Мейси Эйтс

Брак поневоле

Maisey Yates

An Accidental Birthright

An Accidental Birthright

© 2010 by Maisey Yates

«Брак поневоле»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке,

«Центрполиграф», 2017

* * *

Глава 1

Элисон Уитмен положила руку на живот и подавила подступающую тошноту. Надо скорее съесть соленый крекер или выпить имбирной газировки.

– О, пожалуйста, только сейчас не бунтуй.

Тошнота по утрам – достаточно неприятно, а когда длится постоянно, то день превращается в кошмар. Особенно сейчас, когда ты едешь к мужчине с сообщением, что он станет отцом.

Элисон въехала в парк. Дорогу ей загородили кованые ворота перед внушительным особняком. Она мало что знала об этом человеке – отце своего ребенка. Вообще-то ничего, кроме имени. Но было ясно, что он совершенно другого уровня не только в материальном смысле, но и во всех остальных. Глаза у нее полезли на лоб, когда она увидела мужчину в темном костюме и солнечных очках – типичного охранника, – который прохаживался вдоль ограды. Неужели Макс Росси связан с мафией или с чем-то в этом роде? У кого еще есть служба безопасности в глубинке штата Вашингтон?

Охранник – а это точно охранник – вышел из-за ограды и с суровым видом приблизился к машине Элисон. Он жестом попросил ее опустить оконное стекло, что она и сделала вручную, поскольку ее автомобиль – далеко не новейшая модель.

– Вы заблудились, мэм? – Вопрос прозвучал вежливо, но она заметила, что он держит руку на бедре, а кисть скрыта под пиджаком. Наверняка нащупывает пистолет.

– Нет. Я приехала к мистеру Росси. Вот адрес, который мне дали.

– Прошу прощения, но мистер Росси не принимает посетителей.

– Я… Я – Элисон Уитмен. Он меня ждет. Думаю, что ждет.

Охранник извлек из кармана сотовый телефон, нажал на кнопку быстрого набора и что-то сказал на иностранном языке – на итальянском, догадалась она. Снова посмотрев на нее, он произнес:

– Проезжайте и припаркуйтесь перед домом.

Он нажал на кодовый замок на воротах, створки раскрылись, и Элисон проехала.

Она совсем не знала Макса Росси, и у нее не было уверенности, что он не представляет для нее опасности. Да она об этом как-то не думала.

Нет, неправда. Она думала. Много думала, пока не пришла к выводу, что у нее нет иного выбора, как приехать сюда и увидеть отца ее ребенка.

Дом был частично скрыт за высокими елями. Вокруг столько зелени, что это казалось почти нереальным. Хотя что тут необычного, когда на тихоокеанском Северо-Западе круглый год обилие дождей. Элисон редко выбиралась за пределы Сиэтла, поэтому очутиться на природе и увидеть особняк, стоящий среди этого нетронутого великолепия, как-то непривычно.

Но последние две недели после получения положительного теста на беременность ей казалось, что все происходит не с ней.

Элисон остановила свой старый автомобиль перед домом и медленно вышла. Хоть бы ее перестало мутить, а съеденный ланч не оказался на мощеной дорожке. Не таким образом производят благоприятное впечатление на мужчину.

Неизвестно откуда возник другой охранник, взял ее под локоть и повел к парадной двери.

– Я оценила ваш рыцарский жест, но я могу пройти в дверь сама, – холодно заметила Элисон.

В ответ получила натянутую улыбку, но руку ей отпустили.

Охранник открыл перед ней дверь, а Элисон подумала, что хорошие манеры здесь ни при чем, просто за ее спиной он находится в более выгодном положении.

– Мисс Уитмен? – Глубокий бархатный голос прозвучал с едва заметным акцентом. У Элисон в животе снова все перевернулось, правда, не от тошноты. Она не могла определить, что это за ощущение, – странная дрожь, которую не назовешь неприятной. Элисон прижала руку к животу.

Но вид обладателя этого чарующего голоса только усилил трепыхание в животе. Он спустился вниз по винтовой лестнице, движения его были плавные, грациозные, но тем не менее выглядел он мужественно.

Ей не приходилось встречать такого красивого мужчину. Вообще-то она не любительница глазеть на мужчин, но от этого человека она не могла отвести взгляда. Он… неотразим. И дело тут не только в привлекательных чертах лица и прекрасной фигуре. От него исходит властность, непререкаемость, и она подпала под эту ауру.

Твердо очерченные высокие скулы, сверлящий взгляд темных, бездонных глаз под густыми ресницами устремлен на нее.

Она где-то его видела, но где? Такой вот образец мужского совершенства вряд ли мог появиться в коридорах непрестижной юридической конторы, где она работала.

Элисон с трудом сглотнула слюну, сделала глубокий вдох, надеясь уменьшить прилив тошноты.

– Да, – ответила она.

– Вы из клиники? – Он остановился перед ней. Его осанке мог бы позавидовать морской пехотинец. Элисон с ростом в сто пятьдесят шесть сантиметров пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на него. Он-то выше ее сантиметров на тридцать, никак не меньше.

– Да… нет. Не совсем. Я не знаю, что именно объяснила Мелисса, когда вам звонила.

Мелисса – это ее ближайшая подруга, и когда она узнала об ошибке, сделанной в клинике, она не только тут же сообщила Элисон сведения о Максе – против воли начальства, – но предложила самой встретиться с ним.

– Она почти ничего не объяснила, сказала лишь, что это срочно.

Может, повернуться и уйти, забыв обо всем?

Но это путь труса. Не в ее правилах пускать все на самотек, и, в отличие от других людей, она не уходила от ответственности. Никогда.

– Мы можем где-нибудь поговорить? – Элисон оглядела просторный холл. Несомненно, в доме полно комнат, где они могли уединиться и поговорить.

– У меня мало времени, мисс Уитмен.

Ее охватила злость. У него нет времени? Можно подумать, что у нее есть. Ей было не просто выкроить свободное время. Каждое дело, которым занимались в конторе, было жизненно важным. Они защищали тех, кто не мог сделать это сам, и то, что она на полдня уехала сюда, чтобы поговорить с ним, означало, что она оставляет своих клиентов в беде.

– Уверяю вас, мистер Росси, мое время тоже ценится, – натянуто произнесла она. – Но мне необходимо с вами поговорить.

– В таком случае говорите, – ответил он.

– Я беременна, – произнесла Элисон.

У него дрогнула щека.

– Я что, должен вас поздравить?

– Отец – вы.

В темных глазах появился недобрый блеск.

– И вы, и я знаем, что это невозможно. Вы можете не вести счет своим любовникам, мисс Уитмен, но уверяю вас, что я не столь неразборчив в своих связях.

Элисон бросило в жар.

– Как известно, есть и другие способы зачать ребенка помимо половой связи. Когда Мелисса из лаборатории «Зоил» позвонила вам, она намекнула, что я там работаю, но я… их клиентка.

Он замер, лицо окаменело.

– Пройдем в мой кабинет.

Она прошла за ним по обширным жилым помещениям до массивных дубовых дверей. Его кабинет производил внушительное впечатление: высокий потолок с деревянными балками, одна из стен – стеклянная – выходила на долину. Красота. Нетронутая природа. Но ей было не до красот природы.

– В клинике произошла ошибка, – сказала Элисон, глядя через стекло на горы вдалеке. – Мне не собирались об этом сообщать, но там работает моя подруга, и она решила, что я имею право знать. Вы стали моим донором по ошибке, а в клинике не было данных… вашего генетического тестирования.

– Как такое возможно? – Он мерил комнату широкими шагами.

– Мне детально не объяснили. Знаю только то, что вашу пробу перепутали с донором, которого выбрала я, потому что у вас оказалась одна и та же фамилия. Мой донор был некий мистер Росси.

Макс окинул ее тяжелым взглядом:

– Это не был ваш муж или бойфренд?

– У меня нет ни мужа, ни бойфренда. Все должно было происходить анонимно. Но… – У Элисон вырвался прерывистый вздох. – Но теперь все не так просто.

Он скривился:

– Не так просто, потому что вы узнали, что донор для вашего ребенка богатый человек? Вы здесь, что бы получить какую-нибудь помощь перед родами?

Элисон возмутилась:

– Ничего подобного! Мне очень жаль, что я вас побеспокоила. Вы ведь не ожидали увидеть у себя на пороге реципиента, донором которого вы стали. Но мне необходимо знать, проходили ли вы генетическое тестирование перед тем, как обратились в клинику.

– Я не был донором, – отрезал он.

– Нет, были! Моя подруга назвала мне ваше имя. Она сказала, что вашу сперму ввели мне по ошибке.

Лицо у него напряглось еще сильнее, и Элисон заметила, как он сжимает и разжимает кулаки, словно старается подавить гнев.

– Я сдавал образцы спермы в клинике, но не для анонимного донорства. Это предназначалось для моей жены. У нас были трудности с зачатием.

У Элисон кровь отлила от лица, голова закружилась. Все, чего ей хотелось, так это развернуться и убежать. Она читала в газете ужасные истории о парах, пострадавших от того, что перепутали образцы, и о том, как люди лишались детей. Она прижала ладонь к животу. Ее ребенок с ней, даже если этот мужчина – биологический отец. Она все еще мать. Ни один судья не заберет ребенка от любящей, умелой матери. А жене Макса в любом случае не нужен ребенок, который ей не принадлежит. Она не может хотеть этого ребенка.

– Мне всего лишь… нужно знать… – Элисон перевела дух. – Я носитель кистозного фиброза, но мой вариант этого генетического вируса не опасен для плода. У всех доноров – до того, как их утверждают – берут анализы на генетические отклонения. Но ваших результатов нет. Мелисса знала, что я беспокоюсь, и хотела дать мне информацию, а сведений не оказалось.

– Потому что я не был донором, – повторил он.

– Но вас же тестировали? – с отчаянием спросила она. Она должна знать. В детстве ее сестра угасала от этой болезни, что стало для Элисон тяжелым испытанием. И концом всего: семьи, счастья. Она должна знать, что ее ждет, чтобы подготовиться к худшему. Прерывать беременность она не будет, чего бы ей это ни стоило. Память о сестре, о ее короткой жизни была слишком ей дорога, чтобы даже думать о прерывании беременности. Но знать правду ей совершенно необходимо.

– Я не делал такого теста.

Элисон опустилась в плюшевое кресло у письменного стола: ноги ее не держали.

– Вам нужно это сделать, – сказала она. – Пожалуйста. Мне нужно, чтобы вы это сделали.

Максимо пристально смотрел на сидящую перед ним женщину. Стук сердца гулко отдавался в груди. За два года после смерти Селены он и думать забыл о клинике. Когда на днях ему позвонили из дирекции лаборатории «Зоил», он подумал, что это имеет отношение к образцам его спермы. Вскоре после несчастного случая с Селеной у него был звонок по голосовой почте: в клинике хотели узнать, могут ли они уничтожить его образцы, но он тогда не обратил внимания на сообщение. В то время он был не в состоянии думать об этом. Он и представить не мог возможных последствий.

А теперь он станет отцом. Этот факт потряс его до глубины души. Взгляд упал на живот Элисон… плоский. Она такая тоненькая, что невозможно поверить в то, что она носит ребенка. Его ребенка! Сына или дочь.

Он вдруг представил темноволосого младенца на руках у Элисон Уитмен. А она смотрит на ребенка с материнской улыбкой. Грудь сдавило от боли. Он-то думал, что желание иметь детей умерло. Он думал, что мечта ушла, ушла вместе с женой.

Но вот в одну минуту – во что трудно поверить – все мечты снова осуществляются. И в ту же самую минуту он узнает, что у его ребенка могут быть серьезные осложнения со здоровьем. Вся его жизнь, которую он тщательно контролировал, вдруг вышла из-под контроля. Все, что играло для него какую-то роль, пять минут назад утратило значение. Все, что важно, теперь сконцентрировалось в утробе этой незнакомки.

Он сделает тест, узнает как можно скорее, существует ли возможность болезни у их ребенка. Надо действовать – это поможет поверить по-настоящему в то, что ребенок есть.

– Я сделаю тест, – сказал он.

Макс не планировал возвращаться в Туран еще две недели, но тест – это первостепенное дело, а для этого нужно будет увидеться во дворце с личным врачом. Он не хочет рисковать, чтобы сведения просочились в прессу. Пресса и так достаточно вмешивалась в его жизнь.

– Что вы предпримете, если тест окажется положительным? – спросил он.

Элисон опустила глаза, глядя себе на руки. Макс не мог не отметить, какие они тонкие, женственные, даже без украшений и маникюра. Легко представить, как эти руки мягко касаются его тела и как своей бледностью выделяются на его темной коже. Похотливый жар разлился в паху. Она – красивая женщина, этого нельзя отрицать. И косметикой пользуется намного меньше, чем те женщины, к которым он привык. Макияж у нее минимальный, кожа словно слоновая кость, глаза необычного медного цвета без теней для век, на пухлых губах едва заметный бледно-розовый блеск… который можно быстро снять поцелуем. Прямые белокурые волосы падали ниже плеч и выглядели такими мягкими, естественно струящимися. Можно пропустить прядки сквозь пальцы и смотреть, как они разметались по подушке. Низ живота у него стянуло узлом. Если он в состоянии возбудиться в такой момент, это говорит об одном: как долго он сдерживал свой половой инстинкт. Но когда было так, чтобы женщина мгновенно будила в нем желание, чтобы похоть с такой силой овладевала им?

– Я все равно сохраню ребенка, – медленно произнесла она, поднимая на него глаза. – Мне просто надо быть готовой.

Она сказала это так, словно ему, отцу ребенка, нет места. Макса охватил праведный гнев собственника, да такой сильный, что моментально заглушил сладострастные мысли.

– Ребенок не только ваш. Ребенок наш.

– Но… но вы и ваша жена…

Неужели она не знает, кто он? Возможно ли такое? По ее лицу нельзя ничего понять. Если она не знает, кто он, то она – первоклассная актриса.

– Моя жена умерла два года назад.

Необычные глаза широко раскрылись.

– Я… простите. Я не знала. Мелисса не сказала мне этого. Она ничего про вас не сказала, только ваше имя.

– Обычно этого достаточно, – уныло произнес он.

– Но… вы же не думаете, что я отдам вам моего ребенка?

– Нашего ребенка, – сердито поправил он. – Моего в той же мере, что и вашего. Конечно, если считать, что вы – настоящая мать, а не какая-то другая женщина, которая отдала вам свой генетический материал.

– Нет. Это мой ребенок. Биологически мой. Я получила искусственное оплодотворение. – Она опустила глаза. – Это моя третья попытка. Две другие были неудачными – я не забеременела.

– А вы уверены, что это была моя проба, которой вас оплодотворили?

– Все пробы были ваши. – Она сжала губы. – Ошибка с вашими пробами была сделана много месяцев назад, и эту ошибку обнаружили после последнего раза. Третья попытка оказалась успешной.

Повисло молчание. Тяжелое. Максимо слышал каждый стук сердца – оно колотилось все чаще и чаще. Он смотрел на ее полные, пухлые губы. В этот момент единственной мыслью было: как жаль, что он не сделал трех традиционных попыток зачатия с этой женщиной. Она красива. Очень красива. И в ней соблазнительно сочетаются сила и ранимость. Это почему-то привлекает еще больше. Макс подавил прилив желания, простреливший его с головы до ног.

– Значит, вы можете зачать ребенка обычным способом, но предпочитаете сделать это при помощи спринцовки.

– То, что вы сказали, отвратительно. – Губы у нее скривились – было видно, как ей противно.

Он сказал это намеренно, чтобы разрядить свою злость на женщину, которая вошла в его дом и перевернула весь его мир.

– Вы лесбиянка? – спросил он. Если она лесбиянка, то какая же это потеря для мужского сословия.

Она покраснела.

– Нет. Я не лесбиянка.

– Тогда почему не подождать и не зачать ребенка с мужем?

– Потому что я не хочу мужа.

Только теперь Макс заметил, что она одета для офиса. Его внимание было занято ее лицом, поэтому он не разглядел как следует все остальное: хорошо сшитый брючный костюм грифельного цвета и крахмальную белую блузку. Нет сомнений – эта женщина делает карьеру. Вероятно, наймет нянь и гувернанток для воспитания ребенка, а сама будет занята карьерными успехами. Зачем в таком случае ей ребенок? Как дополнительный символ того, чего она добилась без помощи мужчины?

– Не вздумайте считать, что вы будете воспитывать этого ребенка без меня. Мы сделаем тест на отцовство, и если окажется, что это мой ребенок, то у вас появится муж, входит это в ваши планы или нет.

Он не хотел снова жениться. Он даже не был склонен вступать в одноразовые связи после смерти Селены, но то, что случилось сейчас, все меняет. Если ребенок его, то он не будет отсутствующим отцом. Он хочет, чтобы сын или дочь жили с ним в Туране, а не за океаном в США.

Его не устраивало, если на ребенка будут смотреть как на незаконнорожденного королевского отпрыска, который не сможет унаследовать то, что принадлежит ему или ей по праву. Есть лишь один способ это исправить.

И когда он сообщил ей об этом, то она настолько поразилась, что было смешно на нее смотреть. Хотя всю ситуацию даже отдаленно нельзя назвать комичной.

– Вы делаете мне предложение?

– Не совсем.

– Я вас не знаю, а вы не знаете меня.

– У нас будет ребенок.

– Я не понимаю, как это связано с браком. – Она поджала соблазнительные губы.

– Это – обычная причина, по которой люди женятся, – сухо заметил он. – Возможно, самая обычная.

– Я твердо намерена быть матерью-одиночкой. Я не жду принца на белом коне, в которого влюблюсь без памяти и который предложит мне вступить с ним в брак. Это не план «Б» в ожидании подходящего мужа. Мой единственный план – это ребенок.

– Уверен, что Лига женщин будет приветствовать ваши прогрессивные взгляды, мисс Уитмен, но вы не единственный участник в этой истории. Я тоже в нее вовлечен. Вообще-то это вы выбрали меня.

– Так получилось. И теперь мне необходимо знать, не являетесь ли и вы носителем кистозного фиброза. Это серьезное генетическое заболевание.

– Разве нельзя сделать тест плода?

– Я хочу знать до рождения ребенка. Если заболевание есть, то придется подготовиться… эмоционально. Тест делают и через матку, но лишь в том случае, если оба родителя – носители болезни. Я могла бы сказать, что не знаю, кто отец, и тогда дородовой тест будет сделан, но есть небольшой риск выкидыша, а я не хочу рисковать, раз можно пойти и поговорить с вами.

– Весь этот ваш феминизм может быть просто позой, ширмой. Вы сказали, что в клинике работает ваша подруга, а я богатый, влиятельный человек. Вполне вероятно, что вы не случайно получили мои образцы. Как такое случилось, что они оставались в клинике два года и вдруг их перепутали с донорской спермой?

Максимо знал людей, готовых пойти на все, лишь бы засунуть руку в его карман либо воспользоваться его связями. Эта женщина вполне могла придумать план, чтобы обеспечить себя деньгами и положением. Люди делали кое-что и похуже, чтобы получить намного меньше того, что он мог предложить матери своего ребенка.

– Я не знаю, почему произошла ошибка. Я знаю только, что ошибка произошла, – сказала она и сжала зубы. Ровные, белые – это он отметил. – Но не льстите себе, думая, что я пошла бы на такие неприятности, лишь бы привязать себя к вам, чтобы получить деньги. Я даже не знаю, кто вы, так что можете не обольщаться и по этому поводу.

У него вырвался резкий смех.

– Дело не в том, что я себе льщу. Но трудно представить, что женщина – образованная и хорошо информированная – не знает, кто я. Но возможно, что вы таковой не являетесь.

Глаза у нее загорелись, изящно изогнутые брови сдвинулись.

– Вы судите о моем интеллекте в зависимости от того, знаю я или нет, кто вы? Ну и самомнение у вас, мистер Росси.

– Мне жаль, но я вынужден подтвердить ваше мнение обо мне, мисс Уитмен. Мой официальный титул – принц Максимо Росси, и я наследник трона Турана. Если ребенок, которого вы носите, мой, то он или она наследник и будущий правитель моей страны.

Глава 2

Вдруг все с пугающей ясностью встало на свои места. Элисон поняла, почему его лицо ей знакомо. Он не просто мистер Макс Росси. Она видела его раньше. В новостях по телевизору, в таблоидах. Он и его жена постоянно были в центре средств массовой информации. Красивые, счастливые принц и принцесса. Затем два года назад в прессе появились сообщения о трагедии – он потерял жену.

Если бы Элисон сейчас не сидела, то наверняка рухнула бы на пол.

И тут комната поплыла куда-то вбок.

– Вам плохо? – Он присел перед ней и положил руку на лоб. Рука у него была горячая, обжигала. Он осторожно отвел волосы с шеи, и она почувствовала прохладу – теперь ее пробил пот.

– Да, – сказала она. – Нет.

– Опустите голову, – посоветовал он и сам наклонил ей голову вниз, ладонь осторожно коснулась ее шеи. Рука у него крепкая, но какое нежное прикосновение… Давно никто не касался ее. Были рукопожатия, кто-то дотрагивался до нее во время разговоров, но она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь помогал ей… вот так бережно.

Ручейки приятного возбуждения пробежали у нее по телу.

Странно, что мужские руки могут быть одновременно нежными и крепкими. Она посмотрела на его другую руку, лежащую у нее на бедре. Пальцы длинные, с аккуратно подрезанными ногтями, кисть широкая и сильная.

Тепло от его ладони проникало сквозь шерстяные брюки. Элисон было хорошо и приятно. И даже больше, чем приятно. Груди отяжелели, воздух сомкнулся вокруг нее. Неужели она способна реагировать на мужское прикосновение? Чувственность – это не про нее. У нее никогда не возникало тяги к связям, к отношениям с мужчинами, к тому, чтобы раскрыться перед кем-нибудь, чтобы зависеть от этого человека. В результате ей удавалось избегать серьезных романтических увлечений.

Ее реакцию на Максимо можно объяснить лишь тем, что она беременна, просто гормоны разыгрались. Никакого другого объяснения нет.

– Со мной все хорошо, – сдавленно произнесла она и положила свою руку на его, чтобы отодвинуть. И… ее охватила дрожь… чувственная дрожь. Элисон отдернула руку и встала, хотя перед глазами все плыло. – Спасибо.

– Вы уверены, что достаточно здоровы для беременности? – спросил он. В его голосе слышалось беспокойство. Правда, она не была уверена, за кого он беспокоится: за нее или за ребенка.

– Я прекрасно себя чувствую. Просто не каждый день девушка узнает, что беременна от наследника трона Турана.

Максимо понимал, что Элисон не могла бы так натурально изобразить плохое самочувствие, какой бы искусной актрисой ни была. В ее медно-золотистых глазах появилось загнанное выражение, изящные руки подрагивали. Она в шоке – это видно. Он не может поверить, что она все это срежиссировала. Она действительно не похожа на женщину, которая наблюдает за тем, как осуществляется ее тщательно продуманный план. Она похожа на испуганного олененка, в широко раскрытых глазах затаился страх.

– Да и не каждый день мужчина узнает, что у него появился второй шанс завести ребенка, – произнес он.

– Вы ведь хотите ребенка. – Голос у нее прозвучал глухо.

– Конечно, я хочу ребенка. Как я могу не хотеть собственного ребенка, мою плоть и кровь?

– Если дело в том, чтобы произвести на свет наследника, то почему не найти другую женщину…

– Хватит! – оборвал ее он, закипая от гнева. – Вы, очевидно, считаете, что я так просто смогу забыть, что у меня есть ребенок? Что я смогу оставить его, потому что он не был запланирован? Вы бы могли так поступить?

– Нет, конечно!

– Тогда почему вы ждете этого от меня? Если это так просто, то родите этого ребенка и отдайте его мне. Затем заведите другого с другим мужчиной… вернее, при его содействии.

– Вы же понимаете, что я никогда этого не сделаю. Я никогда не оставлю своего ребенка!

– Почему же ждать этого от меня?

– Все… все пошло не так, – простонала Элисон и снова опустилась в кресло у письменного стола, закрыв лицо руками.

– Жизнь не всегда идет по плану. Обстоятельства меняются. Люди умирают. Происходят несчастные случаи. И тогда все, что можно сделать, это жить с тем, что уже произошло.

Она подняла на него глаза – в глазах злость.

– Я не хочу делить моего ребенка с незнакомым человеком. Ни с кем не хочу делить. Если я кажусь эгоисткой… что ж, мне жаль.

– Простите, но я не могу позволить вам исчезнуть с моим ребенком.

– Я не говорила, что собираюсь исчезать с вашим ребенком. Я понимаю, что… и вам тоже тяжело. Но вы не собирались заводить ребенка, а я собиралась.

– Я не один год хотел иметь детей. У меня это не получилось, сначала из-за бесплодия, а потом я потерял жену. И вот сейчас, когда у меня снова появляется шанс, я не допущу, чтобы вы стояли на моем пути.

Он не спустит с нее глаз – в этом он уверен. Но что потом? Это пока не ясно. Брак – наиболее подходящий вариант, единственный способ не допустить, чтобы его сын или дочь страдали от клейма незаконнорожденного. Но при одной лишь мысли о браке ему становилось плохо. Как быть? Первое: не дать этой женщине возможности скрыться от него.

– Я должен улететь в Туран и проконсультироваться со своим личным врачом. Я не хочу проходить тестирование в США.

– Но вы и ваша жена лечились от бесплодия именно здесь.

Да, это так. Селена выросла на Западном побережье Америки, и у них была резиденция в Вашингтоне, где они проводили время, чтобы отдохнуть от круговерти дворцовой жизни в Туране. Вот почему они выбрали клинику в Вашингтоне, когда решили осуществить свою мечту о детях.

– Да, – сухо ответил он, – но за прошедшие сорок минут моя вера в компетенцию ваших медиков сильно уменьшилась. Причины очевидны. Мой врач в Туране сделает все быстро и тактично.

Она кивнула, не видя смысла с ним спорить.

– Когда, по вашему мнению, вы сможете сделать тест?

– Как только я туда вернусь. Здоровье моего ребенка для меня тоже важно.

Он взглянул на нее, и она показалась ему такой одинокой, такой печальной, что захотелось обнять ее хрупкую фигурку и защитить от всех напастей. Макс не ожидал от себя такого порыва. Это оттого, что она носит его ребенка? Жизнь его ребенка связана с ее жизнью, и поэтому его долг – защитить ее. Это – первобытный инстинкт мужчины. А как назвать то, что он с огромным трудом превозмогает желание заключить ее в объятия, крепко прижать своей грудью ее мягкую грудь, осыпать поцелуями ее губы, пока они не распухнут, и… овладеть ее телом? Наверное, заявить свои права – это скрытый мужской инстинкт собственника.

– Я собираюсь выдвинуть обвинения против клиники, – сказала она. – Я юрист и уверена, что мы выиграем дело.

– Я тоже уверен, что выиграем, хотя у меня нет степени юриста, – ответил он. – Но это привлечет прессу.

И тогда информационная круговерть выйдет из-под контроля. Появятся сенсационные заголовки на радость любителей скандальных историй. Тут всплывет и бесплодие его жены, будут смаковаться все подробности его брака. Только этого ему не хватало. Незачем оскорблять память Селены. Кое-какие вещи лучше не ворошить, в том числе и последние месяцы его брака.

– Вы обычно привлекаете внимание массмедиа?

– А вы, вероятно, не слушаете развлекательные новости?

– Нет, не слушаю. Но случается, что я стою в очереди в магазине, а это значит, что заголовки в таблоидах, которые там лежат в больших количествах, я видела. Я просто не обращала на них особого внимания и вашего лица не запомнила.

– И моего имени.

Она пожала плечами:

– Я не держу мелочи в голове.

Он не мог не рассмеяться. Ему нравилось, что она, несмотря ни на что, в состоянии дерзить ему. Ему редко противоречили. Даже Селена этого не делала – она просто отстранялась от него. Он отбросил мысли о Селене и переключился на насущную проблему.

