себе представить!! Поля и Мариша, выскочившие раньше, с трепетом ожидали моего появления. Я упала прямо на землю в одной рубашке и босая… Почти потеряла сознание. В Маришином платье и башмаках мусье Пижо, сидя на Маришином одеяле, с хрипеньем и болью в груди, я плакала и смотрела, как валились камни и штукатурка снаружи… После второго и такого же сильного сотрясения я стала громко молиться, слезы катились ручьем, и мне стало легче. Пришли старики Тарнани, в их комнате завалилась печь и чуть не разбила самого. После третьего небольшого толчка мы с Полей решились пойти в дом. О если бы ты видела этот ужасный хаос! В кабинете большие куски извести на полу и на столах у стен, все предметы повалены, картины в пьяном виде. Письменный стол с колпаком невредим – потому что стоит далеко от стен, повалились только свечи и бронзовый мальчик. Зеленый графин в спальне спасся чудесами – на столе лежали огромные глыбы свалившегося карниза. В комнате матери, только что отремонтированной, помята вся наружная стена. Со страхом поднялись в мою комнату, только заглянули, но войти не решились, она пострадала больше всех… Вернулись, и я опять на одеяло. Снова толчок. «Смотрите, смотрите, – закричала Поля, – ваша комната качается!..» Но я не могла смотреть, как не могу смотреть на умирающего человека… Под утро было холодно, не во что было одеться, а толчки все продолжались и продолжались…

Вчерашний день пытались выносить куски извести и убрать хотя немного, но всякий раз, при малейшем сотрясении, выскакивали из дому… Следующую ночь спали на трех кроватях недалеко от маслины – на одной я, на другой Поля и на самой узенькой чета Пижо.

Сколько времени нам придется прожить на дворе, неизвестно! Сегодня содрогание еле чувствуется. В городе, говорят, дома побросали и живут лагерями в садах и на бульварах. Есть много жертв и нервных заболеваний… Бросились уезжать. Вчера пароход увез 2 000 человек вместо 700. Бегут на автомобилях и на лошадях. Но несмотря на это, сегодня приходило 8 челов. смотреть музей, и мне было горько…

Наш дом так расшатало, что, думаю, следующего солидного сотрясения он не выдержит. И зачем только я его сохраняла? На муку себе… Гибели его я не вынесу. В Ялте в домах откололись целые стены, т. ч. видна вся внутренняя жизнь. Гостиницы наполовину разрушены.

Ведь это четвертое землетрясение я переживаю в Крыму, и одно другого сильнее!

Вот повезли на кладбище три гроба – жертвы землетрясения. Приезжие – инженер, жена и сын… Какой ужас!!

Нижний этаж нашего дома совершенно не пострадал и потому я телеграфировала брату Михаилу, чтобы он немедленно приезжал. Оля, я не могу одна… не могу…

Пишу неочиненным карандашом и не за столом, прости, если трудно разобрать.

Пусть прочтет это письмо брат Миша, если можно.

Целую тебя и обнимаю. Твоя Маша.

Привет всем.

Еликона также крепко целую.

14/IX. Ночь провели тревожно – было несколько толчков. Я не раздеваюсь и не моюсь вот уже третий день.

Поднялся ветер, и небо покрылось тучами, должно быть, будет дождь – куда мы теперь денемся? Куда денутся те, у кого совсем разрушены дома? Господи, помоги нам!

Вчера поздно получила твою телеграмму и не знаю, что отвечать. Миша, вероятно, получил мою и сообщил тебе ее содержание.

Ведь эта неизвестность – когда закончится землетрясение – прямо убивает.

Пошлю это письмо заказным. Пусть стоит в очереди Пижо. Говорят, телеграмму послать труднее всего.

Пришли кончать свои работы плотник и слесаря с бетонщиком, делают балкончик, котор. из спальни Антоши. Им нужны деньги, а он, быть может, завтра развалится.

Еще раз целую всех, кого нужно. Маша.

Вчера вечером прибегала Инна Ивановна в тревоге, ее дом очень пострадал. Живет она в саду.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 сент. 1927. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, родная, милая, – что же это делается! Не знаю, какими словами ты могла бы рассказать все тобою пережитое!! Я содрогалась, читая твое письмо, и, конечно, старалась дополнять его и читать между строк…

Вчера меня спросили – если бы мне дали отпуск, поехала ли бы я в Ялту? Я ответила, что сейчас же полетела бы на юг.

Маша, дай мне слово, что как только успокоится земная утроба, перестанет трясти несчастные души человеческие, ты, собравшись с силами и духом, все устроишь, наладишь – приедешь ко мне в Москву отдыхать, слышишь? Отпуск тебе дадут. Трясение так скоро не повторится.

Все о тебе спрашивают, несколько раз уже читала вслух твое письмо. Вчера не утерпела, забежала одна в Арбатское кино, чтоб посмотреть последствия землетрясения. Демонстрировали Севастополь (сильно), затем Ялту – Боткинскую улицу, дом инженеров, клуб 1 мая, лагеря в садах и на бульварах – ужасно, ужасно. Жду известий из Гурзуфа – пока дураки мои еще ничего не пишут.

О чем писать тебе? Все кажется таким ничтожным!

Хожу на репетиции трех пьес[1747]; Малютин кончает мой портрет, по-моему, очень интересный.

Сегодня в Техникуме Гнесиных будут играть в 4 руки «Кандида» с приглашенной публикой, увы, я не могу быть – рок: играю «Царя Федора».

Лева тебя обнимает, целует ручку, Лизавета и Людмила очень волнуются за тебя и шлют горячие приветы. Я тебя нежно целую, обнимаю крепко и буду ждать тебя. Оля.

Мы с Левой решили, что ты молодец – не теряешь юмора в описании всех ужасов.

Целую Полиньку и Маришу.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18/IX-27 [Ялта – Москва]

Милая Оля, землетрясение все еще не прекращается. Почва дрожит… Такое впечатление, точно под землею что-то кипит в котле с неплотно закрытой крышкой. Изредка толчки. Достаточно одного сильного, и дом может рухнуть… Ожидание нервит. Настроение противное!..

Главное, не знаешь, когда конец этому удовольствию…

В дом боишься входить, ночуем во дворе и, конечно, не спим и плохо едим – как-то тошнит. Не могу и описать этой противности…

У всех настроение самое подавленное. Бегут из Ялты даже коренные жители.

В пятницу я была на базарной площади, на привозе и, сидя на корточках, выбирала морковку и др. Вдруг толчок, я вскочила, и было жутко видеть, как колыхалась площадь и как кишел, в разных направлениях, народ. Когда колыхание прекратилось, многие со злостью начали бранить кого-то… Я, давай Бог ноги, подальше от строений пустилась, насколько сил хватило, домой. На Пушкинском бульваре села на скамейку – не могла дальше идти и начала реветь…

Вот уж неделя, как люди не имеют крова. К счастью, еще нет дождей и ветров.

С большим трудом достала реек и фанеры, завтра плотник придет, если не надует, делать шалаш подальше от дома. Как странно! – теперь я его боюсь, а прежде, всего несколько дней назад, я наслаждалась одиночеством, сидя у себя наверху…

В четверг приезжает Мих. Павл., я жду его с нетерпением и в то же время мне страшно за него. Не пережив всех наших ужасов, он, конечно, поселится внизу. А мало ли что может быть!!.. Меня, например, никакими силами не заманишь ночевать в дом. Днем я сижу и занимаюсь в большой галерее и выскакиваю через каждые 10 минут… Почва все время дрожит, как у тебя в квартире, когда проезжает трамвай или автомобиль, дрожат стены и пол, даже еще хуже.

Вещи мои так и остались наверху, наступят холода и мое дело швах… Больше всех нервничает Мариша – даже хочет уезжать…

Сейчас была Ванда и передавала вот что: Марья Ивановна[1748] заходила к ней и сообщила, что в гурзуфском домике большая трещина в стене, где любимое твое окно, и также в подпорной стене, грозит падением в море. Она со всей семьей сегодня уехала в Керчь и оставила свою сестру на четыре дня, и чтобы я скорее забирала вещи. Завтра или послезавтра я посылаю за ними Вас. Иван. и опять складываю на старое место. Договорила Османа за 10 рублей. Если уцелеет наш дом, то и они будут целы. Домик Яворской тоже очень пострадал. Когда все успокоится, съезжу сама в Гурзуф. Там страшные разрушения. Даже мечеть пострадала – и есть человеч. жертвы.

Пришло письмо Леве, штемпель «Мелитополь». Не приезжает ли он сюда?

Как я завидую вам, что вы на твердой почве. Целую всех крепко.

19/IX-27 г. Попробовала вчера с вечера лечь спать в б. галерее. В половине третьего была разбужена толчком и скрипом дерева, убежала под маслины и там окончила ночь. Сегодня настроение ужасное, положение кажется безвыходным… Дрожание земли ощущается сильнее. До сих пор не была комиссия, чтобы определить опасность повреждений. Кругом ходят, осматривают, а чеховск. дома как будто бы не существует – не важно. Нужно бы построить деревянный барак в саду и туда снести все вещи из кабинета, спальни и столовой, но никому до этого нет дела, даже Шаповалов отмахивается[1749], его затрепали… Боюсь, что я не выдержу физически и духовно… Пью по нескольку раз в день ландыш и касторею. Сердце бьется как птица. Маша.

Рабочие бегут из Ялты, если утихнет, некому будет работать[1750].

Извести меня о получении этого письма.

Попроси милого Еликона помочь мне в отыскании местечек в чеховских произведениях, подходящих к октябрьским торжествам. Вроде таких, как речи Пети из «Вишн. сада». Оттуда я уже все взяла. Теперь я не в состоянии заниматься этим делом…

Меня заставляют читать их посетителям.

Сегодня в разное время приходили посмотреть музей человек 25 – это те, котор. никак не могут уехать из Ялты. Ночуют под открытым небом…

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 сент. 1927. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, я беспомощно волнуюсь за тебя и за весь несчастный южный берег! Волнуюсь и не знаю, что предпринять. Одного хочу – чтобы ты смогла бы приехать ко мне отдохнуть от всего пережитого, и вместе с тем знаю и чувствую, что ты не покинешь теперь своего гнезда, пока…

Ты так красочно описываешь все беды, что я точно вместе с тобою переживаю все эти подземные толчки и трясение – и я так понимаю эту физическую тошноту, понимаю твои слезы и молитву вслух!..

Благодарю тебя сердечно за то, что ты велела Вас. Ив-чу взять мой скарб из гурзуфского домика, и за то, что ты его свалишь у себя в Ялте. Я пишу Приходченковым (надеюсь, что перешлют письмо), что если они решили бросить домик на произвол судьбы, то должны были предупредить меня, чтоб я могла поручить кому-нибудь присмотр за ним. Может быть, Вас. Ив. расскажет тебе, насколько сильно повреждение и безнадежно ли состояние домика.

На днях вышлю тебе с благодарностью мой долг.

От Ванды получила милое письмо.

Очень хорошо дебютировал Сережа в «Смерти Грозного»[1751]. Спектакль меня не увлек, а Сережа, по-моему, на первом месте[1752]. Очень интересно.

Вчера он был у нас, что-то надумывают с Левой – совместно работать. Даже ночевали у нас. Попили, поплясали, попели. Володю, брата, они тоже затягивают в работу.

Сколько смертей! Голубкина, Дункан, Кони, Южин…[1753]. Влад. Ив., взбудораженный смертью Южина, прислал К. С-чу трогательную примирительную телеграмму. Мы все ему отвечаем, и, слава Богу, кончится это скверное недоразумение…[1754].

Зин. Григ. очень расспрашивала о тебе, хотела тебе писать, все в театре спрашивают. София Влад. приехала, кажется, написала тебе.

Писала ли я тебе, что Малютин кончает мой портрет?[1755]

Маша, погоди шалаш строить, успокоятся недра, и будешь жить опять у себя, но первое время, конечно, внизу.

Целую тебя крепко. Твоя Оля.

Лева целует ручку, Лизавета кланяется.

Хочется услышать о впечатлении Мих. П-ча, попроси его написать мне. Оля

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 октября [1927 г.] 6 час. утра [Ялта – Москва]

Милая Оля, сегодня 20-й день, как мы трясемся, правда, несильно, но все-таки жуткое ожидание выбило нас из колеи настолько, что достаточно мухе удариться о стекло, как уже сердце заколотится и хочется бежать…

Все это время я не писала тебе – была занята отчетностью – весь стол в большой галерее завален бумагами, хотя не до того, а год заканчивать надо…

Сегодня я вскочила рано, не спалось, мне с вечера сказали, что развалился на Боткинской дом Капниста, это был великолепный дом! Накануне вывозили оттуда обстановку…

Твои вещи все целы, перевезены и лежат в нижней комнате. По слухам, твой дом пострадал не очень, в опасности стена двух твоих комнат от моря. Ее надо будет перекладывать. Катера не ходят, и потому трудно добраться до Гурзуфа. Это очень волнует Мих. Павл. Дом-музей Чехова, этот, по-видимому, дорогой для всех памятник, остался забытым… Если бы не моя настойчивость, то комиссия, по всей вероятности, не пришла бы до сих пор… Теперь уже было две, но я все еще не получила резолюций, котор. я должна послать в Москву. Радостного мало. Дом признан в 3-ей категории, это значит, нужен капитальный ремонт и жить в нем нельзя. Мишу я считаю большим храбрецом, что он ночует у себя в нижней комнате, но мне кажется, что его храбрости хватит ненадолго.

Ты только подумай – где взять пять тысяч (так определила комиссия) на ремонт дома? Правда, ОНО назначило 1 500 руб. да 500 руб. Библиотека. Где же взять остальные 3 000? Скоро наступит холодное время, а мы ночуем в фанерном шалаше. Можно бы починить флигель и там перезимовать. Но пока чего-нибудь добьешься, пожалуй, и жив не будешь. Мих. Павл. пичкает меня бромом раза два в день, но все-таки, я думаю, психика моя расшаталась здорово!..

Надо бы построить хороший дощатый барак и перенести туда все вещи музейные. Дом такой же можно построить, а экспонатов не найдешь – они могут все погибнуть под развалинами… Но что я могу сделать одна?!

Мне хочется взывать громко к Чеховскому обществу и Худ. театру – помогите, помогите… Я обрадовалась корреспонд. «Вечерней Москвы» – он воочию постиг серьезность положения…

Вот уже солнце ярко засветило, наши пробуждаются, и так хорошо в природе, точно ничего и не случилось, только невообразимый хаос в доме заставляет возвращаться к ужасам и трепетать сердце.

Приходченко обещал вернуться через месяц, оставили свои вещи и весь дом поручили кому-то. Ведь все бегут из Крыма, особенно с детьми, на которых землетрясение действует ужасно… Говорят, большинство домов в Гурзуфе превратилось в порошок. Очень пострадал домик на мысу. Твоим арендаторам большой убыток! Думаю, что руб. 150 тебе хватит на ремонт, постарайся их заработать. На твоем домике Божие благословение!

Может быть, завтра, если Ванда устроит, поедем в Гурзуф и тогда я доложу тебе обо всем.

Получаю сочувственные письма, справляются и соболезнуют, точно после покойника…

Хочется написать Зинаиде Григорьевне и поблагодарить ее за душевное письмо, но ты сделай это за меня, т. к. я абсолютно не имею времени, да и жалобиться не хочется… Канцелярская работа, спасибо ей, отвлекает меня хотя немного от этой мучительной реальной действительности, выражаясь по-умному.

Спасибо, огромное спасибо тебе и Еликону за гостинцы, я стараюсь ими утешаться и других утешать. Целую и обнимаю. Твоя Маша.

Стоит жара июльская и все в саду высохло. Должно быть, из-под земли поджаривает!..

Нежный привет Леве и Сонечке, я послала ей телеграммку и еще раз поздравляю[1756].

Пиши обо всем и почаще.

Год по содержанию.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 окт. 1927. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, я все думаю, думаю о тебе, о Крыме – и не знаю, с какого краю подойти и с чего начать, чтоб помочь тебе. Чувствую, как ты изнервничалась. Здесь только и говорят, что о землетрясении.

10-го большой концерт в Колонном зале в пользу пострадавших – я участвую.

Маша, как же дальше? Ведь не можешь же ты жить в шалаше, когда начнется холодок осенний?! Напиши мне поподробнее. Тебе надо пока устроиться внизу с Мих. П. Ты будешь не одна, и там не трясет – ты сама писала… В каком виде твоя комната? А дом-то крепкий очень оказался.

Я не знаю, куда мне написать Приходченкам; хочу получить от них ответ – что они, совсем бросили домик или вернутся. Если совсем, то надо бы принять какие-ниб. меры – я бы обратилась хоть к тому же Ильясу, чтоб он присмотрел за домиком, ведь не век будет трясти земную кору. Писала Раисе Вас-не[1757] – и нет ответа. Может быть, она уехала.

Ну а я хожу на репетиции. Играю в первой картине «Бронепоезда»[1758] – смотрела четыре картины пока, и, по-моему, очень волнует – пьеса не пьеса, а картины, – и хорошо играют… Мелодрама, идущая уже под третьим названием – «Сестры Жерар», в кот. я тоже занята, еще не готова – роды мучительные и длительные. «Дядюшкин сон» репетирую пока одна – Коренева нездорова[1759], другие заняты. Говорят о приезде Влад. Ив-ча. Что-то будет! Будем играть «Вишневый сад», верно, в январе[1760]. Была Варвара Апол. – очень сокрушалась о тебе, плакала, читая твои письма.

Ну, Машенька, пока, будь здорова; если тебе что нужно похлопотать, устроить по музейным делам – пиши, все сделаю. Целую тебя крепко, собирайся с духом, не волнуйся зря, привет М. П-чу, Поле и чете Пижо. Твоя Оля

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7/Х-27 [Ялта – Москва]

Голубушка Оля, за недосугом я не могла тебе написать о Гурзуфе – составляла отчет за сентябрь и заканчивала год.

Твой домик пострадал мало сравнительно с другими, также домик и Яворского. Видела самую красивую из трех сестер, она все еще живет у тебя, но собирается скоро уезжать. Мар. Ив. оставила все свое имущество в твоей комнате, котор. заперта. Я входила в нее с грустью, вспоминая блаженную июльскую жизнь… Комната Еликона пострадала больше твоей, но все это пустяки, повторяю. Арендаторы, если даже вернутся к весне, могут с твоей помощью легко поправить дачку, и все будет благополучно. Уже какие-то рыбаки расправляют сети на терраске, и, по-видимому, они будут охранять имущество Мар. Ив. и твою дачу. Сейчас ничего нельзя ремонтировать, милое землетрясение еще не кончилось, дрожание и изредка толчки дают себя чувствовать и ожидать еще пущей катастрофы. Ялта совершенно опустела, магазины закрываются, и остались только учреждения и несчастные обыватели вроде меня, котор. нельзя уезжать. Учреждения работают в наскоро сколоченных бараках или прямо на улице. Ночуют все еще прямо под открытым небом. В полуразрушенные дома боимся входить, все страдаем «домофобией» поголовно. Днем я работаю в большой галерее и чтобы попасть в маленькую, я не решаюсь идти столовой и коридором и обхожу двором, ночую в фанерном балагане вместе с Полей и Маришей. Дом, в котор. мы запирались наглухо, закладывая счетами двери и окна, пили, ели и мирно спали, стал нам страшен!.. Моя комната необитаема, оттуда кое-что вынесли, но кровать, кушетка и шкафы остались там. Стена у входной двери подперта балками и досками, чтобы не обвалились каменные глыбы. Я осталась совсем без своего угла, без умывальника и без самых необходимых вещей. Уже делается прохладно, и на зиму я ничего не могу придумать. Оказалась самой безопасной кухня, и там, вероятно, поселится мой технический персонал, если успокоится… Я тебе, кажется, писала, что надеялась на 1 500 руб. от ОНО, но это оказалось пуфом. Публичная библиотека прислала 800 руб. на ремонт, но это далеко до 5 000. Я вообще не знаю, что буду делать. Надо бы, по-моему, построить деревянный сарай под железной крышей и снести туда все вещи из кабинета, спальни и столовой, пока они целы, жаль будет, если их завалит штукатуркой и камнями при сильном толчке. Переписываюсь с Правлением и не знаю, во что все это выльется. Главное нет надежды, что когда-нибудь прекратится эта мучительная трясучка… Я не описываю тебе гурзуфских ужасов, ты узнала о них из письма Мих. Павл.[1761], но поездка была удивительно приятная! Было тихо, тепло, как летом, и изумительно красиво. Природе, по-видимому, нет дела до наших бед и страданий!.. Изменили свой вид Одалары, но в чем дело, я не поняла, хотелось бы на лодке проехать мимо них. Дача Коровина осталась невредима[1762], даже волосяных трещин нет. Честь и слава строителю Браиловскому! M-me Оболонская[1763] сказала бы, что это «уникум». Все же остальные дома страшный хаос. Много палаток раскинуто по парку. Домик Пушкина тоже пострадал, но не очень. Мне все-таки удалось стащить черенков белой герани. Твоя мимозка пропала.

У нас в саду многое засохло, дождей так и не было. Целую тебя нежно и крепко, также и Еликона, за письмо благодарю ее. Пусть это мое письмо будет и ей ответом. Маша.

Деньги получила, спасибо, ты честная Оля! Соничку целую, и пусть она простит меня за телеграмму вместо письма.

Меня поражает равнодушие Ялты к Чеховскому музею и особенно равнодушие г. Шаповалова, он даже не приехал с комиссией от Гостехбюро, котор. я заплатила 20 руб. и за извощика. Две недели я не могла добиться комиссии, были рядом, а к нам не зашли – московское учреждение и им дела нет!! Пришлось приглашать за деньги!

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 окт. 1927. Москва [В Ялту]

Маша, душенька, дорогая, не знаю, как благодарить тебя за то, что съездила и поглядела на мою хижину в Гурзуфе. Значит, не очень растрясло! Вопрос только – вернутся ли Приходченки. Получила еще письмо от Раисы Вас. – она теперь в Партените.

Маша, неужели все еще трясет? Неужели ты боишься ходить в дом? Ведь Мих. П. живет же внизу, устройся и ты, чтоб было тебе уютнее. Меня волнует, что ты ночуешь в шалаше. Когда приедешь в Москву?

Все эти дни не писала тебе, потому что ловила Егорова[1764] или Невского, вчера застала их обоих, поговорила с ними, Невский советует обратиться к Ф.Н. Петрову в Главнауку[1765]. Я говорила с Конст. Серг. – может быть, от театра написать письмо, и я бы сама снесла и от себя поговорила бы. Посмотрим.

Маша, умоляю, переезжай в дом и устрой себе комнату как следует.

Сегодня лежит снег.

Я очень занята это время, репетирую три пьесы. Сегодня генеральная с Реперткомом «Сестер Жерар» («Две сиротки»). Как их спущу, буду усердно работать «Дядюшкин сон» и начну раскачивать «Чайку». «Вишневый сад» пойдет. Вот поплачем с тобой!

Лева вполне благополучно сдал свою работу, наслаждался Петербургом и теперь уже начал работу с Сергеем Чеховым. Был отзыв в журнале о его «Кандиде» – что, мол, ждут многого после 4-хручного показа, что, мол, произведение интересное, капитальное, одним словом, похваливают. Дай-то Бог!

Сегодня вернулась Соф. Вл. с дачи – где заменяла мать, т. к. невестка уезжала к мужу в Ростов.

Савва болен – ангина, лежит, а мамаша его балует. В воскресенье попили водочки с Володичкой. Смотрела замечательную фильму «Варьете» – прекрасный актер Яннингс.

Ну, Маша, не раскачивай больше недра земные, смирись, въезжай в дом и приезжай в Москву. Целую тебя крепко и буду ждать. Лева, С.В., т. Ф. шлют привет. Оля

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/XI-27. Суббота [Ялта – Москва]

Дорогая Оля, все, слава Богу, устроилось как нельзя лучше. Выехала я в Гурзуф в ½ 10 час. утра и была на месте уже в 11 час. Всю дорогу с одной стороны пригревало солнце, а с другой летели снежинки с гор и дул ветер, в общем, было холодно. На обратном пути совсем замерзла – сыпал уже снег. Домик твой был заперт, я не застала никого. Выходя из калитки, встретила Ильяса, он мне указал на пристань, у которой стоял мотор, нагруженный мебелью. Супруги Приходченки собирались отчаливать на Ялту. Еле успела я добежать до пристани и вернуть их обратно для переговоров. Оказывается, что они поселились в Феодосии, а не в Керчи. Оба необыкновенно любезно говорили мне, что обязательно собирались быть у меня с докладом в Ялте. Они не бросили твоего домика на произвол судьбы, чего я боялась, а устроили там очень приличных людей, на таких же условиях, как они там жили сами, т. е. поддерживать всю усадьбу на правах доброго хозяина. Он Роман Корнеевич Трегубов, его супруга Капитолина[1766]. Впечатление весьма приятное, не халды. Их хорошо знает Раиса Васильевна и д-р Шишмарев из колонии. Мар. Ив. при мне плакала над своими растениями и просила Трегубовыых сохранить их, обещая вернуться. Я громко заявила, что в возврат ее не верю и говорить, стало быть, об этом нечего. Роман Корн. в понедельник приедет в Ялту для переговоров. С помощью Мих. Павл. я выдам ему разрешение жить в твоем доме (иначе его могут выселить и поселить кого-нибудь по ордеру), сохранять его и поддерживать в возможном порядке и чистоте, хотя я и не имею от тебя на это «разрешение», никакой доверенности, но что будешь делать, надо как-нибудь устраивать… Они замажут, где можно, обвалившуюся штукатурку и будут жить в той комнате, где жили Приходченки. Это такое счастье, что дом не будет пустовать и его не разнесут по частям или еще хуже – не вселят по ордеру в уцелевшие комнаты, как у нас теперь это принято!! Это люди спокойные, и тебе с ними будет лучше. Починить твой дом стоит пустяки, и позаботиться тебе о нем необходимо. Не понравилось мне немножко то, что Ильяс построил на твоей земле, позади дома, два маленьких барачка для своих родственников, котор. дома совсем разрушены, и когда я сказала, что ты это лето будешь строиться на этом месте, то он заявил: «Пусть строится, мы не будем мешать, уберем шалаши скоро». Он очень постарел и сгорбился, жилье его тоже пострадало, живет он в стеклянной галерейке.

Весь гурзуфский бомонд после большого землетрясения целый месяц жил на твоей площадке, т. к. это было единственное безопасное место, примяли только немножко большую клумбу. Итак, когда ты приедешь в Гурзуф, будет виться картошка по балкону и виноград по-прежнему будет кое-что защищать от взоров. Мар. Иван. оставила балконный стол, должно быть, он был наш. Замок цел, им запрут твои комнаты.

Ну, будь здорова, кланяйся всему твоему штатному и сверхштатному персоналу. Целую крепко, пиши, пожалуйста, и не очень натужайся работой. Маша.

Сергий вернулся, но храмы все закрыты, собирается ехать под Москву.

Не забудь прислать Пушкина[1767].

9-го уезжает Мих. Павл.

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12/XI-27 [Ялта – Москва]

Милая Оля, у меня уже долгое время невыносимое состояние и даже отчаяние… Это главная причина моего молчания. Сегодня я получила письмо от Еликона, прочла и заревела белугой… Я завидую вам – как вы хорошо, полно и содержательно живете! Как бы хотелось мне видеть тебя в твоих новых ролях! Е.Н. пишет, что ты очень хороша. Дай Бог тебе всякого успеха и счастья, моя душечка!

Страдаю я от того, что дело с моим больным домом не двигается вперед. Хожу клянчу, пишу и – ништо тебе… По-видимому, вряд ли, без помощи, смогу что-либо сделать. Библиотека молчит – не обнадеживает, от Чеховского о-ва, через Лейтнеккера, получила суховатое письмо и т. д. и т. под. Хочется уйти в отставку, да не знаю, как это сделать. Другой на моем месте будет и терпеливее и энергичнее…

Дней пять земля была покойна, толчков и колебаний совсем не ощущалось, сегодня же с утра уже чувствовалось, по крайней мере для меня, некоторое колыхание, а в четыре часа был такой сдвиг, точно лошадь дернула тяжелый воз, таково было ощущение в доме – все заскрипело. Значит, землетрясение еще не кончилось. Живу я теперь на большой террасе, сплю в углу на кривой тахте и занимаюсь за большим зеленым столом. Дверь из столовой открыта, и там спит Поля. Боится и стонет всю ночь. Она верит в то, что Ялта провалится! Вообще жизнь хорошенькая! Собственно к толчкам мы привыкли, не боимся, ночью даже не слышим их, но на всякий случай к бегству из дому все приготовлено… Погода пока очень теплая, дни стоят ясные. Десятилетие[1768] отпраздновали шумно и торжественно. Я шла в процессии со своим Союзом. Дом-музей был украшен флагами и лозунгами, котор. написал Мих. Павл.

Я очень скучаю, а читать положительно нечего. Прочла «Идиота» и только расстроилась, не могу читать Достоевского! Вот бы моя Дездемона прислала бы Отелло что-нибудь почитать? Да и у тебя и у Левы, вероятно, есть уже прочитанные новинки, котор. не мешало бы прислать мне – я возвращу с благодарностью.

А что Людмилочка, где она? Почему о ней ни звука? Приехала она из Тверской губ. и как ее здоровье?

Составляется детальная смета на ремонт дома. Думаем, больше трех тысяч не выйдет. Мой верх предполагают схватить железным кольцом, в спальне и в мамашиной комнате будут железные скрепы и перемычки с бетоном. Таким образом, здание будет укреплено и не забоится будущих землетрясений. По смете можно было бы исполнять все постепенно, если бы знать, что на это будут средства. И если бы мне можно было поехать в Москву для выяснений! Итак, надо кончать письмо. Желаю всем земного благополучия и здоровья.

Крепко целую тебя, Сонечку, Еликона, котор. сердечно благодарю за письмо и буду ждать с нетерпением продолжения, и Леву. Маша.

11 ноября, пишу второй раз дату, т. к. вначале вышла ошибка.

Завидно смотреть, как починяются учреждения и ковыряется собственник у своего гнезда… Строитель Сольнес[1769] страдает!

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/XI-27 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, сейчас влетела Ванда и сообщила мне, что Степанова-певица получила от тенора или, кажется, баритона письмо, в котором просят мне передать, что ты и Конст. Сергеевич хлопочете о Доме-музее Чехова в Ялте, вплоть до перевода его в Москву. Неужели это правда? Какой ужас даже подумать об этом! Что же станет с домом и с садом? Да ведь дороже будет перевезти все вещи в Москву, чем починить его! Уже составлена детальная смета, и вышло всего три тысячи. Неужели не найдется у правительства этих жалких денег, чтобы сохранить этот чудесный памятник в Ялте? От этого известия я никак не могу прийти в себя, вся дрожу и что-то внутри схватило так, что я с трудом перевожу дух! Дорогая моя, утешь меня и напиши, что неправда, что этого быть не может… Уж не интригует ли Лейтнеккер? Ему это на руку. Ну, я не перенесу этого, пусть после моей смерти распоряжаются, как хотят, а пока я не хочу и не хочу…

Ялта начинает обстраиваться, и уже не боятся толчков. Не всегда же будет землетрясение в Крыму! Если что-нибудь происходит с земным шаром, то и Москва не гарантирована от землетрясения! Тысяча рублей уже есть, стало быть, нужно еще только две, и я надеюсь, что Библиотека СССР им. В.И. Ленина не откажет Чеховскому музею и найдет эти деньги для него.

Я хотела бы даже взять ссуду, ведь мы заработаем эти деньги в течение двух, трех лет.

Ну, моя душенька, вот все, что я сгоряча написала, и мне как будто стало полегче на душе. Думаю, что все останется по-старому и никто не посягнет на Чеховский домик!..

Будьте же все здоровы и вспоминайте почаще в своих молитвах бедную Машу.

Целую и обнимаю тебя крепко, жду от тебя письма с большим нетерпением, ибо до тех пор буду в тревоге.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 ноября 1927 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, чуяло мое сердце, что ты молчишь от какого-то очень скверного душевного состояния. Повторяю и буду повторять, что тебе необходимо скорее ехать в Москву – во-первых, чтоб самой хлопотать и двигать музейные дела, а во-вторых, надо вздохнуть, пожить на «твердой» почве и потрястись только от проезжающих автобусов. Не волнуйся, Главнаука даст денег, мне даже сказали, что нет необходимости идти самой, но все же я пойду.

Главное, приезжай. Лева в декабре уедет, верно, в Ленинград, и ты могла бы жить в его комнате. Да и без его отъезда поютимся у меня. Теперь просторнее – нет большого стола, от окна будем загораживаться ширмой; в квартире стало теплее. Лева, может быть, и январь и февраль проживет в Петербурге с своим «Кандидом» – видишь, комнатой ты обеспечена. Отдохни от своей[1770], побегаем по театрам. Посмотришь меня в новых видах. Вчера я играла первую картину «Бронепоезда», затем переодела платье, парик и побежала на Малую сцену играть «Смерть Пазухина»[1771] – дистанция огромного размера! С непривычки, после современной пьесы – мне показалось, что я все забыла и не смогу говорить языком Щедрина, но, конечно, это только казалось.

Пишу, а рядом танцуют фокстрот под музыку ультрафона, кот. Лева получил от матери из Берлина – это будет позвончее граммофона. Танцует Левина компания – вчетвером. Приезжай слушать.

Вышлю тебе на днях «Пушкина» Вересаевского, если у тебя его еще нет.

Эти дни тетка была больна, готовит Соф. Вл. И теперь еще она слаба, все лежит и злится невероятно.

Людмила все также приходит, сидит, ночует, эти дни тоже больна, но по телефону у них никто не подходит, а поехать нет возможности. Ночует Зин. Григ.

Комната А. П-ча в Румянц. доме очень приятна[1772]. Конечно, надо многое поправить, дополнить, но мне покойно, что это в Румянц. музее, близко, а не в ужасающих задворках юсуповского дома.

В день торжества[1773] у нас мимо окон дефилировали целый день процессии и гремела музыка. Джюдди не слезала с окна и озорно облаивала сей беспорядок, так же как она облаивает медведей на бульваре.

Целую тебя и обнимаю. Лева и С.В. также приветствуют. Пиши, когда приедешь. Твоя Оля

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[22 ноября 1927 г. Москва – Ялта]

Верь своим, не чужим. Разговору такого не было. Успокойся. Пишу. Ольга

Телеграмма хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.5); датируется по сопоставлению с окружающими письмами.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 ноября 1927 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, надеюсь, что ты успокоилась после моей телеграммы? А я только сегодня присела написать тебе.

Как могло прийти тебе в голову, что без твоего ведома я могла бы начать какие-то действия относительно музея?! Откуда такое подозрение, такое неверие? Действительно, растрясло тебя там! Напиши мне скорее, что ты успокоилась.

Мне очень хочется, чтобы ты сама поскорее приехала и двинула бы дела свои. Идёть?

Я очень занята. Каждый день репетируем «Дядюшкин сон», и играю часто, так что дома только в обеденное время. Ты знаешь, я теперь играю с перебежкой? – В «Бронепоезде» я занята в первой картине, после которой я меняю парик, одеваю фижмы и задворками бегу на Малую сцену играть «Смерть Пазухина». Я, может, писала тебе об этом? А 27-го я играю утром в Эксперим. театре «Сестры Жерар», затем «Бронепоезд» и вечером опять «Сестры Жерар». Чувствую себя ничего себе и на работу не жалуюсь. Только утрами, когда оденусь и время лететь в театр, – бывает слабость. Выпью валерьяночки и бегу.

Сегодня я дома вечер. Обедал у нас дирижер приезжий, не то венец, не то швед, а попросту еврей Федербер [?]. Недавно обедал американец, очень милый, и Булгаков[1774]. 4 дек. Левино рожденье, и я созываю свою семью из «Сестер Жерар»[1775] немного покутить и поплясать.

Приходила вчера Мария Тим. с куколками[1776]. Надо бы ей зубы делать.

Что слышно об отце Сергии. Сейчас была Женя[1777], привезшая наконец злополучный чемоданчик.

Ну, Маша дорогая, живи спокойно, не прибавляй себе ненужных мучений.

Поздравляю Михаила Павловича с прошедшим днем ангела. Надеюсь, что был кутеж внизу?[1778]

Очень просил Жегин из Музея Чайковского – нельзя ли переснять фотографию Петра Ильича с надписью в кабинете Ант. Павловича[1779] – для Музея Чайковского в Клину. Попроси Мих. П-ча устроить сие дельце и не откладывать. Расходы возместят.

Когда приедешь, мы с тобой съездим в Клин.

Ну, целую тебя крепко. Джюдди протягивает тебе дружескую лапу, Еликон приветствует и целует. Соф. Влад. и Tante также. Твоя Оля

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 декабря 27 г. [Ялта – Москва]

Угрюмая погода – сильный ветер. 9 час. вечера.

Милая Оля, моя тревога улеглась, но все-таки на душе скверно. К тому же я целую неделю больна бронхитом – простудилась, уж очень в природе холодно.

Послала в Биб-ку смету всего лишь на три тысячи. Думаю, что это уж совсем мало, чтобы отказать, хотя Найденова и пишет, что НКП[1780] не хочет починять Ялт. музеи, т. к. не доверяет крымской почве. К чему она мне это пишет?

