К. Яковлев

Пик и Хик, или приключения братцев-невеличек на лесных дорогах и в голубом подснежном городе

Мешок с дырой

Это были совсем маленькие человечки. Такие маленькие, что легко выскочили из дедушкиного мешка в дырку с пятикопеечную монету.

Как они попали в мешок? Да проще простого: дед купил их в сельском магазине. Очень уж понравились — словно живые и даже чуточку похожие на его внуков. Один весёлый, улыбчивый, другой грустный, того гляди, заплачет.

Купил он человечков, сунул в мешок и — к дому, к внукам своим. Идёт, валенками по снегу поскрипывает, посмеивается в бороду. „Вот, думает, и подарок моим сорванцам!.. Весёлого Сашке отдам — он и сам весёлый. А грустного — Лёньке, тоже пара будет: Лёнька-то любит попищать. Чуть что, и — „пик-пик“. Так и скажу: — Вот тебе, Лёшенька, мальчик Пик, будете пищать вместе. А тебе, Саша, мальчик Хик — смейтесь, хихикайте на здоровье…“

Дедушка и не знал, что в мешке у него дырка, что человечков нет давно. Только перед домом заглянул в мешок, хлопнул себя по лбу и поплёлся обратно, пропажу искать.

На лесной поляне

Пик и Хик упали на лесной поляне, возле дороги, и воткнулись головами в снег, только ноги торчали. Потом две ноги спрятались, а на их месте показалась голова. И сразу можно было узнать, что это — весёлый Хик, потому что он поморгал глазами, повертелся во все стороны и улыбнулся.

Вы хотите знать, отчего ему было весело?

О! Во-первых, у него, как у всех порядочных людей, голова была теперь вверху, а ноги внизу. Во-вторых, недалеко от себя он увидел ноги братца. Они нацелились точнёхонько в небо.

Весёлый человек всегда найдёт, чему улыбнуться.

Но Хик не был пустосмешкой. Он поскорее добрался до Пика и вытащил его за ноги.

Всё лицо братцу залепил снег, а из-под снега ручейками текли слёзы.

— Ой, ничего не вижу! — стонал Пик.

А когда Хик вытер ему лицо, захныкал опять:

— Холодно…

— Вот новости! — засмеялся Хик. — А зачем ты из тёплого мешка выскочил?

— А в мешке темно было.

— Темно ему… Холодно… Ладно, идём-ка лучше по дороге, а то совсем замёрзнешь.

Первая встреча

Не сделали братья и двух шагов, как навстречу им запрыгала белая гора. Полежит — и прыгнет, полежит — и прыгнет. Даже Хик испугался немножко, только виду не подал.

— Посмотри-ка, братец, как смешно прыгает это белое чучело, — сказал он.

Но Пик прижался к брату и завизжал так, словно ему за рубашку насыпали горячих углей.

— Ай-я-а!.. Мама!..

Оказывается, он был ещё и трусишка.

А белая гора будто выросла — поднялась перед ними и сказала:

— Здравствуйте, молодые люди.

Да, она так сказала, потому что это настоящий Белый Заяц стоял на задних лапах.

— Здравствуйте, дяденька Заяц, — ответил Хик.

— А почему один молодой человек плачет?

— Ему холодно.

— Холодно? — удивился Белый Заяц. — Но разве от слёз бывает теплее? Мокрые зайцы больше зябнут, чем сухие. А когда холодно, они бегают. Плакать — последнее дело. Неужели у людей всё наоборот?

— Нет, — сказал Хик. — У людей тоже мокрые больше зябнут. И они тоже бегают, когда им холодно. Или пляшут. А ещё работают — им некогда зябнуть. Но мой братец не умеет не плакать.

— Не умеет? — ещё больше удивился Заяц. — А как же он будет жить?

— Не знаю. Только он всегда плачет: и когда темно, и когда холодно, и когда жарко.

Белый Заяц ещё не встречал таких чудаков, которые всегда плачут, и не знал, что сказать. Сидел и молча шевелил губами.

Может быть, он что-нибудь и придумал бы, но тут из-за ёлок будто рыжим огнём полыхнуло.

— Тихо! — прошептал Заяц. — Главное — не пищать. Это Лиса, она не любит писка.

Он прижался к дороге и замер.

— Что же нам делать? — спросил Хик.

— Ладно, скажу, что делать. Видите дырку в снегу? Там ходы подснежные, дойдёте по ним до избушки… А мне некогда. Мне надо бегать, надо петли делать — хитрую Лису запутывать…

Заяц подбросил себя вверх и упал далеко от дороги за высокий куст. Только его братья и видели.

Подснежный город

Лиса будто играла на поляне. То подкрадывалась к кому-то, то прыгала, скалила зубы и рыла снег. Из-под лап тучей летела снежная пыль.

— Страшно! — пропищал Пик. И Лиса встала как вкопанная, задвигала ушами. „Она не любит писка!“ — Хик вспомнил слова Зайца, зажал братцу рот и потащил к подснежному ходу.

— Пойдём, посмотрим, что там, под снегом, делается.

Но едва он втолкнул братца в тёмную лазейку, примчалась Лиса. Братья бежали, а на головы им сыпались льдинки — позади всё рушился и рушился потолок снежного хода. Здоровенная рыжая лапа вот-вот зацепит кривыми когтями.

Пик, наверно, пищал, но брат закрыл ему рот ладошкой так крепко, что не слышно было ни одного, даже самого слабенького звука. Лиса отстала.

Тогда Хик снял ладошку с лица Пика и сказал:

— Вот видишь, как славно можно удирать от этой рыжей красавицы! Только в другой раз сам зажимай себе рот, если будет страшно.

Теперь они шагом пробирались по узенькой снежной дороге. Когда глаза немножко привыкли, в голубом, точно лунном свете видно стало, что тут не один, а много ходов — и слева, и справа. Точь-в-точь улицы подснежного города. Но не слышится в нём ни голоса, ни музыки, ни смеха. Лишь шорохи по сторонам: пробегал кто-то невидимо и быстро.

Долго брели братья по улицам и переулкам — ходам и переходам. И Пик всё больше надувал губы, похныкивал тихонько:

— Уста-а-ал я…

— Ты устаешь потому, что губы дуешь да хнычешь, — отвечал брат. — Попробуй песни петь — легче будет.

Хик и в самом деле запел негромко:

Человек я невеличка —

Гвоздика не выше,

Но всегда со мной привычка,

Если в путь я вышел:

Кверху носик чуть-чуть-чуть —

Веселей и легче путь.

Вышел в путь —

Не забудь:

Кверху

Чуть-чуть.

Пел он и подпрыгивал на ходу, вскидывал голову.

По любым пройду дорогам,

Обойду полсвета.

Мне в пути всегда подмога —

Песенка вот эта:

Кверху носик чуть-чуть-чуть —

Веселей и легче путь.

Вышел в путь —

Не забудь:

Кверху

Чуть-чуть.

Да и что не поднимать было нос! От Лисы они всё-таки ушли и теперь любовались голубыми подснежными улицами, которых никогда раньше не видывали.

В круглой избушке

С песней не заметили братья — очутились перед избушкой. Это был круглый шар, и окошечко круглое. Когда Хик постучал, из него высунулась остроносая мордочка.

— Здесь живёт Лесная Мышь, — проговорила она. — Вам кого надо?

— Здравствуйте, тетя Мышь, — сказал Хик. — Пустите нас, пожалуйста, отдохнуть и от рыжей Лисы спрятаться. Она…

— Тише, тише! — испугалась Лесная Мышь. — Входите скорее!

Братья влезли в окошко, потому что двери в избушке не было, и Мышь усадила их на мягкий пол.

— За вами бежала эта разбойница? Как же она заметила вас?

— Пик не умеет не пищать, — ответил Хик.

— Не умеет? Но как же он будет жить?

— Точно так же спрашивал Белый Заяц.

— Белый Заяц знает, что говорит, — подтвердила Мышь. — Он сам за всю жизнь не пикнул ни разу. И зато не прячется от Лисы под снегом, обманывает её молча.

Она долго говорила, какой умный, какой замечательный этот Заяц, потом спросила Пика:

— Так отчего ты плакал?

— Страшно было, как Лиса прыгала, снег рыла, зубами щелкала.

— Он плачет, когда холодно и когда жарко, когда страшно и когда устанет, — начал рассказывать Хик.

Но Мышь уже не слушала.

— Это на нашей поляне Лиса снег рыла? — переспросила она.

— На вашей.

— Ох, батюшки! Да ведь она деток моих ловит! Погулять они пошли, а не пищать тоже не могут — маленькие, глупенькие…

Бедняга забегала по избушке, то и дело смотрела в окошко. Наконец сказала:

— Я вас очень прошу: сходите к соседям моим, скажите, что Лиса появилась. А я побегу детушек собирать.

И она убежала.

— Ну что же, братец, — сказал Хик. — Посиди, отдохни, пока я хожу. Да смотри, без писка.

Хик тоже выпрыгнул из окошка. Остался Пик один.

Пик попадает в беду

Много ли, мало ли времени прошло, только опять стало страшно Пику. „А вдруг не вернётся брат? Вдруг Лиса отыщет избушку?“

Думал он, думал так — и стало ему казаться, что кто-то вверху крышу царапает.

Конечно, всякий другой понял бы, что это ему просто так показалось. Он пел бы песни, или пошёл брата встречать, или ещё что придумал. Но вы же знаете, что Пик лучше всего умел плакать. И он забыл наказ — во всю мочь запищал от страха.

Тогда и настигла его беда. Лиса ударила по снегу лапой и выбросила Пика наверх вместе с избушкой.

Когда Хик вернулся, нашёл только засыпанный ход и большую дыру вверху. Он осторожно взобрался по снегу и увидел Лису. Рыжая поворачивала Пика лапищей с боку на бок, усмехалась:

— Вот так мышонок! Никогда таких мышат не встречала…

А Пик с перепугу — ни жив, ни мёртв. Какой прок от него, полумёртвого! Бросила его Лиса и пошла прочь.

Новые друзья

Поднял Хик братца, потрёпанного, поцарапанного. Как быть? Куда с ним идти? И Мышь пропала. Не собрать ей, видно, своих детушек.

И тут кто-то свистнул тихонько. Глянул Хик — над ним, будто новенькие мячи, глаза. Чёрные, блестящие, смотрят прямо из снежного кома. Только ком — с хвостом, на конце хвоста кисть чёрная.

— Не бойся, — сказал снежный ком. — Это я, Горностай. На поляне живу, от кусточка к кусточку прыгаю. Лиса увидит — я хвостом в сторону, сам в другую. А под снег нырну — пусть-ка поищет попробует!

„Ловко!“ — подумал Хик и спросил:

— А зачем Горностаю свистеть?

— Я свищу — вас ищу. Ведь это вы всем про Лису сказали? Всех спасли, а себя нет. Как же на вас рыжая напала?

Пик молчал, будто голос испортился, и Хик рассказал, что случилось.

Горностай даже головой покачал.

— Скверное дело. Пищать совсем не следовало. Но что вам теперь нужно?

— На дорогу бы нам, — сказал Хик, — а братцу не дойти, пожалуй.

— Только и всего? Пустяк дело.

Встал Горностай белым пеньком на снегу, засвистал во все стороны.

Выкатился из-за куста ещё белый комок, белее Горностая, без единого пятнышка.

— Это я, Ласка.

Выкатился чёрный ком.

— Это я, Чёрный Хорь.

Опустились на берёзу три птицы — чёрная, серая и белая.

— Это я, Тетерев-Косач.

— Это я, Рябчик.

— Это я, Белая Куропатка.

Хик удивился.

— Разве все они прячутся от Лисы?

— Все, — сказал Горностай. — Нет от неё покоя ни птице, ни малому зверю. Тетерев спать захочет — упадёт с дерева, зароется в снег. А лиса найдёт, в снежной спальне схватит. И Рябчика отыщет, и Белую Куропатку. Чуть зазевайся — достанет и меня, Горностая, и Ласку-соседку. Чёрный Хорь зубастый, и тот её боится.

— Б-б-б… боится, — повторил с берёзы Тетерев-Косач. Мы, птицы, и Горностая б-боимся, и Ласки, и Хоря. А Лиса всех страшнее. Вы спасли нас от неё, и всяк вам теперь друг, всяк поможет.

— Конечно, конечно. — Белая Куропатка спустилась на снег. — Ко мне на спину садись-ка. Пробегу — никому не углядеть: я, как снег, вся бела.

Прыгнула к братьям Ласка.

— Садись на меня. И я проскачу — ни один глаз не заметит, и меня от снега отличить нельзя.

— А мы будем сторожить, — сказали Рябчик. Тетерев и Чёрный Хорь.

— Сторожить, — подтвердил Горностай.

Он посадил Хика на спину Ласке, и та пошла прыгать то вперёд, то в сторону — от кустика к кустику, от пенька к пеньку. За ней Куропатка будто плывёт по снегу: бежит не качнётся, и Пик на спине — как на белой кровати. А по всей поляне, над всем снежным городом открылись подзорные дверцы — отовсюду выглядывали чёрные, серые и белые мордочки. Это провожали братьев новые друзья.

Много их оказалось, друзей, подснежных жителей.

Последнее слово

Братья моргнуть не успели — стояли на знакомой дороге. А там, у куста, поджидал их Белый Заяц.

— В чём дело? — спросил он, когда увидел поцарапанного Пика.

Слушал Заяц, как были братья у Лесной Мыши, как Лиса вытащила избушку, и вздыхал.

— Да, — сказал наконец. — С писком не проживёшь. Я долго думал, и вот мое последнее слово: молодому человеку надо обязательно каждый день улыбаться. Хотя бы кисленько, вот так.

Он так сморщился, что Хик расхохотался, глядя на кислую заячью улыбку. Даже Пик не выдержал, улыбнулся. Чуть-чуть, первый раз в жизни.

— Вот видишь! Получается, — похвалил Белый Заяц.

Посидел он, прислушался к чему-то и вдруг опять прыгнул за куст. Заторопился — не заметил, что и братьев с ног сбил.

Оказалось, шёл по дороге, скрипел снегом дедушка. Он и напугал Зайца.

Увидел дед Пика с Хиком — слёзы из глаз покатились от радости.

— Вот они где, мои человечки! Вот и ладно, нашлись подарки ребятам!

Поднял он их и положил в карман, чтобы ещё раз из мешка не выскочили. Потом оглядел поляну со следами птиц и зверей да мышиной избушкой у снежной ямки и, видно, понял, что тут приключилось. Снова шагал по дороге, снова улыбался в бороду. „Это ничего, что один поцарапался, — решил он. — Лишь бы цел был. Зато и второй подарок нашёлся: сказка внучатам — Саше и Лёне“.

Content

К. Яковлев
Пик и Хик, или приключения братцев-невеличек на лесных дорогах и в голубом подснежном городе

Мешок с дырой

На лесной поляне

Первая встреча

Подснежный город

В круглой избушке

Пик попадает в беду

Новые друзья

Последнее слово