– Я бы хотел, чтобы вы полетели в Туран со мной.

У нее глаза округлились от удивления.

– Нет. Я не могу. Я очень занята. У меня дел по горло. Каждый из моих клиентов требует моего постоянного внимания, и я не могу ничего отложить на потом.

– Разве в вашей конторе нет больше никого, кто мог бы вас заменить? Вы ведь беременны.

– При чем здесь беременность? У меня есть обязанности, а обязанности не отложишь лишь потому, что вам этого хочется.

– Понятно. Вам так важна карьера, что вы не можете взять отпуск, чтобы лично удостовериться в результате теста, который важен для нашего ребенка?

Щеки у нее запылали, она вскинула подбородок.

– Это не честно. Это шантаж.

– Если это не сработает, то я найду другие способы. Я не слишком разборчив в средствах.

Губы у нее вытянулись в струнку, а ему так хотелось, чтобы она расслабилась, хотелось видеть улыбку на ее губах мягких и пухлых. Как же давно это было, чтобы женщина искушала его, а он получал от этого удовольствие! Он протянул руку и коснулся большим пальцем ее нижней губы. От неожиданности рот у нее приоткрылся и палец притронулся к влажному кончику языка. Макса пронзило желание, стрела попала прямо в пах, все внутри свело, и он забыл про беременность, он хотел ее так, как мужчина хочет женщину. Он был потрясен. Взгляд упал на левую руку, где на пальце уже не было обручального кольца. Он снял его после похорон Селены, не желая носить на себе воспоминания о своем браке.

– Нам необходимо прийти к какому-то решению, – негромко произнес он. – Ради ребенка. Нужен компромисс, а не шантаж.

Она отвернулась со словами:

– Почему-то компромисс всегда исходит от простолюдина.

– Нет, cara, вы неправильно обо мне судите. Я весьма справедливый человек.

– Попробую проинтервьюировать на этот счет людей, которых вы бросили в королевскую темницу, – ядовито заметила она.

– Им не разрешается говорить, так что ваше интервью будет безуспешным.

Элисон прерывисто вздохнула и откинула светлые волосы с плеч.

– Мне необходимо позвонить в свою контору и договориться о выходных, – сказала она. – Когда мы уезжаем?

Элисон пожалела о своем решении лететь вместе с его королевским высочеством почти в тот же момент, как согласилась на это.

Она – в салоне отдыха первого класса аэропорта, ожидает появления Макса. Стараясь успокоиться и чтобы заглушить утреннюю тошноту, она стала ходить взад-вперед и жевать соленый крекер. Кругом удобные плюшевые кресла, но Элисон была слишком взвинчена, чтобы сидеть.

Ну почему все так усложнилось? Целых три года она планировала свою беременность, все силы устремив на эту цель. Она копила деньги, водила машину-развалюху, переехала в дешевую меблирашку. И все ради того, чтобы потом, когда появится ребенок, она сможет купить дом, где будет жить с ним или с ней несколько лет. Она ушла с изматывающей работы в престижной юридической фирме, чтобы лучше физически подготовить себя к беременности. Она даже стала откладывать деньги на обучение ребенка в колледже!

И один телефонный звонок все уничтожил, когда она узнала, что получила сперму от донора, у которого нет медицинской карты. Звонок Мелиссы – это бомба, от которой все разлетелось вдребезги.

Казалось, что она предусмотрела все подводные камни: чтобы отец ребенка был здоров, чтобы была сохранена анонимность и какой-то мужчина не заявил права на ребенка.

И что она получила? Самый ужасный сценарий, какой только можно представить.

Вчера Максимо был с ней дружелюбен, но это не помешало ей почувствовать, что он может быть и безжалостным, и жестоким. Даже его вежливый тон звучал как приказ. Он – человек, который никогда не спрашивает разрешения. Конечно, на его стороне богатство, положение, но и она не тряпка, о которую можно вытирать ноги, и не позволит ему взять верх.

Пока что все происходит мирно. Элисон готова договориться с ним. Он имел право на своего ребенка, нравится ей это или нет. Он – такая же жертва обстоятельств, как и она.

Элисон посмотрела через тонированные окна вниз на терминал. Через раздвинувшиеся автоматические двери вошел Максимо в сопровождении охраны, следом толпились фотографы.

Он исчез из вида, но спустя несколько минут дверь салона распахнулась и появился он, но уже без фотографов и охранников.

Элисон не смогла удержаться, чтобы не оглядеть его с головы до ног. Сквозь белую рубашку угадываются тренированные мышцы, рукава закатаны до локтей, открывая загорелые предплечья, брюки плотно обрисовывали бедра и… Господи, выше ее сил не посмотреть на выпирающий бугорок под ширинкой. Она опустила глаза – ей стало неловко от такого несвойственного ей поведения. Она и припомнить не могла, чтобы когда-нибудь так смотрела на мужчину. Наверное, это от нервов.

Максимо подошел к ней. Сняв солнечные очки, он засунул их за ворот рубашки. И опять непроизвольно глаза Элисон проследовали за его движениями. Словно загипнотизированная, она смотрела на темные волосы на полоске загорелой кожи, видневшейся в расстегнутом воротнике.

– Я рад, что вы решились, – сказал он.

Его, кажется, абсолютно не трогало то, что его минуту назад фотографировала целая толпа репортеров. Если бы ей в лицо тыкали камерами, она переживала бы о том, не застряло ли у нее в зубах зернышко мака от съеденного кекса.

– Я же сказала, что буду здесь, – холодно ответила Элисон. – Я держу свое слово.

– Рад это слышать. Как ваше самочувствие?

Он взял ее за руки – жест хозяина без налета чувственности, но все равно у нее сердце подскочило к горлу. Он такой огромный, такой сильный, особенно по сравнению с ней. Эта мужская сила так притягивает, что кажется вполне обычным поддаться желанию приникнуть к нему, чтобы снять хоть часть напряжения.

Элисон старалась не обращать внимания на вибрирование в животе и думать только о том, что ее подташнивает.

– На самом деле я чувствую себя отвратительно, но спасибо за беспокойство.

Он еле заметно улыбнулся.

– Мой самолет ожидает нас на площадке перед ангаром. Один из моих охранников проведет вас туда, а я подойду через пару минут. Нам не стоит устраивать совместную фотосессию.

Элисон согласно кивнула. От мысли, что ее фотография может появиться в бульварных газетенках, которые валяются в супермаркетах, она содрогнулась.

Вошел охранник, и Максимо сделал ей знак. Нагнув голову, Элисон шла по мокрой площадке к самолету. Краем глаза она заметила отблеск фотокамер.

Она поднялась вслед за охранником в салон шикарного частного самолета. Толстый ковер и роскошная обстановка делали его похожим на модный городской пентхаус. Но она уже побывала в доме Максимо и видела, к какому стилю жизни он привык. Он – принц одной из островных династий, будущий правитель страны, которая соперничает с Монте-Карло первоклассными отелями и увеселительными заведениями. Максимо просто соответствует своему уровню.

Охранник незаметно исчез, а она осталась стоять, не зная, сесть ей или нет.

Через десять минут появился Максимо. Выражение его лица было мрачным.

– Там у ангара болтался фотограф, но мы с вами входили в самолет не вместе, так что вас, скорее всего, приняли за кого-нибудь из персонала.

Элисон кивнула, не совсем понимая, каким образом в ее жизни появится необходимость прятаться от репортеров.

– Разве летим только мы с вами? – спросила она, оглядев пустой салон.

– Ну, вы, я и пилот. И еще второй пилот. И экпипаж.

– Но это же неразумное расточительство. Вам не кажется?

Темные полоски бровей полезли на лоб. Неужели она своим замечанием застала его врасплох? Элисон даже почувствовала удовлетворение.

– Scusami? – переспросил Максимо.

– Совершать перелет через океан вдвоем, когда вполне можно было бы лететь коммерческим рейсом. И занимать целый штат для обслуживания… Не говоря уже о расходе горючего.

Он улыбнулся, блеснув ровными белоснежными зубами. Улыбка преобразила его лицо, смягчила резкие линии. Он выглядел почти доступным, обычным. Почти.

– Когда президент США откажется от борта номер один, я подумаю о другом способе передвижения. А до тех пор, я думаю, вполне приемлемо мировым лидерам летать на личных самолетах.

– Ну, наверное, трудно пройти в аэропорту через пропускную линию, когда у вас в карманах звенит золото.

– Вы сноб, Элисон? – шутливо спросил он.

– Я похожа на сноба?

– Ну, сноб наоборот.

– Ничего подобного. Я просто так сказала. Надо держать его на расстоянии, пусть уж лучше он будет на нее раздражен.

Она никогда не стремилась к связям, никогда не хотела от кого-либо зависеть, любить кого-нибудь, раскрыться перед кем-то, опасаясь, как бы ее не бросили. Она в своей жизни сталкивалась с этим. Сначала – потеря сестренки. От горя Элисон казалось, что Кимберли ее предала, бросила. А затем ушел из дома отец – бросил жену и дочь. Что касается матери, то она, если и не ушла в прямом смысле, стала совершенно другой, не похожей на ту женщину, какой была до смерти Кимберли и ухода мужа.

Пережив все это, Элисон научилась самостоятельности и не испытывала желания зависеть от кого-нибудь.

Но стать матерью она очень хотела. И твердо настроилась на осуществление своего желания без помощи мужчины. А теперь в ее тщательно разработанные планы вторгся Максимо. Все было ею досконально продумано, она учла все, ничто, казалось, не могло пойти не так. И вот ее мечты о будущем испаряются на глазах.

У ее ребенка есть отец, а не какой-то анонимный донор. Отец ее ребенка – принц. Высокомерный, самонадеянный и неотразимый. Это – удар по ее замечательным планам.

– У вас, кажется, есть что сказать по любому по воду, – заметил он, усаживаясь на плюшевый диванчик в середине салона.

Элисон села в стороне от него в кресло с кремовой обивкой.

– Я – юрист, – ответила она. – Высказываться – это необходимая часть моей работы.

Макс не удержался от смеха на ее колкость. Она так не похожа на женщин, которых он знал. В ней нет жеманства, она не вешается на него и не уступает ему по каждому поводу. Некоторых мужчин это не привлекает, им не нравится ум в женщине и то, что она может за себя постоять. А вот ему нравится. К тому же он уверен, что сила на его стороне, особенно после того, как он добился, чтобы она отправилась с ним в Туран.

Он вовсе не собирался давить на нее. Наоборот, в его намерения входило предложить ей то, от чего немыслимо отказаться. Ему было ясно, что Элисон станет защищать ребенка ценой своей жизни, если придется. Пожертвует всем ради него. Но и он готов на такие же поступки. Он ни за что не позволит ей исчезнуть с их ребенком.

Максу было непонятно, отчего эта женщина так недовольна, что отец ребенка – он. Он не тщеславен, он прагматичен. Прежде всего, он из королевской династии, он чрезвычайно богат. Он станет следующим королем в своем государстве и вместе с титулом получит миллиардное наследство, а также у него есть собственное состояние, которое он приобрел в результате успешной деятельности своей огромной корпорации. Он владеет сетью роскошных отелей и казино как на острове Туран, так и почти во всех главных туристических центрах в мире.

В глазах большинства женщин он – лакомый кусок, пропуск в высшее общество таких богачей, что трудно и вообразить. И все же мисс Элисон Уитмен ведет себя так, словно быть беременной его ребенком – то же самое, что сидеть в королевской темнице. Чего-чего, а таких мест во дворце Турана нет, чтобы она себе ни напридумывала.

– Ваша работа очень важна для вас? – спросил он, все еще не понимая, каким образом вписывается ребенок в график жизни этой хладнокровной женщины.

– Да. Я – назначенный судом детский адвокат. Моя юридическая контора оказывает бесплатные юридические услуги – нас субсидирует правительственный фонд. Зарплата недостаточная, но я одно время работала в более престижной фирме и быстро поняла, что заниматься разводами обеспеченных людей и разбирать их дрязги не приносит мне удовлетворения.

– Вы детский адвокат? – Ну и ну. Можно представить, какой она зубастый юрист. С таким острым умом и проницательностью в сочетании с холодной красотой кем еще ей работать?

– Последний год я занималась именно этим. Я знала, что, если я собираюсь подготовиться к материнству, я не могу продолжать делать то, что делала в «Чапмен и Стоун».

– Тогда почему вы с самого начала выбрали юриспруденцию?

– Это хорошо оплачивается, – честно ответила она. – Я хороший юрист… Просто сейчас мне это не подходит. Но я долго проработала в этой сфере. Сколько смогла выдержать. А затем занялась другим направлением, которое меня больше устраивает. Дети не должны находиться в суде лицом к лицу с теми, кто превратил их в жертвы. За детей говорю я. Я не позволяю тем, кто защищает обидчиков и педофилов, снова мучить ребенка, лишь бы получить побольше денег. – Она грустно улыбнулась. – Я юрист, но иногда я так сильно ненавижу другого юриста, как никого на свете.

Элисон раскраснелась. Какая страстность к своей работе, своему призванию! Она носит его ребенка, и она – адвокат, выступающий от имени детей. Лучшей матери своему ребенку Максимо не мог и пожелать. Его отношение к ней полностью изменилось. Он уже видел перед собой не твердую как сталь карьеристку, а защитницу, сражающуюся за правду, женщину, посвятившую себя работе на благо других.

У него в мозгу окрепло решение, к которому он уже склонялся.

Брак не входил в его планы. Он был женат, он любил свою жену. Но ни любовь, ни уважение не сделали их счастливыми, не разрешили их проблем, и его жена провела последние месяцы своей жизни, чувствуя себя несчастной. И это останется с ним навсегда.

Элисон носит его ребенка, а долг требует от него честного поведения. Он обязан на ней жениться. Ему все равно, что женщина забеременела при помощи медиков, а не в результате сексуальной связи.

В паху болезненно запульсировало, напоминая, что ему далеко не все равно. Но тем не менее он чувствует нисколько не меньшую ответственность, чем если бы ребенок был зачат в его постели, а не в лаборатории. Он чувствовал ответственность за Элисон точно так же, получи они их ребенка старым испытанным способом.

Сильнейшее притяжение, которое он чувствовал к ней, – это дополнительный приз. Макс не собирался прожить монахом всю оставшуюся жизнь, но случайные знакомства и связи на одну ночь ему также не подходили. Он был женат семь лет, и прошло девять лет с тех пор, как он спал с кем-то, кроме своей жены. Его «черный список» побед утратил актуальность. В тридцать шесть он чувствовал себя слишком старым, чтобы предаваться этому снова.

Поэтому брак с Элисон был бы полезен. Макса потрясло, насколько сильно его привлекает Элисон, хотя объяснение этому есть – долгое воздержание, так что нечего удивляться, что его либидо пробудилось от зимней спячки.

Красавица-искусительница сидит прямо напротив него. Молочно-белая кожа, безупречная фигура – это то, что ему требуется, чтобы утолить свой мужской голод. Она не похожа на его жену. Селена была высокой и худощавой, а макушка Элисон едва могла достать ему до подбородка. А ее формы… могли удовлетворить любого мужчину. Ее грудь наверняка едва поместилась бы в его ладонях. От желания стянуло живот, пах, и он задвигался, чтобы не давили брюки и чтобы Элисон не догадалась, как он возбудился. Не хватало еще, чтобы его, словно мальчишку-подростка, поймали на неумении скрывать нужды своего тела.

– И вы любите детей? – спросил он.

Она кивнула, и волна соломенных волос упала ей на плечо.

– Я всегда хотела стать матерью.

– Но не женой?

Она повела плечами, и Макс не мог отвести глаз от колыхания ее груди.

– Длительные отношения – это очень сложно.

– Как и быть матерью.

– Да, но это совсем другое. От вас зависит ребенок. Дети приходят в мир с любовью к вам, а уж вам остается ценить это, заботиться о них и любить их в ответ. А семейные отношения, брак… это значит зависеть от кого-то еще.

– Для вас это преграда?

– Это требует такую веру в человеческую натуру, которой я не обладаю.

– И вы выбрали для себя путь матери-одиночки, а не семью?

Она сдвинула брови, губы у нее при этом соблазнительно надулись.

– Я не собиралась обязательно стать матерью-одиночкой. Я просто хотела быть матерью. Что касается длительных отношений… я не думала о том, нужны они мне или нет.

– Неужели настолько плохо для нашего ребенка иметь обоих родителей?

Она отвернулась от него и уставилась в окно:

– Не знаю, Максимо. Давайте поговорим об этом позже, после теста?

Он кивнул:

– Как пожелаете. Но нам все равно придется обсудить наши взгляды.

– Знаю.

– Я понимаю – это не то, что вы спланировали. Я также ничего подобного не планировал.

Элисон понимала, какая трагедия была в жизни Максимо. Но она не хочет питать никаких теплых чувств к нему. Уже то, что она остро ощущает его присутствие, немыслимо. Если она позволит себе чуть большее, то разразится беда.

Романтическая любовь ее никогда не привлекала. И интимные отношения тоже. Она видела печальные последствия романтической любви в доме ее детства, наблюдала, как отдалялись родители и каким крахом все закончилось. Мать полностью замкнулась, и Элисон ничего не оставалось, как самой заботиться о себе.

Когда отец ушел из семьи, это ударило также по их материальному положению. Люди, которых мать считала друзьями, отвернулись от нее. Элисон не хотела очутиться в подобной ситуации, не хотела доверить свою жизнь кому-то, чтобы потеря этого человека обрушила все. Печальный опыт научил ее полагаться исключительно на свои силы, идти своим путем и найти свое счастье.

Элисон контролировала каждый свой шаг: отличные отметки в школе – особенно в старших классах, – чтобы получить стипендию и поступить в колледж; ученая степень после окончания колледжа, что позволило найти высокооплачиваемую работу. И дальше каждый поступок тщательно обдумывался и исполнялся вплоть до того дня, когда она решала, каким образом ей стать матерью.

Над всем этим можно сейчас посмеяться. Она сидит в самолете и летит в иностранное государство, а рядом с ней красавец принц, который – так уж получилось – является отцом ее ребенка.

Глава 3

Первая промелькнувшая перед глазами картина Турана поразила Элисон. Остров был похож на бриллиант на бархатной глади ярко-синего Средиземного моря. Сверкающие белые скалы, черепичные крыши домов, рассыпанных по песчаной береговой линии. Берег переходил в пышную зеленую растительность, а на склоне высокой горы стоял каменный дворец, блестевший в лучах вечернего солнца.

– Какая красота.

Да, красота. Буйство природы, не поддающейся приручению, как и хозяин этого великолепия. Невзирая на изысканность и утонченность Максимо, было в нем что-то первозданное.

Полет проходил в напряженной атмосфере. Во всяком случае, для нее. Максимо, казалось, абсолютно не затрагивало ее присутствие. Чего не скажешь о ней. Нельзя думать, что ей вообще не нравились мужчины или что она никогда не ощущала чувственного желания. Все это, конечно, было. Она просто не хотела культивировать это в себе. Физическая интимность, когда ты раскрываешься перед кем-то, выставляешь себя напоказ, теряешь самоконтроль… Это ее отталкивало и даже приводило в состояние паники. Но что-то в Максимо разожгло ее любопытство, начало брать верх над чувством самосохранения.

– Спасибо, – произнес он, и его голос прозвучал искренне. – Я твердо убежден, что Туран – одно из самых прекрасных мест на планете.

Самолет начал снижаться. Теперь были видны зеленые луга, где пасся скот.

– Никогда бы не подумала, что на острове столько скота.

– Не очень много, но мы стараемся взять все, что только можно, из природных ресурсов. Виноград и оливки получаем в большом количестве, а продукты животноводства – скот взращивается на естественных кормах – славятся во всем мире. Конечно, поскольку мы – остров, морепродукты составляют значительную часть нашего экспорта. Мы могли бы экспортировать больше, но мои приоритеты – это независимость и самостоятельность.

Элисон одобрительно кивнула.

– В чем состоят ваши обязанности? Ведь ваш отец все еще официальный правитель?

– Я отвечаю за экономику. За последние пять лет мне удалось увеличить доходы от туризма на пятьдесят процентов. Мы строили новые казино и восстанавливали исторические рыбацкие поселки. Туран превратился в привлекательное место для богатых людей, которые хотят провести отпуск на модном курорте.

– Выходит, вы скорее бизнесмен, чем принц.

Он тихонько засмеялся:

– Возможно. Будь у меня другая жизнь, я стал бы бизнесменом. Но в этой жизни я вполне доволен тем, что могу исполнять свой долг. Моя главная ответственность – это моя страна, хотя у меня есть и деловые интересы.

– Но долг – самое главное?

– Я был так воспитан, что долг превыше всего, выше собственных желаний.

Долг выше собственных желаний… Означает ли это, что ее долг перед ребенком в том, что ребенок должен знать своего отца? Если бы своему отцу она не была безразлична, а мать не оттолкнула бы его, что было бы? Больно об этом думать. Она отдала бы все что угодно за отца, которому она была нужна. За защиту и надежность, которые он мог ей дать. А есть ли у нее право отказать в этом своему ребенку? Она не хочет посмотреть правде в лицо, не хочет признать, что привлечь Максимо к воспитанию ребенка – это правильно и справедливо. Чего же она хочет? Хочет, чтобы все шло по ее плану. Но… сейчас это уже невозможно, и она это знает.

Самолет приземлился. У Элисон желудок поднялся к горлу.

Когда подкатили лестницу, Максимо взял ее за руку… как хозяин, помогая ей выйти. Он держался очень прямо и как можно дальше от нее, словно боялся, что это ниже его королевского ранга. Ее это устраивало, потому что его присутствие странным образом на нее действовало. Словно тело помимо ее воли жаждет чего-то.

Пять человек судовой команды выстроились на взлетно-посадочной полосе, готовые забрать багаж его королевского высочества… и ее дорожную сумку. Элисон положила туда самые необходимые и скромные из вещей, поскольку собиралась вернуться в Сиэтл через несколько дней. Увидев его многочисленные чемоданы около своей старой сумки, она еще раз ощутила огромный социальный водораздел между ними.

Максимо усадил ее на заднее сиденье поджидавшего черного лимузина, и она покорно села.

Богатство… В раннем детстве семья жила в достатке, и, хотя потом были годы нищеты после ухода отца, Элисон не успела забыть, что такое жить в хорошем доме в тихом переулке. Да и сейчас ее доход был больше, чем у большинства знакомых. Она откладывала деньги, а не тратила на пустячные покупки.

Но богатство Максимо… с подобным она никогда не встречалась.

Блестящий лимузин проехал через железные витые ворота. С двух сторон ворот стояли массивные каменные статуи воинов с мечами, за внутренними стенами возвышалась башня.

– И никакого рва с водой? – шутливо спросила она.

– Нет. Крокодилы не смогли бы распознать, где незваные гости, а где законные владельцы, так что система безопасности из них никудышная. Поэтому у нас, как у всех, теперь бесшумная сигнализация, – тоже пошутил он.

– И никакого кипящего масла?

– Только на кухне, – улыбнулся он, и она заметила, как у него на щеке обозначилась ямочка. Лучше бы он оставался сдержанно-холодным. Легче видеть его своим противником и намного труднее – таким вот… милым.

Лимузин остановился перед двойными дверями, по обеим сторонам которых замерли охранники, своим видом не очень отличаясь от каменных воинов у ворот.

Максимо повернулся к ней со словами:

– После того как ко мне придет врач, чтобы сделать тест, у нас будет обед с моими родителями, и я представлю вас.

– Это обязательно?

– Вы не только гость, но также и мать моего ребенка и их внука.

Дедушка и бабушка. Благодаря Максимо у ее сына или дочери будут дедушка и бабушка. А она… ее отец бог знает где, мать – озлобившаяся пьющая женщина. Элисон никогда и ни за что не подвергнет своего ребенка такому испытанию – увидеться с ней. Она и сама не отважится на встречу с матерью, ну если только при крайней необходимости.

– Это все усложняет. – Элисон прижала ладони к глазам, чтобы не закапали слезы. Столько всего на нее накатилось: беременность, осознание того, что она станет матерью, а теперь еще и это.

– У них есть право на внука, такое же, как у меня право на своего ребенка. Как и у вас, Элисон. Я не дам вам возможности лишить мою семью этого.

Гнев, охвативший ее, придал ей силы.

– Королевским указом? А меня – в темницу?

– У вас что, навязчивая идея по поводу темницы?

– Просто представила бегущую строку на новостном телеканале: «Американка – узница принца-варвара», – резко ответила она и прижала холодные руки к горящим щекам.

Странно, но вместо отвращения – вполне понятного при мысли о Максимо в роли деспота – она ощутила прилив чувственного волнения. Вот ужас! Откуда эти непристойные мысли? Элисон отвернула от Максимо разгоряченное лицо и сама открыла дверцу, не желая, чтобы это сделал кто-то из прислуги дворца.

Максимо мгновенно оказался с ней рядом – с его длинными ногами ему достаточно сделать всего два шага.

– Я смутил вас, tesoro?[1]

Она вскинула подбородок, не желая обращать внимания на его слова и на его намеки.

Он крепко взял ее за руку, не дав ей идти. Сердце у Элисон так громко стучало, что ей казалось, что он наверняка слышит этот стук. От него исходило тепло, и не только – она чувствовала опьяняющий мужской запах… запах секса. Запах Максимо.

Когда это было, чтобы она замечала, какой запах у мужчины? Пожалуй, в тренажерном зале, и это было малоприятно. Тогда почему запах Максимо так ее привлекает? Почему пульс у нее участился, а грудь набухла? Его запах – это не запах лосьона. Это просто его природный запах.

– Я думал, что такую опытную бизнес-леди не легко смутить. – Он провел большим пальцем по ее горящей щеке. – Но получается, что я заставил вас покраснеть, cara.

– Хватит ваших иностранных нежностей, – сердито произнесла она. – Я этого не люблю.

– Неужели? – Он наклонил голову, и она замерла, на секунду подумав, что он сейчас ее поцелует. – Большинство женщин находят это очень эротичным.

– Я не принадлежу к их числу.

Он сдвинул брови, сверля ее взглядом:

– Согласен.

Это комплимент? Элисон решила счесть это комплиментом. Ей приятно, хотя ему она не покажет этого ни за что. Его слова не должны ее волновать, радовать или задевать. Стоит держать себя в руках и не терять голову. Единственное, что между ними общее, – это ребенок. Если бы не ошибка в клинике, они никогда и не встретились бы. Они вращаются в совершенно разных кругах. Да он и не взглянул бы на нее, если бы не ребенок.

Ей полезно это помнить.

– Когда вы собираетесь увидеть врача? – спросила она.

– Как только позову.

– А когда вы его позовете?

– Прямо сейчас, если хотите.

Элисон кивнула:

– Да, пожалуйста.

Когда Максимо упомянул о личном враче, то Элисон представила пожилого мужчину, а не красавицу блондинку лет тридцати. Высокую и тонкую, как модель.

Хотя чему удивляться? Максимо красивый мужчина. Очень красивый. И богатый. И могущественный. И конечно, женщины стремятся к нему, повинуясь женскому инстинкту залечить его раны. А он наверняка приветствует женское внимание. Почему же сильному, сексуальному мужчине во цвете лет не получать удовольствие, которое ему предлагают?

Элисон опять бросило в жар. Максимо волен поступать так, как пожелает и с кем пожелает, в том числе и с сексапильной докторшей. А вот она не желает подобных отношений, не желает пожертвовать своей независимостью и самодостаточностью за несколько часов наслаждения в постели мужчины.

К тому же она очень сомневается, получит ли пресловутое наслаждение. Пусть другие женщины стремятся вступать в связь исключительно ради наслаждения, но она никогда этого не хотела, поэтому отвращение к таким связям уберегло ее от того, чтобы по-настоящему узнать, что это такое – ничего не значащие близкие отношения. Но ей двадцать восемь, она не вчера родилась, она знала, что такое секс. Пусть собственного опыта у нее не было, но она не могла представить, что такая интимность может ее привлечь. Она не намерена окунуться во что-то подобное сейчас – ведь ради самосохранения она никогда не приближала к себе никого.