Теперь, дорогая моя, я должна тебя огорчить по поводу твоего Гурзуфа, огорчена и я. Приехала Мар. Иван. из Керчи и прямо с парохода к Ванде с такими словами: «Мы покидаем совсем Гурзуф, в Керчи все очень дешево, а здесь все надо ремонтировать, писала Ольге Леон., Льву Конст. и даже Аде Конст. и никто не отвечает. Передайте Мар. Павл., что я пробуду только три дня и воскресенье уезжаю». Приняв все это во внимание, я решила завтра, если даже будут стихии, ехать в Гурзуф. Положительно не знаю, как я буду поступать!.. Посоветуюсь с Ильясом, нельзя же бросать домик на произвол судьбы. Сдать его в том состоянии, в каком есть, нельзя. Попробовала призвать Верочку Синани (она живет недалеко, возле греческой церкви), чтобы предложить ей взять твой домик и Яворского для эксплуатации, но раньше весны она не решается. Надо бы хотя бы стенки подпереть, чтобы не было дальнейшего разрушения. Надо бы приехать Леве, котор., кстати, поздравляю с днем рождения, а тебя и прочих с новорожденным.

Скоро приехать, к великому моему сожалению, в Москву не могу. Мих. Павл. уезжает на месяц, а может, и более. Он должен выхлопотать себе разрешение заменить меня, т. к. технический персонал (Поля) заменять меня не может и посему я лишена отпуска за неимением спецсредств. Если все устроится в мою пользу, то я выеду из Ялты в конце января и, приехавши в Москву, буду иметь возможность нежно прижать тебя к моему сердцу и облобызать Еликона.

Землетрясение, по-видимому, у нас уже кончилось, с 23 ноября наш сейсмограф не отметил ни единого толчка и даже колебания. Теперь скоро будет у вас в Москве и Ленинграде. Ждите. Я мобилизована и пока из Ялты уезжать не могу до полной ликвидации трясения. Нужно изжить всю мощность этого явления и отобразить действительность в лояльном отношении…

Живу в столовой – уютно и тепло, а на дворе снежная вьюга… Как я завтра поеду? Возьму с собой Вас. Ив. Вечером завтра обязательно напишу о результате поездки.

Привет всем. Целую. Маша.

Умоляю прислать Пушкина[1781].

3/XII утро чудесное, солнечное. Отправляемся с Пижо на базар нанимать извощика в Гурзуф.

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 дек. 1927. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, не знаю, как благодарить тебя за твою заботу о моем неустроенном милом Гурзуфе. Я очень, очень тронута, что ты потрудилась съездить туда и все узнать. Но знаешь, твое второе письмо пришло раньше первого? И как-то странно было его читать без всего предварительного.

Может быть, вся эта пертурбация к лучшему. Ну, хорошо, ты выдай ему бумагу, но думаю, не надо с ними связываться как с арендаторами, как ты думаешь?

Лева приехать не может, он скоро уезжает в Петербург, чтоб присутствовать при начале работ над его «Кандидом». Я немного рада, что семейство отбыло вдаль.

Маша, я очень буду ждать тебя в январе. Приезжай, поживем хорошо, у нас уютно, живем ладно. Поиграем в bric-á-brac, ты опять будешь вести безумно светскую жизнь.

Я очень усердно занята сейчас. Начались приятные репетиции «Дядюшкина сна», уже «с нервом». Подготавливают «Вишневый сад» потихоньку. Значит, ты увидишь и то, и другое.

«Пушкина» высылаю, вероятно, завтра – не могу выручить от Жиляева первый том, а без него бессмысленно посылать.

Маша, Лейтнеккер говорил, что Главнаука даст денег на ремонт. Ты волнуешься? Я думаю, они просто поджидают, чтоб почва успокоилась окончательно, и тогда начнут действовать.

На днях был большой концерт в Б. театре – «Артисты – Крыму».

Семашко мне сказал, что он сделал распоряжение через Ялту о том, чтоб закрыли ход к морю около моего домика. Посмотрим. Бумаги инж. Яворского с его просьбой вернуть ему домик – я передала Рыкову[1782].

Была здесь Ада на несколько дней, натрещала, наворотила, побегала по театрам. Оделась за границей – приятно смотреть. Очень много рассказывала про Олю и Оличку, у которой уже появляются формы – ух! Марина рыдала, когда расставалась с Оличкой, а Оличка была бледна и взволнована. Она вообще очень сдержанна, очень хорошенькая, умненькая. Про отца говорит: это «мой бывший папа» – он ведь не пишет ей совсем.

Маша, какие чудесные, ясные морозные дни стоят сейчас! У нас сейчас тишина, никого нет, только Савва бубнит по телефону. Целую тебя крепко, будь весела, бодра и не теряй юмора. Оля.

Привет Ванде, Полиньке, Марише.

Примечания

1

М.Ф. Андреева (урожд. Юрковская, по мужу Желябужская; 1868–1953), актриса, общественный деятель; в труппу МХТ вступила с группой участников спектаклей Общества искусства и литературы под руководством К.С.

В «12-й ночи» Андреева играла Оливию, О.Л. – Виолу – Себастьяна.

2

Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874–1940), актер, режиссер, театральный деятель; однокурсник О.Л. по Филармоническому училищу.

В «12-й ночи» Мейерхольд играл Мальволио, но в это время вероятнее всего он занимался ролью Иоанна Грозного в пьесе «Смерть Иоанна Грозного».

3

Роль, о которой идет речь, вероятнее всего, Елена Андреевна в пьесе А.П. «Дядя Ваня».

4

Евгения Михайловна Раевская (по мужу Иерусалимская; 1854–1932), актриса; в труппу МХТ вступила с группой участников спектаклей Общества искусства и литературы под руководством К.С.

5

М.П., в этот период увлекаясь живописью, посещала мастерскую А.А. Хотяинцевой и Е.Н. Званцевой.

6

В Мелихово из Москвы семья Чеховых в 1899 г. переехала 7 мая.

7

Речь о сестрах М.С. и С.С. Малкиель, приятельницах А.П. и М.П., дочерей известного московского коммерсанта и домовладельца.

8

Александр Леонидович Вишневский (наст. фам. Вишневецкий; 1861–1943), земляк Чеховых и один из ведущих в то время актеров Художественного театра.

М.П. познакомилась с ним в начале января 1899 г., он же познакомил М.П. с О.Л.

9

16 апреля Чеховы переехали из дома Владимирова на М. Дмитровке в дом Шешкова там же (вход с Дегтярного пер.).

10

См. след письмо.

11

На вопрос Е.Н. Коншиной, помогавшей О.Л. в работе над изданием в Берлине писем А.П. к жене, что означает эта фраза, О.Л. ответила 3 октября 1923 г.: «Про телят – это шутка времени трех блаженных дней, проведенных мной в Мелихове, много глупостей болталось и про уток и про телят» (ОР РГБ, 619.20.26).

12

Вверху письма нарисована кисть женской руки.

13

Алексеев – настоящая фамилия Константина Сергеевича Станиславского (1863–1938), актера, режиссера, сооснователя Художественного театра.

14

Старший брат О.Л. Константин Леонардович Книппер (1866–1924), окончивший в 1892 г. петербургский институт инженеров путей сообщения, с 1897 г. участвовал в строительстве тоннеля Закавказской ж.д., в дальнейшем занимал руководящие должности в железнодорожном ведомстве.

15

О.Л. пробыла в Мелихово три дня (с 15 мая).

16

М.Ф. Терентьева, учительница в Мелиховской школе.

17

Романс П.И. Чайковского на слова А.Н. Апухтина.

18

Частые в их переписке реминисценции из монолога Нины – Мировой души в 1-м действии «Чайки».

19

А.П. покинул Москву 12 июля, заехав в Таганрог по пути на Кавказ, где он сговаривался встретиться с О.Л., в Ялту он прибыл 20 июля.

20

М.П. с матерью приехала в Ялту 9 сентября.

21

После «Чайки», 1 мая специально показанной для А.П. в помещении театра Г. Парадиза, была снята группа участников спектакля с А.П., фотограф сделал два варианта, которые по мизансцене во многом отличались друг от друга.

22

Лидия (Лика) Стахиевна Мизинова (1870–1939), давняя близкая знакомая семьи Чеховых.

23

Далее следует приписка А.П.:

«Здравствуйте, последняя страница моей жизни, великая артистка земли русской. Я завидую черкесам, которые видят Вас каждый день.

Нового ничего нет и нет. Сегодня за обедом подавали телятину; значит, кусаются не телята, а наоборот, мы сами кусаем телят. Комаров нет. Смородину съели воробьи.

Желаю Вам чудесного настроения, пленительных снов.

Я дал Маше адрес: Михайловская, 233. Так? Попробую еще написать в Мцхет, дача Берга.

Напишите, когда будете в Ялте. Автор».

24

Видимо, речь о романсе А.Е. Варламова «Напоминание» на стихи неизвестного автора.

25

В июне 1899 г. умер наследник цесаревич Георгий Александрович и наследником престола был объявлен великий князь Михаил Александрович, младший брат царствующего императора.

26

Дети старшего брата – Ада, Ольга, Лев.

Ада Константиновна Книппер (по мужу Гринвальд; 1895–1985), актриса, педагог, переводчик.

Ольга Константиновна Книппер (по первому мужу Чехова; 1897–1984), актриса немецкого театра и кино.

Лев Константинович Книппер (1898–1974), композитор.

27

Старший и младший братья – Константин и Владимир.

28

Жена К.Л. Книппера Луиза (Елена) Юльевна (урожд. Рид; 1874–1943), в домашнем обиходе Лулу.

29

По семейному (франц.).

30

Город в Армении, с 1924 г. Ленинакан, ныне – Гюмри.

31

А.П. в тот же день из Москвы писал О.Л. о планах их встречи в Батуме (она произошла 18 июля) и совместной поездке оттуда в Ялту, где О.Л. пробыла до 2 августа. В Ялте О.Л. жила в семействе давних знакомых их семьи Срединых. А.П. писал 21 июля остававшейся в Мелихове М.П.: «Книппер в Ялте. Она в меланхолии. Вчера она была у меня, пила чай; всё сидит и молчит». И на следующий день: «Книппер здесь, она очень мила, но хандрит». А.П. уехал из Москвы 25 августа, М.П. окончательно покинула Мелихово и прибыла в Ялту 9 сентября.

32

Видимо, речь о Марии Доримедонтовне Беленовской (1826–1906), домашней работнице у Чеховых, которая жила у них «на покое» и которую они взяли с собой в Ялту.

33

Телефон к дому А.П. был подключен 7 сентября.

34

Турок, которого нанял А.П. слугой.

35

Видимо, речь об известном земском деятеле князе Сергее Ивановиче Шаховском (1865–1908), который в это время находился в Ялте и с которым А.П. тесно общался и переписывался с начала 90-х гг., прежде всего по земским делам.

36

В данном случае, видимо, речь о каких-то приютских детях.

37

О ком из семейства Срединых идет речь установить не удается. С постоянным жителем Ялты земским врачом Леонидом Валентиновичем Срединым (1860–1909) и его женой Софьей Петровной (1858–?) А.П. был знаком с 1893 г., состоял с ним в переписке. Наездами там жила мать Л.В. Средина и его брат, художник.

38

Вл. И. Немирович-Данченко (1858–1943), прозаик, драматург, педагог; сооснователь Художественного театра.

39

Александр Акимович Санин (наст. фам. Шенберг; 1869–1926), актер, режиссер, пришедший в МХТ из Общества искусства и литературы; с его сестрой и братом О.Л. и М.П. были в приятельских отношениях.

40

См. письмо А.П. от 9 сентября.

41

Речь, видимо, о письме от 12 сентября.

42

Евгения Яковлевна Чехова (урожд. Морозова; 1835–1919), мать М.П.

43

Так звали в семье Чеховых М.Д. Беленовскую.

44

Тогда еще редкие резиновые шины, которые обеспечивали мягкий ход транспорту.

45

Петровская сельскохозяйственная академия в Петровско-Разумовском в 1894 г. была переименована в Московский сельскохозяйственный институт.

46

К.С. начал репетиции «Дяди Вани» еще в апреле, но по разным обстоятельствам на первый план выходили постановки других пьес; премьера «Дяди Вани» состоялась 26 октября.

О.Л. писала А.П. 21 сентября по поводу репетиций его пьесы: «3-й акт нас так захватывает, что мы мчимся, закусивши удила, – лица горят, глаза блестят, шпильки из головы летят, и такое чувство, что никто не в состоянии остановить нас. Театр будет стонать».

47

Сезон открывался 29 сентября премьерой «Смерти Иоанна Грозного», где О.Л. не была занята.

48

Мейерхольд, будучи дублером К.С. в роли Грозного, впервые сыграл его 19 октября, со следующего сезона он остался единственным исполнителем этой роли. В день премьеры он играл Василия Шуйского.

49

Генеральные с участием К.С. прошли 25 и 27 сентября.

50

До премьеры «Геншеля» в МХТ 5 октября эта пьеса Г. Гауптмана прошла в Малом театре (под названием «Вильгельм Геншель») и в театре Корша («Извозчик Геншель»).

51

Василий Васильевич Лужский (наст. фам. Калужский; 1869–1931), актер, режиссер, педагог; пришел в МХТ из Общества искусства и литературы; в «Геншеле» играл заглавную роль.

52

Традиционно в «12-й ночи» роли Виолы и ее брата-близнеца Себастьяна исполняет одна актриса.

53

Речь здесь идет о Н. – Д., которым одно время увлекалась М.П. В начале ноября М.П. писала А.П. о нем: «Он был у меня, сидел долго, много болтали, и у меня явилась мысль отбить его у О.Л. Книппер».

54

См. предыдущее письмо.

55

Исаак Ильич Левитан (1860–1900), художник; давний знакомый семьи Чеховых.

56

Речь о слабительном.

57

М.П. до смерти брата регулярно выезжала в Ялту на рождественские, пасхальные и летние каникулы.

58

Распространенное заблуждение относительно начала века: оно наступило через год – 1 января 1901 г.

59

Анна Ивановна Книппер (урожд. Зальца; 1850–1919), певица и педагог, профессор Филармонического училища.

60

Аутка, в которой А.П. выстроил свой дом, вошла в городскую черту Ялты только в 1902 г., но как правило, в переписке и до этой даты она фигурирует, как название города, пригородом которого тогда являлась.

61

Иван Павлович Чехов (1861–1922), младший брат А.П.; педагог.

24 сентября 1902 г. А.П. сообщал своему давнему знакомому С.А. Петрову: «Брат Иван состоит учителем в городском училище, как и в былые корнеевские времена; теперь у него лучшее училище, именно Училище Александра II».

62

Софья Владимировна (урожд. Андреева; 1872–1949), жена И.П. Чехова, педагог, служила там же, где и ее муж.

63

Речь о сыне И.П. Чехова Владимире (1894–1917).

64

Мейерхольд играл Треплева.

65

Мейерхольд играл Иоганна Фокерата.

66

Александр Иванович Зальца (ум. 1905), военный врач; брат матери О.Л.

67

Александр Валентинович Средин (1872–1934), художник; младший брат Л.В. Средина; давний знакомый и поклонник О.Л.

68

Н.И. Средина, мать А.В. и Л.В. Срединых, певица, давняя приятельница матери О.Л.

69

Там в этот сезон снимала квартиру М.П.

70

18 февраля О.Л. писала А.П. о новой фазе отношений ее с М.П.: «Вы знаете, что мы выпили брудершафт?»

71

М.П. покинула Москву 13 или 14 мая.

72

Речь, видимо, идет о письме от 18 мая, из которого следует, что А.П. покинул Москву 17-го (сам он в письмах писателю Е.П. Гославскому и др. называл 15-го датой своего отъезда).

73

Речь о роли Леля в «Снегурочке», которой 24 сентября открывался предстоящий сезон; О.Л. дублировала М.Ф. Андрееву.

74

Перевод Э.Э. Матерна был сделан с немецкого, который был родным языком для О.Л.

75

Василий Иванович Качалов (наст. фам. Шверубович; 1875–1948), актер, в труппу МХТ вступил в 1900 г. из провинции.

76

Маргарита Георгиевна Савицкая (1868–1911), актриса, сокурсница О.Л. по Филармоническому училищу, вместе с ней пришедшая в МХТ.

77

О.Л. играла Майю, Качалов ее мужа Рубека, Вишневский (он был дублером И.И. Судьбинина) Ульфгейма, Савицкая Ирену; ставил Н. – Д.; премьера состоялась 28 ноября.

78

О.Л. уезжала на Кавказ вместе с матерью.

79

Владимир Леонардович Книппер (по сцене Нардов; 1876–1942), младший брат О.Л.; по первому образованию юрист; в дальнейшем певец (тенор) и режиссер.

80

25 мая О.Л. отправила открытку с изображением Нового Курского вокзала, с которого уезжала М.П.: «Здравствуй, Машечка, хорошо ли отъехала отсюда. Ты в Ялте, кажется, теперь?»

81

Речь, видимо, о Марии Тимофеевне Цыплаковой (в замужестве Шакиной; ум. после 1948 г.), прислуге Чеховых, переселившейся в Ялту вместе с ними.

82

Очередное письмо О.Л. к А.П. было написано 29 мая «поздно ночью».

83

А.В. Средин.

84

Алексей Максимович Горький (наст. фам. Пешков; 1868–1936), писатель, драматург, общественный деятель.

85

Алексей Николаевич Алексин (1863–1925), земский врач; ялтинский знакомый А.П.

86

Аполлинарий Михайлович Васнецов (1856–1933), художник.

87

Михаил Павлович Чехов (1865–1936), юрист по образованию, литератор; его жена – Ольга Германовна; их дочь – Евгения.

88

15 января 1900 г. А.П. писал сестре: «Я купил кусочек берега с купаньем и с Пушкинской скалой около пристани и парка в Гурзуфе. Принадлежит нам теперь целая бухточка, в которой может стоять лодка или катер. Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени. Одно большое дерево – шелковица».

По неофициальному завещанию А.П. от 3 августа 1901 г. дом отошел О.Л.

89

Речь об открытке от 25 мая.

90

Здесь имеется в виду расстройство желудка.

91

Видимо, О.М. Андреева (1867–1911), давняя подруга О.Л.

92

25 апреля по дороге из Ялты, где гастролировал театр, О.Л. писала А.П.: «Санин сделал Маше предложение – Вы довольны?»

93

Видимо, речь о ком-то из прежних сослуживцев отца О.Л.

94

Речь о матери Э.И. Бартельс, первой жены В.Л. Книппера.

95

Брат матери О.Л. страдал тяжелыми запоями; видимо, в тот момент он был в стадии воздержания.

96

А.П., путешествовавший по Кавказу, встретился с О.Л. 7 июня, возвращаясь в Ялту, в поезде Тифлис – Батум; они ехали вместе несколько часов, на станции Михайлово О.Л. с матерью пересели на Боржомскую ветку.

97

Л.Ю. Книппер.

98

См. письмо М.П. от 28–29 мая.

99

Л.В. Средин.

100

См. предыдущее письмо.

101

Речь о дочери Михаила Павловича.

102

Речь о М.Ф. Терентьевой, учительнице из Мелихова.

103

О.Л. приехала в Москву 7 августа.

104

Лев Николаевич Шаповалов (1871–1954), автор проекта чеховского дома в Ялте.

105

Подробнее этот эпизод на репетиции пьесы «Когда мы, мертвые, пробуждаемся» изложил Н. – Д. в письме к К.С. от 14 августа: «С Ольгой Леонардовной на второй репетиции сильно поцарапались. Начала упираться, соскакивая в рутину, тогда я поднял тон, чуть поссорились. Затем имел с ней разговор и сказал, что против ее воли не позволю так мало работать, как она работала в прошлом году, потому что не хочу, чтоб у нас пропадала хорошая актриса. И потому буду придираться к ней, как черт. На другой же день задал ей такую репетицию, повторяя сценки раз по 12, да каждое слово, да каждое движение, что она потом говорила: «Задали вы мне сегодня гонку, я чуть не расплакалась!» – «Зато, я говорю, вы в одну репетицию неузнаваемы» (НД-4, т. 1, с. 350).

106

О.М. Андреева.

107

А.П. провожал О.Л. из Ялты в Севастополь, где она села на поезд.

108

О.Л. собиралась присмотреть квартиру для М.П. к ее осеннему приезду.

109

Первые строки пушкинского стихотворения «Последние цветы».

110

М.Ф. Терентьева.

111

Письмо О.Л. от 6 августа.

112

К.С. приехал в Ялту к семье 5 августа и за время своего пребывания там несколько раз встречался с А.П.

113

А.П. отправил письмо 9 августа.

114

О.М. Андреева.

115

О.М. Андреева.

116

Младший брат О.Л. заканчивал гимназию.

117

Видимо, речь о Карле Ивановиче Зальца (ум. 1907), который был земским врачом.

118

26 декабря шел «Дядя Ваня».

119

Репетиции «Трех сестер» начались после 20 ноября, в день, когда О.Л. писала это письмо, состоялась репетиция первых двух актов; за отсутствующую О.Л. Машу репетировала О.П. Алексеева.

120

Александра Александровна Хотяинцева (1865–1942), художница, приятельница М.П.

121

Елена (Эля) Ивановна Бартельс (1875–1944), в то время невеста младшего брата О.Л.

122

О.М. Андреева.

123

Иван Алексеевич Бунин (1870–1953), писатель; близкий знакомый семьи Чеховых.

124

Максим Максимович Ковалевский (1851–1915), историк, юрист, социолог, профессор государственного права Московского университета.

125

Валерий Яковлевич Якоби (1834–1902), художник.

126

Cм. письмо А.П. к О.Л. от 17 декабря.

127

С литератором, художником, педагогом Львом (Леопольдом) Антоновичем Сулержицким (1872–1916) О.Л. познакомилась в Крыму весной 1900 г.

128

М.Д. Беленовская и А.Е. Щербаков, дворник у Чеховых в Ялте.

129

В письме ошибочно: январь.

130

Имеется в виду Рождество.

131

Речь о Н.И. Срединой.

132

Исаак Наумович Альтшуллер (1870–1943), врач, лечивший А.П. во время пребывания того в Ялте.

133

Елизавета Николаевна Званцева (1864–1921), художница; вместе с Хотяинцевой она вела мастерскую, в которой одно время занималась живописью М.П.

134

Муж подруги М.П. московский адвокат Ефим Зиновьевич Коновицер (ум. в 1916 г.) занимался продажей первого приобретения А.П. в Крыму – Кучукоя. 27 января 1899 г. А.П. писал своему брату Александру: «Я за Алупкой купил имение: три десятины, дом, виноградник, вода; цена две тысячи».

135

Речь о заболевшей туберкулезом Варваре Ивановне Чалеевой (1866–после 1910), ученице Н. – Д. по Филармоническому училищу, которая числилась в труппе МХТ в 1899–1900 гг.

136

Николай Николаевич Соколовский (1864–1921), друг семьи Книппер; скрипач, профессор Московской консерватории.

137

Тем не менее Соленого играл М.А. Громов, до появления в 1903 г. в труппе Л.М. Леонидова, к которому и перешла эта роль.

138

Первоначально официальным дублером К.С. в роли Вершинина был назначен С.Н. Судьбинин. Однако в письме к А.П. перед черновым прогоном первых двух актов К.С. просил его согласия попробовать Качалова в этой роли: «Он будет приятен и благороден. Судьбинин же не годится даже в денщики в Вершинину» (т. 7, с. 386). В.И. Качалов вошел в спектакль 24 сентября 1901 г.; один раз, в октябре 1901 г. довелось сыграть и Судьбинину, когда заболели оба исполнителя.

139

См. письмо О.Л. к А.П. от 15 декабря и его ответ 21-го. На упреки А.П. в письме сестре от 22 декабря, она оправдывалась: «Послать письмо Марксу я опоздала только на один день, Маша слишком поздно пошла на телеграф и вернулась назад с письмом и бандеролью, меня же целый день не было дома. Круглую бандероль на телеграфе не приняли, пришлось отнести к Сытину. На телеграмму Марксу ответила тотчас же. Вот моя вина».

140

См. предыдущее письмо.

141

См. письмо М.П. к О.Л. от 25 декабря 1899 г.

142

См. предыдущее письмо М.П. и коммент. к нему.

143

Исаак Абрамович Синани (ум. в 1912 г.), владелец книжного и табачного магазинов в Ялте, близкий знакомый А.П.

144

Ответ на вопрос О.Л. в письме от 29 декабря. 8 января М.П. писала брату, что они с Левитаном уехали из Ялты.

145

Ответ на просьбу О.Л. в письме от 29 декабря.

146

Сергей Яковлевич Елпатьевский (1854–1933), писатель, общественный деятель, врач, создал в Крыму лечебные учреждения для неимущих легочных больных; его жена – Людмила Ивановна Елпатьевская (урожд. Сокологорская; 1858–1937).

147

Речь о Н.И. Срединой.

148

С.П. Средина.

149

Письмо не обнаружено.

150

14 февраля О.Л. вместе с основной частью труппы уезжала на первые гастроли театра в СПб.

151

Гастроли открылись 19 февраля «Дядей Ваней» и закрылись 23 марта «Тремя сестрами».

152

Е.М. Раевская.

153

А.П. вернулся из-за границы в Ялту 15 февраля.

154

Письма, в котором О.Л. могла писать об этом М.П., нет. О «самой отчаянной» ругани О.Л. писала А.П., в частности, в письме от 21 февраля.

155

Будучи профессором Филармонического училища по классу вокала, А.И. Книппер периодически давала сольные концерты, на которых, как правило, присутствовали высокопоставленные попечители Филармонии.

156

См. след. письмо.

157

Речь о Е.Ю. Книппер.

158

24 февраля в «Церковном вестнике», а 25-го во всех газетах было напечатано «Определение Святейшего Синода» об отлучении Толстого от церкви. В обществе получило распространение и широко обсуждалось также письмо С.А. Толстой трем митрополитам, подписавшим письмо об отлучении (в МХТ его принесла М.Ф. Андреева).

159

Актриса М.В. Кошеверова (ум. в 1938 г.) служила в МХТ с 1899 по 1902 г.; Любовь Васильевна Гельцер (1878–1955) – с 1898 по 1906-й.

160

Письмо, где об этом идет речь, не сохранилось.

161

Речь о гастролях МХТ в СПб.

162

Актриса и литератор Мария Всеволодовна Крестовская (1862–1910).

163

Друзья молодости А.П. и М.П. – актриса Любовь Борисовна Яворская (урожд. Гюббенет, по мужу кн. Барятинская; 1872–1921) и писательница и переводчица Татьяна Львовна Щепкина-Куперник (1874–1952). Нелицеприятное мнение о них О.Л. высказывала в письмах к А.П.

164

Отсылка к реплике Чебутыкина в 3-м действии «Трех сестер»: «У Наташи романчик с Протопоповым…»

165

Речь о Пасхальных праздниках.

166

К.И. Зальца.

167

Письмо, в котором идет речь об этом, видимо, не сохранилось.

168

И после создания МХТ Н. – Д. продолжал преподавание в Филармоническом училище; в 1901 г. был последний его выпуск, из которого в МХТ была принята С.В. Халютина.

169

Т.Л. Щепкина-Куперник.

170

Зинаида Алексеевна Никитская (ум. в 1906 г.), домоправительница в семье Книппер.

171

М.П. уехала в Ялту на пасхальные каникулы 22 марта, а вернулась в Москву 16 апреля вместе с О.Л., которая выехала в Ялту 28 марта.

172

О своем настроении после получения известия о женитьбе брата М.П. писала ему 28 мая 1901 г.: «Хожу я и все думаю, думаю без конца. Мысли у меня толкают одна другую. Так мне жутко, что ты вдруг женат! Конечно, я знала, что Оля, рано или поздно, сделается для тебя близким человеком, но факт, что ты повенчан, как-то сразу взбудоражил все мое существо, заставил думать и о тебе, и о себе, и о наших будущих отношениях с Олей. И вдруг они изменятся к худшему, как я этого боюсь… Я чувствую себя одинокой более чем когда-либо. Ты не думай, тут нет никакой с моей стороны злобы или чего-нибудь подобного, нет, я люблю тебя еще больше, чем прежде, и желаю тебе от всей души всего хорошего, и Олю тоже, хотя я не знаю, как у нас с ней будет, и теперь пока не могу отдать себе отчета в своем чувстве к ней. Я немного сердита на нее, почему она мне ровно ничего не сказала, что будет свадьба, не могло же это случиться экспромтом. Знаешь, Антоша, я очень грущу, и настроение плохое, есть ничего не могу, все тошнит. Видеть хочу только вас и никого больше, а между тем всё у всех на глазах, уйти некуда. Пока я еще никому не говорю, хотя по городу слухи уже носятся. Конечно, скрывать уже нечего» (Письма М. Чеховой, с. 183–184).

173

Видимо, сестра матери О.Л. – Е.И. Борнгаупт.

174

Имеется в виду свидетельство о том, что до того момента она не состояла в браке.

175

О.Л. была тогда лютеранского вероисповедания, в православие она перешла, видимо, после смерти А.П.

176

А.М. Горький находился в Нижнем Новгороде под гласным надзором полиции.

177

Екатерина Павловна Пешкова (урожд. Волжина; 1878–1975), жена А.М. Горького.

178

Софья Павловна Бонье (ум. в 1921 г.), ялтинская знакомая Чеховых, член Попечительства о нуждающихся приезжих больных в Ялте.

179

Речь, видимо, о жене И.А. Синани.

180

Начальницей, «гимназией», с легкой руки А.П., в чеховской семье называли Варвару Константиновну Харкеевич (урожд. Сытенко; 1850–1930), основательницу и начальницу ялтинской женской гимназии.

181

Видимо, речь о жене Ал. В. Средина Марии Григорьевне.

182

Александр Иванович Куприн (1870–1938), писатель.

183

В тот же день А.П. писал по этому поводу сестре: «Публика здесь серая, скучная, среди нее Анна Ивановна, супруга Чохова, кажется аристократкой. Она здесь со своим сыном, оболтусом, по-видимому, избалованным ужасно».

184

«В старые годы» И.В. Шпажинского.

185

Речь о Ал. В. Средине.

186

Как ни странно, письмо от 4 июня не было опубликовано в Полном собрании сочинений и писем при жизни М.П. («Милая Маша, твое письмо, в котором ты советуешь мне не жениться, прислано мне сюда из Москвы вчера. Не знаю, ошибся я или нет, но женился я, главным образом, из того соображения, что, во-первых, мне теперь более 40 лет, во-вторых, у Ольги добродетельная родня и, в-третьих, если понадобится разойтись с ней, то я разойдусь ничтоже сумняся, как будто и не женился; ведь она самостоятельный человек и живет на свои средства. Затем, важно соображение, что эта женитьба нисколько не изменила образа жизни ни моего, ни тех, кто жил и живет около меня. Всё, решительно всё останется так, как было, и я в Ялте по-прежнему буду проживать один»). Опубликовано было только письмо от 2 июня, где, среди прочего, А.П. писал: «О том, что я женился, ты уже знаешь. Думаю, что сей мой поступок нисколько не изменит моей жизни и той обстановки, в какой я до сих пор пребывал. Мать, наверное, говорит уже Бог знает что, но скажи ей, что перемен не будет решительно никаких, все останется по-старому. Буду жить так, как жил до сих пор, и мать тоже; и к тебе у меня останутся отношения неизменно теплыми и хорошими, какими были до сих пор».

187

Так именовался в обиходе единственный в начале 1880-х гг. (до отмены монополии императорских театров) частный театр в Москве, получивший свое неофициальное название от расположения невдалеке от установленного в 1880 г. памятника Пушкину.

188

Н.П. Чехов.

189

7 июля И.А. Бунин, откликнувшись на «грустное письмо» М.П. по поводу женитьбы брата, писал ей: «Искал Вам жениха – ничего подходящего, – лето! Подождем зимы…» (цит. по: Чехова М.П. Из далекого прошлого. М., 1960, с. 239).

190

Екатерина Михайловна Лопатина (1865–1935), литератор; сестра известного философа Л.М. Лопатина (который, кстати, был учителем русского языка в гимназии у О.Л.) и актера В.М. Михайлова (который под этим псевдонимом впоследствии служил в Художественном театре), была давней подругой М.П.

191

А.П. и О.Л. приехали в Ялту в начале июля, О.Л. уехала в Москву 20 августа.

192

В августе М.П. писала брату Михаилу: «Отношения мои с невесткой пока неважные, что будет дальше, не знаю».

193

М.П. приехала в Москву 3 сентября; А.П. приехал 17 сентября и уехал 26 октября. Незадолго до отъезда, 19 октября, он писал своему знакомому, издателю «Журнала для всех» В.С. Миролюбову: «Жена моя, к которой я привык и привязался, остается в Москве одна, и я уезжаю одиноким. Она плачет, я ей не велю бросать театр. Одним словом, катавасия».

194

М.П. приехала в Ялту 18-го вечером.

195

Вероятно, о нем же А.П. писал жене 31 декабря: «У нас в Ялте появился новый артист, некий доктор Балабан. Писал я тебе о нем? Читает великолепно, мои рассказы жарит прямо наизусть. И актер он, по-видимому, хороший, настоящий. Я советую ему поехать в Москву, показаться Немировичу».

196

Речь о Л.В. Средине.

197

21 декабря состоялась премьера пьесы Н. – Д. «В мечтах», где О.Л. играла роль Широковой и имела в ней большой успех.

198

Давний приятель А.П. Павел Николаевич Орленев (1869–1932), в то время актер Суворинского театра.

199

В.И. Качалов играл князя Старочеркасова.

200

М.Ф. Андреева играла Веру Кирилловну, жену князя Старочеркасова.

201

В письмах к А.П. этого периода О.Л. подробно описывала репетиции и спектакль.

202

Мария Александровна Самарова (1852–1919), исполнявшая центральную роль Занковской, была женой актера Малого театра И.Н. Грекова, отсюда сведения о реакции в театре.

203

«Редкую роскошь» постановки и костюмов отмечали почти все газеты.

204

Мария Петровна Лилина (урожд. Перевощикова, по мужу Алексеева; 1866–1943); в МХТ пришла из Общества искусства и литературы.

205

Первоначально предполагалось, что эту роль будет играть О.Л., но т. к. некому было играть Широкову, роль Юльки передали Лилиной.

206

К.С. играл художника Костромского.

207

В утренних газетах сразу после премьеры появлялись первые на нее отклики.

208

Николай Григорьевич Александров (1870–1930), актер, помощник режиссера, педагог; пришел в МХТ из Общества искусства и литературы К.С. и оставался там до конца жизни.

209

Котиком за глаза в театре звали жену Н. – Д. Екатерину Николаевну.

210

Иван Михайлович Москвин (1874–1946), актер; выпустился из Филармонического училища на два года раньше, чем О.Л.; в МХТ с основания театра до конца жизни.

211

Вечером 26 декабря О.Л. играла Елену Андреевну в «Дяде Ване».

212

Л.В. Гельцер в то время еще была невестой Москвина.

213

Елена Ивановна Борнгаупт, сестра матери О.Л.

214

Родители невесты В.Л. Книппера.

215

Видимо, О.Л. имеет в виду письмо от 20 декабря.

216

Екатерина Михайловна Мунт (1875–1954), актриса МХТ с 1898 по 1902 г., однокурсница О.Л. по Филармоническому училищу.

217

На многих письмах О.Л. к А.П. стоит пометка: «ночь».

218

Лев Вильгельмович Борнгаупт, двоюродный брат О.Л., врач.

219

В этот день шли «Три сестры».

220

Роль Татьяны, школьной учительницы, исполняли М.Л. Роксанова и Н.Н. Литовцева; М.Г. Савицкая осталась дублершей О.Л. в роли Елены.

221

Н. – Д. уехал сразу после премьеры его пьесы «В мечтах»; какое-то время считался «кумиром» М.П.

222

В пьесе Н. – Д. были заняты почти все лучшие на тот момент актеры МХТ; на постановку и роскошные костюмы были затрачены беспрецедентные для театра средства. У широкой публики спектакль успех имел и всегда шел с аншлагами, став чуть ли не лучшим за сезон по сборам. Подробно о спектакле О.Л. писала мужу 25 декабря.

223

За роль Широковой.

224

Родители невесты младшего брата О.Л. владели известной в Москве булочной.

225

Вера Николаевна Павлова (по первому мужу Назарова, по второму Цингер; 1875–1962), актриса МХТ с 1898 по 1919 г., выпустилась на курсе у Н. – Д. на год позже О.Л.

226

М.П. приехала в Москву 14 января.

227

Письмо О.Л., на которое отвечает М.П., не обнаружено.

Речь о пожаре в Сандуновских банях, расположенных рядом с домом, где жили О.Л. с М.П. (Неглинный проезд, угол Звонарского переулка, д. Гонецкой). Об этом спрашивал А.П. у жены 28 февраля («как горели бани и что горело»). 5 марта О.Л. отвечала ему, что там «что-то загорелось, но Маша ничего даже не слыхала. Пустяки».

228

М.П. Чехов с мая 1901 г. работал у А.С. Суворина на ежемесячном окладе 350 р. 15 июня он писал матери: «В редакцию («Нового времени») я езжу каждый день часа на 2–3, читаю там рукописи, исправляю их, пишу сам рассказы и статьи, иногда меня посылают что-нибудь осмотреть и описать».

229

О своем посещении семьи Мих. П. и впечатлении о нем О.Л. писала мужу 8 марта: «Была вчера у Миши, сидели болтали, обедала у них. […] Я Мише говорила, что ему неловко писать о нашем театре, особливо хвалить меня. Он этого не находит и даже способен писать о твоих пьесах – этого я уже окончательно не понимаю. И рецензию он написал нехорошо [о пьесе Н. – Д. «В мечтах»], хлестко, с задором. Я уверена, что ты не будешь доволен. Я пока в Мише не разобралась. Какой он? Он иногда странно говорит».

230

Михаил Александрович Членов (1871–1941), московский врач-дерматолог, профессор Московского университета; корреспондент А.П.

231

Мария Гавриловна Савина (1854–1915), актриса Александринского театра, с 4 марта неделю гастролировала в Москве с антуражем, соответствующим обычным «актерским» антрепризам. Что смотрела М.П. в ее исполнении, неизвестно.

232

Речь о семье М.Ф. Андреевой, по мужу Желябужской.

233

Мария Тимофеевна Дроздова (1871–1960), художница, приятельница М.П. Чеховой, училась с ней в Школе живописи и ваяния.

234

Петр Федорович Солонин (1857–1894), один из популярнейших актеров 80–90-х гг.; исполнитель роли доктора Львова в первой постановке «Иванова» в 1887 г. в Коршевском театре, а в 1889 г. в том же театре в новой редакции сыграл Иванова.

235

Вишневский стал казначеем правления после организации Товарищества на паях в марте 1902 г., в его обязанности входило регулирование уплаты авторам поспектакльных денег.

236

Ольга Николаевна Чюмина (1858–1909), поэт и переводчик, была в числе самых преданных петербургских поклонников МХТ.

237

Перед гастролями в Петербурге О.Л. на неделю побывала в Ялте, откуда сразу отправилась в Петербург. Письмо О.Л. к ней о поезде в Ялту неизвестно.

238

Этого письма нет, поэтому неясна суть очередного конфликта.

239

Письма О.Л. с подобной просьбой не обнаружено. Несколько проясняется ситуация из письма О.Л. к А.П. от 11 марта, где она поднимает этот же вопрос: «Антон, дорогой мой, прости ради Бога, что я забыла сказать Маше взять деньги из театра, забыла в суматохе, в которой я пребывала в продолжение 2-х часов в Москве [когда она делала пересадку, следуя из Крыма в СПб]. Завтра же напишу ей. Или ты хочешь сам перевести их куда-нибудь? Так это сделает Зоткин, он меня об этом спрашивал перед отъездом в Ялту».

См.также письмо О.Л. к А.П. от 13 февраля.

240

А.П. получал 10 % от поспектакльного дохода театра, а т. к. обе его пьесы («Дядя Ваня» и «Три сестры») шли часто и, как правило, при заполненном зале, то суммы собирались немалые.

241

А.В. Зоткин, бухгалтер МХТ с 1898 по 1903 г.

242

Премьера пьесы Горького прошла в СПб 26 марта с ажиотажным успехом.

243

Семейство журналиста и переводчика, соиздателя газеты «Курьер» Якова Александровича Фейгина (1859–1915) относилось к поклонникам МХТ, поддерживая личные отношения со многими его деятелями. Фейгины находились в родственных отношениях с другим радушным, петербургским, семейством поклонников Художественного театра – известного историка В.А. Бильбасова. М.П. была знакома с семейством Фейгиных, видимо, через своих приятелей Коновицеров.

244

В конце марта, в разгар гастролей в СПб, О.Л. тяжело заболела.

245

Так они с А.П. мечтали назвать сына, хотя в их переписке гипотетический сын чаще фигурировал под именем Памфил.

246

В чеховском фонде РГБ сохранилась визитка Н. – Д., посланная им М.П., скорее всего из Севастополя в Ялту в апреле, когда оба они находились в Крыму: «Милая Марья Павловна! Как видите, Ольге Леонардовне очень плохо. Скажу Вам напрямки: вся наша надежда на Вас. Антону Павловичу надо себя беречь – не до того ему, чтобы оберегать еще ее. А Вы молодчина, с золотыми руками и сдержанным темпераментом» (ОР РГБ, 331.94.24).

247

Подробнее ход болезни О.Л. отражен в ее переписке с А.П. с 31 марта по 9 апреля.

248

О.Л. приехала в Севастополь 14 апреля (сопровождал ее в поездке давний приятель А.П. известный архитектор Ф.О. Шехтель). Н. – Д. дал срочную телеграмму А.П.: «Распорядись встретить Ольгу Леонардовну покойным экипажем. Она веселая, но очень слаба, ходить не может, температура повышена. Мы переносили. Необходимо вызвать к ее приезду Альтшуллера. Подозреваем, что в дороге простудилась» (НД-4, т. 1, с. 392).

249

В это время заканчивалась перестройка помещения, арендованного С.Т. Морозовым у бр. Лианозовых для Художественного театра; новый сезон театр открыл в Камергерском переулке 25 октября.

250

М.П. вернулась в Москву после пасхальных каникул.

251

Речь о литературных средах у писателя Николая Дмитриевича Телешова (1867–1957).

252

А.П. с О.Л. выехали в Москву 25 мая.

253

К.С. писал жене 2 июня по этому поводу: «Приехали Чехов и Ольга Леонардовна. У нее температура 37,5. Конечно, она в день приезда покатила на репетицию, и результатом этого было то, что сегодня ночью она чуть не отдала Богу душу; мучилась она, говорят, отчаянно. Сегодня утром прислали за мной, и я просидел там весь день. Очень жаль и ее и Чехова. Он тоже неважен» (КС, т. 7, с. 452).

254

З.А. Никитская.

255

Григорий Спиридонович Петров (1866–1925), проповедник, публицист, давний знакомый А.П..

256

12 июня А.П. описывал сестре сложившуюся ситуацию: «Анна Ивановна на даче, я ей ничего не пишу, чтобы не разводить слез, Вишневский выбился из сил, помогая мне; будим его и ночью, не стесняясь. Эля Бартельс очень добрая, интеллигентная, тихая девочка. Володя тоже добрый, но, по-видимому, пустой малый, добродушный балбес… Зина не умная, но выносливая баба. Она не спит все ночи, сидит сиделкой и не ропщет».

257

Максим Августович Штраух (1856–1904), врач-гениколог, лечивший О.Л. в 1902 г.

258

См. переписку К.С. из Франценсбада с А.П. и О.Л. этого периода (КС, т. 7, № 265–267, № 270, 271; ОЛК-Ч, № 36–38, 41). А.П. и О.Л. переехали в Любимовку 5 июля.

259

Савва Тимофеевич Морозов (1862–1905), крупный фабрикант, пайщик и один из директоров МХТ.

260

Виктор Александрович Гольцев (1850–1906), публицист и литературный критик, редактор журнала «Русская мысль», где печатались многие произведения А.П., давний приятель А.П.

261

Ольга Петровна Кундасова (ок. 1865–1941), математик, астроном; близкая знакомая семьи Чеховых.

262

Это письмо не обнаружено.

263

С ноября 1901 г. М.П. с матерью и О.Л. снимали квартиру в Неглинном проезде, угол Звонарского переулка, банк находился в том же Неглинном проезде (ныне Неглинная ул., д. 12).

264

А.П. вместе с С.Т. Морозовым совершал путешествие на пароходе в Пермский край, где у того было имение.

265

В.К. Харкеевич.

266

М.Г. Средина, жена А.В. Средина.

267

«Чудесное оригинальное полотенце» на деревянном блюде подарила А.П. и О.Л. 12 декабря 1901 г. М.А. Самарова, одна из любимых Чеховым актрис (Марина в «Дяде Ване», Анфиса в «Трех сестрах»).

268

Женой А.И. Куприна в феврале 1902 г. стала М.К. Давыдова, приемная дочь владелицы «Журнала для всех» А.А. Давыдовой.

269

Речь о замысле «Вишневого сада».

270

Елизавета Васильевна Алексеева (1841–1904), мать К.С. («маманя»).

271

Речь о Наталье Сергеевне Смирновой (1887–1950-е гг.), двоюродной племяннице К.С. 27 декабря А.П. писал жене: «Сегодня получил тьму писем с рисунками, с излияниями, с поздравлениями – от всех барышень Смирновых. Наивнее и талантливее всех написала Наташа, художница».

Подробнее о ней, о жизни А.П. в Любимовке и прототипах героев «Вишневого сада» см. в двухтомной работе Г. Бродской «Вишневосадская эпопея» (М., Аграф, 2000).

272

М.А. Членов писал А.П. 24 ноября 1901 г.: «Марья Павловна удивительно хороший, прямой и здоровый человек; и всякий раз, когда я прихожу к ней со своей хандрой и поговорю с ней, я ухожу какой-то ободренный и с большим желанием работать и работать».

273

Бунинский рассказ был опубликован в июльской книжке «Русской мысли» за 1902 г.

274

В планируемой постановке «Столпов общества» О.Л. играла Лону, Берника – К.С.; Вишневский играл магистра богословия Рерлунда.

275

Это письмо не сохранилось.

276

А.П. действительно неоднократно писал сестре (да и другим своим заинтересованным корреспондентам), что приедет в Ялту один, и мотивировал это: «Третьего дня был у нас доктор, который лечит Ольгу, и сказал, что Ольге можно будет участвовать в репетициях, но нельзя ездить на извозчике, нельзя ехать в Ялту. Итак, стало быть, в Ялту я приеду один, не раньше августа» (21 июля). И через некоторое время ей же: «…я приеду 16 августа, непременно. Уже взят билет. Ольга остается в Москве».

277

17 августа А.П. прояснил ситуацию: «Сегодня мне дали прочесть твое письмо, я прочел и почувствовал немалое смущение. За что ты обругала Машу? Клянусь тебе честным словом, что если мать и Маша приглашали меня домой в Ялту, то не одного, а с тобой вместе. Твое письмо очень и очень несправедливо, но что написано пером, того не вырубишь топором, Бог с ним совсем. Повторяю опять: честным словом клянусь, что мать и Маша приглашали и тебя и меня – и ни разу меня одного, что они к тебе относились всегда тепло и сердечно».

278

14 августа О.Л. писала мужу: «Вот тебя и нет со мной, мой дорогой! Кажется, я ведь давно знала, что ты уедешь, и все-таки вышло совершенно неожиданно. И мне тяжело. Мучительно тяжело было расстаться с тобой. Точно все сразу вымерло, кругом. Посидела на крылечке у мамани. Пошла домой и всюду искала тебя, бессознательно. Почистила твой картуз, поцеловала его, понюхала, уложила комод и не знала, куда идти и что делать. Пила чай одна, сидела и думала. Ни с кем в жизни мне не было так трудно разлучаться, как с тобой».

279

М.П. выехала в Москву 4 сентября.

280

Имеется в виду Рождество.

281

М.П. уехала в Ялту 18 декабря.

282

Премьера состоялась 24 февраля 1903 г.

283

Более подробно об этом О.Л. писала мужу 23 и 27 декабря.

284

Видимо, речь о письме от 25 декабря.

285

М.П. покинула Ялту 11 января.

286

В доме у М.А. Самаровой квартировали актрисы МХТ Е.П. Муратова и Н.С. Бутова.

287

Ученик С.В. Рахманинова С.В. Самуэльссон принимал участие в концертах в пользу детского туберкулезного санатория в Алупке.

288

Видимо, оно не сохранилось.

289

Елена Альбертовна Кемпе, подруга детства О.Л.

290

В пятницу 4 апреля О.Л. выезжала с театром на гастроли в СПб, которые открылись 7 апреля спектаклем «На дне».

291

Михаил Михайлович Чемоданов (1856–1908), зубной врач и художник-карикатурист.

292

На закрытие в 50-й раз шло «На дне».

293

Ольга Михайловна Соловьева (по мужу Березина; 1865–1935).

294

Елена Павловна Муратова (1874–1921), актриса, ученица Н. – Д. по Филармоническому училищу; в МХТ с 1901 г.

295

М.П. уехала из Москвы 22 марта.

296

М.Т. Цыплакова.

297

Леонид Николаевич Андреев (1871–1919), писатель, драматург; в МХТ были поставлены 4 его пьесы, О.Л. ни в одной из них не играла.

298

Федор (Франц) Осипович Шехтель (1859–1926), архитектор, сокурсник Н.П. Чехова по Училищу живописи, ваяния и зодчества, автор проекта здания и интерьеров МХТ.

299

Василий Алексеевич Маклаков (1869–1957), присяжный поверенный округа Московской судебной палаты; впоследствии видный общественный и политический деятель (кадет).

Другой активный деятель партии кадетов, А.В. Тыркова-Вильямс в эмиграции так вспоминала о нем: он «был едва ли не лучшим русским оратором своего времени. Судьба его во многих отношениях баловала. Благодаря и личным свойствам и воспитанию ему не пришлось добиваться, пробиваться. Все плыло к нему в руки. Образование он получил щедрое. Готовился к кафедре по русской истории при Московском университете, но вместо этого стал юристом, адвокатом. Занял на этом поприще одно из первых мест, как занял бы его всюду, где нужен ум, знания, быстрота и ясность суждений, даровитость.

Высокий, ловкий, широкоплечий, с лицом некрасивым, но подвижным и выразительным, страстный охотник на дупелей, […] он и на женщин поглядывал с веселой зоркостью ловца. Случалось, что охотился за несколькими сразу и забавлялся их ревнивым соперничеством. […] От него веяло мужской силой, радостью жизни. Где же было устоять?

Маклаков был в себе уверен всюду: и в гостиной среди дам, и в лесу на облаве, и под обстрелом репортеров. Но больше всего на адвокатских выступлениях и ораторской трибуне» (Тыркова-Вильямс Ариадна. Воспоминания. М., Слово, 1998, с. 461–462).

Приблизительно в 1906–1912 гг. В.А. Маклаков станет близким О.Л. человеком (во всяком случае, в письмах к ней этих лет ее друзья всегда интересовались им и передавали ему приветы).

300

Открытка не обнаружена.

301

Речь о родственнице А.А. Стаховича М.А. Ливен, как и все ее семейство, входившей в круг близких к МХТ людей; установить, о ком из рода Кочубеев идет в данном случае речь, не представляется возможным.

302

А.П. приехал в Москву 24 апреля.

303

Речь, видимо, об инициированном Горьким пересмотре договора с издателем А.Ф. Марксом, на который, однако, А.П. не согласился.

304

Мария Федоровна Якунчикова (урожд. Мамонтова; 1864–1952), член Абрамцевского художественного кружка.

305

Дом Якунчиковых, у которых Чеховы снимали на лето флигель.

306

Речь идет о надежде иметь ребенка.

307

Наталья Яковлевна Давыдова (1874–1926), как и М.Ф. Якунчикова, работала в области прикладного искусства. А.П. писал 4 июня сестре: «Познакомился я с художницей Н.Я. Давыдовой, очень милой барышней».

308

22 июня А.П. писал сестре: «Вероятно, приеду в Ялту раньше августа», 26-го ей же: «15-го или вернее к 15 июля, по всей вероятности, приедем в Крым»; своему близкому другу П.И. Куркину 28 июня: «8 июля я и Оля уезжаем в Крым, т. е. 8-го выезжаем отсюда, из Нары, потом в Москве проживем, вероятно, дня два». В результате всех колебаний в Ялту они уехали 6 июля.

309

Речь об основанном в 1893 г. английском журнале, специализирующемся на освещении проблем современного авангардного искусства.

310

Фанни Карловна Татаринова (урожд. Бергман; 1863–1923), ялтинская домовладелица, издательница «Ялтинского листка», впоследствии, после разорения, педагог по вокалу в МХТ.

311

Речь о молодоженах А.В. и М.Г. Срединых (они обвенчались в декабре 1902 г.).

312

Влас Михайлович Дорошевич (1865–1920), журналист, критик, литератор.

313

М.П. выехала из Ялты 4 октября, А.П. 2 декабря.

314

Дочь Е.З. и Е.И. Коновицеров.

315

М.П. уехала из Москвы 17 марта, вернулась 13 апреля.

316

Болезни племянника О.Л. уделено немалое место в ее февральской-мартовской переписке с А.П.

317

Александр Павлович Чехов (1855–1913), старший брат А.П.; журналист, литератор.

318

Возможно, речь идет о ком-то из членов попечительского совета общедоступного санатория для малоимущих больных, созданного по инициативе и деятельном участии А.П.

319

Петербургские гастроли МХТ проходили с 29 марта по 29 апреля; театр повез только 2 спектакля: «Юлия Цезаря» и «Вишневый сад».

О.Л. писала мужу 5 марта по поводу предстоящих гастролей: «Я сейчас говорила Влад. Ивановичу, что немножко некрасива наша поездка – просто денежная афера. Пьес не везем. Правда, нехорошо? Вл. Ив. давно возмущается».

В № 18 «Театр и искусство» (27 апреля), подводя финансовые итоги поездки МХТ, указывал на валовой сбор в 75 тысяч, заметив, что цены на билет были повышены вдвое по сравнению с предыдущими гастролями.

320

1 апреля первый раз в Петербурге показывали «Вишневый сад». На следующий день утром О.Л. писала мужу: «Ну, дорогой мой, сыграли вчера «Вишневый сад» на уру. Успех в зале, в публике огромный, куда больше московского. Играли хорошо, легко, концертно. Что будет говорить пресса – не знаю, но вчера был чудесный спектакль. От пьесы, от исполнения все в восторге – общий голос. Все волнуются. Повторяю: успех шумный и серьезный. Я счастлива за тебя, дорогой мой. Меня, кажется, будут ругать, что-то чувствуется. Я, верно, не то играю. Кугель говорил вчера, что чудесная пьеса, чудесно все играют, но не то, что надо. Арабажин и Дымов приходили за кулисы вроде ошалелых от восторга.

Мне очень игралось, игралось легко; как и всегда за наши поездки, мне петерб. зрительная зала больше по душе, представь себе. Не знаю отчего, но мне здесь больше передается чуткость зрителей».

321

Кроме М.Г. Савиной (Наталья Петровна) в спектакле Александринского театра играли К.А. Варламов (Большинцов), В.Н. Давыдов (Шпигельский), В.П. Далматов (Ракитин).

После спектакля О.Л. писала мужу: «Я все-таки люблю эту пьесу, представь – люблю. Савина удивительная мастерица, но местами была неприятна, манерна, и голос ее с непривычки утомляет. Хорош был Далматов. Давыдов и Варламов буффонили адски нехорошо. Селиванова [она играла Верочку] осталась такая же, какою была и в школе, то же сладкое личико, те же манеры, ничего не подвинулась, даже как-то странно».

322

К.С. играл Гаева.

323

На гастролях в СПб группа актеров, куда входили и К.С. с женой, обычно селилась в гостинице Мухиной.

324

Елизавета Павловна Вульф (урожд. Никифорова), баронесса; петербургская поклонница Художественного театра.

325

Иван Иванович Зальца, начальник Кронштадтской гавани.

326

Вице-адмирал С.О. Макаров погиб на броненосце «Петропавловск», подорвавшемся на мине в ходе русско-японской войны.

327

Надежда Сергеевна Бутова (1878–1921), актриса; выпускница Филармонического училища; в МХТ с 1900 по 1921 г.

328

К письму приложена газетная вырезка:

«Александринский театр с будущего сезона возвращается к Чехову.

После довольно продолжительного антракта возобновляются «Дядя Ваня» и «Чайка». Как известно, на первых представлениях чеховские пьесы успеха не имели.

Конек александринцев это – Островский, а Чехов – уже специальность московских художественников.

Не чувствует чеховских пьес и маститый Варламов.

– Ну что за пьесы, – жалуется «дядя Костя», – в «Дяде Ване» меня все время катают в кресле, а я не слова говорю, а развожу какую-то антимонию. Не пьеса, а тренти-бренти, коза на ленте…

После представления «Чайки» Варламов спросил покойного Степана Яковлева:

– Скажи, Степа! Почему публика плачет…»

329

Это письмо О.Л. не обнаружено.

330

Я ошиблась – письмо я послала не из Севастополя, а из Ялты на другой же день по приезде.

331

Речь о письме М.П. от 20 марта.

332

Адрес последней московской квартиры, где жил А.П. до отъезда за границу, Леонтьевский пер., № 17, д. Катык.

333

А.П. приехал в Москву 3 мая.

334

М.П. выехала из Москвы 14 мая.

335

Юлий Романович Таубе (1858 – после 1924), московский врач-терапевт, наблюдавший О.Л. после ее болезни в 1902 г.

336

Варвара Аполлоновна Эберле (по первому мужу Мельникова, по второму Мамонтова; 1870–1943), подруга М.П., в 1903–1905 гг. была сотрудницей в МХТ. А.П. в 1896 г. надписал ей свою «Каштанку», а на фотографии 1903 г. подпись начал словами: «Другу детства…»

337

В одноактных пьесах М. Метерлинка («Слепые», «Непрошенная», «Там, внутри»), поставленных по совету А.П. (премьера 2 октября 1904 г.), О.Л. не участвовала; В пьесе «У монастыря» у нее была главная роль Ольги.

338

Н. – Д. последний раз виделся с А.П. 20 мая.

339

Георгий Митрофанович Чехов (1870–1943), двоюродный брат М.П.; служащий Ялтинского пароходства.

340

В.К. Харкеевич.

341

Осип Эммануилович Браз (1872–1936), автор чеховского портрета, находящегося ныне в Третьяковской галерее.

342

Портниха.

343

Т.е. на резиновых шинах.

344

3 июня телеграмму из Москвы дал А.П.: «Сегодня уезжаем. Здоровье хорошо. Буду писать».

345

Предприниматель Владимир Васильевич Якунчиков (1855–1916); двоюродный брат К.С.

346

За время после своего отъезда за границу А.П. отправил сестре 8 писем, последнее – 28 июня; о своем здоровье особенно не распространялся.

347

В этот день больной А.П. приехал в Москву из Ялты.

348

После смерти А.П. правление театра решило поставить единственную не шедшую на его сцене чеховскую пьесу «Иванов», где О.Л. играла жену героя.

349

Видимо, такое обращение возникло в связи с некоторой закрытостью, замкнутостью О.Л., отмечаемой многими ее знакомыми. Так, 1 октября 1907 г. ее приятельница художница Р.Н. Браиловская делилась с М.П. своим впечатлением о ее невестке, вынесенном, вероятно, после совместной поездки в Константинополь: «Для меня она сфинкс. Иногда я думаю: она слишком умна, чтоб я могла ее понять. Иногда мне кажется: у нее душа иная, незнакомая. Она оч. интересна стала, такая свежая, но одинокая. Она мне кажется одинокой» (ОР РГБ, 331.87.27).

350

Евочкой в семье шутя называли Е.Я. Чехову, Миличкой – Людмилу Павловну Чехову (по мужу Маркус-Евтушевская; 1841–1917), тетку М.П.

351

Дочь С.П. Срединой.

352

Только что вышедшая повесть А.В. Амфитеатрова.

353

Любовь Федоровна Ржевская (ум. в 1936 г.), владелица женской гимназии на Садовой-Самотечной, где с 1886 г. М.П. преподавала историю и географию.

354

Так – в переводе с французского: талисман – иногда в театре, с подачи Н. – Д., называли его жену.

355

Н.Н. Соколовский.

356

Л.Ф. Ржевская.

357

Евлампия Петровна Соловьева – преподавательница гимназии Ржевской.

358

14 июля 1904 г. О.Л. писала матери: «На зиму пока останется все по-старому. С Машей у нас сразу пошло на лад, и она хочет жить со мной. Да и мамаша будет с нами. Прозимуем верно в Леонтьевском» (КЧ, № 135). А 7 августа 1904 г. – тому же адресату: «Я еще не знаю, как устроюсь в Москве. Сначала решила жить с мамашей и Машей, а теперь сильно хочется жить совсем одной и чувствовать себя в своем углу. Но об этом еще не говорила с Машей. […] Я приеду в Москву верно 18-го, уеду отсюда 16-го, т. к. 15-го Машины именины» (КЧ, № 137).

359

Далее следует фрагмент, хранящийся в папке недатированных (ОР РГБ, 331.77.38), написанный на таком же, как и предыдущий текст, листке. Его несомненная принадлежность к данному письму как его окончание подтверждается несколькими событийными совпадениями с письмом О.Л. от 23 августа («бабушкин глаз», визиты Н. – Д., И.П. и др.).

360

И.П. и С.В. Чеховы.

361

Письмо и телеграмма не обнаружены.

362

Кира Константиновна Алексеева (по мужу Фальк; 1891–1977), дочь К.С., которую, по просьбе М.П. Лилиной, собирались определить в гимназию Ржевской.

363

Лев Львович Рабенек (1883–1972), студент, живший в Баденвейлере в одной гостинице с А.П. и помогавший О.Л. ухаживать за ним; происходил из семьи российских текстильных фабрикантов; в будущем второй муж Э.И. Книппер; предприниматель.

364

Сергей Александрович Найденов (наст. фам. Алексеев; 1868–1922), драматург; в МХТ шла его пьеса «Блудный сын», О.Л. в ней занята не была.

365

Николай Павлович Ульянов (1875–1949), художник; оформил в Художественном театре несколько спектаклей; в 1904 г. им написан портрет О.Л. в роли Раневской.

366

Александр Митрофанович Федоров (1868–1949) поэт, драматург; друг Бунина.

367

М.Ф. Андреева.

368

Юрий Андреевич Желябужский (1888–1955), сын М.Ф. Андреевой от брака с А.А. Желябужским; впоследствии известный кинооператор и режиссер.

369

Е.П. Пешкова.

370

Гастроли МХТ в СПб проходили с 18 по 30 апреля; театр повез все чеховские пьесы (кроме «Чайки») и его же «Миниатюры».

371

Сергей Федорович Майков (1863–после 1924), московский врач-терапевт.

372

Поход к нотариусу (им был Валериан Доримедонтович Плевако, заверявший многие деловые документы МХТ) связан с делом о наследстве А.П.

373

Возможно, М.П. имеет в виду своего племянника Володю.

374

Фотографии «внутренности» дворца Юсуповых в Архангельском, а также мебель, парковая архитектура помещены во 2-м выпуске «Мира искусства» за 1904 г.

375

Речь о детях брата Константина.

376

Они отправлялись в Евпаторию.

377

13 мая в Ницце застрелился С.Т. Морозов.

378

Зинаида Григорьевна Морозова (урожд. Зимина; 1867–1947), жена С.Т. Морозова, пайщица МХТ.

379

Речь о гибели в сражении 14–15 мая при Цусиме 2-й Тихоокеанской эскадры.

380

Московский врач, владелец клиники.

381

От франц. vagabond – бродячий, блуждающий.

382

Возможно, это ироничное упоминание имени театрального критика Николая Ефимовича Эфроса (1867–1923), не очень тогда жалующего О.Л. в своих рецензиях.

383

Софья Петровна Кувшинникова (1847–1907), художница, подруга И.И. Левитана, прототип героини чеховского рассказа «Попрыгунья».

384

В.И. Качалов и Нина Николаевна Литовцева (Левестам; 1871–1956), актриса, режиссер, педагог; выпускница Филармонического училища (однокурсница Москвина); в МХТ с 1901 г.

385

Николай Георгиевич Гарин-Михайловский (1852–1906), инженер-путеец (под его руководством начинал свою карьеру К.Л. Книппер), писатель.

386

В Евпатории в это лето отдыхала семья К.Л. Книппера.

387

Речь идет об официальном оформлении наследственных дел.

388

В письме два рисунка пряжки дугой и башмака.

389

И.П. Чехов с семьей жил в казенной квартире Училища Александра II в Миуссах, где он служил педагогом. О.Л. жила на Пречистенском бульваре.

390

Имение Маклаковых находилось вблизи Нового Иерусалима – в деревне Дергайково. О.Л. бывала здесь с А.П., перед тем как они поселились в Наре у Якунчиковых. А.П. писал сестре 7 июня 1903 г. о своем впечатлении от посещения их имения: «У Маклаковых мне понравилось, хотя они нечистоплотны и собак у них очень много, река далеко и сад в варварском состоянии».

В свою очередь, М.А. Маклакова так откликнулась на просьбу М.П. рассказать ей об этом посещении: «Мне стало очень за Вас грустно: наружная забота, не согреваемая постоянной внутренней теплотой и естественностью от избытка чувства к оберегаемому человеку, тяжела не только ему самому, но и постороннему зрителю, как, напр., я» (ОР РГБ, 331.93.33).

391

В.А. Маклаков в качестве присяжного поверенного участвовал в юридической процедуре утверждения в правах наследства членов семьи А.П.

392

Мария Алексеевна Маклакова (1877–1957), сестра В.А. Маклакова; она была одной из немногих, кому О.Л. поверяла тайны своей личной жизни. В 1917 г. М.А. эмигрировала во Францию, активно занималась там общественно-просветительской деятельностью.

393

О какой сестре идет речь, непонятно: в семействе Маклаковых было три брата и две сестры: Мария и Ольга.

394

Семья С.Т. Морозова долго скрывала факт его самоубийства.

395

В.И. Денисов и Н.П. Ульянов в мае 1905 г. служили не в театре, а в создававшемся тогда по инициативе К.С. и Мейерхольда Театре-студии на Поварской; они входили в группу молодых художников, занятых поисками новых принципов сценического оформления. С ними хорошо была знакома М.П. по мастерской Е.Н. Званцевой и А.А. Хотяинцевой.

396

В мае – июне К.С. вместе с художником В.А. Симовым готовили макеты декораций к предстоящей постановке.

397

Премьера этой пьесы К. Гамсуна состоялась 8 февраля 1907 г.

398

См. письмо М.П. от 23 мая.

399

12 июня Маклакова сообщала М.П.: «Была здесь Ольга Леон., очень она мила и трогательна была к нам» (ОР РГБ, 331.93.33).

400

Речь идет о писательнице Лидии Филипповне Маклаковой (1851–1936), мачехе В.А. и М.А. Маклаковых.

401

Норвегия, наряду с другими маршрутами, мелькала в планах летней поездки О.Л. с А.П. в 1903 г.

402

Речь о старшем сыне Ал. П. Чехова от первого брака.

403

Вероятно, коллизия между Горьким и драматургами-единомышленниками связана с тем, что после конфликта из-за «Дачников» весной 1904 г., он пригрозил не давать театру не только свои произведения, но и произведения близких ему авторов– «знаньевцев». Однако в мае 1905 г. сам он отдал в МХТ свою пьесу «Дети солнца».

404

«Поединок» появился в 6-й книге сборника «Знание» в 1905 г.

405

Из знакомых, с которыми М.П. поддерживала в то время близкие отношения, Катями звались сестра Л.М. Лопатина и сестра А.А. Шенберга (Санина).

406

Ольга Николаевна Френева, артистка балета Большого театра. Отправляя на следующий день М.П. открытку из Варшавы с фонтаном в Саксонском саду, О.Л. написала прямо на ней: «Я в Варшаве, меня извела Френева-Беляева. Нелепое существо. Целую тебя. Оля».

407

К.С. с женой отправлялись в Ессентуки.

408

Родители Э.И. Книппер.

409

В первую годовщину смерти А.П., 2 июля.

410

После смерти А.Ф. Маркса 22 октября 1904 г., по его завещанию издательство было преобразовано в товарищество его имени, которое возглавила его жена Л.Ф. Маркс.

411

Имеется в виду Мадонна Рафаэля.

412

Предыдущий текст написан на полях самой открытки, а оборот ее оставался пустым.

413

Педагог Э.И. Книппер.

414

Плащ с капюшоном (англ.).

415

Здесь имеется в виду выставка современного искусства.

416

В России зрели революционные настроения, связанные с поражением в русско-японской войне.

417

Последняя пьеса Г. Ибсена «Когда мы, мертвые, пробуждаемся» написана в 1899 г. и тогда же поставлена в МХТ (О.Л. в ней играла Майю). Умер Ибсен 23 мая 1906 г. в возрасте 78 лет. Из поставленных к тому времени в МХТ шести ибсеновских пьес О.Л. сыграла (кроме упомянутой выше) в «Столпах общества» (Лона) и «Привидениях» (Регина).

418

О.Л. искала встреч с норвежским драматургом К. Гамсуном (1859–1952) в связи с предполагавшейся постановкой его «Драмы жизни», где она играла Терезиту. Одной из самых прославленных ее ролей (хотя и не из самых ею любимых) была стареющая кафешантанная дива фру Гиле в пьесе Гамсуна «У жизни в лапах» (1911).

419

Речь об известном норвежском писателе, драматурге Б. Бьернсоне (1832–1910), чьи пьесы широко шли в российских театрах; МХТ неоднократно включал его имя в список предполагаемых (но так и не осуществленных) работ.

420

Кибитка, тележка.

421

Т.е. чаевые.

422

В гимназии М.П. преподавала историю и географию.

423

Речь о прессе в связи с годовщиной смерти А.П.

424

Зинаида Сергеевна Соколова (1865–1950), сестра К.С.; она была дружна с семейством Срединых.

425

С 16 июня по 1 июля в Севастопольском и Николаевском градоначальствах было объявлено военное положение, связанное с восстанием на броненосце «Потемкине». Ходили слухи, что восставшие матросы хотят привести броненосец к Ялте и обстрелять город.

426

В Ялте боялись еврейских погромов, которые все же удалось предотвратить.

427

Мария Сергеевна Смирнова (по мужу Иванова; 1885–1940-е), двоюродная племянница К.С.

428

Речь о мероприятиях, связанных с первой годовщиной смерти А.П.

429

В этот день официально была провозглашена независимость Норвегии от Швеции.

430

24 февраля 1905 г. М.П. писала брату Михаилу: «К пасхе мы тихо и смирно разъезжаемся с Олей на разные квартиры. Она до осени переезжает к матери. Я же выжидаю очень удобную для нас с матерью квартиру» (РГАЛИ, 2540.1.484).

431

Так меж собой в театре звали Е.Н. Немирович-Данченко, имела она еще прозвище Котик и Маскота.

432

Сестра певицы С.М. Адель.

433

Владимир Евгеньевич Егоров (1878–1960), художник, оформивший несколько спектаклей в МХТ; вначале был принят в Студию на Поварской как бутафор.

434

Василий Иванович Денисов (1862–1922) в Студии на Поварской оформлял «Снег» С. Пшибышевского и «Комедию любви» Г. Ибсена.

435

Очевидно, О.Л. в данном случае имеет в виду Лулу и свою кузину Лёлю.

436

Сбор труппы был назначен на 7 августа; в этот день Горький читал труппе своих «Детей солнца».

437

Поблекший, выцветший (франц.).

438

12 августа К.С., так и не полюбивший горьковской пьесы, отказался от роли Протасова.

439

«Хохла-ветеринара» Чепурного играл Лужский, Грибунин – Якова Трошина.

440

Москвин играл Назара Авдеевича, Лось – его сына Мишу, Громов – слесаря, Литовцева горничную Фиму, Муратова – няньку Антоновну.

441

У Горького – Мелания.

442

Имеются в виду их дети от первого брака.

443

11 августа «многие из труппы» ездили в Пушкино смотреть «летние работы» Студии на Поварской.

444

«Шлюк и Яу» ставил В.Э. Репман; именно этой постановкой предполагалось в октябре официально открывать студию.

445

Речь об экзаменах в школу при МХТ.

446

Николай Андреевич Зевакин (1867–1942), врач, владелец туберкулезного санатория в Ялте; после революции работал в Гребневе под Москвой.

447

В 1905 г. были приняты в Школу В.Л. Вендерович, В.С. Врасская, А.Г. Коонен; речь идет о Врасской.

448

Речь, видимо, о «Варварах».

449

Анастасия Дмитриевна Вяльцева (по мужу Бискупская; 1871–1913), эстрадная певица.

450

Николай Николаевич Званцев (1870–1923), певец, драматический актер, режиссер; служил в МХТ с 1903 по 1911 г.; брат художницы Е.Н. Званцевой.

451

Так О.Л. в письмах к М.П. часто называла свою молодую поклонницу Марию Александровну Ясюнинскую, проживавшую в имении мужа Красный стан.

452

6 августа был опубликован так называемый булыгинский рескрипт – по имени его автора, министра внутренних дел.

453

Возможно, речь идет об Александре Ивановиче Чупрове (1842–1908), известном ученом-экономисте и общественном деятеле.

454

Альфонс Эрнестович Вормс (1868–1939; умер в Бутырской тюрьме), специалист по гражданскому праву, консультировал МХТ по разнообразным юридическим вопросам.

455

М.А. Маклакова.

456

Валентин Александрович Серов (1865–1911), художник; давал уроки в Мастерской Званцевой и Хотяинцевой.

457

Параллельно работе над «Детьми солнца» шли репетиции по возобновлению «Чайки» в основном с прежними исполнителями, кроме Нины, которую теперь играла Лилина.

458

О.Л. надеялась, что этнический украинец А.И. Иваненко, знакомый семьи Чехова, поможет исполнителю найти колоритные краски для роли Чепурного.

459

Хозяин дома, где жила М.П.

460

Приемный сын Н. – Д.

461

Горький отдал пьесу в театр В.Ф. Комиссаржевской, где читал ее труппе 3 декабря. Пьеса к постановке разрешена не была.

462

О.Л. играла графиню-внучку Хрюмину.

463

Имеется в виду мир с Японией, который был заключен 23 августа в Портсмуте (США).

464

Д.И. Эфрос.

465

Алексей Александрович Стахович (1856–1919), адъютант московского генерал-губернатора; пайщик, один из директоров, а затем и актер МХТ.

466

Один из основателей партии кадетов рузский предводитель дворянства кн. Павел Дмитриевич Долгоруков (1866–1927) вскоре стал вкладчиком МХТ.

467

В.М. Чехов, двоюродный брат М.П.

468

Медсестра при Е.Я. Чеховой.

469

Недавно принятый в труппу «актер со стороны» Антон Потапович Лось (1884–1914), который прослужил в МХТ два сезона.

470

Мария Александровна Ясюнинская первое письмо свое к О.Л. написала, будучи 17-летней гимназистской. Поселившись в имении мужа Красный стан, она регулярно отправляла О.Л. роскошные букеты из своего сада. Из нескольких сохранившихся писем М.А. к О.Л. смутно вырисовывается напряженная драма в ее семье, грозящая разрывом. После 1907 г. имя М.А. из переписки О.Л. исчезает; дальнейшая судьба ее неизвестна.