Но почему у нее кольнуло внутри, когда красотка докторша закатала рукав рубашки Максимо и протерла ватным тампоном изгиб локтя?

– Возьмем немного крови, – медленно протянула блондинка.

Элисон отвернулась, когда из руки Максимо в пробирку потекла темная кровь. Она всегда плохо реагировала на такие процедуры, а в беременном состоянии – особенно. Не хватало еще хлопнуться в обморок на глазах Максимо.

– Готово, – промурлыкала докторша, расправив рукав на мускулистой руке. – Уйдет пять дней, что бы получить полный скрининг. Как только я узнаю результат, то тут же сообщу. Если понадобится что-то еще, дайте мне знать. Я доступна в любое время. – Она стиснула Максимо руку, и Элисон стало ясно, для чего доступна эта особа.

После ее ухода Максимо продолжал молча сидеть. Элисон охватило беспокойство. Еще несколько дней, и она узнает, что грозит их ребенку.

Их ребенок. Не верится, что этот чужой человек – отец ребенка, который лежит у нее в чреве. Если бы ребенок стал плодом связи на одну ночь, то они, по крайней мере, хоть чуть-чуть успели бы узнать друг друга. А получается, что они не знают ничего. У них даже нет общего взаимного физического влечения, которое связывает людей, ожидающих ребенка.

Лгунья.

Хорошо-хорошо, ее тянет к нему. И прежде с ней такое бывало. Но не так сильно, и она не поддавалась этим чувствам. С Максимо она поступит так же.

– Какой отель вы можете порекомендовать? – спросила она. Надо как-то ослабить это напряжение – оно тяжестью повисло в воздухе.

– Зачем вам отель? – спросил он, согнув руку, откуда взяли кровь.

– Не хочется спать где-то в чистом поле. Я не любительница походной жизни.

– Вы очень остроумны, – сказал он, глядя на ее рот.

Элисон лизнула пересохшие губы. Он так на нее смотрит… Губы снова пересохли и закололи, все внутри стянуло, и даже закружилась голова. Одно дело – недопустимое собственное желание, но то, что он испытывает хоть каплю желания к ней… О боже.

Вдруг его взгляд погас, по выражению лица ничего не понять. Ей, должно быть, показалось. Конечно, она не урод, и знает это. Мужчины часто приглашали ее на свидания. Она не королева красоты, какой была жена Максимо, по сравнению с которой даже супермодельного вида докторша выглядела средне.

Элисон помнила, как выглядела его жена: точеные черты лица, блестящие гладкие темные волосы уложены в элегантную прическу, стройная фигура – подарок для дизайнера. Ее фотографии часто украшали обложки глянцевых журналов. До брака с Максимо она была знаменитостью, оперной певицей и выступала в самых известных театрах по всему миру. Талантливая, красивая, изысканная.

Элисон знала, что ее внешность не бесспорна, не общепринята, как у Селены. Максимо ею не заинтересуется. Она – обычная, а он – совершенство, полубог, образец мужской красоты. И его жена тоже была совершенством.

– Вы останетесь здесь, во дворце, – спокойно произнес Максимо, и по его тону было ясно: ему и в голову не приходит, что она может отказаться.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы вы устраивали мне ночлег. Я вполне в состоянии сама это сделать.

– Не сомневаюсь, что вы способны самостоятельно найти гостиницу, – ответил он и улыбнулся. – Но вы носите моего ребенка, и я не хочу, чтобы вы останавливались одна и неизвестно где.

– В Туране никуда не годные отели?

– Ничего подобного. Но я все равно не позволю вам…

Она не дала ему договорить:

– Не позволите… мне? Вы не имеете права позволять либо не позволять мне что-либо.

– Вы беременны моим ребенком. Это дает мне право знать, куда вы идете и что делаете.

Элисон открыла от неожиданности рот, понимая, что наверняка смахивает на рыбку гуппи. Он действительно уверен, что имеет над ней власть, потому что стал отцом ее ребенка?

– Это какие-то первобытные понятия. У вас нет на меня никаких прав!

– Я хочу, чтобы вы были в безопасности. Вы и ребенок. Что в этом первобытного?

– Что? Да этот контроль просто немыслим!

– При чем здесь контроль, когда хочешь кого-то уберечь? Вы беременны моим ребенком, и поэтому вы – моя женщина!

Он выглядел таким возмущенным, как будто она не понимает простых вещей.

– Ваша женщина? – У нее по телу пробежала дрожь. Неужели его слова так ее возбудили? Глупости. Это нелепо. – Я – не чья-то женщина. Даже если бы… – Ей, кажется, удалось не покраснеть, когда она произнесла следующие слова: – Даже если бы мы зачали этого ребенка обычным способом, я не стала бы вашей женщиной. Я способна сама руководить своей жизнью.

– Да. Конечно, вы способны, – сухо ответил он. – А как это происходит, позвольте узнать?

– Так же успешно, как и у вас.

Он пропустил мимо ушей ее язвительность и спросил:

– Элисон, зачем вам противоречить мне? Я хочу, чтобы вы были здесь ради вашего же блага и блага ребенка. Если пресса вычислит, кто вы, вы окажетесь без моего покровительства, и вас просто затравят. Папарацци будут преследовать вас постоянно. Вы не представляете, что это за безжалостная публика. – Темные глаза смотрели мрачно. Элисон утонула в их бездонной глубине.

– Разве такое возможно? – пробормотала она.

– Вы же видели репортеров в аэропорту Вашингтона. Здесь, в Туране, все может быть еще хуже.

– Ох, – вырвалось у нее. Она не представляла себе, что пресса заинтересуется ею. Максимо – да, учитывая историю с его восхитительной, талантливой женой. Но она…

– Вот именно «ох». Я не хочу подобного.

– Я тоже. – Элисон неохотно, но признала, что он прав.

– Я провожу вас в вашу комнату.

Приобняв за спину, он вывел ее из кабинета в коридор. Легкое, ничего не значащее прикосновение возбудило ее настолько, что огненный ручеек пробежал к кончикам пальцев и на ногах, и на руках, задев по пути все интимные места. Пульсировало везде, особенно внизу живота между бедер. Элисон немного отстранилась, чтобы уменьшить эту сладкую боль. Этого быть не должно. Он дотронулся до нее просто так. Ему она безразлична, и ей следует успокоиться. Элисон стиснула зубы и огляделась – надо срочно переключить внимание. Они находились в той части дворца, где располагались личные покои Максимо. Ничто не походило на готический замок, и интерьер был светлый, современный, напоминал дом в Вашингтоне.

Стены белого цвета создавали контраст с темной полированной мебелью и скульптурами, выполненными в оригинальной манере. Художник, приглашенный Максимо, явно обладал превосходным вкусом. А может, это дело рук жены Максимо?

Максимо повел ее к винтовой лестнице, обвив рукой за талию и положив ладонь ей на живот. Его жест, как ни странно, не обидел ее и не испугал. Но когда они поднялись на второй этаж и остановились на лестничной площадке, она все же отодвинулась от него, решив, что не стоит расслабляться. Максимо как ни в чем не бывало снова притянул ее поближе и снова положил руку на живот, приподняв при этом край блузки. Не сводя с нее глаз, он медленно провел пальцами по коже, словно имел на это право. У Элисон зажгло веки от слез. Она носит его ребенка и не может противиться тому, что он хочет ощутить связь с еще не рожденным младенцем. Да и она сама не может отрицать свою связь с Максимо через ребенка. Его прикосновение не вызвало у нее протеста – все правильно. Беспокойство, которое грызло ее с момента звонка из клиники, когда ей сообщили об ошибке, моментально сменилось умиротворенностью.

Элисон опустила глаза на то место, где лежала его рука – загорелая на бледной коже, – и не могла отвести взгляда. Живот стянуло от глубокого томления, внутри зрело физическое желание, ей хотелось, чтобы он поднял руку выше, взял в ладонь грудь, зажал большим и указательным пальцами сосок.

Надо разрушить чары, которыми он оплел ее. Лицо Максимо в дюймах от ее лица. Она вглядывалась в черты без единого изъяна: чувственный рот, крупный нос, высокие скулы, темные глаза. Повинуясь инстинкту, она подалась к нему.

Его губы коснулись ее рта, и Элисон на секунду застыла. Тогда он положил руку ей на поясницу и притянул к себе. Она приоткрыла губы, позволив его языку проникнуть внутрь и облизать ей язык. Что происходит? Ее так никогда не целовали… с таким умением и сексуальностью.

Да, она целовалась с мужчинами. В колледже в основном, когда раз от разу с кем-то встречалась. Поцелуи бывали приятными или не очень, но она не помнила, чтобы хоть один поцелуй вызвал у нее желание прижаться к мужчине, подвигать бедрами.

А тем временем Максимо продолжал языком ласкать ее язык. Ей казалось, что он проникает внутрь ее тела, потому что мышцы, о существовании которых она не подозревала, сжались в предвкушении чего-то более интимного.

Когда он отодвинулся, она покачнулась, ничего не соображая, настолько поцелуй ее потряс.

– Макс, – прошептала она и потрогала свои губы, которые распухли и горели.

Он понимающе улыбнулся:

– Макс… Мне это нравится.

Туман желания начал рассеиваться, сознание постепенно возвращалось, а возбуждение стихало. Элисон охватил стыд.

Он опять положил руку ей на живот.

– Вы носите моего ребенка, Элисон. Нашего ребенка. Я ощущаю это так же остро, как если бы вы зачали его в моей постели. – Акцент прозвучал заметнее, в голосе слышались хриплые нотки. – То, что мы привлекаем друг друга, очень кстати.

– Кстати? – едва ворочая языком от еще не до конца схлынувшего чувственного прилива, произнесла она.

– Конечно. Как же не радоваться тому, что мне не безразлична моя будущая жена?

Глава 4

Элисон была уверена, что ослышалась. Голова гудела от поцелуя, ноги и руки отяжелели. – Ваша будущая жена?

– Да. Я хорошенько все обдумал и пришел к выводу, что это единственно правильный выход. – Он произнес это по-деловому, без тени сомнения.

– Я не собираюсь выходить за вас замуж, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал в тон ему. Если он хочет вести этот безумный разговор так, словно они обсуждают погоду, ну что ж, она принимает вызов.

– Элисон, я отдаю должное высокому уровню вашего интеллекта, вы не только умны, но и, судя по выбору профессии, еще и очень сострадательны. Я не могу представить, что, обладая этими двумя качествами, вы не пришли к такому же выводу.

– Не вижу, каким образом ум и сострадание приведут меня к заключению, что мне следует выйти за вас.

Выйти замуж за такого мужчину, как Максимо… От этой мысли сердце у нее разве не забилось сильнее, не подскочило? И вовсе не потому, что это ей неприятно.

– Логика подскажет вам, что мы не сможем осуществлять опеку над ребенком должным образом, если вы живете в США, а я здесь. К тому же на моем ребенке будет клеймо незаконнорожденного. Незаконнорожденный ребенок не сможет заявить права на трон. Сострадание не позволит вам допустить, чтобы это случилось с нашим сыном или дочерью.

Элисон покачала головой:

– Ваша логика не безупречна. И возможно, это не самое лучшее для нашего ребенка. Мы совершенно не знаем друг друга. Каким образом детям пойдет на пользу воспитываться в доме, где мать и отец, по сути, чужие люди?

– Но мы не будем чужими, – уверенно заявил он. – У нас возникла взаимная тяга. Думаю, что очень скоро мы не станем чужими.

– Каким образом? Вы ожидаете, что я просто буду с вами спать?

Он пожал плечами:

– Разве так уж немыслимо для незнакомых людей спать вместе? Но в любом случае если мы поженимся, то это будет вполне естественно.

Для него, вероятно, естественно спать с женщиной лишь потому, что он ее хочет. А вот для нее в этом нет ничего естественного. Ничего естественного в том, чтобы раздеться перед ним, чтобы он касался ее тела… везде, чтобы видел ее полностью обнаженной. От одной только мысли у нее стянуло все мышцы.

Элисон, стараясь выдержать нейтральный тон, сказала:

– Простите, я не продаюсь. Если вы помните наш предыдущий разговор, то я говорила, что муж меня не интересует.

– Да, таков был ваш первоначальный план. Но положение изменилось.

– Ничего не изменилось. Действительно не изменилось. Мои цели не изменились.

Он стиснул челюсти.

– Все изменилось. Поверьте мне: брак тоже не входил в список моих приоритетов. Я был женат. Я не верю, что смогу снова влюбиться. Ни одна женщина никогда не заменит мою жену.

– Не стоит из-за меня нарушать ваши брачные обеты.

Он за подбородок приподнял ее лицо.

– Я сделаю это не из-за вас. Я сделаю это ради нашего ребенка. Полагаю, вам это понятно.

– Не надо намекать, что благополучие ребенка ничего для меня не значит!

– Тогда не ведите себя подобным образом. Это эгоизм, Элисон, чистой воды эгоизм – то, что вы отказываетесь выйти за меня. – Темные глаза зажглись опасным огнем, и ответный огонь запылала у нее внутри. Что это? Гнев и желание – вот что.

– А с вашей стороны это простое упрямство – считать, что правы исключительно вы!

– Сколько страстности. – Он провел ладонью по ее щеке. – Жаль, что вы вложили всю страстность только в этот порыв.

– Как еще вы хотите, чтобы я вам ответила?

– В моей постели, – отчеканил он каждое слово.

– Для меня это равнозначно тому, чтобы пойти к алтарю, – резко ответила она.

У него на губах заиграла улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

– Это звучит как вызов, cara, а я не тот человек, которому бросают вызов.

– Вы сами бросаете вызов, Максимо. Вы упрямы, но, поверьте мне, я не робкого десятка.

– Охотно верю. Вот почему вы меня так сильно заинтересовали. Вы – женщина, которая знает, чего хочет.

– Правильно. И поэтому брак с вами стал бы большой глупостью с моей стороны.

– Но это единственный логический выход. Надеюсь, что вы придете к такому же заключению.

Он отвернулся и пошел дальше по коридору, словно разговора и не было. Элисон пошла за ним следом, хотя бы потому, что не хотела потеряться в лабиринте коридоров. Ее опять начало подташнивать, а соленых крекеров у нее с собой нет.

Максимо больше не произнес ни слова. А вдруг он прав? И брак – это единственный выход?

В США быть матерью-одиночкой не проблема, для нее по крайней мере. Но это другая страна, к тому же ее ребенок королевской крови.

Ей стало грустно. Не этого она хотела для своего ребенка. Она рисовала себе в мечтах совсем простые картинки: вот они вдвоем сидят за маленьким кухонным столом – у них семейный обед, потом раскрашивают картинки и рисуют. Никакой пышности, никаких дворцов. Если ей придется выйти замуж за Максимо, то их ребенок будет следующим претендентом на престол. А если не выйдет, то его или ее эта участь минует. Элисон честно не знала, что лучше. Она мечтала о нормальном детстве для своего сына или дочки, но чего захотят они? Не возненавидят ли ее за то, что отказала им не только в полноценной семье, но и в знатном происхождении? Слишком тяжелое решение ей предстоит принять. Единственное, в чем она уверена, – это то, что для своего ребенка она хочет самое лучшее. Если бы только уяснить себе, в чем заключается это самое лучшее.

– Вот ваша комната. – Максимо открыл одну из дверей и пригласил ее войти.

Элисон оглянулась на бесконечный коридор. Ну почему она не пересчитала двери, пока они шли? Дорогу обратно она ни за что не найдет.

– Не волнуйтесь. Позже я провожу вас, – с легкой усмешкой сказал он.

– Бизнесмен, принц и знаток чужих мыслей?

– Уверяю, что не умею читать мысли других. Вот лица – да. А у вас на редкость выразительное лицо.

Элисон приложила руку к щеке. Она всегда гордилась своим самообладанием, в том числе и умением не показывать свои мысли. Ей не нравится, что он догадался, о чем она подумала.

– Не беспокойтесь, – произнес он, – всем это не очевидно, но когда вы волнуетесь, то у вас между бровей появляется маленькая складочка.

Она рассеянно потерла лоб.

– Ну кто же так не делает?

– Вам не нравится, что я вижу, когда вы волнуетесь?

– А вам понравилось бы, если бы я смогла понимать ваше настроение?

Он нахмурился:

– Я не считаю себя эмоциональным человеком.

– Вы были весьма эмоциональны, когда узнали про ребенка, – мягко заметила она.

– Да. Разумеется. Любовь, которую родители испытывают к ребенку, превыше всего. Это так же естественно, как дышать.

– Не для всех. – Она подумала о своем отце. Он был не в состоянии никого любить после потери младшей дочери.

– Для меня это так. – Лицо у него напряглось, челюсти плотно сжаты. – Селена и я… мы очень хотели детей.

Впервые Элисон подумала о том, каково ему знать, что его ребенок не от жены, а от другой женщины. У нее были планы, и то же самое можно сказать о Максимо. Когда он представлял своих детей, то видел и свою жену, женщину, которую любил. Сердце у Элисон сжалось. Она не хочет его жалеть, не хочет его понимать, не хочет знать, почему он может быть прав, предлагая ей брак. Но она поняла его. В этот момент поняла.

– Может, вы немного отдохнете? Мы встретимся с моими родителями за обедом часа через два. Ваши вещи уже принесли. – Максимо, видно, решил закончить обсуждение прошлого, а она не собирается его ни о чем спрашивать.

Элисон вошла в комнату и изумилась. Комната была достойна принцессы. Пушистые кремовые ковры, бледно-лиловые стены, фиолетовое покрывало на кровати, золотистого цвета полог. Эта комната – воплощение женской фантазии. Элисон не могла не подумать о том, для кого это создавалось. Для любовницы принца? Трудно предположить, что такой мужчина, как Максимо, может долго обходиться без женского общества.

Помимо воли в голове возникло следующее видение, словно кадры в кино: руки Максимо сжимают женские бедра, ладони накрыли полную грудь, он целует белую изогнутую шею. А волосы… белокурые волосы разметались по подушке. Она растерянно заморгала, и картинка исчезла. Стыд охватил ее. Вот ужас! Она увидела себя любовницей Максимо. Смех да и только. У нее нет желания спать с ним, а он вряд ли захочет уложить в постель двадцативосьмилетнюю девственницу. Есть мужчины, которые приходят в восторг от того, что он – первый у женщины, но Элисон считала, что в ее возрасте это уже выглядит так, будто с ней не все в порядке.

– Очень красиво, – выдавила она.

– Рад, что вам нравится. Вам что-нибудь принести?

К горлу снова подкатила тошнота.

– Да. Соленые крекеры. И какой-нибудь напиток с имбирем, если можно.

Он озабоченно сдвинул брови:

– Вам плохо?

– Мне почти все последнее время плохо.

– Это нормально?

– Обычная утренняя тошнота, хотя у меня это длится чуть ли не целый день. Но для многих женщин это нормально.

– Отдыхайте, – произнес он, словно отдал команду. – Я обо всем распоряжусь.

На Элисон вдруг накатила такая усталость, что сил возражать не было.

– Спасибо.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, а Элисон проковыляла к кровати и улеглась поверх покрывала, даже не сняв туфли. Едва успев подумать, какой мягкий матрас, она провалилась в сон.

Когда Максимо спустя полчаса вернулся, Элисон крепко спала. Рука лежала на лице, волосы разметались золотисто-рыжим ореолом. Его взгляд мгновенно остановился на легком колыхании груди в такт дыханию.

Как восхитительно было целовать ее. Он не мог вспомнить, когда в последний раз, всего лишь целуя женщину, он так сильно возбудился. Кажется, это было в невинном подростковом возрасте, а за прошедшие двадцать лет подобного с ним не случалось.

Он не собирался тогда ее целовать. Пока не собирался. Обольщением от Элисон ничего не добьешься. Она живет умом, а не чувствами, поэтому договориться с ней можно только разумными и логичными доводами. Но когда он ее обнимал, то она, немного поколебавшись, не оттолкнула его, он даже ощутил, что ей это приятно.

А сейчас велико было искушение лечь с ней рядом, снова приподнять блузку и коснуться плоского живота, а потом – груди, мягкой, полной. У Максимо заныли зубы от налетевшего желания. Он заставил себя – с огромным трудом – подавить этот сладострастный порыв.

– Элисон, cara. – Он дотронулся до ее обнаженной руки, и его опять прострелило желание. Она такая красивая. Такая не похожая на других женщин, которых он знал или с которыми хотел быть.

Он всегда тяготел к высоким, стройным женщинам. К моделям, актрисам, изящным женщинам со вкусом. А Элисон хоть и была стройной и с тонкой талией, но ее округлые формы и полная грудь так и манили к себе.

И одевается просто и практично, не выставляя напоказ свои прелести. Создается впечатление, что она не придает особого значения нарядам. В первый раз, когда они встретились, у нее был едва заметный макияж, но сегодня она вообще безо всякой косметики. Большинство его знакомых дам начали бы притворно стонать, жалуясь, как ужасно они выглядят без макияжа, тем самым рассчитывая на комплимент. Элисон, видно, это безразлично.

Она пошевелилась, вздохнула, ресницы затрепетали, и необычные глаза медного цвета уставились на него. Пухлые губы дрогнули.

– Вижу, что вы не совсем проснулись, а иначе я не получил бы от вас улыбку, – произнес он.

Она нахмурилась, на лбу появилась морщинка. Охнув, она положила руку на живот.

– С вами все хорошо? – испугался он.

– Да, все замечательно. Ну, если не считать того, что меня тошнит, а во рту пересохло.

– Вот поэтому я и принес вам то, что вы просили. – Он указал на поднос, который поставил около нее.

Морщинка углубилась, а губы продолжали улыбаться.

– Вы принесли мне крекеры и имбирный эль?

Он взял с подноса бокал на длинной ножке.

– Мой личный повар специально приготовил для вас напиток из свежего имбиря и меда. Хорошо помогает при тошноте.

Она дрожащей рукой взяла у него бокал, поднесла ко рту и сделала глоток. И тут же с облегчением произнесла:

– Имбирь просто чудо. Это разрешит мои проблемы. Физические, я имею в виду.

– Вы смотрите на это как на проблему?

Элисон сделала еще глоток и бросила на него строгий взгляд:

– Ну, утренняя тошнота – это своего рода проблема.

– Я не считаю это проблемой.

– То есть как?..

– Потому что я хочу стать отцом. Я перестал верить, что это когда-либо случится, поэтому это не проблема… для меня.

Она опустила голову и прижала бокал ко лбу.

– Я не знаю, что делать.

– Выходите за меня. Это самое лучшее решение. Для ребенка. Для нас.

Она вскинула голову:

– Почему это самое лучшее для нас?

– Если мы поженимся, то наш ребенок будет с нами постоянно. Никаких пропущенных рождественских праздников или уик-эндов без кого-либо из родителей. Если у нас будет совместная опека, то ни у вас, ни у меня не получится всегда быть с ребенком.

– Это правда, – согласилась она.

– И я не могу поверить, что вы намерены провести всю жизнь без мужчины. Вам сколько лет, двадцать девять?

Медно-золотистые глаза сощурились.

– Двадцать восемь.

– В любом случае вы еще слишком молоды, чтобы вести жизнь затворницы. Одной растить ребенка и иметь личную жизнь не легко. Если мы поженимся, то все разрешится само собой. У нас с вами достаточная взаимная симпатия. Вы же не будете это отрицать?

Она взяла с подноса крекер и сухо заметила:

– Меня мало волнует то, как ребенок повлияет на мою сексуальную жизнь.

– Сейчас, возможно, не волнует, но в конце концов это произойдет. Я также предлагаю вам финансовое обеспечение. Вы будете делать то, что пожелаете.

– И остаться дома с ребенком?

– Если захотите. Или вы можете продолжить работать, а наш ребенок получит самый лучший уход.

– Я не смогла бы продолжать работать.

– А я считал, что для вас работа очень важна.

– Да, но воспитание ребенка мне важнее.

Максимо молча смотрел на нее, подняв брови. Он ждал, что еще она скажет.

Элисон не была уверена, что сумеет объяснить ему, какой матерью хочет быть. Она хотела находиться дома, когда ребенок возвращается из школы, хотела печь ему булочки и ездить вместе с ним на футбол. Хотела быть с ним рядом, жить одними интересами. Хотела быть всем для него, поскольку оба ее родителя этого ей не дали.

– Если это то, к чему вы стремитесь, то тогда я не понимаю, как вы можете хотеть, чтобы ребенка возили от одного родителя к другому.

Элисон до крови прикусила губу.

– Но ведь мы с вами не бывшие, ненавидящие друг друга родители. Мы можем проводить какое-то время вместе. Я иногда могла бы пожить здесь.

– Вы полагаете, что такого рода проживание лучше, чем полноценная семья?

– Я вот что полагаю: у нас чрезвычайно необычная ситуация, а вы делаете вид, что мы можем превратить эту ситуацию в идеальную семью.

– Я пытаюсь сделать как можно лучше. Это вы слишком эгоистичны, чтобы поступить правильно в интересах нашего сына или дочери.

Элисон глотнула еще имбирного напитка.

– Не понимаю, почему именно вы так настаиваете на браке, – сказала она, чувствуя, что тошнота проходит, и ее не вытошнит на пуховое одеяло с красивым цветочным узором. – Скорее должно быть наоборот, вам не кажется?

У него вырвался иронический смешок.

– По общепринятым понятиям – да, но нашу ситуацию едва ли назовешь таковой. В нашем случае у меня самый реалистичный подход к тому, что такое быть королевским бастардом.

– Не называйте его так! – возмутилась Элисон, прижав ладонь к животу. – Это ужасное определение. В наши дни никто не употребляет это слово!

– В Соединенных Штатах – возможно, и среди вашего круга знакомых тоже так не говорят. Но здесь, среди правящего класса, законность играет огромную роль. Вы хоть представляете, что наш сын или дочь могут стать грязным секретом семьи Росси? Вы хотите, чтобы его или ее всю жизнь преследовали низкие сплетни? Обстоятельства зачатия не имеют значения. А вот, что скажут люди, имеет. Они нарисуют отвратительную картину, какую только можно представить, и выдадут за правду. Нравится вам этот термин или нет, если вы твердо решили не выходить за меня, то вам следует к этому привыкнуть.

Нарисованный им сценарий был жутким. Когда их ребенок войдет в комнату, окружающие перестанут разговаривать и будут смотреть на него с осуждением, не захотят с ним общаться – и все это едва заметно, но тем не менее мучительно.

– Вы можете не хотеть выходить за меня, а я, откровенно говоря, не хочу вообще жениться, – заявил он. – Но вы же не станете отрицать, что в сказанном мною есть смысл.

– Мне просто не нравится сама мысль о браке.

– О браке без любви? – Максимо знал, что большинство женщин отвергают, по крайней мере на словах, брак по расчету, даже если их мотив для вступления в брак – это деньги или статус, а вовсе не чистые чувства. – Уверяю вас – любовь в браке не гарантирует счастья.

– Дело не в этом. – Элисон подтянула колени к груди. В этой позе со спутанными волосами, рассыпавшимися у нее по плечам, с бледным, без макияжа, лицом она выглядела совсем юной. – Я вообще не планировала брак. Так что любовь абсолютно ни при чем. Я просто не хочу выходить замуж.

– Это что-то из области феминизма?

Она хмыкнула:

– Едва ли. Это личное. Брак – это партнерство, он требует от вас многого. А у меня нет ни малейшего желания отдавать часть себя другому человеку. Посмотрите на то, как часто браки кончаются разводом. Развод моих родителей был ужасным, а в течение двух лет моей работы адвокатом по бракоразводным процессам я увидела слишком много несчастья. Люди привыкают зависеть друг от друга, и одному из них – обычно женщине – развод наносит непоправимую травму. Ну, словно человек пытается выжить после того, как ему отрезали ногу или руку.