471

Мария Александровна Андреева-Ольчева (1883–после 1951 г.) с 1904 по 1908 г. служила во вспомогательной группе МХТ; всю жизнь оставалась страстной поклонницей О.Л. В фонде О.Л. в Музее МХАТ сохранились письма к ней М.А. разных лет (КЧ, № 560–607).

472

Речь о старшем сыне Ал. П. Чехова от первого брака Николае (1884–после 1920 г.). Периодически появляясь в Ялте, он всячески шантажировал и запугивал М.П., требуя от нее денег, и, получив их, на какое-то время исчезал. 14 сентября М.П. подробно описала С.В. Чеховой, что случилось с племянником на этот раз: «Его в Одессе обокрали, места он себе не мог найти по случаю беспорядков, едва он не лишил жизни себя. Сам он мне об этом не писал, а написали чужие люди. Пришлось его взять к себе. Поместили его, с помощью Ф.К. Татариновой, в типографию Вахтина [?], и вот он теперь живет у нас и ходит на работу каждый день. Держит пока себя хорошо, но знает очень мало, совсем не образован. Не знает даже, что аршин имеет вершки. Первое время я с ним занималась, но теперь по болезни не могу, такая досада! Теперь боюсь, чтобы Александр не сделал бы мне какой-нибудь неприятности из-за Николая» (РГАЛИ, 2540.1.259).

473

Открытие сезона состоялось 30 сентября возобновлением «Чайки».

474

Видимо, М.П., как пайщица, имела право на льготное приобретение билета в театр и право его передавать по желанию.

475

Относительно постановки «Вишневого сада» в Александринке В.А. Теляковский записал у себя в дневнике 20 сентября 1905 г.: «…оказалось, что с наследниками Чехова не заключено условие. Когда я призвал Гнедича спросить об этом, он мне ответил, что это никогда не было его делом» (Теляковский. 1903–1906, с. 514). Премьера в Александринке 23 сентября.

В тот же день 21 сентября Н. – Д. ответил М.П.: «Надо разрешить, но в том пункте условия, где говорится, что другие театры в столицах и окрестностях не имеют права известный срок ставить «Вишневый сад». Сделайте оговорку: кроме Московского Художественного театра, за которым это право остается в прежней силе. Кроме того обратите внимание, что авторский гонорар должен быть обычный, то есть десять процентов с валового сбора каждого представления. Немирович-Данченко» (ОР РГБ, 331.94.24).

476

В.А. Эберле.

477

Речь о профессоре Московского университета философе кн. Сергее Николаевиче Трубецком, который внезапно скончался 29 сентября от кровоизлияния в мозг. Эта смерть произошла на фоне крепнущих студенческих волнений, в том числе в университете, ректором которого Трубецкой был назначен в конце августа.

478

См. коммент. 2 к предыдущему письму.

479

Надежда Петровна Ламанова (по мужу Каютова; 1861–1941), художник-модельер, хозяйка модной мастерской.

480

Речь об учителе земской школы в Гурзуфе Николае Алексеевиче Винокурове-Чигорине.

481

В Товариществе скоропечатни А.А. Левенсона печатались театральные афиши и программки.

482

Речь о манифесте 17 октября, «даровавшем» России конституцию.

483

П.П. Дурново, московский генерал-губернатор в июле – ноябре 1905 г.

484

Н.Э. Бауман, один из видных членов социал-демократической партии, знакомый со многими актерами МХТ, был убит на улице в Москве 18 октября; его похороны вылились в многотысячную демонстрацию.

485

Л.В. Борнгаупт.

486

Премьера состоялась 24 октября.

487

Об этом М.П. писала 22 сентября.

488

См. предыдущее письмо.

489

Речь о Л.В. Средине.

490

Речь о художнике Григории Федоровиче Ярцеве (1858–1918), владельце дачи в Ялте. Вскоре он был выслан из Ялты как неблагонадежный элемент.

491

7 января 1906 г. Главное управление по печати сообщило Н. – Д., в чьем ведении формально находилось формирование репертуара, о запрете этой пьесы Л. Андреева к постановке.

492

Студия на Поварской, в которую, ко всему прочему, К.С. вложил значительные личные средства, по совокупности причин – как эстетических, так и политических – в конце октября прекратила свое существование.

493

Речь о Федоре Федоровиче Достоевском (1871–1922), коннозаводчике, казначее Императорского скакового общества.

494

Мария Александровна Скадовская (урожд. Шлиппе; 1868–1917), подруга О.Л. с юношеских лет.

495

Премьера пьесы А.И. Южина «Невод» состоялась 22 ноября 1905 г.

496

Премьерой «Горя от ума» 26 сентября 1906 г. открывался следующий сезон.

497

МХТ открыл свои зарубежные гастроли 10 февраля в Берлине «Царем Федором Иоанновичем». Закончив 11 марта тем же спектаклем свои выступления в столице, труппа переехала в Дрезден, где показала 3 спектакля.

498

Речь о родителях жены В.Л. Книппера.

499

Сотрудник российского консульства во Франкфурте-на-Майне.

500

Герхарт Гауптман (1862–1946), популярный в те годы немецкий писатель и драматург; в МХТ были поставлены 4 его пьесы.

501

В этот период Никита Федорович Балиев (1877–1936) – вместе с миллионером Н.Л. Тарасовым – финансово поддержал театр, огромный художественный успех которого не поддерживался успехом материальным. Вскоре он станет пайщиком, а затем и актером МХТ.

502

В Прагу ехали из Лейпцига, где сыграли «На дне» и «Царя Федора Иоанновича».

503

Была показана опера Б. Сметаны «Проданная невеста».

504

Возможно, речь о певце (баритон) Николае Артемьевиче Шевелеве (1874–1929), с которым М.П. и О.Л. могли быть знакомы через В.А. Эберле, она пела с ним в Солодовниковской опере.

505

Речь об актерских детях.

506

Речь об операции, которую О.Л. перенесла в 1902 г.

507

Австро-венгерский дирижер А. Никиш часто гастролировал в России; О.Л. неоднократно посещала его концерты.

508

Самуил Исаакович Калин (ум. 1941), певец; приятельствовал со многими актерами МХТ, бывал в доме у О.Л. как знакомый ее матери.

509

Речь о московском ресторане, где выступал знаменитый цыганский хор и его прославленные солисты.

510

Полихромная скульптура Бетховена работы М. Клингера (1902).

511

В Лейпцигском музее выставлялся последний, пятый вариант картины (1886) А. Бёклина.

512

Планы театра порой на ходу менялись вслед меняющимся обстоятельствам: последний спектакль в Вене – «Царь Федор» – состоялся не 19-го (как первоначально планировалось), а 21 марта (8 апреля н.с., намеревались остаться еще, на 22 и 23, но передумали). 19-го была получена телеграмма Н. – Д. из Парижа об обременительности финансовых и прочих условий, выдвинутых французами для этой поездки, их театр принять не мог.

513

Франкфурт-на-Майне.

514

Имеется в виду дочь прислуги Маши.

515

С.Ф. Майков, врач.

516

Дума открылась 27 апреля под председательством одного из основателей кадетской партии присяжного поверенного, профессора С.А. Муромцева.

517

Видимо, речь об экзаменах дочери К.С. Киры.

518

М.П. была в Берлине и Дрездене.

519

6 апреля К.С. записал в своем дневнике: «Получена телеграмма от Немировича, что в Париж не едем (продажность прессы, на успех не рассчитывает)» (т. 5, кн. 2, с. 275).

520

Александр Алексеевич Борисов (1866–1934), художник, писатель, общественный деятель; участник московской Группы художников (1909–1911), куда входила и подруга М.П. – М.Т. Дроздова.

521

М.П. Лилина.

522

Театр возвратился в Москву 5 мая.

523

В Гамбурге театр не играл.

524

И.М. Москвин играл царя Федора, М.Г. Савицкая (она дублировала О.Л.) – царицу Ирину, А.Л. Вишневский – Бориса Годунова, В.В. Лужский – Ивана Петровича Шуйского.

525

Имеется в виду орден Белого Орла.

526

В Дюссельдорфе играли «Царя Федора»; Ирину играла М.Г. Савицкая.

527

Это было 12 апреля.

528

Мария Николаевна Германова (по отчиму Красовская; 1884–1940), актриса; в МХТ с 1902 по 1919 г.

529

Аналогичное впечатление от города и его жителей зафиксировал и К.С. в своем дневнике 31 марта: «Город и особенно жители – противны. Вражда славян с немцами. Славян 60 %, а 40 % немцев их давят» (КС-9, т. 5, кн. 2, с. 273).

530

Эти планы не были осуществлены.

531

В майском письме к своему другу и пайщику театра А.А. Стаховичу К.С. сетовал на бедственное положение театра, несмотря на оглушительный художественный успех, и возможный его крах: «Неужели это может случиться с наиболее жизненным учреждением из-за каких-то 30–50 тысяч в самый момент пробуждения русского общества и накануне расцвета России» (т. 8, с. 17).

532

Гастроли в Варшаве были продлены до 2 мая.

533

Видимо, тоска была по новой работе, т. к. в гастрольном репертуаре она была занята почти во всех пьесах.

534

На улицах европейских стран такого не наблюдалось.

535

Подробнее об этом см.: Радищева О.А. Станиславский и Немирович-Данченко. История театральных отношений. 1897–1908. М., 1997, с. 298–308.

536

Роберт Давидович Перский (1875–1929), инженер по образованию, кинопромышленник, в это время был доверенным агентом московского отделения французской фирмы «Гомон». Недолгий период он был секретарем Н. – Д., в Берлине печатался в газете «Русский проводник», где в 1906 г. помещал материалы о гастролях художественников.

537

Сохранилась телеграмма, отправленная М.П. на австрийский адрес (поздравление с Пасхой) и конверт на адрес Бургтеатра, письма же к нему нет.

538

Она умерла 24 апреля.

539

Г.М. Чехов.

540

Елена Митрофановна Чехова (1881–1922), двоюродная сестра М.П.

541

О своем романе с А.И. Куприным М.П. немногословно рассказала в своих воспоминаниях «Из далекого прошлого», изданных после ее смерти (с. 242–243).

542

Письма О.Л. с такой просьбой в этот период не обнаружено.

543

Речь об авторских за чеховские постановки.

544

Скорее всего, речь о бароне Н.Д. Стюарте, которому было продано Мелихово.

545

В данном случае речь идет о бароне Дельвиге.

546

См. предыдущее письмо.

547

Кроме названных пайщиками стали Н.Ф. Балиев и Н.Л. Тарасов.

548

Интерес к истории В.О. Ключевского, видимо, связан был с предстоящей работой театра над «Борисом Годуновым», в котором О.Л. надеялась сыграть Марину Мнишек.

549

В «большом доме» жила семья одного из лидеров партии кадетов, врача Николая Михайловича Кишкина (1864–1930).

550

Скорее всего, А.Л. Средин.

551

Е.Ф. Маклакова.

552

Сын поэта Я.П. Полонского Борис Яковлевич.

553

Имение З.Г. Морозовой находилось в Рубцове, рядом с Нарой и Новым Иерусалимом.

554

Хотя первой премьерой нового сезона было «Горе от ума», где О.Л. играла графиню-внучку, здесь речь скорее всего о роли Терезиты в «Драме жизни».

555

О.Л. давно хотела расстаться с полученным в наследство от А.П. домом в Гурзуфе и просила М.П. подыскать покупателя.

556

Речь идет о стенограммах заседаний 1-й Государственной думы, начавшей свою работу 27 апреля и распущенной царем 9 июля.

557

Дочь З.Г. Морозовой.

558

Речь о племянниках О.Л.

559

Реплика на фразу в письме М.П. от 4 мая.

560

М.А. Маклакова.

561

Леонид Витальевич Собинов (1872–1934), оперный певец (тенор).

562

От Дергайкова, имения В.А. и М.А. Маклаковых.

563

Речь о художниках Леониде Михайловиче (1867–1937) и Римме Никитичне (1877–1949) Браиловских, дача которых находилась в Мисхоре.

564

Н.М. Кишкин окончил медицинский факультет Московского университета; специализировался как врач физиотерапевт.

565

Л.Ф. Маклакова была урожд. Королевой.

566

В.К. Харкеевич.

567

Видимо, речь об известном психиатре, общественном деятеле, кадете Н.Н. Баженове.

568

А.П. завещал О.Л. 5 000 р.

569

Н.П. Ламанова шила для О.Л. костюмы Раневской.

570

Жалованье было уменьшено всем высокооплачиваемым актерам в связи с финансовыми затруднениями театра.

571

Речь о годовщине смерти А.П.

572

Приложено письмо Дроздовой к М.П.

573

Виктор Александрович Петров (1859–?), военный врач, полковник, консультировавший МХТ при постановке «военной пьесы» «Три сестры»; дядя по матери С.В. Чеховой.

574

М.П. Лилина с мужем отдыхала в Финляндии на курорте Ганге.

575

Имеется в виду «Драма жизни».

576

В 1890-х гг. усадьба перешла во владение отставного гусарского полковнике П.М. Котляревского и его жены, урожд. Т.К. Шиловской.

577

В имении А.С. Киселева в Бабкине Чеховы жили три лета подряд – 1885–1887 гг.

578

Павел Михайлович Линтварев (1861–1911), земский деятель. А.П. так отзывался о нем в письме к А.Н. Плещееву от 9 октября 1888 г.: «Павел Михайлович умный, скромный и про себя думающий парень, никому не навязывающий своих мыслей». В имении Линтваревых на Луке под городом Сумы чеховская семья провела лето 1888 г.

579

Портниха.

580

Сын И.П. и С.В. Чеховых.

581

М.П. Лилина и была первой исполнительницей роли Лизы.

582

Открытие сезона премьерой «Горя от ума» состоялось 26 сентября.

583

Второй премьерой сезона стал «Бранд», премьера которого прошла 20 декабря; премьера «Драмы жизни» – 7 февраля 1907 г. Перемена первоначальных планов была связана со сменой исполнителя главной роли в «Драме жизни» Н.А. Подгорного на К.С-а.

584

Надежда Ивановна Комаровская (1885–1967), актриса; ученица Школы МХТ в 1902–1905 гг.

585

Здесь речь идет о бароне Дельвиге, хозяине дома, где в то время снимали квартиры М.П. и О.Л.

586

9 сентября день рождения О.Л.

587

В письме брату Ивану 6 октября М.П. писала по этому поводу: «Скажи О.Л., что г-жу Иванову мы очень мало знали, она только один раз была у нас в Мелихове, я едва помню. Пусть Оля не очень благотворит» (РГАЛИ, 2540.1.161).

588

Мария Ивановна Махарина – певица, с 1896 по 1902 г. пела в Большом театре.

589

Речь, видимо о детях Ф.А. Корша, владельца московского драматического театра.

590

Сергей Саввич Мамонтов (1867–1915), журналист, драматург, художественный критик.

591

Дмитрий Акимович Шенберг, брат А.А. Санина.

592

И.И. Бартельс поступал на службу к крупным текстильным фабрикантам.

593

Виктор Сергеевич Миролюбов (1860–1939), певец (выступал под псевдонимом Миров), затем издатель.

594

Это была одна из лучших женских гимназий, кот. находилась на Садовой-Самотечной, 10; после смерти Марии Федоровны Калайдович начальницей стала Юлия Константиновна Деконская, сестра К.К. Соколова, мужа сестры К.С. Зинаиды Сергеевны.

595

Строка из стихотворения Бунина «Листопад».

596

Икскуль фон Гильдебрандт (урожд. Лутковская) Варвара Ивановна, баронесса (1850–1928), литератор, издательница, общественный деятель.

597

Именины Софьи Владимировны приходились на 17 сентября.

598

Речь о премьере «Горя от ума».

599

Открытка в архиве отсутствует.

600

Об этом намерении О.Л. писала М.П. 12 сентября.

601

Речь о двойных, «зимних» окнах.

602

В.И. Качалов играл Чацкого.

603

Спектаклей в МХТ в Москве не было с 6 декабря 1905 г., что было связано с политическими событиями.

604

Обычно газеты после премьеры давали о ней короткую информацию, статьи с подробным разбором спектакля появлялись, как правило, на следующий день.

605

Речь о Н.А. Чехове.

606

Речь о роли Терезиты из «Драмы жизни».

607

8 декабря О.Л. писала младшему брату в Германию: «Мамаша с Машей теперь здесь. Маша стала спокойная, не хандрит. У мамаши все лампадка горит, и пасьянсы все она раскладывает» (КЧ, № 184).

608

Сергей Сергеевич Голоушев (1855–1920), врач, художник, театральный и художественный критик (писал под псевдонимом С. Глаголь).

609

Гастроли в СПб проходили с 23 апреля; О.Л. выехала раньше остальной труппы, чтобы повидаться с семейством старшего брата.

610

В Царском жила семья брата Константина.

611

Речь о З.А. Никитской.

612

«Горем от ума» театр открывал очередные гастроли в СПб.

613

Петербургская пресса, как обычно в эти годы, почти единодушно встретила в штыки постановку и исполнителей; больше всего – вплоть до оскорблений – досталось К.С. Публика, тоже как обычно, отнеслась к спектаклю восторженно.

614

Жена брата О.Л. в это время лечилась на водах Кавказа; дети оставались в Царском на попечении дальней родственницы Фанни Георгиевны.

615

Открытка в архиве не обнаружена.

616

Григорий Иванович Россолимо (1860–1928), известный врач-невропатолог и дефектолог, был однокурсником А.П. по медицинскому факультету.

617

Видимо, С.В. проводила пасхальные каникулы у своего дяди В.А. Петрова в военных лагерях.

618

С.С. Мамонтов.

619

М.П. отправила О.Л. телеграмму, что они выезжают 6 мая.

620

Речь о В.А. Эберле и ее втором муже С.С. Мамонтове.

621

Скорее всего речь идет о детях Ф.А. Корша.

622

Речь о компаньонке Е.Я. Чеховой.

623

М.А. Андреева-Ольчева в письме к О.Л. от 9 мая 1907 г. делилась своими впечатлениями от посещения М.П. сразу после ее приезда: «Мария Павловна просила меня написать Вам за нее, так как она не могла написать немедленно, потому что должна устраивать в неприготовленной к их приезду даче Евгению Яковлевну. Во-первых, Мария Павловна просила меня передать Вам, что уже с въезда в Севастополь Евгения Яковлевна чувствует себя гораздо лучше: боли реже и короче, настроение спокойнее, сон лучше. Вообще Мария Павловна говорит, что Евгения Яковлевна, видимо, очень счастлива, что едет в Ялту, да и сама Мария Павловна была в превосходном настроении. Во-вторых, Вас Мария Павловна умоляет приехать в Ялту; поскорее устроиться с квартирой и проехать к ним отдохнуть хоть месяц, а потом, если Евгения Яковлевна будет чувствовать себя лучше, она поедет с Вами, куда захотите и куда нужно Вам будет. Просила еще сказать, что увидеть Вас в Ялте ей будет еще тяжелее, чем Вам, но все-таки она умоляет приехать. Вот, кажется все, как говорила Мария Павловна. […]

В какие-нибудь полчаса она меня своей простотой, обаянием из самого мрачного состояния полного душевного и физического изнеможения переделала в самого жизнерадостного человека» (КЧ, № 556).

624

Первый спектакль сыграли 4 мая.

625

Речь о 2-й Государственной думе.

626

В.А. Маклаков был депутатом от партии кадетов (член ее ЦК).

627

Федор Александрович Головин (1867–1937), избранный от партии кадетов, был председателем 2-й Госдумы.

628

Михаил Александрович Стахович (1861–1923), политический деятель, депутат 1-й Госдумы (октябрист); брат А.А. Стаховича.

629

Ольга Андреевна Бильбасова, жена известного историка и публициста Василия Алексеевича Бильбасова (1838–1904) и дочь не менее известного издателя Андрея Александровича Краевского (1810–1889).

630

Сергей Сергеевич Боткин (1859–1910) и его жена Александра Павловна Третьякова (1867–1959). Советами лейб-медика императорской семьи Боткина пользовались многие актеры МХТ.

631

Софья Владимировна Панина, графиня (1871–1957) стала пайщицей и вкладчицей МХТ в 1906 г.

632

Гастроли МХТ завершились 17 мая.

633

Константин Андреевич Сомов (1869–1939), художник.

634

Софья Васильевна Семичева (1867–1930), художник; сестра гимназического товарища Сомова.

635

Н.Н. и Е.Н. Званцевы.

636

Михаил Алексеевич Кузмин (1875–1936), поэт, драматург, композитор.

637

Николай Васильевич Тесленко (1870–1942), присяжный поверенный, депутат 2-й и 3-й Госдумы от партии кадетов.

638

И.А. Синани нередко выступал посредником в решении разных практических вопросов.

639

Речь о квартире на Долгоруковской, в доме Курниковой.

640

О.Л. приехала в Ялту 15 июня.

641

М.А. Маклакова.

642

В.А. Маклаков.

643

Варвара Степановна Врасская (по сцене Стахова, по мужу Котляревская; 1885–1950) служила в МХТ в 1905–1911 гг., затем в Александринском театре. Во время первой мировой войны работала сестрой милосердия, после смерти мужа поступила в монашескую общину, во время гонений на церковь была сослана в лагерь. Приняла монашество. Эмигрировала во Францию. В фонде О.Л. хранится более 50-ти писем Врасской к О.Л. (№ 1474–1527).

644

2-я Госдума была распущена «по высочайшему указу» 3 июня.

645

Александр Константинович Шапошников (ум. до 1939 г.), контролер Севастопольского отделения банка, объект частых насмешек в письмах О.Л. к мужу.

646

А.К. Шапошников.

647

Сергей Митрофанович Зарудный (1865–1940), правовед, сенатор, театрал; «сенатор и цыганист, друг Художественного театра», по слову А. Блока. Его связывали дружеские отношения со многими актерами МХТ; когда в последние годы жизни он тяжело болел и бедствовал, «старики» каждый месяц посылали ему определенную сумму из своих средств.

648

О своих впечатлениях от поездки в Константинополь О.Л. делилась со своим младшим братом в письме из Ялты 6 июля: «Только два дня как мы вернулись из Турции восхищенные красотой сказочного Стамбула, изумительного зрелища Босфора, Золотого Рога, берегов Азии, Мраморного моря, Принцевых островов… Такая масса красок, яркости, движения, звуков, что не знаешь, на что смотреть сначала. Когда рано утром из густого тумана вырисовываются мечети и изумительно изящные минареты, когда не видишь реальной жизни жилых домов – это точно fata morgana, волшебная сказка, и хочется, чтоб всегда был этот туман и эта очаровательная дымка. Осмотрели мы много, у нас был хороший проводник, кот. даже устроил нам доступ в знаменитую Ай-София, куда никто не проникает теперь. Я хлопотала в русск. консульстве, но ничего не добилась; проводник действовал через турецкую полицию и держал меня часа два там, и представь – разрешили. Никто нам не верит, что нас пустили. Какое величие, благолепие! Над алтарем можно еще разобрать контуры Иисуса Христа, апостола одного. Чудесные мозаики, византийские колонны, масса золота. 16 лет строился этот когда-то греческий храм при Юстиниане» (КЧ, № 206).

649

А.Ф. Беляев, московский врач-отоларинголог.

650

Игнатий Николаевич Потапенко (1856–1929), писатель, драматург.

651

В Леонтьевском переулке проживала мать О.Л.

652

12 августа Н. – Д. писал жене: «Вчера приехала Книппер, с тем же тоном, с которым я, увы, никак не могу примириться, – всезнающим и все критикующим. У обоих нас большое желание наладить тон, и настроена она очень дружелюбно ко всему […]. И все-таки, куда девались ее скромность, мягкость и вдумчивость, которые делали ее когда-то привлекательной. Бывало, приезжала она, вся – внимание, вся – доверие, вся – любовь к театру и к тому, что в нем делается. Теперь – критика, пренебрежение, точно тут работают люди из другой, низшей породы. А высшая порода – это она, Cтаниславские и двое-трое из любимчиков их» (НД-4, т. 1, с. 651).

653

Речь о «Борисе Годунове», премьерой которого 10 октября открылся новый сезон.

12 августа Н. – Д. писал жене: «…Германова охотно передаст ей [О.Л.] Марину и даже просит передать, т. к. боится, что у нее ничего не выйдет. Но я боюсь, что это только повредит Книппер. Как-никак, а Марина – прежде всего гордая красавица» (там же, с. 652).

654

Георгий Сергеевич Бурджалов (1869–1924), актер, режиссер; по образованию инженер; в МХТ со дня основания до конца жизни.

655

Речь о постановке М. Рейнгардта.

656

Эта пьеса была в списке «для будущего года», который в январе 1907 г. К.С. отправил Н. – Д. для размышления при составлении репертуара см. КС-9, т. 8, с. 44).

657

Блошиный рынок у Сухаревских ворот.

658

О.Л. посетила репетицию «Бориса Годунова» (см. ее письмо от 17 августа).

659

Георгий (Юрий) Константинович Прохач (Прохачев; ум. в 1939 г.), ялтинский знакомый О.Л. и М.П., судя по письмам, увлекался фотографией и часто снимал О.Л. и М.П.

660

Судя по письму И.П. к М.П. от 29 августа (ОР РГБ, 331.82.34), из Ялты он поехал сразу в имение брата Михаила «Ключи», где отдыхали его жена и сын. См. также письмо О.Л. к М.П. от 25 августа.

661

А.А. Стахович в спектакле не участвовал, присутствуя на репетиции скорее всего как член правления и один из директоров театра; А.Л. Вишневский играл заглавную роль.

662

Как сообщал Н. – Д. К.С-у 5 августа, «”Каина” весь синклит Синода единогласно запретил» (НД-4, т. 1, с. 646).

663

Это было решено на заседании правления 16 августа.

664

В «Жизни человека» О.Л. не участвовала, в «Синей птице» у нее была эпизодическая роль Ночи.

665

Г.С. Бурджалов, в отличие от М.Г. Савицкой, занимал весьма скромное место в труппе.

666

Об этом персике О.Л. писала 11 августа.

667

Бумага, на которой написано письмо, плотная, в формате обычной открытки, но с закругленными углами.

668

Дачу М.П. выстроила на купленном ею участке в Мисхоре.

669

30 августа М.П. отправила брату длинное письмо, в котором жаловалась на свою жизнь и на непонимание близких. Произошедший инцидент со строящейся дачей в Мисхоре она объясняла желанием преподнести ему сюрприз (см. РГАЛИ, 2540.1.161).

670

Речь о С.С. Мамонтове и В.А. Эберле.

671

С.П. Кувшинникова.

672

О.Л. Марину не играла.

673

Речь о Ф.К. Татариновой, педагоге по вокалу в МХТ.

674

Дочь председателя Госдумы Ольга Федоровна Головина пробыла в МХТ с 1907 по 1911 г., ничем себя не проявив.

675

Мария Александровна Жданова(1890–1944) стала одной из заметных молодых актрис МХТ, прослужив там до 1922 г.

Н. – Д. после экзамена в школу МХТ 10 августа писал жене о ней: «…такой блестящий экземпляр ученицы, какой во все 17 лет моей педагогической деятельности у меня не бывало. Может быть, из нее и не выйдет никакой актрисы, но как ученица – это соединение всех блестящих качеств. Ей 17 лет. Только что кончила петербургскую гимназию и еще в коричневом платье и великолепными косами. Очень хорошенькая, прелестная фигура, восхитительный голос, чудесная дикция, горячее, умненькое чтение, ловкая, бойкая. И в конце концов из хорошего общества – дочь нового, только что переведенного из Петербурга, попечителя учебного округа. Она сразу, в лоск уложила всех ingénues, какие только у нас были» (НД-4, т. 1, с. 651).

676

Б.С. Синани прослужил один сезон.

677

В 1907 г. В.А. Маклаков (вместе с Н.К. Муравьевым) безвозмездно защищал подсудимого адвоката В.А. Жданова, обвиняемого в похищении для партийных нужд крупной суммы денег у секретаря Московского сельскохозяйственного института Э.А. Реша. Им удалось в первой инстанции военно-окружного суда доказать его непричастность к делу и добиться оправдательного приговора. Кассационная инстанция отменила оправдательный вердикт и приговорила активного члена РСДРП(б) к четырем годам каторги.

678

В пьесе Л. Андреева Вера Всеволодовна Барановская (1885–1935) играла жену человека.

679

Леонид Миронович Леонидов (наст. фам. Вольфензон; 1873–1941), актер МХТ с 1903 г.

680

Постановку Мейерхольда показывал гастролировавший в Москве с 30 августа по 11 сентября театр Комиссаржевской.

681

Юргис Казимирович Балтрушайтис (1873–1944), поэт, переводчик; его жена – Мария Ивановна.

682

Речь о Н.Н. Литовцевой, которая, не найдя себе достойного применения в репертуаре МХТ, уезжала на службу в Ригу.

683

Несмотря на ходатайства высокопоставленных защитников, надежды на разрешение «Каина» не оправдались.

684

Речь о Н.А. Попове, который был приглашен в Малый с сезона 1907/08 г.

685

А.И. Зальца покончил жизнь самоубийством в 1905 г.

686

К.И. Зальца умер в этом же году.

687

9 сентября день рождения О.Л.

688

Р.Н. Браиловская.

689

См. следующее письмо.

690

Конфликт с Вишневским, ведавшим финансовыми делами, видимо, возник в связи с выплатами авторских (см. письмо от 19 сентября).

691

Речь о семье С.В. Чеховой, в которой были военные.

692

Речь, видимо, о возникшем в 1907 г. художественном объединении, куда входили работавшие в Студии на Поварской Н.Н. Сапунов, С.Ю. Судейкин и др.

693

В спектакле МХТ было 22 картины.

694

Открытие сезона состоялось 10 октября премьерой «Бориса Годунова».

695

Речь об Н.А. Чехове.

696

В письме от 29 августа И.П. подробно отчитался об исполнении всех поручений М.П., о том, среди прочего, что дважды посещал управляющего домом Курникова и не застал его. О своих обидах он ни словом не упомянул. 1 октября он писал сестре о своих частых посещениях квартиры у Курникова и о своих негативных впечатлениях от нее (см. ОР РГБ, 331.82.34).

697

Поскольку после смерти А.П. интерес не только к его творчеству, но и к его личности увеличился, возник ажиотажный спрос на его переписку, журналы и газеты обращались к М.П., особенно перед знаковыми событиями, с просьбой предоставить для публикации те или иные материалы, и М.П. шла им навстречу, но вскоре решила сама заняться такой публикацией и начала собирать письма А.П. у его адресатов.

698

И.М. Москвин играл Самозванца.

699

Официально режиссерами спектакля числились Н. – Д. и Лужский, К.С. включился в работу над отдельными картинами с конца сентября; художником спектакля был В.А. Симов.

700

Ольга Владимировна Гзовская (1883–1962), выпускница школы Малого театра, увлекшись нарождающейся системой К.С., решила перейти в МХТ, но, по разным обстоятельствам, ее приход туда смог состояться только с сезона 1910/11 г.

701

Пьеса Ибсена стала третьей – и последней – премьерой сезона (5 марта 1908 г.); О.Л. играла Ребекку.

702

Это была пора увлечения «дунканизмом». Э.И. Книппер работала в МХТ педагогом по танцам с 1907 по 1911 г.

703

Семья, родственная С.В. Чеховой.

704

М.Г. Средина.

705

10 октября Р.Н. Браиловская писала М.П. по этому поводу: «Мы что-то замыслили, из чего ничего не выйдет. Семь женщин, в сущности, ничем не связанных, все интересные, может быть, честолюбивые, м.б., талантливые, кто их знает! Два раза собирались с туманными задачами какой-то красоты. Пока решили поочередно собираться у каждой, а там что-нибудь выяснится» (ОР РГБ, 331.87.27).

706

На этом письмо, помещенное в папке 1907 г., обрывается; его продолжение попало в недатированные (ОР РГБ, 331.77.38); но при сопоставлении с началом письма («”скверно отношусь” к тебе», упоминание о присылке вина и т. п.) становится ясно, что этот фрагмент – его продолжение.

707

Н. – Д. писал о своем замысле этого образа жене 30 августа: «…”архистратиг Михаил”, светлый, мстительный рок, пронесшийся над головою Бориса, легендарный, воскресший Дмитрий в образе гениального безумца Гришки Отрепьева» (НД-4, т. 1, с. 662).

708

Вопреки сложившейся легенде, выход актеров на аплодисменты – по предложению К.С. и Н. – Д. – отменили на общем собрании труппы только 9 октября 1907 г.

709

Вдова С.Т. Морозова 17 августа 1907 г. обвенчалась с генерал-майором А.А. Рейнботом, который с января 1906 по декабрь 1907 г. был московским градоначальником. В начале Первой мировой войны он сменил свою немецкую фамилию на девичью фамилию матери – Резвой, соответственно сменилась и фамилия его жены, Зинаиды Григорьевны.

710

В.И. Денисов, начинавший свою карьеру художника в Студии на Поварской, оформил у Мейерхольда в театре Комиссаржевской «Вечную сказку» С. Пшибышевского и «Пелеаса и Мелисанду» М. Метерлинка (ее премьера состоялась в СПб одновременно с премьерой «Бориса Годунова»).

711

Николай Георгиевич Шлейфер (1864–после 1928 г.), скульптор, работавший над бюстом А.П., установленном в 1908 г. в Баденвейлере.

712

Видимо, это касалось конфликта, связанного со строительством дачи в Мисхоре. Впрямую ни в одном из сохранившихся писем И.П. к сестре этого времени (от 29 августа, 1 октября и 8 ноября) ни слова нет о его обидах. Возможно, впрочем, что речь о его фразе в письме от 1 октября: «Извини меня, милая Маша, что я не ответил тебе на письмо; ты позволишь мне лучше ответить тебе лично, при встрече с тобою» (ОР РГБ, 331.82.34).

713

Первый раз в сезоне «Драма жизни» шла 20 октября.

714

Кроме «Драмы жизни» О.Л. к 14 октября сыграла «Вишневый сад».

715

Премьера по возобновлению «Иванова» состоялась 6 ноября.

716

Л.Н. Андреев появился в театре в связи с постановкой в МХТ его пьесы «Жизнь человека», премьера которой состоялась 11 декабря.

717

Владимир Алексеевич Гиляровский (1853 или 1855–1935), писатель, журналист.

718

В архиве письмо отсутствует.

719

18 мая 1907 г. М.П. писала С.В. Чеховой: «Николку отправили, слава Богу, куда-то в Путивль, на завод. Теперь, быть может, наладится дело у меня и будет все тихо и смирно, некому будет мутить и портить прислугу. Много натворил он у меня бед, и много погибло хозяйственных вещей. Дворника пришлось взять нового» (РГАЛИ. 2541.1.259). В письме от 3 ноября М.П. жаловалась брату Ивану на племянника: «Месяца полтора тому назад я получила от него письмо с требованием прислать ему 30 руб., в противном случае он грозит приехать. Я отказала, и он приехал. Ко мне не явился, но около дома ходил часто, говорил, что его обокрали (это в третий раз уже) и что тетка всем помогает, а ему нет. Говорят, что уезжая, он грозил оставить от дачи только одни стены… Теперь он покушается на мою жизнь и, вероятно, укокошит где-нибудь на улице или кому-нибудь поручит это сделать. Не знаю, что с ним сделает полиция до призыва на военную службу. Сейчас принесли известия, что его не нашли на квартире, значит, бродил всю ночь по дождю около нашего дома и прятался. Я больна, лежу в постели […]. Передай об этом событии Ольге Леонард., если найдешь нужным» (РГАЛИ, 2540.1.161).

В тот же день с призывами незамедлительно покинуть Ялту обратился к сестре и И.П. (см. ОР РГБ, 331.82.34).

720

10 декабря О.Л. писала В.Л. Книпперу: «Работа в театре идет нудно, тяжело, радости мало. Возобновили «Иванова» и играли куда лучше, чем прежде, писали, как о новой постановке. Меня всюду отметили, и я очень рада, т. к. переделала роль; играла ее бледно и фальшиво, теперь все другое. Значит, я не закоснела» (КЧ, № 193).

721

М.П. приехала в Москву 18 ноября.

722

Видимо, речь о пьесе Г. Д’Аннунцио.

723

Заметки об этом были напечатаны в «Обозрении театров» за 12 февр. См. также: Теляковский, с. 381–382.

724

Вероятно, речь о заседании правления, на котором рассматривался вопрос поступления в театр О.В. Гзовской и В.А. Нелидова.

725

Константин Алексеевич Коровин (1861–1939), живописец, театральный художник.

726

См. письмо Л. Андреева от 29 марта (ОЛК-Ч, ч. 2, с. 85).

727

Так обычно И.П. Чехов подписывал свои письма.

728

Обнаружена только одна открытка.

729

См. письмо О.Л. от 3 апреля.

730

На открытке от 10 апреля была изображена часть ялтинского дома с балконом.

731

О.Л. вместе с труппой приехала в СПб 11 апреля; гастроли начались 14-го «Жизнью человека», в котором О.Л. не была занята.

732

Новая сиделка-медсестра при Е.Я. Чеховой Н.А. Томакова.

733

Речь о поздравлении с пасхальными праздниками.

734

В переводах с норвежского А.В. и П.Г. Ганзенов в МХТ шло 5 ибсеновских пьес.

735

Известный юрист Николай Борисович Полынов (1873–1939).

736

В издательстве «Знание» у К.П. Пятницкого Горький читал свою пьесу «Последние».

737

М.П. Лилина.

738

Л.Н. Андреев 6 апреля 1908 г. обвенчался в Крыму с Анной Ильиничной Денисевич (1885–1948).

739

Муж В.Н. Павловой физик Александр Васильевич Цингер (1870–1934).

740

Семен Соломонович Юшкевич (1868–1927), писатель, драматург, в 1910 г. в МХТ была поставлена его пьеса «Miserere».

741

Дмитрий Николаевич Крачковский (1882–?), автор многочисленных рассказов, которые публиковались во множестве второстепенных журналов.

742

Е.Ф. и В.Н. Павловы-Сильванские.

743

Приказчик (франц.).

744

То есть Т.Л. Щепкина-Куперник с мужем.

745

Аким Львович Волынский (наст. фам. Флексер; 1863–1926), литературный и театральный критик.

746

Дарья Михайловна Мусина-Пушкина, актриса, давняя знакомая Чеховых; прозвище Цикада дал ей А.П.

747

В.Л. Книппер приезжал из Германии.

748

Настоящая фамилия А.Л. Вишневского.

749

Речь о враче С.Ф. Майкове и, по-видимому, бывшей актрисе МХТ О.П. Полянской (по мужу Алексеевой).

750

Речь о правлении МХТ.

751

Все перечисленные здесь постановки, кроме «Леса», были осуществлены в предстоявшем сезоне.

752

Речь о народнике, покушавшемся на Александра II, Шлиссельбургском сидельце Николае Александровиче Морозове (1854–1946).

753

От выхода на поклоны недавно отказались.

754

Сценическое имя В.С. Врасской.

755

Алиса Георгиевна Коонен (1889–1974), актриса; в МХТ с 1905 по 1913 г.

756

Лидия Михайловна Коренева (1885–1982), актриса; в МХТ с 1904 по 1958 г.

757

Александр Давыдович Давыдов (наст. фам Карапетян; 1850–1911), певец.

758

Речь об ограде на могилу А.П.

759

Жорж Лист занимался обустройством надгробного памятника А.П. на Новодевичьем кладбище.

760

Дмитрий Дмитриевич Гончаров (1872–1908), управляющий Полотняным заводом; друг детства О.Л.

761

Н.Н. Литовцева перенесла тяжелую операцию, после которой заметно прихрамывала.

762

В этом месте рисуночек и стрелка, где сделаны эти дыры.

763

Текст написан на открытке, запечатлевшей Terrassen Halensee.

764

М.П. жила в Берлине вместе с О.Л. во время гастролей там художественников.

765

Далее приписка: «Помните, как мы хорошо жили с Вами в Берлине? Целую – М.А.

Крепко целую Вас. Кира, Игорь».

766

В Вартхайме близ Франкфурта-на-Майне располагались роскошные магазины.

767

5 августа К.С. отправил О.Л. из Вестенде уже уехавшей в Москву О.Л. письмо: «Дорогая Люба! Напиши мне номер квитанции, по которой багаж отправлен из Вестенде. Его можно узнать по наклейке на уцелевшем сундуке, если ты его не потеряла между Берлином и Москвой. Да не поручай этого горничной Дуняше, так как она недотепа, ни Епиходову, так как он обольет чем-нибудь уцелевший на сундуке номер, – и тогда всё пропало.

Ответное письмо не отдавай Фирсу – он из скупости не наклеит марки.

Присылай скорее, так как, черт побери, желтого дуплетом в угол – я без номера квитанции отправления ничего здесь сделать не могу.

Погода у нас все средняя. По утрам немного солнца, а после обеда ветер, и вечером холодно.

Целую тебя, моя дорогая Люба.

До скорого свидания.

Леонид Гаев» (т. 8, с. 108).

768

Иоаким Викторович Тартаков (1860–1923), певец, педагог.

769

К.С. отправлялся в Нормандию к М. Метерлинку в связи с постановкой «Синей птицы». Об этой его поездке сохранилось множество материалов (см. т. 1, с. 401–405; т. 5, кн. 1 и 2).

770

Барышня (нем.).

771

Александр Александрович Федотов (1863–1909), актер и режиссер Малого театра; сын Г.Н. Федотовой.

772

На этот день был назначен сбор труппы.

773

Николай Афанасьевич Подгорный (1879–1947), актер, педагог; в МХТ с 1903 по 1947 г.

774

В мае в театре начались работы над «Ревизором» (премьера 18 декабря 1908 г.), на главную роль в котором был назначен недавно принятый в труппу Аполлон Федорович Горев (1887–1912). Умер он от туберкулеза.

775

Актер Александринского театра Николай Николаевич Ходотов (1878–1932) довольно подробно и красочно описывает свои посещения А.П. в мемуарной книге «Близкое – далекое» (Л. – М., «Искусство», 1962).

776

Нестор Александрович Котляревский (1863–1925) и его первая жена Вера Васильевна (по сцене Пушкарева; 1875–1942).

777

Речь о памятнике, который был установлен в Баденвейлере в годовщину смерти А.П.

778

Далее приписка И.П.

779

Дмитрий Владимирович Философов (1872–1940), литературный критик, публицист; Сергей Павлович Дягилев (1872–1929), театральный деятель; оба входили в круг «Мира искусства».

780

Брак втроем (франц.).

781

Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865–1941), писатель, драматург, философ, публицист; его жена Зинаида Николаевна Гиппиус (1869–1945), поэт, драматург, литературный критик. Его пьеса «Будет радость» поставлена в МХТ в 1916 г.; ее пьесой «Зеленое кольцо» в том же году открывалась 2-я студия МХТ.

782

Правильное название «Жизнь ненужного человека», полностью вышла в Берлине в изд-ве И.П. Ладыжникова.

783

См. т. 5, кн. 1, с. 130–136.

784

Петр Дмитриевич Боборыкин (1836–1921), писатель, театральный деятель; Алексей Николаевич Веселовский (1843–1918), историк литературы, профессор Московского университета; Анненский – скорее всего имелся в виду поэт и драматург Иннокентий Федорович (1855–1909; «наш Чехов в стихах», по выражению философа Г.П. Федотова).

785

Bad (нем.) – купание, курорт.

786

Речь о художнице Елизавете Сергеевне Кругликовой (1865–1941), которая постоянно жила в Париже и обычно помогала соотечественникам с приисканием там жилища.

787

Речь о визитных карточках, которые заменяли письмо или личное посещение, в особенности, когда это касалось официальных лиц, с которыми визитер еще не был знаком лично.

788

Врач, лечивший А.П. в 1904 г.

789

Возможно, речь о М.Ф. Андреевой, которая в это время жила за границей.

790

В конце Первой мировой войны бюст был отправлен на переплавку; в 60-е гг. был обнаружен сохранившийся постамент, а в конце 80-х на этом месте сахалинским предпринимателем был водружен новый памятник.

791

Баденвейлер находился в его герцогстве.

792

Н.С. Танеева была дочерью С.А. Танеева, главноуправляющего 1-м отделением собственной его императорского величества канцелярии в 1865–1889 гг.

793

Здесь А.П. не понравилось, и они быстро сменили отель.

794

День ангела М.П. 15 августа.

795

Прислуга О.Л.

796

Р.Н. Браиловская.

797

Речь о великом князе.

798

Речь о переезде из Мисхора.

799

Речь о строительстве дачи в Мисхоре, которым руководил Л.М. Браиловский.

800

Трудовиками называли «трудовую группу» в Думе, состоявшую преимущественно из крестьянских депутатов, разночинцев народнического направления.

801

Музыку к «Синей птице» написал И.А. Сац.

802

Н.А. Томакова.

803

Имеются в виду торжественные мероприятия, связанные с десятилетним юбилеем МХТ.

804

Художественный руководитель Малого театра Александр Павлович Ленский (1847–1908) неожиданно скончался в дни, когда отмечался юбилей МХТ. Он и его жена Лидия Николаевна в молодости были дружны с А.П. и М.П.; сохранилось несколько книг с автографами А.П., которые он дарил им в разные годы.

805

Премьера «Синей птицы» состоялась 30 сентября.

806

Художником «Синей птицы» был В.Е. Егоров.

807

С.П. Халютина играла Тильтиль, А.Г. Коонен – Митиль.

808

«Вишневый сад» первый раз в сезоне шел 1 октября, «Дядя Ваня» – 5-го.

809

Исполнитель роли городничего И.М. Москвин наряду с К.С. и Н. – Д. числился режиссером «Ревизора».

810

Е.Н. Немирович-Данченко.

811

Открытие артистического клуба МХТ «Летучая мышь» прошло 5 октября.

812

М.П. выехала 21 ноября (см. ее письмо И.П. от 16 ноября. – РГАЛИ, 2540.1.161).

813

По-видимому, речь о Н.А. Комаровской (урожд. Секевич), у которой в это время начинался туберкулезный процесс, и ее сестре.

814

Речь об Андрее Николаевиче Лаврентьеве (1882–1935); он числился сотрудником МХТ в 1902–1910 гг.

815

Гастроли длились с 30 марта по 3 мая.

816

Английский режиссер и художник Эдвард Гордон Крэг (1872–1966) приехал в СПб по приглашению МХТ для работы над «Гамлетом» 3 апреля, у Айседоры Дункан (1876–1927) 4-го начались здесь гастроли.

817

Впервые Дункан гастролировала в России в 1905 г.

818

Интерес К.С. к творчеству художников «Мира искусства» возник давно, но конкретные переговоры о сотрудничестве начались в январе 1908 г., когда М.В. Добужинскому было предложено оформить «Месяц в деревне». А.Н. Бенуа в беседах о постановке этой пьесы мог принимать участие как неформальный лидер этого творческого сообщества.

819

После перерыва на 6-ю неделю великого поста гастрольные спектакли возобновились 29 апреля («Три сестры»).

820

М.П. на время курортного сезона сдавала комнаты ялтинского дома с полным пансионом.

821

Юрий Львович Ракитин (наст. фам. Ионин; 1880–1952), актер, в МХТ с 1907 по 1911 г.

822

Вероятно, имеется в виду режиссер Николай Александрович Попов (1871–1949), начинавший свою творческую жизнь в Обществе литературы и искусства.

823

Так, еще в бытность свою в Мелихове, А.П. назвал своих таксов, эта «традиция» сохранялась и дальше (см. письмо О.Л. к М.П. от 30 мая 1937 г.).

824

Перечислены художники круга «Мира искусства», с которыми в это время сближался Художественный театр: Мстислав Валерианович Добужинский (1875–1957), Игорь Эммануилович Грабарь (1871–1960), Иван Яковлевич Билибин (1876–1942), Владимир Яковлевич Чемберс (1877 или 1878–ок. 1934).

825

В это время П.А. Сергеенко (1854–1930), земляк и давний знакомый Чеховых, выступил с инициативой покупки специально образованным для этого комитетом чеховского дома для создания музея – кабинет и спальня А.П., остальные комнаты предполагалось оборудовать под санаторий для писателей и артистов. М.П. приехала в Москву 26 мая для переговоров по этому поводу с Сергеенко.

826

Официально сезон длился до конца мая.

827

Имеется в виду сын И.П. Чехова.

828

Видимо, речь о фразе в письме А.П. из Аксенова 9 июня 1901 г.: «Жена моя очень порядочный и неглупый человек, и добрая душа».

829

Александра Ивановна Помялова (по мужу Вальц; 1863–после 1930 г.) служила в МХТ с 1898 по 1909 г., с небольшим перерывом.

830

В.А. Маклаков.

831

Именины О.Л.

832

Речь о художнике Л.М. Браиловском, который занимался строительством дачи М.П. в Мисхоре.

833

О.Л. вернулась из Ялты.

834

Начались репетиции «Месяца в деревне», где О.Л. играла Наталью Петровну.

835

И.М. Москвин был сорежиссером К.С. и дублером роли Шпигельского.

836

В июле 1909 г. началось официальное следствие по обвинению А.А. Рейнбота в должностных злоупотреблениях (нарушение кассовых правил, самовольное расходование кредитов, превышение власти etc) в период, когда он исполнял обязанности градоначальника. Слушания начались 28 апр. и длились по 17 мая1911 г.

837

Речь о З.Г. Морозовой.

838

Брат жены В.В. Лужского Перетты Александровны.

839

Речь о Ю.К. Балтрушайтисе и его жене.

840

Медицинская сестра Н.А. Томакова, которая находилась постоянно при Е.Я. Чеховой, еще в конце июля объявила о том, что уезжает в Москву на курсы, что вызвало недовольство М.П.

841

Скорее всего, речь об А.В. Средине.

842

Работа над ролью Натальи Петровны в тургеневской пьесе, где К.С. ставил перед актерами новые творческие задачи по обновлению актерской техники, требовала от актрисы пересмотра многих своих актерских навыков и привычек, чего настойчиво добивался от О.Л. режиссер, что порой приводило к нервным срывам и конфликтам, вплоть до ее решения уйти из профессии (см. письмо К.С. от 8 ноября. – т. 8, с. 165–167 – и ответное письмо О.Л. – ОЛК-Ч, ч. 2, с. 93–94).

843

М.П. выехала в Москву 20 ноября.

844

Видимо, речь о «Летучей мыши».

845

Гастроли в СПб, начатые 19 апреля, завершились 14 мая. Театр привез семь спектаклей, в трех из них О.Л. была единственной исполнительницей («Вишневый сад», «Дядя Ваня», «Месяц в деревне»), в «Царе Федоре Иоанновиче» в роли Ирины имела дублершу.

846

Речь, видимо, идет о Викторе Николаевиче Радакове (1864–1929), земском деятеле, депутате 1-й Госдумы (кадет) от Екатеринославской губернии; с 1907 г. жил в Крыму. В фонде О.Л. сохранилось 11 писем Радакова к ней 1911–1912 гг., с неизменной подписью «Ваш слуга».

847

Кот О.Л.

848

Вторая жена В.Л. Книппера Габриель Ричардовна (ум. после 1946 г.).

849

Прасковья Николаевна Ахалина начинала суфлером еще в Обществе искусства и литературы у К.С., затем продолжила свою работу в МХТ и была высоко ценима актерами за профессионализм.

850

Имеется в виду Царское село, где в это время жила семья брата О.Л.

851

См. коммент. 3 к письму О.Л. к М.П. от 7/20 июля 1908 г. из Гомбурга.

852

Новая медсестра при Е.Я. Чеховой.

853

М.П. начала подготовку к изданию 6-томного собрания писем А.П., которое печаталось в 1912–1916 гг.

854

В архиве они не обнаружены.

855

Хотя Аутка, где находился чеховский дом, административно давно была включена в состав города, жители по-прежнему позиционировали ее как отдельный поселок.

856

Речь, видимо, идет о халтурных спектаклях, которые нередко устраивались в провинции (в особенности в курортных городах), прикрываясь популярной маркой МХТ и его актеров. Д.О. Шадрин числился в сотрудниках театра и покинул его в 1908 г.; что касается Попова, то скорее всего это ненадолго промелькнувший в списках сотрудников Х.П. Попов.

857

Помещенная выше часть незавершенного письма на открытке хранится в папке для недатированных (ОР РГБ, 331.77.38); его окончание (также на открытке из Westende) обнаружено в папке за 1910 г. (совпадения и по содержанию, и по почерку, и по чернилам).

858

Известная комедийная актриса Елена Маврикиевна Грановская (1877–1968) и ее муж актер и антрепренер Симон Федорович Сабуров (1868–1929).

859

Екатерина Николаевна Рощина-Инсарова (урожд. Пашенная; 1883–1970), в то время актриса театра К.А. Незлобина в Москве.

860

Ялтинский врач.

861

Именины О.Л.

862

К.С. в письме из Ессентуков от 13 июля напомнил О.Л. о требовании Н. – Д. всем быть в театре к 1 августа. О.Л. тем не менее вернулась в Москву из Крыма 11 августа.

863

Жена Н. – Д. отдыхала в Севастополе.

864

К.С. в это время находился в Кисловодске.

865

В фонде Н. – Д. в Музее МХАТ хранятся сотни его писем к жене, которой он писал чуть не каждый день, когда они разлучались.

866

О болезни К.С. Лилина телеграфировала Стаховичу 3 августа; первые сообщения в прессе появились 5 августа.

867

Телеграмма от 8 августа (там же, с.158), правда, Н. – Д. просит не благословить, а помолиться за него.

868

В этом месте приклеена заметка из «Русского слова» под рубрикой «Театр и музыка» и подписана псевдонимом «Сокольники». «В когтях жизни». Содержание новой пьесы К. Гамсуна, принятой к постановке Художественным театром, – «В когтях жизни» – хранится в строгой тайне. Некоторые данные о ней сообщает корреспондент одной московской газеты из Христиании. «В когтях жизни» – это первое произведение Гамсуна, где женщина играет главную роль. Всех действующих лиц в пьесе десять, и у всех поразительно благодарные роли. Героиня – женщина-стихия, борющаяся с превратностями жизни и побеждающая их. Она – олицетворение всего творческого, сильного, созидающего. Ее товарищи – тоже какие-то титаны воли и духа. Вся пьеса представляет собою универсальную проблему борьбы людей с жизнью, или, скорее, борьбу жизни против людей. Пьеса построена на совершенно новых началах. Ничего трафаретного, шаблонного и банального, но и ничего специфически модернистского».

869

Дочери депутата Госдумы 2–4 созывов кадета М.В. Челнокова.

870

О.В. Гзовская с этого сезона начинала свою работу в МХТ; в «Братьях Карамазовых» она играла Екатерину Ивановну.

871

Во время болезни К.С. свободные от репетиций актеры приезжали в Кисловодск помогать Лилиной ухаживать за ним.

872

Речь о М.А. и В.А. Маклаковых.

873

Федор Никифорович Плевако (1842–1908), один из самых известных судебных ораторов, адвокат, юрист.

874

М.А. Маклакова болела туберкулезом.

875

О.Л. уехала в Кисловодск 27 августа; в Москву ее вызвали в связи с началом репетиций по вводу А.А. Стаховича на роль Ракитина в «Месяце в деревне», которую прежде играл К.С.

876

Сын К.С. заболел тифом раньше отца.

877

А.Г. Васильев и его жена М.И. Махарина.

878

В это время у М.П. гостила жена Михаила Павловича Ольга Германовна Чехова (урожд. Владыкина; 1871–1950).

879

Татьяна Сергеевна Смирнова (1890–?), двоюродная племянница К.С.

880

Николай Александрович Румянцев (1874–1948), врач по профессии, ведал административно-хозяйственной частью МХТ.

881

Намек на сцену из 3-го действия «Ревизора», где Хлестаков (которого играл в спектакле Горев) предстает сильно захмелевшим.

882

О. Сергий, в миру Сергей Николаевич Щукин (1873–1931), священник аутской церкви.

883

Надежда была на связи А.И. Книппер в профессиональных кругах, поскольку она была профессором по классу вокала в Филармоническом училище.

884

И.М. Москвин играл штабс-капитана Снегирева.

885

Л.М. Леонидов играл Митю Карамазова.

886

М.Н. Германова играла Грушеньку.

887

К.С. считал Гзовскую своей ученицей, много занимался с ней по своей системе и был инициатором ее приглашения в труппу.

888

В.И. Качалов играл Ивана.

889

Сергей Николаевич Воронов (1882–1938) с 1909 г. был учеником «режиссерских классов» школы МХТ.

890

О.Л. играла фру Гиле, Лужский – старика Гиле, Вишневский – Фредриксена, Качалов – Пера Баста; ни Москвин, ни Грибунин при окончательном распределении ролей в постановке заняты не были.

891

На закрытии сезона 31 марта шел «Дядя Ваня», где О.Л. играла Елену Андреевну.

892

Однокурсница О.Л. по Филармоническому училищу М.Г. Савицкая умерла в ночь с 26 на 27 марта от рака; похороны состоялись 29-го.

893

Александр Семенович Иванов (1882–1937), инженер путей сообщения, сослуживец К.Л. Книппера; муж М.С. Смирновой.

894

Николай Григорьевич Шкляр (1878–1952), детский писатель, драматург.

895

Анна Семеновна Голубкина (1864–1927), скульптор; барельеф ее работы «Пловец» до сих пор украшает фронтон входа на Новую сцену МХТ.

896

Гастроли в СПб начались 11 апреля и завершились 15 мая. Из шести привезенных спектаклей О.Л. была занята в четырех («Вишневый сад», «Дядя Ваня», «Месяц в деревне», «У жизни в лапах»).

897

Игорь Константинович Алексеев (1894–1974), сын К.С.

898

Речь о Т.Л. Щепкиной-Куперник; далее упоминаются Л.С. Мизинова, Е.А. и Д.А. Шенберги и, видимо, А.А. Санин (муж Мизиновой и брат Е.А. и Д.А. Шенбергов).

899

Федор Кузьмич Сологуб (наст. фам. Тетерников; 1863–1927), поэт-символист, драматург; его жена Анастасия Николаевна Чеботаревская (1876–1921), писатель, драматург, переводчик.

900

Имение А.А. Стаховича Пальна, куда он пригласил заболевшую туберкулезом Н.С. Бутову, находилась в Тульской губернии, недалеко от Ясной поляны.

901

Речь может идти о И.Н. Альтшуллере или В.Н. Радакове.

902

«Жулик» Потапенко в апреле шел 15, 18, 21, 25 и 28-го.

903

Речь о письмах А.П. к редактору «Русских ведомостей» В.М. Соболевскому.

904

Речь скорее всего о Софье Ивановне Лаврентьевой, жене бывшего ученика школы МХТ А.Н. Лаврентьева (см также коммент. 8 к письму О.Л. от 24 апреля 1912 г.).

905

Имеется в виду план дома и участка в Гурзуфе.

906

Этот, как и другие проекты по соединению Ялты с Севастополем железной дорогой, не были осуществлены.

907

Речь о петербургском враче лейб-медике Льве Бернгардовиче Бертенсоне (1850–1929), который оказывал профессиональные услуги актерам МХТ.

908

М.Н. Сумбатова (1860–1938), жена А.И. Южина-Сумбатова, кузина Е.Н. Н. – Д.

909

Речь о М.А. Андреевой-Ольчевой (она же «маленькая Андреева»), которая свои письма к О.Л. часто подписывала мужским именем Андрей. В 1907 г. по приглашению О.Л. она сопровождала ее и М.П. в их поездке в Константинополь. В 1908 г. она отдыхала в Гомбурге одновременно с О.Л., в 1911 г. с родителями была в Виши.

910

О присылке этой книги М.П. просила в письме от 12 апреля.

911

Екатерина Алексеевна Бальмонт (урожд. Андреева; 1867–1950), переводчица, вторая жена К.Д. Бальмонта.

912

В архиве они не обнаружены.

913

Михаил Иванович Ростовцев (1870–1952), историк античности, археолог его жена Софья Михайловна Кульчицкая (1878–1963), искусствовед.

914

Людмила Сергеевна Врангель (урожд. Елпатьевская; 1881–1969), баронесса; писательница и общественный деятель.

915

Вера Аркадьевна Мичурина (1866–1948), актриса Александринского театра, исполнительница на его сцене роли Раневской.

916

Это тот же «краснощекий инженер Иванов», о котором пишет М.П. в письме от 12 апреля.

917

Георгий Сергеевич Бурджалов (1869–1924), муж недавно умершей М.Г. Савицкой.

918

Ф.К. Татаринова.

919

Владимир Федорович Грибунин (1873–1933), актер; в МХТ с 1898 г. до конца жизни.

920

Семья врача А.Ф. и Е.Н. Малининых; с их детьми был дружен Володя Чехов. 29 июня 1910 г. И.П. писал о них сестре: «Малинины очень хорошие люди» (ОР РГБ, 331.82.36).

921

Видимо, речь о находившемся тогда в Мисхоре М.И. Ростовцеве.

922

Р.Н. Браиловская.

923

В.Н. Радаков.

924

Николай Николаевич Алексеев, врач-педиатр, наблюдавший В.И. Чехова с раннего детства.

925

На Пречистенском бульваре, где сняла квартиру О.Л. в доме Кальмеер, незадолго перед тем был пущен трамвай.

926

Вечером была беседа о пьесе, кот. вели К.С. и Н. – Д.

927

В.Н. Радаков.

928

И.П. Чехов в это время путешествовал за границей.

929

К.С. на репетициях «Живого трупа» и «Гамлета» впервые пытался применить методы разрабатываемой им системы.

930

Художником «Живого трупа» был В.А. Симов.

931

Речь о письмах А.П., кот. О.Л. передала М.П. для готовящегося издания.

932

Рассказ А.П. 1887 г.

933

Касса взаимопомощи, в которую О.Л. была делегирована как пайщица.

934

Михаил Федорович Ликиардопуло (1883–1925), переводчик, журналист, секретарь дирекции МХТ в 1910–1917 гг.; Николай Осипович Массалитинов (1880–1961), актер МХТ с 1907 по 1919 г.

935

Далее в письме две строчки точек.

936

Е.Н. Малинина.

937

Рассказ А.П. «Святой ночью» (1886).

938

Федор Александрович Гетье (1863–1938), специалист по внутренним болезням, в то время главный врач Солдатенковской больницы.

939

В крэговской постановке О.Л. играла Гертруду; первоначально на эту роль предполагалась недавно скончавшаяся Савицкая.

940

В архиве они отсутствуют.

941

В Художественном театре готовилась реорганизация его Товарищества, в результате чего «всем делом управляет директор-распорядитель» и «отдает отчет только общему собранию» (НД-4, т. 2, с. 219). Договор на три года был всеми подписан в годовщину создания театра 14 октября 1911 г.

942

Князь Сергей Михайлович Волконский (1860–1937) прочел несколько лекций на тему выразительного сценического слова; вскоре его работа на эту тему была издана, К.С. очень ценил ее. 26 августа Волконский по просьбе К.С. прочел труппе лекцию о ритмической гимнастике по системе Жак-Далькроза, которая вызвала большой интерес в труппе.

943

Филипп Андреевич Малявин (1869–1940), художник.

944

Имеется в виду письмо Суворина, о котором писала М.П. 18 августа; в архиве это переписанное письмо не сохранилось.

945

Об оплате квартиры, которую нанимала М.П.

946

В сохранившихся письмах М.П. этого времени вопрос о продаже Гурзуфа отсутствует.

947

Возможно, речь о М.Я. Шике, поэте, переводчике, в 1908–1910 гг. служившем в МХТ секретарем дирекции.

948

С.Л. Вишневская.

949

Премьера «Грозы» в Малом театре прошла 27 января 1911 г., Е.Н. Рощина-Инсарова играла Катерину.

950

В Гришине, где строилась дача И.П. Чехова.

951

Одна комната на даче в Гришине предназначалась для М.П.

952

О.М. Андреева, давняя подруга О.Л.

953

Владимир Николаевич Ладыженский (1859–1932), писатель, земский деятель; оставил свои воспоминания об А.П., с которым был близко знаком с 1890 г., бывал в Мелихове.

954

Максимилиан Александрович Волошин (1877–1932), поэт, художник, владелец дачи в Коктебеле; Константин Федорович Богаевский (1872–1943), художник, прославившийся своими пейзажами восточного побережья Крыма.

955

Речь о гувернантке детей К.С. Эрнестине Дюпон.

956

Речь о спектакле Малого театра, который оформлял Л.М. Браиловский.

957

Как считал сам Толстой в 1900 г., пьесу он не окончил, тем не менее больше к ней не возвращался.

958

Речь о переезде из дачи в Мисхоре в Ялту.

959

Видимо, О.Л. имеет в виду покушение на П.А. Столыпина, которое произошло 1 сентября в Киеве.

960

Иван Дмитриевич Сытин (1851–1934) занимался изданием шести томов писем А.П., к этому времени он начал печатать 1-й том, подготовленный М.П. совместно с братом Михаилом.

961

Речь о «Живом трупе», премьера которого состоялась 23 сентября на открытии сезона.

962

Очередное обострение отношений между К.С. и Н. – Д. было вызвано подготовкой к подписанию нового договора Товарищества и связанным с этим перераспределением полномочий в театре.

963

К.С. играл князя Абрезкова, М.П. Лилина Каренину, В.И. Качалов ее сына.

964

А.Г. Коонен играла цыганку Машу.

965

Князь С.М. Волконский в своих «Разговорах» (СПб, 1912) писал о пьесе и постановке: «…письмо этой вещи совсем особенное: именно «театра» нет; в смысле жизни – всё, а в смысле приемов сцены – ничего. Как говорит Немирович: «гениальная банальность». Они говорят, что у них никогда не было более трудной задачи: всё из ничего».

966

Публичная генеральная состоялась 20 сентября.

967

Алексей Карпович Дживелегов (1875–1952), историк, искусствовед, кадет, и его жена Елизавета Сергеевна.

968

Вероятно, речь о М.Л. Мандельштаме, присяжном поверенном, члене дирекции Московского литературно-художественного кружка.

969

Речь, видимо, о С.И. Мамонтове и его жене.

970

На этом письмо обрывается, но в этой же папке хранится открытка (С.О. Жуковский. «Забытое прошлое»), которую есть основания считать окончанием этого письма (упоминание в письме М.П. от 13 сентября Дроздовой и отклик на это в письме О.Л.).

971

Видимо, С.М. Адель.

972

«У меня есть фельдшер, – говорит Астров во 2-м действии «Дяди Вани», – который никогда не скажет «идет», а «идёть». Мошенник страшный. Так идёть?».

973

Уезжая за границу, М.П. оставила мать на попечении С.В. Чеховой и прислуги.

974

М.П. отправилась в поездку за границу с В.Н. Радаковым. М.П. нигде не называет своего спутника, но сам он в письме О.Л. из Вены от 15 февраля 1912 г. (КЧ, № 4459) пишет, что она находится рядом с ним.

975

На здании, расположенном через дом от Дворца дожей, поставлен крестик.

976

Так М.П. в своих письмах О.Л. из Италии называет Радакова.

977

Вынужденный покинуть Россию М. Горький жил на Капри вместе М.Ф. Андреевой.

978

Николай Оттович Вогау, брат подруги О.Л. Иды Вогау.

979

Париж – город для меня (франц.).

980

Лакидин занимался автотранспортными перевозками из Симферополя по окрестностям Крыма.

981

О.Л., как и несколько близких ей актеров МХТ, почти всегда на период гастролей останавливалась в Английском пансионе (он же пансион Шпёрк), расположенном на Михайловской улице.

982

Реплика Епиходова из 1-го действия «Вишневого сада» (точнее: «Наш климат не может способствовать в самый раз»).

983

См. коммент. 9 к письму О.Л. от 31 августа 1911 г.

984

Письмо короткое, поздравляет с праздником, беспокоится о здоровье и извиняется за беспокойство.

985

Из девяти пьес, которые повез театр в СПб на гастроли (26 марта – 26 апреля), О.Л. была занята в пяти, правда, не имела дублеров в «Вишневом саде», «Месяце в деревне» и «Гамлете», а из-за болезни Лилиной пришлось еще играть и в «Живом трупе».

986

В «Гамлете» О.Л. играла Гертруду.

987

В.Н. Радаков.

988

Вадим Андреевич Кравцов (1887–1954), инженер-электромеханик, изобретатель, общественный деятель; в то время директор правления Владикавказской железной дороги. Его визитная карточка этого времени на французском языке хранится в фонде О.Л. в Музее МХАТ (КЧ, № 7592).

989

Речь о том, что О.Л. и Е.П. Муратовой в рамках одного спектакля пришлось играть по две роли: в «Месяце в деревне» (О.Л. – Наталья Петровна, Е.П. – Лизавета Богдановна) и в «Где тонко, там и рвется» (О.Л. – Либанова, Е.П. – Bienaimé). Это напомнило ей итальянского актера-трансформатора Л. Фреголи (1867–1936).

990

Речь о гувернантке детей К.С. Эрнестине Дюпон, в замужестве Климентовой (видимо, при переходе в православие по случаю замужества поменяла не только фамилию, но и имя).

991

В «Провинциалке» главную роль Ступендьева играл В.Ф. Грибунин, которого в этой роли вскоре сменил И.Э. Дуван.

992

П.А. Павлов сменил в этой роли ее первого исполнителя А.Р. Артема.

993

Л.М. Коренева заменила в этой роли М.А. Жданову.

994

Гастроли в Варшаве начинались 3 мая и заканчивались 14-го (из 12-ти показанных там спектаклей О.Л. играла в 7-ми), в Киеве гастроли начинались 17-го и заканчивались 31 мая (из 15-ти показанных там спектаклей О.Л. была занята в 10-ти). В приписке к посланному репертуару О.Л. сообщала, что посылает репертуар, чтоб «ты знала, где мы и что мы делаем»).

995

В.Н. Радаков.

996

С Идой Оттовной Вогау О.Л. познакомилась в 1909 г. и с тех пор до самой революции она входила в самый близкий круг друзей О.Л. (см. ее письма к О.Л. – А № 1418–1441). О.Л. помогла ей в 1911 г. поступить в так называемую Школу трех Николаев, которую организовали актеры МХТ Н.Г. Александров, Н.О. Массалитинов, Н.А. Подгорный. Школу, однако, И. Вогау вскоре оставила и профессионально занялась фотографией (несколько зафиксированных ею видов Ялты и чеховского дома сохранились в архиве О.Л. и М.П.). Не исключено, что она относилась к семейству крупных российско-немецких предпринимателей Вогау; последнее сохранившееся ее письме к О.Л. перед началом Первой мировой войны заканчивается фразой «Отец объявил мне о моем происхождении». Возможно, именно ее имя фигурирует в списке действующих лиц (роль Kammerfrau) немецкого фильма «Der Absturz» (1923), где наряду с Астой Нильсон снималось несколько русских актеров, в том числе бывший ведущий актер Первой студии Г.М. Хмара.

997

Реплика на сообщение М.П. о работе с письмами А.П. брату Александру.

998

Михаил Александрович Чехов (1891–1955), незадолго до этого окончивший Суворинское театральное училище, работал в Суворинском театре (уже успел сыграть там царя Федора). Показ состоялся в конце апреля, и он сразу был принят в труппу МХТ.

999

Видимо, С.К. Либина, в будущем юрист, была знакома с М.П. через доктора Н.А. Зевакина, о котором она сообщает М.П. в своем письме.

1000

В апреле 1912 г. Академия наук организовала выставку предметов елизаветинского времени в залах Академии художеств «М.В. Ломоносов и елизаветинское время», где было представлено более 700 экспонатов из коллекции Эрмитажа, а также ряд уникальных документов, книг, произведений искусства из петербургских музеев, архивов, библиотек.

1001

Григорий Абрамович Пастухов в течение многих лет был бухгалтером МХТ.

1002

М.Н. Германова вышла замуж за ученого-археолога А.П. Калитинского.

1003

Иван Николаевич Берсенев (наст. фам. Павлищев; 1889–1951) был принят в МХТ в 1911 г.

1004

См. письмо М.П. от 2 апреля.

1005

Любовь Васильевна Селиванова (1874–?), однокурсница О.Л. по Филармоническому училищу, по его окончанию была принята в Малый театр, а затем, после ухода из Александринки В.Ф. Комиссаржевской, переведена туда на ее амплуа. Недолго проработав в театре, она ушла в монастырь. Кстати, в 1917 г. она оказалась во главе женского батальона, который защищал Зимний от большевиков.

1006

См. письмо О.Л. от 17 апреля и комментарий к нему.

1007

С.И. Лаврентьева отдыхала в это время у М.П. в Ялте (о ней М.П. пишет С.В. Чеховой 8 мая. – РГАЛИ, 2540.1.260).

1008

Намек на его увлечение М.Н. Германовой.

1009

Алиса Георгиевна Коонен (1889–1974) в это время была увлечена гастролировавшим в России итальянским певцом М. Баттистини и собиралась с ним уехать в Италию.

1010

Муж С.И. Лаврентьевой.

1011

М.П. Чехов.

1012

См. Михаил Чехов. Литературное наследие. В 2-х т. М., 1995. Т. 1, с. 267.

1013

Речь о занятости О.Л. в гастрольном репертуаре.

1014

М.А. Чехов на просмотре читал монологи царя Федора из трагедии А.К. Толстого и Мармеладова из инсценировки «Преступления и наказания».

1015

Шведское название Хельсинки.

1016

В.И. Чехов.

1017

Л.К. Книппер.

1018

О.Л. ехала с Володей Чеховым и Адой, которые сделали здесь свои приписки.

1019

Видимо, речь о корректуре первого тома писем А.П.

1020

В.И. Чехов.

1021

Видимо, отдыхавший в Мисхоре Д.И. Багалей, председатель Харьковской городской думы.

1022

Телеграмма М.П. не обнаружена; несомненно, речь о продаже Гурзуфа.

1023

В 1912 г. широко отмечалось 100-летие Отечественной войны, а также Бородинского сражения. Основные юбилейные торжества должны были пройти 25–26 августа 1912 г. на Бородинском поле и 27–30 августа продолжиться в Москве. Пребывание царя и Августейшей семьи в Москве должно было лишний раз символизировать примирение Николая II с Москвой после Ходынской катастрофы.

1024

Речь о втором муже Э.И. Книппер.

1025

Речь о прислуге М.П., которая очередной раз была беременна.

1026

Жена И.П. Чехова страдала сенной лихорадкой и весной старалась покинуть Москву.

1027

Следующий далее фрагмент на страничке из блокнота вложен в письмо О.Л. от 1 октября, но по содержанию своему он скорее относится к этому письму.

1028

В.Н. Радаков.

1029

Медсестра, которая в 1907 г. ухаживала за болеющей Е.Я. Чеховой.

1030

См. предыдущее письмо.

1031

Тонкая, почти прозрачная бумага, на которой писала О.Л. письмо, почти вдвое была больше привычного формата писчей бумаги.

1032

Видимо, речь о враче-психиатре Н.Н. Баженове.