– Я знаю, что такое потерять супругу, – мрачно ответил он, и у него вокруг рта резко обозначились складки. – Это можно пережить. А то, о чем вы говорите, – это ушедшая любовь. Но это не про нас. Причины нашего брака сильнее этого, и спустя десять лет такими же и останутся. Любовь блекнет, страсть тоже, но наш ребенок всегда будет нас связывать.

Он в этом прав. Женаты они или нет, Максимо Росси – это постоянная часть ее жизни, потому что он станет неотъемлемой частью жизни его сына или дочки. Ключевая часть. Одна из самых важных. Он – отец ее ребенка. Разве ее собственный отец – или скорее его отсутствие – не сформировали ее жизнь в большей степени, чем она предполагала?

Не только присутствие одного из родителей влияет на ребенка, но и отсутствие. Как отразится на их ребенке, если он будет жить в другой стране отдельно от отца? Каково ему будет, если его возят туда-сюда?

Подобные трагедии она наблюдала, работая юристом по разводам. Она видела, как это травмирует детей, они перестают верить в себя. Часто те дети, которым она помогла на своей новой работе, те, кого судили за мелкие преступления, были как раз из разбитых семей.

Если брак с Максимо надежнее защитит сына или дочь, даст им большие возможности для успеха, неужели она этого не сделает?

Быть женой она не хочет. Не хочет нуждаться в Максимо. А ее ребенок может нуждаться, так что не важно, нуждается она в Максимо или нет.

Логика подсказывала: если она вообще не намерена выходить замуж, то и не жертвует ничем, выходя за Максимо. Но… она все-таки не хочет отношений мужа и жены. Это слишком. Это чересчур интимно. Пусть и без любви.

– Я не хочу этого делать, – с трудом выговорила она.

– Элисон, разговор не о том, чего хотим мы, а о том, что правильно, что лучше нашему ребенку. Я знаю, что вы уже любите ребенка, что готовы кардинально изменить свою жизнь, чтобы обеспечить ему все самое лучшее, что можете дать. Сейчас эти представления о лучшем претерпели некоторые изменения.

Насколько легче отказать деспоту, тирану, надменному и властному. Элисон знала, что Максимо мог быть таким. Но он не такой. Он обращается к ее разуму, к ее стремлению выбрать для ребенка самое лучшее. И он одерживает победу.

Если бы только она видела другой выход…

– Хорошо, – медленно произнесла она, чувствуя, как слова застревают в горле. – Я сделаю это. Я выйду за вас замуж.

Глава 5

Победа! Но Максимо почему-то казалось, что у него на шее затягивается петля. Он убеждал себя, что это единственный выход из создавшегося положения. Только таким образом он по-настоящему утвердит права на собственного ребенка, сделает его своим наследником. И утвердит права на Элисон.

При мысли о том, как он будет обычным, естественным способом утверждать свои права на нее, у Максимо тяжело запульсировало в паху. Он хотел ее… хотел с такой непреодолимой страстью, что сам поразился.

Да Элисон разожгла бы в нем огонь в любом случае, даже если бы он проходил мимо нее на улице. Но глубокое, проникающее до костей желание овладеть ею, насладиться ее телом, соединиться с ней… Это наверняка из-за ее беременности. Похоть он раньше испытывал, и влюблен он тоже был, а то, что происходит с ним сейчас, ничего ему не напоминает.

– Я согласна не без условий, – продолжала Элисон. Выражение ее очаровательного лица было серьезным и строгим. – Я согласна, что брак – это самый лучший выход, но не ждите, что я уступлю всем вашим требованиям.

– Другого я и не ждал, хотя знаю вас всего пару дней, – холодно заметил он.

Она спустила ноги с края кровати, встала, не выпуская из руки крекер, и слегка качнулась. Он тут же удержал ее за талию, и мгновенно кровь прилила к паху. Стук ее сердца отдавался у него в груди. Глаза у нее расширились, губы приоткрылись. Стоит ему опустить голову, и он коснется ее губ…

Элисон выпрямилась и отстранилась, поправив подол блузки.

– Спасибо. – И отошла от него на шаг. – Я не очень хорошо себя чувствую.

– Такое происходит каждый день?

– Довольно часто. Особенно после шестой недели.

– Какой у вас срок? – Максимо только сейчас сообразил, что до сих пор не задал ей этого вопроса.

– Семь недель.

У нее беременность почти два месяца, и он будет держать на руках сына или дочь даже не через девять месяцев, а раньше! Его это потрясло.

Он даже почувствовал гордость… отцовскую.

И не только гордость, но и горячий прилив желания. Он никогда не думал, что беременная женщина может быть сексуальной, а сейчас представил: руки гладят обнаженный выпирающий живот, и он чувствует, как внутри толкается ребенок.

– Ребенок должен родиться в октябре, – сказала она.

Максимо слышал о том, что беременные женщины светятся изнутри, но сам никогда этого не видел. До сего момента. Лицо Элисон сияло, на губах улыбка, в глазах счастье. Да, брак с ней, брак, который даст его ребенку двоих родителей, – абсолютно правильное решение. Она будет хорошей матерью – в этом он уверен. Если бы не был уверен, то не помышлял жениться на ней, а просто добивался опеки над ребенком только для себя, и сделал бы это без угрызений совести.

Их взгляды встретились. Внутреннее напряжение переросло в желание – оно веером распространилось по всему телу.

– Свадьба должна состояться очень скоро. До того, как беременность станет заметной, – произнес он.

Она покусала губу, в глазах промелькнула растерянность, страх. Он впервые это увидел. Гнев видел, грусть – тоже, но ни разу не видел беспомощность. Грудь сдавило от боли.

– Я уже говорила, что у меня есть условия.

– Да, говорили. Но не сказали, какие именно.

– Я не хочу, чтобы наш ребенок учился в пансионе. Я хочу, чтобы он или она получил нормальное домашнее воспитание, насколько это возможно. Никакой кучи нянек, потворствующей каждому его капризу. Я не хочу вырастить избалованного ребенка.

– Я выгляжу человеком, которого избаловали в детстве?

– Да, – не задумываясь, ответила она. – И я хотела бы не оставлять совсем работу детского адвоката. Может, создам благотворительный фонд или что-то в этом роде.

– Прекрасная мысль. У нас есть несколько подобных организаций, а участие принцессы в этой деятельности пойдет только на пользу делу.

– И я не… я хочу иметь собственную комнату.

Он кивнул:

– Это обычно для королевского брака.

– Вы, по-моему, не понимаете. Я не хочу, чтобы мы… Я не хочу интимных отношений с вами.

Элисон охватила дрожь. Она знала, что Максимо это не понравится, но ей необходимо поставить ему это условие.

Когда он ее поцеловал, она забыла, кто она, кто он, где находится. Лечь с ним в постель? Ее ужасала мысль о том, чтобы подчинить себя кому-то, обнажиться и физически, и эмоционально перед другим человеком. С браком по расчету она справится, но сексуальная интимность… это выше ее сил.

Он ее влечет к себе – это так. И поэтому она настроена еще более решительно держаться от него на безопасном расстоянии. Она сможет – как ей кажется – устоять. Вот только ноги слабеют, сердце бешено колотится, низ живота пульсирует, а в интимном месте – теплая влага, когда его губы коснулись ее рта. Он уже имеет над ней власть. Если у них будет секс, то это чревато полной катастрофой для нее.

– В том, что вы говорите, нет никакого смысла. Вы же не станете отрицать, что мы тянемся друг к другу.

– Возможно. Но я не могу вступать с вами в подобные отношения. Брак в чисто юридическом смысле я вынесу. Я знаю вас всего двадцать четыре часа и просто не могу представить интимные отношения между нами. Вы очень привлекательный мужчина. Я уверена, что многие женщины всегда будут хотеть…

– Если вы озабочены моей верностью, то не волнуйтесь. Я был женат семь лет и ни разу не взглянул на другую женщину. Для меня это не является испытанием.

Может, и так. Если же она на самом деле вступит с ним в интимные отношения, а он будет спать с кем-то еще… Боже, даже от предположения о близости с ним ей становилось не по себе. Ее охватило что-то похожее на ревность. Надо сделать все возможное, чтобы избежать этой связи.

– Меня это не волнует. Волновало бы, если бы мы спали вместе. В этом случае я хотела бы не сомневаться в вашей верности. И вы хотели бы от меня того же. Потому что будут затронуты наши чувства.

– Не у меня, – заявил он, и она знала, что он сказал правду.

Но у него, вероятно, богатый сексуальный опыт. Отделять любовь от секса для него дело обычное. А для нее… Интуиция подсказывала, что секс ее погубит, потому что она не сможет раскрыться перед кем-нибудь без того, чтобы не были задеты чувства. Это одна из причин, почему она избегала интимных отношений в свои двадцать восемь лет.

Не хватало еще, чтобы он сделался необходимым ей человеком. Если она допустит его до себя, то спасения от него ей не будет. Она станет полагаться на Максимо, рассчитывать на его силу в трудную минуту, и привыкнет к этому. Элисон всегда стремилась к самостоятельности, теперь же о независимости придется забыть.

– И вы не стали бы возражать против моего секса с другими женщинами? – спросил он заинтересованным тоном.

– Мне было бы все равно. Если мы не спим вместе, то нет никаких отношений, чтобы хранить верность.

– Вы можете изменить мнение на этот счет после того, как мы произнесем брачные обеты.

– Не представляю, чтобы это произошло. У нас с вами общее – это желание поступить справедливо по отношению к нашему ребенку. Больше ничего. Мы даже не зачали его так, как делает большинство пар.

– Но вполне могли бы.

Это неправда, но она с легкостью нарисовала в уме картину, как она знакомится с Максимо в баре, в ресторане, на улице. Они разговаривают, улыбаются, смеются. Вместе обедают. Вместе идут домой. Ложатся в постель.

Нет! Он спокойно допускает, что это могло бы произойти, потому что он считает ее нормальной женщиной, которая ходит на свидания, у которой периодически бывают связи, секс. Она ничего из этого не делает и никогда не чувствовала, что ей этого не хватает. До сих пор. Сейчас она чувствует, что это недостаток. Каким образом она будет общаться с Максимо, опытным, искушенным в житейских делах мужчиной, который наверняка знает о женщинах и сексе намного больше, чем обычный мужчина? А она знает намного меньше о мужчинах и сексе, чем обычная женщина.

– Таковы мои условия, Макс, – тихо произнесла она. – Я не смогу выйти за вас, если вы на них не согласитесь.

– Значит, я согласен. Мне не нужна мученица в постели. Я в жизни никогда не принуждал женщину к сексу со мной и не намерен так поступать с собственной женой.

Он не станет ни шантажировать, ни упрашивать женщину заниматься с ним любовью, даже такую, как Элисон. А ее он страстно хочет. Он и Селену не просил, когда она ушла из их общей спальни. Нет – значит нет. Даже от жены.

Его удивило, что Элисон отказывает им в том, что они оба так очевидно хотят, но брак без секса он уже пережил. Селена таким образом наказывала его за то, что он не дал ей ребенка, хотя проблема была у нее, а не у него. Но он никогда не относился к ней с предубеждением из-за ее бесплодия. Это она, в депрессии от того, что старания зачать ребенка не увенчались успехом, не допускала его к себе последние полгода их брака. Последние полгода ее жизни.

Максимо понимал, почему Селена отказывала ему, а вот в чем дело с Элисон, он не понимал. Ей двадцать восемь лет, она – женщина, сделавшая карьеру, самоуверенная. У нее, без сомнения, нормальная сексуальная ориентация, и он ей нравится – это тоже не вызывает сомнения. Тогда зачем ей отвергать физическую близость с ним, раз уж она хочет его? Женщины умеют притвориться, что испытывают наслаждение, но ее ответ на поцелуй был очень даже настоящим. Она не смогла бы так искренне это изобразить, да и причин притворяться у нее не было.

Если ей необходимо заявить о своих моральных устоях – что не может спать с мужчиной, которого совсем не знает, – пожалуйста. Хотя он сомневается, что она долго продержится в своем упорстве. Притяжение между ними слишком велико.

Элисон провела языком по губам, и ему снова безумно захотелось попробовать сладость ее соблазнительного рта.

– Вы в состоянии пообедать с моими родителями?

Она задумчиво прикусила нижнюю губу, от чего остались следы от зубов. Как же ему хотелось провести пальцем по этим вмятинкам!

– Я не думаю, что прилично отказаться от обеда с королем и королевой. Это будет выглядеть демонстрацией плохих манер.

– Если вы недостаточно хорошо себя чувствуете, то мы отменим обед.

Селена отказалась бы. Его жене часто нездоровилось. Она была очень хрупкой и нервной.

Медно-золотые глаза Элисон вдруг решительно загорелись. Он удивился: с чего бы это?

– Со мной все в порядке, – заявила она. – Я ходила на работу, готовила еду, делала все необходимое без каких-либо поблажек. Так что я в силах встретиться с вашими родителями. – И тут же в глазах у нее промелькнула беззащитность. – А что они подумают обо всем случившемся?

Он пожал плечами:

– Я не считаю, что суть наших отношений их касается.

– Вы не хотите, чтобы они узнали, каким образом был зачат ребенок?

– Они ничего не знали о бесплодии Селены.

– Понимаю. И вы не хотите, чтобы они все узнали.

– Ей было важно, чтобы никто не знал о ее проблеме. И я уважал ее желание.

Селена считала, что в этом ее ущербность, и не смогла бы пережить, если об этом узнают окружающие или его родители.

– В таком случае я не думаю, что им важно знать, как мы получили ребенка. Я оставлю вас. Примите душ и переоденьтесь. Я вернусь через час.

Столовая зала в замке была строго-официальной, похожей на музей. Высокий потолок, богатые украшения, картины. Длинный банкетный стол вполне мог вместить тридцать – сорок человек. У Элисон почему-то защипало веки. Только никаких слез – это глупо.

Ребенок не смог бы сидеть за таким столом и раскрашивать картинки. И уж точно за таким столом не пьют молоко и не едят печенье с арахисовым маслом и джемом. И красками на бесценном антиквариате не порисуешь.

Конечно, в таком огромном дворце найдутся и другие помещения, и другие столы. Наверняка в апартаментах Максимо есть столовая попроще. Но то, что символизировала эта зала, Элисон пугало. Не в последний раз после того, как сказала «да» на предложение Максимо, она засомневалась в правильности своего выбора. Элисон согласилась с логикой Максимо, но сейчас, когда она стоит на пороге устрашающей своей пышностью столовой, а на нее смотрят два человека, внушающие трепет, это кажется невозможным. Максимо возвышался над ней, плотно прижав к себе за талию.

– Входи и садись, сын. – Король указал на место справа от себя во главе стола. – Мы оба очень заинтересовались, почему ты попросил, чтобы мы сегодня пообедали вместе с тобой.

Король был уже не молод, но выглядел бодрым. Седые волосы, загорелое, почти без морщин, лицо. Королева очень красива и намного моложе мужа, темные волосы зачесаны назад в тугой валик, лицо гладкое. Оба не улыбаются.

Единственной приветливой белозубой улыбкой их с Максом одарила молодая девушка, сидящая слева от королевы Элизабетты. Золотой загар, темные волосы, ярко-синие глаза – такой красавицы Элисон в жизни не видела.

Девушка вскочила из-за стола, подбежала к ним и обхватила Максимо за шею:

– Макс! Я просто счастлива, что ты так рано вернулся домой!

– Рад видеть тебя, Белла. – Он поцеловал ее в голову. – Элисон, это моя младшая сестра Изабелла.

– Очень приятно. – Изабелла коснулась щеки Элисон легким поцелуем. – Я рада, что Макс приехал с подругой. – Она бросила на брата хитрый взгляд.

– А это мои родители, король Лучано и королева Элизабетта. – Максимо сделал жест в их сторону. Они оба сидели не шелохнувшись, как каменные изваяния.

– Очень приятно познакомиться… со всеми вами, – сказала Элисон.

Максимо подвинул ей стул, и Элисон робко села, чувствуя страшную неловкость. Одно дело – стоять перед людьми в зале суда, где она уверена в себе, где сфера ее деятельности. Здесь же она похожа на рыбу, выброшенную из воды на берег.

– Ты не говорил мне, что у тебя есть подруга, Макс, – проказливо улыбнулась брату Изабелла.

Максимо взял руку Элисон под столом, сплел их пальцы и положил сомкнутые ладони поверх стола.

– Я не хотел торопить события, пока мы с Элисон не убедились, что все серьезно.

Элисон молча кивнула – в глотке ком. Она теряет почву под ногами, и это ее злит. Господи, но она ни разу не попадала в такой переплет. Никогда не знакомилась с родителями мужчины… жениха. И эти люди не обычные родители – они королевская чета. Их лица такие натянутые, что сомнений нет: они считают, что она абсолютно не подходит королевской семье.

– Это серьезно? – спросила мать, подняв брови и вытянув губы в струнку.

– Я попросил Элисон выйти за меня замуж, – сказал Максимо.

– Так скоро после смерти Селены? – произнес отец таким тоном, словно делал выговор.

– Прошло два года, – не дрогнув, ответил Максимо, – и я предложил Элисон стать моей женой.

– Было бы лучше, – сказала Элизабетта, – если бы ты подождал со свадьбой по крайней мере еще год из-за уважения к памяти Селены.

– Трехгодичный траур устарел, – ответил Максимо. – Я не намерен ждать еще год, чтобы сделать Элисон своей женой. Мы не можем ждать так долго.

– Как романтично, Макс. – Младшая сестра с восторгом смотрела на брата.

Если бы только она знала…

– Романтика здесь ни при чем, – отрезал Максимо, чтобы сестра не питала иллюзий. – Элисон беременна. Свадьба должна состояться до того, как это будет заметно.

Элисон хотелось спрятаться под столом и умереть от стыда. Изабелла посмотрела на нее с ужасом, а король и королева с гневом.

– А тест на отцовство был сделан? – Король испепелил Элисон суровым взглядом.

– В этом нет необходимости, – сквозь зубы процедил Максимо. – Я уверен, что ребенок мой, и я не хочу больше слышать никаких предположений.

Ярость, с какой он это произнес, потрясла Элисон. Ведь они не любящая пара. Он вообще не обязан питать к ней теплые чувства. Скорее всего, эта ярость вызвана его мужским самолюбием.

– В таком случае, – смерив сына суровым взглядом, сказал Лучано, – мы немедленно начнем подготовку к свадьбе.

Королева Элизабетта прищурилась и поджала губы.

– Максимо, – выдавила она, – мы ничего о ней не знаем. Она из хорошей семьи? Кто ее родители?

Элисон заерзала на стуле. Ее обсуждают так, словно она не находится в комнате!

Тут рассердилась Изабелла:

– Мама, какая разница, кто ее родители? Если Макс ее любит, ему следует на ней жениться. Разве не по этой причине люди женятся?

– Изабелла, разговор не о тебе, – оборвал ее Лучано. – Но дочь права. Не важно, из какой она семьи и где жила. Она беременна наследником Максимо, и важно исключительно это.

Если бы король Лучано встал из-за стола, подошел к ней и проверил ее зубы, Элисон не удивилась бы. Она чувствовала себя королевской племенной кобылой. Ее принимают ради ребенка. Будь она просто женщиной, которую любит Максимо, а никакого ребенка не было бы, то король так быстро не согласился на этот брак и, скорее всего, занял позицию жены.

Максимо провел большим пальцем по тонкой коже у нее на запястье, и в ту же секунду целая стайка бабочек затрепетала у Элисон в животе.

– Я рад, что мы пришли к соглашению, – сказал Максимо с нотками предостережения в голосе, адресованными – как поняла Элисон – его матери.

– Это не будет гражданская церемония, – безапелляционно заявил Лучано. Ясно, от кого Максимо унаследовал надменность. – Мы официально объявим о помолвке, затем вы поженитесь в церкви. Мы не станем делать из этого неприличного секрета. Ты даришь стране наследника, и мы это отпразднуем.

Мать Максимо сидела с таким кислым видом, будто съела лимон.

– Полагаю, что свадьба предпочтительнее, чем появление на свет незаконнорожденного ребенка, – процедила она.

Элисон чуть не задохнулась. Слышать такое… Это оскорбительно. Те же самые слова она уже слышала раньше – их произнес Максимо. Теперь-то она поняла, что он сказал ей чистую правду о том, как на их ребенка будут смотреть, если они не поженятся. И это будет исходить не от населения или средств информации, а от его собственной семьи, которая навесит на их ребенка позорный ярлык.

– Я не потерплю, чтобы о нашем ребенке говорили такое! – Слова вырвались у нее сами собой. – Я никому не позволю обидеть моего ребенка. Никогда.

Максимо взял ее за подбородок и повернул лицом к себе:

– Никто его не обидит, cara. Я этого не допущу. – Он бросил на мать мрачный взгляд. – Мама, это твой внук. Подумай об этом, прежде чем снова произнесешь что-то подобное.

Он встал и осторожно потянул Элисон за собой.

– Мы с Элисон пообедаем у себя.

У матери был оскорбленный вид, но она ничего не сказала.

А Элисон вскинула голову, не желая выглядеть подавленной. Они – просто богатые титулованные снобы. У них нет права судить ее. К тому же от своей матери она натерпелась худшего, поэтому не согнется от злобных слов совершенно чужого ей человека.

Как только они очутились в пустом коридоре, Максимо отпустил ее руку.

– Все прошло чудесно, – съязвила Элисон.

– Чего я и ожидал. Моя мать любила Селену, как дочь. Поэтому ей трудно примириться с тем, что случилось.

– Может, тогда будет лучше, если они узнают, каким образом я забеременела, вместо того чтобы…

– Селена не хотела, чтобы моя мать знала о ее проблеме. Она не хотела, чтобы мои родители считали ее неудачницей.

Максимо широким шагом направился к своим комнатам, и Элисон едва поспевала за ним.

– Нелепость какая-то. Если не можешь иметь детей, это не означает, что ты неудачник.

– Но у моей жены было так. – Он на секунду остановился. – Нас познакомила моя мать. По ее мнению, Селена была для меня идеальной женой. Ее семья знатная и весьма богатая. Мать сочла, что она станет прекрасной принцессой. И прекрасной матерью. Когда Селена не смогла выполнить этой части возложенных на нее надежд, то погрузилась в депрессию.

– Но ведь вы любили ее и за что-то еще, – мягко заметила Элисон.

Максимо повернул к ней лицо и с хмурым видом сказал:

– Да.

– Я понимаю, почему вы скрывали это от всех. Я никому не скажу.

Элисон понимала, что ее деликатность никому здесь не интересна, но она же видит, как ранит его прошлое, видит боль в его глазах, когда он говорил о Селене. Ей не безразлична его боль.

Ну зачем ей это? Зачем возникает желание убрать эту боль и обиду? Нельзя поддаваться этому чувству! А она поддается.

Элисон вдруг испугалась. Она не желает испытывать к нему подобные чувства!

Они вернулись в то крыло дворца, где были комнаты Максимо, и он провел ее в малую столовую, менее помпезную, хотя и очень богато обставленную.

Он сел во главе стола, и Элисон села на другом конце – ей показалось это естественным. Было не трудно представить ребенка, сидящего между ними: толстенькие пальчики сжимают печенье, на лице улыбка до ушей. Будет ли их ребенок светлый, как она? Или смуглый, как Максимо? Сердце заныло. Образ семьи – их семьи – был до боли живой. Эта новая картинка затмила другие, которые рисовались раньше у нее в голове. Сейчас она четко видела Максимо, видела его черты в их ребенке. Боль в сердце была и сладкой, и пугающей. Не нужно ей это. Но что-то подсказывало ей, что нужно. И даже очень.

– Вы хотите, чтобы приготовили особую еду? – спросил Максимо.

Он так красив. Высокие скулы, мужественный подбородок, миндалевидные глаза, опушенные черными ресницами, брови словно стрелы. Он до жути красив. Она никогда не понимала, что скрывается под словами «до жути». Как это может относиться к человеку? Но Максимо выглядел именно так.

– Честно говоря, вся еда кажется мне одинаково невкусной, поэтому не важно.

Он кивнул.

– Тогда я попрошу, чтобы из кухни принесли то, что приготовили для родителей.

Через несколько минут перед Элисон поставили два блюда под серебряными крышками и бокал с имбирным напитком.

Элисон не стала поднимать крышки, а потянулась к бокалу, чтобы унять тошноту.

– Вам необходимо поесть. Вы слишком худая, – заявил Максимо.

– Я не слишком худая! Врач сказал, что я полностью здорова и беременность у меня проходит нормально.

– Ну, все же вам не помешает немного поправиться. – Максимо приподнялся со стула, протянул руку и снял крышки. На одном блюде оказалась паста с итальянским соусом, а на другом – половинка аппетитного жареного цыпленка.

– Попробую пасту, – согласилась Элисон, отстраняя от себя цыпленка, поскольку от запаха ее замутило.

Максимо сел с ней рядом и придвинул блюдо с цыпленком к себе.

– Ваша жена придерживалась специальной диеты? – вырвалось у Элисон. Обычно она думала, что говорит, но за прошедшие сорок восемь часов с нее хватило потрясений, так что оплошность вполне оправдана.

Максимо пожал плечами:

– В основном витамины, травяные отвары. Гормоны для экстракорпорального оплодотворения, продукты, полезные при бесплодии.

– Она действительно хотела стать матерью, – тихо произнесла Элисон. Ей было стыдно и больно. Селена старалась подарить Максимо ребенка, и вот здесь она, Элисон, беременна от него. Случайно. Какая-то жестокая шутка, которую судьба сыграла с ними со всеми.

– Да. Хотела. Мы три раза делали экстракорпоральное оплодотворение, и все три раза безуспешно. Последний отрицательный тест был получен за несколько часов до ее смерти.

Элисон сочувственно положила ладонь ему на руку. Стоило ей дотронуться до него, как жар прокатился по телу. Кожа Максимо была теплой, а волосы на предплечье жесткие. Прикосновения его руки пробудили в ней чувственность. Ей никогда не приходило в голову, что волосы на руке мужчины способны так возбудить.

Она отдернула руку и положила на колени. Ладонь горела, как после ожога. Сердце бешено колотилось, все тело с головы до ног пульсировало. Господи, она на грани оргазма. Элисон посмотрела на Максимо. Жар его темных глаз грозил сжечь ее.

Элисон отодвинула стул и встала. Надо скорее бежать от него. Что он с ней делает? У нее пропадает способность соображать. Быть с ним рядом, касаться его… Она беззащитна перед ним.

– Я устала, – сказала она. – Мне… я пойду лягу.

Улыбка заиграла у него на губах: он ее раскусил.

– Вижу, вы решительно настроены сопротивляться нашему взаимному притяжению.

– Максимо, мне это не нужно. – Элисон прикрыла глаза, чтобы не видеть его красивого лица.

– Вас кто-то обидел?

Она покачала головой:

– Не в том смысле, на что вы намекаете. Но я не могу… не просите меня…

– Я ни за что не стал бы навязывать себя вам.

Она это знала. У нее не было никакого сомнения в том, что Максимо человек слова. Человек чести. Но боялась она совсем другого. Ему не надо себя навязывать. Все, что ему надо, – это коснуться ее, поцеловать ее, и она забудет все причины, по которым ей нельзя вступить с ним в близкие отношения.

Она боялась, что зависимость от кого-либо лишит ее самостоятельности. Если Максимо ее покинет, она этого не выдержит. Пример матери у нее есть.

Они с Максимо поженятся, чтобы у их ребенка была семья. Восемнадцать лет, пока ребенок не вырастет, им придется присутствовать в жизни друг друга. Если добавить к этому чувства, секс… Ее это сокрушит.

– Я устала, – повторила она и отвернулась.

– Отдыхайте. Завтра мы официально объявим о помолвке.

Глава 6

Элисон поморщилась: корсет впился ей в бока. Было жарко. О боже, как же ей жарко! И душно. Тонкие завитки волос выбились из сложной укладки. Воздух, казалось, сомкнулся вокруг, вдыхать его – это лишь усугублять тошноту, постоянную настырную спутницу.

Официальное объявление помолвки требует официального наряда, и вот она, накрашенная и причесанная, доведенная до нужного блеска, ждет позади тяжелого красного занавеса, чтобы появиться на балконе вместе с Максимо перед телекамерами и гражданами, собравшимися внизу.

За этим событием следил весь мир. Максимо был обаятелен и популярен как в своей родной стране, так и за рубежом, и его свадьбу посетят богатые и известные люди со всех уголков земли. От этой мысли у Элисон начинался нервный смех.

Она сделала вдох, следя за тем, чтобы грудь не вывалилась из глубокого выреза декольте в форме сердца. Фасон платья сапфирового цвета был достаточно скромным, с короткими гофрированными рукавами, вот только размер бюста не учли.

Она слышала, как Максимо по другую сторону занавеса обращался к народу по-итальянски, и Элисон казалось, что на свете не существует более чувственного голоса. Он мастер произносить речи. Даже не зная итальянского, Элисон понимала, что его голос покорил не только ее.

Он харизматичен, и такой лидер необходим стране.

Элисон выпрямила спину, корсет снова впился ей в бок, она чуть было не произнесла проклятие. Она приняла правильное решение. Максимо будет прекрасным примером для их ребенка, будет замечательным отцом. Все его качества унаследует ее сын или дочь. Люди, стоящие внизу – будущие подданные ее ребенка. Она никоим образом не откажет в этом наследстве своим детям.

Луиджи, распорядитель значимых мероприятий королевской семьи, сделал знак Элисон выйти на балкон и откинул занавес. Элисон осторожно сделала шаг и очутилась под палящим средиземноморским солнцем.

От высоты, жары и колышущегося внизу моря людей у нее закружилась голова. Элисон с трудом изобразила улыбку, как ее научили, и встала рядом с Максимо.

Он обнял ее за талию и притянул к себе. Его отец, стоящий тут же с королевой, подошел к микрофону. Из толпы раздались приветственные крики.

Максимо повернулся к ней и легонько провел тыльной стороной ладони по ее щеке, и внутри у Элисон прокатился радостный трепет. Он не сводил глаз с ее лица, смотрел серьезно и заботливо. Наклонившись, он поцеловал ее в губы… легонько поцеловал. Сердце громко застучало. Так громко, что она испугалась, не отдается ли этот звук в микрофонах, и тогда все услышат, как она взволнованна… и догадаются, что причина ее волнения – Максимо. Его сильные руки прижали ее к себе. Ее словно ударило током.

Элисон не могла отвести от него глаз. Ее будущий муж. Как же он красив в традиционном костюме с оранжевым воротником. Длинный темный пиджак подчеркивал ширину груди, узкую талию и стройные бедра, на правой стороне груди – медали с выгравированными словами на латыни о долге перед Богом и страной.

У Элисон душа пела от гордости. Да, она горда тем, что стоит с ним рядом. Горда тем, что он отец ее ребенка.

Горячее дыхание Максимо задело ей шею, и, несмотря на жару, мурашки пробежали у Элисон по коже.

– Поприветствуй свой народ, – тихо произнес он.

Элисон робко помахала людям на площади, чувствуя у себя на талии его руку. В ответ послышались радостные крики, многие махали руками и флажками.

– Хорошо, – прошептал Максимо ей на ухо и едва заметно потерся носом о висок.

От этого простого прикосновения ее словно пронзило молнией желания. Господи, что же с ней будет дальше? Элисон мысленно убеждала себя, что все делается ради торжественной церемонии и для Максимо ничего не значат эти ласковые знаки внимания. Но ее тело, кажется, об этом не догадывается, потому что колени подогнулись, и ей пришлось опереться о крепкую, как скала, фигуру будущего мужа.

Наконец ее провели обратно за занавес, оставив короля и королеву приветствовать народ.

– Вы прекрасно справились, – сказал Максимо.

– Улыбнуться и помахать рукой? Я не слишком впечатляющее зрелище, – смогла выговорить она.

– Когда женщина выглядит так, как вы, то больше ничего и не требуется. Они в вас влюбились.

– Все дело в платье, – засмеялась Элисон. Правда, смех получился дрожащим.

– Платье очень красивое. – Глаза Максимо скользили по ней, отмечая каждый изгиб ее тела.

Впервые такой пристальный осмотр заставил ее подумать о том, что могло бы произойти, если позволить мужчине кое-что большее. У нее в животе разлился жар. И охватил страх.

Страх от силы собственной реакции на Максимо, страх сокрушающего желания раствориться в нем, чтобы он унял боль и томление, которые разлились у нее между бедер, чтобы утолил сильнейшее желание, лишающее ее самообладания.

– Вы на самом деле очень красивы. – Он взял в ладонь ее подбородок и большим пальцем провел по верхней губе.

Занавес снова откинули, и на них подула струя горячего воздуха.

– Все решено, – раздался твердый голос Лучано. – Свадьба произойдет через восемь недель после воскресной мессы. – Он повернулся к Максимо и что-то сказал ему на родном языке.

Максимо густо покраснел, глаза гневно потемнели, лицо окаменело.

– Si. Я уверен.

– Хорошо, что ты уверен. – Лучано похлопал сына по спине, потом повернулся к Элисон со словами: – Принесите ему счастье.

Лучано и Элизабетта удалились, а Элисон и Максимо остались одни.

– Что он сказал? – спросила Элисон, догадавшись, что это было нечто не лестное для нее.

– Не важно.

– Что бы это ни было, но вы рассердились.

– Он спросил, уверен ли я, что ребенок мой.

Слышать такое неприятно, но ведь король ее не знает. Вероятно он догадывается, что они с Максимо знакомы не очень давно, а потому не стоит винить его за эти подозрения.

– Ну, наверняка и мы с вами не знаем, – пожала плечами Элисон. – Если в клинике по ошибке ввели мне вашу пробу, то и наклейки вполне могли перепутать. А это означает, что вы вне игры. – Увидев, как он изменился в лице, она спохватилась: – Простите. Это было бестактно.

– Вот именно. – Он взял ее под руку и повел по коридору к их комнатам. – Я не считаю себя вне игры. Я хочу этого ребенка.

– Я имела в виду брак, – промямлила она.

– Брак едва ли внесет изменения в наши с вами жизни. За исключением перемены местожительства для вас.

– Рада слышать, что я не слишком тяжелая обуза, – съязвила она.

– Нет, не слишком, – в тон ей ответил он. – И учтите: я был женат и я не стремлюсь к супружеским отношениям. – Он отпустил ее руку и стал подниматься по лестнице один.

* * *

Не все ли ей равно? Он не станет ее мужем в привычном смысле. Они вместе будут воспитывать ребенка… в течение дня. А ночью он ляжет в постель какой-нибудь длинноногой стройной блондинки. Она же ляжет спать одна и будет наслаждаться своим одиночеством. И холодной постелью. Тогда почему эта перспектива ее совершенно не радует?

– Как чудесно! – Изабелла не переставала тараторить всю дорогу, пока они с Элисон ехали в лимузине. – Мама никогда не разрешает мне ходить по магазинам.

– Ваша мама не разрешает вам делать покупки? – Элисон не могла представить, что ограничения доходят до такой степени.

Изабелла была вне себя от восторга, что поможет подобрать гардероб, достойный новой принцессы.

– Почему вам не позволено делать покупки?

Изабелла покраснела, прежде чем ответить:

– Шопинг – это не то умение, которое требуется от будущей жены шейха.

– Вы помолвлены? – спросила Элисон. Девушка выглядела совсем юной.

Изабелла повела изящным плечиком:

– Более-менее. У меня брак по договоренности.

– По договоренности?

Какая несправедливость. Изабелла милая, красивая девушка, а ее отдают замуж по расчету. Но разве с ней не происходит, по сути, то же самое? Правда, есть разница. Изабелла явно романтическая натура, а Элисон никогда не представляла, что выйдет замуж по любви. Хотя Максимо красив, он честный и благородный, и любая женщина была бы счастлива выйти за него.

Господи, о чем она думает? С каких это пор она начала так думать о нем? Нелепость какая-то. Она знает его всего несколько дней и уж точно не хочет выходить за него. Она делает это лишь потому, что это необходимо. И все.

Глаза Изабеллы возбужденно горели.

– Я думала, что имею право немного развлечься до того, как откажусь от всего ради долга. Я просто хочу пожить обычной жизнью. – Она вздохнула. – В нашей семье браки по договоренности – это нормально. Так положено. Ну, за исключением, конечно, вас и Макса.

– Брак Макса и Селены устроили родители? – Элисон почувствовала укол совести, расспрашивая о прошлом Максимо.

– Да. Мама познакомилась с Селеной в театре. Селена была оперной певицей, очень талантливой. А мои родители постоянно требовали, чтобы Макс обзавелся собственной семьей, чтобы у него появились дети. Мама поощряла его ухаживания за Селеной. Я уверена, что он ее любил. Ну, не сразу полюбил, а через какое-то время. Поэтому в определенном смысле этот брак устроили. Хотя не так, как мой. – Она снова вздохнула. – Я даже еще незнакома со своим женихом.

Остальную часть рассказа Элисон слушала вполуха. Неудивительно, что взгляд Максимо на брак так прагматичен. Он говорил ей, что это мать познакомила его с Селеной, но Элисон решила, что он женился по любви, а не из-за чувства долга. Пусть Изабелла и утверждает, что Селену он все-таки любил, Элисон начала подозревать, что его брак не был идеальным. Когда он говорил о покойной жене, то в глазах у него появлялось напряженное выражение. Но они с женой пережили разочарования, и естественно, что их отношения уже не были безоблачными.

Почему ей это важно? Но ей важно. Чем больше она узнает Максимо как человека, тем больше ей хочется… понять его. Это нормально. Он – отец ее ребенка. Конечно, она хочет его понять.

Лимузин остановился на набережной, где расположились бутики всемирно известных брендов. Шофер открыл дверцу, и Изабелла вышла, Элисон – за ней. Море шумело всего в нескольких ярдах от магазинов, и соленый морской воздух совершил чудо: у Элисон прекратилась тошнота. Магазины располагались в старинных особняках, фасады которых выходят на набережную, в самом конце улицы возвышалось новое казино, не столь блистательное, как в Лас-Вегасе, более сдержанное, и оно не диссонировало с другими домами.

Модно одетые женщины прогуливались по мощенным булыжником дорожкам, пили кофе за столиками кафе. Они словно сошли со страниц гламурных журналов.

– Принцесса Изабелла! – Обе, Изабелла и Элисон, повернулись на крик. Вспышка, еще одна.

Толпа, вооруженная фотокамерами, микрофонами и диктофонами, бегом устремилась к лимузину.

– Вы Элисон Уитмен? Невеста принца Максимо Росси?

– Почему такая скоропалительная свадьба?

– Вас не волнует, что вы не столь эффектны, как его первая жена?

– Как он в постели?

Вопросы – град вопросов – посыпались на Элисон со всех сторон, папарацци надвигались, оттесняя их с Изабеллой к дверце лимузина.

– Отойдите! – закричала Элисон, испугавшись, что ее раздавят. Она испугалась за ребенка. Но папарацци было не остановить.

Изабелле удалось открыть дверцу и скрыться внутри, и Элисон проскользнула следом за ней.

– Езжайте! – приказала Изабелла шоферу, стуча по перегородке между передними и задними сиденьями. – Неудивительно, что мне не разрешают ходить по магазинам.

– Это… кошмар. – Элисон откинулась на сиденье. Такого она не ожидала. Не могла предположить, что подобное ждет ее в браке с Максимо. Ей хотелось плакать. Все идет не так, как она себе представляла. Только сейчас до нее дошло, как сильно ей предстоит изменить свою жизнь ради того, чтобы у ее ребенка был отец.

Изабелла погрустнела.

– С Максом и Селеной все было точно так же. Репортеры не отпускали их ни на шаг.

«Это теперь и твоя жизнь», – пронеслось у нее в голове.

Она положила ладонь на живот, чтобы унять дрожь. Ей страшно.

Изабелла быстро набрала номер на сотовом телефоне.

– Макс! – закричала она. – На нас накинулись папарацци. – И бросила на Элисон косой взгляд. – Я хотела пройтись по магазинам. Я не думала…

Элисон слышала приглушенную злую тираду, которую Максимо обрушил на сестру. Изабелла морщилась, пока он орал на нее.

– С Элисон все в порядке. И с ребенком тоже, я уверена. Мы скоро приедем.

Изабелла отключила телефон.

– Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал. Он, должно быть, очень вас любит.

У Элисон сжалось сердце, внутри разлилась жгучая боль, образовалась пустота, которую нужно заполнить. Но чем? Она не знала.

Ложь. Ей кажется, что она уже знает, чем именно заполнить, но боится признаться в этом себе.

Когда они вернулись в замок, Максимо встречал их на лестнице, нервно расхаживая по широкой площадке. Выражение лица предвещало грозу.

– Изабелла, ты повела себя недопустимо, глупо и по-детски, – прорычал он. – Вы обе могли пострадать.

– Я не знала, что так будет! – оправдывалась Изабелла. – Откуда мне знать? Меня никуда не пускают!

Он выдохнул и немного смягчился.

– Из каких изданий были эти репортеры? – спросил он. – Я позабочусь, чтобы те, кто отвечает за это, попали в тюрьму.

Изабелла покачала головой:

– Они не сообщили нам, кто их работодатель.

– Максимо, они просто делали свою работу, – вмешалась Элисон. – Не надо никого отправлять в тюрьму. С нами все в порядке. Было страшно, но они не собирались делать нам ничего плохого.

– Я не потерплю никакой грязной прессы в своей стране, – заявил он. – Если репортер хочет сделать фотографии – пожалуйста. Но нет никакого оправдания тому, чтобы преследовать двух беззащитных женщин. Не важно, собирались они сделать что-нибудь плохое или нет. Но они могли это сделать – мне этого достаточно.

Элисон взяла его за руку, чтобы унять гнев.

– С нами все хорошо. И с ребенком все хорошо.

– Мы уезжаем, – отрезал он. – До тех пор пока не утихнет этот ажиотаж в массмедиа, мы в Туране не останемся. – Он вынул из кармана телефон, набрал номер и отрывисто отдал приказ по-итальянски. Потом повернулся к Элисон: – Мы начнем наш медовый месяц немного раньше.

Глава 7

Перелет на остров Марис был недолгим. Маленький самолет приземлился на травянистом, похожем на мох поле спустя всего десять минут. Остров был не таким гористым, как Туран, пляж белого песка переходил в обширные поля и густые оливковые рощи.

Когда они вышли из самолета, то не увидели никаких поджидавших автомобилей.

Большую часть полета Максимо провел в разговорах по телефону, давая деловые указания, пока он будет находиться на расстоянии от Турана. А Элисон весь полет тряслась от волнения. И возбуждения? Нет. Просто она волновалась от перспективы остаться с ним один на один в уединенном месте.

– Вы ведь пошутили насчет медового месяца? – спросила она.

Он повернулся к ней. Темные глаза прожгли ее насквозь.

– Я обещал, что не буду навязывать себя вам, Элисон, но я не говорил, что не стану обольщать вас.

У нее сердце сначала подпрыгнуло, потом провалилось куда-то вниз, в желудок, а поскольку ее в данный момент не мутило, то она не могла отнести этот кульбит на счет беременности.

– Ну, это не… вы не сможете этого сделать.

Он наклонился к ней, и его губы почти коснулись ее губ.

– Что я вам говорил насчет того, чтобы бросать мне вызов?

– Я… – Она не могла отвести глаз от его рта, не могла не податься к нему… совсем чуть-чуть.

А он внезапно отстранился и пошел вперед, словно ничего такого и не говорил.

– Тут недалеко. Вилла сразу за рощей. – Он указал на небольшую рощицу оливковых деревьев прямо перед ними.

Они прошли сквозь низкий кустарник и оказались в ландшафтном парке с каменными дорожками. Большой круглый фонтан находился в центре двора, а за ним трехэтажная вилла с кремовыми оштукатуренными стенами и крышей с желобчатой черепицей.

– Какое великолепие! – Элисон сразу пришло в голову, что Селена наверняка любила это место. Здесь царит идиллия, здесь нет ни дорог, ни городского шума, лишь простор лазурного неба да акры нетронутой земли. Идеальное место для влюбленной парочки, чтобы провести время, посвященное исключительно друг другу. Говорить, смеяться, гулять, любить…

– Селена никогда здесь не была.

Он опять читает ее мысли.

Элисон резко повернула к нему голову, а он засмеялся:

– То, что вы думаете, написано у вас на лице. Вы выглядите печальной. Хотя я все же не понимаю, почему вас так волнует моя покойная жена.

У Элисон веки защипало от слез.

– Просто… у меня есть все, чего она хотела. Неправильно, что я здесь с вами. И ношу ребенка, которого вы оба хотели. Я – не та женщина, чтобы находиться здесь.

Он взял ее за руку, подвел к каменной скамье и усадил с собой рядом… очень близко, так что она боком ощущала его тепло.

– Cara, я не знаю, что ждало бы нас с Селеной в будущем, если бы она осталась жива. Никто из нас не может этого знать. Но я не думаю об этом ребенке так, будто он мог принадлежать Селене. Это наш с вами ребенок. Ваш и мой.

Элисон кисло улыбнулась:

– Я ценю это.

– Как я могу сожалеть о том, что вы носите моего ребенка? Я и мечтать не мог, что это когда-нибудь осуществится. Мой ребенок… Вы вернули мне эту надежду, и я благодарен ошибке в лаборатории. Не будь этого, у меня не появилась бы такая возможность.

Он положил ладонь ей на живот. Он часто это делал, и она уже привыкла радоваться осторожному прикосновению его руки, теплу, разливавшемуся по коже.

Она тоже не может сожалеть об ошибке. Да и как сожалеть? Ей симпатичен Максимо, она уважает его. Она очень довольна, что у ее малыша будет такой отец.

Максимо перевел взгляд на дом:

– Я начал строить виллу незадолго до смерти Селены. Ей совершенно не понравилось это место, и она отказалась сюда приезжать. А я надеялся, что здесь будет наш семейный дом. Но она предпочитала город.

– Мне очень жаль, что вы ее потеряли.

Он заслонил глаза рукой от солнца.

– Я потерял ее задолго до того, как она умерла.

Сколько печали в его сдержанности. И как сильно ей хочется его утешить.

– Я знаю, что вы пережили тяжелые времена, но я уверена, что она любила вас, Макс.

– Она была несчастлива. Титул принцессы требовал от нее очень многого, больше, чем она предполагала.

– Но с ней были вы.

– Периодически. Мое положение вынуждало меня много путешествовать. Селена не желала сопровождать меня в деловых поездках. Она хотела развлечений, чтобы с ней кто-то был рядом, оказывал ей знаки внимания. Ей не была присуща независимость, как вам. – Он слегка улыбнулся. – Я не виню ее за это. И за то, что она была несчастлива.

У Элисон не укладывалось в голове, как Селена могла не быть счастлива с Максимо. В нем есть что-то такое, заставляющее желать его общества. Ей нравился его запах, ободряющее тепло его тела, когда он, вот как сейчас, сидит с ней рядом на скамье. То, как он нежно и благоговейно кладет руку ей на живот. Быть около него означает защиту. Счастье. Заботу, которую она никогда ни от кого не получала.

Эти мысли поразили ее, и она поспешно встала. Он ей необходим. Это уж слишком. Он овладел всеми ее мыслями даже без секса и романтики. Максимо хороший человек, но он надменный и властный, он ожидает, что она будет делать то, что он ей скажет. Когда он заявил, что брак – это единственно возможный выход, то ожидал, что она с ним согласится… и она согласилась. А потом… потом не прошло пяти минут, как она оказалась в самолете.

Очень легко забыть об опасности, когда он включает свое обаяние, дарит ей сексуальную улыбку. Но она устоит, не поддастся, потому что ситуация становится угрожающей.

– Мне жарко. Я хотела бы войти в дом, – сказала она и встала.

Максимо не мог не заметить, что у Элисон вдруг изменилось настроение, и не понимал, в чем дело.

Но он хочет ее. Он честно признался в своем намерении ее соблазнить и не откажется от этого. Он собирается превратить вынужденный медовый месяц в настоящий. Его тело ныло от желания обладать ею каждую ночь, когда он лежал в пустой постели и представлял веер ее волос на своей подушке, восхитительный рот, приоткрывшийся во вздохе, когда он опускает ее на простыни и сам опускается сверху…

Его желание такое сильное, всепоглощающее, что тело разрывается. Это безумие, он в жизни не испытывал ничего подобного. Но то, что происходит, – идеальный вариант. Элисон не хочет любви, но она охвачена такой же страстью, как и он, – он это знает. О любви речи нет ни у нее, ни у него.

Эта сокрушительная страсть так же далека от любви, как… он даже не может подыскать подходящее сравнение. Но и Элисон совершенно не похожа на Селену. И слава богу. Элисон взрывная, независимая. Когда она злится на него – как вот сейчас и непонятно почему, – то не скрывает своего раздражения.

А Селена была слишком утонченной, она нуждалась в нем, в его защите, его поддержке. Он не смог этого ей обеспечить. В результате она полностью отдалилась от него, а он так до нее и не достучался, не нашел способа унять печаль, горечь, съедавшие ее.

С Элисон, по крайней мере, он не попадет в тот ад, каким в конце стал его первый брак. Она не будет зависеть от него, ожидать, чтобы он разрешал все ее проблемы. Не станет обвинять его, если ей покажется, что все пошло не так, как она рассчитывала.

Но чувство вины не отпускало. Ведь Селена была его женой, и он должен был сделать ее счастливой. А он с этим не справился.

С Элисон ему это не грозит. Она не желает настоящих брачных отношений. И он не желает. Это у них общее.

Максимо встал и пошел следом за Элисон к вилле. Все мысли о своем первом браке испарились, когда он смотрел на плавное покачивание ее бедер.

О да, соблазнение своей невесты доставит ему много радости.

Максимо сидел у себя в кабинете, решив не беспокоить Элисон, дать ей поспать после пережитого стресса. Она устала, и ей необходимо отдохнуть. Он повторял эти слова в уме, а тело требовало немедленно приступить к плану обольщения.

Он изо всех сил старался отвлечься на работу и не думать о женщине, спящей в его спальне. Бесполезное занятие. Страсть медленной волной накатывала на него, проникая до самых костей и не отпуская ни на секунду.

Тут зазвонил мобильник. Это его личный врач с сообщением о результатах теста.

Разговор длился всего минуту, и за эту минуту его жизнь резко изменилась.

Глава 8

Максимо, не постучав, открыл дверь в комнату Элисон. Она спала, и от ее красоты, от накатившегося желания у него перехватило дыхание, ноги подкосились.

– Элисон. – Он присел на кровать и взял ее за руку. – Элисон. – Он провел ладонью по ее лицу, отведя в сторону волосы. Она шелохнулась, потянулась и тихонько вздохнула. – Элисон.

Она потерла глаза и перевернулась на бок. Глаза у нее были сонные, волосы спутаны. Он никогда не видел женщину прекраснее.

– Макс? – глухим от сна голосом произнесла она. Всего-то назвала его имя, а он моментально возбудился.

– Звонила врач.

Элисон тут же села и откинула волосы с лица.

– Что она сказала? – Глаза у нее подернулись дымкой от слез.

– Я не носитель вируса. У нашего ребенка не будет никакого кистозного фиброза.

Она вскрикнула и обхватила его за шею, рыдания сотрясали ее. Максимо прижал ее к себе и дал возможность выплакаться… за них обоих. Шея у него сделалась мокрой от ее слез. Она задевала губами ему щеку и шептала:

– Я так боялась. Я думала… я не хотела смотреть, как умирает наш ребенок, Макс.

– Вам и не придется.

– Моя сестра совсем маленькой девочкой умерла от этой болезни. Это было ужасно. Я чуть сама не умерла, видя, как она угасает. Я не смогла бы пережить этого опять с нашим ребенком.

– Я не знал, что вы через это прошли.

– Вот почему… – Она задыхалась. – Вот почему мне было так важно знать… чтобы подготовиться, чтобы удар не был нанесен неожиданно. Хотя не знаю, есть ли вообще способ подготовиться к такому… но знать… О господи, какое облегчение!

Элисон вытирала мокрое от слез лицо, нос у нее покраснел, веки распухли. Но он все равно хотел ее и с трудом, до боли в теле, сдерживался, чтобы не наброситься на нее. Сила ее любви к их ребенку только накалила его страсть.

Он взял в ладони ее голову, гладя большим пальцем золотистые завитки.

– Мы бы все преодолели. Мы не могли бы любить нашего ребенка больше или меньше. Но я рад, что нам не нужно больше волноваться.

– И я тоже.

Руки у нее сами собой поднялись и погрузились ему в волосы. Она медленно пропускала сквозь пальцы пряди. Волны удовольствия окатывали его. В этот момент, с этой женщиной, он ощущал сильнейший прилив чувственного наслаждения.

Она прикрыла глаза, ресницы касались щек. Ее рот совсем близко, горячее дыхание пахло сладостью, одно движение – и их губы соединятся. Максимо хотел, чтобы это движение сделала она.

– Макс, как остановиться… – зашептала она. И прижала рот к его рту робким поцелуем.

Когда кончиком языка она коснулась его нижней губы, его самообладанию пришел конец. Он со стоном припал к ее рту, а она раскрыла губы, не противясь ему, и застонала от удовольствия. Этот негромкий стон возбудил его еще больше.

Максимо медленно уложил ее. Она выгнулась, грудью задевая его грудь. На них слишком много всего надето, а ему необходимо ощущать ее обнаженное тело своим обнаженным телом, овладеть ею, чтобы наконец утолить небывалый накал страсти.

Он провел рукой по всем изгибам ее тела, взял в ладони грудь, нажимая на затвердевшие кончики сосков. Он возбудился, даже трогая ее сквозь одежду. Никогда с ним такого не было, ну разве что в подростковом возрасте он мог бы так же среагировать на женщину.

– Подождите. – Элисон откатилась от него, глаза смотрели испуганно. – Я не… Я не могу. – Она задыхалась, губы распухли. – Я не могу.

– Вы же хотите этого… я знаю, что хотите.

– Нет, – прерывисто выговорила она. – Простите. Мы… было бы лучше нам остаться друзьями. Что произойдет, если это… – она жестом указала на постель, – если у нас ничего не получится? Тогда мы превратимся в обозленных людей, какими бывают разведенные, будем возить своего ребенка туда-сюда и по очереди общаться с ним на отдыхе. Но если у нас будут платонические отношения, тогда все упрощается. Это самое умное, что можно придумать.

– У меня не возникнет никаких трудностей, чтобы соблюдать обязательства. Когда я произнесу брачные обеты, то произнесу их честно. Если вы в будущем предвидите наш развод, то не я это спровоцирую.

Элисон дрожащими пальцами пригладила волосы.

– Я не намерена с вами разводиться, но если вы внесете секс в наши отношения, то это все усложнит.

Максимо поднялся с кровати.

– Все уже усложнилось из-за нашего взаимного влечения. Секс снял бы напряжение.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Элисон громко выругалась. Почему она это сделала – поцеловала его, словно одержимая сексом маньячка?

«И почему ты его остановила?» – этот вопрос подсказало ей собственное тело. Она горит, она взмокла в самых интимных местах. Его поцелуй лишил ее остатков воли. Она уже была готова позволить ему сделать с ней все, что он пожелает. Она страстно желала подчиниться ему, желала погрузиться в блаженное забытье в его объятиях.

Что же вернуло ей разум?

Она не хочет влюбляться. Если она поддастся своей страсти к нему, то что ее удержит не влюбиться в него? Ничего. Она уже приблизилась – опасно приблизилась – к состоянию любви.

В тот момент, когда он сказал ей, что тест отрицательный, она хотела всего лишь обнять его. Так легко было представить, что они – настоящая пара, ищущая поддержки друг у друга.