1033

Ричард Валентинович Болеславский (наст. фам. Стржезницкий; 1887–1937) вводился на роль Блуменшена.

1034

В театре начинались работы над Мольеровским спектаклем, художником и режиссером которого стал А.Н. Бенуа. О.Л. в роли Белины была партнершей К.С. в «Мнимом больном»; предполагалась она и на роль Эльмиры в несостоявшемся «Тартюфе».

1035

В «Пер Гюнте», который ставил недавно приглашенный режиссер К.А. Марджанов, О.Л. занята не была.

1036

В театре было «не весело», в частности из-за того, что труппа не приняла взятую к постановке по инициативе Н. – Д. пьесу Л.Н. Андреева «Екатерина Ивановна». Ее премьера состоялась 17 декабря; О.Л. в ней занята не была.

1037

Владимир Владимирович Каллаш (1866–1918) был секретарем Общества любителей российской словесности, его жена Мария Александровна – литературным критиком.

1038

Речь о владении банкиров бр. Джамгаровых на Кузнецком мосту, где среди прочего в подвалах помещались книжные склады.

1039

Речь о старшей дочери Морозовых, Марии.

1040

Реплика на фразу М.П. в письме от 15 сентября «Я мечтаю третий том работать с тобой».

1041

Речь о начальной школе И.П. Чехова, которая имела отличную репутацию.

1042

На Трубе (Трубной площади) в то время существовал птичий рынок, пришедший на смену цветочному.

1043

28 октября отмечалось 25-летие литературной деятельности И.А. Бунина.

1044

Гастроли театра в СПб начались 15 апреля «Пер Гюнтом», в котором О.Л. не участвовала. Первый спектакль с ее участием – «Мнимый больной», где она играла Белину, – состоялся 17-го.

1045

Речь об арендаторах Гурзуфа, с которыми О.Л. намеревалась расстаться.

1046

Договор на аренду был заключен с учителем Эфенди Озенбашлы.

1047

В.А. Маклаков.

1048

Первый раз ежегодные гастроли МХТ в Петербурге не вызвали привычных восторгов зрителей (они обычно вполне нивелировали ругань прессы) и первый раз актеры услышали шиканье, правда, не в свой адрес, а в адрес автора «Екатерины Ивановны» Л. Андреева. «Этого никогда не было, – писал после первых двух спектаклей москвичей известный петербургский критик А. Измайлов. – Этого нельзя было себе представить. Аплодисменты пытались заглушить протест, но не заглушили. Современность прощает все – чудачество, дерзость, новаторство, излом, банальность, но не прощает скуки» (цит. по кн.: Московский Художественный театр в русской театральной критике. М., АРТ, 2007, с. 487).

1049

Автор той брошюры «Воздушное купанье», что просила О.Л. приобрести М.П. в письме от 12 апреля 1911 г.

1050

Вероятно, имеется в виду отъезд А.А. Санина в Лондон, где должны были идти в его постановке несколько русских опер в рамках Дягилевских сезонов.

1051

Ответ на реплику в письме М.П. от 27 апреля.

1052

Из семи пьес, которые театр показал в СПб, О.Л. была занята в трех: «Вишневый сад», «Царь Федор» и «Мнимый больной», но первые две шли не часто, а третья, хотя и прошла за месяц 11 раз, не была для О.Л. тяжелой.

1053

Речь о В.Л. Книппере, который жил и работал тогда в Германии.

1054

«Одинокие» Г. Гауптмана впервые были поставлены в 1899 г. и несколько раз возобновлялись, но к 1913 г. давно уже выпали из репертуара. Гастроли в Киеве с этим спектаклем (2–4 июня) были так называемой халтурой, которую организовал для художественников антрепренер Л.Д. Леонидов.

1055

М.Ф. Андреева вернулась после долгого вынужденного пребывания за границей и надеялась вновь войти в труппу МХТ, о чем вела переговоры с К.С.

1056

Екатерина Сергеевна Зарудная-Кавос (1861–1917), художник, кузина С.М. Зарудного.

1057

Речь о камерной певице З.П. Лодий.

1058

В 1911 г. С.М. Волконский прочел в МХТ лекцию о ритмической гимнастике по системе Э. Жак-Далькроза.

1059

Возможно, речь о гостившем тогда в СПб приятеле Волконского Вольфе Дорне, как и он, поклоннике системы Далькроза.

1060

М.П. Лилина, как и О.Л., была занята в то утро в «Мнимом больном» (Туанет).

1061

Гастроли в Одессе открывали «Вишневым садом», закрывали спектаклем «На всякого мудреца довольно простоты».

1062

М. Чехов играл 3-го доктора в церемонии посвящения Аргана в доктора.

1063

Речь о Свободном театре, который открывал в Москве К.А. Марджанов, какое-то время служивший в МХТ и поставивший там «У жизни в лапах» и «в соавторстве» «Пер Гюнта».

1064

При письме они не сохранились.

1065

Ал. П. Чехов скончался от рака легких.

1066

Речь о работе по подготовке к изданию писем А.П.

1067

Имеются в виду авторские за постановку чеховских пьес.

1068

Речь об апрельских гастролях МХТ в Севастополе и Ялте.

1069

Александр Борисович Годьденвейзер (1875–1961), пианист, композитор, профессор Московской консерватории; его жена – Анна Алексеевна Гольденвейзер (урожд. Софиано; 1881–1929), пианистка, музыкальный педагог (А.Д. Сахаров доводился ей племянником).

1070

Мать М.А. Чехова.

1071

К.С. был в Ялте с 17 по 25 июня и жил в гостинице «Россия»; 20-го он ездил вместе с М.П. в Мисхор.

1072

Судя по почтовым штемпелям, письма из Москвы и Ялту и обратно обычно шли в те годы дня два.

1073

Ответ на реплику О.Л. в письме от 22 мая: «Как приятно думать, что письмо это придет через день к тебе, а не через 4 дня».

1074

Сергей Михайлович Чехов (1901–1973), художник.

1075

Старший сын А.Л. Вишневского родился в 1913 г.

1076

Ответ на просьбу О.Л. в предыдущем письме передать ему привет.

1077

Имеются в виду «халтурные» спектакли.

1078

В спектаклях МХТ роль г-на Фокерата играл А.А. Санин, после его ухода В.В. Лужский.

1079

М.Ф. Андреева играла Кэте и имела огромный успех у зрителя и критики.

1080

О.Л. играла Анну Мар, которая вначале, по всеобщему признанию, не удалась ей.

1081

М.А. Самарова играла г-жу Фокерат; после этого удара она оправиться не смогла и больше на сцене не выступала.

1082

Реплика на фразу М.П. в ее письме от 25 мая.

1083

Константин Павлович Хохлов (1885–1956), актер МХТ с 1908 по 1920 г.

1084

М.С. Смирнова, в замужестве Иванова.

1085

Г.М. Чехов.

1086

Реплика Маши из 3-го действия «Трех сестер».

1087

Вокруг Гурзуфа постоянно возникали трения с татарской общиной из-за земли, на которую она претендовала.

1088

Кухарка матери О.Л.

1089

Екатерина Федоровна Вульф, преподавательница иностранных языков, давняя знакомая О.Л.

1090

Константин Иванович Арабажин (1866–1929), критик, историк литературы.

1091

Прислуга М.П. Клара, которую О.Л. именует по героине повести Тургенева.

1092

Эта часть письма помещена в папку 1916 г. (ОР РГБ, 331.77.34), но по содержанию, по сопоставлению с предыдущим письмом оно относится к 1913 г. Ошибка в датировке произошла оттого, что в 1916 г. О.Л. также была в Ессентуках, но ситуация военных лет, атмосфера писем была совсем иной.

1093

Вероятно, речь о Елизавете Сергеевне Сокольской, жене А.К. Дживелегова.

1094

Эта часть письма помещена в папку 1913 г., но вложена в письмо от 13 июля, хотя явно является продолжением публикуемого выше.

1095

Дмитрий Викторович Гарин (наст. фам. Виндинг; 1853–1921), актер, драматург, переводчик.

1096

Речь о семействе К.С.

1097

М.П. отвечает по поводу Гурзуфа на упоминания о нем в письмах от 1 и 6 июля.

1098

Речь о племяннице Браиловской, дочери ее сестры баронессы Лидии Никитичны Майдель.

1099

А.Б. Годьденвейзер был близко знаком с Л.Н. Толстым последние 15 лет его жизни; оставил двухтомные воспоминания «Вблизи Толстого», много раз переиздававшиеся.

1100

Очень благодарю Вас за Ваши добрые пожелания, милая Маша (франц.).

1101

Стихи при письме не сохранились.

1102

Речь, видимо, идет о родственниках жены М.И. Ростовцева, которая была урожд. Кульчицкой.

1103

Это присловье Марьи Александровны появляется в лексиконе О.Л. задолго до того, как она сыграла эту роль в «Дядюшкином сне».

1104

Справлять черствые именины – пировать по поводу прошедших именин (намек на зачерствелое угощение, на остатки от него).

1105

«Царь Иудейский» великого князя К.К. Романова, в роскошном виде изданный в 1913 г., для постановки тем не менее был запрещен и широко пошел по всей стране только после Февральской революции.

1106

Видимо, М.И. Ростовцева, педантичного филолога-классика, знатока античности, в пьесе К.Р. мог интересовать историко-бытовой колорит.

1107

Видимо, речь идет о билете на поезд, который О.Л. послала своей племяннице, оставшейся гостить у М.П.

1108

В театре начались репетиции «Бесов», где первоначально предполагалось участие О.Л.

1109

Речь о письме А.П. к Н. – Д.

1110

Видимо, речь об инциденте с Хотяинцевой (см. следующее письмо).

1111

Племянница О.Л. поступила на женские технико-строительные курсы.

1112

Станислав Владиславович Ноаковский (1867–1928), искусствовед, академик живописи, профессор Строгановского училища.

1113

Елену Прекрасную в одноименной оперетте Ж. Оффенбаха играла М.П. Розова.

1114

А.Г. Коонен покинула МХТ ради работы в созданном К.А. Марджановым Свободном театре. Что касается «лишнего элемента», то действительно, размах затеянного дела поражал тогда многих: труппа вместе с оркестром составляла около 250 человек, обслуживающий персонал – около 200.

1115

Открытие Свободного театра состоялось 8 октября впервые поставленной неоконченной оперой М.П. Мусоргского «Сорочинская ярмарка». Генеральная репетиция прошла на день раньше.

1116

22 сентября в «Русском слове» было опубликовано открытое письмо М. Горького «О “карамазовщине”», с резким протестом против готовящейся в МХТ постановки «Николая Ставрогина» по «Бесам» Достоевского.

1117

О.Л. первоначально была назначена на роль губернаторши Юлии Михайловны, которую вскоре передали М.А. Ефремовой.

1118

Имеется в виду музей при театре.

1119

Далее на другой бумаге, но, судя по содержанию, почерку и чернилам, это продолжение данного письма, хотя на нем стоит: «1913, осень», а в архиве он помещен на два листа раньше.

1120

Речь о книгах американского оккультиста Уильяма Уокера Аткинсона (1862–1932), выпускающего книги о йоге под псевдонимом Рамачарака.

1121

Четвертый том писем А.П. вышел в 1915 г.

1122

26 сентября в той же газете «Русское слово» был напечатан ответ театра писателю.

1123

23 сентября в Киеве начался процесс по обвинению еврея М. Бейлиса в ритуальном убийстве 12-летнего А. Ющинского, инициированный черносотенными организациями. Одним из защитников Бейлиса выступил В.А. Маклаков.

1124

Генуэзская крепость находится в районе Судака.

1125

Речь о приписке к предыдущему письму О.Л.: «Сегодня вечером напишу длинное письмо. Целую крепко, крепко. Оля».

1126

См. письмо О.Л. от 27 сентября.

1127

Вероятно, это реакция М.П. на историю вокруг писем Горького по поводу постановок Достоевского в МХТ.

1128

В фонде А.П. хранится 17 писем его «друга, приятеля» (из надписи А.П. на подаренной фотографии) Михаила Михайловича Дюковского, относящихся к 1883–1889 гг.

1129

Константин Федорович Юон (1875–1958), художник, входил в круг «Мира искусства»; вел занятия в собственной студии.

1130

Екатерина Васильевна Гельцер (1876–1962), прима-балерина Большого театра; сестра бывшей актрисы МХТ Л.В. Гельцер, жены И.М. Москвина.

1131

Реплика к сообщению М.П. в предыдущем письме.

1132

Имеется в виду О.М. Соловьева, владелица имения Суок-Су в Крыму.

1133

План владения О.Л. в Гурзуфе.

1134

Свободный театр просуществовал всего сезон и закрылся из-за финансовых неурядиц.

1135

Открытие сезона МХТ состоялось 23 октября «Николаем Ставрогиным».

1136

Речь о семье К.Л. Книппера, который в 1913 г. получил должность в железнодорожном министерстве и вместе с семьей жил в ведомственной квартире.

1137

Пелагея Павловна Диева (ум. в 1955 г.), тогда сиделка при Е.Я. Чеховой.

1138

Речь здесь, видимо, о садовнике.

1139

Гастроли в СПб начались 7 апреля «Николаем Ставрогиным» и завершились 13 мая «Хозяйкой гостиницы».

1140

К.С. болел 13–15 апреля; занят он был в трех спектаклях, привезенных на гастроли; в двух («Хозяйка гостиницы» и «Мнимый больной») не имел дублеров.

1141

О.Л. в этой поездке была занята только в «Мнимом больном» и «Где тонко, там и рвется».

1142

М.А. Чехов.

1143

Первое письмо А.П. к О.Л. датировано 16 июня 1899 г.

1144

Александр Родионович Артем (1842–1914), старейший актер МХТ, был тяжело болен и на гастроли не поехал.

1145

Вахтанг Леванович Мчеделов (1884–1924), режиссер, педагог, в МХТ с 1904 по 1924 г.

1146

Гастроли в Киеве начались 17 мая спектаклем «На всякого мудреца довольно простоты» и им же завершились 1 июня.

1147

Ида Вогау направлялась в Ялту.

1148

Актеры МХТ и 1-й студии Григорий Михайлович Хмара (1882–1970), Борис Михайлович Сушкевич (1887–1946), Алексей Денисович Дикий (1889–1955).

1149

Видимо, «тяжелое впечатление» было связано с общей атмосферой курорта для туберкулезных больных.

1150

Видимо, они связаны с 10-летней годовщиной смерти А.П.

1151

Оба брата Шидловские – и Николай Илиодорович (1859–1935) и Сергей Илиодорович (1861–1922) – были членами 3 и 4-й Госдумы от фракции октябристов; о ком из них идет речь, неизвестно.

1152

Владимир Федорович Саводник (1874–1950), литератор, историк литературы, профессор.

1153

Речь скорее всего о писателе Иване Ивановиче Горбунове-Посадове (1864–1940).

1154

До Севастополя, откуда пересаживались на поезд. Трудности с переездом возникли в связи с началом Первой мировой войны.

1155

Вероятно, речь о Сергее Викторовиче Потресове (1870–1953), литературном и театральном критике, писавшем под псевдонимом Яблоновский.

1156

И.К. Алексеев.

1157

Вероятно, Мих. П. Чехов.

1158

В данном случае речь о благотворительнице и меценатке Варваре Алексеевне Морозовой (урожд. Хлудова; 1848–1917), которая в свое время приняла на временное хранение многочисленные венки с могилы А.П.; теперь ей необходимы были помещения для лазарета.

1159

Александр Александрович Борзов (1874–1939), наряду со своей основной службой, занимался в Румянцевской библиотеке организацией музейной работы и разработкой методических справочных материалов.

1160

А.Р. Артем скончался в Москве 15 мая, когда театр был на гастролях.

1161

По просьбе О.Л. она ухаживала за могилой А.П.

1162

Студия тогда располагалась на Тверской, 22 (д. Варгина).

1163

Л.А. Кассо на тот момент был министром народного просвещения.

1164

Речь о квартире М.П. в строящемся кооперативном доме на Долгоруковской.

1165

Вероятно, именно там она и познакомилась с С.И. Баклановой.

1166

Павел Миронович Табульский (1893–1959), жених Ады Книппер, инженер-электрик; в дальнейшем участник Добровольческой армии, эмигрант.

1167

На сына И.А. Альтшулера распространялась процентная норма при поступлении в учебные заведения.

1168

К.С. с женой, как и многие актеры МХТ, отдыхали и лечились за границей, когда 19 июля/1 августа Германия объявила войну России. Это привело к интернированию тех, кто на тот момент находился в ее пределах. С большими сложностями и опасностями им удалось в конце июля вырваться в Швейцарию, откуда они искали пути наиболее безопасного возвращения на родину (см. об этом подробнее: КС-9, т. 5, кн. 1, с. 164–179 и Шверубович В.В. О старом Художественном театре. М., 1990, с. 121–156).

1169

В.Л. Книппер, многие годы живший и работавший в Германии, перед войной вернулся на родину вместе со своей второй женой, немкой по национальности.

1170

Имеется в виду план Гурзуфа (см. об этом следующее письмо).

1171

Так ходили волонтеры для сбора пожертвований.

1172

Мария Петровна Григорьева (по сцене Николаева; 1869–1941), актриса МХТ с его основания, зав костюмерным цехом.

1173

Все отдыхавшие за границей актеры МХТ благополучно возвратились на родину.

1174

В этот день отмечались именины М.П.

1175

Подрядчик по строительству дома на Долгоруковской.

1176

См. об этом предыдущее письмо О.Л. и комментарий к нему.

1177

Бывший дворник в чеховском ялтинском доме.

1178

См. об этом предыдущее письмо.

1179

В.Ф. Малинин, врач, близкий знакомый семьи И.П. Чехова.

1180

В «Осенних скрипках», премьера которых состоялась 14 апреля 1915 г., О.Л. играла центральную роль Варвары Васильевны Лавровой.

1181

Турция в Первой мировой выступала союзницей Германии.

1182

Речь о В.Н. Павловой и А.В. Цингере.

1183

Дочь З.Г. Морозовой.

1184

Имеются в виду эмансипированно-развращенные героини романов модного в те годы писателя М.П. Арцыбашева.

1185

В.И. Чехов.

1186

Рисунок при письме отсутствует.

1187

М.П., как наследница брата, была пайщицей МХТ с 1905 по 1911 г., вкладчицей – с 1912 по 1917-й.

1188

Речь о комнате, которая отводилась под музей А.П. в Румянцевской библиотеке.

1189

В.П. Суходольский был хозяином открывшегося 16 сентября в саду «Эрмитаж» на месте прогоревшего Свободного театра Московского драматического театра.

1190

Речь о Е.А. Полевицкой, которая играла в «Последней жертве» Юлию Тугину.

1191

Родной брат Станислава, которого ты знаешь.

1192

16 и 17 сентября проходили экстренные заседания пайщиков по обсуждению репертуара МХТ в предстоящем сезоне.

1193

Он помогал Браиловскому при строительстве дачи М.П. в Мисхоре.

1194

Речь идет о карантине в связи с тифом.

1195

М.П. приехала в Москву 16 октября.

1196

Речь о женитьбе М. Чехова.

1197

Купленная М.П. квартира на Долгоруковской требовала ее присутствия в Москве, т. к. необходимы были ее указания по обустройству нового жилища; дело осложнялось тем, что с началом войны многие материалы и вещи стали практически недоступны и И.П., выполнявший многочисленные поручения М.П., оказался также в затруднительном положении.

1198

Премьера «Осенних скрипок» состоялась 14 апреля.

1199

Речь о письмах А.П. к О.Л.

1200

Речь идет об уходе за могилой А.П.

1201

Гастроли в СПб начались 30 апреля Пушкинским спектаклем, в котором О.Л. не участвовала.

1202

Шутка по поводу страха появления на горизонте вражеских военных кораблей.

1203

Поскольку в это время у О.Л. возникали планы по обустройству своего жилища в Гурзуфе, она надеялась в этом на помощника Браиловского при строительстве дачи М.П. в Мисхоре.

1204

Врач Н.А. Зевакин.

1205

Иван Яковлевич Павловский (1852–1924), журналист, корреспондент «Нового времени» в Париже; земляк и приятель А.П., который аттестовал его «милым, приятным человеком» и состоял с ним в переписке.

1206

Роль Варвары Васильевны в «Осенних скрипках» считалась одной из лучших в репертуар О.Л., Н. – Д., например, числил ее среди двух-трех лучших ее созданий.

1207

Ответ на реплику О.Л. в предыдущем письме.

1208

Из 5 пьес, показанных в Петрограде, О.Л. была занята в двух, из 39 спектаклей – в 16-ти («Три сестры» – 6 раз и «Осенние скрипки» – 10 раз).

1209

Ольга Андреевна Шапир (1850–1916), литератор.

1210

М.А. Гремиславская (1870–1950) пришла в МХТ из Общества искусства и литературы и оставалась в нем до конца своих дней.

1211

Речь о семье редактора газеты «Курьер», известного театрального критика, немало писавшего о МХТ, Якова Александровича Фейгина (1859–1915).

1212

О ком из семейства Боткиных идет речь, установить не удалось.

1213

«Приятные переживания» в данном контексте, конечно, следует понимать иронически: на фоне оголтелой антинемецкой кампании, которая захлестнула Россию после первых неудач российских войск в Галиции в мае 1915 г., высокопоставленный чиновник железнодорожного ведомства действительный статский советник К.Л. Книппер был отстранен от своей должности. Сохранилось письмо Мих. П. Чехова к сестре от 24 июня, к которому приклеена газетная вырезка без опознавательных знаков: «Высланный распоряжением главнокомандующего из мест, состоящих на военном положении, инженер путей сообщения д.с.с. Книппер состоял начальником службы пути Северо-Западных железных дорог, где также на службе числится дочь его Ада Книппер. В этой службе Книппер состоял около года, а до того занимал такую же должность на Екатерининской дороге» (ОР РГБ, 331.83.3).

1214

Видный земский деятель и преуспевающий предприниматель Михаил Васильевич Челноков (1863–1935) с начала Первой мировой войны был избран главноуполномоченным Всероссийского союза городов и вел активную деятельность по налаживанию взаимодействия армии и общества; московский городской голова в эти годы.

1215

Михаил Владимирович Родзянко (1859–1924), лидер партии октябристов, председатель 3-й и 4-й Государственной думы.

1216

Сергей Васильевич Рухлов (1852–1918) в 1915 г. был министром путей сообщения, т. е. непосредственным начальником К.Л. Книппера.

1217

27 и 28 мая в Москве прошли немецкие (а заодно и еврейские) погромы; власти вмешались только на третий день (см. об этом: Рябиченко С.А. Погромы 1915 г.: Три дня из жизни неизвестной Москвы. М., 2000).

1218

Семья К.Л. Книппера занимала казенную квартиру, которую она должна была освободить, после того как ее глава лишился должности.

1219

Владимир Федорович Джунковский (1865–1938) в 1915 г. был товарищем (помощником) министра внутренних дел; князь Николай Борисович Щербатов (1868–1943) занимал пост министра внутренних дел с 5 июня по 26 сентября1915 г.

1220

Николай Андреевич Шамин (1862–1933), общественный деятель, гласный Московской городской думы.

1221

О.Л. продолжала хлопоты в верхах по делу своего старшего брата. 17 июля она писала Е.Н. Коншиной: «Только на днях приехала в Мисхор, чтоб отдохнуть немного от всего, что пришлось пережить за весь июнь, отдохнуть от гадости, грязи, несправедливости людской» (ОР РГБ, 619.20.25).

1222

Ответ на просьбу О.Л. в письме от 28 июня.

1223

В.Л. Книппер.

1224

Видимо, речь об А.К. Шапошникове.

1225

Речь о С.С. Мамонтове, который был военным корреспондентом и умер при исполнении своих обязанностей от сердечного приступа.

1226

Речь об очередной операции российских войск.

1227

Письмо написано на плотной бумаге почти двойного по высоте формата с оттиснутой прелестной дамой в костюме начала XIX века.

1228

В данном случае речь идет о старшем из трех братьев-музыкантов – Эмилии Карловиче Метнере (1872–1936).

1229

Карл Карлович Ивенсен с 1906 г. лечил актеров МХТ.

1230

Речь о Варваре Григорьевне Малахиевой-Миронович (1869–1954).

1231

Татьяна Сергеевна Смирнова (1890–?), двоюродная племянница К.С.

1232

Лев Исаакович Шестов (наст. фам. Шварцман; 1866–1938), философ-экзистенциалист.

1233

Сестра В.А. Эберле.

1234

См. предыдущее письмо.

1235

Премьера пьесы Д.С. Мережковского «Будет радость» прошла 3 февраля 1916 г., О.Л. в ней не была занята.

1236

«Братья Карамазовы», неоднократно объявлявшиеся к возобновлению, на сцене МХТ, однако, не появились. 19 сентября в письме А.Н. Чеботаревской Н. – Д., объясняя ей несвоевременность «раздирательных» впечатлений для современной публики, писал: «Знаете ли, что под давлением даже лучшей части нашей публики мне приходится отказываться в настоящее время от «Братьев Карамазовых» (НД-4, т. 2, с. 461).

1237

Сезон открывался возобновлением «Месяца в деревне».

1238

Планы по постановке этих трех пьес осуществлены не были.

1239

На очередном докладе Николаю II 19 августа Джунковский пытался разоблачить в глазах императора пагубное влияние Григория Распутина, но неудачно: был отставлен от своих должностей и отправлен на фронт.

1240

Петр Иванович Куркин (1858–1934), земский врач, один из ближайших друзей А.П.

1241

М.П. опекала и фактически содержала дочь своей прислуги Паши.

1242

Ныне Новосибирск.

5 октября К.Л. писал сестре из Ново-Николаевска: «Не буду жаловаться на то, что мне пришлось уже пережить, и еще предстоит – в отношении унижений, ложных положений – жестоко и так больно, так больно… […] Оля, милая, напиши Тугану: ведь тебе от него известно, что мин-р заступился за меня пред военными, ведь сам Туган говорил тебе, что дело мое кончится, по-видимому, благополучно. Господи, неужели до сих пор и долго я еще должен жить под давлением того ужасного, что обо мне выдумали?

В каком же положении это дело (т. е. военное подозрение)? Мне кажется, что спросить про это естественно. Я не думал, что мне так больно будет мучиться и страдать. Но теперь мне совсем очевидно, что я не могу жить ни с мыслью о том колоссальном подозрении, которое на меня надвинули, ни с мыслью о том, что за безрассудный шаг жены я должен был так пострадать. Но это второе не столь важно, как первое – и вот про это-то первое я и говорю и с мольбой обращаюсь к тебе – не можешь ли как-нибудь узнать, в каком оно положении? […] То, что я писал генералу Рузскому, и то, что тогда, когда я был в Москве, было, может быть, не совсем так, как я писал ему, стало правдой здесь» (КЧ, № 2729).

1243

Паника была связана с планами немцев направить свои войска на СПб и Москву.

1244

В пьесе Островского, поставленной в московском театре Незлобина, М.Ф. Андреева играла Юлию Филипповну.

1245

В предстоящем сезоне О.Л. играла только свой старый репертуар.

1246

См. письмо М.П. от 5 сентября.

1247

Летом 1914 г. С.В. Халютина просила М.П. ознакомиться с переводом «Трех сестер», который сделал ее знакомый молодой режиссер из России Г.И. Питоев, живущий давно во Франции. Через год она просит разрешить ему постановку в Женевском театре «Чайки», переведенную им совместно с антрепренером. Также она просит вернуть посланный для М.П. год назад экземпляр перевода «Трех сестер» (см. ОР РГБ, 331.98.19).

1248

И.Н. Берсенев вводился на роль Барановского, Н.А. Подгорный на роль Беляева.

1249

Ольга Лазаревна Мелконова-Езекова (ум. в 1934 г.), жена актера МХТ Н.А. Подгорного.

1250

Имеется в виду семья И.П. Чехова.

1251

Имеются в виду О.К. и М.А. Чеховы.

1252

В.И. Чехов.

1253

См. следующее письмо.

1254

Речь о садовнике и дворнике.

1255

В связи с войной и невозможностью привычно выезжать летом на европейские курорты, вся масса состоятельного населения России заполонила ее немногочисленные курорты.

1256

В.Л. Книппер.

1257

Речь о А.C. Оттовиче-Волловском (см. об этом письмо О.Л. от 17 сентября 1914 г.).

1258

Венчание не состоялось.

1259

Дмитрий Исаакович Эфрос, давний знакомый Чеховых, брат Е.И. Коновицер.

1260

Многие художественники приобрели земли в Крыму в районе Батилимана.

1261

Возможно, речь о Константине Александровиче Эрмансе (1868–1958), владельце сети аптекарских магазинов в Москве и Ялте.

1262

Так О.Л. называла Габриель, вторую жену младшего брата.

1263

Предполагалось, что племянник О.Л. пойдет по стопам отца – по железнодорожному ведомству.

1264

«Дядя Ваня» предполагался с новым распределением ролей (см. письмо Н. – Д. к О.Л. от 16 марта и ее письмо того же дня. – ОЛК-Ч, ч. 2, с. 113–115), но возобновление не состоялось, как не состоялась и постановка «Розы и Креста» (несмотря на многолетние репетиции).

1265

М.А. Чехов репетировал роль Треплева в «Чайке»; постановка не была осуществлена.

1266

О.Л. гастролировала с группой артистов МХТ по югу России со спектаклем «Осенние скрипки», в котором она играла центральную роль Варвары Васильевны.

1267

А.Л. Вишневский играл Лаврова, М.А. Жданова его приемную дочь Верочку, И.Н. Берсенев присяжного поверенного Барановского.

1268

Беспорядок (франц.).

1269

Иола Игнатьевна Шаляпина (по сцене Торнаги; 1873–1965), первая жена Ф.И. Шаляпина, и дочери Лидия и Ирина; В.И. Чехов ухаживал за последней.

1270

Реплика Аркадиной из 4 действия.

1271

Дмитрий Иванович Багалей (1857–1932), историк, профессор Харьковского университета, с 1914 г. городской голова Харькова; его жена М.В. Александрович.

1272

О.М. Андреева (урожд. Кузнецова) была близкой подругой О.Л.

1273

В своем имении под Харьковом жил младший брат К.С. – Георгий (Юрий) Сергеевич Алексеев, актер-любитель (выступал под псевдонимом Юрьевский), организатор Харьковского народного дома. В конце 1920 г. был расстрелян в Крыму ЧК вместе со своими сыновьями.

1274

Вероятно, речь о незадолго до того обвенчавшихся Е.В. Калужском (сыне В.В. Лужского) и Е.С. Телешевой, которая была принята в сотрудники МХТ.

1275

Сергей Владимирович Дзюба, ялтинский фотограф, владелец фотоателье «Юг», много снимал А.П. в бытность того в Ялте.

1276

Письмо от 12 июня, когда О.Л. находилась в Харькове.

1277

Софья Васильевна Федорова (1879–1961), прима балета Большого театра, характерная танцовщица.

1278

Нина Павловна Кошиц (1892–1965), в то время солистка Оперы Зимина.

1279

Вторая жена Ф.И. Шаляпина Мария Валентиновна Петцольд (урожд. Елухен; 1882–1964).

1280

Семья Константина Капитоновича Ушкова (1850–1918), московского миллионера, мецената, первого вкладчика МХТ.

1281

Сергей Александрович Кусевицкий (1874–1951), дирижер, и его жена Наталья Константиновна Ушкова (1881–1942), скульптор.

1282

Лев Филиппович Волькенштейн (1857–1935), юрист, присяжный поверенный, журналист.

1283

Абрам Борисович Тараховский (1866–1920?), журналист и писатель, заведующий таганрогским отделением «Приазовского края».

1284

Сезон действительно собирались открывать «Ивановым» 15 сентября, но потом его возобновление отложили до конца сентября, а затем до ноября 1918 г.

1285

Кого имеет в виду О.Л., непонятно.

1286

Ф.К. Татаринова.

1287

Лев Михайлович Лопатин (1855–1920), философ, психолог.

1288

Имеются в виду отдыхавшие там актеры МХТ.

1289

Петр Петрович Лучинин (наст. фам. Ломоносов; 1872–1964), актер, режиссер, в МХТ работал в 1900–1902 гг.

1290

В Гришине отдыхала мать О.Л. и, видимо, В.Л. с женой.

1291

В военное время стратегическое положение Севастополя побуждало комендатуру фильтровать даже транзитных пассажиров, исключая из их числа прежде всего этнических немцев и евреев.

1292

Вероятно, речь идет о негативной роли, которую сыграла жена К.Л. Книппера в его деле, о чем он сам намекает в письме к О.Л. 5 октября 1915 г. (см. коммент. 1 к письму О.Л. от 8 сентября 1915 г.).

1293

Семья московского врача М.С. Зернова, который летом практиковал в Ессентуках и Кисловодске.

1294

Район Ессентуков, который О.Л. посещала в компании И.П. в бытность его здесь в июле 1913 г.

1295

31 июля отмечался день рождения М.П.

1296

Это день ангела В.И. Чехова.

1297

В Екатеринославской губернии находилось имение «Нескучное», полученное женой Н. – Д. по наследству.

1298

Надежда Дмитриевна Борская (наст. фам. Климова; 1885–1963), в то время актриса театра Корша.

1299

Видимо, речь о Николае Дмитриевиче Бартраме (1873–1931), искусствоведе, коллекционере, и его жене Марии Иосифовне (Иосафовне).

1300

15 августа день ангела М.П.

1301

О.Л. Мелконова.

1302

Борис Карлович Яновский (1875–1933), композитор; автор одноактной оперы «Ведьма» по рассказу А.П. (о либретто к ней и идет речь); в 1916 г. она была поставлена в студии молодых певцов при Опере Зимина.

1303

Имеется в виду ожидаемое прибавление семейства.

1304

Как и в 1908 г. в МХТ, в студийном спектакле О.Л. играла в «Росмерсхольме» Ребекку.

1305

Эта новость оказалась из области слухов.

1306

Речь о сыне Ал. П. Чехова от первого брака Антоне.

1307

Письмо отсутствует.

1308

Еще до того как кинопредприниматель П.Г. Тиман заплатил гонорар, Н. – Д., ознакомившись с материалом фильма, предложил внести существенные изменения в сценарий (или сделать в нем купюры) и снять имя автора (см. об этом письмо Н. – Д. к М.П. от 30 марта. – ОР РГБ, 331.94.24).

1309

См. примеч. 1 к письму М.П. от 26 августа.

1310

9 сентября день рождения О.Л.

1311

У А.Л. и Л.А. Вишневских к этому времени было двое детей.

1312

Ольга Ивановна Сулержицкая (урожд. Поль; 1878–1944), музыкант.

1313

В театре и околотеатральных кругах Л.А. Сулержицкого обычно называли Сулером. С 1905 г. он сотрудничал с МХТ как режиссер и педагог, стал одним из основателей и руководителей 1-й студии МХТ.

1314

7 октября М.П. жаловалась И.П.: «О.Л. задала мне трудную задачу отыскать квартиру Сулержицкому. Легче съездить в Китай и обратно, чем найти квартиру в Ялте и приехать в нее». Однако уже на следующий день просила брата позвонить О.Л. и сообщить ей о наличии комнат у Ностица за 25 руб. (РГАЛИ, 2540.1.164).

1315

Скульптор Аркадий Соломонович Бессмертный (1887–1961), муж актрисы МХТ Марии Александровны Крыжановской (1891–1979), был тогда близким приятелем М.А. Чехова.

1316

Речь, видимо, о братьях А.М. и Г.М. Хмара.

1317

Об этом см. письмо М.П. от 5 сентября.

1318

В.К. Харкеевич.

1319

Речь о детях князя С.И. Шаховского.

1320

Ильяс, один из обитателей Гурзуфа, в дальнейшем взял на себя многие заботы по сохранению и уходу за «дачкой» О.Л.

1321

Ирина Львовна Фамилиант (1853–после 1931 г.), жена известного литературоведа, критика и лингвиста Д.Н. Овсянико-Куликовского (1853–1920).

1322

Речь о пасхальных праздниках, которые в 1917 г. приходились на 24 марта – 2 апреля; 3-го О.Л. сыграла «Три сестры», 5-го «Осенние скрипки», 7-го «Вишневый сад». До этого она болела, последний раз появлялась на сцене 3 марта в «Осенних скрипках».

1323

Речь о семье И.П. и С.В. Чеховых.

1324

Сооснователи театра, владельцы фирмы и имущества, решили в 1916 г. передать их «в дар под условием» «бессрочному товариществу на кооперативных началах из двадцати учредителей», в числе которых была и О.Л. (см. Понедельники, с. 117–118). Создание такого товарищества соответствовало новому закону, принятому Временным правительством 20 марта 1917 г.

1325

За два дня до этого письма Н. – Д., находящийся по делам в Петрограде, прислал в театр на имя завтруппой В.В. Лужского телеграмму: «Убеждения гражданского долга так настойчивы, полномочия так широки, что теряю все поводы отказаться. Соберитесь пока обсудить, как театр мог бы обойтись без меня один сезон» (НД-4, т. 2, с. 549). Планы эти осуществлены не были.

1326

М.П. покинула Москву 29 марта.

1327

«Воловьи Лужки» – так называлось имение Ломова в водевиле Чехова «Предложение».

1328

Сын М.П. Чехова.

1329

Видимо, речь о литературном и театральном критике А.А. Измайлове (1873–1921), знакомом А.П.

1330

В чеховской семье бытовал миф о существовании в их роду какого-то чешского графа; вероятно, исходя из этого, М.А. Чехов называл иногда М.П. в своих письмах Вашим сиятельством.

1331

Царский Массандровский парк после Февральской революции был национализирован и стал общедоступным; Алупкинский – Воронцовский парк.

1332

Чеховская комната содержалась на добровольные пожертвования почитателей А.П.

1333

Ольга Михайловна Чехова (1916–1966), впоследствии став актрисой, на афише – в отличие от матери – будет именоваться Адой.

1334

Николай Александрович Рожков (1868–1927), один из основателей Лиги аграрных реформ, в апреле 1917 г. выступал с серией докладов по аграрному вопросу.

1335

Г.Н. Федотова.

1336

М.П. была возмущена этой просьбой и свое негодование выразила в письме к С.В. Чеховой 5 мая 1917 г.: «Какое нахальство со стороны г-жи Лилиной – презирает человека, не кланяется с ним, и потом лезть!» (РГАЛИ, 2540.1.260). Больше этот вопрос в письмах не поднимался.

1337

А.П. с О.Л. жили в имении К.С. июль – август 1902 г.

1338

Кроме болезни сына, что явилось для него тяжким испытанием, у К.С. возникли трагические для него творческие неурядицы. 28 марта на генеральной репетиции «Села Степанчикова», где К.С. играл Ростанева, он фактически был снят с этой роли, что осталось для него психологической травмой на всю жизнь.

1339

О.В. Гзовская дважды покидала Малый театр ради работы с К.С. в МХТ и дважды возвращалась в свою alma mater.

1340

Речь о частной Опере Зимина.

1341

Первый спектакль «Месяца в деревне» по возобновлении сыграли 4 мая.

1342

А.К. Книппер собиралась работать в железнодорожном ведомстве Алтайского края, куда в 1915 г. был направлен на работу ее отец.

1343

Юлий Алексеевич Бунин (1857–1921), старший брат И.А. Бунина, был в это время председателем Общества деятелей периодической печати и литературы.

1344

Начальная реплика из «Трех сестер».

1345

Дмитрий Николаевич Жбанков (1853–1932), врач, деятель земской медицины, а также этнограф, писатель, общественный деятель.

1346

Л.Ю. Книппер.

1347

Федор Исаакович Баткин (1892–1923), матрос 2-й статьи; популярный в те дни оратор из партии эсеров, агитировал за поддержку Временного правительства и продолжение войны до победного конца (см. подробно о нем в романе А.И. Солженицына «Красное колесо». Узел IV. Апрель 1917 г.).

1348

В РГАЛИ (2540.1.397, л. 1–5) сохранились присланные М.П. повестки-приглашения от партии народной свободы (кадеты) на их собрания и лекции.

1349

Речь прежде всего идет о журнале «Золотое детство», владельцем, издателем и автором которого был Мих. П. Чехов.

1350

Речь о жене и дочери Мих. П.

1351

См. письмо О.Л. к М.П. от 27 апреля.

1352

Устав кооперативного товарищества «Московский Художественный театр» был официально подписан 1 октября 1917 г. (см. Понедельники, с. 539–552).

1353

А.А. Санин, покинувший МХТ в 1902 г., с сезона 1916/17 г. вновь вступил в труппу в качестве режиссера (его оклад равнялся окладу К.С. – режиссера – как актер он денег не получал) и общим собранием членов товарищества 14 мая 1917 г. был избран в правление и назначен заведующим комитетом сцены, в функции которого входило наблюдение за состоянием текущего репертуара.

1354

Вечером вместо намеченных ранее «Трех сестер» шли «Осенние скрипки».

1355

Имеется в виду Новодевичий монастырь.

1356

Речь о присланной фотография О.М. Чеховой.

1357

«Бабушка русской революции» – ироническое прозвище эсерки Е.К. Брешко-Брешковской.

1358

Имеется в виду Н. – Д., для которого М.П. забронировала номер в гостинице на июнь.

1359

Ф.И. Шаляпин жил в Ялте май – июнь.

1360

Жена В.Л. Книппера Габриель.

1361

Жена Альтшуллера.

1362

День рождения М.П.

1363

Письмо написано на именной почтовой бумаге верже с ялтинским адресом и временем пребывания там обладателя этой бумаги: «с апреля по октябрь».

1364

Борис Францевич Фишер, давний приятель В.И. Чехова.

1365

К.Л. Мисаилиди.

1366

В письме из СПб, о котором пишет М.П. 23 июля, Н.С. Бутова поздравляла О.Л. с именинами (см. ОЛК-Ч, ч. 2, с. 117–118).

1367

М.А. Чехов.

1368

Этот рассказ О.Л. часто читала в концертах.

1369

Здесь, вероятно, жена Прохача.

1370

В Большом театре проходили нескончаемые заседания Советов рабочих и солдатских депутатов.

1371

Реплика на фразу О.Л. в письме от 25 июля о «пахучем подрядчике».

1372

М.П. приехала в Москву 8 октября.

1373

М.П. не любила этой пьесы Ибсена, вероятно, поэтому О.Л. каждый раз и далее извиняется при ее упоминании.

1374

Первый спектакль по возобновлении игрался 2 октября.

1375

Сезон открылся 26 сентября.

1376

В.И. Чехов.

1377

К.Л. был назначен начальником Курской ж.д.

1378

Речь о тетке О.Л. Е.И. Борнгаупт.

1379

Речь о двоюродном брате О.Л. Л.В. Борнгаупте.

1380

Роман французского писателя Анри Арделя.

1381

«Скандал» мог ожидаться от татарской общины.

1382

Вопрос об установлении дежурств членов товарищества был поставлен на заседании правления 8 сентября, тогда же предложено было разработать порядок их проведения. Дежурства начались 9 октября; Н. – Д. в этот день в специальной тетради сделал запись о состоянии театра в тот вечер (см. Понедельники, с. 349–367).

1383

17 сентября именины С.В. Чеховой.

1384

Речь о В.А. Морозовой.

1385

Свое возвращение в Ялту М.П. подробно описала брату Ивану 23 октября (см. РГАЛИ, 2540.1.164).

1386

См. об этом: КС-9, т. 8, с. 473.

1387

В МХТ по согласованию с Большим и Малым театром спектакли не игрались с 28 октября по 21 ноября.

1388

В бывш. Опере Зимина спектакли шли под маркой Совета солдатских депутатов.

1389

На этот день были назначены выборы в Учредительное собрание.

1390

Речь о семье И.П. Чехова.

1391

В этот день О.Л. сделала запись в дневнике дежурств:

«Была днем в театре. Все, кажется, было благополучно, в порядке.

Хорошо бы привести в порядок полы в фойе – очень тусклые и скучные, а в особенности в комнате Товарищества – вид запустения.

Смотрела спектакль «На дне», сидела в 1-м ряду, и очень мне портил впечатление слой пыли на суфлерской будке и на рампе – наводит уныние. Деж. чл. товар. О. Книппер» (см. Понедельники, с. 356).

1392

Письмо от 16 ноября, где М.П. подробно описывает свою болезнь (тиф и воспаление легких).

1393

Выборы в Учредительное собрание. М.П. послала брату Ивану результаты выборов в Учредительное собрание в Ялте: эсэры (№ 5 по списку) 4236, кадеты (партия народной свободы) (№ 1) 3520, большевики (№ 3) 567.

1394

Речь о «Росмерсхольме».

1395

Премьера прежде запрещенной к постановке на сцене «Саломеи» О. Уайльда в Камерном театре состоялась 9 октября; А.Г. Коонен играла заглавную роль.

1396

Первое время большевики управляли страной с помощью декретов, развешивая их на заборах и стенах домов.

1397

Речь о письме М.П. от 23 ноября.

1398

Прислуга М.П.

1399

Людмила Александровна Рукосуева (ум. в 1952 г.), медсестра; приятельница О.Л., которую она окружала своей заботой до самой своей смерти.

1400

Шапки на улице срывали даже днем.

1401

В Миуссах жила семья И.П. Чехова.

1402

На открытке изображена дамочка в платье середины XIX в. на фоне каких-то кустов – как-то ранее О.Л. уже посылала М.П. аналогичную.

1403

Имеется в виду М.И. Кутузов в трактовке Л.Н. Толстого в «Войне и мире», считающий, что надо предоставить событиям развиваться естественным путем, не вмешиваясь в их ход.

1404

В.А. Петров.

1405

Роман Александрович Зеля, знакомый семьи И.П. Чехова.

1406

Это письмо не обнаружено. Возможно, речь здесь идет о письме М.П. к И.П. от 29 декабря, в котором она жаловалась: «У нас очень беспокойно, все трусят, боятся каждого пришедшего парохода, по вечерам не выходят, как-то жмутся друг к другу. Наш д-р часто не ночует дома, т. к. ему пригрозили, что убьют, а он так много работал: возился с лазаретами и комитетами…» (РГАЛИ, 2540.1.164).

1407

Речь о самоубийстве В.И. Чехова.

1408

В сочельник справлялись именины Е.Я. Чеховой.

1409

Видимо, речь о бывшей домработнице О.Л.

1410

Телеграмма не обнаружена.

1411

Несмотря на угрозу лишиться квартиры, И.П. вместе с другими учителями отказался начинать занятия в подведомственной школе, т. к. это было бы уступкой большевикам. «Я не могу предать тот народ, которому служил 38 лет и служу досель» – так передавала Софья Владимировна позицию мужа в письме к М.П. (см. ОР РГБ. 331.82.44).

1412

Утром шел «Вишневый сад».

1413

Речь о революционных деятелях Елене Константиновне Малиновской (1875–1942) и ее муже, архитекторе Павле Петровиче Малиновском (1869–1943), в марте 1918 г. он занял пост народного комиссара имуществ. Оба они были лично знакомы со многими властными тогда большевиками (в частности, В.М. Молотов скрывался в их квартире, когда находился на нелегальном положении) и могли помочь в разрешении конфликта.

1414

Одну из комнат в квартире М.П. занимала известная оперная певица и педагог Елена Иосифовна Терьян-Корганова (1864–1937).

1415

Г.Н. Федотова.

1416

Варвара Ивановна Страхова (по мужу Эрманс; 1875–1959), оперная певица.

1417

В этом письме от 24 января М.П. делилась с братом о происходящем и о надеждах на будущее: «Что мы пережили и переживаем, трудно описать… Пальба с моря, выстрелы ружейные и пулеметные вокруг, люди сидели по подвалам и нижн. этажам… Завтра срок внесения буржуями 20-ти миллионов контрибуции, если не внесут – опять пальба. Где маленькой Ялте добыть миллионы такие! Шал. и Эрм. удручены страшно, собираются уезжать. Но как уехать? Потеря Володички помогает мне переносить все эти ужасы, и я почти не обращаю на них внимания. Будешь ли жив завтра – неизвестно, наплевать. Быть может, он, голубчик, хорошо сделал, что ушел от этой житейской мерзости… Но все-таки я не могу примириться с этим горем, так хочется вместе с вами погоревать и поплакать. […] Во всяком случае, я не думаю унывать, будем жить вместе в Москве и в Крыму, авось нам хватит. Мы с Сонечкой будем выпускать томики и работать при книгоиздательстве» (РГАЛИ, 2540.1.164).

1418

Перефразирована строчка из монолога Гамлета.

1419

Видимо, речь о декабрьском письме О.Л., где она описывает смерть Володи.

1420

С этого дня в стране был введено летосчисление по грегорианскому календарю.

1421

Леонид Давыдович Леонидов (наст. фам Берман; 1885–1983) организовывал «летние антрепризы» для актеров столичных театров, в частности МХТ.

1422

Речь об ученицах Е.О. Терьян, которая давала им уроки вокала на дому.

1423

300-й спектакль «Вишневого сада» игрался 23 февраля/8 марта.

1424

Е.П. Муратова играла Шарлотту.

1425

Графиня Софья Владимировна Панина (1871–1957), общественный и культурный деятель, стала членом кооперативного товарищества МХТ в 1917/18 г.

1426

Ее арест (как и арест другого пайщика МХТ кн. П.Д. Долгорукова) произошел в начале декабря 1917 г. Тогда же Н. – Д. от имени театра направил ей письмо, выражающее горячее сочувствие и поддержку (см. НД-4, т. 2, с. 591).

1427

Депутаты Учредительного собрания от партии кадетов Андрей Иванович Шингарев (1869–1918) и Федор Федорович Кокошкин (1871–1918) были убиты ночью в больнице Петропавловской крепости революционной матросней 7 января 1918 г., на следующий день после разгона Учредительного собрания.

1428

«Вишневый сад» шел в этот день вместо отмененных из-за болезни К.С. «Трех сестер».

1429

После долгого страдания (франц.).

1430

Брат О.Л. в это время работал в бывш. Опере Зимина.

1431

Официальной премьерой «Росмерсхольма» считается 26 ноября 1918 г. (публичные генеральные показывались в апреле).

1432

«Человек, который хотел» (франц.). Самохарактеристика Сорина из 4-го действия «Чайки».

1433

Борис Ржевский, отец дочери Ады Марины.

1434

Ирина Федоровна Шаляпина (1901–1978), актриса, режиссер; дочь Ф.И. Шаляпина.

1435

Речь о старом памятнике Гоголю на Пречистенском (Гоголевском) бульваре, который теперь находится на Никитском (Суворовском) бульваре во дворе Дома-музея Н.В. Гоголя.

1436

Там жила семья К.Л. Книппера.

1437

В связи с национализацией банков сразу после революции было создано бюро комиссаров сейфов, и постановлением президиума Московского совета рабочих депутатов от 18 апреля 1918 г. было разрешено «артисткам и артистам, действительно нуждающимся, согласно удостоверений, выдаваемых художественно-просветительным отделом, выдавать из сейфов, из ссудных касс юбилейные и именные подношения без внесения какого бы то ни было налога».

1438

Владимир Максимович Фриче (1870–1929), один из основоположников марксистского искусствознания.

1439

Это письмо, видимо, затерялось.

1440

Речь об актрисе Александринского театра В.В. Котляревской, которая к этому времени с мужем уже разошлась.

1441

Советская власть под угрозой немецкого вторжения решила перевести основные учреждения и ценности в Москву, которая должна была стать временной столицей нового государства и сюда 10–12 марта перебазировалось руководство страны.

1442

В этот день в зале Дворянского собрания (Дом Союзов) выступил Ленин на IV Чрезвычайном съезде Советов, посвященном ратификации Брестского мира.

1443

Видимо, это реакция на ратификацию Брестского мира.

1444

Реминисценция на слова из заключительного монолога в «Трех сестрах».

1445

Т.к. немецкие войска стояли под Петроградом, опасались, что любая случайность может толкнуть их на вторжение в город.

1446

В Трубниковском переулке жили А.К. и О.К. Книпперы с теткой.

1447

Московская левоэсеровская газета «Власть народа» за № 34 поместила на первой своей странице статью Л. Козловского «Конец Петербурга», которая предварялась стихотворением Константина Аксакова «Петру». Автор статьи поддерживал и развивал основную мысль Аксакова о том, что имперское величие России, воплощенное в Петербурге, было достигнуто ценой потери ею самобытности. «Обессиленная Россия лежит на краю бездны, – пишет Козловский, – к которой привела ее петербургская империя, но проснувшись к новой жизни и собравшись с новыми силами, Россия уже не пойдет путем, которым ее вел Петербург. Петербургский период должен быть окончательно изжит, взращенные на почве Петербурга централизация и деспотизм, какими бы лозунгами они ни прикрывались, должны быть окончательно отвергнуты. Только сняв с себя «печать проклятия» – печать насилия, – Россия сможет приобрести свободу и вернуть внешнее могущество, стать снова великой мировой державой».

1448

Дочь Н.А. Зевакина.

1449

Речь о письме М.П. к Н. – Д. от 3 марта:

«Дорогой Владимир Иванович!

Прежде всего посылаю нежный и сердечный привет Вам и Екатерине Николаевне. Как-то вы поживаете в такое тяжкое время

А солнцу нет дела не до чего, оно ярко, по-весеннему светит и греет, и должно быть посмеивается над людскими жестокостями, грохотом пушек и выстрелами.

Вы, конечно, знаете о нашем семейном горе, не буду писать о нем – тяжело мне очень. Я потеряла еще одного близкого мне человека. Не могу перестать плакать… А жить надо, что поделаешь! Моя старушка не сознает ничего, и никаких перемен и жизненных сокращений не признает, поэтому я в весьма затруднительном положении. Сижу совершенно без денег, хотя и имею их на текущем счету. Банк выдает такую незначительную сумму, что не хватает даже на пропитание. Я задолжала прислуге, в «Сбережение» и частным лицам. Несколько раз писала брату Ивану, чтобы он обратился в театр с просьбой выслать мне денег и взять для себя, он тоже, должно быть, нуждается, бедняга, выброшенный на улицу за 38-летнюю службу, за просвещение народа…Ему не до того теперь!.. Когда я была в Москве, мне не удалось повидаться с Вами и сговориться насчет гонорара, но я на Вас всегда как на родного полагаюсь и потому не беспокоюсь. Я захворала в Москве и привезла с собою тиф с воспалением легкого (левого). Хворала месяца два. Теперь я почти здорова и моя бритая голова уже покрылась растительностью. Должно быть, я еще нужна на этом свете, если перенесла такую тяжкую болезнь!!

Я всё отклоняюсь от главной цели моего письма. У меня есть две большие просьбы к Вам. Во-первых, будьте добры, устройте, чтобы мне высылали из театра еженедельно по сто (100) рублей почтовым переводом. Если посылать большими суммами, то все равно выдадут только сто, остальные же прикажут положить на книжку. Через банк нельзя посылать – не дают ничего. Выручайте, пожалуйста.

Другая просьба состоит вот в чем: я всегда в марте получаю из Драматич. об-ва (Брюсовский пер., д. бывш. Андреева). И теперь, пока еще возможно, пока не социализировали авторское право, помогите мне получить следуемые деньги. Пусть Об-во внесет на мой текущий счет в Лионский кредит, откуда я буду получать понемногу со временем. Кажется, это более или менее безопасное место.

Дачи в Ялте социализированы уже, но я пока живу по-прежнему. Меня не трогают и таким образом предоставляют мне нести расходы по содержанию этой дачи, не приносящей никаких доходов, и уплачивать непосильные повинности.

Простите меня, дорогой Владимир Иванович, за беспокойство. Исполните мою просьбу, прошу Вас.

Я очень ожидаю брата Ивана с женой к себе, им бы так было хорошо здесь, поплакали бы вместе, погоревали, и я не была бы так одинока. Но, конечно, это несбыточные мечты. Трудно ездить теперь!

Будьте же здоровы и насколько возможно, спокойны. Дай Бог нам увидеться при лучших обстоятельствах, чем теперь.

Всего, всего Вам хорошего.

Мария Чехова.

Буду ждать Вашего ответа» (НД, № 6231).

1450

Письмо М.П. не обнаружено.

1451

25 марта/7 апр. 1918 г. И.П. писал М.П.: «Поговаривают также о реквизиции дома Кальмера, тогда О.Л. должна будет переехать к Анне Ивановне. Вчера, между прочим, приходили к О.Л. три солдата, чтобы занять у нее в квартире свободные комнаты (уплотнение). Один особенно был груб и нахален. С Анной Ивановной, которая здесь присутствовала, сделалась истерика. О.Л. не удалось упросить их подождать до завтра, а пока она отправилась хлопотать. Хлопотать приходится в то время, когда спектакли, репетиции и главным образом беспокойные благотворит. концерты!» (ОР РГБ, 331.82.38).

1452

Художником «Росмерсхольма» был студиец М.В. Либаков.

1453

Первая черновая генеральная «Росмерсхольма» состоялась 12 апреля, публичная генеральная – 26 апреля.

1454

Театр играл до 13 июня.

1455

Речь о Е.Я. Чеховой.

1456

В.А. Маклаков незадолго до Октябрьского переворота был назначен Временным правительством послом во Францию.

1457

Крым к этому времени был занят немецкими войсками.

1458

К.С. велел перенести публичные спектакли «Росмерсхольма» в связи с переутомлением О.Л., которая, будучи очень загружена в театре, репетировала еще очень трудоемкую роль в ибсеновской пьесе (см. также майское письмо Н. – Д. к К.С. по этому поводу. – НД-4, т. 2, с. 593–594).

1459

Архидиакон Константин Васильевич Розов (1874–1923), клирик Успенского собора Московского кремля, был знаменит своим басом, по красоте и силе, по мнению многих, не уступавшем голосу Шаляпина.

1460

В связи с болезнью ног Г.Н. Федотова с 1905 г. вынуждена была покинуть сцену, но ввиду ее больших заслуг перед отечественным театром она продолжала числиться в труппе и получать жалование.

1461

Федотова была зачислена в труппу Малого театра в 1863 г., хотя выступать на его сцене начала с 1858-го.

1462

Компаньонки Г.Н. Федотовой.

1463

См. КС-9, т. 6, с. 105–112.

1464

Т.В. Пинчук (Красковская), актриса МХТ с 1911 г., ученица школы МХТ.

1465

Ф.О. Шехтель (он был соучеником Н.П. Чехова) и его жена Н.Т. Жегина.

1466

Один из ведущих актеров Малого театра, член его дирекции отмечал 40-летие своего пребывания на прославленной сцене.

1467

Александра Александровна Яблочкина (1866–1964), актриса Малого театра, председатель Русского театрального общества (РТО), в 1932 г. преобразованного во Всероссийское театральное общество (ВТО).

1468

18 мая И.П. получил письмо от М.П. от 11-го, где она в частности писала: «Теперь мы больше не большевики, теперь мы немцы! Перед приходом сих последних наше большев. правительство бежало из Ялты в ночь, захватив с собой деньги, все продовольствие и драгоценности, награблен. у буржуев. Мы, обыватели, остались без всего, хотя спим спокойно и уже не слышим выстрелов и известий об убийствах. Грустно было и больно вместо украинцев встретить немцев, они взяли нас голыми руками, никто не сопротивлялся. Но их как-то мало видно и слышно; ведут они себя пока очень вежливо и совсем не вмешиваются в городские дела. […] Простой народ уезжает массами, он боится усталого завоевателя. А уж как был храбр при большевиках!» (РГАЛИ, 2540.1.164).

1469

М.Ф. Мамонтова, жена скончавшегося в конце 1916 г. В.В. Якунчикова.

1470

Речь о письмах, адресованных И.П. Чехову. 22 мая М.П. писала: «Ялта проснулась, ожила, задвигалась, заторговала. Откуда что взялось! Мяса пропасть, и не дорого. На базаре жарят шашлыки. Получаем газеты из Харькова, Симферополя и Севастополя. Но о севере сведений очень мало. Победителей не чувствуем. Денег, конечно, тоже очень мало». 30 мая: «Без большевиков отдыхаем и никого не боимся». 3 июня: «Но во всяком случае, у нас уже социализм кончен, опять все по-прежнему, по-хорошему» (РГАЛИ, 2540.1.164).

1471

М.А. Чехов обвенчался с дочерью инженера-химика К.К. Зиллер 16 июня.

1472

Скульптор А.А. Ленский, сын актера Малого театра А.П. Ленского; поэт, драматург, востоковед П.А. Аренский, сын известного композитора, члена «Могучей кучки» А.С. Аренского.

1473

В Денежном пер., д. 5 располагалось германское посольство.

1474

М.А. Жданова.

1475

Дата указана по старому стилю.

1476

Письмо не обнаружено.

1477

Видимо, эти слухи связаны с провозглашением Украинской радой независимости Украинской державы.

1478

Сезон начался 12 сентября «Царем Федором».

1479

См. следующее письмо.

1480

Л.Ф. Маклакова, бывшая владелица Спасского.

1481

Вероятно, речь о книге Н.И. Кулебяко-Корецкого «Франция в XIX веке. Политические волнения и революционные бури», изданной в 1907 г. И.Д. Сытиным.

1482

Далее помещен текст, который хранится на отдельном листочке из блокнота, скорее всего он относится к данному письму.

1483

О.Л. вместе группой актеров МХТ ездила по городам Поволжья со спектаклем «На дне».

1484

Речь о Е.О. Коргановой-Терьян.

1485

Речь о дальней родственнице Книпперов, которая помогала им по хозяйству, Фанни Георгиевне.

1486

Имеются в виду меркантильные рассуждения влюбленного учителя в самом начале пьесы.

1487

В Крыму отдыхал тогда В.Л. Книппер с женой.

1488

Речь о А.С. Оттовиче-Волловском, побывавшем в плену у немцев (см. об этом письмо О.Л. от 17 сентября 1914 г.).

1489

Иван Сергеевич Шмелев (1873–1950), писатель.

1490

Возможно, речь о том петербургском профессоре зоологии Владимире Тимофеевиче Шевякове (1859–1930), о котором упоминает О.Л. в письме к А.П. от 20 апреля 1904 г.

1491

Речь о семье Ильи Николаевича Игнатова.

1492

Сестра С.В. Чеховой.

1493

Сестра матери О.Л.

1494

Вероятно, это была вырезка из газеты, которая не сохранилась.

1495

Н.Н. Соколовский.

1496

Николай Григорьевич, муж сестры С.В. Чеховой.

1497

Именины Е.Я. Чеховой приходились на сочельник.

1498

Е.Я. Чехова скончалась 3 января старого стиля.

1499

Здесь небольшая путаница с датами: 13 января в театре был выходной, видимо, речь о 12-м, когда утром шло «На дне.

1500

«Весточка» не обнаружена.

1501

А.Ф. Малинин.

1502

Наталья Александровна Чехова (урожд. Гольден; 1855? – 1919) умерла в больнице в отсутствие сына, и точной даты ее смерти не сохранилось.

1503

Александр Александрович Ленский (1887–1919), скульптор; сын А.П. Ленского.

1504

Ольга Владимировна Бакланова (1893–1974), актриса, певица; в МХТ с 1912 по1924 г.

1505

Фаина Васильевна Шевченко (1893–1971), актриса; в МХТ с 1914 по 1959 г.

1506

М.А. Чехов, записавшись в первую (основную) группу, вскоре возвратился в 1-ю студию.

1507

К этому времени особенно обострились отношения между М.П. и приехавшими к ней И.П. с женой. 13 февраля 1919 г. И.П. записал у себя в дневничке: «Старость невыносимо горькая! Если б кто знал, как невыносимо тяжело жить с М.П. Наше положение самое безвыходное, денег нет ни одной копейки, в Москву выехать не можем: путь очень долгий, длинный и, что ужаснее, – дорогой. Мест нигде нет. Городск. упр. на поданные прошения не отвечает. Никак не можем мы с Соней выяснить – имеем ли мы право в этом доме на угол, и на такой стол, каким мы пользуемся». 22 февраля: «Жизнь становится с каждым днем более горькой. Этим мы обязаны главным образом Марии Павловне. Очень часто я и Соня говорим о том, что жить не стоит на свете» (РГАЛИ, 2540.1.79).

1508

Письмо не сохранилось.

1509

Это письмо не обнаружено.

1510

Группа актеров МХТ во главе с Качаловым (так называемая Качаловская группа) 1 июня отправилась на юг России с несколькими гастрольными спектаклями, чтобы заработать и откормиться в сытой Украине после изнурительной голодной зимы.

1511

О нем см. коммент. 2 к письму О.Л. от 13 июня 1916 г.

1512

Речь о письме от 29 мая.

1513

Екатерина Филимоновна Краснопольская (1898–1980), актриса; во 2-й студии и МХТ с 1916 по 1922 г.

1514

16 июня О.Л. писала Коншиной: «Пишу несколько строк, слабость удручающая, была легкая температура, и теперь еле дышу – всё переутомление. Живу нудно, маюсь, томлюсь, надоел шум городской… Где буду отдыхать – не имею понятия… Ветер адский. Белая акация при нас расцвела и уже отцветает. Масса ирисов, васильков. Играла с удовольствием первые два «Вишневые сады». Приятно читается «Рассказ NN». Письма наши везет Метнер – брат Ник. Карловича» (ОР РГБ, 619.20.26).

1515

Н.Н. Литовцева.

1516

В.В. Шверубович.

1517

В.Н. Павлова.

1518

Речь о семье соседа Чеховых по Мелихову, владельца имения Васькино, корреспондента А.П. Владимира Николаевича Семенковича (1861–1932), инженера, исследователя Русского севера, и его жене Евгении Михайловне Телятниковой (1866–1920).

1519

17 сентября О.Л. писала из Гурзуфа племяннице Аде:

«Адуша, дорогая, милая, если бы эти строки дошли до тебя! Если бы ты знала, как я мучаюсь за вас всех! Спешу написать хоть несколько слов. Лева жив, здоров, жил со мной две недели в Крыму, теперь пишет изредка. Мы живем все в Гурзуфе, репетируем, работаем. Тепло, купаемся.

Когда мы все соединимся! Ада, дорогая, продавай все, что найдешь нужным, только не нуждайся с Олей в самом необходимом. Продавай и мои и бабушкины вещи – умоляю, только будьте сыты. 28-го мы уезжаем в Ростов, а там что Бог даст.

Если бы я получила от тебя весточку! Где ты живешь? Как д. Володя, Николаша? Где якобы моя квартира?

Даже не знаю, что писать. Мысленно крещу вас, целую, обнимаю нежно. Кланяйся всем, Елиз. Ник., Людмиле, Софье Ивановне. Где Даша? Жива ли Белочка?

Володю и [нрзб], Николашу целую.

Смерть бабушки ощущается острее и ужаснее. Как могилка ее?

У Маши нарывы под мышкой – страдает.

Еще раз целую. Христос с тобой. Т. Оля» (ОР РГБ, 331.78.34).

И 20 сентября – в театр: «Умоляю помочь выдачей из моих денег моим племянницам. Сильно тревожусь. Мучаюсь» (Музей МХАТ, А 779. Собрание Г.С. Бурджалова).

1520

Алла Константиновна Тарасова (1898–1973), актриса; во 2-й студии и МХТ с 1916 по 1973 г.

1521

См. письмо М.П. от 16/29 октября: «Objet».

1522

Молебен, видимо, служили по случаю очередной годовщины создания МХТ.

1523

В.И. Страхова.

1524

Предмет (франц.); здесь (если вспомнить пьесы Островского): поклонник.

1525

Видимо, рецензия на выступления Качаловской группы в Ялте.

1526

Приписка карандашом. Имеется в виду выдача денег, которые оставила О.Л. для своего племянника.

1527

И.А. Бунин с женой находился в Одессе с июня 1918 г.

1528

Лидия Никитична Майдель (урожд. Шмидт), сестра Р.Н. Браиловской.

1529

См. письмо О.Л. от 13 октября.

1530

См. письмо М.П. от 16/29 октября.

1531

28 октября/10 ноября 1919 г. В.Н. Бунина записала в дневнике: «Вчера была у нас Ольга Леонардовна Книппер. Странное впечатление производит она: очень мила, приветлива, говорит умно, но чувствуется, что у нее за душой ничего нет, точно дом без фундамента, ни подвалов с хорошим вином, ни погребов с провизией здесь не найдешь. Большевики к ним были предупредительны, у нее поэтому не то отношение к ним, какое у всех нас. Очень много одолжений ей делали Малиновские. Они спасали квартиру Марьи Павловны» (Устами Буниных. Дневники. М., «Посев», 2005, с. 262)

1532

Тамара Христофоровна Дейкарханова (1889–1989), актриса; в МХТ с 1907 по 1911 г.

1533

Произведения С.С. Юшкевича воспроизводили жизнь еврейской бедноты городских окраин.

1534

Административные обязанности в Качаловской группе несли И.Н. Берсенев и С.Л. Бертенсон.

1535

О нем О.Л. писала М.П. 2 апреля 1912 г.

1536

Евгения Алексеевна Стахович и Мария Александровна Ливен, ее кузина.

1537

Николай Николаевич Чебышев (1865–1937), театральный критик.

1538

С М.Н. Германовой, на какое-то время примкнувшей к Качаловской группе, находился ее муж А.П. Калитинский (1880–1946) и их маленький сын.

1539

Михаил Михайлович Тарханов (1877–1948), актер; в труппу МХАТ вступил в 1922 г.

1540

Павел Дмитриевич Долгоруков, князь (1866–1927), политический деятель (кадет); вкладчик МХТ.

1541

Николай Иванович Астров (1868–1934), политический и общественный деятель (кадет), в 1917 г. московский городской голова.

1542

Петр Петрович Юренев (1874–1943), политический и общественный деятель (кадет).

1543

Евгений Николаевич Чириков (1864–1932), писатель, драматург; его пьеса «Иван Мироныч» шла в МХТ в 1905 г.

1544

Скорее всего, речь о находящихся тогда в Ростове-на-Дону князьях братьях Трубецких, Евгении Николаевиче (1863–1920), философе и общественном деятеле, и Григории Николаевиче (1874–1930), общественном деятеле, дипломате.

1545

Речь о литературном и театральном критике С.В. Яблоновском.

1546

М.В. Челноков основал в Белграде «Общество славянской взаимности» и возглавил в нем русский отдел.

1547

В «На всякого мудреца довольно простоты» О.Л. играла Турусину.

1548

Поликарп Арсеньевич Павлов (1885–1974), актер; в МХТ с 1908 по 1922 г., играл в основном небольшие комедийные роли.

1549

26 мая 1918 г. Грузия объявила о своей независимости.

1550

Здесь: в значении: шелковая.

1551

От французского filé – пряжа; здесь: вязаная.

1552

От французского mauvais – плохой, дурной; здесь скорее в смысле: бродяжки.

1553

Далее следует текст на отдельном листке, который помещен в той же папке за 1920 г., но до 3 марта; он несомненно – по содержанию – является завершающей частью данного письма, т. к. писан тем же карандашом и в той же интонации.

1554

Мих. П. с женой, потерявши свою квартиру и имущество в СПб, на какое-то время нашел приют у себя на родине, в Таганроге.

1555

Возможно, что речь идет о пианисте и композиторе (авторе гимна Добровольческой армии «Трехцветный флаг») Мироне Исидоровиче Якобсоне, который в самом конце 1922 г. едет в Америку на том же пароходе, что вез на гастроли мхатовцев.

1556

Возможно, речь о муже Л.С. Врангель.

1557

До своего отъезда за границу художники круга Мира искусства С.Ю. Судейкин и С.А. Сорин какое-то время обитали в Ялте.

1558

Московские предприниматели; в сейфе братьев Джамгаровых ОЛ. и М.П. хранили как свои ценные вещи, так и личные вещи А.П. и его письма.

1559

Борис Александрович Лазаревский (1871–1936), юрист, писатель; давний знакомый Чеховых.

1560

Денежные знаки, имевшие хождение на «белом» юге.

1561

7 мая был заключен мир РСФСР с Грузинской демократической республикой.

1562

К этому времени М.П. уже рассталась со своей мисхорской дачей.

1563

В.А. и М.А. Маклаковы с 1917 г. жили во Франции.

1564

Родной брат председателя ВЦИК РСФСР в 1917–1919 гг. Я.М. Свердлова, крестник А.М. Горького, Зиновий Алексеевич Пешков (1884–1966) в сезон 1903/04 г. числился на режиссерском отделении школы МХТ; участник двух мировых войн, свою жизнь он закончил корпусным генералом Франции и кавалером ордена Почетного легиона.

1565

В полученных из alma mater материалах сверстанный репертуарный план на предстоящий сезон не учитывал интересов актеров Качаловской группы, что она и зафиксировала в своем письме-обращении к МХТ 10 августа 1920 г.

1566

Разведясь с М.А. Чеховым, О.К. Книппер вышла замуж за австрийского подданного Фридриха Яроши, оставив себе фамилию первого мужа. Она поселилась в Германии, где сделала блестящую карьеру актрисы театра и кино.

1567

Об этом О.Л. писала Лилина летом 1920 г. (см. КЧ, № 6044).

1568

Н.И. Средина.

1569

Елизавета Тимофеевна Жихарева (1875–1967), актриса столичных и провинциальных театров; прошла школу МХТ в 1903–1905 гг.

1570

Во время скитаний Качаловской группы актеры какое-то время жили на «дачке» О.Л.

1571

Л.К. Книппер воевал в Белой армии и эвакуировался вместе с армией Врангеля из Крыма.

1572

Судя по присутствию в Константинополе И.А. Альтшуллера, это может быть его дочь.

1573

Сведений об осуществлении этого договора получить не удалось.

1574

В Гражданскую войну М.П., потеряв все свое немалое состояние, во многом поддерживала свое существование шитьем одежды и всяких поделок.

1575

Исаак Ездрович Дуван-Торцов (1872–1939), актер, театральный деятель; в 1912–1914 гг. играл на сцене МХТ.

1576

Речь о драматурге, театральном критике Петре Михайловиче Ярцеве (1871–1930), в пьесе которого «У монастыря» О.Л. играла героиню.

1577

Речь о купленной М.П. кооперативной квартире на Долгоруковской (в 1919 г. переименована в Каляевскую), которую она не успела даже окончательно обустроить.

1578

После унизительного полунищенского прозябания в Ялте, куда они пробирались в надежде на надежное укрытие от своих бедствий, И.П. и С.В. устроились наконец на работу по специальности.

1579

Евгений Эмильевич Лейтнеккер (1888–1954), литературовед, архивист, музеевед; он курировал музейные дела по линии Наркомпроса; по мнению М.П., сыграл неблаговидную роль в судьбе архива А.П. и М.П.

1580

В Америку театр отправился только в конце декабря, до этого показав свои спектакли в Европе.

1581

В чудовищную инфляцию, которая была тогда в России, лимонами называли миллионы.

1582

6 марта 1922 г. от рака скончался И.П. Чехов, в чьей судьбе, как и судьбе его жены О.Л. всегда принимала искреннее родственное участие. Весть о смерти И.П. дошла до О.Л., когда она находилась в Берлине. 13 апреля она откликнулась на это известие:

«Дорогая, родная София Владимировна.

Хочу Вам писать и чувствую, что не могу ничего сказать Вам. Хочется Вас обнять, приласкать и поплакать вместе. Скоро, думаю, мы увидимся и наговоримся досыта.

Какое-то чувство вообще мешает мне писать моим близким и друзьям, оставшимся в Москве. Сама не пойму. То, что мы разделены не по доброй воле, все пережитое за эти три года, все, что отложилось и накопилось в душе у каждого из нас, – все это невольно ложится между нас, и пока не поглядишь друг другу в глаза – не найдешь мостика от души к душе.

Видели ли Вы Балтрушайтиса? Передал ли он Вам 5 000 марок, кот. я просила его передать Вам? Боюсь, что он этого не сделал. Повидайте его и спросите.

16-го мы уезжаем в Данию и Швецию. 4-го мая приедем сюда на три-четыре дня, чтобы уложиться, и… поедем домой. Как-то это всё будет!

Поцелуйте всех наших от меня.

20 апреля. Вот мы уже и в Дании, а письмо еще не кончено. Последние дни всё бегала покупала для Москвы, устала неимоверно. Здесь играли «Гамлета» с большим успехом, трудный спектакль – как разбитая после него.

Обнимаю и целую Вас крепко.

Ваша душой Ольга Книппер-Чехова» (РГАЛИ, 2540.1.217).

1583

Качаловская группа (не в полном составе) возвратилась 21 мая, Е.Б. Вахтангов умер 29-го.

1584

Дочь А.К. Книппер М.Б. Ржевская.

1585

В Лондоне гастроли не состоялись, хотя в заграничных гастрольных планах он фигурировал постоянно.

1586

Гастроли в Америке были продлены до мая 1924 г.

1587

Письма А.П. к О.Л. (с большими купюрами) вышли в берлинском издательстве «Слово» в начале 1924 г.

1588

Замысел О.Л. был осуществлен частично: в 1934 и 1936 гг. вышли (правда, в разных издательствах) 1 и 2-й тома переписки, 3-й том был подготовлен к печати, но по совокупности обстоятельств так и остался в корректуре. (Подробнее историю издания писем см.: Переписка А.П. Чехова и О.Л. Книппер. М., 2004.)

1589

Елизавета Николаевна Коншина (1890–1971), филолог, архивист, текстолог, автор исследований об А.П. Чехове.

1590

И.П. Чехов по приезде из Крыма осенью 1921 г. смог устроиться табельщиком на кирпичном заводе, где ему с женой предоставили жилплощадь.

1591

В.Л. Книппер остался работать в России.

1592

Речь о прежней прислуге М.П.

1593

Речь о магазине Мюр и Мерелиз (нынешний ЦУМ).

1594

Перед гастрольной поездкой возникла необходимость насыщенных репетиций с вводом новых исполнителей, с налаживанием нарушенного творческого взаимодействия актеров. Репертуар первого гастрольного сезона включал 6 пьес, О.Л. была занята в пяти из них, в двух не имея дублеров.

1595

Первая студия гастролировала по городам Прибалтики, Германии, Чехословакии.

1596

С.М. и Т.Г. Адель – давние знакомые О.Л. и А.П.

1597

Речь о М.В. Челнокове.

1598

В подготовке писем к печати, комментариев, статьи-воспоминания О.Л. помогала Е.Н. Коншина, материалы через границы посылались почтой, передавались с оказией. По откровенным письмам О.Л. того времени к своей молодой подруге можно составить хотя бы некоторое представление о настроении О.Л. в этот заграничный период.

Осень 1922 г. Берлин. «Играю пока бессмысленно и рада, когда занята. А то сейчас тоска внедряется в душу». «В Праге живу страшно нормально, что не могу сказать про Берлин. По утрам, когда просыпаюсь, тоскую по России и ненавижу все, что дает здешняя жизнь, а потом втягиваюсь».

9 мая 1923 г. Бостон: «Я сейчас очень разбросана, не собранна внутри, не способная ни читать усидчиво, ни даже письма написать толкового. […] Мне стало как-то все равно, где жить. Лишь бы заработал наш театр – понормальному, т. е. не деньги, а пьесы, чтобы заиграл артистический нерв, а не гастрольный».

16 сентября 1923 г. Берлин: «Я почему-то не могу окунуться в ту полосу моих переживаний – скитальческая жизнь сделала меня рассеянной, не могу сосредоточиться ни на чем, какая-то тревога и нервность мешают делать что-нибудь толковое, душа спит…» (ОР РГБ, 619.20.26).

Осенью 1923 г. Коншина специально приезжала в Германию, чтобы завершить работу над книгой писем Чехова к жене с издательством «Слово». Книга вышла в начале 1924 г.

В фонде Е.Н. в ОР РГБ (№ 619.20.24–619.20.34) хранится 264 писем, открыток, записок к ней О.Л. (с десяток написаны рукой С.И. Баклановой под диктовку или по просьбе О.Л. – это в периоды ее нередких болезней). Все они сложены по датам, пронумерованы, иногда коротко прокомментированы, почти ко всем письмам приложены конверты. Е.Н. только уничтожила конверты писем, что писала О.Л. ей в Томск, когда она ездила к своему «шефу», выдающемуся философу Г.Г. Шпету, находящемуся там в ссылке, – «страха ради иудейска», как сама пояснила позднее. Первое письмо – фотография в роли Елены Андреевны – послано 17 июля 1909 г., последнее – 4 ноября 1957 г. Некоторые из них опубликованы во 2-й части двухтомника писем О.Л.

223 письма Коншиной к О.Л. хранятся в Музее МХАТ (КЧ, № 2834–3057); первое из них от 24 февраля 1909 г., последнее – 3 сентября 1958 г.

Живя обе в Москве, они виделись почти каждый день, вошли в близкий круг друг друга. Видимо, умная, ироничная, хорошо образованная, прекрасно знающая творчество А.П. и преклоняющаяся перед ним как личностью, Еликон (так звала ее О.Л., а вслед за ней и некоторые другие) была интеллектуально и духовно ближе других для О.Л.

1599

См. коммент. 4 к письму О.Л. от 6 июня 1922 г.

19 января 1923 г. О.Л. писала из Нью-Йорка: «Дорогая, милая София Владимировна, не думайте, что я забыла Вас, помню и люблю и с любовью вспоминаю барак, и как Вы приходили с корзиночкой, и как мы мокли, и как черную кашу ели – что бы я дала, чтобы попробовать! Дорогая, хотела выслать Вам посылку, но решила, что деньгами лучше. Посылаю Маше за постановку пьес во Франции и за переводы и часть прошу передать Вам, наверное, пригодятся.

Я жива, но простужена, а через два дня должна буду играть 8 раз «Вишн. сад» подряд и 6 дней! И затем так же «Три сестры»! Вы чувствуете? Целую Вас и обнимаю крепко. Не забывайте меня. Поцелуйте Зинаиду Влад. Ваша О. Книппер» (РГАЛИ, 2540.1.217).

1600

1-го мая 1923 г. О.Л. писала из Филадельфии жене своего старшего брата Елене (Луизе) Юльевне, в домашнем обиходе Лулу:

«Дорогая Лулу, спасибо тебе за твое письмо – я так живо почувствовала вашу московскую жизнь, милых детишек, и так захотелось всех повидать.

А я все мотаюсь из города в город. Купила себе уж сундучок-шкафчик, чтоб не мялись платья и не надо было вынимать белье. Вожу с собою спиртовую кастрюльку, сковороду, кофейник, чайник, готовлю уже сама, надоели рестораны и cafeteria. Делаю себе яичницу с шкваркой, с луком, и ладно. Чай и кофе тоже дома. И стираю иногда, только руки после этого болят сильнее. Вообще они меня угнетают. Я вся не своя, сон свой растеряла, устала от этой лямки, работа невероятная, я даже одно время с отчаяния закурила. Думала, что привыкну. Полная неизвестность нашего будущего театрального отнимает силы и энергию. Мне кажется, что я так устала, что вернусь в Россию разбитой старухой. Надоели разговоры об успехах, приемы, чаи, обеды, и все одно и то же. Какую-то лямку тянешь. И впечатления притупились, и стараешься «почувствовать», что ты в Америке. Театры скверные, уборные все в III этаже, и только одна внизу, где и ютимся мы втроем или даже вчетвером, я не привыкла к этому.

Очень здесь удобно жить, и все эти удобства доступны каждому, а не только избранным. В каждой комнате есть ванна, клозет, чуть не в каждом доме маленький ресторанчик, где получишь за небольшую плату чего душа желает. Смешные здесь аптеки: есть буфет для питья, всякое мороженое, можешь купить и конфект, и калоши, и я первое время думала, что попала не в аптеку – сидит публика за столиками, пьет, кушает» [конец утрачен] (КЧ, № 145).

Летом того же 1923 г. из Варена в Германии, где они готовились к новому зарубежному сезону, О.Л. писала С.В. Чеховой: «Часто, часто думаю о России, о всех моих, и не покидает мечта о каком-то куске жизни там, дома, у себя, чтоб слышалась русская речь, чтоб чувствовалась русская душа…» (там же).

1601

Неточная цитата из стихотворения «Надежда» Н.М. Карамзина (вместо разлучает у Карамзина – разделяет).

1602

17 июня 1929 г., однако, М.П. писала доктору И.А. Альтшуллеру: «Писем к О.Л. я не читала и даже книги у меня нет. […] Я думаю, это хороший такт со стороны Оли не давать мне читать этих писем. Я боюсь их читать… Тяжело…» (ОР РГБ, 331.104.14).

1603

«Мрак», который «окутал» М.П., связан был с трагически закончившимися отношениями с братом Иваном и его женой. Потерявши сына, лишившись какой-либо опоры в жизни, они с трудом пробрались к сестре, в надежде найти там успокоение и поддержку. Но отношения не сложились. 18 декабря 1922 г. жена Бунина записала в дневнике: «Днем к нам пришла Книппер. […] Она много рассказывала и жаловалась на Марию Павловну, которая, по ее словам, проявила много жестокости и жесткости, например, к брату Ивану Павловичу. Потом рассказывала о скупости М.П.» (Устами Буниных. Дневники. Т. 2. М., «Посев», с. 85). Когда М.П. уехала в Москву улаживать свои дела с квартирой и архивом А.П., ялтинский дом она оставила на брата. Но ни он, ни его жена не смогли справиться с «новыми хозяевами жизни» – дворником Антоном и прислугой Лукерьей, которые всячески унижали, притесняли их, морили голодом. 14 августа 1920 г. И.П. записывает в дневничке: «Жизнь в доме невыносима, не знаю, доживу ли. Здоровье все истерзано. […] Если бы скорее убежать из Ялты. Невыносимо тяжело». И на следующий день: «Мар. Пав-на не пишет ни строчки. Случайно встретил на улице какого-то Шварцмана, который ехал в Москву с М.П. Он передал мне от нее поклон, сказал, что она очень хорошо в Москве устроилась, живет у Миши. Вот и все» (РГАЛИ, 2540.1.79). В довершение всех бед: на дом было совершено вооруженное нападение, о котором М.П. писала 28 марта Н. – Д.: «Хулиганы-бандиты ограбили мой шкаф с костюмами и летними платьями, и теперь я осталась в чем приехала. Брат храбро защищал дачу! Бывш. комнату покойной матери, где помещается брат с женой, обстреляли, пули застряли в стенах, пробивши стекла. Я ночую одна во всем доме, почти не сплю, конечно, боюсь и не знаю, как буду жить дальше. Перспектива печальная – голод, грабежи и отсутствие средств к существованию!.. Город совершенно замер, особенно та часть, где находится наша дача. Пожалуйста, не забывайте обо мне и знайте, что я очень боюсь и страдаю. Если случатся лишние деньги, пришлите мне, пожалуйста, – из авторских. Умоляю Вас. Как бы я хотела жить в Москве!» (Музей МХАТ, НД, № 6232). Вскоре по возвращению в Москву Иван Павлович тяжело заболел, лежал в больнице, где и умер от рака. Вину во всем случившимся вдова возложила на М.П. и отказалась с ней общаться.

1 февраля 1924 г. М.П. писала брату Михаилу: «Не могу забыть несправедливости Софьи Влад., котор. отдалила от меня и Ол. Леонард.» (РГАЛИ, 2540.1.485).

1604

Речь о П.П. Диевой, которая прежде была сиделкой при Е.Я. Чеховой.

1605

В 1919 г. ревком объявил дом в Ялте национальным достоянием, после окончания гражданской войны он перешел в ведение Крымского Охриса (Охрана памятников искусства), в 1926-м был передан в ведение Ленинской библиотеки.

1606

Чеховские пьесы в сезон 1924/25 г. исчезли с афиши, но по-прежнему она играла Ирину в «Царе Федоре» и Настю в «На дне» (в обеих, однако, имела дублерш), теперь играла еще Живоедову в «Смерти Пазухина» и Анну Андреевну в «Ревизоре», противопоказанных ее дарованию. Новых интересных ролей не предвиделось.

1607

Жена Л.К. Книппера – Нина Борисовна.

1608

Жена В.Л. Книппера – Нина Николаевна Андронова.

1609

Премьера «Пугачевщины» прошла на открытии следующего сезона – 19 сентября 1925 г.

1610

Имеется в виду Н. – Д.

1611

А.Н. Толстой читал в театре свою пьесу «Посрамление блудного беса».

1612

Одну из этих двух книжек О.Л. подарила М.А. Андреевой-Ольчевой (см. КЧ, № 591).

1613

См. коммент. 2 к письму М.П. от 10 октября 1924 г.

1614

С.М. Чехов женился на Валентине Яковлевне Овчинниковой (1899–1992).

1615

В данном случае имеется в виду 2-я студия.

1616

Речь о Государственном музее им. Чехова, одном из ответвлений Литературного музея.

1617

Речь о неурегулированном конфликте с С.В. Чеховой.

1618

Это была очередная «халтурная поездка».

1619

М.П. обыгрывает слова Аркадиной – Книппер, о том, как восторженно ее принимали в Харькове.

1620

С.Л. Бертенсон (1885–1962), театральный и кинодеятель; в МХТ числился с 1918 по 1928 г. (с большими перерывами) на разных административных должностях, в этом же качестве участвовал в поездке Качаловской группы.

1621

Е.Н. Коншина.

1622

Л.А. Рукосуева.

1623

Мих. П., юрист по образованию, помогал О.Л. в разрешении процессуальных вопросов, связанных с ее «дачкой».

1624

О.Л. вместе с театром отправлялась на гастроли по городам юга страны, которые начинались 2 мая в Тифлисе.

1625

Речь о нашумевшем спектакле МХАТ 2-го «Блоха», премьера которого прошла 11 февраля 1925 г.

1626

Речь о дочерях О.К. Чеховой и А.К. Книппер. А.К. и ее дочь Марина в это время гостили у О.К., которая с матерью и дочерью обосновалась в Германии на постоянное место жительство.

1627

Это день рождения М.П. по старому стилю.

1628

Инна Ивановна Найденова (урожд. Малышева, по сцене Мальская; 1878–1943), актриса; вдова драматурга С.А. Найденова.

1629

Речь о Мих. П. Чехове, который ехал в Москву, чтобы урегулировать свои дела, перед тем как навсегда поселиться в Ялте, как того требовало его здоровье.

1630

Писатель Б.А. Пильняк.

1631

Музыкальная студия Н. – Д. после выступлений в Ленинграде по дороге на гастроли в США дала несколько спектаклей в Германии; об участии в них О.К. Чеховой сведений не имеется.

1632

В стране широко отмечалось 200-летие Российской Академии наук, в проходивших торжествах МХАТ принимал деятельное участие.

1633

Речь, видимо, об одной из неопубликованных пьес С.А. Найденова, которую ей дала для ознакомления его вдова.

1634

В возобновленном в 1925 г. спектакле «Горе от ума» О.Л. сменила свою прежнюю роль Хрюминой-внучки на роль старухи Хлёстовой.

1635

Качалов играл царя Федора, К.С. – князя Ивана Петровича Шуйского, Вишневский – по-прежнему – Бориса Годунова, О.Л. – царицу Ирину.

1636

Сергей Васильевич Малютин (1852–1937) писал портрет О.Л. в своей студии; портрет хранится в Третьяковской галерее.

1637

Бывшая (франц.).

1638

Речь, видимо, о Елизавета Ивановне Тези (урожд. Кривуц, по второму мужу Тихомирова; 1887–1963), портнихе, модельере, давней ялтинской знакомой М.П.

1639

Ванда Станиславовна Дыдзюль (по мужу Капсукас; 1881–1941), гурзуфский и ялтинский зубной врач. М.П. с братом Михаилом познакомилась с ней, придя на прием, эта встреча переросла в тесную дружбу, в особенности с Мих. П., перед которым В.С. благоговела. Связь брата и сестры с В.С. не прерывалась, даже когда та выехала к себе на родину в Литву и не смогла вернуться.

1640

Так называлась комната в ялтинском доме М.П., где во время гражданской войны хранилась мебель с шаляпинской дачи.

1641

Речь об Александре Митрофановне Бреневой (урожд. Чехова; 1877–1957).

1642

9/22 сентября отмечался день рождения О.Л.

1643

Наталья Ильинишна Игнатова (1897–1957), литературовед; ее сестра Татьяна была женой брата Е.Н. Коншиной; ее отец И.Н. Игнатов, вначале сотрудник, затем редактор «Русских ведомостей».

1644

На Н. Кисловке жила семья В.Л. Книппера.

1645

Проводы Н. – Д. и его Музыкальной студии состоялись 18 сентября.

1646

М.А. Чехов в это время был актером и директором МХАТ 2-го.

1647

Общество А.П. Чехова и его эпохи, созданное в 1925-м, просуществовало до 1927 г., располагалось оно по адресу Моховая, д. 3; его членами состояли В.В. Вересаев, В.А. Гиляровский, С.Я. Елпатьевский, И.Н. Потапенко, Г.И. Чулков и др.

1648

См. коммент. 7 к письму О.Л. от 15 ноября.

1649

Записные книжки А.П., подготовленные Е.Н. Коншиной, вышли в Москве в 1927 г.

1650

Речь о мхатовском актере Владимире Львовиче Ершове (1896–1964); он, видимо, претендовал на комнату, которую до того занимал уехавший с Музыкальной студией С.Л. Бертенсон.

1651

Речь о композиторе А.Т. Гречанинове (авторе Песни гусляра в «Царе Федоре») и бывшей жене А.В. Средина Марии Григорьевне; на родину они не вернулись.

1652

Александровское военное училище располагалось на Знаменке (дом 9), недалеко от дома, где тогда жила О.Л. В 40-х гг. было перестроено, сейчас здесь Министерство обороны РФ.

1653

М.И. Приходченко, арендатор (вместе с мужем) дома О.Л. в Гурзуфе.

1654

Реплика касается издания Записных книжек А.П.

1655

Видимо, речь о музыке к спектаклю-обозрению «Кукироль» (премьера 29 ноября 1925 г.), которую написали Л.К. Книппер и Л.А. Половинкин.

1656

У М.П. Чехова были дочь и сын.

1657

Памятник Гоголю на Пречистенском бульваре.

1658

Вероятно речь о книге П.Е. Щеголева «Дуэль и смерть Пушкина», второе издание которой вышло в 1922 г.

1659

О.Г. Чехова.

1660

М.А. Чехов играл сенатора Аблеухова, И.Н. Берсенев – его сына Николая.

1661

М.А. Гремиславская, гример и парикмахер.

1662

Е.М. Раевская была второй исполнительницей свахи Василисы Волоховой, Л.М. Коренева – одной из многочисленных исполнительниц роли княжны Мстиславской.

1663

Л.К. Книппер писал музыку к спектаклю «Загмук», премьера которого состоялась 29 декабря 1925 г.

1664

Этим планам не суждено было осуществиться.

1665

Речь о помещении 2-й студии, которая к этому времени основным составом вошла в труппу МХАТ.

1666

Утро памяти А.П. Чехова, основу которого составил 3-й акт «Чайки», прошло на Малой сцене МХАТ 31 января 1926 г.

1667

Отмечалось 40-летие литературной деятельности В.В. Вересаева.

1668

Николай Семенович Клестов (1873–1941), литератор, книгоиздатель, марксист; М.П. имела с ним дело еще до революции, когда он был секретарем и заведующим Книгоиздательством писателей в Москве; в 20-е гг. возглавлял издательство «Недра». В 1940 г. был арестован, а затем расстрелян.

1669

Иван Алексеевич Белоусов (1863–1930), поэт, прозаик, переводчик; был хорошо знаком с И.П. и А.П. Чеховыми, О.Л. и М.П. были знакомы с ним (как и с А.Е. Грузинским) по посещениям Литературного кружка и «сред» в начале 900-х гг.

1670

Алексей Евгеньевич Грузинский (1858–1930), филолог, переводчик, педагог; в 1922–1930 гг. заведовал отделом рукописей Л. Толстого Ленинской библиотеки.

1671

Иван Иванович Попов (1862–1942), деятель революционного движения, публицист, мемуарист; сотрудничал во многих изданиях («Речь», «Русские ведомости»), в том числе в журнале «Женское дело».

1672

Е.П. Пешкова в те годы занималась правозащитной деятельностью, возглавляла организацию Помощь политическим заключенным, которая просуществовала до 1937 г.

1673

Дмитрий Иванович Юстинов (ум. в 1933 г.), зав финансовой частью МХАТ с 1917 по 1928 г.

1674

Они вернулись из Германии.

1675

М.А. Чехов.

1676

Речь о Вадиме Васильевиче Шверубовиче (1901–1981), который задержался за границей после зарубежных гастролей театра, где он работал в постановочной части, а теперь возвращался на родину.

1677

См. коммент. 7 к предыдущему письму.

1678

Николай Александрович Семашко (1874–1949), нарком здравоохранения РСФСР; женатый на ведущей певице Оперной студии К.С. М.С. Гольдиной, был вхож в актерский и литературный круги. Связаться с ним М.П. хотела для устройства в больницу своего сотрудника.

1679

В архиве оно отсутствует.

1680

С.М. Адель.

1681

В тексте ошибочно – с Америкой.

1682

Писатель Н.Д. Телешов был директором Музея МХАТ.

1683

Валентин Сергеевич Смышляев (1891–1936), актер, режиссер, педагог; в 1913–1915 гг. в МХТ, в 1915–1931-й в 1-й студии – МХАТ 2-м.

1684

В тот же день О.Л. писала С.Л. Бертенсону: «В театре давно не играю, и не будь моей работы (Софокл), давно могла бы уехать. А работу свою показывали К.С-чу, и он остался доволен, хотя показывали только отрывки, только музыка вся написана, и она прекрасна. Я все больше увлекаюсь и стихотворн. размером, и тем, что надо говорить и чувствовать полной грудью, звонко… Без этой работы я бы, кажется, не прожила сезона в скуке нашего репертуара» (Музей МХАТ, КП 34306/11).

1685

26 июня театр заканчивал сезон; гастроли не проводились.

1686

Муж Е.И. Тези Василий Иванович Тихомиров.

1687

По старому стилю на этот день приходился день рождения М.П.

1688

Т.е. заключил договор с Музыкальной студией Н. – Д.

1689

Это осталось на стадии планов.

1690

В.И. Пижо, работник в Доме-музее.

1691

О.Л. переболела брюшным тифом.

1692

Василий Дмитриевич Шервинский (1850–1941), терапевт-эндокринолог; его сын, Сергей Шервинский (1892–1991), был переводчиком «Трахинянок» Софокла, которые репетировались по инициативе О.Л. группой мхатовских актеров, но не были закончены и включены в репертуар театра.

1693

Тем не менее к концу года состоялось формальное переподчинение Дома-музея Чехова Ленинской библиотеке.

1694

Владимир Иванович Невский (1876–1937) был директором Ленинской библиотеки с середины 1920-х гг. по 1935-й.

1695

М.П. к этому времени стала убежденной вегетарианкой.

1696

А.К. Книппер вместе с мужем и дочкой жила в Ленинграде.

1697

Имеются в виду бюллетени о ходе болезни О.Л.

1698

Павел Александрович Марков (1897–1980), театральный критик, театровед, завлит МХАТ с 1925 г.; прототип Миши Панина в «Театральном романе» Булгакова.

1699

В самом начале сентября 1926 г. вышел русский вариант «Моей жизни в искусстве».

1700

П.А. Марков, будучи завлитом МХАТ, принимал активное участие в работе над пьесой «Дни Турбиных», а затем в ожесточенных дискуссиях, которые развернулись вокруг пьесы и постановки.

1701

Театр отпустил О.Л. на три недели в Крым для поправки здоровья после тяжелой болезни.

1702

Речь об этюде И.И. Левитана «Стога сена в лунную ночь», который он написал в свой последний приезд в Ялту в 1899 г.

1703

З.Ф. Кувичинская.

1704

Здесь, видимо, речь идет о Государственной академии художественных наук.

1705

Комиссия по устройству быта ученых, которая помогала также и многим театральным деятелям.

1706

Возможно, А.Г. Фомин, автор книги «Чехов в русской критике 1881–1909. Опыт библиографического указателя». СПб, 1909.

1707

Варвара Осиповна Массалитинова (1878–1945), актриса Малого театра; Зинаида Клавдиевна Сахновская (урожд. Томилина; 1893–1976), актриса, жена режиссера МХАТ В.Г. Сахновского.

1708

Пьеса А.Н. Толстого впервые была поставлена 29 октября 1926 г. в Московском драматическом театре (бывш. театр Корша).

1709

Речь о семье Мих. П. Чехова.

1710

На Пятницкой жила семья Мих. П. Чехова.

1711

Отсылка к перефразированной реплике гетевского Фауста – «Остановись, мгновенье, ты прекрасно».

1712

Строчка из популярного романса «Глядя на луч пурпурного заката» (музыка А. Оппеля на слова П. Козлова), который любила исполнять О.Л. в домашнем кругу.

1713

Литературный вечер, посвященный дню рождения А.П., состоялся 31 января в помещении МХАТ 2-го, исполнялся 3-й акт «Чайки».

1714

В Москве «Три сестры» последний раз шли 4 мая 1919 г.

1715

Фраза из отповеди Онегина Татьяне (гл. 4).

1716

Савва Саввич Морозов (1903–1964), сын З.Г. и С.Т. Морозовых; инженер по образованию; в этот период квартировал у О.Л.

1717

При письме фотографий нет.

1718

Михаил Иванович Крутицкий (1888–?), главный бухгалтер Ленинской библиотеки.

1719

Речь о книге «Пушкин в жизни», вышедшей в 1926 г.

1720

О.Л. готовила роль Марии Александровны Москалевой.

1721

Речь о спектакле МХАТ 2-го, где заглавную роль играл М. Чехов.

1722

Опера-балет Л.К. Книппера «Кандид» была закончена в 1927 г., но поставлена не была.

1723

Это были первые гастроли МХАТ в северной столице после 1915 г., они прошли с 31 мая по 30 июня.

1724

В спектакле МХАТ 2-го М. Чехов играл старика Муромского.

1725

Вишневский, как и Чехов, был уроженцем Таганрога.

1726

Валентина Владимировна Егорова, сестра С.В. Чеховой.

1727

Речь идет о выпавшем снеге.

1728

См. письмо М.П. от 25 февраля.

1729

Речь о разводе Л.К. Книппера с первой женой.

1730

Т.е. была тоненькой.

1731

Премьера спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро» состоялась 28 апреля; здесь речь, видимо, о первой репетиции в костюмах и декорациях, которая состоялась 19 апреля.

1732

Арендаторы гурзуфской дачи О.Л.

1733

На цветной открытке – Ялта. Музей А.П. Чехова. Этюд В. Мартынова – М.П. пометила окно второго этажа.

1734

Ялтинская знакомая О.Л. и М.П. З.Ф. Кувичинская.

1735

Дочь Мих. П. Чехова с первым мужем Н.О. Блюме.

1736

Речь об уходе жены Л.К. Книппера.

1737

В.С. Дыдзюль.

1738

Речь о гастролях МХТ в Крыму весной 1900 г.

1739

Речь об А.К. Шапошникове.

1740

Вероятно, просьба к Е.П. Пешковой касалась каких-то проблем с Домом-музеем.

1741

Возвращение в репертуар МХАТа чеховских пьес в первые советские годы проходило трудно; препятствовал этому прежде всего Репертком, кот. с большим скрипом в 1926 г. разрешил показывать «Дядю Ваню», и то только на Малой сцене, а включение в репертуар «Вишневого сада» обязывало театр убрать из репертуара «Дядю Ваню», чтобы на афише оставалась лишь одна чеховская пьеса.

1742

Одно из промежуточных названий пьесы «Две сиротки», которая была поставлена с участием молодежи Школы Третьей студии и получила окончательное название «Сестры Жерар»; О.Л. играла там графиню де Линьер; премьера 29 сентября 1927 г.

1743

Под натиском Реперткома и левой прессы «Дни Турбиных» были запрещены по окончанию предыдущего сезона; ходатайство театра, на сторону которого встали многие властные руководители партии, привело к возобновлению спектаклей, но это запрещение не было последним: спектакль всегда был под угрозой закрытия, хотя держался в репертуаре до начала войны, когда сгорели его декорации на гастролях в Минске.

1744

В сентябре 1927 г. благополучно разрешился конфликт между Н. – Д. и стариками МХАТ из-за Музыкальной студии, и в январе 1928 г. Н. – Д. вернулся в родной театр.

1745

Речь о тетке О.Л.

1746

10 сентября Е.Н. Коншина вспоминала эту поездку в письме к О.Л.: «…в течение летнего выезда мы были так хорошо замаринованы с Вами, не видели людей» (КЧ, № 2917).

1747

Репетировались «Сестры Жерар» (ближайшая премьера), «Бронепоезд 14–69» (к 10-летию октябрьской революции) и «Дядюшкин сон» (премьера в конце 1929 г.).

1748

М.И. Приходченко.

1749

Л.Н. Шаповалов, автор проекта чеховского дома.

1750

Далее следует текст на отдельном листочке, без подписи, скорее всего относящийся к данному письму.

1751

Речь о спектакле МХАТ 2-го, который оформил С.М. Чехов.

1752

Пресса, однако, единодушно отвергла декорации Чехова, посчитав их самым уязвимым местом спектакля.

1753

А.С. Голубкина умерла 7 сентября, А. Дункан 14-го, А.Ф. Кони 17-го, А.И. Южин 17-го (в день своего 70-летия).

1754

См. НД-4, т. 2, с. 207.

1755

О.Л. писала об этом 17 сентября.

1756

М.П. поздравляла С.В. Чехову с именинами.

1757

Раиса Васильевна Калмыкова, медицинская сестра в Гурзуфе.

1758

О.Л. играла эпизодическую роль Надежды Львовны («Раневская в мещанском издании», по выражению Коншиной), матери главного белогвардейца пьесы Незеласова.

1759

Л.М. Коренева играла Зинаиду.

1760

Возобновление «Вишневого сада» состоялось 15 мая 1928 г.

1761

Речь о письме Мих. П., которое он написал 3 октября:

«Маша будет писать особо.

Тяжелым камнем лежало у меня до сих пор то, что я не писал Вам, милая Ольга Леонардовна. Но мне хотелось увидеть Ваш Гурзуф самому, убедиться воочию в количестве и качестве повреждений и тогда уже писать Вам, не боясь преувеличений и не с чужого голоса.

Вчера наконец нераздельной троице удалось съездить в экипаже в Гурзуф. На барских местах – Маша и Ванда, на передней скамеечке – я и неизменный чемодан с водочкой, томатами, вареной осетриной и проч. и проч., что так характеризует Ванду.

Разрушения сопровождали нас от самой Ванды и вплоть до самого Гурзуфа. Казалось, что землетрясение сосредоточило всю свою силу именно на этой части Крыма. А что делается в самом Гурзуфе, Боже мой! Это какая-то вакханалия, какой-то безрассудный погром. У трехэтажных домов отвалились целые углы от самой кровли и вплоть до земли, оскалив наружу всю внутреннюю обстановку. Точно кто-то пьяный шел по узеньким улицам и переулкам и без разбора колотил направо и налево. Но есть и чудом уцелевшие постройки, как, напр., мечеть, у которой только обсыпалась на минарете штукатурка, дом Коровина и Ваша хижина дяди Тома. Судя по рассказам [в] т. ч. Пижо, я рассчитывал встретить что-нибудь гораздо более трагическое, чем встретил. Но вот Вам полный отчет.

Облупилась в швах самая передняя стена, к которой примыкает голубая калитка. Но кладка еще вполне прочна, и все дело может ограничиться одной только промазкой. Встряхнута черепица на крыше как раз над террасой, у слухового окна. Но это – чепуха. Несколько выпучилась наружу, под самой крышей, стена в Вашей комнате, но так как постройка фахверковая, то не составит особого труда перебрать выпучившееся место и вновь его сложить, пожалуй, даже домашними средствами. Вот и все повреждения в Вашем доме. Конечно, во многих местах облупилась штукатурка, но это такие пустяки, на которых нечего останавливаться. Я очень боялся за ту стенку, которая подпирает дом со стороны бухточки, так как на ней, в сущности, базируется вся суть. Но она вполне благополучна. По определению нашего несравненного строителя Сольнеса [М.П.] – весь ремонт в Вашем доме обойдется не более 150 руб. Так, по крайней мере, она сказала, и когда я, для осторожности, набавил еще 50 р., то Маша определенно возразила: «Нет, довольно и ста пятидесяти!»

Но какое грустное чувство! Во всем Гурзуфе – ни души. В Вашем домике, в котором я, кажется, ни разу не бывал в Ваше отсутствие – какие-то чужие полуголые мужики, разбирающие сети. Так все чуждо и уныло. Давно ли кипела жизнь, давно ли здесь читали, смеялись, поливали цветы. И вот теперь нет никого, дом стоит сиротой и отцветшие и высохшие цветы похожи на степной бурьян, качающий своими головками. Где стол был яств, там гроб стоит [Г.Р. Державин. На смерть князя Мещерского]. Кажется, я заразился от Ванды сантиментальностью, но охватившее меня в Вашем доме чувство было именно таково, что я не смог удержаться от этих жалких слов. Я люблю жизнь, и мне бывает грустно, когда я не встречаю ее там, где она била ключом.

Один из Адаларов [скалы в районе Гурзуфа, который находится в 11 км. от Ялты] раскололся и стал гораздо ниже. На обратном пути я насчитал 14 подвод, нагруженных мебелью и разным скарбом, встретившихся нам и ехавших в Симферополь. Это – беженцы. Вот уже третья неделя, как они всё бегут и бегут.

Будьте здоровы. Жара ужасная, и не хочется верить, что у вас уже осень.

Если Вам понадобится моя голова, вплоть до приискания новых арендаторов, то возьмите ее. Нам сказали, что Марья Ив. возвратится через 1 ½ месяца, и если до того времени Вам понадобится моя услуга, то будьте любезны – не церемоньтесь. М. Чехов».

1762

Коровинская дача из 24 комнат находилась по соседству с домиком О.Л. (при советской власти там был Дом отдыха художников).

1763

Софья Витальевна Оболонская (урожд. Черепова), бывшая балерина Большого театра; жена близкого приятеля А.П. врача Н.Н. Оболонского.

1764

Речь, видимо, о Дмитрии Николаевиче Егорове, замдиректора Ленинской библиотеки.

1765

Федор Николаевич Петров (1876–1973) в 1923–1927 гг. был завотделом в Главнауке.

1766

Р.К. Трегубов и его жена сторожили и выполняли различные работы на даче О.Л. в Гурзуфе.

1767

Речь о книге Вересаева «Пушкин в жизни».

1768

10-летие октябрьского переворота.

1769

Так, по имени героя ибсеновской пьесы, называл М.П. ее брат Мих. П.

1770

Далее одно слово густо зачеркнуто другими чернилами.

1771

В «Смерти Пазухина» О.Л. играла Живоедову.

1772

Открытие «комнаты А.П.» в Румянцевском музее состоялось 8 ноября.

1773

Речь о 10-летии октябрьского переворота.

1774

Михаил Афанасьевич Булгаков (1891–1940) дважды посещал О.Л. в Гурзуфе, и это было, по его словам, самое приятное, что он вывез из поездки в Крым. 6 августа 1930 г. он писал О.Л.: «Вспоминаю миндальное дерево и наши беседы» (КЧ, № 1024).

1775

Имеются в виду актеры, которые играли детей графини де Линьер.

1776

М.Т. Дроздова.

1777

Е.М. Чехова.

1778

Мих. П. жил на первом этаже ялтинского дома.

1779

14 октября 1889 г. П.И. Чайковский сделал надпись на своей фотографии: «А.П. Чехову от пламенного почитателя».

1780

Народный комиссариат по просвещению (Наркомпрос), в ведении которого находились все учреждения культуры.

1781

Речь о книге «Пушкин в жизни».

1782

Алексей Иванович Рыков (1881–1938) тогда возглавлял правительство и был не редким зрителем спектаклей МХАТ.

Content

О.Л. Книппер – М.П. Чехова
Переписка 1899–1927. Том 1

Жизнь без cокращений

От составителя

Список сокращений

1899

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1900

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1901

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1902

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1903

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1904

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1905

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

35. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

36. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

37. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

38. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

39. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

40. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

41. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

42. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

43. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

44. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

45. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

46. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

47. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

48. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1906

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

35. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1907

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

33. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1908

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

35. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

36. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

37. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

38. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

39. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

40. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

41. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

42. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1909

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. М.П. Чехова – Книппер

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1910

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1911

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

34. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

35. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1912

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1913

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1914

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1915

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1916

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1917

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

33. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

34. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

35. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1918

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1919

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1920

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1922

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1923

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1924

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1925

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1926

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1927

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Примечания