Но это не так. Они – два чужих человека, сведенные вместе волею судьбы, попавшие в сложную ситуацию. У него своя жизнь, у нее – своя. А что у них общего? Ребенок. Только это их и связывает.

Максимо сказал, что не разведется с ней, и, скорее всего, так оно и есть. Он никогда и ни за что не оставит ребенка.

Он был верен Селене, но он любил ее. Без любви к ней, к Элисон, что удержит его около нее? Когда она располнеет, и фигура потеряет стройность, то ей будет нечем привлечь и заинтересовать его. А он уж точно заполучит любую женщину, какую пожелает.

Она не сможет пойти на это.

И если ей суждено провести остаток жизни, страдая от неудовлетворенного желания, то это будет незначительная плата за то, чтобы окончательно не разрушить свою душу.

Спустя три недели Максимо так и не выполнил данное ей обещание соблазнить ее. И навязать себя ей тоже не пытался, да она и не верила, что он это сделает. Где-то в глубине сознания жило разочарование, что он, кажется, смирился с тем, что она действительно не хочет сексуальной связи.

И в результате она лежала ночами, сгорая от желания, вновь и вновь вспоминая все их встречи. И дорисовывая в уме заманчивые подробности.

Например, что они не остановились в тот день, когда узнали о результатах теста. В своих фантазиях она продолжала его целовать, расстегнула ему рубашку, обнажив мускулистую загорелую грудь. А он сделал то же самое с ней, расстегнул ей блузку, потом – застежку на бюстгальтере, потом опустил голову и взял в рот набухший бутончик соска.

Элисон защелкнула лэптоп и встала. Этот компьютер ей дал Максимо, чтобы связаться с фондом помощи больным кистозным фиброзом. Они с Максимо обсудили создание отделения в Туране после того, как узнали о результатах теста, и он поручил ей заняться этим. Она делала работу через Интернет, сидя одна в комнате, и мучилась от страсти к мужчине, которого она не может, не должна допустить до себя.

Максимо обеспечил ее не только компьютером, но и неограниченными средствами. Он также предоставил в ее пользование свободную комнату для работы, превратив в подобие кабинета. Окна выходили на морской простор. Глядя на яркую, кристально чистую воду, она хотя бы немного отходила от стресса, но избавиться от постоянно съедавшего ее желания все равно не удалось.

Порой ей было так плохо, что она уже задавалась вопросом, зачем отказывать себе в том, чего ей так безумно хочется.

Практичная сторона ее натуры призывала к разуму, а другая, порочная, возымевшая власть над ее чувственностью, требовала забыть о разуме.

К счастью, утренняя тошнота прошла, так что ей уже не приходилось проводить большую часть утра в уборной. Хоть какое-то облегчение, поскольку постоянное возбуждение от того, что Максимо работает в своем кабинете в конце коридора, не отпускало ее ни на минуту.

С тех пор как они прибыли на остров, он был олицетворением обходительности и внимания, он позаботился обо всем, что могло ей понадобиться. Он превосходно играл роль любящего – но платонического – жениха. А в ее глазах это выглядело так, словно он специально делает ее жизнь невыносимой.

Элисон потянулась, чтобы сбросить с себя скованность от постоянного возбуждения, которое, казалось, проникло в каждый нерв и распирало ее изнутри. Коже словно было тесно.

Ей необходимы физические упражнения. С начала беременности ей этого определенно не хватало. Может, поэтому она находится в таком взвинченном состоянии. Выхода энергии нет – вот в чем дело. Ей всегда помогала добрая порция физической нагрузки.

Надо выйти из дома, чтобы размяться. Атмосфера виллы наносила вред ее здравомыслию.

Элисон порылась в своих вещах, которые прислали на Марис через несколько дней после их прибытия сюда, и нашла купальник. Купальник был слишком… крошечным. Черная эластичная ткань едва ли могла закрыть ее формы, которые с беременностью стали более объемистыми.

У нее всегда грудь была немного великовата по сравнению с тонкой фигурой, но сейчас это выглядело просто неприлично.

Элисон оглядела себя в зеркале. Лучше бы не смотрела: молочно-белая грудь так и вылезала из топа. Вздохнув, она схватила полотенце и завернулась в него, чтобы не было видно не только грудь, но и округлившийся живот.

Она прошла к огромному бассейну, порадовавшись тому, что территория бассейна, как и остальная часть виллы и острова в целом, была скрыта от посторонних глаз. Вокруг бассейна росли цветущие кусты, достаточно высокие, чтобы не было видно купающихся, но и не скрывавшие морской глади.

Элисон спустилась в воду и блаженно выдохнула, когда прохлада омыла разгоряченную кожу. Она с наслаждением плавала по всей длине бассейна, пытаясь забыть о Максе… хотя бы ненадолго.

Она подплыла к краю и ухватилась за цементный выступ, смахивая капли воды с лица.

– Вы хорошо плаваете.

Дрожь пробежала у нее по телу. Неужели этот голос так и будет на нее действовать? Неужели она никогда не сможет безразлично относиться к появлению Максимо?

Элисон подняла голову. Прямо перед глазами мускулистые ноги в пляжных шортах, а если поднять голову повыше – широкая, скульптурно вылепленная грудь.

– Спасибо, – натянуто ответила она и отплыла поскорее к лестнице. – Я была в школьной команде. – Элисон вылезла из воды, быстро схватила полотенце и, проклиная дурацкий купальник, прикрылась.

Она повернулась к нему. Господи, он – эталон сексуальности, весь состоит из твердых мышц, на загорелой коже выделяется темное пятно волос на груди.

– Значит, вы занимались плаванием?

Она кивнула и села на шезлонг в тени под пальмой.

– Я много чем занималась в школе. Плавание, дискуссионный клуб, школьная стенгазета. Все что угодно, чтобы получить дополнительный зачет.

– Дайте-ка я догадаюсь… У вас был средний балл 4,0?

Она пожала плечами:

– Получить меньше означало бы провал. Мне было необходимо получить стипендию, чтобы поступить в высшую школу.

– Ваши родители не платили за ваше обучение? – Он скрестил руки на груди, упругие мышцы четко обрисовались, и она не могла отвести глаза от этого зрелища.

– Моя мать не могла этого себе позволить. Когда отец… – Элисон не знала, зачем вообще она про это ему говорит, но почему-то с ним так легко разговаривать. Ей хотелось с ним разговаривать, хотелось, чтобы он побыл с ней. Она кашлянула и продолжила: – Когда отец ушел, то материально нам было трудно. Моя мать не располагала средствами. Да и желания у нее не было, чтобы заработать нам на жизнь.

Он нахмурился и потер небритый подбородок.

– Ваш отец не давал денег на содержание своего ребенка?

– Мы даже не знали, где он. Он ушел совершенно неожиданно и так и не вернулся. Я ничего не слышала о нем вот уже целых пятнадцать лет.

– Судя по всему, вам нелегко пришлось.

– Да. Особенно моей матери. Умерла Кимберли, затем ушел отец, и она утратила смысл жизни. Она едва не потянула меня за собой в яму.

Максимо сел рядом на шезлонг и наклонился к ней, дразня своим неповторимым терпким запахом.

– Поэтому вы такая независимая?

– Пришлось. Людям вы безразличны, каждый занят собой. Я просто поняла это раньше, чем другие. Но я выжила. Я сама себя сделала, сама добилась успеха.

– Но нет ничего позорного в том, чтобы принять помощь от других.

– Странно услышать это от вас. Когда в последний раз вы принимали помощь?

Губы у него дрогнули в улыбке.

– Я не помню.

– Не думаю, что такое когда-либо происходило.

– Но есть люди, которым помогать нужно больше, чем другим, – сказал он.

– Я в это не верю. Некоторые люди прозябают вместо того, чтобы двигаться вперед.

– Вы так считаете? Выходит, ваша мать просто не должна была опускать руки?

Элисон кивнула:

– Да. Я так считаю. Нельзя заниматься самоуничтожением из-за того, что тебя кто-то покинул. Не стоит от кого-либо так сильно зависеть. Привыкаешь полагаться на людей, становишься слабым, и тогда, если тебя бросают, ты уже не в состоянии встать на ноги самостоятельно, потому что лишился собственных сил. А в какой-то момент каждого могут покинуть.

Глаза у него потемнели.

– Да. И бывает, что урон не возместить.

Элисон думала о пустоте в душе после смерти Кимберли, после ухода отца и потом из-за матери, хотя та никуда не уходила.

– Вот почему я ни в ком не нуждаюсь, – сказала она.

– На самом деле?

– На самом деле. Я зарабатываю себе на жизнь. Я достигла своих целей сама без чьей-либо помощи. Мне помощь не нужна.

– И мне тоже, – глухо произнес он. – И все же что-то… – Он взял ее руку и положил на свою голую грудь. Стук его сердца отдавался у нее в ладони, жаркая кожа обожгла ей пальцы. – Что-то вот здесь требует помощи.

У нее перехватило дыхание. Ее собственное тело горит в ответ на его прикосновение. Сердце повторяет удары его сердца, соски затвердели и болезненно пульсируют, а внутри в самом тайном месте теплая влага.

– Вот поэтому-то мы не можем себе позволить… этого. – Она попыталась убрать свою руку, но он ее не отпускал, прижимая к своей крепкой груди.

– И вы думаете, если мы будем это отрицать, оно уйдет само? Это чувство померкло у вас за те три прошедшие недели? А я каждую ночь мечтал о вас. О том, чтобы касаться вашей атласной кожи, ласкать ваше потрясающее тело, любить вас.

Ее объяло жаром, она чувствовала, что щеки у нее покраснели… и не от смущения. Ну, может, и от смущения, поскольку его откровенное описание того, что он хочет с ней сделать, превосходило ее опыт. Но жар был точно от желания, от бешеного биения сердца, от слабости во всем теле, руках, ногах. Она чувствовала, что способна на безрассудство, способна обхватить его обеими руками и получить то, что жаждет получить.

Он нагнулся и умело раздвинул языком ей губы. Она, не колеблясь, открыла рот, поймала языком его язык, а затем обвила руками его шею, чтобы ему было удобнее ее целовать.

Максимо быстро расправился с топом бикини, и Элисон не успела понять, что случилось, как этот лоскуток исчез, и она осталась с голой грудью. Она выгнулась, и волосы на его груди оцарапали ей соски. Это вызвало у нее такой прилив чувственности, что мышцы внутри свело в предвкушении. Чего? Его ласк, прикосновений, всего. Она заерзала, чтобы как-то смягчить болезненное томление. Она знала: ничто ей не поможет, как бы она ни извивалась. Даже если сейчас она испытает оргазм, ей все равно будет мало. Потому что ее тело требует соединения с ним, требует, чтобы Максимо заполнил собой пустоту у нее внутри.

Элисон, совершенно ошеломленная, смотрела, как он взял в рот розовый сосок и стал облизывать кончик. Она откинула назад голову, и у нее вырвался громкий стон, но ей было все равно, какие звуки она издает, ничто не имело значения. Важно только то, как он ее касается. То, что его греховный рот делает с ней.

– Восхитительная, красивая, – хрипел он, взял в рот другой сосок и начала сосать. Потом осыпал поцелуями ей грудь, ключицу, потом – пупок, потом его язык повторил тот же путь снова наверх.

Элисон горела, желание сжигало. Под его поцелуями она утратила способность думать, не могла ничего, кроме как упиваться тем, что он с ней делает.

Неужели такое чувствуешь с любым мужчиной? Если бы она раньше кому-то позволила то, что происходит сейчас, то ее тело отзывалось точно так же?

Нет. Она интуитивно чувствовала, что было бы не то же самое. Не надо иметь обширный опыт, чтобы знать: это не заурядное развлечение. Это что-то более зажигательное, что-то более загадочное и даже роковое. И она охотно поддается этому наваждению, даже подозревая, как это опасно.

Твердый, как камень, ком уперся ей в бедро. Она поняла, насколько он возбужден. Опустив руку, она осторожно сжала ладонью плотный и такой большой бугор.

Он тихо выругался, потерся бедрами о ее руку и снова завладел ее ртом. Его самообладание исчезало так же быстро, как и у нее. Она опять сжала его член и обрадовалась тому, что у него вырвался глухой стон. Ей всегда казалось, когда она представляла свою близость с мужчиной, что это будет означать его власть над ней. Но вот чего она не представляла, так это то, какую власть она могла бы иметь над ним.

Она никогда не думала, что этот орган у мужчин такой огромный, но ее это не испугало, только проняла дрожь, голова закружилась, дыхание перехватило.

До нее словно издалека донеслись звуки сотового телефона, но никакой звук не мог пробиться сквозь туман желания, полностью затмившего ей разум.

– Che cavolo![2] – выругался Макс и отскочил от нее, словно ошпаренный. Подойдя к столику, где он оставил свой мобильник, он ответил на звонок на итальянском. Он тяжело дышал, грудь у него поднималась и опускалась, возбуждение еще не улеглось, и это было видно – ткань шортов вот-вот лопнет.

Стук сердца отдавался у Элисон в ушах. Она медленно приходила в себя, постепенно ощущая тепло солнца, соленый бриз, слышала крики чаек на пляже. Она только что едва не занялась любовью с мужчиной. Не совсем так: она уже начала заниматься с ним любовью, хотя до конца они не дошли. И любой человек из прислуги мог выйти из дома и увидеть их, застать за этим занятием.

Элисон прикрыла руками грудь, только сейчас поняв, что грудь у нее голая. Минуту назад было так приятно чувствовать, что их с Максом ничто не разделяет, а теперь она испытывала страшную неловкость. Ощущение близости испарилось, и Элисон казалось, что ее голой выставили на всеобщее обозрение.

Она выудила верх бикини из-под шезлонга и повернулась к Максимо спиной. Трясущимися, неловкими пальцами натянула топ, подхватила полотенце, плотно обернула грудь и незаметно вернулась на виллу, воспользовавшись тем, что Максимо все еще занят разговором по телефону.

Она боялась остаться, потому что он мог продолжить то, что они не закончили. Элисон не была уверена, что у нее хватит сил ему сопротивляться.

Глава 9

Максимо закончил разговор с управляющим казино и снова выругался. И не потому, что проблему в казино нельзя легко разрешить – это было улажено за пару минут, – а потому, что его сжигало неудовлетворенное желание.

Он не мог поверить, что у него почти был секс с Элисон прямо здесь, у бассейна. Ни дать ни взять – сексуально озабоченный школьник. Он никогда – никогда! – не терял контроля над собой, когда был с женщиной. Он всегда начинал с романтической прелюдии. Селена не представляла, что может быть иначе. Ей всегда требовался полумрак, свечи. И Максимо привык не спешить, целый час постепенно возбуждая ее чувственность.

Но с Элисон не надо ни романтики, ни свечей. Он через пять минут был готов овладеть ею. Какая уж тут любовная игра, когда он весь был во власти безудержного желания. Он сам себя не узнавал.

Он гордился своей силой воли. Он всегда все как следует обдумывал, всегда руководствовался умом, прежде чем что-либо сделать. Но появляется Элисон, его красавица невеста, женщина, которая беременна его ребенком, и лишает его способности мыслить ясно.

Он хотел ее с первого момента, как увидел, и каждую ночь с тех пор его преследовал ее запах, прикосновение ее рук, влажных губ.

Ему необходимо овладеть ею, узнать, что он будет испытывать, когда погрузится в ее тело, какие звуки она издаст, когда он доведет ее до пика наслаждения. Стоит тайне раскрыться, как острота желания пройдет. Так должно быть.

Он больше не может ждать. Он хочет ее и уверен – абсолютно уверен, – что и она хочет его с такой же дикой страстью. И он не даст ей возможности сопротивляться дальше.

Элисон смыла хлорированную воду с кожи. Если бы можно так же легко смыть отпечатки рук Максимо. Даже под горячим душем она все еще ощущала прикосновения его пальцев в тех местах, где он ласкал ее, где его рот обжигал ее губы. Она задрожала и выключила воду.

Ей не стыдно того, как она себя повела. Она имеет право на сексуальное удовольствие, если ей того хочется.

Элисон включила компьютер и посмотрела, что сообщает о нем Интернет и какого рода женщины были в его жизни. До своего брака с изысканной красавицей Селеной его подруги также отличались красотой и элегантностью: супермодели, артистки, знаменитости. И все высокие, стройные, восхитительные. Эти женщины не скрывают своей сексуальности и пользуются этим в своих интересах, не упускают шанс получить желаемое и насладиться.

Элисон так сильно сжала ладони, что побелели костяшки пальцев.

Она не считала себя трусихой. Наоборот – она всегда гордилась тем, что смелая. Смелая и разумная. Разумная настолько, что способна уберечь себя от чужой зависимости. Смелая – потому что научилась быть самостоятельной, самой руководить своей жизнью.

Оказалось, что она глубоко заблуждалась.

Она – трусиха. Она не в состоянии ничего решить сама. Она полностью утратила силу воли и не знает, как справиться со сложностями, которые могут возникнуть от отношений с мужчиной. Она полностью подавила свою эротику и поздравляла себя с тем, что она такая стойкая. Но не стойкость заставляла ее так поступать – это был страх. Горькая пилюля, и эту пилюлю ей придется проглотить. Она не намного лучше своей матери. Ее обычная осмотрительность была скорее упреждающим ударом, чем ответом на что-то случившееся с ней. Результат, однако, оказался таким же. О, она не обрушивает на всех пространные и саркастические речи о мужчинах и о том, как нельзя им доверять, но свою уверенность в этом она хранила внутри. Если она не остережется, то это ее отравит.

Это необходимо изменить. Она наносит себе вред. Смешно. Она всегда боялась, что потеря возможного возлюбленного ее ранит, а в результате сама себя изранила.

Она не была готова к тому, чтобы сломя голову влюбиться, но, может… это то, что ей нужно. Может, ей необходимо утолить свою страсть к Максимо. Те женщины, гламурные женщины, которые были у него до женитьбы, знали, что секс – это не любовь. Они не подавляли в себе желание, в отличие от нее.

Элисон вышла из ванной в спальню и опустилась на кровать, плотно обернув полотенце на голом теле. Даже махровые ворсинки, задевавшие кожу, возбуждали ее.

Вот до чего ее довел Макс.

Ей никогда не составляло труда сторониться мужчин – они ей были не нужны. Правда, пару раз ей действительно кто-то нравился, и она испытывала грусть от того, что с этим человеком у нее нет ничего серьезного. Но ее чувства к Максу… Это – постоянно мучающее ее желание, искра, которая тлеет где-то в животе, готовая вспыхнуть и превратиться в пожар, стоит ему лишь взглянуть на нее.

Тело требовало выхода желания, и только Максимо может ей в этом помочь. У нее уже не осталось сил сопротивляться, даже если бы она захотела остановиться.

Элисон встала и подошла к огромному шкафу. Там было полно модной одежды – все выбрано и куплено без ее участия, поскольку из-за папарацци ей самой сделать это невозможно. Каждая вещь была очень красивой… и откровенной. Элисон такого ни за что для себя не выбрала бы.

Перебрав массу платьев, она остановилась на темно-синем шелковом платье без рукавов: открытая спина, бретельки завязываются на шее, легкая струящаяся юбка до колен. Платье весьма откровенное. Раньше она такое не надела бы. Но сейчас – сейчас оно то, что ей нужно.

Элисон поспешила одеться, пока сомнения или страхи не взяли верх. Она знала, что будет делать, – она собирается обольстить принца Максимо Росси.

В сиянии свечей кожа Элисон светилась изнутри. А обнаженной кожи было более чем достаточно. Темно-синее атласное платье облегало фигуру, подчеркивало грудь, гладкие плечи, точеные ножки. А когда Максимо подвинул ей стул, то не мог оторвать взгляда от круглых бедер.

Обед превратился в пытку. Она смаковала каждый кусочек, положенный в рот, издавала чувственные звуки, высовывала розовый язычок, чтобы слизать капельку соуса с губ. Он умирал от желания. Он хотел ее больше, чем какую-либо женщину в своей жизни. И она его тоже хотела. И все же что-то не давало ей сделать последний шаг.

Она явно воспринимает секс очень серьезно. Из опыта Максимо знал, что есть женщины, которые просто не в состоянии развести секс и любовь. Вероятно, Элисон было очень трудно свыкнуться с мыслью спать с мужчиной лишь потому, что она его хочет. Но ведь именно она заявила, что ее не интересуют ни любовь, ни длительные отношения. Хотя Максимо не мог себе представить, что она собирается дать обет безбрачия на всю жизнь. Для этого она слишком сексуальна. Слишком.

Он едва не завыл, когда она поднесла ко рту десертную ложечку и слизала остатки шоколада. Розовый язык дразнил, искушал. И он тут же вообразил этот язычок на своей обнаженной коже.

– Что вы думаете о любви? – спросила она, опустив ложку.

– Я был влюблен. Я не верю в то, что когда-нибудь полюблю кого-то, кроме… Селены. Я не хочу больше никого любить.

Не хочет не потому, что он так верен памяти о ней, а потому, что ничто не стоит той боли, которую он испытал. Он потерял Селену задолго до того, как она умерла. В конце их совместной жизни между ними возникла стена, и он уже не смог до нее дотянуться. Он не смог поддержать ее, защитить от печали, от смерти. И у него нет желания снова пройти через этот кошмар.

– Вы не представляете, что можете встретить кого-то еще? – Медно-золотистые глаза смотрели очень серьезно.

– Я женюсь на вас, так что вы будете «кем-то еще».

– А если вы захотите кого-то, то скажете мне?

– Нет, не захочу.

– Но если захотите, – упорствовала она, – то скажете? Я не желаю быть одураченной, Максимо, не желаю быть обманутой.

– Даю слово: если у нас с вами возникнет физическая близость, у меня и в мыслях не будет изменить вам.

– Я много думала о том, что произошло у бассейна, – медленно произнесла она и подняла на него глаза. Глаза у нее потемнели. Он хорошо знаком с этими признаками возбуждения, и его не провести. – Я хочу заняться любовью, – недрогнувшим голосом заявила она, но тонкие пальцы слегка задрожали.

– Вы хотели этого у бассейна и раньше хотели, но каждый раз вы отступали.

– Я знаю. Но у меня было много времени, чтобы об этом подумать. – Она поднялась со стула и, встав перед ним, наклонилась к нему. Он смотрел, как зачарованный, на безупречную кремовую кожу в глубоком вырезе платья. Ее пальцы впились ему в грудь, и у него перехватило дыхание, он чувствовал, что еще минута – и он взорвется.

– Я хочу вас, – тихо сказала она и, подавшись вперед, прижалась губами к его губам. Он дал ей возможность самой его поцеловать, и она осторожно обвила языком контуры его губ. Она задыхалась. Да и он тоже. – Я вам верю. Сейчас я это знаю точно.

– Для этого вам было необходимо мне поверить? – спросил он, пропуская сквозь пальцы шелковые золотисто-рыжие волосы, наслаждаясь их мягкостью.

– Да. Я никогда ничего подобного не чувствовала, и это меня испугало. И до сих пор пугает. Но сейчас я знаю, что вы не используете это против меня.

– Но я и не собираюсь влюбляться в вас, – оборвал ее он, ненавидя себя за честность. А вдруг она опять передумает?

– Знаю. Я тоже не хочу в вас влюбляться. Но мне необходимо ваше уважение, чтобы быть уверенной в том, что вы не станете играть со мной. Ведь никому не нравится быть обманутым или брошенным.

Он взял ее за подбородок.

– Я клянусь, что никогда вас не брошу. И я никогда не унижу вас, не отнесусь с неуважением, заведя любовницу.

– Я вам верю.

Она опустилась ему на колени и обвила руками за шею, запустив пальцы ему в волосы.

– У меня все тело гудит… так я вас хочу, – произнесла она, не сводя глаз с его лица.

– И у меня. – Он взял ее руку и положил на ширинку брюк, а она провела рукой по твердому выпирающему бугру. На лице у нее было написано изумление, так что он даже почувствовал – что ужасно глупо – мужскую гордость.

– По-моему, нам следует подняться наверх, – пробормотала она.

– А по-моему, и здесь замечательно, – прохрипел он, весь во власти первобытного животного желания. Она выпустила наружу что-то такое, о чем он и не подозревал. Но укротить эту напасть он не хотел – он хотел выпустить это на волю.

– Может войти прислуга, – задыхаясь, сказала Элисон.

Максимо поцеловал ее в изгиб изящной шеи.

– Прислуга нам точно ни к чему. У нас вечер исключительно для двоих. – И потерся носом о нежное местечко у нее за мочкой уха. Она удовлетворенно выдохнула. О боже, она такая податливая, жадная до ласк, и как же он этому рад.

Элисон соскользнула с его коленей. Она это сделала. Она обрекла себя на это, и совершенно не жалеет. Она хочет его. Он ей необходим. Необходим так сильно, что ей страшно. Она не подозревала, что в ней живет неуправляемая распутность. Кажется, что она может сделать с ним все, что пожелает, и позволить ему сделать все, что угодно, с ней. Она доверяет ему… себя, свое тело, она вся в предвкушении неизвестного.

Он встал из-за стола и с горящими глазами взял ее за руку. Она впервые в жизни пожалела, что раньше не знала секса с мужчиной, хотя бы потому, что сейчас она была бы подготовлена и не действовала вслепую. У Максимо богатый опыт. Она видела доказательства этому на фотографиях верениц женщин, с которыми он встречался в юности, да и женат он был целых семь лет. А у нее нет даже опыта поцелуев.

С другой стороны, ей будет легче, поскольку он знает, что делать. К тому же после всех осмотров у гинеколога и после искусственного оплодотворения она не сомневается, что никаких преград для него уже не осталось, а дискомфорт, который она может почувствовать, будет сведен к минимуму. А он, если повезет, вообще ничего не заметит.

Она едва не рассмеялась. Конечно же он заметит ее беспомощность. Как она сможет изобразить пресыщенность и изощренность? Особенно если она тает от простого прикосновения его руки.

Но как же приятно, когда он своей теплой крепкой рукой берет ее за руку. Он не отпускал ее, пока вел наверх по лестнице в свою спальню. Пути назад нет, да она и не хотела сбежать.

– Элисон. – Максимо закрыл дверь и прижал Элисон к себе.

Она водила ладонями по груди, по плоскому животу, сквозь рубашку ощущая под пальцами твердые мышцы. Ей никогда не приходилось гладить мужское тело. Какое восхитительное ощущение.

Он опять ее поцеловал, его губы требовали от нее приоткрыть рот, что она охотно сделала, и их языки сплелись. Руки Максимо скользнули по шелку платья, по ягодицам и бедрам. Он поднял подол до талии, смяв тонкую ткань, и провел рукой по пояснице, застонав, когда коснулся голой кожи. Она затрепетала, и волна желания пробежала по телу.

Максимо ухватился за края трусиков-танга и стянул вниз, потом встал на колени, чтобы снять их. Она подняла ногу, чтобы переступить, и покачнулась, но он удержал ее за бедра.

Жаркое дыхание задело Элисон живот – это Максимо ртом касался кожи.

– Такая красивая. – Он положил ладонь ей на живот и смотрел с таким обожанием, что у Элисон стянуло горло. Максимо целовал ее прямо в пупок, а у нее подгибались колени, но он крепко держал ее.

Встав, он снова целовал ее в губы, в шею, в ключицу. Элисон не заметила, что они двигаются, поняла лишь, когда уперлась ногами в край кровати. Максимо осторожно опустил ее на мягкое покрывало и лег рядом.

– Такая красивая, – повторил он, развязывая бретельки, удерживающие верх платья, и обнажил ей грудь.

Все это уже происходило у бассейна, и Элисон знала, что увиденное тогда ему понравилось. Взяв в ладони грудь, он стал пощипывать налившиеся соски. Она откинула голову на подушку и наслаждалась тем, как внизу живота зреет возбуждение. Хотелось лежать так вечно, погрузившись в негу.

Вдруг он убрал руки с ее груди, и у нее вырвался недовольный стон. Он задрал подол, и она поняла, что ее обнаженное тело у него перед глазами. Ее не смущало то, что он увидел ее голую грудь, но сейчас он видит то, что мог видеть только ее врач. Элисон густо покраснела.

– Макс… – Она хотела попросить его погасить свет в спальне, но не успела. Его жаркие губы прижались к ее бедру. Когда же он развел ей ноги и провел языком внутри бедра, она полностью утратила дар речи.

Ей казалось, что сию минуту она разобьется на миллион кусочков. Тело содрогалось, а его язык приближался к влажному местечку внутри, которое ныло, болело и требовало прикосновения. Она не владела собой, она словно поднялась с земли в воздух и летит, летит…

Элисон вцепилась в покрывало. То, что он с ней делает, пугает. Она чувствовала, что силы сопротивляться ускользают, что она готова перейти черту и если это случится с ней, то она бросится в омут с головой.

– Элисон, расслабься, – прохрипел Максимо, целуя ее в кудрявый холмик. – Я хочу, чтобы ты перестала сопротивляться.

– Нет, не могу.

– Можешь. Перестань думать. Я хочу, чтобы ты отдалась чувствам. – Он водил языком по ее телу, и язык оказался у нее… внутри. Бедра Элисон приподнялись, и он крепко их стиснул. – Я хочу, чтобы ты меня приняла. – И продолжил свои интимные ласки губами, языком, шепча любовные слова. Он погрузил палец в тугую плоть и осторожно нажимал в такт с движениями языка.

У нее вырвался стон.

– Элисон, все хорошо, – шептал он. – Расслабься. Ты можешь.

В голове у нее пустота, все опасения, все мысли куда-то исчезли. Все, что у нее осталось, – это чувства, ощущения того, что тянется к чему-то прекрасному, сияющему перед ней, но достать это у нее не получается. Она задвигалась, пытаясь приблизиться к непонятному безымянному явлению, и наконец дотянулась.

Рот у нее открылся в беззвучном крике, и она изогнулась, омываемая волнами оргазма. Мышцы внутри, вокруг его пальца запульсировали, неописуемое наслаждение продолжалось.

Когда все утихло, к ней вернулось сознание. Ей следовало устыдиться того, что он с ней делал!

– Не надо, – произнес Максимо, торопливо расстегивая рубашку.

– Что не надо?

– Не надо чувствовать неловкость. – Он отбросил рубашку, затем снял брюки и белье.

Элисон изумленно уставилась на это видение – мужское совершенство. Мускулистую грудь ей хотелось потрогать, а когда взгляд упал вниз, на его восставший член, она забыла обо всем, и о стыде тоже. Чего ей стыдиться, когда она видит своими глазами, какое она доставила ему удовольствие? Когда видит, как сильно он ее хочет? Мужчины не могут так притворяться, и ее охватила гордость, женская гордость: ведь это она – причина его настолько неприкрытой страсти.

Он встал с кровати и подошел к комоду – там стояло несколько подсвечников. Элисон залюбовалась его поджарой фигурой с крепкими ягодицами. Максимо достал из верхнего ящика зажигалку и взял в руку одну из свечей.

– Зачем это? – спросила она. Ей не терпелось снова ощутить его ласки и поцелуи.

– Чтобы создать настроение, – с улыбкой ответил он.

– Нет на это времени. – Она вынырнула из платья. – Я хочу тебя сейчас.

Максимо в три шага оказался около нее… и на ней. Он развел ей ноги, воспламенив ее кожу прикосновением своего бедра. Она поцеловала его и потерлась грудью о его грудь. Как же приятно лежать с ним обнаженной, касаться его своей кожей, прижиматься к нему плотно-плотно. Это оказалось самым восхитительным ощущением на свете. С Максимо ей ничто не угрожает. Ничто. Она интуитивно это знала.

Он потерся членом о мягкие складочки ее лона. У нее внутри сочится влага, она готова принять его после того первого одурманившего оргазма. И когда он начал погружаться в нее, боли она не почувствовала. Элисон смотрела на Максимо. Лицо его было напряжено, жилы на шее натянулись от усилия не двигаться слишком быстро.

Она обвила ногой его ногу, побуждая его не останавливаться. И тогда одним движением он полностью погрузился в ее лоно. Она зашевелилась, чтобы облегчить давление.

Он приподнялся, а когда его член опять оказался у нее внутри, то было уже легче, мышцы расслабились, впуская его. В третий раз все неудобства исчезли. Она стонала от удовольствия. Сладкое томление от приближающегося оргазма разливалось по низу живота.

– Макс… – выдохнула она, выгибаясь под ним.

Он уткнулся лицом ей в шею. Движения у него были резкие, неистовые и… восхитительные. Они оба шептали ласковые слова любви. Элисон чувствовала, что развязка близится, и она была к этому готова.

Если первый испытанный ею оргазм освободил ее от страхов, то сейчас это был взрыв чувств. Хриплый крик вырвался у нее изо рта, она с головой окунулась в восторженное удовольствие. Он в последний раз вонзился в нее, крепко и жарко поцеловал в губы, но не отпустил от себя, пока не утихли громкие удары сердца и у нее, и у него.

– Я не знала… – словно в тумане, произнесла Элисон, – я не знала, что забыть обо всем, ничего не бояться… так потрясающе.

– Да? – Он с нежностью целовал ей шею.

– Да. Я не представляла, что так может быть.

– Ты впервые это испытала? – удивленно спросил он.

Она не собиралась ему признаваться, но… незачем врать или уклоняться от ответа.

– Да. У меня все это впервые.

Максимо был поражен. Он сразу заметил, что она слишком напряжена, словно ее свело, и ему потребовалось все умение и выдержка, чтобы не спешить. Он уже тогда удивился, но собственное удовольствие захлестнуло его, и поэтому он ничего не спросил.

– Но почему, Элисон? Ты красивая женщина. Чувственная. Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать это раньше.

– Я не хотела, чтобы кто-то получил власть надо мной и ранил меня. Поэтому я избегала близких отношений. Избегала секса.

– Почему же ты передумала?

Она повернулась к нему лицом и посмотрела все еще затуманенным взглядом. Что-то похожее на гордость зашевелилось у него в груди.

– Ты – первый мужчина, с которым я захотела это испытать. Раньше… мне было страшно подумать о близости… о такой близости. Быть обнаженной, и не только телом, а вообще… Я поверила, что ты мне не навредишь.

У Максимо сердце словно сжало железным обручем. Она была невинной девушкой. Она доверилась ему, чего не делала ни с одним мужчиной. А что он мог ей предложить? Холодную, расчетливую связь без каких-либо чувств. Она заслужила большего. Но он знал, что у него нет чувств. Не может он ей этого дать.

– Я не смогу дать тебе любовь. Дать обещания, которые женщина обычно ждет после первого раза.

– Мне не нужно больше никаких обещаний. Мы уже помолвлены, – многозначительно произнесла она. – То, что у нас есть, лучше, чем любовь. У нас есть честность. И у нас есть общее – то, что нас связывает.

Она права. Любовь ни от чего не застрахует, и они оба знают это по собственному опыту. Он лишь надеялся, что она не изменит своего мнения. Невинные девушки обычно воспринимают секс очень серьезно, вот почему он всегда их сторонился.

Атласное бедро Элисон, скользнув по его бедру, задело кончик члена. Он опять возбудился. Он хочет ее. Опять. Но она была девственна еще полчаса назад, и он может причинить ей боль, если так скоро снова овладеет ею.

Она со стоном прижалась к нему, губы сонно улыбались.

– Элисон… лучше подождать.

– Почему? – Она продолжала улыбаться, и он не смог не улыбнуться в ответ.

– Потому что для тебя это ново, и я не хочу делать тебе больно.

– Мне совсем не было больно.

– Но я не могу обещать, что на этот раз буду так же осторожен. Я долго… постился.

Глаза у нее удивленно расширились.

– Неужели?

– Я не был с женщиной с тех пор, как не стало Селены.

Она была потрясена.

– Ты… я хочу сказать… ты не чувствуешь вины, что…

– Что я предал свою жену?

– Да.

– Нет. Дело не в этом. Не было ни одной женщины, с которой я хотел бы остаться. Иногда я встречался с кем-то и забывал ее тут же. Я был женат семь лет и хотел постоянства, которое дает брак. И в то же время я не хотел снова жениться.

– А потом ты связал себя со мной, – с грустной улыбкой сказала она.

Он лег на бок и подпер голову локтем.

– Я не хотел жениться снова, потому что мой брак в конце превратился в сплошное несчастье. – Он произнес то, чего никогда прежде не говорил. – Селена и я… мы уже не спали вместе. И общего между нами ничего не осталось. Она отдалилась, а у меня не получилось вернуть прежние отношения, как я ни старался. И я оставил все попытки. Потом она погибла в аварии, пока я был в деловой поездке. Я даже не был рядом, когда она умерла. Свою обязанность защищать ее и поддерживать я не выполнил.

– Ох, Макс. – Она спрятала лицо у него на груди, а он гладил ее по голове. – Ты не мог бы защитить ее от того, что случилось.

– Я должен был находиться рядом. Это самое меньшее, что я мог сделать. Я должен был приложить больше старания, чтобы она не чувствовала себя несчастной.

– Если она не разговаривала с тобой, то как ты мог ей помочь? Она сама так решила.

– Она была слабой, а жизнь заставляла ее пережить то, что сломило бы и более сильного человека. У меня был долг перед женой, который я не выполнил.

Выражение лица у нее сделалось строгим, глаза вспыхнули. Она положила ладонь ему на щеку.

– Макс, у нас долг друг перед другом. Я обещаю, что никогда не отгорожусь от тебя. Мы всегда будем все обсуждать.

Он поцеловал ее в уголок рта, сначала легонько, затем крепко. И перевернул ее так, что она оказалась под ним. После ее слов грудь у него распирало от полноты чувств. Но… не следует придавать этому излишнее значение. Его отношения с Элисон – это страсть, желание и их ребенок. Больше ничего. Чувствам просто нет места в этой ситуации.

Он снова окунулся в наслаждение ее телом, но слова, ею сказанные, не переставали стучать в мозгу. Она выкрикивала его имя на вершине восторга, и это затрагивало его душу, его очерствевшее сердце. Он не предполагал, что способен на это.

Глава 10

Элисон рассматривала себя в зеркале. Максимо подошел сзади и погладил ей живот. – Уже делается заметно, – сказал он. – Выглядит сексуально. – И потерся о шею, потом чмокнул в нежную впадинку за ухом. – Ты должна знать, что я нахожу тебя очень сексуальной.

Она знала. Максимо всю ночь доказывал ей, какая она сексуальная. Она открыла в себе ту часть, о существовании которой даже не догадывалась. Слишком долго она подавляла это в себе. Она доверилась Максимо и почувствовала такую свободу, какую и представить не могла. Но сейчас они не в постели, сердце ее по-прежнему не затронуто. Она сможет сохранить независимость, и при этом у них будут интимные отношения. Она не влюбится в него и не будет нуждаться в нем… помимо постели.

– А я – тебя. – Она повернулась и, обняв за шею, провела пальцами по скулам и подбородку. Он очень красив, и он – ее мужчина. – Я намерена потребовать, чтобы ты соблюдал брачные обеты, которые будешь произносить.

– Элисон, я сдержу то, в чем поклянусь. Зачем тогда давать обеты?

– Миллионы людей постоянно произносят такие же обеты, и это не гарантирует того, что обещания будут исполнены.

– Тебя, вероятно, удивит, но я знаком с тем, что ждет людей в браке.

Она поморщилась:

– Прости, но я уже говорила, что, если у меня возникнут вопросы, я их тебе озвучу. Я просто хотела, чтобы ты знал: я собственница.

Он натянуто улыбнулся:

– Я ценю твою откровенность. Если бы Селена разговаривала со мной, то мы, вероятно, не стали бы чужими. – Максимо отошел от Элисон к шкафу, вытащил футболку и натянул через голову. – Хотя, даже если удалось бы спасти наш брак, в результате это ничего не изменило.

– Макс, ты не смог бы спасти ее, если бы и находился там. Это был несчастный случай. В своем браке ты сделал все, что смог. Не твоя вина, что она замкнулась.

Он покачал головой:

– Она полагалась на меня. Мне следовало быть более внимательным, а я только раздражался. Я много работал. Предупреждаю: я не очень хороший муж и не очень-то умею разбираться в эмоциях. Я много разъезжаю, я весь в делах.

Элисон положила руку ему на плечо.

– Ты хороший человек, Максимо. Ты станешь хорошим мужем и замечательным отцом. По своей работе я расторгла столько браков, что думать об этом не хочется. И в Центре адвокатской защиты детей я насмотрелась на многих мужчин, которые были никуда не годными мужьями и отцами. Ты не такой.

– Элисон, ты знаешь меня всего три недели. У Селены заняло семь лет, чтобы разочароваться во мне.

– Думаю, все браки утрачивают свою привлекательность, если не стараться это сохранить, – твердо заявила она. – Но ведь у нас есть причины, чтобы пожениться и быть вместе.

– Ребенок. – Он снова положил ладонь на ее округлившийся живот.

– Да. Эта причина никуда не денется. У нас всегда будет общее – наш ребенок.

– И тебе этого достаточно?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Должно быть достаточно. Разве не так?

Он уверенно кивнул:

– Да.

– Значит, мы постараемся, чтобы все сработало. Ради нашего ребенка. Мы создадим семью – важно только это. Когда я даю обещания, то держу их.

Максимо старался не обращать внимания на стеснение в груди, на голос в мозгу, порицавший его за то, что он допускает, чтобы эта женщина довольствовалась меньшим, чем того заслуживает.

– Таких, как ты, мало, – произнес он.

Она повела тонким плечиком.

– Я привыкла быть не такой, как все. Не забывай: я оставалась двадцативосьмилетней девственницей до прошлой ночи. – И лукаво улыбнулась.

– Как я могу забыть?

– Ну, не знаю. Может, тебе нужно освежить память. – И оказалась у его груди, гладя по спине и едва не мурлыкая от удовольствия.

– Элисон? – Максимо стиснул ей голое бедро.

– Хм? – простонала она.

– Я хочу тебе кое-что показать.

– Ты уже показал… – она удобно устроилась у его груди и уточнила: – дважды.

– Я не про это.

Элисон вздохнула:

– Придется все-таки встать.

– Желательно.

Они провели большую часть утра в постели, и сейчас было уже за полдень. Элисон находилась в томном состоянии, но до конца она не насытилась. Его поцелуи, объятия, ласки, то, как он овладевал ею… ей больше ничего не нужно.

– Хорошо, я встану, но тебе придется накормить нас с ребенком.

– Я и помыслить не могу, чтобы оставить вас голодными.

Он накормил ее ланчем: целое блюдо пасты со сливочным соусом. Утренняя тошнота больше ее не мучила, и к Элисон вернулся прежний аппетит. Когда она поела, Максимо взял ее руку и вывел из виллы.

К скале, которая выходила на пляж, прилепился маленький белый домик, выглядевший так, словно был частью утеса. Домик был построен раньше, чем вилла. Толстые виноградные лозы, увивавшие стены, были явно старые.

– Какое чудо, – восхитилась Элисон.

– Это моя студия. Там удивительный естественный свет. – Он вытащил ключ из кармана джинсов и вставил в древнюю замочную скважину. – Я специально выбрал место для виллы рядом.

Элисон вошла внутрь и поразилась тому, что все сделано по-современному, много света и воздуха.

– Там спальня и ванная. – Максимо указал на кухоньку, напоминавшую камбуз, и на закрытую дверь за кухней. В основном помещении мебели было мало: кушетка, мольберт и картины на стенах, написанные в реалистичной манере и напоминавшие фотографии.

– Макс… ты сам их написал?

Она увидела его характер в каждом мазке: все тщательно, четко вырисовано. Максимо ухватил суть того, что видел, и передал свое видение на холсте. В картинах не было свободной интерпретации, широкого, абстрактного выражения, что свойственно современным художникам, но тогда это не были бы картины Максимо.

– Да, сам, – ответил он.

– А кто-нибудь знает об этом?

Он отрицательно покачал головой и встал у нее за спиной.

– Да я понемногу, по-любительски рисовал все эти годы.

– Это преступление! Макс, картины прекрасные! – Она подошла поближе и стала рассматривать пейзаж, где волны разбивались о скалы. Это был вид из окна, и рисунок полностью воспроизвел реальность. Все выглядело живым: вода, ветер, от порывов которого колыхалась зеленая трава, словно морская рябь.

– Такие картины не пользуются успехом. Я вкладываю деньги в искусство, а такого рода живопись висит в приемных врачей.

– Они замечательные. – Элисон протянула руку к картине. – Ты рисуешь только пейзажи?

– До сих пор только это и рисовал. У меня нет достаточно свободного времени, чтобы этим заниматься.

– Селена их никогда не видела? – спросила Элисон и заметила, как глаза у него потемнели.

– Нет.

Никаких объяснений не последовало, да ей и не надо ничего объяснять. Селена не любила мужчину, стоящего перед ней. Она, возможно, любила свое представление о нем: влиятельный красивый принц с потрясающей фигурой и восхитительный в постели. Но она его не любила. А в нем много всего такого, что он не открывает окружающим людям. Ей, Элисон, повезло: она смогла заглянуть ему в душу.

– Я счастлива, что ты показал мне картины.

Максимо повернулся к ней:

– Я хочу написать твой портрет.

– Мой?

Он засмеялся:

– Да. Я никогда не писал портретов. Не было вдохновения. Но тебя я хочу написать.

Элисон поняла, что для него это интимнее их любовных отношений. Он хочет разделить с ней то, что не делил ни с одним человеком, ни с одной другой женщиной. Сердце у нее ликовало.

– Мне будет приятно.

Он обнял ее и за подбородок приподнял ей лицо, чтобы их глаза встретились.

– Я хочу нарисовать тебя всю.

Она не сразу поняла, о чем он, а когда поняла, то ужаснулась.

– Я не смогу! – Щеки у нее запылали от мысли, что она будет обнажена при ярком дневном свете, будет лежать в таком виде часами. Элисон закусила губу – она не уверена, что надо согласиться.

– Разве я хоть раз сделал что-нибудь такое, от чего тебе было бы плохо? Проявил неуважение? – мягко спросил он. Она покачала головой. – И никогда этого не сделаю.

Элисон кивнула. Она поняла, что он разделит с ней часть себя. Ту часть, которую он не делил ни с кем, и… расстегнула верхнюю пуговицу на блузке. Сняв блузку, она сняла и остальную одежду, пока не оказалась полностью обнаженной перед ним. Ей вдруг захотелось чем-то прикрыться. Заниматься любовью – это совсем другое, потому что он поглощен поцелуями и ласками, а сейчас он просто… смотрит на нее во все глаза. Да и она сама во время секса забывала обо всем на свете, чтобы стесняться своего тела. Но сейчас она остро ощущает, что ее живот уже не плоский, и грудь стала полнее, и бедра раздались. А он хочет запечатлеть это на холсте… навечно.

Краска разлилась у нее по всему телу.

– Я не такая красивая, как…

– Не говори, что ты не красивая. И никогда не сравнивай себя с другими женщинами. Ты – моя женщина. Для меня ты – необыкновенная красавица.

Ее проняла дрожь. В его голосе явственно прозвучали нотки собственника. Наверное, он самонадеянный сексист. Но… она не могла считать его таким.

Максимо с трудом сдерживал охватившее его желание. Она – очаровательна. Белокожая, нежная и беззащитная в лучах полуденного солнца, струившегося сквозь венецианские окна. Обычно она кажется сильной и демонстрирует свою независимость, словно броню. Художник в нем очень хотел нарисовать ее, а мужская сущность требует заняться с ней любовью, да так, чтобы после этого ни один из них не смог бы ни думать, ни двигаться.

Он приготовил альбом и цанговые карандаши.

– Сядь на кушетку.

Элисон отошла от него и прилегла на кушетку-шезлонг. Голову она положила на подлокотник, а одну руку закинула за голову, от чего полная грудь приподнялась.

Максимо хотел поймать каждый изгиб, каждую линию: вмятинку на пухлых губах, налившиеся соски, пушистый треугольник внизу живота. Но больше всего ему хотелось передать золотистый блеск ее глаз.

Вначале Элисон была в напряжении, но постепенно расслабилась. Рука Максимо быстро летала по бумаге. Рисуя набухшую грудь, он подавил желание заключить эту сладость в ладонях. Она выгнула спину, будто догадалась, какую часть ее тела он рисует сию минуту. Будто поняла его желание коснуться ее груди.

Карандаш переместился ниже, теперь он рисовал тонкую талию, округлый живот, где был скрыт их ребенок, намечал контуры интимных мест.

Элисон прерывисто выдохнула. У нее зажгло затылок, и она тихонько застонала, плотно сжав бедра и скрестив ноги.

Наконец она не выдержала, и у нее вырвался сдавленный крик:

– Макс…

Максимо отложил альбом и подошел к кушетке. Ее жадные руки начали тут же стягивать с него рубашку, дергать молнию на брюках.

– Что ты со мной делаешь? – прохрипел он, водя ладонями по ее телу, по тем местам, которые только что рисовал.

Он поцеловал ее в шею, потерся носом об атласную кожу.

– Надеюсь, то же самое, что ты делаешь со мной, – прошептала она.

– Не сомневайся. – Он откинул джинсы, снял белье и припал к ее телу. Какое наслаждение!

Она впилась ему в поясницу и прижала к себе. Он погрузился во влажную тугую плоть и стиснул зубы, чтобы удержаться от моментального взрыва и подарить ей мгновения счастья.

Сил сдерживаться больше не осталось. Контроль был утерян. Он буквально вгрызся в нее, а она помогала ему коленями. Оба тяжело дышали, никакой нежности, только сжирающее их пламя страсти. У Элисон вырывалось его имя вместе с каждым восторженным криком, а он, не останавливаясь, вливал всю свою силу в ее тело.

– Ты – потрясающий, ты это знаешь? – целуя его в шею с улыбкой на губах, произнесла Элисон.

Чем он заслужил ее доверие? Оно звучало в ее голосе, светилось в ее неповторимых глазах, но Максимо не был уверен, что сможет соответствовать всем ее надеждам.

Они долго лежали молча. Максимо в истоме гладил ее тело. Она вздохнула, и он вдруг понял, что хочет знать о ней все, кем она была и почему стала такой. Раньше ему подобные вещи были безразличны. Его не интересовало прошлое других.

– Расскажи мне о своей сестре, – произнес он.

– Она была моим самым лучшим другом. – Элисон устроилась у его груди, как в норке. – Она не поддавалась болезни, всегда улыбалась, даже когда ей было очень плохо. Кимберли склеивала нашу семью, когда же ее не стало, все распалось. Родители разошлись.

– Сколько тебе было лет?

– Двенадцать, когда она умерла.

– Они не имели права расходиться: ведь ты в них нуждалась.

– Но мой отец просто не смог больше жить дома, не мог смотреть на нас с мамой и не вспоминать. Так мы с мамой и остались вдвоем.

– Она тоже тобой не занималась?

– У нее хватало своих забот. Она привыкла во всем полагаться на отца. Без него она совершенно растерялась… утратила точку опоры. Нельзя ни на кого так сильно рассчитывать, потому что этот человек может взять и уйти. Но ты все сам знаешь.

– Да, – медленно произнес он. – Но я не зависел от Селены. Это она зависела от меня. Я ее подвел, и последний месяц своей жизни она чувствовала себя совершенно несчастной.

– Макс, это несправедливо. Ты ничего не мог сделать для Селены, как и я для своих родителей.

Максимо молчал. Чем ей возразить? Она была ребенком, а он – взрослым мужчиной, мужем Селены, которая в отчаянии погружалась в депрессию, а он ничего не понял. Она сказала ему, что не желает разговаривать, он же просто с этим согласился, потому что устал от нее.

Элисон провела ладонью ему по груди, и у него мгновенно напряглись мышцы на животе, тело заныло от желания снова насладиться ею. Если бы на нее отзывалось только его тело, это было бы не так опасно, но у него в груди зрели и другие чувства, стоило ему посмотреть на Элисон, стоило коснуться ее. Это чрезмерно. Он подобного не предполагал.

Максимо думал о словах, сказанных ему отцом. О тесте на беременность. Элисон ведь упомянула, что если в лаборатории с самого начала перепутали пробы, то вполне возможно, что они и потом ошиблись. И он – не отец ребенка.

Если это так, то она свободна вернуться домой и им не придется вступать в брак.

Ему бы ощутить легкость в душе от того, что перспектива брака перед ним не маячит. Вместо этого его прострелила боль. Почему? Мысль о ее уходе не должна настолько его поразить.

– Нам необходим тест на отцовство, – твердо произнес он. – На всякий случай. Ты же сама сказала: одна ошибка уже была, могли сделать и другую.

Она замерла в его руках.

– Если ты считаешь это необходимым…

– Это важно.

Она ответила не сразу и задышала часто-часто.

– Можно это сделать, чтобы не навредить ребенку?

– Я узнаю.

– Хорошо. – Она не отодвинулась от него, но и не прижималась крепко, как минуту назад.

– Завтра мы вернемся домой, – сказал он, взял ее за плечо и начал водить пальцем по обнаженной коже. – У меня дела в одном из крупных казино.

– Хорошо, – повторила Элисон, и печаль, прозвучавшая в ее голосе, ударила его в грудь, словно кулаком. Он ее расстроил. Обидел.

– Ты недовольна?

Она повела плечом:

– Здесь было божественно. Но это всего лишь сказка. Завтра мы вернемся в реальность.

– Тебе больше по душе сказка?

– Это была чудесная сказка.

Максимо окинул взглядом студию – место, которое он никогда не показывал ни одной живой душе.

– Да, это так, – произнес он.

После возвращения в Туран Максимо занимался делами и днем не появлялся в замке. Элисон уважала его за то, что он в своей работе вникает во все, но хотя она была занята организацией филиала фонда помощи больным кистозным фиброзом, ужасно скучала по нему.

Изабелла своей веселостью скрашивала одиночество, но она тоже была занята – училась дистанционно по программе колледжа, а когда у нее выдавалась свободное время, то родители практически держали ее взаперти после того неудавшегося похода по магазинам.

Но даже если Максимо отсутствовал днем, ночи были их. Та часть сказки, по крайней мере, оставалась прежней. Ее страсть к нему не уменьшилась, и его к ней тоже. Странная вещь: раньше секс не занимал ее мысли, а сейчас стал неотъемлемой частью ее жизни. Ее так долго подавляемая сексуальность выплеснулась наружу, и, по правде говоря, Элисон была этому рада. Она чувствовала себя настоящей женщиной, освободившись от тисков предрассудков.

Каждую ночь она проводила в постели Макса, в его объятиях. Но из собственной комнаты она к нему не перебралась и вещи не перенесла. Она не была готова к тому, чтобы все в ее жизни растворилось в жизни Максимо. Это очень походило бы на полную зависимость от него, а от одной лишь мысли об этом ее охватывал страх. Свадьба должна состояться через две недели, и Элисон понимала, что он захочет, чтобы после свадьбы она перешла в его комнату. Но пока что она все-таки сохраняла хоть долю независимости.

Он уже начал подчинять ее себе, и если она не поостережется, то он завладеет ее сердцем.

Элисон со вздохом бросила взгляд на сотовый телефон, проверяя время. Личный врач Макса, сексуальная докторша, должна появиться с минуты на минуту, чтобы взять у нее кровь для теста на отцовство. А Макса рядом нет. Элисон судорожно сжала стакан с апельсиновым соком, чтобы сладким напитком поддержать себя и не упасть в обморок перед докторшей. Почему она так волнуется из-за того, что Макса нет? Но ведь она беременна, и неудивительно, что нервы у нее на пределе и трудно удержаться от слез.

Когда Максимо попросил ее сдать кровь для анализа на отцовство, сердце у нее упало. Она почти забыла, что они не настоящая семья, что их ребенок зачат в лаборатории. Его требование сделать тест стал грустным напоминанием об этом.

Самое неприятное – это то, что она не была уверена, какой результат ждет Максимо.

Появилась красотка докторша. Ушло всего несколько минут, чтобы взять кровь.

– Все. Мы уже взяли у принца Росси мазок изо рта, так что больше ничего не понадобится. Это сравнительно новый способ тестирования отцовства, – сказала она. – Если в вашей крови нет достаточного эмбрионального ДНК, то результатов мы не получим. Но если есть, тогда результаты такие же точные, как при пункции полости амниона.

Элисон кивнула, не в силах что-либо произнести от волнения.

Докторша лукаво улыбнулась:

– Ну, желаю удачи. Будь я на вашем месте, то мне бы очень хотелось, чтобы это был ребенок принца. Он немыслимо красив и, разумеется, богат, чтобы обеспечить вас.

– Это… совсем не так…

Докторша удивленно изогнула бровь.

– Мне известно только одна причина для теста на отцовство. Но… я всего лишь врач, что я могу знать?

У Элисон чесались руки… залепить пощечину этой наглой особе. Докторша наконец собрала свои приборы и, пообещав позвонить через двадцать четыре часа, ушла.

Элисон осталась одна в кабинете Максимо и без сил повалилась в мягкое плюшевое кресло. Она боролась с подступившими слезами. Ей необходимо, чтобы он был здесь, с ней.

Спрятав лицо в ладони, она положила локти на письменный стол и погрузилась в невеселые мысли. По щеке скатилась слезинка, и Элисон смахнула ее. Только не плакать! Если бы она ничего не знала о существовании Макса, она самостоятельно сделала бы все тесты, поэтому глупо плакать. Но это он настоял на тесте, а теперь даже не удосужился быть рядом с ней.

Дверь в кабинет открылась. Элисон подняла голову – вошел Максимо. Пусть она сердится на него, но одного его вида достаточно, чтобы сердце мгновенно запрыгало.

– Ты опоздал на тест, – сказала она, утирая мокрые щеки.

– Что случилось? – озабоченно спросил он.

– Ничего. Пришла врач и взяла кровь на анализ. Результаты будут известны через день.

– Тогда почему ты плачешь?

– Я хотела, чтобы ты был здесь, – прерывающимся голосом ответила она.

– Но зачем? Ведь результаты будут только завтра. Почему мне нужно быть здесь, пока у тебя брали кровь на анализ?

– Я… – Слова не шли. – Ты мне нужен.

Глаза у него потемнели.

– Я думал, что тебе никто не нужен.

– Обычно так оно и есть, но ты был мне нужен сейчас.

Он со стуком поставил лэптоп на стол.

– Я же говорил тебе, что из-за моей работы я много отсутствую. Да, я принц, но у меня есть обязанности, хотя это, возможно, и не соответствует твоему представлению о людях королевского происхождения. У меня не меньше обязанностей лишь потому, что я принц. У меня их больше.

– Но это не обычное событие. – Элисон встала. – Я хотела получить поддержку от тебя, потому что тест на отцовство потребовал ты. Не понимаю, что возмутительного в моем желании быть вместе с тобой в этот момент.

– У меня нет времени на скандалы.

Его слова повисли в воздухе и с трудом доходили до Элисон.

Затем она молча вышла из кабинета. Сердце раскололось на куски. Как она могла допустить такое? Но допустила. За шесть недель она сделала то, в чем клялась себе, что никогда этого не произойдет: ей нужен кто-то.

И самое худшее – она почти уверена, что Максимо не только ей нужен, но она полюбила его.

Глава 11

Элисон была рада, что у нее появилась возможность выйти из дворца на встречу с представителями туранского филиала фонда помощи больным кистозным фиброзом. Это отвлекло ее от ожидания результатов теста в одиночестве. Не бродить же по огромным дворцовым помещениям, где с ней практически никто не разговаривал. Но больше всего ей необходимо отвлечься от открытия, сделанного раньше.

Она не хочет растрачивать чувства на любовь к Максимо, когда он способен лишь доставить ей страдания. Ей нужно сохранить свою любовь для ребенка. Она не хочет уподобиться своим родителям. Не хочет превратиться в озлобленное существо, потому что ее самые сильные чувства направлены на того, кому они не нужны и кто их не заслуживает.

Она решительным движением поправила на плече ремешок сумки. Каким образом получилось, что Максимо стал так много для нее значить? Он ее бесит, он считает, что он всегда прав, он до нелепости самоуверен. И… он красивый. Умный. Веселый. С ним интересно. И он потрясающий в постели.

Элисон тяжело вздохнула. Даже сейчас, когда она вне себя от злости, она его хочет и уже начала отсчет часов до того, как увидит его сегодня ночью. Стыдно признаться, но это так.

– Прошу прощения, мисс.

Элисон обернулась на звук голоса, и в ту же секунду ей в лицо сверкнула вспышка фотокамеры. Опустив голову, она быстро пошла прочь, повторяя себе, что репортерам ее не испугать.

– Мисс Уитмен, это правда, что вы недавно делали тест на отцовство? – К первому голосу присоединился еще один.

У Элисон ёкнуло сердце. Они знают о ребенке. О тесте. Не может быть, чтобы об этом стало известно от личного врача Максимо. Должность королевского врача слишком хорошо оплачивается, чтобы рисковать и выдавать секреты. Хотя лаборант, пожалуй, мог бы это сделать.

Как бы это ни случилось, новость выплыла наружу.

У нее за спиной щелкали камеры, вопросы сыпались градом, какие-то люди окружили ее.

– Это ребенок принца?

– Кто отец?

– Сколько мужчин протестировано?

Элисон закусила губу, с трудом сдерживаясь от того, чтобы оборвать поток вопросов. Она не могла повернуться и отогнать всех этих репортеров с фотоаппаратами. Ее фотографии не должны украсить первые страницы таблоидов.

Она оказалась в центре толпы, со всех сторон на нее были нацелены камеры и микрофоны. Кто-то толкнул ее, она споткнулась и упала на тротуар.

Папарацци это не остановило, они продолжали делать снимки и кричать, кричать, требуя ответов на вопросы и обвинения.

– Элисон?

Она узнала голос Максимо, перекрывший шум и гул вокруг нее. Репортер, который наклонился к ней, был отброшен в сторону. Она увидела Макса. Он взял ее за руку и осторожно поставил на ноги. Но репортеры и не думали расходиться. Один из них даже ухватил Элисон за плечо. У Максимо вырвался звериный рык, он оттолкнул от нее папарацци, выхватил камеру и разбил о стену дома.

– Не смей приближаться к моей женщине, – прохрипел Максимо.

Фотограф побелел и отшатнулся, остальные тоже отступили, почувствовав, что им не поздоровится, если они не уберутся вон.

– Садись в машину, – приказал Максимо. Он рывком открыл дверцу черного спортивного автомобиля, припаркованного на обочине.

Элисон была не менее испугана видом Макса, чем атакой папарацци. Она быстро села в салон и пристегнула ремень.

Весь обратный путь во дворец Максимо не разговаривал с ней. Он сидел очень прямо, напряженно держа руль и сжав челюсти.

Как только они оказались за дверями его комнаты, он дал выход гневу.

– О чем ты думаешь? Ты не сказала мне, куда собираешься пойти. И не взяла охранника. Мне пришлось выяснять через твоего водителя, что ты на собрании фонда. Одна. С твоей стороны это вопиющая безответственность.

– Безответственность? – в свою очередь возмутилась Элисон. – Я стараюсь чем-то заняться, сделать что-то стоящее. Я не собираюсь торчать в замке одна и ждать, когда понадоблюсь тебе в роли королевского дополнения!

– Я ничего подобного ни разу не сказал, но вот чего я жду, так это капли благоразумия. – Он схватил ее за руку, потянул к себе и прижал к груди. – Ты хоть представляешь, что могло с тобой случиться?

Максимо задыхался от гнева и ужаса. У него уже были и любовь, и брак, обернувшиеся адом. Он не желает повторить подобную пытку, пережить то, что пережил.

Когда он увидел Элисон на земле в окружении толпы, то едва не избил до смерти человека, который дотронулся до нее. В тот момент он представил себе с удивительной четкостью, что будет с ним, если он потеряет Элисон, потеряет ребенка. Его мир рухнет. Элисон уже значит для него слишком много, его хрупкое будущее с женой и ребенком начинает принимать твердые очертания. Раньше это ускользнуло от него, и он отказался от своей мечты. А сейчас это снова стало средоточием его помыслов.

Казалось, так просто не приближать Элисон к себе, она ведь только рада держаться от него на расстоянии. Он думал, что сможет погасить страсть, если станет спать с ней, но каждую ночь страсть усиливалась.

Он любил Селену, но никогда не терял голову. Селена нуждалась в нем, в его силе, в утешении, зависела от него во всем. Это его вполне устраивало.

Но Элисон овладела его умом и телом. Она стала важной его частью.

– Со мной ничего не могло случиться! – возразила Элисон.

– Тебя сбили с ног, их единственная цель – облить тебя, нас грязью, откопать любые сплетни. В ту ночь, когда Селена погибла, папарацци преследовали ее. На месте аварии они делали снимки! – выкрикнул он. – Они хотели знать, была ли она пьяна либо под действием наркотиков. Они жаждали скандала.

Элисон побелела.

– Я… не знала. В газетах этого не было…

– Я заплатил им, и скандала не получилось. Я выкупил снимки, и в прессу они не попали.

У Элисон глаза налились слезами от жалости к нему, к Селене. Она взяла в ладони его лицо и с нежностью поцеловала.

– Прости, – прошептала она.

Ему бы отстраниться, собраться с мыслями, совладать с чувствами. Но… он не смог. Она рядом, такая ранимая и такая красивая. У него дрожат руки от желания. Он взял ее за подбородок и поднял ей голову, сняв губами капли слез, проложивших дорожку на щеках.

Сердце гулко стучало. Он стал расстегивать пуговицы на шелковой блузке, под которой бюстгальтер со скромным кружевом скрывал грудь. Максимо сглотнул слюну. Жгучим желанием запылало все тело. Но была в этом не только физическая страсть. Ничего подобного он ни к кому не испытывал, ни с Селеной, ни с другими женщинами.

Мозг отказывался мириться с этим наваждением, а сердце, не только тело, тянулось к ней. Он любил Селену, но она не затрагивала его таким образом, не обладала такой властью над его телом и чувствами. И тем не менее когда он ее потерял, то мир вокруг него разрушился.

Элисон значит для него намного больше. В тот момент, когда он увидел ее упавшей на землю, он пришел в ужас, что теряет ее.

Максимо крепко прижал Элисон к себе и принялся целовать ее со страстью и жесткостью, не сдерживая гнев и желание. Эти жестокие поцелуи словно наказывали ее за то, что она заставила его пережить, утверждали его господство над ней. Он терзал ее рот, язык, кусал мягкую нижнюю губу.

Когда он отодвинулся, то глаза у нее расширились, она часто и прерывисто дышала, соски твердыми бутонами просвечивали сквозь полупрозрачную ткань бюстгальтера. Она все равно его хочет, пусть и злится. И помоги ему Боже, он безумно хочет ее.

Он подтолкнул ее к туалетному столику у стены, повернул так, чтобы не видеть ее лица, и нагнул вперед.

Расстегнув крючок на бюстгальтере, он заключил в ладони кремовую нежную грудь с набухшими сосками, стянул вниз юбку вместе с трусами. Положив руку на пушистый бугорок, просунул палец внутрь скользких складочек. Нащупал чувственный бутончик и слегка нажал. Дрожь пробежала у нее по телу, голова откинулась назад и уперлась ему в грудь. Его окутал сладкий запах ее духов, запах, присущий только ей. Максимо отвел ей волосы и стал целовать в шею, в голое плечо.

Расстегнув брюки, он прижался своей плотью к мягким ягодицам. Она охнула и изогнулась, впуская его в себя.

Он вонзился в плотное жаркое лоно и потерял ощущение времени, перестал думать о нежности. Он хотел овладеть ею вот таким образом, чтобы в их соитии не было ничего личного. Но он чувствовал ее запах, мягкость кожи у него под руками, слышал ее тихие стоны от удовольствия. Его тело никогда не отвечало так ни на одну другую женщину. Это Элисон, и от нее он не спрячется, пусть отвернул от себя ее лицо.

Сердце у него сжалось. Это – Элисон. Его женщина. Мать его ребенка.

Вдруг ему стало необходимо увидеть ее лицо, увидеть, как она будет выглядеть, когда он доведет ее до высот наслаждения. Он подхватил ее, быстро пересек комнату и уложил на кровать.

– Элисон… – прошептал он, откинув ей волосы со лба.

Он взял в ладони ее щеки, в глазах было столько чувств, что он окончательно потерял себя.

– Макс…

Он медленно погружался в нее, дрожа от усилия сдерживаться, не делать резких рывков. Она обхватила его руками и двигалась с ним в унисон. Тихие стоны, непроизвольно вырывавшиеся у нее, доставляли ему несказанное удовольствие. Когда она вскрикнула в экстазе, он тоже достиг своей вершины наслаждения. Он шептал ее имя. Она принадлежит ему, а он – ей.

Сердце стиснуло стальным кольцом. Как вынести ее взгляд, полный изумления и радости? Он откатился от нее, словно освобождаясь от того, что кипело в душе.

Элисон повернулась на бок лицом к нему. Как она красива! Лицо раскраснелось, губы распухли. Она никогда не выглядела так восхитительно, так соблазнительно. Максимо сжал зубы, сопротивляясь поднимавшемуся приливу желания, которое готово снова его поглотить.

– Меня ждет работа. – Он встал и застегнул ремень на брюках, стараясь справиться с дыханием и сердцебиением. Инстинкт требовал не уходить от нее. Но он не позволит себе этого, не покажет свою слабость.

За спиной он слышал шорох – она одевалась. Когда он повернулся, то увидел ее лицо, смущенное и обиженное. Но он не будет ничего ей объяснять. Он показал ей достаточно. Он не хочет никаких чувств, ни ее, ни своих.

– Сегодня я буду работать допоздна, так что ты спи в своей комнате, – натянуто произнес он.

Лицо у нее сморщилось, словно он ее ударил.

– Хорошо.

Зазвонил ее мобильник. Она извлекла телефон из сумочки, которая валялась на полу, куда была брошена в их общем порыве поскорее соединиться.

– Это из лаборатории. – Ни ее лицо, ни тон ничего не выдали. Она взглянула на Максимо. – Поздравляю. Ты – отец. Уверенность на девяносто девять и девять десятых процента.

Элисон наблюдала за выражением лица Максимо, надеясь хоть на какую-то реакцию, на какой-то знак, сказавший бы ей, что она его не потеряла, не потеряла всего того, что связывало их целые шесть недель. Она не увидела в его темных глазах жизни, словно он запер на замок свои чувства.

– Мне нужно идти, – сказал он с непроницаемым видом.

Элисон понимала, что надо отодвинуть от себя боль, которая грозила охватить ее. Но это невозможно. Она слишком сильно его любит и теряет его. Уже потеряла. Он ее не оставит, но сердце его будет далеко.

Она закрыла глаза, чтобы не потекли слезы. Она будет сильной ради себя, ради ребенка. Она ни за что никому не покажет, что сердце у нее разбито навсегда.

Ароматный воздух ласкал кожу, тепло летнего дня согревало. Но лишь снаружи, а внутри у нее царил холод.

Она приехала на остров Марис двадцать минут назад, рассчитывая найти здесь утешение, облегчить боль. Вместо этого окунулась в горько-сладкую муку, потому что находиться в том месте, где она была так счастлива, невыносимо.

За прошлую неделю Максимо отсутствовал по делам намного чаще, чем раньше, а когда бывал дома, то вел себя вежливо и отстраненно. Выносить это было тяжелее, чем его гнев. Он полностью закрылся от нее.

Больше всего она боялась, что его отношение связано не с инцидентом с репортерами, а с тем, что он убедился в своем отцовстве, в том, что он отец ее ребенка. Может, они уже ему не нужны, а получается, что у него забрали пропуск в свободную жизнь.

Элисон вернулась с балкона в комнату. В ту самую, в которой они с Максом тогда жили. Глупо было приезжать на остров. Но сердце у нее с каждым биением разбивалось на мелкие осколки, и она должна каким-то образом склеить их.

Наверное, если бы у них произошла грандиозная ссора, то ей было легче. Если бы он сказал ей обидные слова, сказал, что не хочет ее, может, тогда ее любовь умерла бы. Но все произошло так внезапно. Он полностью отдалился от нее, ничего не объясняя, но разрыв тем не менее был окончательным.

Ирония в том, что свадьба через два дня. Через два дня они будут стоять перед прихожанами в церкви и давать обеты любить, уважать и беречь друг друга. Как же трудно им будет, когда они едва разговаривают.

Элисон положила ладонь на располневший живот. Это придало ей решительности. Она не нищая, лишенная всего. У нее есть ребенок – самая большая драгоценность на свете. Она любит Макса. Любит его до боли, но ребенок – это часть их. Они создали его не обычным способом, но ребенок – это общая, лучшая часть обоих.

Она услышала у себя за спиной шаги по выложенному туфовой плиткой полу и обернулась, полагая, что это Роза Мария, экономка. Вместо нее она увидела Макса. Он, как всегда, излучал уверенность и решительность. Но она увидела и кое-что другое – усталость на красивом лице.

– Что ты здесь делаешь, Максимо?

Он рассмеялся, и смех его прозвучал глухо и безрадостно.

– То же самое, что и ты, полагаю. Пытаюсь скрыться.

– От чего тебе нужно скрываться?

Он опять рассмеялся:

– От того же, от чего скрываешься ты.

– Пожалуйста, Макс, давай без игр.

– Значит, я снова Макс? – Голос у него прозвучал мягче, и он шагнул к ней.

– Ты о чем?

Он улыбнулся:

– Я был понижен до официального Максимо.

– Я даже не думала об этом.

– Нет, думала.

У Элисон сдавило горло. Она не станет ничему верить. Ничему. Он ее не хочет. Она ему надоела.

– Почему ты здесь? – спросила она.

– Я был здесь почти всю прошедшую неделю, – признался он.

– Я думала, что ты работал.

– В каком-то смысле я работал.

Ее охватило раздражение.

– Мне не нужна твоя минутная страсть, чтобы затем ты молчал. Я не желаю попадать из огня в полымя. Я не знаю, что произошло, почему все между нами изменилось. Ты не объяснил ничего. Если я сделала что-то не так, то скажи. Если у тебя появилась другая женщина или ты просто устал от всего этого. Не надо убивать меня холодом. Я не хочу теряться в догадках.

– Элисон, я не любитель говорить. Я предпочитаю действовать. Ты могла это заметить, – грустно пошутил он. – Я не всегда говорю правильные вещи. Но мне нужно, чтобы ты меня поняла. Поняла, что я чувствую.

Она покачала головой. Ее душили слезы.

– Не надо мною играть.

Он взял ее за руку, и это первое его прикосновение за целую неделю пронзило Элисон. Страсть к нему никуда не ушла, не исчезло даже на мгновение. У него затуманились глаза, и она поняла: с ним происходит то же самое.

– Я никогда не играл тобой, – ответил он. – Пожалуйста, поверь мне. Я вел себя не должным образом, но последнее, чего я хотел, это обидеть тебя.

– Но ты обидел, – не согласилась она. – Мы ведь пообещали друг другу, что будем обо всем говорить, и что? Ты просто отстранился, и я понятия не имела, в чем причина.

Он поднял на нее взгляд, и она поразилась выражению его глаз – это были глаза раненого человека.

– Я знаю, – глухо произнес он. – Ты не представляешь, как я сожалею. Пожалуйста, пойдем со мной, Элисон.

Она не стала возражать, и он вывел ее с виллы. Но когда она поняла, куда они направляются, то остановилась.

– Макс… я не могу.

– Пожалуйста, пойдем.

Элисон вздохнула и с тяжелым сердцем пошла вместе с ним в студию. Это место, где она перестала себя подавлять, где раскрылась перед ним. Где оставила свое сердце. Прийти сюда – это изощренная пытка, смешанная с самыми сладкими воспоминаниями. Тогда они были единым целым, и именно там она влюбилась в него, хотя и не смогла сразу разобраться в шквале чувств, нахлынувших на нее.

Студия была залита солнцем, и сразу стало ясно, что он хотел ей показать. Посередине комнаты, освещенной ослепительным естественным светом, она увидела… себя. Это была она и не она. Женщина на холсте была прекрасна, светилась молодостью и счастьем. Словно она только что находилась с возлюбленным и он подарил ей восхитительное удовольствие. Рисунок был тщательно выписан. Волосы словно золотисто-рыжий поток, кожа – бледно-персиковая, рот и соски – насыщенно-розовые. Глаза у нее закрыты, пухлые губы изогнуты, скрывая секреты. Секреты между любовником и нею, потому что нет сомнения, что эта женщина любима.

Элисон рассматривала картину во всех подробностях, и что-то внутри у нее дрогнуло. Черты лица – ее, но было что-то еще, что-то, чего она не видела, смотрясь в зеркало. Максимо разглядел то, о чем она и не подозревала. Это больше, чем портрет, это – открытие. Объяснение в любви. Рисунок говорил о чувствах лучше слов, отражал то, что скрывалось у нее в сердце.

– Макс?

– Вот чем я занимался. Я не работал. Я не мог работать. Мой мозг был заполнен тобой, Элисон. – Он заключил в ладони ее щеки и нежно поцеловал в губы. Она ощутила его вкус, его желание, и ее тело откликнулось. И душа откликнулась.

– Макс…

– Подожди, я должен это сказать. Я был испуган, Элисон. Испуган тем, как много ты начала для меня значить. Тот день заставил меня осознать, что со мной будет, если мне придется тебя потерять. Я не думаю, что смог бы это пережить. Я понял, сколько ты уже значишь для меня, как сильно я рассчитываю на то, чтобы видеть тебя каждый день, целовать тебя, заниматься с тобой любовью. Я понял, как сильно я нуждаюсь в тебе. Я не хотел, чтобы ты возымела надо мной такую власть. Я не хотел любить тебя. – Он грустно улыбнулся. – Я пытался отдалиться. Доказать тебе и себе, что ты мне не нужна. Я ошибался.

Он крепко поцеловал ее, а она разомкнула губы, закрыла глаза и окунулась в… счастье. Ее опять обнимает мужчина, которого она любит.

Максимо прижался лбом к ее лбу.

– Мне нужно сказать еще очень много, но боюсь, что скажу что-нибудь не так. Я лучше покажу. – Он начал жарко целовать ее в шею, в щеку, в лоб. – Я могу показать? – прошептал он ей в губы.

– Да. – Она и плакала, и смеялась.

Максимо снял с нее блузку и застонал, увидев, что она без бюстгальтера.

– Любовь моя, что ты со мной делаешь. – Он с нежностью взял в ладони набухшую, жаждущую его прикосновения грудь, большие пальцы гладили кончики сосков. У нее был готов вырваться крик, но он заглушил этот крик поцелуем.

Элисон положила руки на его широкую грудь. Какое блаженство касаться его и словно в первый раз попробовать солоноватый вкус его кожи. Все ощущалось по-новому. Свежим. Она стянула ему через голову рубашку и отбросила на пол, где уже валялась ее блузка. Потом расстегнула молнию на его джинсах и, как завороженная, уставилась на дорожку волос на его мускулистом теле – дорожка сбегала вниз по плоскому животу. Она знала, куда вела эта дорожка, и это волновало и возбуждало.

– Ты такой сексуальный, – выдохнула она.

У него вырвался хрип, и она оказалась под ним на кушетке.

– Элисон, любовь моя, ты не знаешь, что заставляешь меня почувствовать. Это ни с чем в жизни не сравнимо.

– Догадываюсь.

Он не переставая целовал ее с такой жадностью, будто хотел поглотить всю целиком. Одно движение – и белье полетело в сторону, и ее белье, и его. И вот уже их ничто не разъединяет. Между ними никаких секретов, никакой неуверенности, только честность. Им нечего скрывать. Их ребенок у нее в чреве, между ними струится чистая, благодатная любовь.

Элисон устроилась поверх его, радуясь тому, что они соединяются в одно целое существо.

Их тела ритмично поднимались и опускались, они дышали в унисон.

Она видела смену переживаний на его лице, и у нее едва не закапали слезы. Она была уверена, что он видит точно такие же переживания у нее. Они вместе достигли предела. Элисон казалось, что она разлетается на две части, но руки Максимо удержали ее. Он шептал нежные, ласковые слова то на итальянском, то на английском.

– Ti amo. Я люблю тебя.

– Макс… – Голос ее звучал хрипло, сердце не умещалось в груди.

– Я люблю тебя. Знаю, мне следовало сказать эти слова раньше, но я хотел показать свою любовь. Я хотел раскрыть тебе свою душу в этой картине. Я хотел показать, что ты мне необходима, и показать своей физической близостью. Слова всего лишь слова, а действием я надеялся доказать это. Я никогда ничего похожего не чувствовал. Ты говорила, что необходимость в другом человеке делает людей слабыми. И моя слабость в том, что ты мне необходима. Но ты… ты такая смелая. Твоя любовь к нашему ребенку, твоя сила… вся ты… затронула меня настолько, что я не мог управлять собой, своими чувствами. Я был на грани безумия. Ты мне нужна. Это… это меня испугало. Я не хотел так сильно любить женщину, с такой всепоглощающей страстью. Но с тобой я был обречен. Я был бессилен не полюбить тебя.

– А я подумала, что ты больше не хочешь ребенка. Или меня не хочешь.

– Что?!

– Помнишь, после звонка от врача ты повел себя так, что я подумала, что ты отказался от намерения связать свою жизнь со мной, больше не хочешь стать отцом. Макс, ты ведь не выбирал этого для себя. Ты не выбирал меня, и я…

– Да, я тебя не выбирал. Ты была выбрана для меня. Это судьба, и я могу лишь благодарить божественное провидение.

– А кто сказал, что ты плохо выражаешь свои мысли?

Он нагнулся и поцеловал ее в губы, нежно и дразняще. Она вздохнула, наслаждаясь мгновением, и ответила на поцелуй.

– Я более умел в других формах общения, – сказал он.

– Покажи.

– Это будет величайшим удовольствием до конца моих дней.

Эпилог

Принцесса Элиана Росси появилась на свет с золотыми волосами своей мамы и такая же громогласная, как ее папа. Во всяком случае, так заявила Элисон.

– Она красавица. Вся в свою mamma, – сказал Максимо, наклонившись, чтобы поцеловать обеих своих женщин.

Он пробыл отцом всего-то несколько часов, но это время стало самым захватывающим в его жизни. За прошедшие месяцы его любовь к Элисон только возросла. Смотреть на нее сейчас с Элианой на руках… он настолько переполнен любовью, что вот-вот взорвется.

– Она голодна, – сказала Элисон, опуская верх рубашки, чтобы приложить дочь к груди.

– Давай заведем много детей, – произнес он, завороженный чудом у него перед глазами.

Элисон смерила его строгим взглядом:

– Подожди, пока я приду в себя, а до этого даже не заикайся о таких вещах.

Максимо смотрел на нее с глуповатой улыбкой.

– Хорошо.

– В один прекрасный день твоя дочь станет королевой, – сказала Элисон.

– Да, но сейчас она просто наша дочь, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы она как можно дольше оставалась обычной маленькой девочкой. – Максимо посмотрел на крошечный розовый сверток. – Я не жажду, чтобы она поскорее выросла.

– Знаешь кое-что, принц Максимо Д’Анджело Росси? – Глаза Элисон сияли любовью к нему. – Думаю, что сегодня я люблю тебя сильнее, чем вчера.

Он нагнулся и снова поцеловал ее, смакуя вкус сладких губ.

– То же самое могу сказать про себя. А завтра я буду любить тебя еще сильнее.

Примечания

1

Сокровище, дорогой, дорогая (ит.).

2

Какого черта! (ит.)

Content

Мейси Эйтс
Брак поневоле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания