Рейнбоу Рауэлл

Звонок в прошлое

Rainbow Rowell

LANDLINE

Copyright © 2014 by Rainbow Rowell

All rights reserved

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство Иностранка®

* * *

Эту книгу посвящаю Кей.

Там есть все, что нужно

Вторник

17 декабря 2013 года

Глава 1

Подъезжая к дому, Джорджи едва не задела брошенный велосипед.

Нил ни разу не заставил Элис унести велосипед в дом.

Наверное, в его родной Небраске велосипеды не воровали и никто не вламывался в чужой дом с целью грабежа. Нил частенько не запирал на ночь входную дверь. Не выдержав, Джорджи однажды сказала ему: это все равно что вывесить во дворе плакат «Приглашаем совершить вооруженное ограбление».

– Нет, не все равно, – подумав, возразил Нил.

Джорджи втащила велосипед на крыльцо и толкнула дверь – естественно, незапертую.

Гостиную освещал лишь экран включенного телевизора. Элис спала на диване и, наверное, во сне продолжала смотреть мультики о приключениях Розовой Пантеры. Джорджи подошла, чтобы выключить телевизор, и споткнулась об оставленную на полу чашку с молоком. На кофейном столике громоздилось выстиранное белье. Джорджи не глядя схватила первую попавшуюся тряпку и принялась вытирать молочный ручеек.

Когда в арочном проеме между гостиной и столовой появился Нил, Джорджи уже почти закончила уборку. Тряпкой ей послужило собственное нижнее белье.

– Ты нас извини, – сказал Нил. – Элис хотела напоить Нуми молоком.

– Ничего страшного. Это я не заметила, когда шла выключать телевизор. – Джорджи встала, сжимая в руке влажный комок, и кивнула в сторону спящей Элис. – Она сегодня хорошо себя чувствовала?

Нил забрал у жены импровизированную тряпку, затем нагнулся за чашкой.

– В общем-то, да. Я разрешил ей дождаться твоего возвращения. Поставил два условия: съесть овощной суп и не совать в каждую фразу свое любимое «буквально», потому что меня оно буквально уже достало… Да, ты есть хочешь? – спросил он, направившись в кухню.

– Хочу. – Джорджи двинулась следом.

Сегодня Нил был в хорошем настроении. Обычно, когда Джорджи возвращалась домой в столь поздний час, он бывал не столь благодушен.

Барная стойка была завалена счетами, библиотечными книгами и тетрадями ученицы второго класса. Джорджи села, предварительно освободив себе пространство.

Нил включил плиту. На нем были пижамные штаны и белая футболка. Похоже, он успел побывать в парикмахерской. Ну да, перед поездкой срезал свою гриву. Если бы Джорджи вздумалось погладить ему затылок, сверху вниз это был бы нежнейший бархат, а снизу вверх – сплошные иголки.

– Я свои вещи собрал. Мог бы собрать и твои, но не знаю, что ты захочешь взять. Однако все, что было в твоей корзине, я перестирал. И не забудь: там куда холоднее, чем здесь. Ты почему-то всегда об этом забываешь.

Она действительно забывала, а потом бесстыже воровала у мужа какой-нибудь свитер потеплее.

Надо же, какое у него сегодня хорошее настроение.

Нил приготовил просто великолепный ужин: жареная картошка с семгой, капуста и прочая зелень. Раздавив в кулаке несколько орешков кешью, Нил украсил ими гарнир и поставил тарелку перед женой.

Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Они чем-то напоминали круглые скобки, но заросшие щетиной. Джорджи захотелось перегнуться через стойку и потереться носом о его щеки. Она всегда об этом думала, когда видела его улыбку, хотя Нил, скорее всего, даже не догадывался.

– Вроде я перестирал все твои джинсы. – Нил налил ей бокал вина.

Джорджи глубоко вдохнула. Она знала: то, что она собирается сказать, вряд ли обрадует Нила. Но этот разговор должен состояться сейчас. Нельзя оттягивать его до утра.

– Я сегодня узнала хорошую новость.

– Да? – Нил наклонился к столу. – И какую же?

– Я сказала, хорошую. В общем… Махер Джафари согласен взять наше шоу.

– Кто такой Махер Джафари?

– Владелец сети телестанций. Это он открыл дорогу программе «Лобби» и новому реалити-шоу о фермерах, выращивающих табак.

– Вспомнил, – кивнул Нил. – Телевизионный босс. Кажется, он не больно-то жаловал ваш проект. Ты еще сетовала на холодный прием.

– Мы тоже так думали. А у него это просто манера общаться.

– Что ж, тогда я рад за всех вас. – Нил склонил голову набок. – А почему ты не выглядишь довольной?

– Учусь не выплескивать эмоции, – попробовала отшутиться Джорджи, хотя ей было совсем не до шуток. Кажется, она даже вспотела. – Понимаешь, Махеру нужен пилотный сценарий. Мы сегодня всей толпой собирались. Обсуждали, как будем представлять ему проект.

– Так это же здорово!

Нил догадывался: жена начала с мелочей. Главное ждало его впереди.

Джорджи закрыла глаза:

– Встреча назначена на двадцать седьмое.

В кухне стало тихо. Джорджи снова открыла глаза. Напротив нее по-прежнему сидел Нил, которого она знала и любила. Да. Знала-и-любила. Но теперь он сидел со сложенными на груди руками, прищурившись и напрягшись.

– Двадцать седьмого мы еще будем в Омахе, – сказал он.

– Знаю. Нил, я это хорошо знаю.

– Ты решила пораньше вернуться в Лос-Анджелес?

– Нет, я… Понимаешь, все эпизоды сценария… они должны быть готовы заранее. Сет подумал…

– Сет… подумал.

– Пилотный сценарий – это очень важно, – осторожно начала Джорджи. – За девять дней нам нужно написать четыре эпизода и подготовиться к встрече. Хорошо еще, что на этой неделе мы свободны от «Джеффа», которым сами сыты по горло.

– А я думаю, накануне Рождества ты можешь позволить себе освободиться от всей работы.

– Нил, я помню о Рождестве. И не собираюсь его пропускать.

– Не собираешься?

– Нет. Просто у меня не получится с поездкой в Омаху. Давайте встретим это Рождество дома.

– У нас заказаны билеты на самолет.

– Нил, пилотный сценарий – наша визитная карточка. По нему Махер будет судить, стоит ли с нами работать. А мы давно мечтали пробиться на его сеть.

Джорджи казалось, что сейчас она тоже читает сценарий. Похожий разговор сегодня у нее произошел с Сетом.

– Но это же канун Рождества, – возражала она.

У них с Сетом был один стол на двоих. Большой, имеющий форму буквы «Г». И Сет пересел на ее половину. Формально он был прав, но от его аргументов у нее испортилось настроение.

– Джорджи, мы великолепно отпразднуем Рождество. Это будет самое лучшее Рождество. Просто мы немного передвинем его рамки. Проведем встречу – и с чистой совестью отправимся праздновать.

– Скажи это моим девочкам.

– И скажу. Они меня любят.

– Сет, это все-таки Рождество. Неужели нельзя перенести встречу?

– Ты будешь ставить условия Махеру? Сколько лет мы ждали такого шанса? Джорджи, тебе не кажется, что нам сделали рождественский подарок?

Он не переставал называть ее по имени.

У Нила даже ноздри раздулись.

– Мама будет нас ждать.

– Знаю, – прошептала Джорджи.

– И наши девочки настроились… Элис уже отправила Санта-Клаусу уведомление о перемене адреса. Он должен знать, что это Рождество она встречает в Омахе.

Джорджи попыталась улыбнуться. Не получилось.

– Думаю, Санта-Клаус разберется, где ее искать.

– Это не… – Нил шумно задвинул ящик, в который так же шумно бросил штопор. – Это не аргумент, – дрогнувшим голосом произнес он.

– Конечно. – Джорджи уткнулась в тарелку. – Давай навестим твою маму в январе.

– И выдернем Элис из школы?

– Да, если понадобится.

Нил стоял над разделочным столом, упираясь в крышку. Судя по напрягшимся мускулам, давил он со всей силой. Похоже, он задним числом переживал услышанное от Джорджи. Он опустил голову, и теперь волосы, даже подстриженные, нависали над его лбом.

– Это наш уникальный шанс, – сказала Джорджи. – Наше собственное шоу.

– Конечно, – не поднимая головы, пробормотал Нил.

Голос у него был тихий и совсем бесцветный.

Джорджи ждала.

Иногда, споря с Нилом, она теряла самообладание. Споры нередко переходили в опасную плоскость, а она этого даже не замечала. Иногда Нил просто обрывал разговор или уходил. Джорджи было не остановиться, и она продолжала спор, ведя с ним мысленный диалог.

Сейчас она не знала, куда этот разговор их уведет. Пока не знала и потому ждала.

Нил все так же стоял с опущенной головой.

– Как понимать твое «конечно»? – не выдержала она.

Он резко оттолкнулся от стола.

– А так, что ты права. – Нил подошел к плите, взял тряпку, стал очищать поверхность. – Это ваш шанс. Это ваша важная встреча, на которой ты должна присутствовать.

Сказано было вполне обычным тоном. Может, все обойдется? Может, Нил даже порадуется за нее? Пусть и запоздало.

– Значит, к твоей маме мы съездим в январе? – спросила Джорджи, прощупывая почву.

Теперь Нил складывал грязные тарелки в посудомойку.

– Нет.

Джорджи закусила губу.

– Не хочешь, чтобы Элис выбивалась из школьной колеи?

Он покачал головой, продолжая убирать грязную посуду.

– Тогда, может, летом съездим?

Голова Нила слегка дернулась, будто невидимая рука тронула его за ухо. Джорджи нравились его уши. Немного великоваты для его лица, зато чем-то похожи на крылья. Джорджи нравилось трогать его за уши… когда он не возражал.

Сейчас она с удовольствием потрогала бы его за уши. С удовольствием ощутила бы под большими пальцами их крыловидные верхушки. А ее костяшки скользили бы по его стриженым волосам.

– Нет, – повторил он, вытирая руки о пижамные штаны. – У нас куплены билеты на самолет, и я не собираюсь их сдавать.

– Нил, я же вполне серьезно. Я никак не могу пропустить эту встречу.

– Знаю.

Нил повернулся к ней. Его лицо выражало решимость отправиться в Омаху. Выпяченная челюсть свидетельствовала: дальше спорить бесполезно.

Будучи студентом колледжа, Нил всерьез подумывал, не пойти ли ему в армию. Наверное, он был бы незаменим в тех ситуациях, когда нужно сообщить ужасные новости или беспрекословно выполнить приказ, чего бы это ни стоило. С таким лицом, как у Нила, он мог бы пилотировать «Энолу Гэй»[1].

– Я не понимаю, – сказала Джорджи.

– Ты не можешь пропустить важную встречу. А у нас уже заказаны авиабилеты. Ты останешься здесь и будешь заниматься своим шоу. Мы втроем полетим в гости к моей маме.

– Но это же Рождество. Девочки…

– Когда мы вернемся, они отпразднуют его еще раз. Думаю, им очень понравится два Рождества подряд.

Джорджи даже не знала, как ей реагировать. Вот если бы Нил, произнося последние слова, улыбался…

– У тебя еда остыла. Хочешь, подогрею?

– Спасибо. И так вкусно.

Он кивнул и пошел в гостиную, на ходу чмокнув Джорджи в щеку. Нил прошел к дивану, осторожно поднял спящую Элис и понес наверх.

– Спи, дорогая, – услышала Джорджи. – Я тебя в кроватку положу.

Среда

18 декабря 2013 года

Глава 2

Мобильник Джорджи сдох.

Он всегда сдыхал и работал только при подключенном зарядном устройстве. Наверное, пора сменить аккумулятор, но Джорджи постоянно об этом забывала.

Она поставила чашку с кофе на стол и подключила телефон к ноутбуку. Но чтобы он заработал, его еще нужно было хорошенько встряхнуть.

Между носом Джорджи и экраном ноутбука пролетела виноградина.

– Ну? – спросил Сет.

Джорджи подняла голову и посмотрела на Сета – впервые с момента появления в кабинете. На нем была розовая оксфордская рубашка и зеленый вязаный жилет. Волосы живописно всклокочены. Внешностью Сет напоминал президента Кеннеди и вполне сошел бы за его двоюродного брата. Только зубы подкачали.

– Что «ну»?

– Как все прошло?

Вопрос касался ее вчерашнего разговора с Нилом. Но имени ее мужа Сет не упоминал. Это были давние правила игры.

– Нормально, – ответила Джорджи, проверяя список пропущенных звонков.

Ни одного.

– Я же сказал, все будет отлично.

– Все и было отлично.

– Я всегда прав, – подытожил Сет.

Джорджи слышала, как под ним скрипит стул. Она знала о его манере вытягивать свои длинные ноги так, чтобы они почти достигали края их общего стола.

– В данном случае ты оказался отчасти прав, – уточнила Джорджи, продолжая встряхивать мобильник.

Скорее всего, Нил и девочки сейчас снова в воздухе после короткой остановки в Денвере. Может, послать им эсэмэску? Что-нибудь вроде «люблю вас всех». Когда они приземлятся в Омахе и Нил включит телефон, ее сообщение уже будет их ждать.

Но Нил терпеть не мог текстовых сообщений. И сам не посылал, и входящие не проверял. Это все равно что отправить эсэмэску в пустоту.

Джорджи отложила телефон, сдвинула очки на лоб и заставила себя сосредоточиться. Так, что у нее в почте? С десяток электронных писем, и все от комедийного актера Джеффа Джермана – звезды их шоу.

Если они зацепятся за телевизионную империю Махера Джафари, она не станет скучать по письмам Джеффа. По его красной бейсболке – тоже. И уж тем более по его занудству. Стоило ему заподозрить, что актеры, играющие его близких в сериале «Джефф сыт по горло», вызовут у зрителей больше смеха, чем он сам, комик заставлял сценаристов переписывать целые эпизоды.

– Ни черта я в этом не понимаю! – послышалось за дверью.

В следующую секунду дверь распахнулась и в кабинет ввалился Скотти. В помещении, где работали Сет и Джорджи, имелся третий стул – складной уродец из магазина «ИКЕА». Скотти плюхнулся на него и схватился за голову:

– Не могу. До жути не терплю секретов.

– Доброе утро, – сказала Джорджи.

– Привет, Джорджи. – Скотти поглядел на нее сквозь сплетенные пальцы. – Девица-секретарша сказала, что тебе звонит твоя мамочка. Висит на линии два.

– Ее зовут Памела.

– Буду знать. А мою мамочку зовут Дикси.

– Я не про свою мать. Про новую секретаршу. Ее зовут… – Джорджи тряхнула головой и потянулась к черному стационарному аппарату, стоявшему между нею и Сетом. – Джорджи слушает.

– Я жду целую вечность, – вздохнула ее мать. – Думала, что ваша девчонка уже забыла про меня.

– Как видишь, не забыла. Что новенького?

– Просто решила тебе позвонить, узнать, как дела.

В голосе матери ясно улавливалась озабоченность. Мать Джорджи любила говорить с нотками озабоченности.

– Мои дела в лучшем виде.

– Понятно… – Новый вздох, громче первого. – Утром я говорила с Нилом.

– Как тебе удалось?

– Поставила будильник. Я знала, что вы улетаете рано. Вот и решила попрощаться и пожелать счастливого пути.

Ее мать всегда преувеличивала опасность путешествий по воздуху, равно как и мелких амбулаторных хирургических операций. Иногда это был просто повод зависнуть на телефоне. «Бывает, встречаешься с человеком и не знаешь, придется ли увидеться снова. Так что нельзя пренебрегать шансом попрощаться».

Джорджи зажала трубку плечом, чтобы освободить руки для клавиатуры ноутбука.

– Мама, спасибо тебе за заботу. А с девочками ты тоже поговорила?

– Я говорила с Нилом. – Мать сделала особый упор на последнем слове. – И он мне сказал, что ваша семья разделилась.

– Мама, не драматизируй ситуацию! – Джорджи снова взяла трубку в руку. – Всего на какую-то неделю.

– Не на какую-то. На рождественскую. Чтобы семья праздновала Рождество порознь…

– Мама, в тебе пропадает создательница мыльных опер. Ты умеешь додумывать то, чего нет на самом деле. А на самом деле на меня свалилась срочная работа.

– Не припомню, чтобы прежде ты работала в Рождество.

– Я не собираюсь работать в Рождество. Но все дни перед Рождеством – да. И очень плотно. Всего по телефону не расскажешь. – Сет наверняка слышал ее разговор, однако Джорджи подавила желание проверить. – Я сама так решила, – сказала она матери.

– Ты решила на Рождество остаться одна. Очень странно.

– Почему одна? Я проведу сочельник с вами.

– Дорогая, видно, ты забыла, что мы с Кендриком едем к его родным, а твоя сестра отправится к своему отцу. То есть я будут только рада, если ты поедешь с нами в Сан-Диего…

– Не волнуйся. Я найду оптимальный вариант и заранее тебе позвоню.

Джорджи оглядела кабинет. Сет подбрасывал виноградины и ловил их ртом. Скотти развалился на стуле и корчился так, словно его донимали менструальные спазмы.

– Мама, ты извини, но мне надо работать.

– Приезжай вечером к нам, – предложила мать. – Я приготовлю обед.

– Мам, ты не волнуйся. У меня все прекрасно.

– Джорджи, приезжай. Сейчас тебе нельзя оставаться одной.

– Мама, нет никаких «сейчас». Я тебе сказала, что прекрасно себя чувствую.

– Это же Рождество.

– Оно еще не наступило.

– Все равно приезжай. Я приготовлю обед.

Мать повесила трубку раньше, чем у Джорджи кончились силы на разговор с нею.

Джорджи вздохнула и потерла веки. Они почему-то были жирными, словно намазанными кремом. Ее руки пахли кофе.

– Я не могу это сделать, – снова застонал Скотти. – Все сразу поймут, что у меня есть секрет.

Сет посмотрел на дверь. Закрыта.

– В чем загвоздка? Пока никто не знает, в чем суть секрета…

– Так мне не нравится, – заскулил Скотти. – Я чувствую себя предателем. Ландо[2] из Облачного города. Или тем парнем, что целовал Христа.

Интересно, действительно ли остальные сценаристы о чем-то догадываются? – думала Джорджи. Вряд ли. Срок контракта Джорджи и Сета с этой телекомпанией скоро заканчивался, но все думали, что они и дальше останутся здесь работать. С какой стати им уходить, если «Джефф сыт по горло» наконец-то выбился в десятку лучших шоу?

Если они останутся, их ждет прибавка в зарплате. Прибавка настолько ощутимая, что сможет изменить их жизнь. Когда Сет говорил о новых размерах их зарплат, глаза у него вылезали из орбит, а сам он становился похож на Скруджа Макдака.

Но если они уйдут…

Такое раскрученное шоу, как «Джефф сыт по горло», можно оставить по одной-единственной причине: чтобы начать свое собственное. Шоу, о котором Джорджи и Сет мечтали практически со дня знакомства. Первый вариант сценария (черновой, естественно) они написали, еще учась в колледже. Их собственное шоу с их собственными персонажами. И больше никакого Джеффа Джермана, никаких броских фраз, дебильного закадрового смеха.

Если они отсюда уйдут, то возьмут с собой и Скотти. «Когда они уйдут», – обычно поправлял ее Сет. Когда, когда, когда… Скотти был их человеком. Джорджи наняла его пару шоу назад. У него был несомненный талант к сочинению острот. С ним им работалось гораздо успешнее, чем со всеми прежними сочинителями.

А самим Джорджи и Сету лучше всего удавались ситуации. Нелепость, превращаемая в еще бо́льшую нелепость. Шутки, постепенно набиравшие обороты и где-нибудь после восьми серий приносившие солидный урожай. Но иногда требовалось, чтобы кто-нибудь просто поскользнулся на банановой кожуре. Скотти был неистощим по этой части.

– Никто не знает про твой секрет, – продолжал Сет. – Никому до него нет дела. Все сейчас торопятся поскорее подтянуть свои хвосты и спокойно слинять на Рождество.

– Тогда какой будет план? – спросил Скотти, садясь нормально.

Он был индийцем, маленького роста, с лохматой шевелюрой и в очках. Одевался как все сценаристы: джинсы, толстовка с капюшоном и дурацкого вида вьетнамки. Из всех сценаристов Скотти был единственным геем. Иногда за гея принимали Сета, но он таковым не был. Просто симпатичный мужчина.

Сет бросил виноградину в Скотти. Потом в Джорджи. Она нагнулась, и виноградина пролетела мимо.

– А план такой, – ответил ему Сет. – Завтра приходим как обычно и пишем. Затем снова приходим и пишем дальше.

Скотти подобрал с пола предназначенную ему виноградину и съел.

– Терпеть не могу расставания. Ну почему стоит мне завести друзей, как мы сразу снимаемся с места? – Он взглянул в сторону Джорджи и нахмурился. – Эй! У тебя ничего не случилось? А то вид у тебя какой-то… потусторонний.

Джорджи только сейчас сообразила, что сидит, вперившись взглядом в стену. На коллег она даже не смотрела.

– Да… – невпопад ответила она. – Все отлично.

Потом снова потянулась за мобильником и стала набирать текст эсэмэски.

Наверное…

Наверное, ей нужно было перед отъездом поговорить с Нилом. По-настоящему, без огибания острых углов. Убедиться, что они правильно понимают друг друга и сложившуюся ситуацию.

Будильник прозвонил в половине пятого. К тому времени Нил уже успел встать и одеться. Он до сих пор пользовался одной из первых моделей радиочасов «Машина снов». Вслед за сигналом будильника включилось радио. Нил поспешил к кровати, чтобы его выключить. Джорджи тоже проснулась и села на постели.

– Спи, – сказал он жене. – Тебе надо выспаться, иначе встанешь развалиной.

Можно подумать, что Джорджи послушно заснет и не попрощается с девочками. Можно подумать, что они не расстаются на неделю, а мир с нарастающей скоростью не катится к Рождеству.

Джорджи потянулась к изголовью кровати за очками и надела их.

– Я отвезу вас в аэропорт, – сказала она.

Нил стоял возле раскрытого шкафа и натягивал голубой свитер.

– Я уже вызвал такси, – ответил он, не поворачиваясь к ней.

Наверное, здесь Джорджи нужно было бы затеять спор. Но она молча встала и пошла помогать ему собирать девочек.

Много времени это не потребовало. Нил еще вечером уложил их спать прямо в спортивных костюмах и футболках. Так что их можно будет спокойно перенести в машину, даже не разбудив.

Однако Джорджи хотелось на прощание поговорить с ними. Тем более что Элис все равно проснулась, когда Джорджи попыталась надеть ей туфельки.

– Папа разрешил мне надеть сапоги, – зевая, сказала Элис.

– А где твои сапоги? – шепотом спросила Джорджи.

– Папа знает.

Разыскивая сапоги, они разбудили Нуми, и та, естественно, тоже захотела надеть сапоги.

Джорджи предложила принести девочкам йогурт, но Нил сказал, что это лишнее. Они позавтракают в аэропорту. Он уже приготовил все необходимое.

Джорджи рассказала зевающим дочерям, что не сможет полететь с ними на самолете.

– Значит, ты туда на машине поедешь? – спросила Элис.

Нил в это время без конца бегал к входной двери, перепроверял содержимое чемоданов, добавляя то, что, как ему казалось, он забыл уложить.

Джорджи, как умела, объяснила девочкам, что у нее очень много работы, которую можно делать лишь в студии, а не где-то в другом месте. Старшая дочка нахмурилась.

– Вас там ждет масса развлечений, – говорила Джорджи, стараясь улыбаться. – Вам будет некогда по мне скучать. И потом, мы расстаемся всего на какую-то неделю. Зато когда вы вернетесь, мы отпразднуем еще одно Рождество. Это ведь здорово – сразу два Рождества подряд.

– Рождество всегда бывает только одно, – резонно возразила Элис.

Нуми захныкала, но не оттого, что не хотела расставаться с матерью. Один носок наделся то ли наизнанку, то ли еще как и больно давил ей на пальцы ноги. Джорджи перевернула носок. Нуми продолжала хныкать. Вернувшийся Нил молча вытряхнул сапог, и хныканье сразу прекратилось.

– Такси уже подъехало.

Это был минивэн. Джорджи вышла на крыльцо прямо в пижамных штанах. Присев на корточки, поцеловала дочек, делая все, чтобы их прощание воспринималось как нечто привычное и будничное.

– Ты самая лучшая мамочка в мире, – сказала Нуми.

Нуми проходила пору раннего детского максимализма, поэтому у нее все было или «самым лучшим», или «самым худшим». Что касалось времени, оно тоже делилось на «всегда» и «никогда».

– А ты самая лучшая в мире четырехлетняя девочка, – сказала Джорджи, целуя дочку в нос.

– Котенок, – плаксивым тоном напомнила Нуми, у которой еще оставались слезы от истории с «самым худшим носком».

– Ты самый лучший в мире котенок.

Джорджи поправила ей вьющиеся светлые волосики, которые упрямо лезли на лоб, и расправила курточку.

– Зеленый котенок, – напомнила Нуми.

– Самый лучший зеленый котенок.

– Мяу, – сказала Нуми.

– Мяу, – ответила Джорджи.

– Мам! – окликнула ее Элис.

– Да, дорогая. – Джорджи прижала ее к себе, семилетнюю рассудительную Элис. – А теперь ты обними меня на дорогу.

Но Элис, погруженной в глубокие мысли, было не до объятий.

– Если Санта принесет подарки для тебя в бабушкин дом, я их спрячу к себе в чемодан.

– Санта не приносит подарков взрослым.

– Но если все-таки принесет…

– Мяу!

Нуми не нравилось, что мамино внимание сейчас направлено не на нее, а на старшую сестру.

– Договорились. – Джорджи протянула другую руку и обняла Нуми. – Если он принесет подарки для меня, ты о них позаботишься.

– Мама, мяу!

– Мяу, – ответила Джорджи, обнимая обеих дочерей.

– Мам!

– Да, Элис.

– А ведь Рождество – оно не для подарков. Оно – чтобы славить Иисуса. Но раз мы не религиозные, для нас Рождество… просто семейный праздник. Когда мы все вместе.

– Правильно. – Джорджи поцеловала Элис в щеку.

– Видишь, я уже знаю об этом.

– Ты у меня умница. Я люблю тебя. Я очень люблю вас обеих.

– А как любишь? – полюбопытствовала Элис. – До Луны и обратно?

– Нет, дорогая. Гораздо дальше.

– До Луны и в бесконечность?

– Мяу!

– Мяу, – ответила младшей Джорджи. – Я люблю вас… до бесконечной бесконечности. Я люблю вас так сильно, что мне даже больно.

– Как больно? – спросила Нуми и поморщилась. – Вот так?

– Мама сказала это не в буквальном смысле, – объяснила сестре Элис. – Правда, мама? Тебе же не буквально больно?

– Нет… но иногда бывает.

– Нам пора, а то на самолет опоздаем, – прервал их общение Нил.

Усаживая дочек в машину и пристегивая их ремнями безопасности, Джорджи успела еще несколько раз поцеловать каждую. Потом встала рядом, беспокойно сложив руки на груди.

Подошедший Нил смотрел не на нее, а поверх ее плеча, как будто о чем-то раздумывал.

– Так… Приземлимся мы в пять часов. Это по центральному времени. Здесь будет три… Как только приедем к маме, я тебе сразу позвоню.

Джорджи кивнула. Нил по-прежнему не смотрел на нее.

– Береги себя и девочек, – сказала она.

– За нас не волнуйся. – Нил в который уже раз взглянул на часы. – Занимайся своей работой. Готовься к той важной встрече.

Нил обнял ее и поцеловал. Торопливо, как обнимают и целуют не слишком близких друзей. Слова «люблю тебя» прозвучали, уже когда он готовился сесть в машину.

Джорджи хотелось схватить его за плечи.

Обнять его и повиснуть на нем, оторвавшись от земли.

Уткнуться ему в шею и почувствовать его руки, обнимающие ее излишне крепко.

– Люблю тебя, – сказала она в ответ, сомневаясь, что Нил слышит ее слова.

– Я люблю вас! – крикнула она девочкам, стуча в заднее стекло и прикладываясь к нему губами.

Джорджи знала: это их рассмешит. Заднее окно их машины было густо заляпано следами «стекольных» поцелуев.

Девочки ошалело махали ей. Джорджи отошла от машины и тоже принялась махать им обеими руками. Нил о чем-то говорил с водителем. На нее он даже не взглянул. Джорджи до последнего надеялась, что он все-таки посмотрит. Но машина тронулась и завернула за угол. Руки Джорджи застыли в воздухе.

Вот они и уехали.

Глава 3

Тебе помочь?

Джорджи встрепенулась. Рядом стоял Сет и легонько постукивал папкой по ее макушке. Джефф Джерман снова потребовал срочно переделать эпизод, пока сценаристы не разъехались на праздники. Обычно Джорджи занималась концовками сама, поскольку не доверяла эту работу другим. Здесь она полагалась на собственные силы. Казалось бы, сама установила такой порядок, нечего и досадовать. Но она порой досадовала.

Сегодня большинство сценаристов лишь делали вид, будто работают. В кабинетах было шумно. Выпив, их обитатели словно нарочно решили горланить рождественские песни, чем и занимались с двух до половины четвертого. Потом кто-то, вероятно Скотти, пытался подсунуть ей под дверь поднос с креветками. Сейчас часы показывали шесть. Кабинеты опустели, а Джорджи успешно вносила последние изменения в эпизод, не устраивавший капризного комика.

– Я спросил: тебе помочь?

– Нет. Сама справлюсь.

– Ты уверена?

– Угу, – ответила Джорджи, не отрываясь от монитора.

Сет встал возле ее части стола, рядом с клавиатурой.

– Значит…

– Значит… что?

– Значит, они полетели в Омаху.

Джорджи покачала головой, хотя ответ был утвердительным.

– Логичное решение. Билеты заказаны. У меня всю неделю работы невпроворот.

Дальнейшие объяснения она считала излишними.

Сет уселся на стол и ногой слегка пихнул ее руку. Джорджи вопросительно подняла голову.

– Ну а ты что намереваешься делать на Рождество?

– Поеду к маме.

Это была почти правда. Мать не будет возражать, если Джорджи не поедет с ними в Сан-Диего, а останется в их доме.

– Ты могла бы поехать и к моей маме, – сказал Сет.

– Конечно, если бы у меня не было своей.

– Или я могу отправиться к твоей маме, – усмехнулся Сет. – Она меня любит.

– Она любит всех, кто не входит в число ее ближайших родственников.

– Кстати, сегодня утром она трижды сюда звонила. Твоя мама считает, что ты нарочно не меняешь аккумулятор. Удобная причина, чтобы не говорить с ней по мобильному.

– Я запомню, – сказала Джорджи, снова впериваясь в текст эпизода.

Сет встал, закинул на плечо свою элегантную сумку. Джорджи уходить не торопилась. Еще какой-нибудь час или чуть больше, и она разделается с этим чертовым эпизодом. Ее подмывало изменить и несколько начальных реплик.

– Эй, Джорджи!

– Ну чего тебе? – спросила она, продолжая набирать текст.

– Джорджи! – уже с другой интонацией произнес Сет.

Она снова подняла голову. Сет смотрел на нее, мешкая взяться за ручку двери.

– Мы с тобой так близки, – сказал он. – Все происходит само собой. Наконец.

Джорджи кивнула и попыталась улыбнуться. Улыбки не получилось.

– До завтра, – сказал Сет и исчез за дверью.

Звонок сестры настиг ее по дороге домой.

– Мы поели без тебя, – сообщила Хизер.

– Что?

– Девять часов вечера. Мы проголодались и решили тебя не ждать.

Ну да! Она же обещала приехать к обеду.

– Очень хорошо. Передай маме, что я позвоню ей завтра.

– Мама хочет, чтобы ты приехала сегодня. Она говорит, что твой брак разваливается и потому ты нуждаешься в нашей поддержке.

Джорджи хотелось закрыть глаза, но за рулем такие штучки кончаются не лучшим образом.

– Хизер, мой брак не разваливается, и я вовсе не нуждаюсь в вашей поддержке.

– Скажи еще, что Нил не бросил тебя и не увез детей в Небраску!

– Он не увез их, а повез к бабушке, по которой они соскучились. Вы, поди, уже напридумали, что он собирается судиться со мной из-за опеки над девочками.

– А тебе не кажется, что однажды такая мысль может прийти ему в голову? Добиваться полной опеки.

Однажды… может, вдруг подумала Джорджи.

– Тебе все-таки стоит приехать, – не унималась Хизер. – Мама сделала макароны с тунцом.

– И горошек туда положила?

– Ни одной горошины.

В Калабасасе Джорджи ждал пустой дом. Пустой чемодан, брошенный рядом со шкафом. Пустая постель.

– Хорошо, я приеду, – сказала она сестре.

Джорджи выложила ключи и мобильник на прилавок. Она давно отказалась от сумок. Водительское удостоверение и кредитную карточку она держала в бардачке машины.

– У тебя есть зарядник для айфона? – спросила она у Хизер.

– Был бы, если бы ты купила мне айфон.

Сестра стояла рядом, уплетая макароны с тунцом прямо из стеклянного контейнера.

– Я так поняла, что ты пообедала вместе со всеми.

– Нечего говорить со мной в таком тоне! Испортишь мне пищеварение.

Джорджи выпучила глаза:

– В нашей семье никто не жаловался на пищеварение. Насколько понимаю, ты сейчас внаглую лопаешь мою порцию.

Хизер еще раз набила рот макаронами с тунцом и лишь тогда протянула контейнер сестре.

Хизер было восемнадцать. «Дитя жизненного поворота». Поворот совершила мать Джорджи, решив сблизиться с мануальным терапевтом, у которого работала. Затем произошел «залет». Родители Хизер поженились, но их брак продлился ровно до рождения дочери.

Джорджи к тому времени уже училась в колледже; таким образом, сестры прожили вместе меньше двух лет. Иногда Джорджи ощущала себя не старшей сестрой Хизер, а ее теткой.

Внешне они были очень похожи. Почти близняшки. Как и у Джорджи, у Хизер были светло-каштановые вьющиеся волосы и синие глаза с поволокой. Фигурой Хизер напоминала Джорджи времен учебы в старших классах – такие же сплющенные песочные часы. Правда, ростом Хизер была повыше.

Наверное, в дальнейшем рост поможет ей во время беременности, и будущий ребенок не станет бить ей в живот, как в карибский стальной барабан.

«Эти кесаревы сечения!» – любила театрально восклицать мать Джорджи.

Можно подумать, Джорджи напрашивалась на два кесаревых или выбрала их по собственной лени.

«Вас обеих я рожала без всяких ухищрений, и мое тело быстро пришло в норму».

– Ты чего таращишься на мой живот? – спросила Хизер.

– Пытаюсь вызвать у тебя несварение желудка.

– Джорджи! Ну наконец-то!

Мать вошла в кухню, прижимая к себе небольшую, но весьма беременную мопсиху. Следом появился Кендрик – отчим Джорджи, высокий афроамериканец. Он как вернулся со стройки в пыльной одежде, так и не успел еще переодеться.

– Я даже не слышала, когда ты приехала.

– Только что.

– Я сейчас разогрею тебе макароны.

Мать забрала у Джорджи контейнер, а взамен вручила собаку. Мопсиху Джорджи держала на расстоянии, стараясь не притрагиваться к беременной псине. В сентиментально-романтических комедиях так себя ведут злодеи, которых вычисляешь с первых минут. Но Джорджи это не заботило. Пусть считают ее злодейкой.

Кендрик пришел ей на выручку и забрал мопсиху.

– Джорджи, как дела? – спросил он.

Кендрик не лицемерил. Он был очень мягким и заботливым человеком. Но сейчас от его заботы Джорджи хотелось крикнуть во весь голос: «Мой муж меня не бросал!»

Однако Кендрик не заслуживал подобного спектакля. Он был впечатляющим молодым отчимом, о котором падчерица может только мечтать. Кендрику было сорок. Всего на три года больше, чем Джорджи. Ее мать познакомилась с ним, когда он пришел чистить недоразумение, которое они именовали своим бассейном.

– Спасибо, Кендрик. У меня все замечательно.

Мать, возившаяся с микроволновкой, покачала головой.

– Честное слово! – излишне громким голосом заверила их Джорджи. – У меня все даже очень замечательно. Я ведь не просто так осталась дома. Не из-за какого-то дурацкого упрямства. Наше шоу вот-вот получит великолепный шанс.

– Ваше шоу? – переспросила мать. – По-моему, у него и так высокий рейтинг.

– Нет. Я имею в виду не «Джефф сыт по горло». Я говорю про наше собственное шоу. Оно называется «Бегущее время».

– А этого «сытого по горло» я просто не могу смотреть, – поморщилась мать. – Особенно когда показывают его сынка. Юный наглец. Вечно всем дерзит. Ни капли уважения.

– Это ты про Трева? – спросила Хизер. – Странно. Трев всем нравится.

В телевизионной семейке Трев был средним сыном. Джорджи гордилась придуманным ею персонажем: вечно насупленным двенадцатилетним мизантропом, не любившим никого и ничего и умевшим делать только пакости.

Трев был сосудом, куда Джорджи выплескивала все свое недовольство и презрение. К Джеффу Джерману, к телевизионному каналу, к самому Треву. Сюжетная линия этого шоу в чем-то напоминала старый ситком «Большой ремонт», но без капли позитива. В их шоу не было ни Джонатана Тейлора Томаса, ни Уилсона.

Но мальчишка, играющий Трева, был восходящей звездой шоу.

– Тебе нравится Трев? – удивилась Джорджи.

– Я же не сказала, что мне, – возразила Хизер. – Другим. Вся школьная шантрапа ходит в футболках с надписью «Полный отстой!». Это тебе не затюканные домашние пай-мальчики, балдеющие под «Insane Clown Posse»[3].

– Произносить надо не так, – включился в разговор Кендрик. – Что-то вроде «Полный ацтооооооой!»

– Ты даешь, пап, – засмеялась Хизер. – У тебя выходит совсем как у Трева.

– Полный ацтооооооой! – повторил Кендрик.

«Полный отстой!» была основной фразой в устах Трева, заменявшей ему все остальные. Джорджи сняла очки и вытерла глаза. Спасибо Кендрику. Он умел ее рассмешить.

– Вот и твои макароны готовы.

Мать выложила дымящееся кушанье на тарелку, забрала у Кендрика мопсиху и тут же принялась ворковать:

– Думаешь, я забыла про тебя? Я не забыла про мою маленькую мамочку.

Поблагодарив мать, Джорджи села и взялась за еду.

– Мне тоже нравится Трев. – Кендрик потрепал ее по плечу. – В твоем новом шоу будет что-нибудь похожее?

– Мы делаем совершенно другое шоу, – ответила она и нахмурилась.

Кендрик – хороший человек. Но зачем он разыгрывает перед ней папашу? Уж лучше бы взял на себя роль старшего брата. У них разница всего в три года. Иногда ей хотелось сказать ему: «Ты не годишься мне в отцы». Кендрик вел себя с ней так, будто ей двенадцать лет.

Когда ей было двенадцать, ему было пятнадцать. В то время между ними вполне мог возникнуть подростковый флирт.

– «Бегущее время», – голоском воспитанной девочки произнесла Хизер, доставая из холодильника коробку с пиццей, – драматическая комедия, длящаяся по часу, где есть то и се и еще что-то.

Джорджи благодарно улыбнулась сестре. Хотя бы кто-то ее слушал.

– Ты права, Хизер. Там есть что-то от «Неудачников», от «Моей так называемой жизни» и от «Задержки в развитии».

Будь здесь Сет, он бы добавил: «Шоу, в котором есть что-то, заставляющее людей приклеиваться к телевизорам».

А Скотти обязательно ввернул бы: «Плюс что-то от „Шоу Косби“».

На это Джорджи всегда возражала: «Минус „Шоу Косби“». А потом ей становилось паршиво от сознания, что их детище так неоригинально.

Завтра же она серьезно поговорит на эту тему с Сетом…

«Бегущее время» задумывалось как шоу, затрагивающее все стороны жизни старшеклассников: все их взлеты, падения и абсурдности. Но на экране возвышенное должно стать еще возвышеннее, гадкое – еще гаже, а абсурдное – предельно абсурдным.

Так они рассказывали о своем проекте другим. Так в прошлом Джорджи обрисовывала его Махеру Джафари. Она тогда вся искрилась вдохновением. Ни одного неудачного слова. Никакой «воды». Никаких «Это мы додумаем по ходу».

Из кабинета Джафари они с Сетом отправились в ближайший бар. Сет взгромоздился на барный табурет, чтобы выпить за Джорджи. За неимением святой воды он окроплял ее голову виски «Канадиан клаб».

– Джорджи Маккул, ты настоящая волшебница. Ты не говорила. Ты пела не хуже Стрейзанд. Ты заставила его смеяться до слез. Понимаешь?

Потом Сет стал выплясывать на узком сиденье, и Джорджи, боясь, как бы он не свалился, схватила его за голые лодыжки.

– Прекрати, не то упадешь.

– Ты мое тайное оружие, – провозгласил Сет, подымая бокал.

Хизер подошла к ней.

– Можешь считать меня зрительницей «Бегущего времени», – заявила младшая сестра, размахивая куском холодной пиццы. – А я самая главная возрастная категория ваших зрителей.

– Спасибо, малышка, – сказала Джорджи, пытаясь слюной протолкнуть прилипшую к горлу макаронину.

Подошла мать. Естественно, с мопсихой в руках. От каждого почесывания за ушами и под подбородком беременная псина выкатывала водянистые глаза. Собачья морда находилась всего в нескольких дюймах от лица Джорджи. Приятного аппетита.

– Ты сегодня говорила с девочками? – спросила мать.

Джорджи, морщась от соседства с мопсихой, отвернулась.

– Нет еще. Как раз собиралась позвонить им.

– А не поздновато ли? – осторожно спросил Кендрик. – Там уже время к полуночи.

– Черт! – Джорджи даже вилку уронила. – И правда.

Ее мобильник после разговора с Хизер снова сдох. Джорджи подошла к коричневому проводному «Тримлайну», по-прежнему висевшему на кухонной стене.

На нее пялились все как один: мать, Хизер, Кендрик и мопсиха. В кухню, постукивая когтями по полу, вбежал еще один мопс.

– А в бывшей моей комнате еще осталась телефонная розетка? – спросила Джорджи. – Может, и аппарат цел?

– Я ничего не выбрасывала, – ответила мать. – Поищи в шкафу. И розетку мы не трогали.

– Замечательно. Я сейчас… – Джорджи стремительно вылетела из кухни.

Едва Джорджи окончила среднюю школу, как мать превратила ее комнату в хранилище собачьих наград. Другое дело, если бы она сразу после школы покинула родной дом. Но Джорджи уехала от матери только после окончания колледжа.

– А где же мне развешивать их медальки и ленточки? – искренне удивилась мать, услышав возражения дочери. – Мои собачки завоевывают награды. Не в шкаф же их складывать. Ты все равно одной ногой уже за порогом.

– Сейчас я с обеими ногами сижу на кровати.

– Тогда изволь снять туфли. Ты не в сарае.

Старая кровать Джорджи по-прежнему стояла на месте. И ночной столик с лампой – тоже. На полке она увидела часть своих книг, которые так и не собралась увезти. Открыв шкаф, Джорджи принялась выгребать оттуда разный хлам. Вот он – желтый телефонный аппарат. Старомодный, еще с диском для набора номера. Джорджи сама его покупала на какой-то гаражной распродаже. В шестнадцать лет она была весьма претенциозной девицей и очень любила старые вещи.

Ну и тяжелый же он! Джорджи размотала провод, затем отодвинула кровать и нашла на стене, у плинтуса, пыльную телефонную розетку. Таких розеток давно уже не существовало, как и вилок, которой оканчивался провод желтого аппарата. Вилка с легким щелчком вошла в розетку. Джорджи задвинула кровать, села на нее и, глубоко вздохнув, подняла трубку. Гудок был.

Вначале она набрала номер мобильника Нила. Звонок не проходил. Джорджи вспомнила, что у их сотового оператора нет автоматического роуминга с Омахой. А искать местных, к которым можно подключиться, для Нила – высший пилотаж. Тогда она по памяти набрала номер стационарного телефона в доме его матери…

После второго курса они с Нилом провели единственное лето врозь. Они уже тогда встречались. Нил уехал к родителям в Омаху, и Джорджи звонила ему каждый вечер. Из своей комнаты. С этого желтого аппарата.

Собачьих фотографий на стенах тогда было поменьше. Но все равно достаточно, чтобы вызвать у Джорджи желание спрятаться под одеяло, когда она вела откровенные разговоры с Нилом и у нее с языка слетали грязные словечки. Кто бы мог подумать, что Нил так бойко произносит те словечки? Обычно он даже не ругался. Но то лето было слишком долгим.

Телефон прозвонил четыре раза.

– Алло, – послышался голос свекрови.

– Добрый вечер, Маргарет. Извините, что звоню так поздно. Я всегда забываю о часовых поясах. Нил еще не спит?

– Джорджи, это ты?

– Да, это я, Джорджи.

– Подожди немного. Сейчас посмотрю.

Джорджи ждала, испытывая странную нервозность. Она казалась себе какой-то восьмиклассницей, звонящей своему парню. Парню, а не мужчине, за которым она замужем уже целых четырнадцать лет.

– Алло, – послышался в трубке голос Нила, сонный и не слишком приветливый.

– Привет, – сказала Джорджи, садясь прямо.

– Джорджи?

– Да… Здравствуй.

– Вообще-то, здесь уже первый час ночи.

– Я вечно забываю о разнице во времени. Эти дурацкие часовые пояса.

– Я… – В его голосе ощущалась досада. – Даже не ждал, что ты позвонишь.

– Я… просто хотела убедиться, что у тебя… у вас все в порядке.

– В полном порядке.

– Рада слышать.

– Вот так.

– Как твоя мама?

– В лучшем виде. Все они. Слушай, Джорджи, время все-таки позднее. Я устал за день.

– Конечно, Нил. Еще раз извини за поздний звонок. Я тебе завтра позвоню.

– Завтра?

– Ну да, завтра. Только пораньше, чем сегодня. Я просто…

– Ладно, – буркнул он и повесил трубку.

Несколько секунд Джорджи сидела, держа возле уха трубку, в которой пикали короткие гудки.

Нил не захотел с ней общаться. Свернул разговор и повесил трубку.

Она даже не успела спросить про девочек.

Она не успела сказать: «Я тебя люблю». Джорджи всегда говорила эти слова, и Нил всегда говорил их тоже. Возможно, кто-нибудь посчитал бы их слова о любви повседневной банальностью. Но для них эти слова были паролем безопасности. Доказательством того, что они по-прежнему одно целое.

Может, она огорчила Нила?

По правде говоря, она всегда доставляла ему одни огорчения, но ее отказ полететь в Омаху огорчил его сильнее, чем она думала.

Все может быть.

А возможно, он просто устал. С четырех часов утра на ногах.

Джорджи вспомнила, что и сама сегодня вскочила в половине пятого. Она вдруг почувствовала себя невероятно усталой. Неужели сейчас придется ехать в Калабасас, в пустой дом, где ее никто не ждет?

Джорджи сбросила туфли, отвернула покрывало и забралась в кровать. Ощупью выключила свет. Но пятьдесят пар грустных мопсьих глаз продолжали следить за ней даже в темноте.

Завтра она снова позвонит Нилу.

И разговор начнет со слов: «Я тебя люблю».

Четверг

19 декабря 2013 года

Глава 4

Подойдя к двери кабинета, Джорджи увидела записку, прилепленную секретаршей Памелой. Должно быть, записка появилась еще вчера, а она, уходя вечером, не удосужилась взглянуть.

Звонил ваш муж. Вы в это время разговаривали с мистером Джерманом.

Он сообщил, что они благополучно приземлились, и просил вас позвонить ему, как только сможете.

Джорджи уже звонила ему по дороге, когда ехала сюда. Ей хотелось разогнать холод и скованность их вчерашнего разговора. Его мобильник не отвечал.

Ничего удивительного. Нил часто бросал телефон где попало: на кухне или даже в машине. Иногда отключал, а потом забывал включить звонок. Но чтобы намеренно игнорировать ее звонки… До сих пор такого еще не было.

Джорджи не стала оставлять ему голосовое сообщение. Что-то ее удержало. Но Нил хотя бы увидит, что она ему звонила. Это уже немало.

Их вчерашний разговор был очень странным…

С одной стороны, человек, которого подняли с постели, всегда говорит несколько странно. Но его ответные слова, когда она спросила про мать: «В лучшем виде. Все они». Что значит «все»? На какое-то мгновение Джорджи показалось, будто он говорит о своем отце.

Отец Нила умер три года назад. Он работал мастером в железнодорожном депо. Прямо на работе у него случился инфаркт. Когда Маргарет позвонила сыну и сообщила печальную весть, Нил потом вернулся в спальню. Он молчал. Смотрел на Джорджи и молчал. Тогда она во второй раз видела его плачущим.

Джорджи пыталась рассуждать логично. Нил, конечно же, устал от дороги и от двух девочек, за которыми постоянно надо следить. Он лег спать в родительском доме, в своей старой комнате… Это могло навеять массу воспоминаний об отце.

А может, она придумывает то, чего нет? «Все они» означало – его мать, Элис и Нуми.

Джорджи отодвинула чашку с недопитым кофе и поставила мобильник на зарядку.

Сет внимательно следил за каждым ее движением.

– У тебя что, месячные на подходе?

Возможно, в других кабинетах такой вопрос сочли бы оскорбительным. Но Джорджи не обиделась. Нельзя работать с человеком бок о бок каждый день и ни разу не заикнуться о твоем предменструальном синдроме.

Или подобные разговоры нужно было оборвать еще в самом начале, очертив границы допустимых тем. Однако Джорджи не жалела, что не очертила их.

– С чего ты взял? – вопросом ответила она на вопрос Сета. – Я прекрасно себя чувствую.

– По виду не скажешь. На тебе та же одежда, что и вчера.

Джинсы. Старая футболка Нила, в которой он ходил на концерты «Металлики». Кардиган.

– Нам пора бы иметь кабинет попросторнее. Где множество белых досок для записи гениальных идей. И где так и тянет облачиться в строгую деловую одежду.

– Точно. Ты и вчера была во всем этом, – будто не слыша ее, сказал Сет. – И еще вчера эта одежда выглядела очень уныло.

Джорджи шумно выдохнула:

– Вчера я заехала к матери на обед. Очень устала и заночевала у нее. Тебе еще повезло, что утром я приняла душ.

Она вымылась шампунем Хизер, и теперь от ее волос пахло инеем.

– Говоришь, заехала к матери на обед? И выпила лишнее, после чего не решилась сесть за руль?

– Сет, ты чем слушаешь? Я же тебе сказала, что очень устала и осталась ночевать.

Сет сощурился и посмотрел на нее:

– Ты и сейчас выглядишь усталой.

Джорджи нахмурилась. Сам Сет был образцом свежести и бодрости. Клетчатая хлопчатобумажная рубашка, золотисто-коричневые брюки с высокими отворотами, открывающими голые лодыжки, замшевые спортивные туфли. Казалось, он только что вышел из магазина сети «Банановая республика». Или ей только казалось. Джорджи уже забыла, когда в последний раз бывала в этих магазинах. Сейчас всю одежду она заказывала через Интернет, и то когда старая приходила в негодность.

А вот Сет всегда следил за собой. И с годами его внимание к своей внешности становилось все пристальнее. Удивительно, но он совсем не менялся. Не постарел ни на один день с тех самых пор, как они с Джорджи впервые встретились в далеком 1994 году.

Первый раз она увидела Сета сидящим на столе у симпатичной девицы. Он болтал ногами и поигрывал локонами хозяйки стола. Тогда Джорджи не придала этому значения. Увидев девицу, она обрадовалась. Значит, женский пол допущен в это святилище, именуемое редакцией «Спуна»[4].

Потом Джорджи узнала, что эта девица бывает здесь лишь по средам, принося рекламу для размещения в журнале. «Девчонки не вписываются в комедию», – сказал тогда Сет. Эта фраза не звучала комплиментом, но была куда лучше мнения других парней из редакции. Те просто говорили: «Девки слишком занудливы».

После четырех лет работы в студенческом юмористическом журнале Сет убедил кое-кого из них в существовании исключений из правила.

Поскольку «Спун» издавался Лос-Анджелесским университетом[5], это определило выбор Джорджи, где ей учиться. К тому же там был неплохой театр. Наконец, учась в ЛАУ, она по-прежнему могла жить дома.

Но главной причиной все-таки был «Спун». Джорджи очень хотелось там работать.

Читать журнал она начала еще в девятом классе. Выбрасывать старые номера у нее не поднималась рука. Джорджи аккуратно отрывала их обложки и наклеивала на стену своей комнаты. Все знали, что «Спун» для Западного побережья – то же самое, что «Гарвард лампун»[6] для Восточного, только остроумнее и интереснее по оформлению. Авторы многих любимых ею комедий начинали свой путь в «Спуне».

Едва поступив в университет, Джорджи в первую же неделю спустилась в подвальное помещение студенческого союза, где находилась редакция (она же – компьютерная лаборатория). Царившие здесь шум и суматоха подсказали ей: она пришла по адресу. Джорджи была согласна на любую работу, будь то приготовление кофе или вычитывание частных рекламных объявлений. Но конечно же, ей ужасно хотелось писать.

Сет был первым, кого она увидела в редакции «Спуна». Второкурсник, а уже редактор. Поначалу он был единственным, кто поглядывал на Джорджи во время заседаний редколлегии.

Но это объяснялось просто: Сету нравилось смотреть на девиц.

Тогда это было главным его занятием. Каковым и осталось. К счастью для него, девицы – и тогда, и сейчас – отвечали ему взаимностью.

Обаяние и внешность Сета производили должное впечатление. Карие глаза, густые рыжеватые волосы. Он одевался как парни из группы «Бич бойз» в начале их творческой карьеры.

Джорджи привыкла к его клетчатым рубашкам и слаксам цвета хаки.

Она привыкла к самому Сету. Он вечно сидел то на ее столе, то плюхался рядом с ней на диван. Еще со времен работы в «Спуне» Джорджи привыкла к его вниманию, потому что почти всегда оказывалась единственной девушкой в кабинете.

И потому что вместе они составляли хорошую команду.

Это стало заметным с самого начала. Джорджи и Сет смеялись над одними и теми же шутками. Вместе их индивидуальное чувство юмора сразу повышалось. Стоило одному войти в кабинет, как другой тут же начинал что-нибудь изображать.

С тех пор Сет называл Джорджи своим тайным оружием. Остальные парни в «Спуне» подчеркнуто ее не замечали. А зря. Джорджи обладала весьма своеобразным остроумием.

– Людям наплевать, кто пишет сценарии их любимых ситкомов, – любил повторять Сет. – Им все равно, будь то крутой парень с очками в маленькой тонкой оправе (это были девяностые годы) или крутая светловолосая девчонка (то есть Джорджи). Держись меня, Джорджи, и мы нигде не пропадем.

Она держалась.

После университета они с Сетом делали сценарии нескольких ситкомов, идущих получасовыми выпусками. Почему-то каждый новый сценарий был несколько хуже предыдущего.

Наконец судьба улыбнулась им, подбросив «Джефф сыт по горло». Это был настоящий хит. Зрители привыкли к новой жвачке и требовали продолжения. Уровень юмора их уже не особо волновал. Волновались лишь Джорджи, Сет и команда язвительных, циничных сценаристов. Главное, это был хит, а в команде проекта Джорджи и Сет играли первые скрипки.

Возможно, они бы считали этот проект вершиной своей карьеры, если бы не внезапное предложение от Джафари.

С тех пор как им позвонили от этого телевизионного магната, Сета не оставляло приподнятое настроение. Поначалу все выглядело не слишком радужно. На первой встрече с ними Махер Джафари смеялся до слез, однако потом наступила странная тишина. Возможно, по здравом размышлении он понял, что «Бегущее время» не вписывается в формат его каналов. Письмо, которое он им прислал, больше смахивало на отказ. И вдруг пару дней назад им позвонили и сказали, что Джафари срочно нуждается в замене одного шоу, слетевшего в середине сезона. Словом, ему срочно требовался готовый сценарий и не особо затратный.

Второго приглашения к Джафари не было. Он ограничился телефонным звонком.

– Я вспомнил идею вашего проекта, – сказал он Сету и Джорджи. – Вы управитесь за неделю?

Сет клятвенно пообещал, что за неделю они обязательно управятся.

После звонка Джафари Сет взгромоздился на стул и закричал:

– Джорджи, это наш «Клан Сопрано»! Джорджи, это наши «Безумцы»![7]

– Успокойся и слезь со стула, – сказала ему Джорджи. – Подумают, будто ты пьян.

– Скорее всего, так оно и будет. Я собираюсь напиться, а время – всего лишь иллюзия.

– И твоя уверенность иллюзорна. Нам до Рождества не выдать четыре сюжета.

Сет не прекратил танцы на стуле. Запрокинув голову, он мотал ею, словно разматывал невидимое лассо.

– До двадцать седьмого мы обязательно управимся. У нас еще целых десять дней.

– Десять дней, бо́льшую часть которых я проведу в Омахе, в доме свекрови. Мы едем туда на Рождество.

– К чертям Омаху! Нам дорог каждый день.

– Сет, хватит плясать на стуле. Давай поговорим.

Сет остановился, хмуро глядя на Джорджи:

– Джорджи, ты меня слышишь? Махеру Джафари срочно нужно наше шоу. Не чье-нибудь, а наше! Понимаешь? То, ради которого мы появились на свет. Возможно, это наша миссия.

– Неужели ты думаешь, будто кто-то приходит на землю с миссией писать сценарии телевизионных комедий?

– Да, – без малейшей улыбки ответил Сет. – Мы.

Похоже, Сет уверовал в их миссию. Им овладела странная неугомонность. Джорджи могла с ним спорить. Могла даже не замечать. Сет не переставал улыбаться. Он постоянно что-то напевал себе под нос. Такое поведение должно было бы ее раздражать, но Джорджи привыкла и к этому.

Она повернулась, чтобы спросить о сроках подачи сценария к очередному выпуску «Джефф сыт по горло»… А закончилось тем, что она просто смотрела на него.

Сет улыбался себе и двумя пальцами тюкал по клавиатуре, набирая текст электронного письма. Он продолжал дурачиться. У него даже брови ходили ходуном.

Джорджи вздохнула.

Все шло к тому, чтобы однажды они соединились. Сет и Джорджи.

В общем-то, они соединились давно. Они и так постоянно виделись и общались вот уже почти двадцать лет. С первого дня их встречи.

Но речь шла об их полном соединении. Все считали, что так оно и будет. Джорджи тоже так думала.

Правда, это случится не раньше, чем Сет исчерпает все прочие возможности, а очередь его поклонниц и воздыхательниц растает. Он не торопился, и Джорджи ничего не говорила. Она, что называется, взяла номерок и терпеливо дожидалась своей очереди.

Пока однажды не прекратила дожидаться.

Сет удалился в другую комнату, где сидели сценаристы их команды. Джорджи решила снова позвонить Нилу. Ей ответили после третьего гудка.

– Алло! Нил?

Нет, это не Нил.

– Элис, это ты?

– Да.

– Это мама.

– Знаю. Телефон играл твою песню.

– Какую?

– Вот эту.

Элис запела «Good Day Sunshine».

Джорджи закусила губу:

– Значит, у папы звонки от меня отмечены этой песней?

– Ага.

– Хорошая песня.

– Ага.

– Элис, а где сейчас папа?

– На улице.

– На улице?

– Снег чистит, – пояснила Элис. – Здесь столько снега навалило. У нас будет настоящее белое Рождество. Как в другой песне.

– Замечательно. Вам понравился полет?

– Угу.

– А что больше запомнилось, когда вы летели?.. Элис, ты куда пропала?

Ее девочкам нравилось отвечать на звонки и звонить самим. Однако сам процесс разговора им быстро надоедал.

– Элис! Ты что, телевизор смотришь?

– Угу.

– Поставь его на паузу и давай поговорим.

– Не могу. У бабушки нет паузы.

– Тогда выключи на несколько минут.

– Не умею.

– Ну хорошо… – Джорджи старалась говорить без раздражения. – Я по вас очень скучаю.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Я люблю вас всех… Элис?

– Ну чего?

– Передай телефон Нуми. Я хочу и с ней поговорить.

Послышалось шарканье. Джорджи показалось, что мобильник успел побывать на полу. К счастью, связь не прервалась.

– Мяу!

– Нуми? Это мама.

– Мяу.

– Мяу. Что делаешь?

– Мы смотрим «Чипа и Дейла».

– Бабушка обрадовалась вашему приезду?

– Она сказала, что нам можно посмотреть «Чипа и Дейла».

– Хорошо. Я люблю тебя.

– Ты самая лучшая мамочка в мире!

– Спасибо. Нуми, скажи папе, что я звонила. Скажешь?

– Мяу.

– Мяу. Так ты скажешь папе?

– Мяу!

– Мяу, – ответила Джорджи, завершив звонок.

В ее мобильнике было несколько снимков девочек, и теперь она просматривала их. Джорджи терпеть не могла телефонных разговоров с детьми. Ей казалось, что они далеко-далеко от нее. Телефон заставлял ее почувствовать свою беспомощность. Если что-нибудь произойдет, он не сможет вмешаться и помочь. Однажды так оно и случилось. Джорджи позвонила домой из машины. Элис тогда была поменьше. Телефон выскользнул из детской ручонки и свалился в тарелку с кашей. Джорджи извелась, слушая, как ее дочь сопит и решает, нужно ли его оттуда доставать.

Телефон искажал голоса дочек, и те звучали писклявее. Совсем как у малышей. Джорджи слышала их дыхание и с особой остротой ощущала, до чего она по ним скучает. Она вдруг осознавала, что они могут жить и расти без нее.

Если не звонить девочкам, легче вообразить, будто на все время ее работы мир застыл в неподвижности.

Но она им звонила каждый день. Обычно по два раза.

Работа над сценарием «Бегущего времени» затянулась до позднего вечера. Кончилось тем, что Скотти заснул, упершись затылком в спинку стула. Он спал с открытым ртом. Сет не хотел его будить.

– По крайней мере, завтра нам не нужно будет его дожидаться.

Но Джорджи пожалела сочинителя острот. Она высыпала в открытый рот Скотти три пакетика подсластителя. Скотти чихнул и проснулся. Затем Джорджи заставила его выпить половину банки диетической кока-колы. Все вместе позволит ему не уснуть за рулем.

Скотти поехал домой, а они с Сетом остались. Сегодня они работали в основном над персонажами. Создавали генеалогическое древо телевизионной семьи, рисуя цветными фломастерами на белой доске. Дерево получилось раскидистым. По ходу мгновенно придумывались истории, связывающие одних родственников с другими.

Если честно, они не столько придумывали, сколько вспоминали свои прежние идеи. Некоторые оказывались безнадежно устаревшими. Хлоя решает стать эмо, но сама не понимает, кто они такие. Адам слишком горячо защищает Монику Левински. Джорджи чувствовала, что сама становится частью придуманного семейства. Она уже слышала в мозгу голоса своих персонажей.

– А ведь наше шоу заставит людей смеяться. Я это чувствую. Согласна?

Сет стоял к ней спиной, очищая стену от бумажек с отвергнутыми версиями сцен.

– Согласна. Но мы движемся медленнее, чем надо бы.

– Мы всегда движемся медленно. И всегда успеваем.

– Да. – Джорджи потерла усталые глаза.

Когда она снова подняла голову, Сет смотрел на нее и улыбался. Так он улыбался только ей: не столько ртом, сколько глазами.

– Поезжай домой и хорошенько выспись, – сказал он. – Ты едва стоишь на ногах.

Он не преувеличивал. Ей пора ехать домой.

Глава 5

Дом встретил Джорджи запертой входной дверью. В ее отсутствие никто не пытался туда влезть.

Уезжая, она из соображений безопасности кое-где оставила включенным свет. Поэтому ощущение темноты было скорее эмоциональным. Джорджи вдруг обнаружила, что не идет, а крадется на цыпочках.

– Это всего лишь я! – крикнула она.

Зачем? Просто чтобы доказать себе, что ей не страшно возвращаться одной в пустой дом.

Когда же она в последний раз возвращалась в пустой дом? Джорджи стала вспоминать. Получалось, что в этот – никогда.

В Калабасас они переехали около пяти лет назад, когда Джорджи была беременна Нуми. Прежде они жили в Силвер-Лейк, в приземистом бунгало ярко-зеленого цвета. Для семьи с двумя детьми дом был тесноват. Плюс окружение. На улице, где стояло их бунгало, было больше караоке-баров и татуировочных салонов, чем детей.

И все же Джорджи тосковала по тому месту. Не по татуировочным салонам и не по караоке-барам… Даже когда у них еще не было детей, они с Нилом не любили тусоваться. Джорджи скучала по дому. Пусть тесный, но до работы намного ближе. Ей нравился крошечный двор, поросший кустами. Во дворе торчала жакаранда с кривым жилистым стволом. Каждую весну дерево покрывалось липкими сиреневыми цветами, обильно падавшими на крышу ее старого «фольксвагена-джетта».

Тот дом они с Нилом обустраивали сами. Целый год по выходным они объезжали хозяйственные магазины и выбирали краски, споря о цвете и оттенках. Джорджи нравились яркие цвета.

– Ну сколько можно выбирать такую пестроту? – не выдерживал Нил.

– Я не хочу жить в доме с унылыми тусклыми стенами.

– То, что я предлагаю, не унылые и не тусклые, а пастельные тона. У тебя просто искаженное восприятие цвета.

– Откуда это у меня искаженное восприятие цвета?

Нил почти всегда уступал Джорджи, и потому их дом в Силвер-Лейк больше напоминал жилище героев мультика «Яркая радуга». Места, покрашенные Джорджи, можно было отличить по небрежным краям и углам. У нее никогда не хватало терпения красить как следует.

Тогда у них обоих была работа. Нил трудился в выходные, и Джорджи, еще не познавшая радостей материнства, частенько проводила дни и вечера одна в доме. Она смотрела телевизионные шоу, которые Нил ни за что не стал бы смотреть вместе с ней. Фактически она смотрела все, что показывала телесеть «Уорнер бразерс». Возвращаясь домой, Нил укладывался на диван и мешал ей наслаждаться сюжетом, пока не наступало время готовить обед.

Тогда Джорджи еще делала вид, что помогает ему стряпать. На самом деле она попивала вино и лишь смотрела, как муж нарезает овощи.

– А ведь ты мог на этом зарабатывать, – говорила она. – Резал бы себе помидоры для рекламы овощей или каких-нибудь незатупляющихся чудо-ножей.

Нил начинал резать громче и театрально взмахивал ножом над помидорами.

– Я серьезно. Ты вполне мог бы участвовать в шоу «Железный шеф-повар»[8].

– Или работать в закусочной «Эплби».

У Джорджи на кухне был свой уголок, где она и сидела, наблюдая за рождением кулинарных шедевров Нила. Он наливал ей слишком много вина и еще до конца приготовлений скармливал лакомые кусочки. Прямо с вилки, предварительно помахав ею, чтобы кусочек успел остыть…

Сколько же лет назад это было? Восемь? Десять?

В нынешней реальности Джорджи бросила ключи и мобильник на кофейный столик, загроможденный книжками Нуми, и пошла на кухню. В холодильнике еще оставалась жареная картошка с семгой, приготовленная Нилом два дня назад. Тогда Джорджи было не до еды, хотя она и проголодалась. Что ж, поест теперь. Тратить время на разогрев она не стала, а просто взяла кастрюлю, вилку и отправилась в гостиную, где села на диван и включила телевизор. Так, для освещения. Сегодня должны были показать два сюжета «Джефф сыт по горло». Один – повтор, второй – часовой сюжет с рождественской темой.

Эта рождественская тема их просто задолбала. По сценарию, Джефф и Трев завязали странные отношения с бездомной собакой, которую они вроде бы ненавидели. Джефф выталкивал собаку из дома, а Трев потихоньку пускал обратно. Затем Джефф шел ее искать, чтобы втихаря вернуть домой. Не обнаружив собаки во дворе, Джефф возвращался домой, натыкался на злосчастную псину и шумно выставлял ее за дверь. Закадрового смеха здесь было мало; в основном разные «эй» и «ой». Похоже, звукооператор не особо себя утруждал.

Собака оказалась сценарным просчетом.

Джефф Джерман потребовал, чтобы в съемках участвовала его собака – престарелая гончая-бигль. Она путалась в направлениях, а комик никому не позволял прикоснуться к своему сокровищу. Вдобавок оказалось, что у мальчишки, играющего Трева, аллергия на собачью шерсть. Мамаша весь день бегала за ним с эпинефриновым спреем. Слава богу, спрей не понадобился, но воспаленные глаза Трева слезились.

– Так это же замечательно! – обрадовался Сет. – Зрители подумают, что он плачет от жалости к собаке.

– Давай вообще от нее избавимся, – предложила Джорджи. – Найдем другой ход.

– Ты просто не любишь собак. Чем мы ее заменим? Пушистой кошечкой?

– Я думала… может, осиротевшим ребенком?

– А что потом? Ребеночек понравится, и нас заставят придумывать новые эпизоды с ним.

Интересно, Сет сейчас тоже смотрит их опус? В таких случаях они посылали друг другу эсэмэски с комментариями. Но ее мобильник был подключен к розетке в другом конце гостиной. Вставать Джорджи не хотелось.

Вот если Нил позвонит, она вскочит и бросится к телефону.

Только Нил вряд ли станет звонить так поздно. За весь день он ни разу не позвонил. Может, девочки забыли ему передать? А сам он не догадался?

Джорджи за день звонила ему раз десять, если не больше, и постоянно натыкалась на голосовую почту. Тогда она позвонила на стационарный телефон его матери. Там без конца шли короткие гудки. Линия занята. Джорджи так давно не слышала коротких гудков, что даже смешалась.

Опустевшую кастрюлю она поставила на кофейный столик, а сама закуталась в плед.

– Эээээээй! – вопила закадровая аудитория.

Джорджи подняла глаза к потолку. Нил нарисовал там полосу из цветов. Она начиналась в углу, достигала стены и спускалась вниз. Синие цветы с белыми крапинками. Джорджи забыла их название.

Их дом в Калабасасе выбирал Нил. Ему понравились крыльцо и двор. Понравилась просторная кухня. А еще понравился настоящий второй этаж и чердак. Их дом в Силвер-Лейк имел полтора этажа. Спальня находилась под самой крышей. Нил морщился, когда шел дождь и струи били по крыше.

Они переехали сюда, когда Джорджи была на шестом месяце. Помогать мужу в малярных работах она уже не могла – не выносила запаха краски. В то время они с Сетом работали шоураннерами[9]. Работа такая, что не расслабишься. Джорджи чувствовала себя мусорным ведром, набитым доверху.

Такое ощущение сохранялось у нее на протяжении всей беременности. Вынашивая Нуми, Джорджи набрала больше веса, чем в свою первую беременность. Боли посещали ее чаще. Пальцы на руках распухли и приобрели фиолетовый оттенок. Поглядывая на них, Джорджи представляла себя Фиолетовой Девочкой из сказки ее детства. Иногда ей казалось, что под конец срока она превратится в шар и, когда у нее начнутся схватки, Сету придется выкатывать ее из кабинета.

Никаких схваток у нее не было. Джорджи хорошо умела беременеть, но произвести ребенка на свет без помощи врачей не могла. Обеих ее дочерей доставали из чрева, сделав кесарево сечение.

Джорджи радовалась, что Нил стал красить стены, не дожидаясь ее. Поначалу он по старой памяти выбирал яркие тона, в которые покрасил несколько помещений. Но затем его выбор сместился в сторону белого, бледно-желтого и бледно-голубого цветов.

Когда Нуми подросла настолько, чтобы играть с Элис на полу, Нил стал рисовать фрески. Как-то, вернувшись вечером с работы, Джорджи обнаружила возле своего шкафа раскидистую иву.

Нил рисовал сухопутные и морские пейзажи. Виды неба. Он покрыл фресками весь дом. Не успев закончить одну, брался за новую. Почему? Об этом Джорджи не спрашивала.

Нил не любил, когда ему задавали подобные вопросы. У него почему-то напрягалась челюсть. Отвечал он уклончиво, а иногда и дерзко, создавая у Джорджи ощущение, что она лезет не в свое дело.

Это касалось не только фресок. Почему-то любой вопрос воспринимался им как вторжение в его жизнь. В ту часть жизни, которая принадлежала только ему.

Казалось, он устал от неуместных вопросов, не нуждавшихся в ответах.

За годы совместной жизни с Нилом Джорджи начисто отучилась задавать вопросы. Это перешло у нее на подсознательный уровень.

А их новый дом действительно был намного уютнее прежнего…

Нил лучше умел выбирать оттенки красок. Лучше компоновал мебель. Джорджи этим похвастаться не могла. А когда он взял на себя стирку, в их доме перестало копиться грязное белье.

– Конца не будет этой стирке, – иногда говорил он.

– Можно кого-нибудь нанять, – предлагала Джорджи.

– Мы не нуждаемся в наемных работниках.

У их соседей была нянька для детей, уборщица, косильщик и чистильщик бассейна. Еще один человек возился с их собакой и следил за домом. У Нила это вызывало только неприязнь.

– Нельзя окружать себя сворой слуг, число которых превосходит твою семью. Мы не в особняке живем.

– Жаль, что мы не семейство Малфой, – вздохнула Элис. – У нас были бы домашние эльфы.

Нил читал ей книги о Гарри Потере.

Нил сам косил лужайку перед домом. У него не было красивого комбинезона, как у соседского косильщика. Нил надевал старые джинсы и такие же старые футболки, которые носил еще в старших классах школы. Он него всегда пахло солнцезащитным кремом. Без крема его кожа мгновенно обгорала. Но даже крем не спасал его шею от солнечных ожогов.

Нил подстригал деревья. Он хранил в холодильнике луковицы тюльпанов, а на оборотной стороне чеков из продуктовых супермаркетов рисовал планы переустройства сада. В постели он внимательно просматривал каталог семян и приставал к Джорджи с вопросами, какие растения ей больше нравятся.

– Какие баклажаны ты хочешь? – допытывался он минувшим летом. – Фиолетовые или белые?

– А разве существуют белые баклажаны? Это все равно что… зеленая фасоль фиолетового цвета.

– Представь себе, такая фасоль существует. И желтые апельсины тоже.

– Подожди. Ты специально морочишь мне голову?

– Конечно, девочка. И это только начало.

– Ты никак флиртуешь со мной?

Нил повернулся к ней и, держа во рту колпачок ручки, сказал:

– Да. Флиртую.

Джорджи оглядела свою старую фуфайку и изрядно поношенные спортивные штаны:

– Это тебя мой наряд возбуждает?

Нил улыбнулся во весь рот, выронив колпачок:

– Представь себе.

Нил…

Завтра она позвонит ему с самого утра. Она обязательно его застанет. Ну, была пара неудачных дней. На нее навалились свои дела, на Нила – свои. И еще эта дурацкая разница во времени.

А он на нее рассердился.

Она все исправит. Не станет ни в чем его обвинять. Утром все будет лучше.

«Утро вечера мудренее», – засыпая, подумала Джорджи.

Пятница

20 декабря 2013 года

Глава 6

Один пропущенный звонок.

Черт! Черт! Черт!

Она попыталась вспомнить, включила ли вчера сигнал будильника. Похоже, что нет. Она отрубилась прямо на диване в гостиной и проснулась на полчаса позже. Джорджи поспешила наверх, приняла душ, облачилась в чистые джинсы и чистую футболку с эмблемой «Металлики». Даже выстиранная, футболка все равно пахла Нилом.

На обратном пути она схватила мобильник и увидела стандартное уведомление:

Один пропущенный звонок.

Вам звонил абонент Срочный Вызов.

Нил! Под таким именем он значился в списке ее контактов. На всякий случай. Мало ли что…

Вместе с уведомлением пришло голосовое сообщение. Джорджи торопливо нажала кнопку воспроизведения. Полсекунды молчания, и больше ничего. Должно быть, Нил выбрал для звонка время, когда она, как назло, плескалась в душе.

Джорджи тут же ему перезвонила. Ее переключили на голосовую почту, и она, едва дождавшись «бипа», заговорила: «Привет, это я. Пропустила твой звонок, но больше не пропущу. Позвони мне. В любое время. Я прерву любые дела, чтобы поговорить с тобой».

Отправив голосовое сообщение, Джорджи почувствовала себя полнейшей идиоткой. Конечно, его звонок оторвет ее от дел. Из-за этих дел она осталась в Лос-Анджелесе. Черт бы побрал эту вечную неотложную работу!

А на работе она никак не могла сосредоточиться.

Сет делал вид, будто не замечает ее состояния. Он даже притворился, что не замечает футболки с «Металликой».

– Стремно это как-то, – зевнул Скотти. – Такое ощущение, что забрались в родительскую спальню.

Их разговор происходил не в кабинете, а в комнате, где работали остальные сценаристы и где устраивались разного рода совещания. Скотти занял свое любимое место в дальнем конце стола, хотя мог бы усесться поближе к Сету и Джорджи. Пустых стульев хватало.

– А еще я хочу, чтобы эта девчонка-секретарша явилась на работу и сделала нам кофе. Кстати, Джорджи, ты умеешь делать кофе?

– Ты что, шутишь?

Скотти выпучил глаза:

– В моем вопросе нет сексистского подтекста. Честное слово, я не знаю, с какого бока подойти к этой кофемашине. Вдруг не на то нажму?

– Вот и я не знаю, на что там нажимать, – буркнула Джорджи.

– Слушай, а почему бы тебе не сходить за кофе для себя и для нас заодно? – спросил у Скотти Сет, поднимая голову от ноутбука. – Мы как-нибудь выдержим ближайшие полчаса без твоих грязных шуточек.

– На себя посмотри, – огрызнулся Скотти. Он покосился на рекламный постер их шоу «Джефф сыт по горло». Тот был не просто приклеен к стене липкой лентой, а вставлен в специальную рамку. – Такое ощущение, что мы забрались в постель к Джеффу Джерману.

– Оставь свои дурацкие ассоциации, – посоветовала ему Джорджи. – Я поддерживаю предложение Сета командировать тебя за кофе.

Скотти встал:

– Мне тягостно покидать вас. Чего доброго, вы забудете о моем существовании.

– Я о тебе точно не забуду, – пообещал Сет, пододвигая к себе мобильник. – Буду держать тебя в курсе наших заказов.

Едва Скотти ушел, Сет пододвинул свой стул к стулу Джорджи и подмигнул ей:

– А я видел, что ты умеешь обращаться с кофемашиной.

– Здесь дело принципа.

– А твое нежелание следить за доской сообщений – тоже дело принципа?

– Я не твоя секретарша.

– Я такого не говорил. Просто ты не можешь доверить эту работу Скотти, а у меня неразборчивый почерк.

Джорджи встала, всем своим видом демонстрируя нежелание писать на доске. Найдя еще живой маркер, она подошла к доске и стала записывать последние изменения в их графике. Вообще-то, такое занятие ей очень даже нравилось. В эти минуты ей казалось, что все решения принимает она.

В студенческие годы вся рутина по набору текстов лежала на ней. Сет болтался по помещениям «Спуна» и думал вслух. Когда им привозили из типографии тираж очередного номера, Сет выплескивал праведный гнев.

– Джорджи, а где моя крутая шуточка про маньяка, рассылавшего бомбы по почте?

– Откуда я знаю? Должно быть, сбежала от тебя куда-нибудь в Монтану.

– Эта шутка должна была стать гвоздем номера, а ты ее вырезала!

– Говоришь, шутка? Если бы ты сочинял их смешными, мне было бы проще ориентироваться.

Как-то незаметно Джорджи стала помогать Сету вести постоянную колонку на второй странице «Спуна». Постепенно у нее крепло ощущение принадлежности к редакции журнала. Значит, все ее мечты о журналистике – это не девчоночий бред.

Тогда у них с Сетом тоже был один стол на двоих. Сначала Джорджи думала, что это временно, потом привыкла. Сету нравилось сидеть с ней рядом, поскольку он всегда мог дернуть ее за волосы. А Джорджи нравилась возможность лягнуть его.

– Джорджи! Твои «док мартенсы» – неподходящая обувь для лягания!

Сет неоднократно поднимал шум из-за исчезнувших шуток. Тот эпизод запомнился Джорджи совсем по другой причине. Где-то на середине их перебранки она впервые увидела Нила. До этого он никогда не появлялся в редакции «Спуна». Сет продолжал досадовать на исчезновение шутки, заявляя, что хотел бы придать их колонке более яркую политическую окраску. Сделать материал более «зубастым»…

– Думаешь, я не умею гладить против шерсти? Так резану шуточкой, что…

– Кто это был? – перебила Сета Джорджи.

– О ком ты?

– О парне, который сейчас зашел в отдел оформления.

Дверь туда была открыта. Сет вытянул шею, чтобы посмотреть.

– Ты про какого спрашиваешь?

– В синей толстовке.

– А-а. Чудик. Из карикатуристов. Ты что, впервые его видишь?

– Да.

– Типичный хоббит.

– Почему ты его так называешь?

– Хоббит – он и есть хоббит. Он делает карикатуры для последней страницы.

Сет взял свежий экземпляр «Спуна» и на полях их колонки вписал свою шуточку про маньяка.

– Ну вот. Один готов. Осталось еще каких-нибудь четыре тысячи девяносто девять штук.

– Подожди. Так комикс «Остановить Солнце» – это его?

– Да. Сам рисует. Сам корябает текст.

– Так это же самая смешная часть журнала.

– Нет, Джорджи. Самая смешная часть – это наша колонка.

– Значит, он и есть Нил Графтон?

Джорджи вытягивала шею, пытаясь получше разглядеть автора комикса.

– Он и есть.

– Тогда почему я его раньше здесь не видела?

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Сет. – Этот парень не из общительных.

– А ты с ним знаком?

– Послушай, ты никак втрескалась в этого хоббита?

– О чем ты говоришь? Я его впервые вижу, – торопливо возразила Джорджи. – Но он жутко талантливый парень. Я думала, что «Остановить Солнце» журнал покупает у какого-нибудь газетного синдиката. И почему ты зовешь его хоббитом?

– Толстый коротышка. Типичный хоббит.

– И совсем он не толстый.

– Ты же его впервые видишь.

Сет взял ее экземпляр «Спуна» и принялся вписывать туда свою шутку. Джорджи продолжала наблюдать за Нилом. Он склонился над столом. Опорный столб наполовину заслонял ей обзор.

– Самое смешное в журнале – наша колонка, – продолжал бубнить Сет.

Кофе, принесенный Скотти, не помог.

У Джорджи болела голова. Болел живот. Волосы, невзирая на мытье, по-прежнему пахли приторно-сладким шампунем Хизер.

Джорджи твердила себе, что просто устала. Самовнушение не помогало. Она не только устала. Она была напугана. Спрашивается чем? В ее жизни не случилось ничего трагического. Никаких бед на горизонте. Она просто…

Они с Нилом не общались уже два с половиной дня. Такое было у них впервые. С самого первого дня их встречи они постоянно разговаривали. Или вживую, или по телефону.

Нельзя сказать, чтобы их общение всегда было… Каким? Превосходным? Гладким? Радостным? Нельзя сказать, чтобы Джорджи всегда легко ладила с Нилом.

Иногда их разговор напоминал скорее переговоры, когда стороны постоянно информируют друг друга о ходе событий.

Но такого затяжного периода молчания у них еще не было. Как в старых фильмах, когда радист напряженно вслушивается в эфир… и слышит лишь треск помех.

Она привыкла слышать голос Нила. Ей сейчас было бы намного легче, если бы она услышала его голос. Хотя бы несколько обыденных фраз.

Когда Сет отправился на ланч, Джорджи закрылась в их кабинете и снова попыталась позвонить Нилу на мобильный. Слышались гудки вызова. Джорджи ждала, нервно постукивая пальцами по столу.

– Алло, – послышался чей-то неуверенный голос.

Похоже, человек сомневался, действительно ли отвечает на звонок. Джорджи узнала голос свекрови.

– Маргарет? Добрый день. Это Джорджи.

– Здравствуй, Джорджи. А я немного запуталась. Этот телефон очень похож на айпод. Я было подумала, что отвечаю по айподу.

– Я рада, что вы рискнули нажать кнопку ответа. Как вы там?

– Знаешь, до того, как ты позвонила, Найоми смотрела на этой штуке телепередачу. Прекрасное изображение. Мы живем в будущем. Эта игрушка уже и на телефон не похожа. Скорее на колоду карт…

Маргарет была единственной, кто называл Нуми ее настоящим именем. Джорджи это всегда заставляло вздрагивать, хотя она сама выбрала такое имя для своей дочери.

– Пожалуй, вы правы, – сказала Джорджи. – Я как-то не задумывалась об этом. Как вы, Маргарет? Вы меня извините, что тогда позвонила вам так поздно.

– Джорджи, ты меня слышишь?

– Отлично слышу.

– Я никак не пойму, где здесь микрофон. Телефончик такой маленький.

– Да, всё меньше по размеру и легче по весу.

– Мне где его держать? Возле уха? Или возле рта?

Вопрос почему-то озадачил Джорджи, хотя у них с Нилом были почти одинаковые мобильники.

– Думаю, все-таки возле уха.

– У меня мобильный телефон раскладывается. Он больше похож на настоящий.

– У твоей мамы, наверное, был синдром Аспергера, – однажды сказала она Нилу.

– Не говори чепухи. В пятидесятые годы такого понятия еще не было.

– Ей трудновато поддерживать разговор. Вот я и подумала…

– Все гораздо проще. Она учительница математики и привыкла к точным формулировкам.

Джорджи заставила себя улыбнуться, надеясь, что улыбка смягчит нетерпение в ее голосе.

– Маргарет, вы могли бы позвать Нила?

– Ты хочешь с ним поговорить?

– Очень хочу. Пожалуйста, позовите его.

– Ой, совсем забыла! Тебе бы позвонить на пять минут раньше. Он повел девочек к Дон. У нее появился австралийский попугай. И Нил подумал, что им будет интересно посмотреть на эту птичку.

– Дон, – повторила Джорджи.

Их соседка. В буквальном смысле этого слова, поскольку она жила рядом. Бывшая почти невеста Нила.

Могла ли Дон считаться взаправдашней невестой, если Нил не дарил ей кольца? Если была лишь словесная договоренность… в то лето, когда он уехал домой и они с Джорджи каждый день перезванивались?

Бывшие подружки Нила. Их ведь могло быть довольно много. Девчонок, с которыми он встречался до Джорджи. С которыми целовался. Которых укладывал в постель, а потом терзался угрызениями совести… И одна из них – Дон. Что же тут удивительного?

Когда Джорджи с Нилом приезжали в Омаху, Дон всегда заходила в гости. Она заходила и без них – проведать его родителей.

Дон была шатенкой с красивыми карими глазами. Она работала медсестрой. Вышла замуж, но развелась. Она дарила Элис и Нуми мягкие игрушки, и те с восторгом увозили подарки в Калифорнию.

У Джорджи заныло сердце. Ее волосы пахли… отравленными кексами.

– Амадеус! – воскликнула в телефон Маргарет, словно что-то вспомнив.

– Простите, вы о ком? – осторожно спросила Джорджи.

– Попугая Дон зовут Амадеус. Чудесная птичка.

– Вы ему скажете, что я звонила?

Маргарет несколько секунд обдумывала вопрос невестки.

– В смысле… Нилу?

– Да, конечно.

– Конечно, Джорджи. Я ему скажу.

– Спасибо, Маргарет. Скажите ему, что он может звонить мне в любое время.

– Обязательно… Подожди, не вешай трубку… С Рождеством тебя, Джорджи. Надеюсь, твое новое шоу примут на ура.

Джорджи ответила не сразу. Прежде подумала, что мать Нила всегда вызывала у нее симпатию.

– Спасибо, Маргарет. И вас с Рождеством. Обнимите за меня девочек.

– Джорджи, а как мне здесь… повесить трубку?

– Это очень просто. Я сама разъединю, а вы нажмете кнопку справа.

– Спасибо, дорогая.

– Маргарет, я отключаюсь. С Рождеством!

– Правда, это смешно? – допытывался Сет, в четвертый раз повторяя шутку. – Так все-таки это смешно? Или мне только кажется?

Джорджи не знала. Сейчас ей было трудно сосредоточиться на окружающей реальности.

– Я должен сделать перерыв, – заявил Скотти. – У меня уже глаза в разные стороны смотрят.

– Держись! – приказал ему Сет. – Преодолей себя, тогда откроется второе дыхание и начнут происходить разные чудеса.

– А я считаю, что мне пора слопать порцию замороженного йогурта.

– Скотти, ты живешь, чтобы есть. Ты ешь и уже думаешь о том, чем набьешь себе брюхо в следующий раз.

– Еда – вот что разрушает монотонность нашего существования, – изрек Скотти.

– Какая еще, к черту, монотонность? – накинулся на него Сет. – Мы дарим людям сны наяву.

– А я что, мешаю? – пожал плечами Скотти. – Дарите на здоровье, но я пойду и подарю себе йогурт.

– Джорджи, скажи ему, что за своим дурацким йогуртом он пойдет не раньше, чем придумает смешную реплику.

Ноги Джорджи лежали на столе, а сама она ссутулилась на стуле и закрыла глаза.

– Не могу, – вздохнула она. – Слишком много разных чудес вокруг.

– Джорджи, а тебе принести замороженный йогурт? – спросил Скотти, уже открывший дверь.

– Нет, спасибо.

Дверь закрылась. Джорджи намеревалась снова погрузиться в дрему, но ей в плечо ударилась одноразовая ручка.

– Тебе надо вздремнуть, – сказал Сет.

– Не на чем.

– Нам нужно обзавестись диваном. В «Бегущем времени» обязательно будет диван. Помнишь тот, что стоял в редакции «Спуна»? Превосходный был диван. Сядешь – так и тянет прилечь.

Джорджи хорошо помнила их редакционный диван. Серый бархат, изрядно потертый на подушках. Если Джорджи там сидела, Сет обязательно усаживался рядом, хотя вокруг хватало свободных мест. Когда не хватало – тоже. Сету нравилось положить ей голову на плечо, а то и на колени. Если у Сета в данный момент не было подружки, Джорджи не возражала. Но подружки у него были почти всегда.

Сет флиртовал напропалую. Даже с Джорджи. Возможно, особенно с ней.

В первые месяцы их знакомства это приятно будоражило Джорджи. Потом она узнала, что Сет флиртует со всеми подряд. Потом сама увидела, как он ухлестывает за другой девчонкой. Ей было очень больно.

А потом боль прошла. Это совместное сидение на диване превратилось в рутину, к которой Джорджи привыкла, как привыкла к его разговорам и песенкам. Он вечно что-то напевал себе под нос. Вот так они и сидели. Голова Сета склонялась ей на плечо, и его курчавые каштаново-рыжие волосы щекотали ей ухо…

Когда Джорджи во второй раз увидела Нила, они с Сетом сидели на сером диване. У Сета появилась новая подружка: длинноногая, скуластая девица с внешностью стандартной актрисы. Поэтому доступ к плечу Джорджи был ему закрыт.

– Смотри-ка, опять он! – Джорджи толкнула Сета локтем.

– Кто?

– Тот карикатурист.

– Хоббит?

– Пойду познакомлюсь с ним.

– Зачем?

– Затем, что мы работаем в одной редакции. Людям, работающим вместе, свойственно знакомиться.

– Он не работает в редакции. Просто приносит свои карикатуры. Мы их у него покупаем.

– Я все равно пойду и познакомлюсь. Скажу, что мне очень нравятся его рисунки.

– Потом жалеть будешь, – предостерег ее Сет. – Он нелюдимый тип. Самый недружелюбный хоббит во всем Шире.

– Слушай, не грузи меня Толкином. Все, что я знаю, – это «Фродо жив!»[10].

Сет положил ей голову на плечо. Джорджи дернула плечом и встала:

– Иду знакомиться.

– Валяй, – зевнул Сет. – Надеюсь, из вас получится миленькая парочка хоббитов, которая подарит миру кучу маленьких пухленьких хоббитов.

– Я не похожа на хоббита, – не останавливаясь, бросила ему Джорджи.

– Джорджи, ты коротышка, – заявил Сет, разваливаясь на диване. – Кругленькая коротышка с приятной внешностью. Так что не теряй времени.

У двери отдела оформления она остановилась. Пишущий народ туда обычно не заходил. Там болтались лишь художники да выпускающие, и то когда готовили к печати очередной номер «Спуна».

Нил сидел за чертежным столом. Перед ним лежали карандашные эскизы для очередного выпуска «Остановить Солнце». Нил неторопливо открывал флакон с черной тушью. Где-то было включено радио. Джорджи узнала песню группы «Foo Fighters».

Может, Сет прав и никакого знакомства у них не получится? Но она не вернулась на диван, а сказала Нилу:

– Привет.

Не поднимая головы, Нил скосил на нее глаза, затем вернулся в эскизам.

– Привет, – сказал он.

– Тебя зовут Нил?

– Угу, – ответил он.

– А я Джорджи.

– В самом деле?

– Что значит «В самом деле»?

– Тебя действительно так зовут? – спросил Нил.

– Да… А что?

Он кивнул:

– Я думал, это твой псевдоним. Джорджи Маккул – похоже на псевдоним.

– Ты знаешь мое имя? – удивилась она.

Наконец Нил удостоил ее взглядом своих круглых синих глаз. Голова у него была тоже практически круглая.

– Видел в «Спуне» твое фото.

Джорджи что-то пробормотала. Она не очень умела разговаривать с парнями, но сейчас превратилась в какую-то косноязычную дуру.

– Вот ты какой… Я хотела сказать… твой комикс. Я зашла поговорить с тобой про твои комиксы.

Нил снова разглядывал эскиз, держа в руке странного вида рисовальное устройство. Внешне оно было похоже на перьевую авторучку с длинным пером.

– Тебе они не нравятся?

– Нет… То есть… да. Нравятся. Я хотела тебе сказать, что они мне очень нравятся.

– И сейчас хочешь?

– Я…

Их глаза на секунду встретились, и Джорджи показалось, что Нил улыбнулся.

Джорджи тоже улыбнулась:

– И сейчас хочу… сказать, что ты здорово рисуешь. Твои комиксы – самая смешная часть журнала.

Она была почти уверена, что теперь Нил улыбается. Он лишь скривил уголки губ.

– Не знаю, – произнес он. – По-моему, читателям больше нравятся гороскопы.

Гороскопы писала Джорджи. Небезупречные с точки зрения астрологии, они зато отличались своеобразием стиля. Нил знал, что она пишет гороскопы. Он знал ее имя. Руки у него были почти детские, но по бумаге они двигались с уверенностью взрослого художника, оставляя четкие черные линии.

– Я и не знала, что ты рисуешь настоящей тушью, – сказала Джорджи.

Он кивнул.

– Можно мне посмотреть, как ты рисуешь?

Он снова кивнул.

Глава 7

У матери Джорджи была впечатляющая ложбинка между грудями. Правильнее сказать, ложбина. Загорелая, веснушчатая, уходящая глубоко вниз.

– Генетика, – сказала мать, перехватив взгляд Джорджи.

– Что, на мамины титьки заторчала? – спросила Хизер, передавая сестре миску зеленой фасоли.

– Наверное, – ответила Джорджи. – Я жутко устала. А мама в такой блузочке, что сама провоцирует.

– Ну-ну, – ухмыльнулась Хизер. – Жертва еще и виновата.

– Девочки, в присутствии Кендрика о таких вещах не говорят, – сказала им мать. – Вы вгоняете мальчика в краску.

Кендрик улыбнулся и склонился над тарелкой со спагетти.

Мать поймала Джорджи днем, позвонив ей на мобильник, когда та ждала звонка от Нила.

– Приезжай. Я приготовлю обед. Я за тебя волнуюсь.

– Не надо за меня волноваться, – вяло отбрыкалась Джорджи, но приехать согласилась.

На обед мать подала спагетти с домашними фрикадельками. Десерт состоял из так называемого кекса-перевертыша с ананасной начинкой. До приезда Джорджи никто не садился за стол, чтобы она, едва войдя в дом, не бросилась в свою бывшую комнату звонить Нилу.

Часы показывали половину восьмого. В Омахе было на два часа больше.

Джорджи дважды пыталась позвонить Нилу, пока ехала сюда. Оба раза телефон переключился в режим голосовой почты. Это еще не доказывало, что он по-прежнему сидит у Дон. Как, впрочем, не доказывало и обратного.

И вообще, глупо дергаться из-за какой-то там Дон. Их отношения с Нилом – далекое прошлое.

Но разве не бывает так, что люди бросают своих жен и мужей, когда на их странице в «Фейсбуке» появляются друзья и подружки школьной поры?

К тому же время было не властно над Дон. Она не старела; в любом смысле этого слова. Она всегда хорошо выглядела, и на нее всегда было приятно взглянуть. В последний раз Джорджи видела Дон на похоронах отца Нила. Сравнение было не в пользу самой Джорджи. Дон казалась куклой, которую все это время не вынимали из коробки.

– Ты сегодня говорила с девочками? – спросила мать.

– Я говорила с ними вчера.

– И как они ко всему этому относятся?

– Нормально. – Джорджи едва не поперхнулась фрикаделькой. – В их мире не случилось ничего трагического. Гостят у второй бабушки. Смотрят мультики.

– Напрасно ты так думаешь. Дети очень восприимчивы. Они как собаки. – Здесь мать Джорджи прервала разговор, чтобы угостить фрикаделькой беременную мопсиху, сидевшую у нее на коленях. – Дети прекрасно чувствуют, когда у взрослых не все в порядке.

– А ты, мама, напрасно сравниваешь своих внучек с мопсами. Нуми – та вообще из кошачьего племени.

– Ты же знаешь, о чем я говорю, – сказала мать, не углубляясь в спор.

Хизер наклонилась к Джорджи и шепнула:

– Иногда и я чувствую себя не ее дочкой, а мопсихой, которой не досталось ни одной медали.

Хизер тоже ела спагетти, но почему-то из контейнера, в каких закусочные отпускают еду навынос. О причине Джорджи предпочла не спрашивать. Она взглянула на часы. Без четверти восемь.

– Я обещала Нилу сегодня позвонить пораньше. – Она действительно обещала, когда на мобильнике включилась голосовая почта. – Поднимусь наверх, чтобы не мешать вам здесь.

– Но ты не доела спагетти, – попыталась возразить мать. – И еще десерт.

– Я недолго! – уже с лестницы крикнула Джорджи.

В свою бывшую комнату она влетела с бешено колотящимся сердцем. Неужели она теряет форму? Или просто нервничает?

Подхватив желтый аппарат, Джорджи села на кровать, сняла трубку и тут же зажала рукой рычаг. Надо немного успокоить дыхание.

Ну пожалуйста, ответь, думала она, представляя его мрачноватые синие глаза, суровую челюсть и бледное выразительное лицо. Нил, ответь. Мне очень нужно услышать твой голос.

Джорджи начала набирать номер его мобильника, но передумала и решила сначала позвонить на домашний Маргарет. Так больше шансов, что ей ответят. Поколение их родителей еще чувствовало себя обязанным отвечать на звонки.

Джорджи слушала длинные гудки, пытаясь унять стаю бабочек, порхавших у нее в животе. Даже пыталась их раздавить, чтобы ни одной не осталось.

– Алло.

Нил. Наконец-то!

Нил, Нил, Нил.

Бабочки снова ожили. Теперь они порхали у нее в горле.

– Привет, – с трудом произнесла Джорджи.

– Джорджи.

Это было произнесено так, словно он не ждал именно ее звонка. Словно ее звонок его несколько удивил.

– Привет, – повторила она.

– Я думал, ты больше не позвонишь.

– Я же говорила твоей маме, что позвоню. И тебе говорила, когда звонила в прошлый раз. Как же я могла не позвонить?

– Не знаю. Я и тогда не думал, что ты позвонишь.

– Я люблю тебя! – выпалила Джорджи.

– Что?

– В прошлый раз ты повесил трубку раньше, чем я успела тебе сказать, что я тебя люблю.

– И потому ты позвонила, чтобы сказать мне это сегодня?

– Я… – Долгожданный разговор обернулся для нее замешательством. – Я хотела убедиться, что у вас все в порядке. Узнать, как ты. Как девочки.

Нил засмеялся. Смех не был добродушным. Джорджи знала этот смех. Сигнал того, что он отгородился от нее защитным барьером.

– Девочки, – повторил он. – Девочки в лучшем виде. Или ты спрашиваешь о Дон? Я ее не встречал.

– Как? А твоя мама, когда я позвонила, сказала, что ты у нее.

– Постой. Ты когда говорила с моей мамой?

– Сегодня. Она сказала, что вы все пошли взглянуть на Амадеуса. Так зовут попугая Дон.

– Ее попугая зовут Фалько.

Джорджи закусила губу:

– Не знаю. Может, у нее их несколько. Или твоя мама имя перепутала.

– Такое с ней бывает.

Джорджи встряхнула головой, сняла очки и провела рукой по усталым глазам:

– Нил. Я чувствую себя виноватой, потому и позвонила.

– В начале разговора ты называла другую причину. Позвонила, чтобы сказать, что ты любишь меня.

– Одно не противоречит другому. Да, я люблю тебя. Очень люблю.

– И я тоже тебя люблю. Но тебя еще что-то волнует. По голосу чувствую.

Нил говорил почти шепотом.

– Нил. – Джорджи тоже перешла на шепот. – Я не знала, что это тебя так расстроит. Надо было сказать мне до отъезда, что ты ни в коем случае не хочешь ехать без меня. Я бы поехала с тобой.

Он снова засмеялся. Кажется, с издевкой.

– Надо было тебе сказать? – прошипел Нил. – Я и говорил. Больше не могу. Я говорил, что люблю тебя. Оказалось, этого недостаточно. Наверное, этого никогда не будет достаточно. А помнишь, как я тебе сказал: «Джорджи, я больше не хочу так жить»? Помнишь?

Джорджи молчала. Она очень хорошо помнила его слова. Но…

– Погоди, не вешай трубку, – продолжал Нил. – Не хочу вести этот разговор при родителях…

Дальнейшие слова Нила окончательно сбили ее с толку.

– Пап, я поднимусь наверх, а ты потом повесь трубку.

– Передай своей Джорджи привет от меня.

– Сам передай. Она сейчас на линии.

– Джорджи, ты меня слышишь?

Человек, задавший этот вопрос, никак не мог быть отцом Нила. Такое просто невозможно. И тем не менее…

– Мистер Графтон, это вы?

– А кто же еще? Жаль, что в этом году ты не приехала к нам на Рождество. Мы тебя ждали. Заказали обильный снегопад и все такое.

– Я сама жалею, что не приехала, – пробормотала Джорджи.

Кажется, она произнесла это вслух.

– Может, на следующий год приедешь?

Откуда взялся его отец? Нил не настолько жесток, чтобы устраивать ей такой розыгрыш. И потом, он очень любил отца и не посмел бы глумиться над памятью Графтона-старшего. А его отец три года назад умер прямо в железнодорожном депо, где работал.

Послышался щелчок. На параллельном аппарате сняли трубку.

– Пап, я уже в комнате, – сказал Нил.

– Всего тебе, девочка, – сказал ей умерший отец Нила. – С Рождеством.

– И вас с Рождеством, – машинально произнесла Джорджи.

Послышался второй щелчок. Умерший отец Нила повесил трубку.

Джорджи замерла.

– Джорджи?

– Да, Нил.

– Ты никак плачешь?

Да, она плакала. И не первый раз со времени его отъезда.

– Я… я очень устала. Я плохо сплю. И сейчас… Нил, мне почудилась странная вещь. Мне показалось, что твой отец поздравил меня с Рождеством. Разве это…

– Ну да, он поздравил тебя с Рождеством, пока я добирался до телефона в своей комнате. – (Она затаила дыхание.) – Джорджи!

– Наверное, мне не стоило сейчас тебе звонить.

– Джорджи, подожди.

– Нил, я сейчас не могу говорить. Я… Мне надо идти.

Она бросила трубку, несколько секунд смотрела на желтый аппарат, потом резко оттолкнула его от себя. Телефон тяжело шмякнулся на пол. Трубка взвилась вверх и приземлилась на ночном столике.

Джорджи очумело смотрела на трубку.

Все это не поддавалось никакому объяснению. Если их разговор с Нилом не галлюцинация ее измученного недосыпанием разума, тогда… тогда она вляпалась в какую-то чертовщину.

Отца Нила вот уже три года нет в живых. Нил всегда говорил ей: «Я люблю тебя». И уж конечно знал, о каких «девочках» она спрашивает.

Они же с Нилом ездили на похороны его отца. И Нил тяжело переживал смерть Графтона-старшего.

Значит, у нее… начались галлюцинации.

Она переутомилась. Это всего-навсего переутомление.

И последствия недосыпания в сочетании со стрессом.

А может, кто-нибудь подмешал ей в кофе галлюциноген? Завистников у них с Сетом хватало. Или кто-нибудь не хочет, чтобы образовавшуюся нишу заполнили «Бегущим временем». Такие варианты более правдоподобны, чем внезапное воскресение Графтона-старшего, поздравившего ее с Рождеством. Такого просто не может быть. Никак не может.

Джорджи попыталась восстановить в памяти события дня. Она вообще ездила сегодня на работу? А где ночевала вчера? Дома, на диване? Может, она до сих пор продолжает спать?

Просыпайся! Просыпайся, Джорджи, черт тебя дери!

Быть может, когда она проснется – по-настоящему проснется, – то увидит Нила лежащим рядом. Может, у них даже не было стычки. А была ли она на самом деле? Может, в реальном мире, в мире бодрствующих, Джорджи и Нил никогда не ссорились.

– Мне приснился дурацкий сон, похожий на реальность, – скажет она, когда проснется. – Представляешь, там мы с тобой ссорились. А ты накануне Рождества бросил меня…

– Джорджи! – крикнула из кухни мать. – Что там у тебя упало?

Неужели и мать – персонаж ее сна?

– Ничего у меня не упало, – соврала Джорджи.

Но мать уже поднималась наверх.

– Я слышала шум. – Она покосилась на валявшийся телефон. Из трубки доносились короткие гудки. – Джорджи, ты как себя чувствуешь?

– Прекрасно, – ответила Джорджи, вытирая глаза. – У меня… Наверное, у меня обыкновенный нервный срыв.

– Ничего удивительного, дорогая. Ведь муж тебя бросил.

– Он меня не бросал, – возразила Джорджи.

А может, все-таки бросил, но она отказывается в это верить? Отсюда и ее раздрай.

– Мама, мне просто нужно отдохнуть.

– Целиком с тобой согласна.

– И наверное, чего-нибудь выпить.

Мать вошла в комнату, подняла телефон и поставила на столик:

– Сомневаюсь, что тебе стоит браться за рюмку.

Разве Джорджи уже глушила себя выпивкой? Было такое или не было? Неужели она настолько отключилась?

– Скажи, ты помнишь отца Нила? – спросила она у матери.

– Пола Графтона? Конечно помню. Нил очень похож на отца.

– Похож? Или был похож?

– Ты это о чем?

– Что ты знаешь об отце Нила?

– О чем ты говоришь? У него же был сердечный приступ.

– Да. – Джорджи потянулась и схватила мать за руку. – У него действительно был сердечный приступ.

– Постой… – Мать смотрела на нее уже не с беспокойством, а с испугом. – Может, у тебя плохо с сердцем? Ты думаешь, это приступ?

– Нет.

А если да? Если она доработалась и допереживалась так, что сердце не выдержало?

Джорджи потрогала щеки. Заставила себя улыбнуться.

– Не волнуйся, мама. Я совершенно здорова. Просто надо как следует выспаться.

– Вряд ли тебе стоит сейчас ехать домой.

– Я тоже так думаю.

– Ну вот и хорошо… Джорджи, ты с этим справишься. Когда мы с твоим отцом расстались, я вначале тоже думала, что до конца дней буду жить одна.

– Ты сама оставила моего отца. Ради другого мужчины.

Мать тряхнула головой:

– Чувства не поддаются разумному объяснению. Браки вообще абсурдны.

– У него был скоротечный инфаркт. Кажется, это так называется?

– Да что тебя заклинило на отце Нила? Не берег себя, бедняга. И Маргарет жалко.

– Мне нужно выспаться, – снова сказала Джорджи.

– Так спи, – ответила мать и, уходя из комнаты, выключила свет.

Целый час Джорджи пролежала в темноте. Сон не шел.

Она снова плакала.

И снова говорила сама с собой: «Мне уже мерещится невесть что. Я устала. Я очень устала».

Джорджи закрыла глаза и сделала новую попытку уснуть. Бесполезно.

Полной темноты в комнате не было. Джорджи лежала и смотрела на желтый телефон.

Устав ворочаться с боку на бок, она решила поехать домой. Тихо вышла во двор, села в машину и некоторое время сидела не шевелясь. Потом достала мобильник, включила в гнездо прикуривателя и попыталась позвонить Нилу. Он не отвечал. Зачем человек заводит себе мобильный телефон, если не отвечает на звонки? А может, он действительно бросил ее? Забрал девочек и уехал. Может, она настолько выбилась из реальности, что не поняла этого и подумала, будто они втроем просто поехали навестить его мать и отпраздновать Рождество? Или он прямым текстом говорил ей, что они расстаются, а она не прислушалась?

Джорджи сидела в машине и плакала.

Потом она снова решила позвонить на телефон матери Нила. Пусть там совсем ночь, но ей очень нужно снова услышать его голос. Нужно спокойно обо всем поговорить, чтобы все встало на свои места.

Линия была занята. Может, это умерший отец Нила перезванивался со своими умершими друзьями? Когда еще призракам звонить, как не после полуночи?

Она снова подумала, что нужно лечь и выспаться. Ситуация и так была не из приятных, а она своими вымыслами и домыслами вообще довела ее до полнейшего абсурда.

Джорджи заперла машину, вернулась в дом, прошла на кухню и стала шарить по шкафам в поисках выпивки. Нашлась лишь бутылка мятного ликера. Должно быть, осталась с тех времен, когда ее мать делала пирог «Кузнечик». Мать и Кендрик не жаловали спиртное.

Джорджи унесла бутылку наверх и стала пить прямо из горлышка. Приторно-сладкий сироп оказался на редкость пьянящим.

Она лишь запомнила, что успела поставить бутылку на стол. Потом провалилась в сон.

Суббота

21 декабря 2013 года

Глава 8

Четыре пропущенных звонка, и все от Сета.

Часы показывали полдень, а Джорджи лишь собиралась ехать на работу. Ее мобильник зазвонил сразу же, как только она подключила его к гнезду прикуривателя.

– Прошу меня извинить, – сказала она Сету. – Проспала.

– Джорджи, ну ты даешь! Я уже собирался вызывать полицию.

– Не ври. Не собирался.

– Во всяком случае, думал об этом. Но я точно собирался ехать в Калабасас и искать тебя. Что на сей раз?

– Я опять заночевала у мамы. Забыла поставить будильник.

Она представила Сету сильно упрощенную версию своего пробуждения. Проснулась Джорджи полчаса назад. Рядом с ней сидел мопс и старательно облизывал ей лицо. И как вообще эта тварь пролезла в комнату? После собачьих нежностей Джорджи минут двадцать провела в общении с унитазом, куда вывернула весь вчерашний обед. Еще десять минут ушло на рытье в гардеробе Хизер и поисках чего-нибудь подходящего. Увы, так ничего и не нашлось. Тогда она заглянула в вещи матери и остановилась на велюровых штанах и кофточке с низким вырезом, украшенной искусственными бриллиантами. Джорджи даже не почистила зубы. Зачем, когда она и так вся благоухала мятой?

– Я выезжаю. Привезу чего-нибудь на ланч.

– Мы уже перекусили. И успели сделать половину эпизода. Поторапливайся.

– Еду.

Она включила двигатель и выехала на шоссе 101.

Четыре пропущенных звонка, и все от Сета. От Нила – ничего.

Джорджи водила большим пальцем по сенсорному экрану мобильника. О вчерашнем вечере она старалась не думать. О вчерашнем вечере она подумает позже.

А сегодня новый день. Сейчас она позвонит Нилу и все начнет заново. Джорджи взяла мобильник в левую руку, перелистала список недавних звонков и нажала на полоску с надписью «Срочный Вызов».

Послышался длинный гудок. Второй.

– Здравствуй, Элис. Это мама.

– Я так и поняла. Это же твоя песенка. И еще на экране появился твой снимок. Мы тогда на Хеллоуин снимались. Ты нарядилась Железным Дровосеком.

Нил был Трусливым Львом, Элис – девочкой Дороти, а Нуми, естественно, кошкой Тото.

– Мне нужно поговорить с папой. Пожалуйста, позови его.

– А ты сейчас в машине?

– Да. Еду на работу.

– Ты же обещала не говорить по телефону за рулем. Я папе скажу.

– Сейчас я еду там, где могу говорить. Где папа?

– Не знаю.

– Его что, нет дома?

– Наверное.

– А где бабушка?

– Не знаю.

– Элис!

– Чего?

– Пожалуйста, позови бабушку.

– Но мы смотрим «Спасателей».

– Поставь на паузу.

– У бабушки нет паузы.

– Элис, ты пропустишь всего несколько минут. Я тебе расскажу, что там будет.

– Нет, мама. Так неинтересно. Я сама хочу смотреть.

– Элис, ты прекрасно знаешь, когда я шучу, а когда нет. Так вот, сейчас мне не до шуток. Слышишь?

– Слышу… – обиженно засопела Элис. – Ты сейчас говоришь сердитым голосом.

– Иди и позови бабушку.

Телефон куда-то бросили. Кажется, на диван. Через несколько секунд его снова взяли в руку.

– Мама, не говори с нами сердитым голосом.

Это была Нуми. Кто не знал ее фокусов, подумал бы, что ребенок плачет. Нуми мастерски умела имитировать плач. По-настоящему она плакала очень редко. А имитации научилась едва ли не в первые месяцы жизни.

– Я не говорю с вами сердитым голосом. Но могу рассердиться, когда вы не хотите сделать то, о чем я прошу. Как ты, котенок?

– Мне очень грустно.

– По-моему, у тебя нет причин грустить.

– Да? Ты говоришь сердитым голосом, а мне он не нравится.

– Нуми! – Наверное, теперь голос Джорджи и впрямь звучал сердито. – Я ведь даже не с тобой говорила, а с Элис. И всего лишь попросила ее позвать бабушку.

– Джорджи?

– Добрый день, Маргарет.

– У тебя все хорошо?

– Да, – соврала Джорджи. – Я просто… Нил дома? Мне очень нужно с ним поговорить.

– У нас тут распродажа. Он пошел прикупить девочкам подарков.

– Понятно, – растерянно пробормотала Джорджи. – А телефон с собой он не берет.

– Как видишь, иначе я не смогла бы сейчас с тобой говорить… У тебя точно ничего не случилось?

– Ничего. Я просто соскучилась по нему. По ним. По всем. – Джорджи на секунду прикрыла глаза. – По вас и… Полу.

Свекровь молчала.

Джорджи решила идти дальше, сама не зная, куда это ее заведет.

– Я очень жалею, что девочкам не удалось по-настоящему его узнать. Они были еще слишком малы, когда он…

– Спасибо за понимание, Джорджи, – вздохнула Маргарет. – И спасибо, что отпустила дочек с Нилом в Омаху. С тех пор как не стало Пола, в предрождественские дни мне особенно одиноко.

– Да, конечно. – Джорджи вытерла глаза. – Передайте Нилу, что я звонила.

Она торопливо нажала кнопку отбоя и бросила мобильник на пассажирское сиденье.

Пусть лежит там.

Похоже, она тронулась умом.

– Боже милосердный! – воскликнул Сет, когда она вошла в кабинет. Даже изобразил отвисшую челюсть. – Боже милосердный и свита ангелов на тысяче велосипедов!

Скотти, пытавшийся пить диетическую кока-колу через нос, поморщился:

– Нос кусает!

– Может, мы… – начала Джорджи.

– Что с тобой? – Сет вскочил со стула и теперь ходил возле нее кругами. – Ты сейчас похожа на Бритни Спирс в начале карьеры, когда она еще флиртовала с парнями из подтанцовки и босой ходила по автозаправкам.

– Надела мамины вещи. Особо искать времени не было. Ехать домой переодеваться – это еще час. Если не полтора.

– А с душем и все два, – усмехнулся Сет, глядя на ее волосы.

– Это действительно вещи твоей матери? – спросил Скотти.

– Она у меня вольная душа. Раскованная женщина… Может, мы теперь начнем работать? Я приехала. Начинаем?

– У тебя на лице что-то непонятно-зеленое. – Сет коснулся ее подбородка. – И липкое.

Джорджи отпрыгнула и заняла свое место за столом.

Скотти продолжил трапезу.

– Значит, стоило Нилу уехать, как ты… Тогда понятно, почему он тебя держит на коротком поводке.

– Я не на поводке, – возразила Джорджи. – Я замужем.

Сет поставил перед ней пластиковый контейнер с ланчем. Джорджи открыла крышку. Сочные корейские лепешки с начинкой. Ей было погано, но не настолько, чтобы отбить аппетит.

Сет протянул ей пластиковую вилку:

– Все нормально?

– В лучшем виде. Покажите, что вы успели напридумать.

Какое там «в лучшем виде»! Хуже некуда!

Надо было тебе сказать? Я и говорил. Больше не могу. Я говорил, что люблю тебя. Оказалось, этого недостаточно. Наверное, этого никогда не будет достаточно. А помнишь, как я тебе сказал: «Джорджи, я больше не хочу так жить»? Помнишь?

В этом был смысл. Если она балансирует на грани нервного срыва, граничащего с паранойей, думая, будто муж оставил ее… в этом был смысл. Однажды Нил действительно оставил ее.

Во всяком случае, это так выглядело.

Тогда они еще не были женаты.

Они учились на последнем курсе. Накануне Рождества ее пригласили на сборище телевизионщиков, которое казалось ей очень важным. Сет работал над сценарием глуповатого ситкома для сети «Фокс» и считал, что Джорджи обязательно нужно познакомиться с остальной командой сценаристов. Кажется, там даже намечалось присутствие какой-то телевизионной звезды. Сборище было неформальным, на заднем дворе чьего-то дома. В бассейне зябко поблескивала вода. За неимением елок гирляндами обвесили лимонные деревья. Из угощения Джорджи запомнила только пиво.

Она позвала с собой Нила. Он согласился, однако весь вечер простоял возле забора, отказываясь разговаривать с гостями. Из принципа. Можно было подумать, что несколько вежливых фраз ни о чем стали бы для него предательством его принципов. Или уступкой, которую он делал… кому? Сету. Калифорнии. Тому факту, что Джорджи затем станет работать вместе с подобной публикой, а Нил сгодится лишь для доставки ее на подобные сборища.

И потому он стоял у забора, выбрав самый дешевый сорт пива из имевшихся и всем своим видом показывая: «Ко мне лучше не соваться».

Джорджи настолько разозлил его дурацкий протест, что она не торопилась возвращаться домой. Они с Нилом уходили в числе последних. Она перезнакомилась со всеми новыми коллегами Сета. Она добросовестно играла свою роль в шоу «Сет и Джорджи». У нее это отлично выходило, особенно кульминационные моменты. Под конец сборища все были просто очарованы ею.

Потом они сели в старенький «сатурн» Нила и Нил повез ее домой. Вот тогда-то у них и состоялся этот разговор.

– Я больше так не могу, – сказал он.

– Я люблю тебя, – сказал он, – но тебе этого недостаточно. Наверное, этого никогда не будет достаточно.

– Джорджи, я не хочу так жить, – сказал он.

На следующее утро он уехал в Омаху. Один. Без Джорджи.

Целую неделю он не подавал о себе вестей. Джорджи думала, что между ними все кончено.

А потом, рождественским утром 1998 года, Нил вдруг появился у нее дома. Встал на колено на зеленом ковровом покрытии, держа в руке обручальное кольцо своей двоюродной бабушки.

Он сделал Джорджи предложение.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я люблю тебя больше, чем ненавижу все остальное.

Джорджи засмеялась, поскольку только Нил мог счесть такую фразу романтичной.

Потом сказала «да».

Джорджи подключила мобильник к ноутбуку и проверила громкость звонка, выставив максимальную.

– Что я вижу? – всплеснул руками Сет. – Не ты ли установила правило: «Никаких мобильников в сценарной»?

– Мы сейчас работаем в неофициальном порядке, – нашлась Джорджи.

– По-моему, ты даже в неофициальном порядке сейчас не работаешь.

– Извини. Слишком много всего вертится в голове.

– У меня тоже. Целых четыре сюжета. Не забыла?

Она протерла глаза. Произошедшее вчера казалось сном… хотя таким правдоподобным. Такое вполне могло быть. Один из жизненных эпизодов.

Из этого состояла жизнь людей. Нормальных людей. Из эпизодов. А затем они прикладывали к глазам холодные тряпки и мечтали об отпуске у моря.

Ее мозг был занят Нилом. И его отцом. Остальное доделали ее «мозговые процессоры». Джорджи всегда умела выстраивать сюжетный ход эпизодов.

– Эта неделя, быть может, самая важная неделя нашей карьеры, – мямлил Сет, – а тебя так и тянет слинять.

– Я никуда не линяю, – обиделся Скотти.

– Да не о тебе речь, – сказал ему Сет. – О тебе я никогда не говорю.

Скотти сложил руки на груди:

– Мне надоело быть мишенью твоих жестоких шуток. Я тебе не какой-нибудь Клифф Клэвин[11].

– Ошибаешься. Ты настоящий Клифф Клэвин. Теперь я тебя по-другому и воспринимать не буду. Кстати, ты смотрел «Семейные узы»?[12] Ты еще и наш Скиппи.

– Я был слишком мал, когда показывали «Семейные узы», – сказал Скотти.

– Ты и для «Веселой компании» тоже был мал.

– Я их смотрел через «Нетфликс».

– Ты даже внешне похож на Скиппи, – не унимался Сет. – Джорджи, правда он наш Скиппи? Или наш Клифф?

Джорджи еще никогда не срывалась, однако сейчас все шло к тому. Чтобы успокоиться, она сдвинула очки на лоб и ущипнула себя за нос.

– Джорджи! – Сет тыкал ей в бок стирательной резинкой на конце карандаша. – Ты слушаешь? Скотти, он кто: Скиппи или Клифф?

Она вернула очки на место.

– Он наш Радар О’Рейли.

– Джорджи, – заулыбался Скотти, – перестань, а то я расплачусь.

– Ты был слишком мал, чтобы смотреть «Мэш»[13], – проворчал Сет.

– Ты, между прочим, тоже, – пожал плечами Скотти.

Они углубились в работу над сценарием.

Работа отвлекала. Помогала Джорджи делать вид, будто все в порядке.

Все и было в порядке. Сегодня она поговорила с Элис и Нуми. Девочки здоровы и не скучают без нее. Нил тоже отправился не куда-то, а за рождественскими подарками.

В том, что он не торопился ей позвонить, тоже не было ничего необычного. О чем им говорить? С момента их знакомства они говорили едва ли не каждый день. Им нечего обсуждать.

Джорджи радовалась, что они с Сетом вошли в рабочую колею и около часа писали диалог, перебрасываясь фразами, как шариком для пинг-понга. Соревновательное сотрудничество было их стилем работы.

По негласному правилу проигрывал тот, кто сам начинал смеяться над сочиняемыми шутками. Сет сломался первым. Джорджи подбросила ему на редкость глупую шутку из разряда «А твоя мамочка». Он откинулся на спинку стула и захохотал.

Скотти восторженно аплодировал им:

– Не могу поверить, что вы занимаетесь этим чертову пропасть лет.

– Не так уж и долго, – сказала Джорджи.

– Всего девятнадцать, – уточнил Сет.

– Неужели уже девятнадцать?

– Можешь сама посчитать. Ты школу в каком году окончила? В девяносто четвертом?

– Да.

– А сейчас две тысячи тринадцатый. Получается, девятнадцать лет.

– Надо же.

Надо же! Неужели это началось так давно?

Получается, что да.

Девятнадцать лет назад Джорджи зашла в редакцию «Спуна» и наткнулась на Сета.

Семнадцать лет назад она впервые увидела Нила.

Четырнадцать лет назад она выходила за него замуж – возле кустов сирени на заднем дворе дома его родителей.

Джорджи всегда думала, что только старики измеряют жизнь отрезками в несколько десятилетий.

Нет, она вовсе не считала, что ее жизнь прошла и осталось только умереть. Необычным было ее восприятие всех этих промелькнувших лет. Странное постоянство. Двадцать лет следования своей мечте. Семнадцать лет совместной жизни с одним мужчиной.

Очень скоро ее замужняя жизнь превысит жизнь без Нила. Джорджи привыкла ощущать себя женой Нила. У нее и мысли не возникало примерить какие-то другие ощущения.

Обязательства, взятые на себя… Джорджи впервые почувствовала их тяжесть. Может, она устала быть сценаристом? Устала быть женой? То, что всегда представлялось стержнем жизни, вдруг придавило ее, как взваленный на спину мешок с камнями.

Их свадьба состоялась четырнадцать лет назад.

Пятнадцать лет назад Нил пытался уехать от нее. Пятнадцать лет, как он вернулся.

Семнадцать лет назад она впервые увидела его и разглядела что-то такое, от чего уже не могла отвести глаз.

Сет до сих пор наблюдал за ней, удивленно приподняв бровь.

Что бы он сказал, попытайся она поведать ему события последних тридцати шести часов?

Джорджи, на следующей неделе делай что хочешь. Спи. Празднуй Рождество. Переживай нервный срыв. А на этой неделе мы осуществляем наши величайшие мечты.

– Пойду сварю кофе, – сказала Джорджи.

Глава 9

Они втроем работали, забыв про обед. Темп работы возрастал. Сцены, которые утром не желали вытанцовываться, сейчас шли как по маслу…

И вдруг они поняли, откуда эта быстрота и гладкость. Они превращали свой сценарий в один из эпизодов «Джефф сыт по горло».

– Черт бы побрал Джеффа вместе с его горлом! – потрясал руками Сет. – Мы завязли в этом дерьме. Мы все подгоняем под привычный шаблон.

– Полный отстооооооооой! – изрек Скотти.

Сет подскочил к доске и обеими ладонями стал стирать их «гениальные» наметки. Только потом он спохватился, глянув на рукава своей клетчатой рубашки.

Для освежения мозгов решили немного посмотреть «Барни Миллера»[14]. Сет ухитрился собрать все серии, причем на старых видеокассетах. Видеомагнитофон и телевизор в углу их кабинета тоже были старыми.

– Это и в Интернете можно посмотреть, – сказал Скотти, плюхаясь в шезлонг.

Присев на корточки, Сет запихивал кассету в видеомагнитофон.

– Ощущения не те. Магии не будет.

Джорджи перетащила в кабинет свой ноутбук с подключенным мобильником. Пока несла, попыталась еще раз позвонить Нилу. Никакого ответа.

Кабинет наполнился знакомыми басовыми звуками музыкальной заставки к сериям «Барни Миллера».

– Прорвемся! – Сет широко улыбнулся Джорджи.

Он умел ослепительно улыбаться.

Джорджи тоже улыбнулась. Она просто не могла не ответить улыбкой. Потом села рядом с ним на пол.

Это напомнило ей первые два года студенческой жизни. Они с Сетом постоянно были вместе. Если не в редакции «Спуна», то в комнате его общежития, где смотрели «Барни Миллера», «Такси» и «Мэш». Его комната была завалена видеокассетами.

– И как ты выдерживаешь общежитие? – однажды спросила она. – Сценаристы терпеть не могут жизни скопом.

– Джорджи, не раскладывай меня по полочкам. Я бесконечен.

– И все-таки зачем?

– По вполне понятным причинам. Тусовки. Синие пиджаки. А еще вдруг я захочу бросить сценарии и пойти в политику.

В комнате Сета они написали самый первый эпизод «Бегущего времени». Второй они писали в редакции «Спуна». Сет развивал сюжетную линию, а Джорджи стучала по клавишам компьютера.

И почему она заметила Нила только на третьем курсе? Он ведь начал работать в «Спуне» почти одновременно с ней. Должно быть, она десятки раз видела его, но не обращала внимания. Может, все ее внимание было поглощено Сетом? Ничего удивительного: такой парень, как Сет, умел притянуть к себе женское внимание. Джорджи тогда думала, что она ему интересна не только в качестве коллеги.

Но стоило ей один раз заметить Нила, и ее внимание мигом переключилась. Когда он шел мимо них в отдел оформления, она глазела на него. Правда, не в открытую. Бывало, судьба улыбалась ей и он, проходя мимо, кивал.

– Не понимаю причину твоей тяги, – где-то через месяц сказал ей Сет.

– Какой тяги?

Разговор происходил за их общим столом. Сет поглощал тушеного цыпленка – ее порцию, – ловко поддевая кусочки одной палочкой.

– Твоей тяги к этому маленькому толстому карикатуристу.

Джорджи и сама этого не понимала. Однако Нил теперь занимал все ее мысли.

– Мы с ним просто друзья, – сказала она.

– Рассказывай! – усмехнулся Сет.

– Нормальные дружеские отношения.

– Я бы охотно поверил, но с ним… Он же не расположен к дружбе. Стоит кому-то подойти ближе, как он начинает рычать.

– На меня он не рычит.

– Странно, если бы рычал.

– Почему странно?

– Потому что ты симпатичная девчонка. Наверное, единственная симпатичная девчонка, которая решилась с ним заговорить. Это его так ошарашивает, что он даже рычать забывает.

Джорджи решила не пялиться на Нила. Ну, пришел и пришел. У нее есть своя работа. Но кончалось тем, что она придумывала любой предлог и через несколько минут тоже шла в отдел оформления. Иногда она делала вид, будто ей нужно поговорить с кем-нибудь из художников. А иногда шла прямо к чертежному столу Нила, вставала у стены и ждала, когда Нил ее заметит.

Сет просто идиотничал: Нил не был толстым. Спортивной фигурой природа его не наделила, поджаростью – тоже. Да, ростом невысок. Но сильный.

– Ты опять затаилась, – сказал он в тот вечер.

В тот вечер, когда Сет съел ее порцию тушеного цыпленка.

Джорджи без всякого предлога пришла в отдел оформления и встала возле опорного столба, почти рядом с его столом.

– Я не затаилась. Просто не хотела ненароком тебя испугать.

– Думаешь, ты способна меня испугать?

Комикс для очередного номера состоял из большего числа картинок, чем обычно, и изобиловал персонажами. Нил, как всегда, начал прорисовывать набросок с угла.

Джорджи стояла, вытянув шею, и зачарованно следила, как он работает.

– Не хотелось, чтобы ты вдруг подпрыгнул на месте и, чего доброго, залил бы тушью свой эскиз.

– Я бы не подпрыгнул, – покачал головой Нил.

– Не зарекайся.

– Мне это не свойственно.

– Стальные нервы? – (Нил пожал плечами.) – Значит, я могла бы подкрасться к тебе со спины, закричать и ты бы даже не дрогнул?

– Скорее всего, нет.

Джорджи выдвинула стул на колесиках и села напротив Нила.

– А если бы у меня в руках был топор и я бы вздумала лишить «Спун» лучшего карикатуриста?

– У тебя бы не получилось.

– Получилось.

– Джорджи Маккул убивает своих жертв топором, – пробормотал Нил, словно придумывая новый персонаж… Нет, у тебя бы не получилось.

– Ты бы даже не знал, что это я.

– Знал бы.

– Каким образом?

Нил мельком взглянул на нее и снова склонился над комиксом:

– Твое присутствие сразу ощущается. Оно у тебя заметное.

– Заметное?

– Ощутимое, – уточнил Нил.

– Это комплимент? – спросила Джорджи, стараясь сдержать улыбку.

– Не знаю. Это от тебя зависит.

– Думаешь, я хочу, чтобы люди чувствовали, когда я появляюсь?

– А ты хочешь, чтобы я это чувствовал?

– Я…

Нил опять на пару секунд поднял голову:

– Кажется, тебя твой приятель ищет.

Джорджи полуобернулась к двери. В проеме стоял Сет и улыбался. Она знала эту фальшивую улыбку.

– Джорджи, я там кое-что поправил. Можешь взглянуть?

Джорджи сощурилась, пытаясь понять, действительно ему понадобилась ее помощь или он наглым образом пытается увести ее отсюда.

– Сейчас подойду. – (Сет продолжал торчать в дверях.) – Я же сказала, что сейчас подойду.

Сет кивнул и, демонстративно надув губы, ушел.

– Кстати, он мне не приятель, – сказала Джорджи, вставая со стула.

– А-а, – протянул Нил и нарисовал улыбку кролику из своего комикса. – Сиамский близнец?

– Коллега-журналист, – сказала она, неохотно двигаясь к двери.

– Коллега-журналист, – машинально повторил Нил, продолжая рисовать.

Сет вовсе не нуждался в ее помощи. Зато успел слопать почти всю курятину.

– Я догадывалась, что ты врешь и моя помощь тебе не нужна, – сказала Джорджи, отпихивая контейнер на его половину. – В следующий раз ты меня не дозовешься.

– Лучше бы спасибо сказала, что спас тебя от угрюмого хоббита.

– Тебе бы понравилось, если бы ты заинтересовался какой-то девчонкой, а я бы пришла и…

– Джорджи, что я слышу? Возьми свои слова назад. Ты просто не можешь заинтересоваться этим хоббитом-карикатуристом.

– Между прочим, я никогда не критикую твоих подружек.

– Поскольку они все красотки как на подбор. Представляешь, можно было бы создать целый отряд красоток. На всех – одинаковая форма. Как тебе такая идея?

– Если хочешь, создавай. Это твоя жизнь. А со своей я разберусь сама. Привыкни, что я говорила и буду говорить с другими парнями. Или ты хочешь, чтобы я всю жизнь провела одна?

– Ни в коем случае. У меня и в мыслях этого не было.

– Тогда отвали.

– Джорджи, неужели тебе одиноко? – вкрадчивым голосом спросил Сет, наклоняясь к ней. – У тебя есть потребности?

– Я сказала: отвали.

– Могла бы мне рассказать о своих потребностях, – предложил он. – Думаю, наша дружба уже достигла этого уровня.

– Я тебя ненавижу.

– Когда «ненавижу» равно «люблю» и «жить без тебя не могу».

– Больше я на тебя не реагирую.

– Слушай, мне действительно нужна твоя помощь. – Сет развернул к ней монитор своего компьютера. – Я придумал сюжет с Чарли Брауном и его псом Снупи[15]. Чарли пытается его покормить, а Снупи ему отвечает…

Когда в другой раз Сет снова захотел отвлечь ее от разговора с Нилом, Джорджи исполнила свое обещание.

– Это не горит, – бросила она, едва взглянув на него.

Нил даже прекратил рисовать. Он удивленно посмотрел на нее и улыбнулся. Правда, сдержанно.

У Нила были чудесные губы.

Возможно, не у него одного, но такие особенности замечаешь, лишь когда постоянно смотришь на рот человека.

А Джорджи постоянно пялилась на его рот.

Это не составляло труда, поскольку Нил сидел, уткнувшись в работу, и не обращал внимания. И еще на Нила было легко смотреть.

Конечно, зрелище не было впечатляющим. Не то что Сет, когда приоденется и встанет в позу парня с обложки, небрежно проводя по волосам.

Нил не завораживал ее своим обликом. Скорее наоборот. Но это даже нравилось Джорджи. Приятно смотреть на парня, от которого у тебя не перехватывает дыхание. Просто смотришь и дышишь в полный объем легких.

Джорджи привыкла наблюдать за Нилом. Ей нравились его достаточно темные волосы. И бледность кожи. У него даже щеки были бледными. Даже тыльные стороны широких ладоней, которыми оканчивались его короткие руки. И как только ему удавалось не загореть на жарком калифорнийском солнце? Возможно, он ходил под зонтиком. Как бы там ни было, но бледность лица лишь оттеняла розовый цвет его губ.

А губы у него были просто загляденье: маленькие, аккуратные и симметричные. Верхняя и нижняя почти одинаковой толщины. И даже ямочки над верхней и под нижней губой были одинаковыми. Они никогда не менялись.

Разумеется, Джорджи тянуло целоваться с Нилом. Эта мысль постоянно вертелась у нее в мозгу.

Быть может, такие же мысли возникали и у других людей, когда они получше присматривались к Нилу. Тогда понятно, почему Нил ненавидел смотреть кому-либо в глаза. Отгораживался от внешнего мира.

Нил что-то рисовал на полях своего комикса. Девушка. Очки, лицо сердечком… растрепанные волосы. Затем он пририсовал к ней облачко, внутри которого написал: «Я не могу торчать здесь целый день. Надо сочинять комедию!»

Джорджи показалось, что она покраснела до корней волос.

– Я тебе мешаю?

Нил покачал головой:

– В движениях рисующего человека нет ничего увлекательного.

– Ошибаешься. Эти движения меня… гипнотизируют. Я как будто наблюдаю за действиями мага.

– Я рисую ежа с моноклем. Где здесь магия?

– Магия не в этом рисунке. В твоих руках, – сказала Джорджи. – Они могут нарисовать что угодно. Это и есть магия.

– Магия была бы, если бы еж вдруг ожил и убежал с листа.

– Извини. – Джорджи выпрямилась на стуле, готовая встать. – Я все-таки мешаю тебе работать.

– Я спокойно могу работать в твоем присутствии, – ответил Нил.

Как всегда, не поднимая головы.

– Но…

– Я даже могу работать под твой разговор.

– Ну хорошо, – неуверенно произнесла Джорджи, посчитав его слова разрешением остаться.

К первому облачку карикатурной девушки добавилось второе. «И о чем же мне теперь говорить?»

Нил нарисовал другое облачко, со своей стороны листа: «О чем хочешь, Джорджи Маккул».

К этому облачку он прицепил еще одно: «Если это твое настоящее имя…»

Лицо у Джорджи пылало. Она не понимала, куда клонят его надписи. Может, это вежливый намек: «Шла бы ты отсюда». Или… приглашение остаться. Она предпочла второй вариант и, несколько раз кашлянув, спросила:

– А ты ведь не из Калифорнии?

Ее вопрос вызвал у Нила улыбку. Настоящую улыбку, во весь рот.

– Я из Небраски.

– А твой штат похож на Канзас?

– Думаю, больше, чем другие штаты. А что ты знаешь о Канзасе?

– Я много раз смотрела «Волшебника страны Оз».

– В таком случае… – Нил на секунду умолк. – Небраска – это как Канзас. Но в цвете.

– Что ты сейчас делаешь? – спросила Джорджи.

– Гипнотизирую тебя.

– Ты для этого приехал в Калифорнию?

– Наверное. Во всяком случае, в этом больше смысла, чем в истинной причине.

– А истинная причина…

– Я приехал изучать океанографию.

– По-моему, очень солидная причина.

– Мне тоже так казалось. – Короткими штрихами Нил рисовал иголки вокруг морды ежа. – А потом я обнаружил, что… океан не по мне.

Джорджи засмеялась. Глаза Нила засмеялись вместе с ней.

– Здесь я впервые увидел настоящий океан, – сказал он, ненадолго поднимая голову. – Я думал, это круто.

– Разве не круто?

– Очень мокро. И за пределами аудитории.

Джорджи смеялась, а Нил продолжал рисовать.

– Солнечные ожоги… Морская болезнь…

– Тогда что ты изучаешь теперь?

– Все ту же океанографию, – ответил Нил, кивая нарисованному ежу. – Мне выделили целевой грант. Так что приходится учиться.

– Но это же ужасно. Нельзя изучать океанографию, если не любишь океан.

– Можно. – Он почти улыбнулся. – Я и все остальное тоже не люблю.

Джорджи засмеялась.

Нил добавил еще одно облачко с надписью: «Почти все остальное».

– Ты не можешь уйти в такую рань, – заявил Сет.

Он встал со скрещенными руками, словно вознамерился защищать дверной проем.

– Ничего себе рань! – воскликнула Джорджи. – Семь часов вечера.

А в Омахе уже девять. И возможно, не 2013 год, а 1998-й.

– Мало того что ты приехала лишь к часу дня. Толку от тебя сегодня практически никакого.

– Во-первых, это неправда, – возразила Джорджи. – А во-вторых, если от меня никакого толку, мне тем более надо поехать домой.

– Останься, – взмолился Сет. – Может, ты еще выйдешь из своего ступора.

– Я жутко устала. Добавь к этому похмелье после мятного ликера. И знаешь что? От тебя в течение последних трех часов тоже не было никакого толку. Чем ты это объяснишь?

Сет беспомощно развел руками:

– Так это установленный факт: если выключается твоя голова, выключается и моя.

Джорджи отсоединила мобильник и закрыла ноутбук:

– Тогда тебе тоже стоит поехать домой. Возможно, завтра мы будем в лучшей форме.

– Ты ведь можешь со мной говорить на любые темы, – тихо произнес Сет. – И о том, что творилось с тобой сегодня. И про остальные дни.

Джорджи посмотрела на него. Карие глаза. Волосы, в которых по-прежнему нет намека на седину. Похоже, и его тоже не доставали из коробки.

Сет был ее лучшим другом.

– Нет, – сказала она. – Не могу.

Глава 10

Включив мобильник в гнездо прикуривателя, Джорджи решила еще раз попытаться позвонить Нилу. Потом передумала. Он весь день не отвечал на ее звонки.

Когда в последний раз она говорила с ним… в последний раз…

Джорджи до сих пор не могла очухаться после того звонка. И признать, что он действительно был.

Она подумала о большом доме, где ее никто не ждал, где было темно и неуютно. Дом, в котором того и гляди появятся привидения.

Эта мысль заставила ее свернуть в Резеду, где стоял дом ее матери. Ее бывший родной дом.

Ключа у Джорджи не было. Пришлось стучаться. Ей открыла Хизер. Удивительно, но младшая сестра даже причесалась, подкрасила губы и наложила тени для век.

– Привет! – торопливо поздоровалась Хизер. – Идем в дом. Быстрее. И не подходи к окнам.

– А в чем дело? Вас решили ограбить?

– Входи. Потом объясню.

Джорджи вошла. В гостиной мать с Кендриком смотрели телевизор. Между ними втиснулась беременная мопсиха, которую они гладили в четыре руки.

– Джорджи! – воскликнула мать. – А мы и не знали, что ты приедешь.

– Я, в общем-то, собиралась ехать в Калабасас. Но до вас ближе.

– Конечно.

У матери опять было озабоченное лицо. Возможно, из-за Джорджи. А может, из-за мопсихи, находящейся на сносях.

– Тебе сегодня получше?

– Да. Я…

В дверь позвонили. Джорджи хотела пойти открыть, но мать выразительно покачала головой. Мопсиха тявкнула. Хизер оттолкнула старшую сестру, жестами показывая, чтобы держалась подальше от двери.

– Доставщик пиццы, – шепнула ей мать.

– Это не объяснение.

Хизер взглянула в окно, расправила облегающую футболку и пошла открывать, плотно закрыв дверь гостиной.

– Влюбилась девочка. – Мать почесала внушительное брюхо мопсихи. – Ты ведь помнишь, как это бывает, – продолжила она, обращаясь уже к мопсихе детским голоском. – Помнишь? Или успела забыть, моя маленькая мамочка?

– Вряд ли она помнит, – сказала Джорджи. – Ты свезла ее к какому-то мопсу в Тарзану, которого она раньше не видела.

– А что делать? – Мать прикрыла мопсихе глаза. – Если ее муженек ни на что не годен, пришлось осеменяться на стороне. – (Джорджи пожала плечами.) – Ты у нас сегодня выглядишь получше, – все тем же детским голоском сообщила мать, продолжая улыбаться своей драгоценной псине.

– Угу, – коротко ответила Джорджи.

До некоторой степени лучше. Во всяком случае, она трезвая, и похмелье больше ее не терзает. И за последние сутки она ни разу не разговаривала по телефону с покойниками. Тоже плюс.

– Есть хочешь? – спросила мать. – В холодильнике остался швейцарский стейк.

– И пицца, – добавила вошедшая Хизер.

Она вся светилась, а коробку с пиццей прижимала к себе так, словно там лежали драгоценности.

Джорджи покосилась на коробку:

– Спасибо, я поела на работе. Боюсь, я не сумею прочувствовать вкус этой особой пиццы. Лучше пойду и прилягу. – Джорджи сделала несколько шагов к двери и остановилась. – Мам, можно мне позвонить с твоего мобильника?

– Конечно. Сейчас достану из сумки. – Она передала мопсиху Кендрику и встала с дивана. – Кстати, я выстирала твои джинсы, – сообщила мать, роясь в сумке. – Но эти штанишки тебе очень идут. На твоем месте я бы носила кардиганы.

Она подала дочери смартфон, обвешанный побрякушками. На экране, естественно, красовалась морда мопса.

Джорджи набрала мобильный Нила и тут же отключилась. Опять голосовая почта. Тогда она попробовала домашний номер Маргарет. Короткие гудки.

– Спасибо, мама. – Она вернула матери телефон. – Кендрик, а можно еще и с твоего позвонить?

Джорджи не слишком понимала смысл своих экспериментов. Что она хотела проверить?

У Кендрика был простой черный мобильник. Вдобавок заляпанный раствором. Снова голосовая почта. Снова короткие гудки на проводной линии.

– Дорогая, ты думаешь, что Нил блокирует звонки? – спросила мать.

– Сама не знаю, – честно ответила Джорджи. – Спасибо, что дали позвонить. И спасибо, что я могу сегодня остаться.

– О чем ты говоришь?

Мать обняла ее. Джорджи выдержала минуту материнских объятий и поцелуев в макушку, затем пошла наверх.

Ощущение было таким, словно она вернулась из школы после скверного дня. Предельно скверного. На подушке лежали аккуратно сложенные джинсы и футболка Нила. Казалось, мать знала, что Джорджи и сегодня приедет ночевать. Или, хуже того, что Нил не только ее бросил, но еще и выгнал из дому. Мать даже сменила постельное белье.

Джорджи хотела принять душ, но передумала. Она залезла на кровать, поставив рядом желтый телефон. Бесполезно снова пытаться позвонить Нилу. Она уже пыталась. Он не отвечал на ее звонки.

Может, он действительно не хочет с ней говорить?

Похоже, что так. Его мобильник отзывался лишь в тех случаях, когда Нила не было дома… Якобы не было. Может, Маргарет оберегает сына от ее звонков? Вдруг свекровь знает то, что неизвестно Джорджи?

Нет, Маргарет не из таких. Джорджи ей нравилась, и она не хотела, чтобы ее внучки жили по сценарию «разведенные родители». По самому отвратительному из всех сценариев.

Маргарет не могла желать разрушения их семьи.

Но Нил – ее сын. И она знает, что сын несчастлив.

Это был непреложный факт.

Джорджи не драматизировала ситуацию, не заблуждалась и не поддавалась параноидальным мыслям. Это была самая настоящая правда.

Нил был несчастлив. Причем уже давно.

Он не жаловался. Не говорил: «Я несчастлив». Такое признание облегчило бы участь Джорджи. Он просто нес свой крест. Он с этим жил, держа все в себе. Наверное, только сон давал ему краткую передышку.

Нил не был счастлив, и Джорджи знала почему.

Не из-за ее поступков и слов. Из-за ее личности.

Джорджи была якорем Нила. Не в хорошем смысле этого слова. Не тем якорем, что позволяет человеку удержаться среди житейских бурь. Не спасительным якорем. Джорджи была даже не якорем, а… балластом.

Ну вот, теперь она драматизирует ситуацию.

Потому Джорджи никогда не позволяла себе думать об этом. Иначе ее мозг нырнул бы в пучину и сгинул бы, не достигнув дна. Она гнала от себя подобные мысли. Но правду не прогонишь. Она знала, кем является для Нила. И все вокруг знали. Маргарет не могла не знать. Нил несчастлив. Он ненавидит Калифорнию. Жизнь здесь унижает его, губит его потенциал. Для Нила Калифорния – западня.

И все знали: Джорджи нуждается в Ниле гораздо сильнее, чем он в ней. И девочки больше нуждались в отце, чем в матери.

Разумеется, Нил получит опеку. Морально эта опека у него уже есть. Он, Элис и Нуми – настоящая семья. Независимый организм.

Нил водил их в школу. Нил гулял с ними в парке. Нил их купал.

Джорджи приезжала домой к позднему обеду, а то и к ужину.

Почти всегда.

Однажды Джорджи повезла Элис на плавание. Дочь беспокоилась, что они заблудятся. «Если ты потеряешь дорогу, надо будет позвонить папе».

По субботам, когда Нил отправлялся за покупками, девочки не требовали у нее завтрака. Они ждали его возвращения. Все ушибленные коленки и порезанные пальцы сопровождались криками: «Папа!»

Джорджи была дополнением. Четвертым колесом в житейской повозке, которая устойчиво двигалась на трех колесах. Пожалуй, она даже не очень годилась в качестве запасного колеса.

Без них она превратилась бы в пустое место. В ничто. А они без нее? Они бы остались семьей из трех человек. И Нил… возможно, Нилу без нее было бы лучше.

На Джорджи снова навалилась тошнота.

Она сняла трубку желтого телефона, но тут же прижала пальцем рычаг. Она не была готова услышать гудок. Ей сейчас незачем звонить Нилу. Сегодня она весь день только и делала, что пыталась услышать его голос.

Завтра, по пути на работу, она купит зарядное устройство для мобильника, которое включается в сеть.

Дура, не забудь сменить аккумулятор! – напомнил ей возмущенный мозг. – И нечего попусту тратить деньги. Дома у тебя полным-полно зарядных устройств. В каждой комнате валяются.

Пока Нил не вернется, я не поеду домой! – крикнула она своему мозгу, впервые поняв, что так оно и есть.

Она отпустила рычаг и теперь слушала непрерывный гудок.

Вчерашнее не повторится. Эту фразу она твердила как заклинание. Сегодня за день не произошло ничего странного. Нил ее избегал. В этом не было ничего странного. Это было всего-навсего ужасно.

Вчерашняя чертовщина не повторится. Сегодня у нее трезвая и довольно ясная голова. Она обеими ногами твердо стоит в реальности. Даже слишком твердо. Джорджи трубкой постучала себе по лбу и убедилась, что лоб чувствует удар. Лбу было больно. Потом она поднесла указательный палец к пластмассовому диску и стала набирать домашний номер матери Нила.

Потому что…

Потому что она этого хотела.

Потому что ей дважды удавалось дозвониться с одного стационарного телефона на другой. То, что было потом, не в счет.

Она набрала единицу, потом четверку, двойку…

Дисковые телефоны были чем-то вроде медитации. Они заставляли сосредоточиться на процессе и следовать определенному ритму. Если крутить диск слишком быстро, набор собьется и его надо начинать заново.

Четыре, пять, три…

В третий раз у нее ничего не получится. Вся эта странность. Весь этот бред. Нил и трубку не возьмет.

Четыре, три, три, один…

Глава 11

Алло!

Услышав голос Нила, Джорджи шумно выдохнула. Ей отчаянно захотелось спросить, кто сейчас у них президент, но она удержалась.

– Привет.

– Джорджи. – Чувствовалось, Нил обрадован. Он говорил как настоящий Нил. Чудо. – Ты позвонила.

– Да.

– Прости меня. Вчера вечером я был совершеннейшим придурком, – быстро произнес он.

Вчера вечером. От этих слов Джорджи стало не по себе. Вчера вечером, вчера вечером, вчера вечером. Нил никак не мог помнить вчерашний вечер, поскольку вся эта шизовка существовала исключительно в пределах больного воображения Джорджи.

– Джорджи, ты слушаешь?

– Слушаю.

– Знаешь, мне стыдно за свое поведение. – Он говорил твердо, решительно. – Сегодня я весь день думал об этом.

– И ты меня прости, – сдавленно произнесла Джорджи.

– Ты застигла меня врасплох… Ты никак опять плачешь?

– Я?

Она действительно плакала? Или учащенно дышала? Возможно, то и другое.

– Радость моя, солнышко мое, не плачь. Прости меня. Не надо плакать.

– Я не плачу, – сказала Джорджи. – В смысле, я больше не буду. Прости, я…

– Давай все начнем сначала.

Джорджи невесело рассмеялась, попутно икнув.

– Сначала? А получится ли?

– Я про этот разговор, – пояснил он. – Давай начнем говорить с самого начала… Нет, лучше со вчерашнего вечера. Начнем со вчерашнего вечера. Согласна?

– Мне думается, начинать надо еще раньше, – сказала Джорджи.

– Нет.

– Почему нет?

– Я не хочу начинать раньше, – прошептал Нил. – Не хочу пропустить все остальное.

– Ну ладно, – согласилась Джорджи, вытирая глаза.

Это было сущим безумием. Это не лезло ни в какие ворота. Полнейшая нереальность… в которой она сейчас участвует. Если повесить трубку, сумеет ли она прекратить поток безумия?

Или продолжать игру, чтобы понять, как далеко она зашла?

– Ладно, – повторила она.

– Ну вот и хорошо. Значит, ты позвонила… ты позвонила узнать, все ли в порядке со мной. Как видишь, иначе бы мы не разговаривали. Поездка была до жути долгой. Я взял с собой лишь три диска. Пришлось включить радио. Слушал их ночное шоу. Называется «От побережья до побережья». Знаешь, мне кажется, что теперь я верю в космических пришельцев.

Джорджи решила продолжать игру. Если у нее галлюцинации, то они возникли неспроста. Если играть дальше, она таким образом сможет выяснить, что к чему, и двинется дальше. Или такое по силам лишь призракам?

– Ты всегда верил в космических пришельцев, – сказала она.

– Не всегда, – возразил он. – Я скептик. Точнее, был скептиком. Теперь я верю, что они существуют.

– Они тебе встретились по дороге?

– Нет. Зато в Колорадо я видел двойную радугу.

– Наверное, это Джон Денвер всплакнул, – со смехом сказала Джорджи.

– Это было потрясающе красиво.

– И ты ехал без остановок?

– Да. Весь путь проделал за двадцать семь часов.

– Но это глупо.

– Знаю. Мне было о чем подумать. А когда думаешь, это помогает не уснуть.

– Я рада, что ты благополучно добрался домой.

Галлюцинация разворачивалась как-то очень уж рационально. Ничего удивительного: Джорджи всегда хорошо удавались диалоги.

Итак, она говорила с Нилом – или представляла, что говорит с Нилом, – после того, как они поссорились и он поехал к родителям в Омаху. Девяносто восьмой год, канун Рождества.

Они действительно поссорились после той дурацкой вечеринки. Он действительно поехал к родителям. Но никаких телефонных разговоров не было.

Нил ни разу не позвонил ей из Омахи, и она тоже не звонила. В конце недели, рождественским утром, он появился у нее дома и привез ей кольцо…

– По голосу слышу… тебе и сейчас плохо, – сказал Нил.

Нил-Ненастоящий, призрачный Нил, Нил ее галлюцинаций.

– У меня был тяжелый день. Я думала, что ты… бросил меня.

– Нет, – торопливо возразил он.

Джорджи тряхнула головой. Обида и сейчас еще не улеглась.

– Нет? Ты уверен?

– Да. Уверен… Я был сердит на тебя. Говорил жуткие слова… Я от них не отказываюсь. Но у меня и в мыслях не было расставаться с тобой.

– Значит, мы не расстались? – спросила Джорджи, и ее голос дрогнул на последнем слове.

– Нет, – заверил Нил.

– Но я всегда думала, что ты меня бросил.

– Всегда?

– Всегда… в смысле, со времени нашей ссоры.

– Джорджи, я не хочу с тобой расставаться.

– Но ты же говорил, что больше так не можешь.

– Говорил.

– И это были не просто слова.

– Нет, не просто слова.

– А теперь ты утверждаешь, что мы не расстались?

Он зарычал, но не на нее. Обычно Нил рычал на самого себя.

– Я действительно так больше не могу, – сказал он, – но надеюсь изменить ситуацию, потому что… потому что жить без тебя я тоже не смогу.

– Как вижу, смог, – сказала Джорджи, и это не было шуткой.

Нил тем не менее засмеялся. В общем-то, это не было смехом. По-настоящему Нил смеялся редко. Он издавал сопящие звуки, которые могли сойти за смех.

– Ты всерьез думаешь, что я проживу без тебя? До сих пор у меня не было возможности проверить.

– Неправда, – сказала Джорджи.

Она вполне могла сказать такое, ведь их разговор не был реальным. Говори что хочешь, и никаких последствий. По сути, она как раз этим и занималась: говорила воображаемому Нилу все, о чем никогда бы не сказала Нилу настоящему. Просто снимала груз с души.

– До нашей встречи у тебя было целых двадцать лет, чтобы это проверить.

– Они не в счет, – ответил Нил, продолжая игру.

Нет, это я продолжаю игру, подумала Джорджи. А вы, сэр, всего лишь моя галлюцинация.

– Я не представлял, чего лишусь, если мы расстанемся.

– Могу тебе рассказать. Ты лишишься досады. Раздражения. Сборищ, которые устраивают отъявленные придурки из телеиндустрии.

– Я не об этом.

– Ты лишишься ожиданий допоздна, – продолжала Джорджи. – Необходимости обедать в одиночестве. Го́лоса, которым я говорю, когда стараюсь произвести впечатление на других…

Нил терпеть не мог этот голос.

– Джорджи!

– Тебе не придется сталкиваться с Сетом.

В трубке снова послышалось сопение, но оно даже отдаленно не напоминало смех.

– Почему ты так упорно стараешься выпихнуть меня из своей жизни?

– Потому что… потому что накануне своего отъезда ты мне много чего сказал. Помнишь? И про то, что тебе здесь себя не найти, что ты чувствуешь себя приложением ко мне. Ты говорил, что дальше так не можешь. Я долго думала над твоими словами. И продолжаю думать. Я не могу с тобой спорить, Нил. Ты был прав. Я не собираюсь меняться. Мир, который ты так ненавидишь, – это моя стихия. Я и тебя тащу в тот мир. Так, может, есть смысл вырваться, пока не поздно?

– Ты считаешь, нам нужно расстаться? – спросил Нил. – Ты этого хочешь?

– Это два разных вопроса.

– Думаешь, мне без тебя будет лучше?

– Возможно. – (Скажи это, твердила себе Джорджи. Скажи вслух.) – Если вспомнить все, что ты выплеснул на меня после того сборища. Надо смотреть правде в глаза.

– С тех пор как я все это сказал, много чего произошло.

– Ну да. Ты видел двойную радугу и теперь веришь в космических пришельцев.

– Нет. Ты трижды звонила и говорила, что любишь меня.

У Джорджи перехватило дыхание. Она звонила Нилу не трижды, а гораздо больше.

Ей показалось, что он поднес трубку к самому рту.

– Джорджи, ты меня любишь?

– Больше, чем все остальное, – ответила она. Невзирая на все подводные камни, это и сейчас было правдой. – Больше, чем все остальное.

Нил засопел. Возможно, от облегчения.

– Но ты говорил, что этого может быть недостаточно, – продолжала давить Джорджи.

– Может.

– И потому…

– И потому я не знаю, – сказал Нил. – Но я не рву отношения с тобой. Сейчас я просто не могу этого сделать. А ты? Ты позвонила, чтобы сказать о разрыве наших отношений?

– Нет.

– Тогда начнем заново, – тихо предложил он.

– Откуда?

– С начала нашего разговора.

Джорджи долго втягивала в себя воздух.

– Как твоя поездка?

– Прекрасно, – ответил он. – На весь путь я затратил двадцать семь часов.

– Идиот.

– Я видел двойную радугу.

– Потрясающе.

– Когда я приехал, мама испекла мое любимое рождественское печенье.

– Счастливчик.

– Жаль, что тебя нет рядом. Столько снега навалило. Специально для тебя.

Такого просто не могло быть. Она проходила через галлюцинацию. Или приступ шизофрении. А может… сон.

Джорджи уперлась затылком в изголовье, поднесла ко рту туго натянутый телефонный провод и впилась зубами в пластик.

Она закрыла глаза и продолжила игру.

Глава 12

Даже не верится, что ты столько времени провел за рулем.

– Это было не так уж и плохо.

– Но ехать двадцать семь часов подряд. По-моему, это запрещено законом.

– Для водителей тяжелых грузовиков.

– По соображениям элементарной безопасности.

– Говорю тебе, все было не так уж и плохо. Когда ехал по Юте, меня начало клонить в сон. Тогда я остановил машину и немного погулял.

– Но ты же мог попасть в аварию и разбиться. В той же Юте.

– Тебя послушать – получается, что смерть в Юте хуже, чем где-то в другом месте.

– Обещай мне, что этот «марафон за рулем» не повторится.

– Я тебе обещаю ни в коем случае не быть на грани смерти в пределах штата Юта. Теперь я буду крайне осторожен, находясь рядом с мормонами.

– Расскажи мне поподробнее о космических пришельцах.

– Расскажи мне поподробнее, как ты ехал.

– Расскажи мне поподробнее о своих родителях.

– Расскажи мне поподробнее об Омахе.

Джорджи наслаждалась звуком его голоса. Ей очень не хотелось, чтобы их разговор прервался.

В какие-то моменты ее вдруг остро пронзала вся фантасмагоричность происходящего. Было ли это реальностью или изощренной игрой ее больного ума, но она говорила с Нилом, находящимся не только в далекой Омахе. В далеком 1998 году. Но такого не могло быть. В реальной жизни такого просто не может быть. Эта мысль снова и снова появлялась в мозгу Джорджи, будто приступ головокружения. Но Джорджи упорно ее гнала.

А иногда Джорджи казалось, что она возвращает Нила из прошлого. Того Нила, каким он был. Ее прежнего Нила.

Телефон уничтожал расстояние. А время? Джорджи могла спросить Нила о чем угодно.

– Расскажи мне про горы, – попросила она, не зная, о чем еще его спрашивать.

Нет, знала. Но боялась, что фраза «Расскажи мне, где я сбилась с пути» может уничтожить волшебство их общения.

Сейчас же ей больше всего хотелось слушать, слушать, слушать его голос.

– Я ходил смотреть «Спасти рядового Райана». Без тебя.

– Замечательно.

– Мы с отцом хотим еще посмотреть «Жизнь прекрасна».

– Обязательно посмотрите. Тебе и «Список Шиндлера» нужно посмотреть тоже без меня.

– Мы с тобой это уже обсуждали. Ты должна посмотреть «Список Шиндлера». Есть фильмы, которые должен увидеть каждый.

Она до сих пор не посмотрела этот фильм.

– Ты же знаешь, я не поклонница фильмов, где показывают нацистов.

– Однако «Герои Хогана»[16] тебе понравились.

– Они и подвели черту.

– И ты решила, что с тебя хватит фильмов про нацистов?

– Да.

– Я даже знаю, какой персонаж тебя к этому подтолкнул. Полковник Клинк.

– Совершенно верно.

Она больше не плакала. Нил больше не рычал.

Джорджи забралась под одеяло. Она уже не вдавливала трубку в ухо, а слегка прижимала. Как при обычном разговоре.

Нил продолжал с ней говорить…

– Значит, проведешь Рождество в обществе Чистильщика Бассейнов?

– Слушай, а я уже и забыла, что называла его так.

– Как ты могла забыть. Ты целых полгода только так его и называешь.

– Кендрик совсем не плохой парень.

– Я и не говорю, что он плохой. Мне он понравился. Ты всерьез считаешь, что они с твоей мамой вскоре поженятся?

– Наверное.

Тогда брак матери и Кендрика казался ей неизбежным.

– У тебя теперь по-настоящему философский взгляд на их отношения. И когда ты успела его приобрести?

– Ты о чем?

– Помню, в прошлый раз ты была совсем другого мнения об этом. Сердилась на свою мать. Не могла переварить, что ее парень – почти мой ровесник. Ты еще говорила: «Вы с Кендриком – из одного садка».

Да, когда-то говорила. Джорджи засмеялась:

– А ты мне ответил: «Твоя мама нашла Кендрика не в садке, а в бассейне»…

Надо же, она помнила их шутки пятнадцатилетней давности.

– И еще ты сказала, что если мать продолжит в том же духе, то твоим следующим отчимом может оказаться шестиклассник. Смешно, правда?

– Думаешь, смешно?

– Конечно.

– Так что же ты не смеялся?

– Солнце мое, ты же знаешь мою особенность. Я крайне редко смеюсь.

Джорджи перенесла трубку к другому уху, подперев ее одеялом. Надо вспоминать, что́ еще она тогда говорила о выборе своей матери.

– Знаешь, я до сих пор не могу привыкнуть, что мама в свои сорок заглядывается на парней чуть ли не вдвое моложе. У нас преподавательница маминого возраста. Я представила, что она закрутила бы роман с кем-нибудь из студентов… Брррр!

Это было бы равнозначно ее роману, скажем, со Скотти. Или с кем-то из друзей Хизер. С тем же разносчиком пиццы.

– Парни, которым чуть за двадцать, – еще младенцы, – продолжала Джорджи. – Не у всех даже борода растет. Многие еще не вышли из периода созревания.

– Однако.

– Прошу прощения. Речь не о тебе.

– Совершенно верно. Не обо мне. В отличие от многих моих сверстников я вполне созрел, чтобы встречаться с твоей мамой.

– Нил, прекрати! Я не хочу об этом слышать даже в качестве шутки.

– Я так и знал, что твое философское мышление не отличается достаточной широтой.

– Моя мать – извращенка. Ее раскованность граничит с распущенностью.

– А может, она просто влюбилась.

– Я хочу извиниться за то сборище, – сказала Джорджи.

– А я не хочу о нем говорить.

– Мне до сих пор неловко.

– За что? За то, что пошла туда? За то, что блистала там?

– Получается, это я вынудила тебя уехать.

– Не придумывай, – возразил Нил. – Ты не можешь меня вынудить. Я взрослый человек. И я намного сильнее, чем ты.

– Физическая сила еще не все. У меня есть хитрости и уловки.

– Сомневаюсь.

– Напрасно. Я женщина. У женщин – свое оружие.

– У некоторых женщин. Не каждая рождается с пресловутой женской хитростью.

– Если бы у меня не было женской хитрости, как бы я тогда заставляла тебя делать почти все, что захочу?

– Ты не заставляешь меня. И не можешь заставить. Я просто делаю это, поскольку люблю тебя.

– Ох…

– Господи, Джорджи, не расстраивайся! Любовь лучше хитростей.

– Нил… Мне в самом деле очень неловко. То сборище…

– Я же сказал, что не хочу об этом говорить.

– Ладно.

– Ты зря недооцениваешь физическую силу. Я могу за каких-нибудь тридцать секунд положить тебя на обе лопатки.

– Только потому, что я тебе это позволю. И только потому, что я тебя люблю.

– Ох.

– Не надо так расстраиваться, Нил.

– Я ни капельки не расстроился.

Джорджи сползла пониже, поправив подушку и натянув одеяло до самого подбородка. Она закрыла глаза.

Если это сон, пусть он повторяется каждую ночь. Пусть Нил шепчет ей что-нибудь ласковое. Когда-то оно так и было.

– Мои родители огорчились, что я приехал один, без тебя.

– Держу пари, твоя мама была только рада этому.

– Ты маме нравишься.

В 1998 году Маргарет была иного мнения о ней. Это Джорджи хорошо помнила.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – сказала Джорджи. – Я пыталась шутить – она хмурилась. Такое ощущение, будто я говорила глупости. Тебе этого мало?

– Она просто не знает, как себя держать с тобой. Но ты ей нравишься.

– Твоя мама думает, будто я хочу зарабатывать на жизнь сочинением шуток.

– Но это ведь так.

– Шуточки с подковыркой.

– И все равно моей маме ты нравишься, – гнул свое Нил. – Ты делаешь меня счастливым, и это ее радует.

– Ты приписываешь ей слова, которых она не говорила.

– Ничего подобного. Не приписываю. Они с отцом приезжали в Лос-Анджелес меня навестить. Помнишь? Мы еще ходили есть тамале. А потом она мне это сказала.

– Что она тебе сказала?

– Она сказала, что я так много улыбался только в детстве.

– Это когда ты улыбался? В вашей семье никто не улыбается. Целая династия, которым непонятно зачем достались ямочки на щеках.

– Отец улыбается.

– Да…

– Джорджи, ты нравишься моим родителям.

– Ты сказал им, почему я не приехала?

– Я сказал, что твоя мама хотела, чтобы на Рождество ты осталась дома.

– В общем-то, да.

– Да.

Был час ночи. Три часа в Омахе… или в том пространстве, где находился Нил.

Рука, державшая трубку, совсем онемела, однако Джорджи боялась хотя бы на секунду оторвать трубку от уха.

Она не хотела расставаться с Нилом. Он уже в открытую зевал. Наверное, совсем засыпал. Но ей нужно повторить свой последний вопрос.

А Джорджи не хотелось его повторять.

Потому что… она верила в продолжение. Как бы это ни называлось, но происходящее… все, что длилось несколько часов подряд, было странным подарком судьбы.

Была еще одна причина, заставлявшая Джорджи не повторять вопрос. Она не знала, когда снова услышит голос Нила.

– Нил. Ты уже засыпаешь?

– Хмммммм… Почти. Извини.

– Это нормально. Скажи, а почему ты сегодня не хотел говорить обо всем?

– Обо всем? Ты спрашиваешь, почему я не захотел ссориться с тобой?

– Да.

– Я… – Чувствовалось, он изменил положение тела. Наверное, сел на кровати. – Когда я уезжал из Калифорнии, мне было очень паршиво. И вчера, когда я накричал на тебя по телефону, мне тоже было очень паршиво. Сам не знаю, Джорджи. Может, у нас ничего и не получится. Стоит мне подумать о возвращении в Лос-Анджелес, меня снова охватывает злость. Я начинаю чувствовать себя как в западне. Мне хочется вскочить в машину и уехать далеко-далеко. Далеко-далеко от тебя. Я не шучу.

– Боже мой, Нил…

– Погоди, я еще не все сказал. Я так чувствую, пока не услышу твой голос. И тогда… Я не хочу расставаться с тобой. Во всяком случае, не сейчас. Не в эту минуту. Сегодня мне хотелось делать вид, будто между нами не было никакой ссоры. Сегодня мне хотелось тебя любить.

– А завтра? – спросила Джорджи, плотно прижимая трубку к уху.

– Ты хочешь сказать, сегодня?

– Ну да, уже сегодня.

– Мы это поймем, когда у нас состоится новый разговор.

– Ты хочешь, чтобы я сегодня снова позвонила?

– Хочу, – зевнул Нил.

– Хорошо. А сейчас я больше не буду тебя мучить. Тебе спать надо.

– Спасибо. Я в самом деле очень устал. Прости.

– Это ты меня прости. У вас на два часа позже.

– Скажи мне еще раз.

– Что?

– Почему ты позвонила.

Джорджи крепко стиснула трубку:

– Хотела убедиться, что с тобой все благополучно. Хотела сказать, что я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. Никогда в этом не сомневайся.

Ей на нос капнула слезинка.

– Я никогда не сомневаюсь, – сказала Джорджи. – Никогда.

– Спокойной ночи, Джорджи.

– Спокойной ночи, Нил.

– Позвони мне.

– Обязательно позвоню.

Воскресенье

22 декабря 2013 года

Глава 13

Джорджи потянулась и обнаружила рядом с собой еще кого-то.

Нил?

Может, это и есть желанное пробуждение? Выход из непонятного, пугающего состояния, как бы оно ни называлось. И тогда рядом окажется Нил… вместе с дядей Генри и тетушкой Эм[17].

Она боялась открыть глаза.

А это что? Начальные такты одной из песен Бейонсе. Откуда они? Прошло несколько секунд, прежде чем Джорджи поняла: это рингтон мобильника.

Джорджи открыла глаза. Рядом с ней сидела Хизер, прижав к уху телефон.

– Мам, между прочим, я никуда не выходила из дому… Это верх лени… даже для тебя… Имей терпение… Я обещала спросить, значит спрошу. – Хизер повернулась к сестре. – Хочешь вафель?

Джорджи покачала головой.

– Нет… Ну, мама! Я ее спросила. Она головой качает… Не знаю. Она только что проснулась… Тебе сегодня надо ехать на работу? – (Джорджи не сразу сообразила, что вопрос адресован ей.) – Джорджи! Проснись! Я спрашиваю: тебе сегодня надо ехать на работу?

Джорджи кивнула, затем потянулась и глянула на часы. Еще нет девяти. У нее еще есть время, прежде чем Сет всполошится и начнет звонить в полицию.

– Ну хорошо, – со вздохом бросила в мобильник Хизер. – Я тоже тебя люблю… Мама, я не забываю тебе это говорить… Знаешь, как-то странно, когда мы начинаем дома общаться по телефону… Хорошо. Я люблю тебя. Пока. – Хизер бросила мобильник на одеяло и растянулась рядом с Джорджи. – Доброе утро, соня.

– Доброе утро.

– Ты как?

Сама не знаю. Возможно, сошла с ума. И благодаря этому счастлива.

– В лучшем виде, – ответила Джорджи.

– Серьезно?

– Как понимать твое «серьезно»?

– Так и понимать, – усмехнулась Хизер. – Я же знаю: нашей мамочке ты тоже скажешь «в лучшем виде», чтобы только отвязалась. Но если бы у тебя действительно все было круто и клёво, ты бы не оставалась у нас ночевать.

– У меня действительно все в лучшем виде. Просто не хочется ехать в пустой дом.

– Слушай, а Нил тебя в самом деле бросил?

– Нет, – простонала Джорджи. – Я хотела сказать… я так не думаю. – Она потянулась к очкам, оставленным на изголовье. – Правда, уезжал он не в радужном настроении. Злился на меня. Но если бы он решил меня оставить, он бы мне сказал. А ты думаешь, что не сказал бы? – спросила она без тени улыбки.

– Джорджи, откуда мне знать? – поморщилась Хизер. – Нил не из разговорчивых. Я даже не предполагала, что в вашем дружном семействе есть проблемы.

– Они у нас были всегда, – призналась Джорджи, протирая глаза.

– Я бы никогда не подумала. Как тебя ни спросишь – Нил тебе то завтрак в постель подает, то раскладную открытку делает ко дню рождения.

– И это тоже есть.

Джорджи не хотелось рассказывать младшей сестре об особенностях их семейной жизни. Нил приносил ей завтрак в постель, даже когда был сердит на нее. Иногда – именно по этой причине. Внешние знаки внимания никак не зависели от его внутреннего состояния. Нил мог разговаривать с ней сквозь зубы, но все равно приносить завтраки в постель.

– В детстве Нил всегда казался мне твоим прекрасным принцем, – призналась Хизер.

Чувство непонятного счастья, с которым проснулась Джорджи, быстро тускнело.

– Почему? – спросила она сестру.

– Я хорошо помню вашу свадьбу… Ты в длинном белом платье. Куча цветов. И Нил такой обаятельный. Волосы у него были как у прекрасного принца. Они и сейчас такие. Он был совсем как из мультика о Белоснежке. И еще помню… он все время называл тебя «солнышко». Он и сейчас тебя так называет?

– Иногда, – ответила Джорджи, глядя на желтый телефон.

– Мне он казался таким романтичным.

– Хизер, окажи мне маленькую услугу.

– Какую? – насторожилась Хизер.

– Позвони на домашний телефон.

– На какой?

– У вас только один домашний телефон. Позвони на этот номер.

Хизер пожала плечами, взяла мобильник и набрала номер.

Джорджи, затаив дыхание, смотрела на желтый аппарат. Он зазвонил. Джорджи потянулась и сняла трубку.

Хизер настороженно поглядывала на нее.

– Алло, – сказала Джорджи, заставив себя улыбнуться.

– Привет, – сказала Хизер. – Как ты насчет горячих вафель?

– Нет, спасибо. Я люблю тебя. Пока.

– И я люблю тебя, пока, – растерянно произнесла Хизер.

Принимать душ Джорджи отправилась в материнскую ванную. Шампунь, которым она вымыла голову, пах еще противнее. Кажется, марципаном.

Она снова надела свои джинсы и черную футболку Нила. Ее лифчик знавал лучшие дни, но пока еще годился. По остальному белью плакала корзина, куда Джорджи его и запихала. Ничего, можно денек и так обойтись.

Тебе бы стоило съездить домой и вместе с зарядным устройством привезти оттуда смену белья, посоветовал ей мозг.

А тебе бы стоило заткнуться, ответила ему Джорджи.

Вернувшись в комнату, она села на кровать и уставилась на желтый телефон.

Пора выныривать из сказки.

Джорджи сняла трубку и сосредоточенно набрала знакомый номер домашнего телефона родителей Нила.

Трубку взяли после трех гудков.

– Алло.

– Здравствуйте… миссис Графтон, – сказала Джорджи.

– А кто это?

– Джорджи.

– Ой, Джорджи, не узнала тебя. Нил до сих пор спит. Должно быть, поздно лег. Попросить его перезвонить тебе?

– Нет, спасибо. Скажите, что я потом сама позвоню. Я уже говорила ему, что буду звонить ближе к вечеру. А сейчас… я хотела его спросить…

Джорджи не могла решиться спросить о президенте. Как бы это не навело Маргарет на разные мысли о вменяемости будущей невестки.

– Может, вы мне ответите… Кто сейчас спикер в палате представителей?

– Да вроде до сих пор был Ньют Гингрич. А разве что-то поменялось?

– Нет. Я тоже так думаю. Просто его имя вертелось у меня на языке, а вы подтвердили. Спасибо, миссис Графтон. Всего хорошего.

Джорджи повесила трубку и неожиданно для себя вскочила, отойдя на несколько шагов.

Потом она встала на колени, забралась под кровать и выключила желтый телефон из сети. Она даже провод отодвинула подальше, чтобы сам собой не включился. Сделав это, Джорджи отползла к противоположной стене и замерла, поглядывая на ночной столик.

С этим нужно заканчивать.

Чертовщина продолжается.

Поэтому она должна сама все прекратить.

Возможные причины:

1. Стойкая галлюцинация.

2. Длительный сон. Или сон обычной продолжительности, который изнутри кажется длительным?

3. Приступ шизофрении.

4. Неспровоцированная ситуация, аналогичная фильму «Где-то во времени».

5. Ситуация, аналогичная сериалу «Остаться в живых».

6. Сильнодействующий препарат. (Не помню, чтобы принимала.)

7. Чудо.

8. Межвременной портал.

9. Ситуация, аналогичная фильму «Эта прекрасная жизнь». (Минус ангел. Минус самоубийство. Минус псевдорациональное объяснение.)

10. Этот чертов желтый телефон оказался волшебным.

Надо не прятаться от проблемы, а решать ее.

Джорджи забралась в салон своей машины и включила айфон. Ни одного пропущенного звонка от Нила. От настоящего, тридцатисемилетнего Нила.

Почему он ей не звонит? Неужели он действительно так сильно рассердился на нее? Нил, Нил, Нил!

Она нажала кнопку быстрого набора и даже не вздрогнула, услышав голос его матери.

– Джорджи?

– Да, Маргарет. Добрый день.

– На этот раз я поняла, что ты звонишь. Увидела твою картинку на телефоне. Кем это ты там нарядилась? Роботом?

– Нет. Железным Дровосеком. Маргарет, вы не напомните мне, кто у нас сейчас спикер палаты представителей?

– Ой, не знаю. Разве не тот республиканец со сверлящими глазами?

– Вот и я не знаю.

Джорджи спохватилась: она и впрямь не знала имени спикера. Того, кто сменил на этом посту Нэнси Пелози.

– Но только не Ньют Гингрич? Верно?

– Нет. Тот ведь, кажется, нацелился в президенты… Ты там что, кроссворд разгадываешь?

Какое великолепное объяснение подкинула ей Маргарет. Надо было и той Маргарет сказать, что она разгадывает кроссворд.

– Да. Забуксовала на спикере… Я могу поговорить с Нилом?

– Он только что вышел.

Правильно. По-другому и быть не могло.

– А разве вчера он тебе не звонил? – спросила Маргарет. – Я ему передала твою просьбу позвонить.

– Наверное, я пропустила звонок. У меня аккумулятор барахлит.

– Тут рядом Элис крутится. Хочешь поговорить с Элис?.. Элис, твоя мама звонит.

– Алло!

Джорджи показалось, что Элис стоит далеко от телефона.

– Элис, ты меня слышишь?

– Мам, говори громче. Я тебя не слышу.

Она что, новую игру придумала – кричать из соседней комнаты?

– Элис! – Джорджи закричала прямо в микрофон. – Возьми телефон в руку и поднеси к уху!

– А Дон нам сказала, что мобильники нельзя подносить к голове. Иначе заболеешь раком!

– Это неправда.

– Что?

– Это неправда! – заорала Джорджи.

– Дон так сказала! Дон – медсестра!

– Мяу!

– Нуми тоже рядом? Передай телефон ей. Я с ней поговорю.

– Я не хочу, чтобы Нуми заболела раком.

– Тогда включи громкую связь.

– Я не умею.

– Видишь клавишу с надписью «динамик»? Нажми ее.

– Нажала… Вот так?

Джорджи снова поднесла свой мобильник к уху.

– Теперь ты меня слышишь?

– Угу.

– Элис, от разговоров по мобильному телефону нельзя заболеть раком. Тем более если говоришь всего по несколько минут в день.

– Мяу!

Элис шумно вздохнула.

– Мама, я тебе, конечно, верю, но ведь ты не медсестра. Не врач. Не ученый.

– Ученый! – с хихиканьем подхватила Нуми. – У кошки хвост моченый!

– Девочки, как вы там? – спросила Джорджи.

– Прекрасно, – чуть ли не хором ответили они.

Зачем она вообще спрашивает? Каждый раз ответ один и тот же. Уж лучше спорить с Элис насчет опасности мобильников.

– А где папа?

– Пошел в магазин, – сказала Элис. – Бабушка сегодня обещала сделать печенье нескольких сортов. Будут даже печенюшки с шоколадом «Херши», похожие на мышек.

– И с вишневой начинкой, – добавила Нуми.

– А еще мы будем делать шарики с арахисовым маслом, – продолжала тараторить Элис. – У бабушки есть формочки, в них получаются маленькие рождественские елочки. Она знает, как сделать их зелеными. Бабушка разрешила мне пользоваться миксером. Нуми хочет помочь, но ей надо будет вставать на стул. Дон говорит, что это опасно. Но папа будет ее держать.

Медицинская сестра по имени Дон.

– Звучит очень вкусно, – сказала Джорджи. – Вы мне привезете попробовать?

– Мяу!

– Обязательно, – пообещала Элис. – Я их положу в коробку.

– Мяу, мама!

– Мяу, Нуми.

– Нам пора на кухню. Бабушке помогать.

– Элис, подожди еще немного. Ты сможешь передать папе мои слова?

– Угу.

– Передай ему… я хотела ему сказать, что люблю его. Потому и позвонила.

– Я тоже тебя люблю, – сказала Элис, которой успел надоесть этот разговор.

– Дорогая, и я тебя люблю. Но передай папе, что я его люблю. Скажи, что ради этого я и позвонила.

– Скажу.

– Я люблю тебя, Элис. Я люблю тебя, Нуми.

– Нуми убежала на кухню, к бабушке.

– Пусть у вас получится самое вкусное печенье.

– Пока, мамочка.

Джорджи начала говорить прощальные слова, но Элис уже отключилась.

Ей стучали в ветровое стекло.

Джорджи подняла голову. Это был Кендрик. Он что-то говорил, но она не разбирала слов. Тогда она открыла окошко.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил он.

– Прекрасно.

– Рад слышать. А то выхожу из дома, смотрю – ты сидишь в машине и плачешь.

– Я уже выплакалась, – сказала Джорджи. – Теперь просто сижу.

– Бывает.

Она закрыла окошко и вновь уронила голову на руль.

Опять стук в ветровое стекло.

– Ты загораживаешь проезд! – крикнул Кендрик.

Он вовсе не был сердит, а кричал, чтобы она услышала. За спиной Кендрика, в открытом гараже, стоял его грузовик с включенным двигателем.

– Прости, пожалуйста, – спохватилась Джорджи. – Я сейчас.

Она дала задний ход и освободила проезд.

Кендрик поехал на работу. Пора и ей.

Возможные решения:

1. Обратиться к врачу. (И подсесть на лекарства? Возможно, ее положат в психушку… По крайней мере, у Нила это вызвало бы жалость.)

2. Обратиться к экстрасенсу. (За: весьма романтично, будто сама – персонаж комедии. Против: отнимает уйму времени; никогда не любила ходить по чужим домам.)

3. Делать вид, будто ничего не произошло. Держаться подальше от желтого телефона.

4. Уничтожить желтый телефон? (Связь с прошлым слишком опасна, чтобы попустительствовать ей. Возможны кошмарные сценарии вроде… что, если отец Марти Макфлая[18] не пригласит его мать на школьный бал?)

5. БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ! У МЕНЯ НЕТ НИКАКОЙ СВЯЗИ С ПРОШЛЫМ!

6. Обратиться к врачу?

7.

7.

7. Продолжать эту игру?

– Мэм, вы задремали?

– Что?.. Нет. Извините.

– Вы заказывали «Венти»? Кофе латте, с ванилью?

– Да, – ответила Джорджи.

– Вот ваш кофе. Можете ехать дальше.

Сзади кто-то просигналил. Джорджи посмотрела в зеркало заднего вида. Там стояло не меньше пяти машин.

– Спасибо, – пробормотала она. – Извините…

Если все это – своеобразный фильм…

Если бы существовали ангелы…

Или машина для предсказания будущего…

Или волшебный фонтан…

Будь это фильмом, в нем не было бы случайностей. А так – случайный звонок в случайную точку прошлого. Во всем этом есть определенный смысл. Только какой?

Рождество 1998 года.

Перед этим Джорджи и Нил побывали на вечеринке. Затем поссорились. Нил упрекал ее во всех своих неудачах. Во всяком случае, ей тогда казалось, что ссора подвела черту под их отношениями. А через неделю он приехал к ней домой и сделал предложение.

А теперь она звонит ему по желтому телефону и попадает в прошлое. В дни той недели. Тогда, в девяносто восьмом, это была «неделя молчания». Никто из них ни разу не позвонил друг другу. И вот теперь она звонит. Зачем?

Неужели она пытается что-то изменить? Если бы она снималась в сериале наподобие «Квантового скачка», там все перемены – лишь сценарный ход. Но это не «Квантовый скачок», Джорджи. Это твоя жизнь. Ты не Скотт Бакула[19].

Но что, если…

Рождество 1998 года. Накануне они поссорились. Нил уехал к родителям. Потом вернулся. Сделал ей предложение. Они поженились, но жили не сказать чтобы счастливо. Может, это она сейчас пыталась исправить? Не слишком счастливое течение их совместной жизни?

Но как можно такое исправить, да еще по телефону, когда она не уверена в самой возможности этого?

Рождество 1998 года. Неделя без Нила. Самая скверная неделя в ее жизни. Неделя, когда он решил жениться на ней.

Может, Джорджи пыталась убедить его не принимать такого решения?

Глава 14

Не знаю, что и сказать, – изрек Сет. Он стоял возле белой доски и косился на ее футболку с эмблемой «Металлики». – Твои влажные волосы свидетельствуют о том, что ты мылась и переодевалась. Этому я могу лишь рукоплескать. Но я скучаю по тем вельветовым штанишкам… Джорджи, эй! Ты меня слышишь?

Джорджи, подключавшая свой мобильник к компьютеру, подняла голову. Сет подошел и положил руку ей на плечо.

– Знаю, что уже надоел тебе одним и тем же вопросом. И все-таки рискну спросить еще раз: у тебя все в порядке?

Джорджи рассеянно теребила соединительный кабель.

– Скажи, если бы ты мог отправиться в прошлое и исправить ошибку, ты бы это сделал?

– Да, – не задумываясь, заверил Сет. – Но ты не ответила на мой вопрос.

– То есть ты бы это сделал? Ты бы вмешался в прошлое?

– Несомненно. Ты же говорила про ошибку. Я бы ее исправил.

– А если бы твое исправление изменило ход всех остальных событий? Ты бы согласился на это ради исправления одной ошибки?

– Что-то вроде «Назад в будущее»?

– Да.

Сет пожал плечами:

– Я в это не верю. Я бы отправился в прошлое исправлять свою ошибку. На ход мировых событий это не повлияло бы. Если бы на отборочных тестах я показал более высокие результаты, они не привели бы к третьей мировой войне.

– Если бы ты показал более высокие результаты, то, скорее всего, не пошел бы учиться в Лос-Анджелесский университет. Мы бы с тобой не встретились и сейчас не вели бы этот разговор.

– Уфф! – Сет поморщился. – Ты всерьез думаешь, что только эти факторы привели к нашему знакомству? Стечение обстоятельств? Местоположение? – Он покачал головой. – Тогда твои представления о пространстве и времени очень ограниченны.

Джорджи никак не могла подключить свой злосчастный мобильник. Сет забрал у нее кабель и сам подключил:

– Я распечатал то, что мы вчера наработали. Хочешь взглянуть?

Нил сказал, что вчера вечером Джорджи разговаривала с ним как-то не так. Неужели догадывается?

Откуда ему догадаться? Каким образом?

Какие ее слова могли бы натолкнуть его на невероятную, но совершенно правильную мысль, что Джорджи говорит с ним из будущего?

Она тщательно следила за своими словами. Никаких реалий 2013 года. Ни слова об Интернете. О локальных войнах. Об их дочерях. Она не пыталась предупредить Нила об обвале рынка и событиях 11 сентября 2001 года.

– Ты сегодня говоришь… как будто это не ты, – сказал Нил после их получасового разговора.

– С чего ты это взял?

Попробуй быть самой собой, когда говоришь с призраком! Или, хуже того, с плодом собственного воспаленного воображения.

– Я не знаю. Просто по ощущениям.

– Что изменилось? Голос у меня стал ниже?

Это он вполне мог заметить. Как-никак сейчас она была на пятнадцать лет ближе к менопаузе.

– Может, это у меня после рева, – попробовала пошутить она.

– Нет, что-то другое, – сказал Нил. – Ты какая-то… очень осторожная.

– А ты раньше не замечал? Я действительно очень осторожная.

– И еще мне показалось… ты как будто ни в чем не уверена.

– Так оно и есть.

– Джорджи, тебе это не свойственно. Твоя отличительная черта – уверенность во всем.

– Знакомая фраза, – засмеялась Джорджи. – По-моему, из «Стальных магнолий».

– Ты знаешь, как мне нравится Салли Филд[20]. Я даже извиняться не буду.

Она совсем забыла, что тогда Нил был без ума от Салли Филд.

– Я знаю все твои грязные секреты, – засмеялась Джорджи. – Тут не обошлось без «Гиджета»[21].

– Она тут ни при чем. Мне помогала «Летающая монахиня»[22].

Неужели Джорджи в свои двадцать два года производила впечатление уверенной во всем?

У нее был план.

У нее всегда были планы. Это она обожала: составить себе план и следовать ему… пока какие-нибудь серьезные причины не заставят изменить курс.

Нил был ее противоположностью. Океанография – его главный план – доставляла ему сплошные разочарования. Он больше не строил планов, а просто держал глаза открытыми и ждал, когда жизнь сама подбросит ему какое-то новое занятие.

Джорджи всерьез решила ему помочь. Она умела составлять планы, Нил обладал другими полезными качествами. Их тандем казался ей очень успешным.

– А ты мог бы этим зарабатывать на жизнь, – сказала она в один из вечеров, сидя в отделе оформления.

Они тогда еще не начали встречаться.

– Чем? Развлекать тебя? – спросил Нил. – Интересное занятие. И какой доход оно мне принесет?

Джорджи сидела напротив него. Она всегда садилась напротив него, прислоняясь к чертежному столу.

– Нет. Я про твои карикатуры. «Остановить Солнце» – это же профессиональная серия. Я так и думала, что у тебя контракт с каким-нибудь газетным синдикатом.

– Ты очень добра, – сказал Нил. – Сильно заблуждаешься, но очень добра.

– Я говорю вполне серьезно.

– Этим не заработаешь. – Нил нарисовал сурка и теперь пририсовывал ему сигару. – Так, почеркушки. Занятие, когда некуда деть руки.

– Значит, карьера Мэтта Грейнинга[23] тебя не привлекает?

– При всем уважении к нему – нет.

– Почему?

– Я хочу заниматься настоящим делом, – пожал плечами Нил. – По-настоящему серьезным делом.

– Смешить людей – это очень серьезное дело. Многие берутся, но не у всех получается.

Уголок его рта дрогнул.

– Здесь пальма первенства принадлежит тебе.

– По-твоему, я тоже занимаюсь сценариями, потому что мне нечем заняться?

– Хочешь честный ответ? – спросил он.

– Конечно.

– Тогда да.

Джорджи выпрямилась и сложила руки на столе:

– Значит, ты думаешь, что мои мечты – напрасная трата времени?

– Я думаю, что твои мечты были бы напрасной тратой моего времени, – сказал он. – Мне бы это счастья не принесло.

– А что могло бы принести тебе счастье?

– Если бы я знал, то здесь бы не сидел.

Глаза Нила были искренними и полными боли. Слишком искренними для ярких ламп, для этого помещения в цокольном этаже студенческого союза. И наверное, слишком искренними для этого разговора. Казалось, Нил не замечал, как тушь с его пера капает на поля рисунка.

– Я говорю вполне серьезно. Если бы я понял, что́ сделает меня счастливым, я бы не стал терять ни минуты. Я бы сразу двинулся в том направлении. Думаю, так оно и будет.

– Я тебе верю, – сказала Джорджи.

Нил улыбнулся и опустил глаза. Их выражение тоже изменилось.

– Прости. У меня было слишком много свободного времени. Это действует на голову.

Джорджи ждала, пока он не возобновит работу. Потом сказала:

– Ты бы мог быть врачом…

– Наверное.

– У тебя руки врача. Я так и вижу, как ты аккуратно зашиваешь пациента после операции.

– Интересное наблюдение, – пробормотал он. – Но все равно спасибо.

– А как насчет юриста? – (Нил покачал головой.) – А вождя индейцев?

– Не вижу никакой связи.

– Это у меня так… вырвалось, – призналась Джорджи. – Как-то больше не придумывается… Детская считалка в голове вертится: «И пекарь, и мясник, и удалой свечник».

– Вполне хорошие профессии. Пекари всегда нужны.

– И даже свечники в нашем залитом электричеством мире, – добавила она.

– Вообще-то, есть у меня одна мыслишка. – Нил на секунду поднял голову, потом снова склонился над рисунком. – Я думал о вступлении в «Корпус мира»[24], – сказал он, облизывая губы.

– В «Корпус мира»? Серьезно?

– Да. По крайней мере, я бы занимался полезным делом. А там, может, еще что-нибудь обозначилось бы.

– Я и не знала, что «Корпус мира» существует до сих пор.

– Или туда, или в военную авиацию, – сказал Нил.

– А разве это не диаметрально противоположные направления?

– Ничуть.

Нил взглянул поверх ее плеча и тут же опустил голову.

Джорджи все поняла. Она выпрямилась и повернулась к двери, в проеме которой стоял Сет.

Сет прошел к столу, за которым работал Нил. Обычно он не переступал порог отдела оформления. Но сегодня он сел рядом с Джорджи и привалился к столу:

– Привет, Нил. Как дела?

– Как обычно, – ответил тот, не поднимая головы.

Сет кивнул и повернулся к Джорджи:

– Нас пока держит только обложка. Майк и Брайан еще в пылу сочинительства.

Джорджи взглянула на часы. Сегодня очередной номер «Спуна» должен уйти в типографию. Они с Сетом были выпускающими редакторами, и это вынуждало их ждать, пока ребята не закончат сочинять, потом вывести файлы на принтер и все собрать. Значит, придется здесь сидеть до ночи.

– Нам незачем торчать тут вдвоем, – сказал Сет. – Ты можешь ехать домой.

– Я, пожалуй, останусь. А ты иди.

Сет наморщил нос. Джорджи знала: девчонкам нравилось, когда он морщил нос. Сет наверняка упражнялся перед зеркалом, вырабатывая жесты. То, что он изобразил сейчас, было чем-то средним между лицом мальчика с модельного подиума и мордочкой котенка.

– Не хочу тебя нагружать, – сказал он Джорджи. – Это может затянуться до глубокой ночи.

– Ничего страшного. У тебя ведь, кажется, назначено свидание? – (Сет кивнул.) – С прекрасной Бреанной?

– С прекрасной Бреанной, – повторил Сет, картинно надувая и кривя губы.

– Так иди на свидание. Будешь передо мной в долгу.

Сет прищурился и посмотрел сначала на Джорджи, затем на Нила.

– Ну что ж, – произнес он и встал. – Буду перед тобой в долгу.

– Желаю приятно провести время, – сказала ему Джорджи.

Подойдя к двери, Сет резко повернулся:

– Нет. Я позвоню Бреанне и объясню ситуацию. Я не могу оставить тебя одну. Тебе потом одной идти до машины…

– А ты не беспокойся, – сказал Нил.

Джорджи никак не ожидала, что он вмешается в их разговор.

– Я никуда не тороплюсь, – продолжал Нил. – Потом провожу Джорджи до машины.

Сет уставился на Нила. Нил уставился на Сета. Скорее всего, это был их первый поединок глаз. Джорджи опасалась, что между ними может возникнуть стычка.

– Надо же, какой джентльмен, – пробормотал Сет.

– Какой есть, – буркнул Нил.

– Ну вот и отлично, – сказала Джорджи, выразительно глядя на Сета. Ей очень хотелось, чтобы он принял ее невербальное послание: «Идиот, иди к своей красотке, а меня оставь с этим крутым парнем». – Проблема разрешилась. Твое свидание спасено. Иди разбираться с темными сторонами твоей личности.

– Значит, договорились… – Сет кивнул. – Тогда до завтра, Джорджи. Надеюсь, ты придешь ко мне? В смысле, в мою комнату?

– Приду, когда ты выпроводишь оттуда прекрасную Бреанну. И проследи, чтобы она забрала все детали своего туалета.

– Ясно, – сказал Сет и ушел.

Джорджи повернулась к Нилу. Ее слегка трясло.

– Странных людей ты выбираешь в закадычные друзья, – помолчав, заметил он.

– Он всего лишь коллега по работе, – поправила Джорджи.

Нил хмыкнул.

В ту ночь Нил действительно проводил ее до машины, показав себя безупречным джентльменом… К неудовольствию Джорджи.

Минувшим вечером и голос Нила звучал по-другому.

Тон его голоса был чуть выше. Мысли лились свободнее. Он был менее зажат.

Нил, говоривший с ней, напоминал парня, склонившегося над чертежным столом.

Глава 15

Сет и Скотти оба любили пошутить.

Пока Джорджи смеялась над их шутками, они не замечали, что она совсем не участвует в их мозговом штурме, а лишь записывает их идеи на доске и проводит горизонтальные линии, разделяя смысловые блоки.

Однако сегодня все было не так. Сет внимательно наблюдал за Джорджи, словно пытался понять, что же с ней творится…

Пусть старается. Ему все равно не додуматься до причин. Никакая интуиция не расскажет Сету о волшебном желтом телефоне. Джорджи немного беспокоило лишь то, что Сет может догадаться о другом. О джинсах, надетых на голое тело.

Сет и Скотти проводили мозговой штурм.

А у Джорджи внутри бушевало настоящее мозговое цунами.

Что, если все происходившее с ней имело причину? Что, если сейчас она устраняла все сбои, накопившиеся в ее отношениях с Нилом? И ответить на вопрос «Что у тебя не так?» было ох как трудно.

Если отвечать в широком смысле, тогда… многое.

Многое в их отношениях было не так, даже в хорошие дни…

В дни, когда он подавал ей завтрак в постель, а она рано возвращалась с работы. В дни, когда у Нила светились глаза. Когда девочки заставляли его улыбаться, а он их смешил. Легкие дни. Утро первого дня Рождества. Дни ее позднего возвращения с работы, когда Нил встречал ее у дверей не ледяным молчанием, а крепко обнимал и прижимал к стенке.

Но даже в хорошие дни Джорджи знала, что Нил несчастлив.

И это была ее вина.

И дело не только в том, что ее обещания приехать пораньше редко исполнялись, обрекая Нила на ожидание…

Дело в том, что она накрепко привязала его к себе. Она хотела его во всех смыслах. Их союз был лучшим вариантом для Джорджи, но не для него. Джорджи хотела его сильнее, чем хотела видеть его счастливым.

Если она любила Нила, если по-настоящему его любила, не должна ли была она при этом понимать, что все ее «всегда со мной, только со мной» держали его в клетке?

Если бы Джорджи смогла дать Нилу шанс все начать заново? Что бы он выбрал?

Записался бы в «Корпус мира»? Вернулся бы в Омаху? Женился бы на Дон или на ком-то лучше Дон?

Был бы он счастлив тогда?

Возвращался бы он по вечерам с работы радостно улыбающимся? И ждала бы его Дон (или та, что лучше Дон) с готовым обедом на столе?

А ночью Нил ложился бы с ней в постель, прижимал к себе и засыпал, уткнувшись носом в ложбинку на ее шее…

Воображение Джорджи неслось все дальше. Придумав Нилу более подходящую жену, нежели она сама, она представила себе детей, которые у него были бы от этой более подходящей жены. И тут же захлопнула дверь в его гипотетическое счастье.

Если вселенная думает, что ради счастья Нила Джорджи сотрет с временно́й шкалы собственных детей… эта вселенная ни к черту не годится.

Джорджи ушла в туалет и дала волю слезам. Хорошо быть единственной женщиной в команде сценаристов. Женский туалет почти всегда находился в ее распоряжении.

В течение следующего часа Джорджи мысленно рыла глубокий, очень глубокий колодец. Потом она мысленно бросила туда желтый телефон с диском для набора и мысленно залила колодец бетоном.

Больше она ни за что не притронется к этой штуке.

Желтый телефон не канал связи с прошлым. В нем нет ничего магического. Никакой магии вообще не существует. «Прости, Питер Пэн, я не верю в фей». Но Джорджи больше не станет рисковать. Она не Повелительница Времени, а быть Вращательницей Времени ни в коем случае не собирается. Она никогда не молилась, поскольку считала нелепым просить Бога о чем-то, что уже не было включено в Его замысел.

А вдруг этими звонками она все-таки стерла свой брак? Вдруг ее детей уже не существует? Что, если она уже что-то непоправимо испортила в механике хода событий, отчего завтра может проснуться совсем в другой реальности?

Джорджи пыталась напомнить себе, что все это – иллюзия и не более того. Ей незачем беспокоиться об опасных последствиях, поскольку иллюзии не имеют последствий.

Все это она напоминала себе, но полной уверенности в иллюзорности происходящего у нее не было.

Иллюзия.

Заблуждение.

Мираж.

Чертов волшебный телефон.

– Тебе опять корейские лепешки? – спросил Сет.

Джорджи кивнула.

Теперь ее можно было чаще застать в отделе оформления, чем за столом, который она делила с Сетом. Так продолжалось месяца два. Джорджи была на 53 процента уверена, что нравится Нилу.

Он к ней привык, а это уже что-то значило. Он никогда не просил уйти и не мешать ему работать. Хотя можно ли считать достижением, когда тебя не прогоняют?

Он разговаривал с ней… но только если Джорджи первой заводила разговор. И если долго сидела напротив.

Иногда ей казалось, что Нил флиртует с ней. Но были дни, когда она не знала, слушает ли он ее вообще.

Джорджи устроила проверку.

Когда в следующий раз Нил появился в редакции «Спуна», она поздоровалась, но осталась сидеть за столом. Джорджи надеялась, что он подойдет к ней и перебросится парой фраз.

Не подошел.

Через несколько дней она повторила эксперимент. Нил ответил на ее приветствие и пошел себе в отдел оформления.

«Намек понят», – сказала она себе.

– Смотрю, ты стала избегать нору хоббита, – заметил ей Сет.

– Я не избегаю, – возразила Джорджи. – Я работаю.

– Совершенно верно, – подхватил Сет. – Ты работаешь. Я восхищался твоей непоколебимой трудовой этикой. Едва этот Бильбо появлялся, ты тут же неслась в его нору.

– Тебе не нравится моя нынешняя трудовая этика?

– Я же сказал, что восхищаюсь ею. А это так, мысли вслух.

– Лучше держи их при себе, – посоветовала Джорджи.

– Он что, прогнал тебя? Ты оказалась для него слишком высокой?

– А ты не заметил, что мы с ним одного роста?

– Да? Какая прелесть. Одинакового роста. Как солонка и перечница.

Наверное, вид у Джорджи был весьма подавленный (на 53 процента), потому что Сет больше не трогал эту тему. Позже, когда они оба сидели возле компьютера Джорджи, просматривая материал для очередной своей колонки, Сет сильно дернул ее за конский хвост.

– Ты слишком хороша для него, – тихо сказал Сет.

– Вероятно, нет, – ответила Джорджи, не отрываясь от экрана.

Сет снова дернул ее за волосы:

– Слишком высокая. Слишком красивая. И слишком хорошая.

Джорджи молча проглотила его комплимент.

– Но я за тебя не беспокоюсь, – продолжал Сет. – В один прекрасный день к тебе явится твой принц.

– А ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы его отпугнуть.

– Я рад, что мы оба понимаем условия.

Сет опять дернул ее за волосы.

– Между прочим, больно!

– Я пытаюсь освободить твой разум от эмоциональной боли.

– Если еще раз попытаешься, влеплю тебе затрещину.

Сет мгновенно попытался, но мягко. Джорджи не отреагировала.

Джорджи не любила вечеринки, карнавалы и прочие сборища. Сет буквально силой заставлял ее туда ходить. Но стоило ей прийти, как она преображалась. Джорджи становилась если не душой компании, то одной из ключевых фигур. Люди – особенно незнакомые, которых она видела впервые, – всегда ее нервировали, а взвинченная Джорджи становилась еще бо́льшим экстравертом, чем Джорджи спокойная. Эта взвинченность была ее изюминкой.

– Ты как будто превращаешься в Робина Уильямса[25] образца тысяча девятьсот восемьдесят второго года.

– Мне даже слышать об этом жутко.

– Почему? В восемьдесят втором Робин Уильямс был подвижным и обаятельным. Можно сказать, всеобщим любимцем.

– Я не хочу на вечеринках быть Морком[26].

– А я хочу, – сказал Сет. – Морк – это здорово.

– Крутые парни не пойдут провожать Морка домой, – простонала Джорджи.

– Думаю, ты ошибаешься. Но я понимаю ход твоих мыслей.

С годами ее отношение к вечеринкам и большим сборищам не изменилось. Джорджи все так же нервничала, мечтая поскорее улизнуть домой. Сет по-прежнему считал ее взвинченность изюминкой и не раз говорил, что если она перестанет нервничать, то у нее исчезнет весь шарм, а это может губительным образом сказаться на их карьере.

Вскоре после того, как Джорджи перестала коротать время, сидя напротив работающего Нила, Сет уговорил ее пойти на редакционный карнавал по случаю Хеллоуина. Сет нарядился Стивом Мартином: надел белый костюм и с помощью спрея для волос сделал себе искусственную седину. Над висками торчали половинки стрелы, создавая иллюзию, будто его голова пробита насквозь.

Джорджи нарядилась под майора Маргарет Халиган из «Мэш» (Маргарет Горячие Губки). Особой выдумки не требовалось: футболка цвета хаки, похожая на солдатскую рабочую одежду, и нечто вроде жетона с личным номером. Она считала, что костюм удался, поскольку Сет пялился на ее титьки.

Едва они пришли в зал, Джорджи обнаружила, что Сет пялится на титьки всех находившихся там девиц. Девицы были явно не из редакционного круга. Наверное, не все были и студентками. Видно, кто-то постарался устроить «перекрестное опыление», как называли подобные вечера знакомств.

Джорджи схватила бутылку «Зимы», но тут же перелила содержимое в пластиковую чашку, чтобы не привлекать ничьего внимания.

К ней подошел какой-то парень, почему-то нарядившийся Мэгги Симпсон. Джорджи завела с ним нервозный разговор. И тут увидела Нила. Он стоял у противоположной стены, один. Потягивал пиво и смотрел на нее.

Джорджи не отвела взгляда. Тогда Нил приподнял бутылку и кивнул ей. Джорджи стиснула чашку с «Зимой», едва не выплеснув содержимое, и тоже кивнула. Ее кивок был больше похож на судорогу.

Она снова повернулась к парню, одетому Мэгги Симпсон. И с чего его угораздило одеться под мультяшную дурочку? Парень пытался угадать, какой персонаж она представляет.

– Понял! – радостно воскликнул он. – «Расхитительница гробниц». Подожди, как звали ту девицу?

Джорджи смотрела на Нила. Он тоже смотрел на нее, склонив голову набок.

Джорджи покраснела и уткнулась в чашку с «Зимой».

Может, он все-таки догадается подойти и поздороваться? Это так просто: сделать каких-нибудь пятнадцать шагов и сказать: «Привет». Джорджи снова посмотрела в сторону Нила. Ничего подобного. Вся его поза говорила о том, что он с места не сдвинется.

Придурок!

– Извини, там пришли мои друзья, – бросила она Мэгги Симпсон. – Пойду поздороваюсь.

Ей то и дело приходилось лавировать. Ее толкали. Кого-то толкала она. Вокруг Нила тоже толпились гости. Он довольно бесцеремонно отпихнул их, освобождая пространство для нее.

– Привет, – с максимальной небрежностью бросила Джорджи, протискиваясь к нему боком.

Нил стоял, привалившись к стене. Бутылку с пивом он держал обеими руками.

– Привет, Горячие Губки, – сказал он, даже не взглянув на Джорджи.

– А откуда ты знаешь? – удивленно спросила она.

Нил чуть-чуть открыл рот. Ровно настолько, чтобы на щеках появились ямочки.

– Ты же повернута на ситкомах семидесятых, – сказал он, глотая пиво. – Удивительно, что ты не нарядилась инспектором Войцеховичем[27].

– Не смогла найти подходящий галстук.

Нил почти улыбнулся.

Он не ломал голову над своим нарядом. Те же джинсы. Та же черная рубашка. Только на рукавах и возле воротника – красивые серебристо-белые разводы. Должно быть, сам нарисовал. Казалось, рубашка Нила покрыта кристаллами.

– Надоел тот чувак? – спросил Нил.

Она кивнула.

– Первый иней, – сказал он, снова глотая пиво.

– Очень красиво.

Кого-то угораздило врубить музыку на полную мощность, и Джорджи пришлось повторить, уже громче:

– Очень красиво.

Нил шевельнул бровями.

– Честно говоря, не ожидала увидеть тебя здесь, – призналась Джорджи.

– Ничего удивительного.

– Но ты вовсе не тусовщик.

– Я вообще ненавижу сборища.

– И я тоже.

– Неужели? – удивился Нил.

– Представь себе.

– Трудно представить. Я видел, как ты вошла и все завопили: «Джорджи!» Ты одаривала их воздушными поцелуйчиками. Потом специально для тебя врубили какой-то рэп…

– Во-первых, ты преувеличиваешь. Во-вторых, если я на сборищах умею производить впечатление, это еще не значит, что они мне нравятся.

– Тебе больше нравятся занятия, где ты не блистаешь?

Джорджи глотнула успевшую согреться «Зиму».

– Разумеется, – бросила она.

Она уже жалела, что подошла и завела этот дурацкий разговор.

У нее за спиной раздался взрыв хохота. Потом ее толкнули. Джорджи ткнулась Нилу в плечо, стараясь не забрызгать его своей выпивкой. Нил схватил ее за руку, не дав поцеловаться со стенкой. Потом подвинулся, освобождая ей кусочек пространства.

Парень, толкнувший Джорджи, извинился. Она отшутилась. Теперь они с Нилом стояли плечом к плечу, почти упираясь в стену.

Джорджи заметила, что они действительно почти одного роста. Ее рост был пять футов и пять дюймов. Рост Нила где-то на дюйм побольше. Хорошо, когда глаза того, кто рядом с тобой, вровень с твоими. Если бы Нил еще и смотрел на нее…

– А ты пришла со своим дружком? – спросил Нил. – Точнее, с не-дружком?

– Я тебе не в первый раз говорю: он мне не дружок. Коллега по работе.

– Интересно он сегодня нарядился. Прямо как главный герой фильма «Придурок».

Джорджи зажмурилась, потом заговорила. Совсем тихо. При таком гвалте Нил мог ее и не услышать.

– Мне иногда кажется, что ты удостаиваешь меня разговором по одной-единственной причине: чтобы позлить Сета.

Ответ Нила не заставил себя ждать.

– А мне иногда кажется, что ты со мной говоришь по той же причине, – холодно произнес он.

– Что-о? – не поверила своим ушам Джорджи.

– Все знают. – Подбородок Нила почти упирался ему в грудь. Наверное, он специально опустил голову, чтобы не смотреть на нее. – В «Спуне» все говорят, что ты сходишь по нему с ума.

– Не все, – возразила Джорджи. – Я такого не говорила.

Нил резко пожал плечами и хотел глотнуть пива, но его бутылка опустела.

Джорджи почувствовала: нужно уходить отсюда, иначе она разревется. Но она не могла уйти просто так, не сказав Нилу слов, которые он заслуживал услышать.

– Хочешь знать, почему ты торчишь здесь один? Потому что ты сам придурок. Ты наплевательски относишься к тем, кто тебе симпатизирует… сам не понимая почему.

Уходя, Джорджи случайно задела какого-то парня.

– Джорджи, это ты? – засмеялся он. – Или рядовая Бенджамин?[28]

– Думай как хочешь, – ответила она, пытаясь протолкнуться сквозь толпу.

– Джорджи, постой! – вдруг крикнул ей Нил.

Он даже взял ее за руку. Крепко, но не слишком. При желании Джорджи могла бы вырваться. Нил продолжал что-то говорить, но его слова тонули в грохоте музыки. Самое поганое на этих сборищах – орущая и грохочущая музыка. Они оба стояли среди толпы пытавшихся танцевать. Потанцуешь при такой теснотище!

– Извини! – крикнул ей Нил.

Он крикнул что-то еще, но Джорджи не разобрала.

– Что? – крикнула она в ответ.

Похоже, ее слова проняли Нила. Это было видно по его глазам. Несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. Несколько потрясающих секунд. Потом Нил потащил ее обратно к стене.

Джорджи не противилась. Его пальцы крепче сжали ей запястье.

Нил сумел вывести ее из переполненного зала в коридорчик. Все двери там были распахнуты. Кроме одной. Дверь перегораживала полосатая лента, какой окружают места происшествий и аварий. Чуть выше был прилеплен кусок картона с крупной надписью:

НЕ ВХОДИТЬ!

ЕСЛИ КТО-ТО СЮДА ВОЙДЕТ,

МОЙ СОСЕД МЕНЯ ПРИКОНЧИТ.

БУДЬТЕ МИЛОСЕРДНЫ.

Уит

Уит работал в «Спуне».

– Нам сюда нельзя, – сказала Джорджи.

– Можно.

Нил открыл дверь и проскользнул под ленту.

Джорджи последовала за ним.

Не выпуская ее руки, Нил включил торшер. Дверь почти закрылась. Музыка превратилась в назойливый фон.

– А ты права, – своим обычным голосом сказал Нил, поворачиваясь к Джорджи. Он выпустил ее руку. – Я должен извиниться. Я действительно придурок.

– Здесь Сет согласился бы с тобой на все сто.

– Я больше не хочу говорить о нем.

– Но ты сам упомянул его имя.

– Знаю. И за это извини.

Сейчас Нил держал голову так, словно сидел за чертежным столом. Джорджи подумала, что ему очень сложно смотреть людям в глаза.

– Мы можем сделать откат назад и начать заново?

– Как далеко назад? – спросила она.

Ей хотелось скрестить руки на груди, но мешала дурацкая пластиковая чашка с остатками «Зимы».

– К тому моменту, когда ты пробралась сквозь толпу ко мне. Когда сказала: «Честно говоря, не ожидала увидеть тебя здесь».

– Ты хочешь, чтобы мы снова вернулись в зал?

– Нет, этого не нужно. Просто повтори свои слова.

Джорджи недоуменно выпучила глаза, но повторила:

– Честно говоря, не ожидала увидеть тебя здесь.

– Ты и не могла ожидать. – Нил поднял голову и теперь смотрел ей прямо в глаза. Во второй раз за эти пять минут. – Я пришел лишь потому, что знал: ты здесь обязательно будешь. Точнее, надеялся, что будешь.

Джорджи почувствовала, как невидимая змея, давившая ей на шею и плечи, начала ослаблять свои кольца.

Она пробормотала какое-то универсальное междометие, годящееся на все случаи жизни, и удивленно разинула рот.

Нил отвел глаза. Джорджи торопливо глотала воздух.

– Я… Ты прости меня, – сказал он. – Я хотел тебя видеть. Но потом рассердился. Сам не знаю на что… Нет, знаю. Ты с некоторых пор избегаешь меня.

– Я тебя не избегаю.

– Ты перестала приходить в отдел оформления.

– Я подумал, что мешаю тебе работать, а ты… слишком деликатен, чтобы меня шугануть.

– Ты мне не мешала, – возразил Нил, снова глядя на нее. – С чего ты так решила?

– Потому что ты ни разу не подошел к моему столу, чтобы поговорить.

– Я об этом как-то и не думал, – признался ошеломленный Нил. – Ты всегда приходила сама.

– Я…

Джорджи допила-таки злосчастную «Зиму», но не знала, куда деть пустую чашку.

Нил забрал у нее чашку и поставил рядом со своей пустой бутылкой.

– Я… всерьез думала, что мешаю тебе работать, – сказала она. – Я думала, тебе просто неловко меня прогнать.

– А я думал, что ты устала от меня.

– Может, нам надо перестать думать? – спросила Джорджи, поднимая руки ко лбу.

Нил засопел и кивнул. Потом пятерней пригладил волосы. Оба замолчали. Молчание становилось все тягостнее.

– Хочешь присесть? – Нил указал на кровать.

Там лежал другой кусок картона с такой же крупной надписью:

БЕЗ ШУТОК. ОН МЕНЯ ПРИКОНЧИТ.

Валите отсюда. Договорились?

Уит

– Пожалуй, нам не стоит садиться, – сказала Джорджи.

– Не обращай внимания на чужие приколы.

Разумнее всего было бы уйти из чужой комнаты. Но… Джорджи видела, как Нил снова пытается пригладить волосы. Что там приглаживать, когда у него короткая стрижка? Но он очень старался, задрав локти. Даже мышцы напряглись.

Обойдя кровать, снабженную грозным предупреждением, Джорджи села на пол.

Нил пожал плечами и тоже сел.

– Так что я пропустила? – спросила Джорджи, толкая его плечом.

– Когда?

– С тех пор как перестала заглядывать в отдел оформления… выдерживая принцип.

Нил слегка улыбнулся, потом опустил голову:

– Много чего. Говорящих кроликов. Поющих черепах. Бурундука, мечтавшего стать белкой.

– Мне очень понравился твой комикс в последнем номере.

– Спасибо.

– Я поместила его в свое Хранилище.

– А это что такое?

– Просто коробка… Знаешь, иногда что-то увидишь или услышишь. В тот момент восхищает. А проходит время, и уже не помнишь, чем восхищался. Память подводит. Кое-что я собираю, чтобы можно было снова посмотреть и вспомнить.

– Должно быть, у тебя громадная коробка.

– Не настолько громадная, как ты думаешь. Твои комиксы я стала собирать еще раньше, чем узнала, что ты – это ты.

– Раньше, чем узнала, что это я?

– Ты понимаешь, о чем я.

– Ну спасибо.

Нил сидел скрестив ноги. Он смотрел не на Джорджи, а на собственные джинсы, откуда выдергивал торчащие ниточки.

Чувствовалось, ему неуютно. Джорджи вновь оказалась в знакомой ситуации, когда она одна поддерживает разговор. Может, ей умолкнуть и проверить, скажет ли Нил что-нибудь? Нет. Хватит с нее игр.

– Тебе, наверное, легче говорить за работой, когда ты держишь ручку?

Он кивнул:

– Похоже, что так. Жаль, что я не курю.

– Почему?

– Мне нужно чем-то занимать руки.

И тогда Джорджи сделала то, что ей давно хотелось сделать. Она взяла Нила за руку. Накрыла его ладонь своей. Согнула пальцы вокруг его большого пальца. Нил смотрел не на нее, а на их руки. Он медленно повернул ладонь и переплел свои пальцы с ее пальцами. Джорджи сжала его ладонь.

Волшебная рука Нила. Левая, а потому волшебства поменьше.

Его широкая, квадратная ладонь. Его короткие прямые пальцы. Они оказались мягче, чем она думала. Кожа была более гладкой, чем на ее пальцах.

Нил, Нил, Нил…

– Прежде чем я узнала, что ты – это ты… – повторил он и покачал головой. – Нет никаких «прежде чем я узнала, что ты – это ты».

Джорджи толкнула его плечом. Нил ответил таким же толчком. Похоже, этот человек никогда не научится смотреть собеседнику в глаза.

– Я увидел тебя, когда впервые пришел в «Спун», – сказал Нил. – Ты сидела на диване. Рядом сидел Сет. Ты все время его отпихивала. Ты тогда была в клетчатой юбке. В синюю и зеленую клетку. А твои волосы были растрепаны и торчали в разные стороны.

Джорджи снова толкнула его плечом. Нил улыбнулся одной стороной лица. На щеке сразу же обозначилась ямочка. Через пару секунд улыбка исчезла. Ямочка тоже.

– Твои волосы были похожи на золотые нити. Это я запомнил. И еще я запомнил… волосы такого цвета почти не встречаются. Ты не блондинка. И желтыми твои волосы не назовешь. Их цвет не просто желтый, смешанный с белым, коричневым и оранжевым. Тут вся система цветоделения CMYK пасует, потому что твои волосы имеют металлический оттенок. – Говоря, Нил качал головой. Может, отрицал сказанное? – Уит мне сказал, как тебя зовут. Я не поверил, что Джорджи Маккул – твое настоящее имя. Я начал читать все, что ты писала в журнале. Каждый раз, когда я спускался в редакционный подвал, ты сидела либо за столом, либо на сером диване. И всегда рядом было несколько парней или… он. Я думал… – Нил тряхнул головой. – В общем, когда ты пришла знакомиться, я уже знал, кто ты и как тебя зовут.

Джорджи положила его руку себе на колени и повернулась к нему. За свою жизнь она ни разу не дождалась, чтобы кто-нибудь поцеловал ее первым. Вот и сейчас она чмокнула Нила в щеку. От неожиданности Нил стиснул зубы, а губы Джорджи уловили его напряжение.

– Джорджи, – прошептал он.

Он закрыл глаза и склонил голову ей на плечо. Джорджи поцеловала его от виска до носа, потому снова коснулась его щеки. Ей хотелось увидеть его улыбку.

– Джорджи… – снова прошептал Нил, крепко сжимая ее руку.

– Нил…

Теперь он повернулся к ней. Джорджи потянулась к его плечам. Ей хотелось прижать его к себе. Он поймал ее руку, но не противился.

Джорджи решила, что теперь они будут целоваться по-настоящему, и попыталась найти его рот.

Однако Нил просто терся щекой о ее щеки, и это было так прекрасно. Твердые и мягкие части их лиц соприкасались на удивление гармонично. Скула касалась лба, челюсть – подбородка. Его кожа была теплой, даже горячей. Его руки держали крепко. От него пахло мылом, пивом, краской для ткани. Боже, как это было чудесно…

Это было лучше, чем поцелуй.

Это…

Джорджи выгнула шею и почувствовала подбородок Нила, потом его нос, лоб, уткнувшийся ей в ключицу. Она зарылась лицом в его короткие волосы и закрыла глаза.

В детстве Джорджи увидела, как в одном фильме влюбленные долго терлись шеями и щеками и смеялись, говоря, что так целуются жирафы. Она тогда была жутко влюблена в сына своей приходящей няни и мечтала устроить с ним «поцелуи жирафов». Она воображала, как трется шеей о его шею и зарывается лицом в его волосы, похожие на волосы рок-музыканта Саймона Ле Бона. Ей тогда было девять, предмету ее воздыханий – пятнадцать. К счастью, дальше фантазий дело не пошло.

Она снова подняла подбородок, и лицо Нила оказалась рядом с ее лицом. Нил беспомощно что-то шептал.

Как бы ни называлось то, чем они сейчас занимались: «не-целование», «нюхание», но когда губы Нила вновь оказались над ее губами, Джорджи провела по ним. Нил чуть раскрыл рот, однако его губы ткнулись в ее щеку.

Он опять что-то пробормотал.

Довольная Джорджи улыбалась.

А потом… дверь открылась.

– Вы что, издеваться вздумали? – послышался чей-то голос. – Читать не умеете?

Вместе с вопросом в комнату ворвались оглушительные звуки песни Аланис Морисетт «You Oughta Know». Джорджи повернула голову. Это был Уит. Уит, тоже работавший в редакции «Спуна». Оказывается, это он жил здесь. Это он написал грозные предостережения. Нил выпустил руку Джорджи, но она снова схватила его за руку. Потом за обе.

– А-а, – с некоторой растерянностью произнес Уит. – Нил и… Джорджи. Прошу прощения. Я думал, кто-то вперся в твою комнату. Не буду мешать.

Уит закрыл дверь. Джорджи захихикала.

– Это твоя комната?

– Да, – опуская голову, ответил Нил.

– А почему ты не сказал?

– Сам не знаю, – пожал плечами он. – Предлагать: «Давай пойдем ко мне в комнату» – это как-то… пошло, что ли.

– А предлагать пойти в чужую комнату – возвышенно?

Она снова переплела их пальцы, крепко сжав свои. Потом наклонилась к нему с намерением поцеловать в губы. Все, что они проделывали до сих пор, было прекрасно, однако… Как не поцеловать такие совершенные губы – воплощение симметрии и правильного деления клеток? Ей отчаянно захотелось целоваться по-настоящему.

– Джорджи, – пробормотал Нил и повернул голову.

Она опять поцеловала его щеку. Его ухо. Уши Нила тоже были на редкость симметричными, и то, что они немного торчали наподобие ручек от кастрюль, ничуть не портило дело. Джорджи решила повторить попытку. Нил схватил ее за руки и осторожно оттолкнул.

– Джорджи, я не могу.

– Можешь, – возразила она. – Можешь.

– Нет. – Нил выпустил ее руки, но сжал плечи, мешая ей приблизиться к нему. – Я хочу, но не могу.

– Если хочешь, значит можешь.

Нил зажмурился и стиснул челюсть.

– Не могу, Джорджи, – сдавленно произнес он. – У меня… у меня есть подруга.

Теперь Джорджи сама отпрянула от него, как от огня. От пламени, которое не собиралась тушить. Не ее это дело. Его руки соскользнули с ее плеч.

– Так… – прошептала она.

– Это не… – Чувствовалось, Нил рассердился. Скорее всего, на себя. – Я хотел сказать…

Он замолчал, угрюмо облизывая губы.

– Все нормально, – сказал Джорджи и встала.

Разумеется, все было ненормально. И не могло быть нормальным.

– Я просто…

Нил тоже поднялся:

– Джорджи, я сейчас тебе все объясню.

– Нет. – Теперь была ее очередь качать головой. – Я же тебе сказала: все нормально. Я просто… – Она взялась за дверную ручку.

– Это не то, что ты думаешь.

Она засмеялась:

– Конечно не то. Совсем не то.

Джорджи вышла в коридор, закрыв дверь. Опять эта чертова гремящая музыка!

Нил…

Конечно, у него есть подруга. Это очень многое объясняло. Очень многое. Его поведение. Его разговоры с ней. Точнее, его реакция на ее разговоры с ним. Когда она смотрела на него, у нее вскипали мозги от желания его поцеловать. Он ведь это чувствовал. И нарочно вел себя равнодушно, потому что у него есть подруга.

Но откуда у Нила подруга? Где он ее прячет?

Наверняка эта девица не из редакции «Спуна». Черт и трижды черт! Получается, Нил никогда не воспринимал ее всерьез. Это Джорджи торчала возле его чертежного стола, пялилась на него, как дурочка-восьмиклассница. Нил едва удостаивал ее взглядом. Золотые нити… Цветоделение по CMYK… Ее всегда окружали парни.

Сету такой поворот очень понравится.

Нет, Сету она ничего не скажет.

Она вообще никому не скажет.

А она-то думала, что нравится Нилу. Нравится больше всех. Он даже говорил, что она ему нравится. Говорил, что хотел бы ее поцеловать… Черт бы побрал все эти «хотел бы». Они никогда не ведут к действиям.

Напрасно она полезла целоваться первой.

Ей нужно оставить эту привычку целоваться первой…

Но Джорджи всегда лезла целоваться первой.

Она всегда западала на парней, которые меньше всего обращали на нее внимание. Либо на надменных красавчиков, либо на безнадежных тихонь. Бывало, говоря на каком-нибудь сборище с парнем, она чувствовала, как тому хочется дать деру.

– Тебе нужно встречаться с приятными, открытыми парнями, – говорила ей Лади, ее подруга в средней школе. – Не трать время на разных придурков.

– У которых на уме лишь спортивные машины и бейсбольные матчи? Мне с ними неинтересно.

– Зато они знают, что девчонкам нужно.

Этот разговор происходил в кафетерии. Джорджи и Лади стояли у двери, чтобы Джорджи потом, как бы невзначай, оказалась в очереди позади Джея Ансельмо. Этот парень был старше их на два года, балдел на песнях рок-группы «Now Doubt» и больше интересовался дорогими автомобильными стереосистемами, чем девчонками. Или не такими девчонками, как Джорджи. Во всяком случае, на нее он не обращал внимания.

– Получается, я ему набиваюсь, – сказала Джорджи.

– Не набиваешься, а оказываешься в нужное время в нужном месте, – возразила практичная Лади. – Делаешь все, чтобы Джея прошибла мысль: «А как это раньше я ее не замечал?»

– Все хорошее достается нелегко, – вздохнула Джорджи.

– Неправда, – снова возразила Лади. – Можно без труда спать. Смотреть телевизор. Лопать пудинг «Джелло».

Лади была бунтаркой по натуре. Джорджи сейчас очень недоставало такой подруги.

– Я не хочу ходить на свидания с пудингом «Джелло», – заявила Джорджи.

– А я бы вышла замуж за пудинг «Джелло».

– Я хочу встречаться с Мики.

– Какой еще Мики? Ты же мне все уши прожужжала про Джея Ансельмо.

– Для меня Джей Ансельмо и есть Мики. Я его так называю по имени мальчишки из рекламы хлопьев для завтраков. Мики почти никто не нравится, но уж если ты ему понравилась, значит в тебе действительно что-то есть.

Джорджи все-таки добилась желаемого: она поцеловалась с Джеем Ансельмо. Это было после футбольного матча, на вечеринке у Лади. Вечеринка происходила за заднем дворе. Все время, пока Джорджи училась в десятом классе, Джей не возражал, чтобы она его целовала. Потом он уехал продолжать учебу, а ей пришлось искать для поцелуев других парней.

Ее готовность целоваться первой никогда не создавала ей проблем. Джорджи встречались парни, которым даже нравилась ее открытость и отсутствие жеманства.

Но сегодня, в комнате Нила, ее открытость вдруг оказалась проблемой.

Ее представления о Ниле оказались сплошь ошибочными. Она считала его еще одним Мики. Она думала, будто он самый нелюдимый хоббит во всем Шире. А у него всего-навсего была подруга.

Джорджи решила, что больше никогда не будет целоваться первой. Следующему парню придется самому проявлять инициативу. Если, конечно, она встретит парня, которому захочется с ней целоваться.

А ей сейчас хотелось поскорее вернуться домой и вдоволь нареветься. Самое паршивое, она и сейчас думала о таких симметричных губах Нила и о его поразительном умении провести от руки идеально прямую линию.

Она отправилась искать Сета.

Глава 16

Мобильник Джорджи принял эсэмэску. Услышав сигнал, она торопливо открыла сообщение.

Земля вызывает Джорджи.

Она укоризненно посмотрела на Сета, сидевшего за столом напротив нее. Сет молча склонился над своим мобильником и набрал новое сообщение.

Мы выбиваемся из графика.

Немного подумав, Джордж включилась в этот странный диалог.

Знаю. Прошу прощения.

Когда Сет снова взглянул на нее, в его карих глазах явно читалась тревога.

Джорджи чувствовала, что ее разрывает на части.

Сет склонил голову набок, потом выразительно наморщил нос. Он терпеть не мог, когда Джорджи плакала. Желая предотвратить новый поток слез, он послал ей очередное сообщение.

Поговори со мной.

Не могу. Не знаю, с чего начать.

Мне все равно, откуда ты начнешь.

Джорджи плечом вытерла глаза.

Сет вздохнул.

Джорджи, что бы это ни было, мы обязательно прорвемся.

Она смотрела на экран мобильника. И вдруг раздался сигнал вызова. Не очередная эсэмэска от Сета. Ей звонили. Рингтон был стандартным – звук маримбы. Джорджи вечно не хватало времени настроить рингтоны по категориям звонящих. Но главное – на экране мигала надпись: «Срочный Вызов».

Схватив ноутбук с подключенным мобильником, Джорджи отошла к двери, стараясь случайно не закрыть крышку ноутбука и не прервать драгоценный контакт.

– Алло!

– Мяу!

Джорджи обдало холодной волной досады. Следом нахлынула волна вины. Как можно испытывать досаду, слыша голос своей четырехлетней дочки?

– Мяу, – ответила Джорджи, выходя в коридор.

– Бабушка сказала, что мне можно тебе позвонить, – сообщила Нуми.

– Ты всегда можешь мне звонить. Как ты, дорогая? Сделала мне вкусных печенюшек?

– Нет.

– Ничего страшного.

– Может, бабуля сделала. А я сделала для Санты и для себя.

– Правильно, что ты не забыла про Санту. И твои печенюшки, наверное, получились очень вкусными.

– Мяу. Я зеленый котенок, – завела свою обычную песенку Нуми.

– Знаю. – Джорджи старалась не упустить нить разговора. – Ты самый лучший в мире зеленый котенок. Нуми, я тебя очень люблю.

– А ты самая лучшая мамочка на свете. Я люблю тебя больше, чем молоко, чем рыбу и… что еще котята любят?

– Клубки с шерстью, – подсказала Джорджи.

– Клубки, – захихикала Нуми. – Глупость какая.

Джорджи успокоила себя глубоким дыханием.

– Нуми, папа дома?

– Угу.

– Я могу с ним поговорить?

– Нет.

– Почему? – спросила Джорджи, непроизвольно ударившись затылком о стену.

– Он устал и спит наверху. Нам он запретил подниматься. Даже пи-пи мы делаем внизу.

Правильнее всего было бы потребовать, чтобы Нуми поднялась с телефоном наверх и разбудила Нила. Ему звонит не кто-нибудь, а его жена, которая не разговаривала с ним целых три дня. Или тринадцать часов. Или пятнадцать лет.

– Пусть спит, – вздохнула Джорджи. – А с Элис можно поговорить?

– Элис с бабушкой играют в «Монополию».

– Важное занятие.

– Да. А мне тоже надо идти. Мой горячий шоколад совсем остыл.

– Мяу, – сказала дочери Джорджи. – Мяу-мяу, любовь моя, мой зеленый котенок.

– Мяу-мяу, мамочка. Я люблю тебя больше, чем клубки с шерстью.

Нуми отключилась.

В моей старой комнате есть волшебный телефон. По нему я могу позвонить своему мужу в прошлое. Там мой муж еще не является моим мужем. Там он свободный парень, который, скорее всего, не должен был бы становиться моим мужем.

В моей старой комнате есть волшебный телефон. Сегодня утром я выключила его из сети и убрала в шкаф.

Возможно, вся магия исходит от меня. На какое-то время я обрела магические способности. Ха-ха! Путешествие во времени!

Можно ли это считать путешествием во времени, если путешествует только мой голос?

В моем шкафу лежит волшебный телефон. И я думаю, что он соединен с прошлым. А еще я думаю, что своим вмешательством в прошлое я могу что-то исправить. Я думаю, что своим вмешательством в прошлое я могу задать нужный ход последующим событиям.

Когда Джорджи вернулась в кабинет, вид у Сета был такой, словно это в его жизни все шло наперекосяк. На рубашке расстегнулась еще одна пуговица. Всклокоченные волосы торчали возле ушей и на затылке.

Джорджи встала у доски, приготовившись записывать и подчеркивать.

Это было несложно. Персонажи их шоу появились много лет назад и успели приобрести индивидуальные черты. Оставалось лишь превратить все это в несколько эпизодов готового сценария. Джорджи могла заниматься этим даже во сне. Иногда так и бывало. Она просыпалась посреди ночи, вскакивала и принималась искать бумагу. Почему-то она так и не приобрела привычку класть на ночной столик записную книжку.

Нил тоже просыпался, стремясь схватить ее за бок и уложить обратно.

– Что ты ищешь? – спрашивал он.

– Бумагу, – отвечала Джорджи, вырываясь из его рук. – У меня возникла идея. Надо ее записать, пока не забыла.

Нил дышал ей в спину:

– Расскажи мне. Я запомню.

– Ты заспишь.

– Расскажи, – требовал Нил, кусая ее за спину.

– В общем, Хлоя – главная героиня – собирается на бал. Она выбирает, в чем ей пойти, и останавливает выбор на старом платье своей матери. Хлоя знает, что в этом платье ее мать когда-то блистала на школьном балу. Она хочет немного переделать платье, чтобы оно было как в фильме «Девушка в розовом»[29], но только портит мамино платье. А потом с ней произойдет что-то неожиданное и не слишком приятное, когда она будет танцевать под песню «Try a Little Tenderness».

– Запомнил. – К этому времени Нил силой укладывал ее обратно. – Танцы. Платье. «Try a Little Tenderness». Теперь можем спать.

Но они засыпали не сразу. Нил задирал на ней пижаму и начинал кусать ей спину, пока у обоих не пропадал сон.

Потом Джорджи медленно погружалась в сон. Нил обнимал ее за бедро, уткнувшись лбом ей в плечо.

Танцы. Платье. «Try a Little Tenderness».

Джорджи тряхнула головой и посмотрела на доску, пытаясь вспомнить, где она перестала следить за ходом обсуждения.

В тот жуткий вечер, когда Нил рассказал ей о существовании у него подруги (черт бы побрал эту подругу!), Сет отвез Джорджи домой, а сам вернулся праздновать Хеллоуин. Она сидела в своей комнате, слушала взятые у матери альбомы песен Кэрол Кинг и писала жуткий монолог для зачета по сценическому искусству.

Тогда она еще подумывала стать актрисой. Потом решила, что ее внешность и мозги лучше соответствуют карьере сценариста.

– И что тебя так тянет сцена? – допытывался Сет. – Неужели тебе интересно произносить слова, написанные другими? Ты даже в движениях не свободна. Какой-нибудь режиссеришка будет командовать каждым твоим жестом… Актеры – всего лишь живые марионетки.

– Если это так, тогда ты встречаешься с кучей живых марионеток, – парировала Джорджи.

Джорджи хотелось быть не театральной актрисой, а актрисой разговорного жанра. Но такие актеры чаще всего выступали в клубах и барах. Джорджи терпеть не могла подобных заведений. Плюс работа по вечерам. А ей хотелось выйти замуж и иметь семью.

Сет уже тогда соблазнял ее карьерой телевизионного сценариста. «Это комедия с медицинской страховкой в придачу», – говорил он. Воображение рисовало ему роскошные особняки, дорогие автомобили и отдых на лучших курортах.

На следующее утро Джорджи отправилась в общежитие, где жил Сет, купив по дороге сдобных рогаликов. В коридоре ей попалась красотка Бреанна, с которой Сет провел ночь. Бреанна удивилась, увидев Джорджи. Джорджи молча кивнула ей, словно они работали вместе.

У Сета были мокрые волосы – недавно из душа. Когда Джорджи вошла, он менял постельное белье.

– Как грубо, – поморщилась она.

– Что грубо?

– Это.

– А тебе предпочтительнее, чтобы я не менял простыни?

– Мне предпочтительнее, чтобы девица, душ и смена белья произошли до моего появления и я бы не думала о твоем сексе с Бреанной.

Руки Сета застыли с наполовину развернутой простыней.

– Значит, ты об этом думаешь? – улыбнулся он.

Джорджи молча села за стол. Сет учился на старшем курсе и потому жил один. Включив его компьютер, Джорджи искоса поглядывала, как он перестилает кровать.

Что ни говори, а Сет был великолепен. Он знал свои сильные стороны.

Большинство его сверстников представляли собой сырой материал. Красивые глаза, не всегда мытые и расчесанные волосы, кое-как подобранная одежда. Сет в этом напоминал девчонку. Он был лучшей девчонкой, чем Джорджи, поскольку знал, как пользоваться своими природными данными. Он тщательно следил за длиной волос и, естественно, не забывал регулярно их мыть. Он носил одежду пастельных тонов, отчего его кожа выглядела загорелой. Сет умел себя преподнести. Ей. Всем. «Вот он я, – говорил его облик. – Прошу любить и жаловать».

Джорджи смотрела. Джорджи любовалась им. Но внутри у нее ничего не шевелилось. Бабочки в животе не порхали. Она не чувствовала себя избранной, приходя сюда и зная, что до нее Сет кувыркался в постели с другой представительницей женского пола. Она знала: Сет охотно включил бы ее в список. Но не сделал бы единственной.

Нил излечил ее от тяги к Сету.

Что теперь излечит ее от тяги к Нилу?

И почему ее вечно тянет к парням, которые спят с другими девицами? Будь она диким животным, ее вид был бы обречен на вымирание.

Сет растянулся на кровати и включил телевизор. «Озорные анимашки»[30]. Джорджи бросила ему рогалик.

– Ну как, утро оказалось мудренее вечера? – спросил Сет, извлекая рогалик из пакета.

Джорджи закинула ноги на стол и тоже уткнулась в экран телевизора:

– Я в лучшем виде.

Когда фильм прервала реклама, Джорджи открыла на компьютере нужную папку. Помимо их колонки, ее гороскопов и обязанностей выпускающих редакторов, они с Сетом регулярно делали пародию на обзор фильмов – «Обзор от вашей мамочки»… В каждом выпуске красовалось фото матери Сета. На этой неделе они обсмеивали фильм «На игле».

Реклама закончилась. Сет снова прилип к экрану.

– У него есть подружка, – сказала Джорджи.

Сет резко повернулся к ней и поморщился:

– Ты хочешь сказать, все это время у него была подружка?

– Да.

Он выключил телевизор, подошел к столу и сел на другой стул.

– Забей на него, – посоветовал Сет, слегка толкая Джорджи локтем. – Я устал тебе повторять: это была пустая затея.

– И с какого времени ты понял, что она пустая?

– Да с самого начала. Джорджи, не забывай, я романтик.

– Романтик, окруженный табуном девиц.

– Табун девиц – это тоже романтично.

Они взялись за пародию на обзор фильма и занимались этим, пока часы не подсказали Сету, что ему пора на другую работу – он подрабатывал на фабричном складе. Все время, пока они писали обзор, Сет лез из кожи вон, стараясь рассмешить Джорджи. Она стучала по клавишам. Сет положил ей голову на плечо, и она даже не делала попыток взбрыкнуть.

Из общежития она уходила не сказать что в радужном настроении. Но Нил и его подружка уже не казались ей чем-то трагическим.

Нет, это она себе врала.

Ей по-прежнему было больно, но она понимала: жизнь есть жизнь и на Ниле свет клином не сошелся. Вероятно, она принадлежала к тому типу интеллектуальных женщин, у которых есть интересная работа, прекрасный друг и хорошие волосы. Если немного опустить планку моральных стандартов, она, пожалуй, согласится на эпизодический секс.

Восстанавливающееся равновесие было уничтожено за одно мгновение, стоило ей увидеть Нила. Он сидел на скамейке автобусной остановки. Подошел автобус. Потом отъехал. Нил продолжал сидеть и смотреть прямо на Джорджи.

Затем он махнул ей рукой, подзывая к себе.

Джорджи нахмурилась. Подходить она не собиралась.

Нил встал.

Какое ей дело до него? Сейчас она сядет в свою машину и уедет, а он может торчать здесь сколько угодно. И вообще, зачем его сюда принесло?

Нил снова позвал ее.

Джорджи нахмурилась еще сильнее и, оглядевшись по сторонам, перешла улицу. Надо было бы вообще с ним не заговаривать, но она не выдержала и сказала явную глупость:

– Странно видеть тебя здесь.

– Ничего странного. Я ждал тебя.

– Ты? Меня?

– Да.

Джорджи сощурилась. Вид у Нила был усталый и напряженный. Лицо неестественно порозовевшее.

– Чем обязана такому вниманию?

– Мне не важно, как ты к этому отнесешься. – Нил шагнул к ней. – Я знал, что ты здесь появишься, и потому пришел. Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Мог бы позвонить.

– Конечно.

Нил вырвал листок из блокнота и подал ей. Там был набросок кипариса, росшего напротив общежития Сета. А еще там был скунс, сидящий за рулем старого автомобиля «АМС Гремлин». Ниже шло имя – Нил Г., а еще ниже – телефонный номер.

Джорджи взяла листок, причем обеими руками.

– Я должен был тебе сказать. – Нил пригладил свои короткие волосы. Настолько короткие, что их и не пригладишь. – У меня больше нет подруги.

– Нет? – переспросила Джорджи, сглатывая.

Он кивнул.

– Быстро же ты…

Нил выдохнул ртом, потом мотнул головой:

– Ее… в общем… ее почти не было.

– Интересно, – только и могла сказать Джорджи.

– Словом… – Вид у Нила был решительный. – Я хочу, чтобы ты знала. Знала об этом. И еще… Я подумал… может, мы начнем все сначала? Или попытаемся. Ну, сходим куда-нибудь. Выберем день и сходим. Я же теперь… свободен.

Джорджи старалась не показывать ему своей улыбки.

У Нила больше нет подруги.

Вероятнее всего, причиной его разрыва была она, но эта мысль не радовала Джорджи. Ей не хотелось видеть себя в роли разрушительницы чужого счастья. Не хотелось встречаться с парнем, который поспешно рвет отношения. Если он так поступил с другой девчонкой, где гарантия, что когда-нибудь эта участь не постигнет и ее?

Опять самообман. Джорджи хотелось встречаться с Нилом. Если не целоваться, то просто потереться щеками и носами.

– Я бы не прочь, – сказала Джорджи.

Нил опустил голову. Наверное, от облегчения.

– Вот и хорошо, – сказал он, выдыхая сквозь закушенную губу.

– Хорошо, – повторила она.

Машину Джорджи оставила неподалеку. Сейчас самым разумным было бы проститься с ним и уехать. Пусть вызванивает ее и приглашает. Это нормальный стиль поведения уважающей себя девушки.

– Договорились, – сказала Джорджи, помахав его листком.

Нил помахал в ответ, потом засунул руки в карманы джинсов.

Джорджи прошла всего несколько шагов и…

– Слушай, а как насчет… прямо сейчас?

– Что?

– Если прямо сейчас и попробовать?

– Сейчас, – с некоторой растерянностью повторил он.

Джорджи вернулась к нему:

– Понимаешь… я могла бы сделать вид, что мне надо подумать, что я не хочу торопить события, и все такое. Другие девчонки это умеют, а у меня не получается. Я привыкла торопить события. И потом, расстаться с подругой – это не то же самое, что бросить жену.

– Мы были помолвлены.

Никто не тянул его за язык, кроме… чувства долга.

– Вот оно что, – пробормотала Джорджи.

– Но это было давно. Мы с ней просто встречались. А потом… стали проводить время порознь.

– Как вчера?

– Проводить время порознь, – как заевшая пластинка, повторил Нил.

– Значит, можно считать, что вчера у тебя не было никакой подруги.

Нил поморщился:

– Тут есть свои нюансы.

– Так когда вы с ней расстались?

– Сегодня утром.

– Это что же, ты проснулся пораньше и сразу побежал расставаться со своей подругой?

– Я ей позвонил.

– Нил, такими вещами не шутят!

Джорджи не верилось, что у него не хватило смелости сказать это своей подруге в глаза. По телефону расстаются только трусы. Она снова примерила ситуацию на себя: в один прекрасный день Нил позвонит ей и скажет, что между ними все кончено.

– У меня не было другого выхода, – сказал Нил, видя ее недоуменный взгляд. – Я не мог сорваться и поехать в Небраску.

– Так она осталась в Небраске?

Он кивнул, снова кусая губы.

– И давно вы вместе? – спросила Джорджи.

– Были вместе, – поправил ее Нил. – Со старших классов.

– Боже милостивый! – выдохнула Джорджи. – И ты из-за меня разорвал отношения со своей потенциальной невестой?

– Она не моя невеста. Больше не моя. И не только из-за тебя.

Джорджи нахмурилась. Пока она считала себя главной причиной разрыва чужих отношений, ей это не нравилось. Теперь ей не нравилось, что Нил порвал с той девчонкой не только из-за нее.

– Мы бы с ней все равно расстались, – добавил Нил, и Джорджи нахмурилась еще сильнее. – Мы с ней… не то чтобы ссорились. Просто… охладели. Потом у нас был разговор, не попробовать ли начать все заново. А вскоре я познакомился с тобой. И понял: такие чувства, как у меня к тебе, – веское основание для прекращения отношений с нею.

– Впервые слышу, чтобы ты за один раз произнес столько слов.

– Это потому, что я малость не в форме.

– Значит, я выбила тебя из колеи? – спросила Джорджи, улыбаясь одними губами.

– Представь себе, – нехотя признался Нил. – Из-за тебя я всю ночь не спал, а утром расстался со своей подругой.

– Ты говорил, что не только из-за меня, – напомнила Джорджи, подойдя ближе.

В отличие от других девушек она плохо умела разыгрывать неприступную недотрогу. Да что там плохо! Вообще не умела.

– Ты главная причина, почему я это сделал сегодня утром, – пояснил он.

Джорджи вовсе не чувствовала себя победительницей. Наоборот, она представила себя на месте той несчастной девчонки в далекой Небраске. Каково было этой Мэри (или Сьюзен) поднять трубку и услышать, что парень с ней расстается, поскольку положил глаз на другую? Джорджи представила себе заплаканную блондинку, отрешенно бредущую по прерии.

– Тебе грустно? – спросила Джорджи. Искренне, без издевки. – Наверное, тянет пойти домой, запустить подборку любимых песен и подумать о завершении этой главы твоей жизни.

– Наверное. А еще я хочу выспаться.

– Конечно.

Что мешало ей поцеловать Нила теперь? Ведь их губы – на одном уровне. И на цыпочки вставать не надо. Джорджи взялась за край его фуфайки, притянула к себе и поцеловала в щеку.

– Спасибо, что сказал мне правду.

– Позвони мне, – шепотом попросил Нил.

– Позвоню.

– Позвони мне раньше, чем почувствуешь, что надо позвонить.

– Вечером.

Она шла к машине, улыбаясь во весь рот.

У Нила нет подруги.

И не будет… в течение ближайших трех часов.

Джорджи позвонила ему вечером. Потом они отправились в район Венеция, где в ресторане «Версаль» заказали цыпленка с чесноком и жареные плантаны[31]. Нил совсем не знал достопримечательностей Лос-Анджелеса. Все свое время он проводил либо у себя в комнате, либо в аудиториях, либо на воде, которую терпеть не мог.

Он действительно ненавидел воду.

Нилу нравилась сама концепция океана. Он оживлялся, рассказывая о жизни в глубинах и об удивительных кораллах.

Вообще же его мимика оставляла желать лучшего. Нил был не из тех, чьи мысли тут же отражаются на лице, подобно солнечным бликам на воде. Джорджи приходилось внимательно наблюдать за каждым скупым движением его губ и глаз, пытаясь догадываться об их значении. Такого занятия ей хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

А вот Нил не знал, на что ему потратить свою жизнь.

Он пошутил насчет умения принимать трагически скверные решения. Живя в сухопутной Небраске, он заболел океаном. Океанография казалась ему главным делом его жизни. Так он попал в Калифорнию, где реальность быстро внесла свои коррективы. Уезжая на учебу, и потом почти весь первый курс, он думал о том, чтобы сделать предложение своей подруге Дон. Какое впечатляющее имя! Рассвет Прерий![32]

– У меня туго с желаниями, – сказал Нил. – Сам не знаю, чего хочу.

Их первый вечер перетек в ночь, потом в утро. Они сидели на пляже. Нил держал Джорджи за руку.

Песок был влажным. Дул прохладный ветер. Неудивительно, что Джорджи тесно прижалась к Нилу. Не простужаться же на ветру! Она была в юбке в синюю и зеленую клетку, а на ногах – красные ботинки «Док Мартенс». Теперь она могла беспрепятственно утыкаться коленом Нилу в бедро. Ради нее Нил расстался со своей Дон. Он признался Джорджи, что она ему нравится. Чего же еще?

– Тогда у нас может сложиться великолепный тандем, – заявила Джорджи. – У меня с желаниями более чем в порядке. Если я чего-то хочу, то даже физически это ощущаю. Моего умения хотеть хватит на двоих.

– Это уж точно, – поизнес Нил.

Эти слова он потом произносил всякий раз, когда самому было нечего сказать и он хотел, чтобы Джорджи продолжала говорить. Его слова сопровождала улыбка. Улыбка имела разные свойства в зависимости от выражения его глаз. Если они сияли, улыбка казалась просто насмешливой. Если нет – она превращалась в жестокую.

– Это уж точно, – согласилась Джорджи.

– А ты чего хочешь?

Проще всего (и банальнее всего) было бы ответить: «Тебя». Вопреки правдивости такого ответа Джорджи сказала другое:

– Я хочу писать. Хочу заставлять людей смеяться. Создавать свои шоу. Одно за другим. Хочу быть как Джеймс Брукс[33].

– Я понятия не имею, кто он такой.

– Обыватель с острым умом.

– Такое бывает? – удивился Нил.

– Наверное, раз он без конца получает премии… А еще я хочу написать книгу эссе. И войти в труппу «Ребятишек в коридоре»[34].

– Тогда тебе придется вообразить себя мужчиной, – сказал Нил.

– И вдобавок канадцем.

– И постоянно выступать то в мужских, то в женских ролях. Это очень сбивает с толку.

– Меня не собьет.

Нил засмеялся. Правильнее сказать, почти засмеялся. Он улыбался, а его плечи и грудь дергались.

– И еще я хочу «Крайолу Кэдди», – сказала Джорджи.

– Что это за штука?

– Их делали в нашем детстве. Что-то вроде вращающегося подноса с отделениями для цветных карандашей, мелков, фломастеров и красок.

– По-моему, у меня такая была.

– У тебя была настоящая «Крайола Кэдди»? – восхищенно переспросила Джорджи, впиваясь ему в руку.

– Думаю, да. Она желтого цвета? И в ней были плакатные краски? Где-то и сейчас валяется.

– Я хотела «Крайолу Кэдди» лет с пяти, – вздохнула Джорджи. – Целых три года просила Санта-Клауса, чтобы принес мне на Рождество.

– Неужели родители не могли тебе ее купить?

– Надо знать мою мамочку! – Джорджи закатила глаза. – Если она что-то находила глупым, умолять ее было бесполезно. Она покупала мне отдельно цветные карандаши и отдельно краски.

– В таком случае… – Нил задумался. – Я отдам тебе свою.

– Заткнись!

Джорджи ударила его в грудь. В шутку, конечно. С одной стороны, это выглядело глупо, но такое предложение ее взволновало.

– Нил Графтон, ты волшебник. Ты исполнил мое давнишнее желание.

Нил прижал ее руку к своей груди. Там, где билось сердце. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза смеялись.

– А что еще ты хочешь, Джорджи? – шепотом спросил он.

– Двоих детей. Мальчика и девочку. Но не раньше, чем окрепнет моя телевизионная империя.

– Ого! – выпучил глаза Нил.

– И хочу дом с большим парадным крыльцом. Хочу мужа, который обожает ездить в отпуск на машине. И машину хочу большую, с просторным задним сиденьем.

– Ты умеешь так выпукло рассказывать о своих желаниях, что я их вижу.

– Но это не все. Я хочу постоянный пропуск в Диснейленд. Хочу поработать с Бернадетт Питерс[35]. И еще… я хочу быть счастливой. Семьдесят или даже восемьдесят процентов времени я хочу быть счастливой. По-настоящему.

Нил тер их озябшие руки о свою синюю фуфайку с надписью «Борцовский клуб Норт-Хай. Разложите их на обе лопатки!». Его губы были плотно сжаты, а синие глаза казались почти черными.

– Хочу летать над океаном, – высказала свое очередное желание Джорджи.

Нил сглотнул. Его рука коснулась ее щеки. Рука была холодной, и песок с нее посыпался Джорджи на шею.

– Думаю, я хочу тебя, – сказал он.

Джорджи вцепилась в его руку и теснее прижалась к нему.

– Ты думаешь…

Нил кивнул:

– Я думаю…

Чем ближе к нему оказывалась Джорджи, тем больше он отворачивался.

– Думаю, я хочу тебя.

– Хорошо, – согласилась Джорджи.

Нил так удивился, что почти засмеялся:

– Хорошо?

Она кивнула, ткнувшись носом в его нос:

– Хорошо. Считай, что я твоя.

Их лбы соединились. Но не губы.

– Так просто?

– Да.

– Серьезно?

– Куда уж серьезнее.

Джорджи потянулась, чтобы поцеловать его, но он отвернулся. Он тяжело дышал. Его рука, успевшая согреться, по-прежнему лежала на ее щеке.

Джорджи постаралась придать своему лицу вполне обыденное выражение.

Да, Нил. Я твоя. Я умею хотеть и получать желаемое. И сейчас ты мое самое большое желание. Говорю тебе правду, и ничего, кроме правды.

Нил кивнул, как будто ему только что принесли заказ. Потом осторожно уложил Джорджи на песок. Его движения одновременно были нежными и твердыми.

Он склонился над ней, упираясь руками в песок.

– Джорджи, – прошептал он и поцеловал ее.

По-настоящему.

В ту ночь Джорджи добавила Нила в список своих желаний, которые непременно должны осуществиться. Она решила, что Нил – подходящая кандидатура для романтических ночных поездок на машине. Нил – подходящая кандидатура, чтобы стоять рядом с ней, когда она будет получать «Эмми».

Он целовал ее так, словно проводил безупречную прямую линию.

Он целовал ее с той же уверенностью, с какой его рука рисовала тушью.

Этот самоуверенный поцелуй убедил Джорджи, что Нил необходим ей для счастья.

Они устали. Все трое.

Сет запустил пятерню в свои всклокоченные волосы. Сейчас он был похож не столько на Джона Кеннеди, сколько на Джо Пископо[36].

– Никакого гея индийского происхождения у нас не будет, – сказала он. – Решение окончательное.

– Но Джорджи говорила, что хочет добавить чего-нибудь остренького, – напомнил Скотти.

– Она не говорила, что хочет добавить в сценарий тебя.

– Рахул не я. Он высокий и не носит очков.

– Он хуже, чем ты, – сказал Сет. – Он слепок с тебя.

– В таком случае все белые персонажи – слепки с тебя.

Сет продолжал терзать свои волосы.

– В этом шоу нет ни одного слепка с меня. Все они остались в «Сплетнице»[37].

– Джорджи! – хором сказали они, обращаясь к ней как к третейскому судье.

– Рахул может остаться, – вынесла вердикт Джорджи. – Но поскольку наша комедия не о суперменах, он будет невысокого роста и в очках.

– Это жестоко по отношению к Рахулу, – заявил Скотти. – В таком обличье он не встретит свою любовь.

– Скотти, поверь мне, ты встретишь свою любовь, – успокоила его Джорджи.

– Во-первых, я говорю о Рахуле, – напомнил ей Скотти. – А во-вторых, мне странно слышать от тебя такие слова.

– Он обязательно найдет свою любовь, – пообещала Джорджи, дотрагиваясь до плеча Скотти. – Я придумаю для него потрясающего друга.

– Джорджи, ты делаешь это для меня?

– Я делаю это для Рахула.

– Получается, мы портим почти готовый сюжет, – поморщился Сет.

Скотти убрал свой ноутбук в сумку.

– Рахул остается, – заявил он Сету. – Я только что открыл какому-то индийскому парню путь в телезвезды.

Уходил Скотти с гордо поднятой головой.

– Нам теперь что же, придется втискивать Рахула в самый первый сюжет? – недовольным тоном спросил Сет.

– Он может появиться в третьем сюжете. Ты же сам говорил, что нам нужна парочка персонажей-геев. Уже давно говорил. В девяносто пятом.

– Помню.

Джорджи закрыла свой ноутбук:

– Мы договаривались взять сценарий на дом. Но я сомневаюсь, что у меня сегодня что-нибудь получится…

– Оставайся, – предложил Сет. – Сходим пообедать и продолжим работу.

– Не могу. Я должна позвонить Нилу.

В Омахе было уже восемь вечера. Джорджи собиралась позвонить ему до десяти.

Сет внимательно на нее смотрел. Он знал о Джорджи очень много. Почти все. Но он ничего не знал о существовании желтого телефона. А что, если позвонить ему на старый номер, который был у него в девяносто восьмом? Кто ответит? Он сам, пятнадцатью годами моложе, или одна из его подружек?

Сет больше не говорил о своих подружках, но Джорджи подозревала, что он оставался верен студенческим привычкам.

– Спасибо тебе, Джорджи, – сказал он, – за то, что сегодня мы все-таки продвинулись. Я же чувствую: у тебя произошло что-то серьезное.

Джорджи отключила мобильник от компьютера.

– И меня убивает твое нежелание об этом говорить.

– Мне жаль.

– А я не хочу, чтобы тебе было жаль. Я хочу, чтобы тебе было хорошо и весело.

Глава 17

Подъезжая к дому матери, Джорджи была на сто процентов уверена: если этим вечером она позвонит Нилу по желтому телефону, ей ответит Нил из прошлого.

Или это, или она который день находится под влиянием колоссальной иллюзии.

Джорджи была на тысячу процентов уверена, что она позвонит Нилу. Даже если это и опасно – в случае реальной связи с прошлым. Реальность или нереальность. Нужно выбирать какую-то одну версию и уже твердо ее придерживаться.

Она должна позвонить. Нельзя игнорировать звонки, уходящие в прошлое. Нельзя знать о существовании этого странного канала связи и не воспользоваться им.

Она позвонит. Что бы ни происходило, у нее во всем этом была своя роль. Связь с прошлым была односторонней. Нил не мог снять трубку и позвонить ей в будущее.

А что, если провести такой эксперимент и попросить его перезвонить ей? Нет, лучше не искушать судьбу. Вдруг трубку возьмет ее мать и заведет с ним разговор об Элис, Нуми и разводе? Вдруг, позвонив ей, он попадет на Джорджи из 1998 года, которая наговорит ему разных глупостей и гадостей и все непоправимо испортит? Той, двадцатидвухлетней Джорджи нельзя доверять.

Хизер открыла дверь раньше, чем Джорджи успела постучать.

– Ждешь пиццу? – спросила Джорджи.

– Нет.

Джорджи остановилась на пороге.

– Макаронную запеканку «Зити», – торопливо пояснила сестра. – Давай входи.

Джорджи вошла. Мать и Кендрик обедали в кухне.

– Ты сегодня рано, – сказала мать. – Если хочешь есть, в холодильнике салат «Цезарь». А на десерт – «паппи-чоу»[38].

Мопсы под столом дружно затявкали.

– Это не для тебя, маленькая мамочка, – сказала мать Джорджи, наклоняясь к беременной мопсихе. – «Паппи-чоу» для больших мамочек и папочек. А маленьким мамочкам шоколад вреден… Кенни, честное слово, они всё понимают.

Хизер замерла на посту у входной двери, высматривая своего парня. Все успели привыкнуть к тому, что Джорджи живет у них. Даже собаки перестали следить за каждым ее шагом.

Джорджи и не требовалось объяснять матери свое возвращение в родной дом. Скажи она сейчас, что сильно проголодалась, мать молча достала бы из холодильника еще одну порцию стейка и запихнула в микроволновку. Она уже выговаривала дочери за сумку, которую та бросает где попало. Возможно, мать считала возвращение Джорджи под родительский кров делом решенным.

– Спасибо, я поела на работе, – сказала Джорджи, собираясь подняться в комнату, которая снова стала ее комнатой.

– Так, может, потом поешь? – не отставала мать.

– Нет, спасибо. Я сейчас буду звонить Нилу.

– Передай ему привет от всех нас! Скажи, что мы все его любим и что он остается частью нашей семьи!

– Этого я ему не скажу.

– Почему?

– Потому что он сочтет меня сумасшедшей! – уже с лестницы крикнула Джорджи.

Она быстро вбежала в комнату и плотно закрыла дверь. Появилась даже мысль подпереть дверь комодом. Нет, это уже слишком. Джорджи бросилась к шкафу и принялась вытаскивать оттуда все, под чем утром погребла желтый телефон. Она запихнула аппарат на самое дно, навалив сверху старый спальный мешок, несколько рулонов упаковочной бумаги и роликовые коньки, на которых каталась в пятом или шестом классе…

Аппарат никуда не исчез. Он лежал там, куда Джорджи его убрала.

Присев на корточки, она разглядывала желтый телефон, решая, стоит ли к нему прикасаться. А может, его нужно трижды потереть и загадать желание?

Она сняла трубку, прислушалась. Гудка не было.

Чего ты ждала? Ты же отключила его от пространственно-временно́го портала, каковым является телефонная розетка под кроватью.

Джорджи захихикала… совсем как сумасшедшая из какого-нибудь сериала.

Она снова полезла под кровать, чтобы подключить телефон к линии. Ей почему-то казалось, что из розетки посыплются искры и повалит дым. Ничего подобного. Вилка вошла с обычным щелчком. И все.

Джорджи села на пол, поставив аппарат себе на колени.

Вот и все. Можно звонить Нилу.

Нил…

Затаив дыхание, она набрала номер. Трубку взяли после первого гудка.

– Алло!

– Нил?

– Да. Я так и думал, что это ты звонишь.

Похоже, сейчас он слегка улыбался. Ровно настолько, чтобы обозначилась ямочка на щеке.

– Я обещала позвонить, вот и звоню.

– Как ты?

– Я…

Джорджи закрыла глаза и наконец-то выдохнула. Потом поставила аппарат на пол и подтянула колени к подбородку. Нил из прошлого по-прежнему отвечал на ее звонки.

– Сейчас получше, – сказала она, протирая глаза тыльной стороной ладони.

– Я тоже, – сказал Нил.

Как здорово было слышать его голос! Пусть и из прошлого.

Поженившись, Джорджи и Нил практически не расставались. Она настолько привыкла каждый день говорить с ним, что иного не представляла. Говорить вживую, не по телефону.

Так что же сейчас происходит? Может, это все-таки галлюцинация? Может, тоскуя по Нилу, она придумала эти звонки? Может, ее потребность в нем придала им похожесть на реальные телефонные звонки?

Она действительно нуждалась в нем.

Нил был ее опорой. Ее основой.

Нил был ее розеткой, к которой она подключалась каждое утро. Ее синхронизатором. Он был единственным человеком, знающим ее такой, какая она есть на самом деле.

Надо бы рассказать ему об этой шизовке с волшебным телефоном. Прямо сейчас и рассказать. Она вполне могла рассказать ему, поскольку с Нилом можно было говорить обо всем. У них бывали и стычки, и расхождения во мнениях, но они никогда не оказывались по разные стороны. Нил чувствовал, когда Джорджи нуждалась в его поддержке, и неизменно был рядом.

Сколько раз он засиживался допоздна, чтобы помочь ей со сценарием. Он был ее правой рукой, когда родилась Элис. Джорджи тогда страдала послеродовой депрессией, а грудное вскармливание превращалась для нее в мучительный процесс. Нил ни разу не заставил ее почувствовать себя идиоткой, хотя нередко она совершала идиотские поступки. Он не тыкал ее носом в неудачи, даже когда они были явными.

Если кому-то и рассказывать обо всем этом, то только Нилу.

– Джорджи, ты еще на линии?

– Да. Я тебя слушаю.

Она не могла рассказать Нилу про волшебный телефон.

– Как прошел твой день?

Вначале я выдернула из розетки волшебный телефон. Потом села в электромобиль…

– Мы с Сетом работали над сценарием «Бегущего времени», – сказала Джорджи.

Это была одинаковая правда для прошлого и настоящего. Первые наброски они с Сетом делали уже тогда.

Джорджи немедленно пожалела, что упомянула про Сета. Это было почти то же, что взять и нажать рычаг аппарата. Нил невзлюбил Сета с самого начала, и за пятнадцать лет его отношение к ее коллеге ничуть не изменилось. Получается, не обо всем она могла говорить с Нилом.

– Понятно.

Его голос стал заметно холоднее.

– А ты что делал?

– Я…

Нил прочищал горло. Точнее, старался подавить раздражение, вспыхнувшее при упоминании Сета. Эта его привычка тоже сохранилась. Раздражение было чем-то вроде слоя льда, сковавшего его лицо. Нил торопился сломать ледяную корочку.

– Помогал маме печь печенье. Она сделала и для тебя.

– Спасибо.

– Но я их съел.

– Обжора!

Он засопел – это был его заменитель смеха.

– Потом встречался с одним человеком с работы отца. Он работает в железнодорожной полиции.

Смысл этих слов не сразу проник в сознание Джорджи. Человек с работы его отца… железнодорожная полиция. Она вспомнила: у Нила была идея пойти работать в железнодорожную полицию. Еще до колледжа.

– А мне казалось, что ты все это придумываешь.

– Я ничего не придумываю.

– «Железнодорожные детективы». Похоже на название сериала из тех, что идут по Си-би-эс.

– На самом деле довольно интересная работа. Тоже полиция. Тоже решают проблемы и анализируют обстоятельства. Но никакого тебе патрулирования. Никакой службы девять-один-один.

– Краткое содержание предыдущей серии «Железнодорожных детективов», – начала поддразнивать его Джорджи. – Во время обхода дежурные полицейские находят в старом вагоне логово бродяг…

– Что-то в этом роде.

– А знание океанографии там требуется?

– Слава богу, нет. Майк – так зовут этого человека – говорил, что им нужны грамотные, сообразительные парни. Чем шире кругозор, тем лучше.

– Так это здорово! – сказала Джорджи, пытаясь придать голосу энтузиазм, которого у нее сейчас не было.

– Мне тоже понравилось. А на обратном пути встретил Дон. Слово за слово, пошли в мороженицу.

Черт! Весь день Нила был похож на генеральную репетицию его жизни без Джорджи.

– Ну да… Дон. Держу пари, Дон считает, что тебе нужно бросить океанографию и поступить в железнодорожную полицию.

– А ты так не считаешь?

– Я этого не говорила.

– А что ты говорила? – В его голосе снова появилась холодность.

– Пока что почти ничего… Значит, Дон…

– Ты никак ревнуешь меня?

– Мы с тобой уже говорили на эту тему.

– Нет, не говорили.

Он был прав: в девяносто восьмом они об этом не говорили.

– Но ты не можешь всерьез ревновать меня к Дон.

– Еще как могу. Она была твоей невестой.

– В некотором роде. И я расстался с ней ради тебя.

– Нил, невест «в некотором роде» не бывает.

– Ты же знаешь: я не делал ей предложения…

– Это лишь усугубляет ситуацию.

– Джорджи, ты не можешь ревновать меня к Дон. Это все равно что солнце проявило бы ревность к электрической лампочке.

Джорджи улыбнулась, но продолжала спорить:

– Я могу ревновать тебя ко всем, с кем ты был до меня. А представь, что я встретила бы на улице своего бывшего парня, с кем была помолвлена, и пошла бы есть мороженое или пить молочный коктейль. Ты бы ревновал?

– Конечно, – фыркнул Нил. – Но я же терплю, когда ты целые дни проводишь с Сетом.

– Сет не мой бывший парень.

– Он еще хуже.

«Правила! – хотелось крикнуть Джорджи. – Правила, правила и еще раз правила!» В девяносто восьмом эти правила уже были? Или появились позже?

– Ты не можешь сравнивать Сета и Дон, – сказала она. – Я никогда не спала с Сетом.

В трубке послышался щелчок. Кто-то снял трубку аппарата на кухне. Джорджи сжалась, почувствовав себя двенадцатилетней девчонкой, которой строго-настрого запрещено говорить по телефону после девяти вечера. Она чуть не повесила трубку.

– Джорджи, – послышался голос матери.

С чего это вдруг матери приспичило поднять трубку? Она так привыкла к мобильнику, что крайне редко говорила по проводному телефону.

– Да, мама. Тебе надо позвонить?

– Нет… Я хотела спросить: тебе оставить «паппи-чоу»?

– Спасибо, я не хочу.

– А ты с Нилом говоришь?

– Да, со мной, – ответил Нил. – Добрый вечер, Лиз.

Джорджи передернуло. Помнится, мать требовала, чтобы Нил называл ее просто Лиз. Потом, когда Нил стал ее зятем, она переменила требование и стала настаивать, чтобы он звал ее мамой. Нил никак не понимал, зачем называть тещу мамой, если одна мама у него уже есть.

– Мне кажется, что я обманываю свою собственную мать, – жаловался он тогда.

– А ты попробуй вообще никак ее не называть, – посоветовала ему Джорджи. – Помню, лет в четырнадцать она меня так достала, что я целый год не называла ее мамой.

– Здравствуй, дорогой, – заворковала в трубку мать Джорджи. – Я по-прежнему твоя вторая мамочка. И мы по-прежнему семья. Джорджи собиралась тебе об этом сказать. Наши чувства к тебе ничуть не изменились.

Нил сейчас наверняка стоял (или сидел) с разинутым ртом.

– Мам, мы с тобой потом поговорим, – предложила Джорджи.

– Спасибо, Лиз, – сказал Нил.

– Передай от меня привет своей маме.

Что она говорит? В девяносто восьмом ее мать еще не была знакома с Маргарет. Кажется, даже не знала, как зовут мать Нила.

– Мама! – не выдержала Джорджи. – У нас с Нилом серьезный разговор. Пожалуйста, повесь трубку.

– Конечно, не стану вам мешать. Нил, дорогой…

– Мама, я тебя очень прошу!

Если мать не отключится… Джорджи боялась, что она отреагирует на это громким ревом, как в раннем детстве.

– Все. Отключаюсь. Я поняла намек, – вздохнула мать. – До свидания, Нил. Было очень приятно услышать твой голос.

Это счастье, что матери не взбрело на ум передать привет девочкам. Тогда бы Джорджи точно завопила. И ведь не скажешь же ей потом: «Мама, я звонила в девяносто восьмой год».

– Ма-ма! – только и могла выдохнуть Джорджи.

Мать еще несколько секунд дышала в трубку и лишь потом отключилась.

Джорджи не знала, как продолжать разговор с Нилом.

– Твоя мама думает, будто мы с тобой расстались, – сказал он. – Я по голосу понял.

Джорджи уцепилась за его рассуждения. Слава богу, он больше ничего не почувствовал!

– Несколько дней назад я тоже так думала.

– Но не сейчас?

– Нет, не сейчас.

– Знаешь, как бы ни повернулись обстоятельства, я никогда не буду называть Лиз мамой, – сказал Нил. – Для меня это странно.

– Знаю. Попробую ей объяснить.

Нил начал говорить. Сбился. Откашлялся. Начал снова:

– Джорджи… я это… я никогда не спал с Дон.

– Как это не спал? Вы же были помолвлены.

– Помолвка не значит секс. – Его голос дрогнул. – Она хотела обождать до свадьбы. У нее был печальный опыт с прежним парнем. Тот оказался просто монстром. И она потом сделала операцию по восстановлению девственности.

– Что-о? Дон восстановила себе девственность?

– Джорджи, это ее право. И ее жизнь.

– Конечно, – согласилась Джорджи. – А мне понравилась эта идея. Может, и я к твоему возвращению восстановлю себе девственность. Во имя королевы Елизаветы.

Нил шумно сопел. Надо понимать, смеялся.

– Была такая королева-девственница, – пояснила Джорджи.

– Помню.

Новость, которую она узнала с пятнадцатилетним запозданием, требовалось переварить. Нил никогда не спал с Дон! А ей всегда казалось, что у него с этой девицей был бурный подростковый секс. Что-нибудь в духе старого ситкома о подростках. Как он назывался? Кажется, «Хартленд». Слопали по хот-догу, заели мороженым и… жутко захотели друг друга.

Так, может, он вообще ни с кем не спал до Джорджи?

Ей вспомнилась их первая ночь в комнате Нила. Он тогда как-то нервозно похихикивал и слишком долго возился с презервативом. Джорджи пришлось ему помогать, поскольку ей очень хотелось, чтобы у них все получилось и чтобы они и дальше оставались вместе. Правда, тогда она еще плохо представляла их дальнейшие отношения.

Получается, Джорджи была его первой женщиной?

Он бы ни за что ей в этом не признался. Нил не любил говорить о сексе. И о том, что у него было до нее, тоже не любил говорить. Не будь они с Дон помолвлены, наверное, Нил и о ней умолчал бы. Он считал бессмысленным говорить о вчерашнем дне.

Она мысленно вернулась в их первую ночь. Нил тогда был очень похож на подростка. Бледный. Все эти нервозные смешки. Безуспешные попытки сосредоточиться. Сжатые зубы. А до нее он дотрагивался с такой осторожностью, словно она была сделана из тонкого стекла.

Нил.

– Я тоже предлагаю тебе не ревновать меня к Сету, – тихо сказала она.

– Угу, – просопел он.

– Угу. Это все равно что солнце начнет испытывать ревность…

– К другому солнцу, которое значительно больше?

– Нет. Я хотела сказать, к луне.

– А солнце наверняка испытывает ревность к луне. Она же намного ближе к земле.

– Мы с Сетом просто друзья, – сказала Джорджи. Это была правда: и сейчас, и пятнадцать лет назад. – Лучшие друзья, но всего лишь друзья.

– Нет, вы с Сетом не просто друзья.

– Нил…

– Он твоя родственная душа.

Судя по тону, Нил очень долго думал об этом и подбирал наиболее точное слово.

У Джорджи буквально отвисла челюсть.

– Сет… не является… моей… родственной душой, – с расстановкой сказала она.

– Неужели? А разве твои жизненные планы не связаны с ним?

– Нет. – Даже в девяносто восьмом году это было не так. – Нет, Нил. Мои жизненные планы связаны с тобой.

– Думаешь, есть разница?

– Нил…

– Джорджи, давай не будем ходить вокруг да около. Сейчас ты выбрала меня. Я это знаю. Я знаю, что ты любишь меня и хочешь быть со мной. Но ты вполне можешь представить свою жизнь и без меня. Если бы сейчас я вдруг расстался с тобой, если бы не захотел возвращаться в Лос-Анджелес… тебе бы не пришлось ничего менять в твоем главном жизненном плане. Сет туда включен. Для меня это очевидный факт. Вряд ли ты можешь себе представить хотя бы одни сутки без общения с Сетом.

– Ты просишь меня попробовать?

– Нет, – удрученно возразил Нил. – Но вас связывает много общих нитей. Мне бы и в голову не пришло просить тебя сделать выбор между мною и им.

Да, он никогда не просил ее об этом.

И Сет Нилу никогда не нравился. За пятнадцать лет здесь ничего не изменилось. Но Нил никогда не жаловался. Ни разу не упрекнул ее за то, что она столько времени проводит в обществе Сета. А ведь бывало, что они засиживались в студии далеко за полночь. Или, когда Джорджи и Нил водили девочек по Диснейленду, Сет звонил ей на мобильник и она начинала обсуждать с ним срочную правку сценария или другие неотложные дела. Нилу это не нравилось, но он ни разу ее не упрекнул.

Джорджи была очень ему благодарна за это. Пусть он всего лишь мирился с таким положением вещей. Большего она требовать не могла.

Иногда ей казалось, что она идет по тонкому канату, а Нил и Сет – столбы, между которыми он натянут. Стоит одному из них качнуться, и она полетит вниз. Джорджи иногда сама удивлялась, почему ее жизнь зависит от двух мужчин, но так оно и было.

Нилу это очень не нравилось, но он ни разу не качнулся. Джорджи не ощущала в нем ревности к Сету. Он мог сердиться, мог говорить язвительные и горькие слова. Нил был уверен, что она не обманывает его с Сетом.

А если бы Нил вдруг попросил ее сделать выбор?

Какой выбор сделала бы она тогда, в 1998 году?

Скорее всего, рассердилась бы на Нила и, возможно, выбрала бы Сета. Только потому, что Сет не просил ее делать подобный выбор. И еще, наверное, потому, что Сет шел первым в цепи ее знакомств.

Пятнадцать лет назад Джорджи еще не знала, как ей нужен Нил. Тогда она не догадывалась, что он станет необходим ей, как воздух.

Как это назвать? Взаимозависимостью? Или просто особенностями брака?

– А ты бы мог попросить меня выбрать, – сказала она.

– Что?

– Ты мог бы меня попросить сделать выбор.

– Зачем? – удивился Нил. – Я не хочу.

– Я тоже не хочу, – сказала Джорджи. – Но мог бы.

– Джорджи, я наблюдал вас вместе. Без его помощи ты даже не можешь закончить шутку.

– Но это просто шутки. Рабочий материал.

– У тебя сегодня постоянно мелькает словечко «просто». И еще «всего лишь».

– И все-таки ты мог бы попросить меня сделать выбор, – настаивала Джорджи.

– Не хочу, – почти зарычал он.

– Нил, я бы даже не стала задумываться. Я бы выбрала тебя. Сколько бы раз ни пришлось выбирать, я бы всегда выбирала тебя. Сет – мой лучший друг. Думаю, он всегда будет моим лучшим другом. Но ты – мое будущее.

Пусть в девяносто восьмом она еще так не думала. Впоследствии она убедилась, что это так. Иначе просто не могло быть.

– Ты – вся моя жизнь, – добавила она.

Нил шумно выдохнул. Джорджи представляла, как он сейчас качает головой, моргает и стискивает зубы.

– Пожалуйста, не ревнуй меня к Сету, – прошептала она.

Нил молчал.

Джорджи ждала.

– Если ты обещаешь, что не дашь мне поводов ревновать, – наконец сказал Нил, – и таких поводов не будет никогда, я не стану тебя ревновать.

– Обещаю: у тебя никогда не будет поводов для ревности.

– Хорошо, – уже решительнее произнес Нил. – Хорошо. Ловлю тебя на слове.

– Спасибо.

– И ты тоже можешь поймать меня на слове. Джорджи, я никогда не любил Дон. Она мне просто нравилась, и не более того. Если бы ты вдруг бросила меня, твой уход разбил бы мне сердце, но я ни за что не вернулся бы к Дон. Мне теперь есть с чем сравнивать.

– Значит, если бы мы вдруг расстались, ты бы стал искать ту, которая лучше, чем Дон? Наверное, после твоих слов я должна чувствовать себя увереннее?

– Ты меня измочалила из-за Дон. Наверное, это улучшит твое самочувствие.

– Нил, я бы измочалила тебя из-за любой другой девчонки.

– Верю. – Теперь его голос звучал громче. Наверное, он держал микрофон трубки возле самого рта. – Ты можешь. Но у тебя нет поводов ревновать меня ни к кому. Особенно к Дон. Договорились?

– Договорились.

– И давай больше этого не делать.

– Чего?

– Изводить друг друга ревностью и прочими дерьмовыми штучками.

– Тебе это легче, чем мне, – сказала Джорджи.

– Почему?

– Потому что ты прав. Сет хуже, чем бывший парень. Сет из моей жизни никуда не денется.

– Значит, у меня все-таки есть повод ревновать тебя к Сету?

– Нет.

– Тогда не буду. Тема закрыта.

Джорджи стала расспрашивать Нила о железнодорожной полиции. Она чувствовала, что ему хочется поговорить об этом.

Оказалось, он всерьез подумывал о такой работе. В девяносто восьмом Джорджи и не догадывалась.

Она старалась только слушать, ни единым словом не намекая, что осуществление его замысла означало бы крутой поворот в ее карьере. Прежде всего, это означало бы ее переезд в Омаху. А Джорджи даже мысленно не допускала переезда в Омаху.

Она собиралась работать на телевидении. Нил об этом знал. А телевидение означало Лос-Анджелес.

В глубине души ее нынешнюю, тридцатисемилетнюю, подмывало рассказать ему об этом.

Ты не будешь работать в железнодорожной полиции. Мы останемся в Калифорнии. Ты терпеть не можешь этот штат, однако выращиваешь авокадо. Значит, не все так уж мрачно.

Тебе нравится наш дом. Ты его сам выбирал. Ты говорил, что он напоминает тебе родительский дом. Холмы вокруг, высокие потолки и только одна ванная.

Мы живем близко от океана. Достаточно близко, и это не вызывает у тебя ненависти, как раньше. Иногда мне кажется, что он тебе даже нравится. Ты любишь меня вблизи океана. И девочек. Ты говоришь, он делает нас красивее: румянит нам щеки и закручивает волосы в локоны.

И еще, Нил: если ты не вернешься ко мне, ты так и не увидишь, каким прекрасным отцом ты стал.

И если ты женишься не на мне, а найдешь себе кого-то лучше меня, у тебя будут совсем другие дети. Не Элис и Нуми. Возможно, я и не во всем тебе подхожу, но они для тебя идеальные дочери.

Вас трое. Трое. Это я иногда ощущаю себя чуждым элементом.

В воскресенье ты всегда позволяешь мне поспать подольше. Я просыпаюсь – тебя нет рядом. Ты уже на заднем дворе. Твои колени перепачканы землей, а девочки бегают вокруг, словно электроны по своим идеальным орбитам. Ты сам заплетаешь им косички и разрешаешь надевать все, что только взбредет в их взбалмошные головки. Ты безропотно позволил Элис посадить «коктейльно-фруктовое дерево», а Нуми – попробовать на вкус бабочку. Внешне девочки похожи на меня: такие же кругленькие и светловолосые, но ты у них стоишь на первом месте.

Ты сделал нам стол для пикников.

Ты научился печь хлеб.

Ты расписал фресками все стены дома, выходящие на запад.

И все это очень даже неплохо. Клянусь тебе.

Возможно, семьдесят или восемьдесят процентов твоего времени проходит без осознания, насколько ты счастлив. Но так у тебя могло бы быть и с другой женой. И даже когда тебе грустно, даже когда во сне ты отодвигаешься от меня, мне думается, ты все равно счастлив. У тебя есть основания чувствовать себя счастливым. Честное слово, есть.

Поверь мне: в наших отношениях не все так уж и плохо.

– Джорджи, ты никуда не уплыла?

– Нет.

– А я думал, ты уже заснула.

– Ни в одном глазу. Здесь только десять часов.

– Я тебе говорил, что работа в железнодорожной полиции предполагает ношение оружия. Тебя это будет напрягать?

– Не знаю. Я как-то не задумывалась о таких вещах. Мне трудно представить тебя с пистолетом в руках.

Нил не убивал даже пауков. Он брал их бумажкой и относил на крыльцо.

– А тебя самого это не будет напрягать?

– Даже не знаю. Наверное. Я всегда терпеть не мог оружие.

– Я люблю тебя, – сказала Джорджи.

– За то, что я терпеть не могу оружие?

– За все.

– За все, – повторил он.

Джорджи почти слышала его улыбку. И его самого она почти видела.

Нет…

Джорджи видела ее Нила, которому не двадцать два, а тридцать семь. Похудевшего. С более острыми чертами лица и морщинками вокруг глаз. Его волосы стали длиннее. В бороде, которую он отращивал каждую зиму, появилась проседь.

– Здесь сплошная пародия на зиму, – обычно говорил он. – Мои дети даже не знают, что такое прийти домой с мороза и почувствовать, как тепло проникает в их задубелые пальцы.

– Ты еще пожалей, что они не прочувствуют всей прелести отмороженных щек и носов.

– С тобой бесполезно говорить на такие темы. Ты в жизни не слепила ни одной снежной бабы.

– Наши девочки видели снег.

– В Диснейленде, Джорджи. Там не снег, а мыльные пузыри.

– Они все равно не понимают разницы.

– Какая разница, кто кого похитил: Аид Персефону или наоборот?

– Опять твои странные аналогии.

Ее Нил потерял детскую полноту. Не было у него больше ни мягкого живота, ни хоббитовского двойного подбородка.

После рождения Элис Нил стал ездить исключительно на велосипеде с ярко-желтым прицепом. Туда он сажал дочек, туда же загружал мешки с продуктами и стопки библиотечных книг…

Роды, работа и наплевательское отношение к своей фигуре сделали Джорджи рыхлой и бесформенной. Ей было не избавиться от усталости. Она постоянно не высыпалась. Какой там фитнес! Ее девичья талия осталась в воспоминаниях. Она расставляла одежду, в которую не влезала, не удосуживаясь купить новую, по размеру. Во время второй беременности, когда стали распухать пальцы, она сняла обручальное кольцо, а потом даже не стала отдавать его в растяжку. Кольцо так и лежало на фарфоровом блюдце, среди прочих вещей на комоде.

Нил с годами только хорошел, обретая привлекательность зрелого мужчины. Джорджи не хотелось смотреть на себя в зеркало.

Иногда, в ее редкие выходные дни, они вчетвером отправлялись в парк. Джорджи видела, как няньки и неработающие мамочки пожирают Нила глазами. Обаятельный синеглазый отец с ямочками на покрытых легкой щетиной щеках и две очаровательные смеющиеся малышки с кукольными личиками.

– Джорджи, ты еще здесь?

– Конечно, – ответила она, прижимая трубку к самому уху.

– Похоже, сегодня связь работает неважно.

Она все время забывала, что говорит с Нилом пятнадцатилетней давности. С тем Нилом, каким он был тогда. Еще не совсем ее. Еще не совсем решившим дальше идти по жизни рука об руку с Джорджи. Его характер был более взрывным, а лицо – куда бледнее. Но главное – он не расстался с Джорджи после их дурацкой ссоры. Она по-прежнему восхищала и удивляла его.

Даже сейчас, когда его настроение было далеко не радужным.

Даже сейчас, отделенный от нее территорией десяти штатов, он считал Джорджи большей наградой, чем он заслуживал. Он и не рассчитывал на такой подарок судьбы.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– Джорджи, у тебя сегодня ничего не случилось?

– Ничего… – Ее голос чуть дрогнул. – Я просто тебя люблю.

– Солнышко мое, – уже нежнее, с тревогой в голосе произнес он. – Я тоже тебя люблю.

– Но недостаточно. Ты сейчас об этом думаешь?

– Что? Нет. Я совсем об этом не думаю.

– Недавно думал, – напомнила ему Джорджи. – Ты думал об этом, пока ехал из Калифорнии до Колорадо.

– Зачем ты напоминаешь мне? Это нечестно.

– Нил, а вдруг ты был прав?

– Джорджи, пожалуйста, не плачь.

– Но ведь ты говорил эти слова. И еще ты сказал, что всерьез думал об этом. А теперь мы будем делать вид, словно ничего не было? Почему мы не говорим об этом? Почему ведем себя так, словно все идет прекрасно и удивительно? Все совсем не прекрасно и не удивительно. Ты в Небраске, я здесь. Скоро Рождество, которое мы собирались праздновать вместе. Ты меня любишь, но, быть может, этого недостаточно. Таков ход твоих мыслей.

– Нет. – Нил откашлялся и повторил: – Нет. Возможно, я так и думал, пока ехал из Калифорнии до Колорадо. А потом я… устал. Устал в буквальном смысле слова. Такая усталость бывает опасной, когда сидишь за рулем. Потом еще эта передача о пришельцах. И восход. И радуги. Я же рассказывал тебе о радугах?

– Рассказывал. Но я не понимаю, при чем тут они?

– Да ни при чем. Говорю тебе: я устал. Устал злиться. Устал думать о тупиках и о том, что чего-то недостаточно или может оказаться недостаточно.

– Значит, после суточного бдения за рулем ты решил, что тебе лучше не расставаться со мной?

– Не надо так.

– А вдруг ты был прав? Что, если одной любви недостаточно?

– Я как раз сегодня думал… Это невозможно знать заранее.

– Что невозможно знать? – допытывалась Джорджи.

– Достаточно или нет. Откуда человеку знать, достаточна ли его любовь к другому человеку? Это идиотский вопрос. Если влюбляешься, если счастлив, кто ты такой, чтобы спрашивать, достаточно ли этого, чтобы и дальше быть счастливым?

– Но такое происходит сплошь и рядом, – сказала Джорджи. – Люди влюбляются, а потом расстаются. Одной любви не всегда бывает достаточно.

– Приведи хоть один пример! – потребовал Нил.

Первое, что пришло ей на ум, – концовка фильма «Касабланка» и крах брака Мадонны и Шона Пенна.

– Любить кого-то – это еще не значит, что с тем, кого ты любишь, у тебя непременно получится совместная жизнь.

– Идеальные совпадения характеров встречаются лишь в плохих романах, – сказал Нил. – Любовь – только фундамент. А совместная жизнь – дом, который строят двое. И это такая стройка, куда рабочих не наймешь, сколько бы денег у тебя ни было.

– Но…

Джорджи прикусила язык. Ей не хотелось разубеждать Нила, даже если он и был неправ. И даже если она была единственной, кто знал, насколько он неправ.

Чувствовалось, разговор этот стоил Нилу немалых душевных сил.

– Если люди достаточно любят друг друга, это тоже еще не гарантия, что у них все пойдет как по маслу…

«Если мы достаточно любим друг друга», – услышала Джорджи.

– Я хотел сказать… Возможно, такого понятия, как «достаточно», вообще не существует.

Джорджи вытирала глаза краем его футболки.

– Джорджи, ты не согласна со мной?

– Я думаю… я знаю, что я тебя люблю. Я очень тебя люблю. Настолько сильно, что иногда боюсь сойти с оси.

– Так это же хорошо, – подумав, сказал Нил.

– Да?

– Конечно хорошо.

– И после моих слов ты, наверное, хочешь повесить трубку и завалиться спать?

– Нет, – засопел он.

Наверное, разговор его все же утомил. Нил любил говорить с ней по телефону, но ему не пятнадцать лет, и он не какая-нибудь влюбленная старшеклассница.

– Я совсем не хочу спать, – заявил он. – А ты?

– Я тоже не хочу.

– Но я бы не прочь улечься и продолжать разговор в постели. Я могу тебе перезвонить.

– Нет, – торопливо ответила Джорджи. – Еще маму разбудишь, – соврала она.

– Тогда сама позвони минут через двадцать. Я быстренько пополощусь в душе и лягу.

– Хорошо.

– Я возьму трубку после первого же звонка.

– Хорошо.

Он поцеловал телефонную трубку. Джорджи засмеялась. Ей казалось, что Нилу подобные штучки не свойственны. Оказалось, что свойственны.

– Пока, – сказала Джорджи, дожидаясь, когда он первым повесит трубку.

Глава 18

Джорджи тоже решила принять душ. Мать предложила ей надеть что-нибудь из своих пижам. Лиз предпочитала покупать их в комплекте, а не составлять из разномастных штанов и кофт. Были еще и кокетливые пеньюары, совершенно бесполезные для Джорджи.

– Мама, дай мне обыкновенную футболку! – крикнула Джорджи, приоткрывая дверь ванной.

– У меня нет футболок для сна. Хочешь, дам футболку Кендрика?

– Нет, я в ней утону.

– Тогда надень вот это. По-моему, самое подходящее для тебя.

Мать бросила ей одежду. Нагнувшись, Джорджи подобрала с пола пижамные шорты из полиэстра цвета морской волны с кремовыми бантиками и в тон им топ с глубоким вырезом, отделанным кружевами. Она застонала.

– Ты все это время говорила с Нилом? – спросила мать.

– Да.

Надо, надо было бы съездить домой и привезти свои вещи. Ей очень не хотелось просить у матери нижнее белье.

– Как он?

– Нормально. – Джорджи невольно улыбнулась. – В лучшем виде.

– А девочки?

– Тоже.

– Вы с ним обсуждали ваши трения?

– У нас нет никаких трений, – сказала Джорджи.

«Есть, – подумала она следом. – К сожалению, есть».

– Где Кендрик?

– Смотрит телевизор в гостиной.

Джорджи вышла из ванной.

– А тебе это очень идет, – сказала мать. – Если самой некогда, я могла бы время от времени покупать тебе одежду.

– Мы с Нилом еще не закончили разговор. Решили оба принять душ. Спасибо тебе за пижаму. И за все.

Джорджи поцеловала мать в щеку. С тех пор как у нее появились свои дети, она стала лучше понимать ценность этих простых жестов любви. Когда она приходила домой, девочки ползали по ней. Она даже воображать не хотела, каково было бы ей увидеть их насупленные взгляды и стремление избежать ее поцелуев. А каково было бы ей, если бы они целый год не называли ее мамой?

Поэтому Джорджи старалась, пусть и запоздало, исправить свои промахи в отношениях с матерью. Естественно, когда могла.

Матери было мало поцелуя в щеку. Она попыталась поцеловать Джорджи в губы. И тут у Джорджи сработала давнишняя подростковая реакция: она отвернулась.

– Мама, ну зачем ты это делаешь?

– Потому что я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. А сейчас мне пора звонить Нилу. – Джорджи подтянула шорты. Резинка в них ослабла, а завязок не было. – Спасибо, я пошла.

Возле комнаты Хизер она остановилась. Дверь была приоткрыта. Младшая сестра лежала на кровати в наушниках и пялилась в ноутбук.

Увидев Джорджи, Хизер вынула наушники:

– Привет, королева. Ты пришла рассказать мне какой-нибудь секрет?

– Окажи мне услугу, – попросила Джорджи.

– Смотря какую.

– Я ужасно хочу есть, но не могу идти через гостиную в таком виде.

– Да уж. Если папочка увидит тебя в мамочкином наряде, то получит душевную травму. На всю жизнь.

Хизер звала Кендрика папочкой. Ничего удивительного: ведь он ее вырастил. И потом, он не был старше ее всего на три года.

– Скорее я получу душевную травму на всю жизнь, – сказала Джорджи. – И почему у нашей матери все пижамы напоминают эротическое белье?

– Она очень чувственная женщина. Я знаю, поскольку она любит рассказывать мне об этом. – Хизер встала с кровати. – Что тебе принести? Всю запеканку я слопала. «Паппи-чоу» тоже. Там немного и оставалось. Хочешь, закажу тебе пиццу?

– Нет, – замотала головой Джорджи. – Меня устроит все, что ты найдешь на кухне.

– Кстати, ты могла попросить пижаму и у меня.

– Спасибо за предложение. Дай мне те, что не жалко. Я из них сварганю одну, которая на меня налезет.

– Скажешь тоже! У меня найдутся такие, что и на тебя налезут.

– Хизер, потом поговорим. Пожалуйста, сходи за едой, а я спрячусь у себя.

– Ну как, поговорила с Нилом?

– Да, – улыбнулась Джорджи.

– И сразу легче стало, правда?

Джорджи кивнула:

– Слушай, я действительно хочу есть.

Хизер принесла ей яблоко, три куска мягкого сыра, упакованного в пленку, и большую бутылку мексиканской колы. Пожалуй, Элис в этой ситуации оказалась бы смышленее.

– Позвони Нилу, – сказала Хизер. – Хочу с ним поздороваться.

– Там уже второй час ночи. Все спят.

– Ну да. Там же другой часовой пояс.

Джорджи развернула пленку и взялась за сыр.

– Спасибо, сестренка. Я тебя, наверное, от чего-то отвлекла? – спросила она, деликатно намекая Хизер, чтобы та шла в свою комнату.

– Ты можешь намазать яблоко сыром. Будет как яблоко в карамели.

– Сыр и близко не напоминает карамель.

– Ну позвони ему, – не отставала Хизер. – Я хочу с ним поздороваться.

– Нет.

Это чудо, что ее мать не успела ничего испортить, вклинившись в разговор. Но допускать к телефону Хизер было еще опаснее.

– Почему нет? – спросила Хизер.

– Ты знаешь почему.

– Нет, не знаю.

– У нас свой… семейный разговор.

– Развод обсуждаете?

– Нет.

– Значит, телефонный секс?

– Нет, – поморщилась Джорджи.

– В мамочкином наряде у тебя точно никакого телефонного секса не получится.

– Хизер, я могу поговорить со своим мужем наедине?

– Конечно. Но вначале я с ним поздороваюсь.

Джорджи попыталась открыть бутылку с кока-колой.

– Слушай, у тебя в комнате есть открывашка?

– У меня она во рту.

Хизер впилась в пробку зубами.

– Перестань! Зубы испортишь!

Хизер драматично вздохнула и протянула бутылку старшей сестре. Джорджи попыталась повторить ее маневр, но с большей осторожностью.

В это время зазвонил желтый телефон.

Раньше, чем Джорджи успела отреагировать, Хизер схватила трубку и закричала:

– Привет, Нил!

Джорджи отбросила бутылку и кинулась к сестре, чтобы отобрать у нее трубку.

– Это Хизер… Да, Хизер.

– Хизер, я тебя сейчас прибью, – прошептала Джорджи. – Отдай трубку.

Хизер сложилась «ежиком». Одной рукой она отпихивала Джорджи, другой прижимала к уху трубку. Она торжествовала. Но очень скоро это выражение сменилось откровенным замешательством. Хизер бросила трубку. Джорджи столкнула сестру с кровати.

– Нил, это ты? – спросила Джорджи.

– Да.

Чувствовалось, он смущен не меньше, чем Хизер.

– Подожди минутку.

Хизер стояла посреди комнаты, скрестив руки и выпучив глаза.

– Это не Нил, – прошептала она.

Хотя бы догадалась не орать во все горло.

– Нет, это Нил, – шепотом возразила Джорджи.

– Тогда почему он не знает, кто я такая?

– Ты так рявкнула, что сбила его с толку.

– Голос этого человека не похож на голос Нила.

– Хизер, клянусь тебе…

– Ты завела роман. Боже мой, ты завела роман. Теперь понятно, почему Нил тебя бросил.

Джорджи подбежала к ней и заткнула ей рот ладонью. Глаза Хизер округлились. Похоже, она была готова зареветь. Только этого еще не хватало!

– Хизер, клянусь тебе, я ни с кем не заводила романа. Неужели ты мне не веришь?

– Поклянись своей жизнью, – потребовала Хизер.

– Клянусь своей жизнью.

– И жизнями Элис и Нуми.

– Не требуй от меня таких клятв. Это чудовищно.

– Чудовищно, когда ты врешь.

– Хорошо. Я клянусь.

Хизер поджала губы:

– Джорджи, я же знаю, что это не Нил. Что-то тут не так. Я чувствую. Женская интуиция.

– Ты еще не женщина.

– Не говори глупостей. По возрасту я уже могу в армию записаться.

– Хизер, я тебя очень прошу, иди к себе! – взмолилась Джорджи. – Мне нужно поговорить с Нилом. А с тобой мы это обсудим завтра утром.

– Ну ладно…

Джорджи вытолкнула сестру из комнаты и закрыла дверь. Сердце бешено колотилось. Надо возобновить занятия йогой… или чем теперь занимаются. Может, пойти на фитнес. Джорджи попыталась вспомнить, когда она в последний раз была в спортивном зале. Наверное, пока у них не было детей. С рождением Элис спорт закончился. Как назло, дверь ее комнаты не имела врезного замка. Даже задвижки не было, потому что материнские мопсы обожали приходить сюда и спать на кровати.

Джорджи взяла трубку и осторожно спросила:

– Нил, ты слушаешь?

– Да. Кто это со мной говорил?

– Хизер… Моя двоюродная сестра.

– Зачем же тогда твоя мать назвала младшую дочь этим именем?

– Оно ей всегда нравилось. Она давно решила: если у нее будет вторая дочка, назовет Хизер.

– Странно. Она что, приехала к вам на Рождество?

– Да.

– И еще кто-нибудь из родственников?

– Нет. Только Хизер.

– Не знал, что у тебя есть двоюродная сестра.

– Теперь знаешь.

– Не припомню, чтобы ты говорила о своих дядьях или тетках.

Джорджи села на пол.

– Слушай, ты еще не работаешь в железнодорожной полиции, – попыталась отшутиться она. – Я не из тех, кто считает необходимым рассказывать обо всей своей родне. У нас с тобой были более интересные темы.

– Похоже, ты не очень-то любишь свою двоюродную сестру.

– Я не хочу тратить твое драгоценное время на разговоры о Хизер.

– Мое драгоценное время, – повторил Нил.

– Да.

– Джорджи, я скучаю по тебе.

– И я тоже скучаю по тебе.

– Я устал ждать, когда ты позвонишь, и решил позвонить сам.

– Вот и хорошо, что позвонил.

– Ты уже в кровати?

– Нет. Сижу на полу и ем мягкий сыр.

– Надо же. А что на тебе надето?

Джорджи откусила новый кусок. Это было смешно. Вся ситуация была смехотворна.

– Лучше не спрашивай.

– А здесь идет снег.

Эти слова были для Джорджи как удар в живот. Она до сих пор не видела настоящего снега.

Как-то так получалось, что, когда они в декабре ездили в Омаху, снега не было и там. Маргарет говорила, что Джорджи привезла с собой солнце.

Но сейчас там шел снег. И Элис с Нуми могли его потрогать и поиграть в снежки.

И в девяносто восьмом там тоже шел снег.

– Настоящий снег? – спросила она, сознавая глупость своего вопроса.

– Да. – Голос Нила был мягким и теплым. Наверное, он улегся в кровать и до подбородка натянул одеяло. – Только начался.

Джорджи тоже забралась в кровать и тихонечко погасила свет.

– Расскажи мне про снег.

– Не могу. В твоем сознании нет никаких зацепок.

– Почему? Я же видела снег по телевизору.

– Там чаще показывают искусственный.

– Тогда расскажи, на что похож настоящий. На холодную пудру?

– Меньше всего снег похож на пудру. Он липкий. И когда ты по нему идешь, он не разлетается в разные стороны, как пыль. У тебя самой какие ассоциации?

– Не знаю. Я как-то не задумывалась. Снег, он и есть снег.

– А ты подумай.

– Сейчас… он похож на кристаллы. Во всяком случае, снежинки. Но я знаю, что они мягкие. А на ощупь… мне они кажутся почти керамическими. Ты, наверное, смеешься? Но если настоящая керамика бьется, снег в руках просто сминается.

– М-да…

– Я права?

– Увы, нет.

– Тогда расскажи о своих ощущениях.

– Снег – это разновидность льда.

– Об этом я знаю.

– Отчасти ты права. Снег мягкий. Скажи, ты когда-нибудь ела мороженое из ледяных стружек? У тебя в детстве была машинка «Снупи сно-коун»?[39]

– Нет, конечно. Мама всегда покупала мне игрушки по своему, а не по моему выбору.

– Но мороженое из ледяных стружек тебе знакомо?

– Да.

– Тогда ты знаешь: эти стружки одновременно мягкие и твердые. А если прижать их языком к нёбу, они дробятся и тают.

– Да.

– Снег – что-то вроде этого. Холодный, как лед, но мягкий. И легкий. В нем очень много воздуха. Вообще-то, снег бывает разным: и рыхлым, и слежавшимся. А сегодня он валит хлопьями. Это похоже на сахарную вату и на мокрые перышки. – (Джорджи засмеялась.) – Жаль, что тебя здесь нет, – сказал Нил. – Ты бы увидела снег, и тогда никаких бы объяснений не понадобилось. А спала бы ты в цокольном этаже на раскладушке.

Джорджи знала об этой раскладушке.

– Но я не люблю цокольные этажи.

– Наш бы тебе понравился. Он высокий, с окнами. И там есть настольный футбол.

– Настольный футбол – это здорово, – сказала Джорджи, забираясь под одеяло.

– В нашем помещении в цокольном этаже полно настольных игр.

– Я люблю настольные игры.

– Знаю… Ты уже в постели?

– Как тебе сказать?.. Да.

– Я так и думал. По твоему голосу понял. Ты когда ложишься, снимаешь не только одежду. Ты снимаешь что-то еще, что носишь в течение дня.

– Интересно что?

– Мне легче это ощутить, чем сказать… Днем у тебя задействовано все внимание. Тебе надо на многом сосредоточиваться. Ум постоянно включен.

– А когда ложусь, отключаю ум и превращаюсь в дурочку?

– Я так не говорил. Когда ты ложишься, ты можешь позволить себе быть такой, какая ты есть. Понимаешь?

– Мне нравится говорить с тобой по телефону, – призналась Джорджи. – И всегда нравилось.

– Всегда?

– Угу.

– Если бы ты была здесь, тебя положили бы спать в цокольном этаже. Я бы увидел, что пошел снег, и подумал бы, что ты обязательно должна его увидеть. Я бы тихонечко спустился к тебе…

– И нанес бы своей мамочке душевную травму. Судя по твоим рассказам, Маргарет не поклонница добрачных отношений.

– Я бы прошел совсем тихо… и совсем с другой целью. Я бы тебя разбудил, чтобы показать снегопад. Одолжил бы тебе свои сапоги и старое пальто.

– Лучше спортивную куртку с эмблемой твоей школьной команды.

– В ней ты замерзнешь, – возразил Нил.

– Это же гипотетический снег. Пусть будет спортивная куртка.

– Я в школе не входил ни в какие команды. Меня звали в секцию борьбы, но это не мое.

– Ну хорошо, борьбой ты не занимался, но куртка у тебя со школьных времен осталась.

– А знаешь, этот сценарий вполне может стать реальностью, – вдруг сказал Нил. – На Рождество будущего года.

Джорджи хмыкнула:

– А пока, как говорят на телевидении, давай сделаем прогон сценария. Разворачивай дальнейшие события.

– Итак, ты надела бы мои сапоги, спортивную куртку, и мы пошли бы на задний двор… Я тебе рассказывал, что уличных фонарей там нет. Помнишь? Зато можно увидеть звезды…

Джорджи хорошо знала этот задний двор. Она не раз бывала там, приезжая с Нилом в Омаху. Снега она так и не увидела, а звезды действительно были.

– Я бы смотрел, как ты знакомишься со снегом.

– Знакомлюсь со снегом? – удивилась Джорджи.

– Трогаешь его пальцами. Пробуешь на вкус. Он падает тебе на волосы и на ресницы.

Джорджи потерлась щекой о подушку.

– Чем-то похоже на фильм «Звуки музыки». Там была такая сцена.

– А когда ты порядком замерзнешь, я прижму тебя к себе. И снег, оставшийся между нами, будет таять.

– Нам надо чаще говорить по телефону.

– Согласен, – засмеялся Нил.

– Звонить друг другу из соседних комнат.

– Тогда нам стоит обзавестись мобильными телефонами, – сказал он. – Правда, они дорогие.

– Замечательная мысль, – согласилась Джорджи. – Но пообещай мне, что будешь отвечать на звонки.

– А с чего ты взяла, что я не буду отвечать?

– Не знаю… Подумалось.

– Потом я тоже замерзну и уже не смогу тебя согревать… а ты избалована теплом и солнцем… тогда мы вернемся в дом. Отряхнем снег и оставим наши мокрые сапоги в грязюшнике.

– Это еще что?

– Комнатенка такая. Там можно снять с себя все мокрое и грязное, чтобы не пачкать в доме.

– Как здорово у вас придумано!

– Традиции фермерского штата… Слушай дальше. Ты бы сильно замерзла, а белье, в котором ты спала, намокло бы от попавшего за шиворот снега. У тебя бы раскраснелось все лицо, а щеки даже задубели бы.

– Это становится опасным, – сказала Джорджи.

– Ничего опасного. Нормальное явление, когда походишь по морозу. И очень приятное.

– Как сказать.

– А я бы трогал и трогал тебя. Я ведь еще ни разу не трогал тебя замерзшую.

– Тебя зациклило на холоде.

– Меня зациклило на тебе, – возразил Нил, переходя на шепот.

– Не говори так, – прошептала Джорджи.

– «Так» – это как?

– Таким голосом.

– Чем тебе он не нравится?

– Сам знаешь. Говорить таким голосом – все равно что спросить: «Хочешь, я тебя соблазню?»

– У меня голос соблазнителя?

– Скорее соблазнительницы. Ты говоришь тоном распутной женщины.

– Джорджи, а почему я не могу тебя соблазнить? Ты моя девушка. Моя подруга.

Она сглотнула:

– Да, но сейчас я нахожусь в комнате, где прошло все мое детство.

– Джорджи, если ты не забыла, всего неделю назад мы с тобой вдвоем лежали в той комнате. И то, что там прошло твое детство, нам ничуть не мешало.

– Конечно… Однако и ты сейчас находишься в своей старой комнате…

«И по возрасту ты для меня совсем мальчишка». Джорджи не могла вести интимные разговоры с этим Нилом. Они виделись ей обманом ее Нила.

– Ты что же, вычеркнула из памяти все прошлое лето? – спросил он.

Джорджи улыбнулась и отвела глаза, хотя Нил и так не мог ее видеть.

– Лето Впечатляющего Телефонного Секса, – сказала она.

Конечно же, она помнила то лето.

– Да, – подхватил Нил. – У нас это называлось Летом Сексуальной Междугородней Связи.

Джорджи совсем забыла второе название, и оно заставило ее засмеяться.

– Я все помню, – сказала она.

Почти правда.

– Тогда что тебя останавливает?

– Я не могу сейчас заняться с тобой телефонным сексом. – Я целых пятнадцать лет не занималась телефонным сексом. – На мне мамочкино ночное белье.

Нил засмеялся. Настоящим, искренним смехом, что бывало крайне редко.

– Если ты пытаешься меня завести, говорю тебе, дорогая: меня заводят не тряпки, а твое тело.

– Но на мне действительно белье матери, – сказала Джорджи. – Долго рассказывать, но больше мне не в чем спать.

Она буквально слышала его улыбку.

– Джорджи, так в чем проблема? Сними его!

Нил…

Нил, Нил, Нил.

– Я тебе завтра позвоню. Точнее, сегодня, попозже.

– Подожди. Давай еще поговорим.

– Я совсем засыпаю.

Он засопел, возвращаясь к своему обычному заменителю смеха. Джорджи представила его голову, уткнувшуюся в подушку. Телефон зажат плечом… Нет! У него такая же трубка, а ее плечом не зажмешь. Мобильников у них тогда не было.

– Ну так и засыпай, – сказала она.

– Дошутишься. Я действительно засну, не повесив трубку.

– И не надо вешать. Я тоже засну. Мы даже во сне останемся на связи. А потом я проснусь и буду слышать твое дыхание. Затем твое пробуждение.

– И потом я буду объяснять отцу, что счет за десятичасовой междугородний разговор – это пустяки. Даже не так. Это особая романтика – не отключаться во сне.

Междугородний разговор. Мобильные телефоны как-то вытеснили это понятие.

– А это действительно романтично, – сказала она. – Такое ощущение, что я просыпаюсь в твоей голове, а ты – в моей.

– Я тебе позвоню, когда проснусь, – пообещал Нил.

– Не надо. Я сама позвоню. – (Он фыркнул.) – Не сердись, Нил. У меня нет персонального номера. Не хочу, чтобы опять кто-нибудь лез в наш разговор. Я сама позвоню.

– Жду твоего звонка, солнышко. Позвони сразу же, как проснешься.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Я люблю тебя таким.

– Сонным?

– Открытым.

– Позвони мне прежде, чем начнешь одеваться, – сказал Нил.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – заплетающимся языком произнес он.

– Я по тебе скучаю, – сказала она.

Нил молчал.

У Джорджи закрывались глаза. Трубка поползла вниз. Джорджи схватила ее и снова прижала к уху.

– Нил, ты еще слушаешь?

– Хмммм…

– Я по тебе скучаю.

– Подожди несколько дней, – сонно пробормотал он.

– Спокойной ночи, Нил.

– Спокойной ночи, дорогая.

Джорджи дождалась, пока он повесит трубку, затем повесила свою и переставила желтый телефон на ночной столик.

Понедельник

23 декабря 2013 года

Глава 19

В первый раз Джорджи проснулась на рассвете. Причина была довольно забавная: на ней не было штанов от пижамы. Сначала это напугало ее, а потом позабавило. Укрывшись с головой, она попыталась вернуться в сон. Ей снилось что-то очень хорошее. Если не открывать глаз, может, она сумеет вернуться в тот же сон.

Она не помнила, когда ей было так тепло и уютно спать. С этой мыслью она засыпала. Возможно, «тепло» означало то же самое, что «люблю». Она любила Нила. Она всегда любила Нила. Интересно, когда она в последний раз говорила с ним шесть часов подряд? Только с ним. Возможно, сегодня ночью. Потом она заснула.

Во второй раз она проснулась от крика. Кто-то кричал. Кричавших было двое. И они стучали в дверь ее комнаты.

– Джорджи, я вхожу!

Никак это Сет?

– Джорджи, я его к тебе не пущу!

И Хизер…

Джорджи открыла глаза. Дверь стремительно распахнулась и так же стремительно захлопнулась.

– Хизер, черт тебя дери! – взвыл Сет. – Ты мне палец прищемила!

Джорджи села на кровати. Нельзя встречать Сета в топе от материнской пижамы. Заметив на полу футболку Нила, Джорджи дотянулась до нее и торопливо надела.

– Я не позволю тебе врываться в комнату моей сестры! – кричала Хизер.

– Защищаешь ее честь? Понятно. Тот кораблик уплыл.

– Никуда он не уплыл. Поехал навестить свою мать.

– Что? – раздраженно переспросил Сет.

Дверь открылась, но он успел заметить Джорджи.

– Джорджи!

В следующее мгновение Сет и Хизер влетели к ней в комнату. Хизер напоминала разъяренного мопса. Ее руки мертвой хваткой держали Сета за воротник свитера.

– Скажи своей сестрице, чтобы не рвала мне свитер.

– Убирайтесь оба! – крикнула Джорджи. – Мне еще только кошмара наяву не хватало.

Хизер отошла от незваного гостя и встала, скрестив руки и подозрительно глядя на обоих.

– Позвонил в дверь. Я едва успела открыть, как он – мимо меня и сразу на второй этаж.

Сет расправлял свитер, оглядывая, нет ли дырок.

– Я так и знал, что ты здесь.

– Блестящее умозаключение, – усмехнулась Джорджи. – Особенно если увидеть мою припаркованную машину. С чего это тебя понесло сюда?

– С чего? – Забыв о свитере, Сет поднял на нее глаза. – Ты что, шутишь? Это я должен тебя спрашивать, почему ты до сих пор здесь. Почему, Джорджи?

Джорджи сощурилась на желтый телефон. Он стоял на ночном столике, рядом со старым будильником. Будильник бесстрастно показывал без четверти двенадцать.

– Это что, уже полдень? – застонала Джорджи.

– Представь себе, – буркнул Сет. – А тебя до сих пор нет на работе. Ты не отвечаешь на звонки. Опять нарядилась в эту дурацкую футболку.

– У меня аккумулятор сел.

– Где? В голове?

Джорджи поплотнее закуталась в одеяло:

– В моем мобильнике окончательно сдох аккумулятор. Поэтому я не отвечала на звонки.

– Понятно. Это исчерпывающим образом объясняет, почему ты заночевала у своей матери и до сих пор валяешься в постели.

Внизу позвонили в дверь.

– Я могу тебя оставить? – спросила Хизер, настороженно взглянув на сестру.

– Хизер, не ломай комедию! – крикнул ей Сет, поднимая руки. – Мы с твоей сестрой по многу часов проводим на работе. И, как видишь, она до сих пор жива. Наша с ней дружба старше тебя.

– Джорджи сейчас очень уязвима, – хмуро глядя на Сета, заявила Хизер.

Звонок повторился.

– Иди открывать, – сказала Джорджи. – Надеюсь, Сет меня не съест.

Хизер понеслась вниз.

Сет пригладил всклокоченные волосы.

– Оснований для паники нет. Время у нас есть. Кстати, я привез кофе. Мы сегодня можем работать еще целых двенадцать часов. И столько же завтра… это самое малое. Возможно, пять-шесть часов прихватим и на Рождество. Ты как?

– Сет…

– Как понимать слова твоей сестрицы насчет «очень уязвима»?

– Сет, извини, что проспала. Но сейчас мне надо одеться.

– Похоже, ты уже оделась. Эта дурацкая футболка с «Металликой» теперь твоя униформа.

– Послушай, мне нужно одеться по-настоящему. Причесаться, вычистить зубы. Я понимаю твое раздражение. Сейчас мы должны были бы вовсю заниматься сценарием.

– Джорджи, ты меня считаешь таким бревном? – Сет плюхнулся на кровать. – Думаешь, меня волнует только сценарий?

– Да, – ответила Джорджи, подтягивая закрытые одеялом ноги.

Сет вцепился себе в волосы:

– Ты права. Волнует. Очень волнует. – В его глазах было отчаяние. – Мы столько лет мечтали о своем шоу. Но оно может получиться куцым, если ты обоснуешься у своей матери и начнешь спать по восемнадцать часов в сутки.

– Извини.

– Хватит извиняться. Лучше скажи, что́ с тобой происходит?

Джорджи оглянулась на желтый телефон:

– Не могу.

– Я и так знаю.

– Знаешь?

Он никак не мог узнать.

– Я знаю: это все из-за Нила. Я же не слепой.

– Я и не считаю тебя слепым, – сказала Джорджи. – Эгоцентричным – да.

– Ты можешь поговорить со мной об этом.

– Не могу. Могла бы – поговорила.

– Джорджи, я не собираюсь разбалтывать всей Вселенной.

– Дело не в этом.

– Он… бросил тебя? – спросил Сет.

– Нет.

– Насколько помню, тебе ни разу не удалось до него дозвониться.

По мобильнику – да. Однако Сету незачем знать о ее ночном разговоре с Нилом.

– Почему ты так решил?

– Джорджи, поглощенность сценарием не лишает меня некоторой наблюдательности. Из-за своего дохлого аккумулятора ты постоянно держишь мобильник подключенным к ноутбуку. И даже в туалет идешь с ноутбуком, боясь пропустить звонок Нила.

– У меня все зарядные устройства остались дома. – Джорджи уклонилась от темы. – А через компьютер заряжать дольше.

– Купи себе другой мобильник.

– Все собираюсь. Но мы целыми днями заняты.

Сет красиво сдвинул брови. Они у него были под цвет волос – темно-рыжими. Сейчас он был похож на встревоженного молодого сенатора. Или на актера, вживающегося в роль встревоженного молодого сенатора. Звезда сериала, идущего по общенациональной сети.

– Неужели ты не можешь сказать Нилу, что во всем виноват я? Это я заставил тебя торчать в Лос-Анджелесе. Перенаправь его злость на меня. Я выдержу.

– Это не поможет, – покачала головой Джорджи, колотя кулаками по одеялу. – Ты выставишь себя придурком, а я окажусь той, кто поддерживает идеи придурка.

– Как бы ты меня ни преподносила, я для него был и останусь придурком. – Сет картинно закатил глаза.

– Поэтому я и не могу говорить с тобой на такие темы.

– Почему? Я же не говорю, что он придурок. Я говорю, что он меня считает неисправим придурком.

– Нил не придурок.

– Знаю.

– И я вообще ненавижу это слово.

– Тоже знаю.

Джорджи хотелось протереть глаза, но ее руки продолжали сжимать одеяло, словно не подчинялись ее приказам.

– Правильнее сказать, у него в характере есть черты придурка… – не утерпел Сет.

– Сет!

– Скажешь, не так? Это его отличительная особенность. Он похож на героев Сэмюэла Джексона[40].

– Я терпеть не могу фильмы с Сэмюэлом Джексоном.

– Знаю, но тебе нравится его манера.

Сет произнес несколько фраз, подражая героям Джексона.

– Скажешь, я неправ?

– Заткнись. Ты вообще не знаешь Нила.

– Я? Джорджи, я столько лет просидел с ним почти рядом. Можно сказать, я дышал воздухом, который он выдыхал. Такое ощущение, будто у нас с ним была совместная опека над тобой.

– Нет! – поморщилась Джорджи, растирая себе виски. – Потому нам и нельзя говорить об этом. У тебя нет никакой опеки надо мной.

– Отчасти есть. По рабочим дням.

– Нет! Нил – мой муж. Он опекает меня полностью.

– Тогда почему он не вызванивает тебя и не пытается выяснить, что с тобой? Почему он не пожертвовал этой поездкой ради тебя?

– Потому что! – крикнула Джорджи.

– Детский ответ!

– Потому что я сама все испортила!

Сет по-настоящему рассердился:

– Потому что ты не поехала с Омаху?

– Да. Последней каплей был мой отказ поехать в Омаху. Я ведь никогда не езжу в Омаху.

– О чем ты говоришь? Ты ездишь туда каждый год. И привозишь мне мой любимый салатный соус «Тысяча островов».

– Я в переносном смысле. Я всегда выбираю шоу. Всегда выбираю работу. Получается, я постоянно отказываюсь ехать в Омаху.

– Так, может, тебе нужно спросить себя напрямую, почему так происходит?

– Может, и нужно! – Она почти кричала.

Сет опустил голову, разглядывая свои колени. Джорджи смотрела на свои. Они никогда не ссорились. Точнее, они постоянно ссорились, подкалывали, высмеивали друг друга. Доходило и до оскорблений. Но их ссоры всегда касались работы. Придуманных ситуаций. Придуманных людей. Реальная жизнь никогда не становилась причиной их ссор.

Сет знал о ее далеко не радужных отношениях с Нилом. Не мог не знать, если они двадцать лет работали бок о бок. Она не производила впечатление счастливой жены, и Сет это видел. Можно сколько угодно убеждать себя, что это его субъективное восприятие. Но Сет по-джентльменски соблюдал негласную договоренность: личную жизнь не обсуждать. Имя Нила практически никогда не произносилось.

Правила были их спасением.

И не только правила. У них были священные понятия. Не личная жизнь Джорджи, а работа. Работа была их святыней. Свою личную жизнь Джорджи и Сет оставляли у порога кабинета. И в этом было что-то по-настоящему прекрасное и освобождающее.

Пусть личная жизнь каждого шла наперекосяк, у них была работа. Шоу. Пусть не их собственное, но с их творческим почерком. И в работе они всегда поддерживали друг друга.

Работа была их оазисом, которому они отдавали дни, недели, месяцы.

Вот так Джорджи рушила свое семейное счастье.

Она выбирала то, что ей лучше удавалось. Выбирала отношения, где на нее не давили обязательства. Переложив семью на плечи Нила, она отступала туда, где ей жилось легче. В работу.

Джорджи заплакала.

– Ты чего? – Сет протянул руку, чтобы похлопать ее по плечу.

– Не трогай меня!

Он ждал, пока плач не перейдет в шмыганье носом.

– Ты вчера вечером занималась сценарием?

– Нет.

– А сегодня поедешь на работу?

– Я… – Она покачала головой. – Я не знаю.

– Если хочешь, можем поработать здесь. Вдруг перемена обстановки пойдет нам на пользу?

– А как же Скотти?

– Вовсю работает у себя дома. Успел сделать целый эпизод. И… неплохо. До нашего уровня недотягивает, но мне понравилось. У парня есть задатки.

Работа. Ей нужно собраться и поехать на работу. Рождество она скомкала. Нельзя допустить, чтобы то же случилось и со сценарием. Если сценарий окажется провальным… Нил не простит ей этой бездарно потраченной недели. И тогда их брак действительно окажется на грани краха.

Джорджи уже хотела сказать Сету, что она сейчас соберется и поедет на работу. Но зазвонил телефон.

Желтый телефон.

Они с Сетом оба посмотрели на аппарат. Второго звонка не последовало.

– Я привез кофе. Куда твоя сестрица его дела – не знаю. Слушай, она так над тобой трясется, будто это она старшая сестра. Можно подумать, что над твоей жизнью нависла смертельная угроза.

В коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась. В комнату заглянула Хизер.

– Тебя, – хмуро сообщила сестра. – Нил.

У Джорджи зашлось сердце. Ей еще только проблем с сердцем не хватало!

Так. Хизер сняла трубку кухонного аппарата. Это очень опасно.

– Спасибо, Хизер. Ты повесишь трубку, когда я возьму здесь.

– Ты хочешь, чтобы я повесила трубку?

– Да. Я сейчас сниму здесь, а ты вернешься в кухню и повесишь трубку на том аппарате.

– А это возможно? – искренне удивилась Хизер.

– Хизер, ты что, издеваешься надо мной?

Младшая сестра снова наморщила лоб:

– Извини, я плохо волоку в ваших технологиях двадцатого века.

– Это проще простого. Идешь на кухню. Как только услышишь в трубке щелчок, ты ее повесишь.

– Будет еще проще, если ты сейчас снимешь трубку на своем желтом телефончике. Мне тогда не понадобится слушать никаких щелчков.

Джорджи посмотрела на аппарат. Чтобы до него дотянуться, нужно вылезать из-под одеяла. Пижамные шорты валялись на полу, а на кровати сидел Сет.

– Сделай так, как я тебя прошу, – сказала Джорджи.

– Ладно. – Хизер поглядывала на сестру, стараясь врубиться в непонятную ей игру взрослого мира. – Я поболтаю с Нилом, пока жду.

– Хизер, прошу тебя, не говори с ним.

Хизер недоверчиво сощурилась:

– Почему? Просто поздороваюсь, спрошу про девочек…

Джорджи толкнула Сета в бок:

– Сними трубку.

– Ты никак хочешь, чтобы я поговорил с Нилом?

– С Нилом буду говорить только я. Это понятно. Я всего лишь прошу тебя снять трубку и передать ее мне.

Джорджи снова толкнула его в бок и сердито посмотрела на Хизер:

– Ты ведешь себя не как сестра, а как маленькая дрянная девчонка.

Джорджи в третий раз пихнула Сета. Он встал, поднял трубку, несколько секунд подержал в воздухе, словно желая удостовериться, что внутри нет бомбы, потом бросил Джорджи.

Хизер застряла в дверях. «Иди и повесь трубку», – губами показала ей Джорджи.

Прижав трубку к уху, Джорджи стала ждать щелчка. Она слышала приглушенные голоса родителей Нила. Слышала его дыхание.

Хизер шумно бросила трубку кухонного аппарата.

– Алло, – сказала Джорджи.

– Привет, – ответил Нил.

Джорджи опустила голову. Не хотела, чтобы Сет видел ее изменившееся лицо.

– Нил, я могу тебе перезвонить?

Она надеялась, что говорит с нужным Нилом. То есть с молодым, из девяносто восьмого года. «Спокойнее, Джорджи. Ты же слышала голоса его родителей».

– Я помню нашу договоренность – не звонить самому. Но время идет. Ты не звонишь. А мне очень захотелось с тобой поговорить.

Да, это был нужный Нил. Ее Нил пятнадцатилетней давности.

– Я тоже хочу с тобой поговорить. Но могу я перезвонить тебе позже?

– Да, – ответил он. – Ты извини.

– Не надо извиняться. Я скоро тебе перезвоню.

– Доброе утро, Джорджи.

Джорджи посмотрела на часы.

– У вас уже третий час дня?

– Да. А у вас на два часа меньше. Я позвонил, потому что… не хотел упускать возможность пожелать тебе доброго утра.

– Доброе утро, Нил.

Наверное, у нее сейчас все лицо красное. Наверное, Сет это видит.

– Ага, – хмыкнул Сет.

Джорджи в ужасе посмотрела на него.

Он стоял, прислонившись к дверце шкафа. Самодовольный до жути.

– А ты, оказывается, штаны не надела.

– Это кто? – спросил Нил. – Сет?

– Да, – прошептала Джорджи, закрывая глаза.

Она буквально слышала, как Нил ставит оборонительные барьеры. Он защелкивал на себе доспехи. До него было полторы тысячи миль и пятнадцать лет.

Голос Нила стал механическим, как звук кондиционера.

– Это Сет сейчас сказал, что ты штаны не надела?

– Ты же знаешь его идиотские шутки.

– Знаю. Ты мне перезвонишь, когда закончишь с Сетом? Как понимаю, он приперся к тебе колонку делать?

– Да. Ты угадал.

– Ладно. Буду ждать твоего звонка. Не заработайся.

Нил повесил трубку.

Джорджи бросилась своей в Сета. Она думала, что сейчас и сам желтый аппарат грохнется на пол, но этого не произошло. Провод, соединявший аппарат с трубкой, растянулся, как пружина, и так же сжался. Трубка шмякнулась на пол. Неужели разбилась?

Интересно, можно ли сюда подключить другой аппарат? Коричневый кухонный телефон тоже оказался волшебным. В крайнем случае она сможет звонить Нилу с него.

– Тебе мало разрушить мой брак? – зашипела она на Сета. – Хочешь разрушить вообще все и разом?

Сет вскинул брови. Вид у него был такой, будто трубка засветила ему по физиономии и будто он собирался крикнуть: «Правила, правила и еще раз правила!»

– Разрушить твой брак… – растерянно пробормотал он.

Джорджи мотнула головой, понимая, что хватила через край.

– Я не должна была так говорить… Прости… Я… Зачем ты вообще раскрыл рот?

– Ты думаешь, я разрушаю твой брак?

– Нет, я так не думаю. Я думаю, что это я сама разрушаю свой брак. Ты всего лишь сообщник.

– Я не сообщник. Я твой лучший друг.

– Знаю.

– Я был и всегда останусь твоим лучшим другом.

– Знаю.

– Даже если это…

– Не начинай!

Сет стоял возле шкафа, поставив ногу на приступок. Поза напоминала манекенщника, демонстрирующего оранжевые слаксы. Он явился к ней в оранжевых слаксах!

– Джорджи, я что-то тебя не понимаю. «Все и разом»? Что это значит?

– Ничего это не значит. Я жутко устала.

– И вдобавок напугана, – тихо сказал он.

– Да, напугана, – согласилась Джорджи.

– А спокойно поговорить со мной обо всем для тебя совершенно неприемлемая мысль. Даже катастрофичная. – (Джорджи закусила губу и лишь кивнула.) – Хорошо, Джорджи. Давай не будем говорить об этом. Давай заниматься нашим сценарием.

Джорджи подняла голову. Сет сейчас был воплощением искренности и открытости. Таким она его видела крайне редко.

– Это все, чем я могу тебе помочь, – сказал он.

– Сначала я должна позвонить Нилу.

– Хорошо. Ты позвонишь Нилу. Потом оденешься. Я спущусь вниз и найду привезенный мной кофе. Если надо – подогрею… А ты, когда будешь готова, тоже спустишься вниз. Я больше никому не скажу, что ты спишь без штанов… хотя теперь я узнал твою тайну. Мы заставим Эми Шерман-Палладино[41] чесать задницу от зависти.

– Мне нравится Эми Шерман-Палладино.

– Я знаю. – Сет картинно изогнул брови. – Я все знаю, потому что я твой лучший друг.

– Угу.

– А сейчас я иду на вашу кухню.

– Сет…

– Через пару минут ты там появишься.

– Я не могу так быстро. Я должна позвонить Нилу.

– А я могу подождать, – сказал Сет, упершись затылком в шкаф.

– Я не хочу заставлять тебя ждать.

– Джорджи!

– Не возражай мне. Я должна исправить ситуацию… насколько возможно.

– А мне что прикажешь делать, пока ты исправляешь ситуацию?

– Поезжай на работу. Пиши.

– Ты сегодня приедешь на студию?

– Возможно.

– Но завтра ты будешь там кровь из носу?

– Да.

Сет слегка побился головой о дверцы шкафа.

– Замечательно, просто замечательно… – Он пнул дверцу. – Четыре дня! У нас осталось всего четыре дня!

– Знаю.

– Не сомневаюсь… Если тебе удастся собрать кусочки своего брака, потом обязательно приезжай на студию. Не кисни здесь.

– Давай прекратим говорить о моем браке. Навсегда.

Сет подошел к двери, взялся за ручку.

– Ты сейчас мечтаешь, чтобы я поскорее убрался? – усмехнулся он.

– Угадал. Я не стану возражать, если Хизер выставит тебя за дверь. Еще и спасибо ей скажу.

– А мне всегда казалось, что я нравлюсь Хизер, – пробормотал Сет, закрывая за собой дверь.

Джорджи не стала дожидаться, когда Сет покинет дом и у нее прояснится в голове… Нил дважды сумел позвонить ей по проводному телефону. Значит, волшебная линия связи работала в оба конца. И значит… Ничего это не значит! У волшебного телефона свои правила или вообще никаких.

Она торопливо набрала номер… настолько торопливо, что попала не туда. Пришлось набирать заново.

Трубку взял отец Нила. Джорджи поежилась.

– Здравствуйте, Пол… мистер Графтон. Это Джорджи. Скажите, Нил дома?

– Ты можешь называть меня Полом.

– Хорошо, Пол.

Она была готова разреветься.

– Ты вовремя позвонила. Еще немного – и мы бы уехали… Вот и Нил идет.

Отец передал трубку сыну.

– Алло!

– Привет, Нил.

– Привет.

Его голос показался ей холодным, но не рассерженным. Тогда она не умела распознавать такие нюансы. Да и сейчас тоже.

– Ну что, Сет позволил тебе сделать перерыв?

– Он уехал.

– Вот оно что.

– Ты ведь тоже куда-то собирался. Твой отец сказал…

– Да. Поедем навестить сестру моей бабушки. Она в доме престарелых.

– Очень заботливо с твоей стороны.

– Не придумывай. Ей там жутко одиноко, в этом доме престарелых. Особенно под Рождество. А что мы можем? Только съездить к ней.

– Понимаю.

– Извини, я просто… терпеть не могу дома престарелых. А у двоюродной бабушки своих детей нет, поэтому мы…

– Я ей очень сочувствую.

– Да брось ты! – фыркнул Нил. – Я думал, ты спала.

– Когда?

– Когда я позвонил.

– Я действительно спала.

– А Сет сторожил твой сон?

– Нет. Он приехал к нам домой и разбудил меня.

– Ты же вроде собиралась позвонить мне, как проснешься.

– Я действительно собиралась.

– Когда-нибудь, – сказал Нил. – И я дождался.

– Нил, ты обещал никогда не ревновать меня к Сету.

– А я и не ревную тебя к Сету. Я сердит на тебя.

– Напрасно, – кусая губы, сказала Джорджи.

– Родители мне уже показывают: пора ехать. Я тебе позвоню, когда вернусь.

Она чуть не крикнула в трубку: «Не звони мне». Вместо этого она сказала:

– Хорошо. Я буду дома.

– Договорились.

Джорджи не сказала ему: «Я люблю тебя», боясь не услышать этих слов в ответ.

– Я буду дома, – повторила она.

– Пока, – сказал Нил и повесил трубку.

Глава 20

Нил повесил трубку. Для него это было просто.

На мгновение Джорджи пожалела, что Нил не знал, кто на самом деле ему звонил. Какая Джорджи. Рассказать бы ему все, тогда он не оборвал бы связь с будущим. Когда говоришь по волшебному телефону, понимаешь: это разговор совсем иного свойства.

Проголодавшаяся Джорджи побрела на кухню.

У полуоткрытой входной двери стояла Хизер и с кем-то говорила. Выглянув в окно, Джорджи увидела машину доставщика пиццы. Невзирая на голод, она не решилась подойти к сестре и забрать у нее пиццу. Такое вмешательство могло бы разрушить этот хрупкий подростковый флирт.

Она включила кофеварку, открыла холодильник и вздохнула, не найдя там ничего пригодного для позднего завтрака.

Через несколько минут в кухне появилась улыбающаяся Хизер.

– Где пицца? – спросила Джорджи. – Я жутко хочу есть.

– А я… не заказывала пиццу.

– Но доставщик пиццы был здесь. Я видела его машину.

Хизер обошла ее и тоже принялась изучать содержимое холодильника.

– Привезли… неправильную пиццу.

– Что значит «неправильную»? – удивилась Джорджи. – Пицца бывает свежая или черствая. А «правильной» и «неправильной» пиццы не существует.

– Адресом ошиблись. Что-то напутали. А мы часто заказываем. Отсюда и путаница.

– Хизер, не надо врать про «неправильную» пиццу и ошибки с адресом. Этот парень просто заехал поболтать с тобой. – (Хизер покачала головой и полезла в овощной отсек.) – И сколько времени вы устраиваете подобные свидания?

– Ничего мы не устраиваем.

– Я спрашиваю, давно ли ты начала заказывать пиццу не ради пиццы, а как предлог для этих встреч?

– А давно ли Сет начал работать живым будильником?

Джорджи оттолкнула сестру и захлопнула дверцу холодильника:

– Неуместное сравнение. И вдобавок глупое.

Судя по лицу Хизер, она хотела сказать какую-то дерзость, однако сдержалась. Молча встала, поджав губы и скрестив руки.

Джорджи поняла, что в кухне ей делать нечего.

– Я пошла мыться. Если Нил позвонит, позови меня. – (Хизер стояла как изваяние.) – Я тебя очень прошу.

– Позову, – буркнула Хизер, не поворачивая головы.

Прежде чем отправиться в душ, Джорджи проверила состояние желтого телефона. Гудок был. Регулятор звонка не прикручен. Как будто пока она ходила на кухню, кто-то мог пробраться в ее комнату и напакостить с аппаратом.

Помнится, в старших классах она так боялась пропустить звонок от одного парня, что тащила телефон с собой в ванную. Этот парень ей ни разу не позвонил, что не мешало Джорджи ждать его звонков.

Она стояла под душем, пока хлеставшая из него вода не стала холодной. Тогда она закрыла воду, позаимствовала у матери спортивные штаны и фуфайку с изображением мопса. Оделась и пошла в прачечную.

Когда Джорджи росла, стиральная машина и сушилка стояли возле гаража, под небольшим пластмассовым навесом. Вскоре после водворения у них Кендрика появилась и прачечная пристройка. Кендрик выложил пол метлахской плиткой и сделал стол для сортировки белья. Если в кухне зазвонит проводной телефон, его будет слышно и отсюда.

Открыв дверцу стиральной машины, Джорджи побросала в барабан свои джинсы, футболку и лифчик…

Ее лифчик имел весьма удручающий вид.

Джорджи покупала его, когда Элис еще была их единственным ребенком. За это время изначальный розовый цвет превратился в серовато-бежевый. Одна из проволочных косточек постоянно вылезала из паза и либо торчала возле воротника рубашки, либо впивалась Джорджи в ребра. Напрасно думать, будто это заставило Джорджи купить себе пару новых лифчиков. Когда случался подобный конфуз, она отходила в сторону, возвращала косточку на место и забывала о проблеме до следующего раза.

Джорджи не умела и не любила делать покупки. И больше всего не любила покупать лифчики. Их не закажешь через Интернет – можно промахнуться с размером. И никого не попросишь купить тебе лифчик, потому что эта деталь женского туалета обязательно требовала примерки.

Джорджи ненавидела покупку лифчиков, даже когда ее грудь еще была молодой и красивой. Если бы она могла позвонить себе самой в прошлое, она бы наговорила комплиментов той, молодой и привлекательной Джорджи. И непременно предупредила бы, что в будущем покупка лифчиков станет пыткой, поскольку фигура потеряет былую симметрию.

Она закрыла крышку, выбрала программу мягкой стирки и включила машину, а сама села на пол, привалившись к сушилке. Сушилка негромко гудела, распространяя приятное тепло. Джорджи почувствовала себя обезьянкой-резусом, прильнувшей к тряпичной мамаше.

События должны были бы развиваться совсем не так.

Вчера – точнее, сегодня ночью, – когда она засыпала, все было хорошо. Просто замечательно. Возможно, лучше, чем когда-либо…

Когда она звонила Нилу в прошлое, они легче находили общий язык, чем в их реальном прошлом и реальном настоящем. Быть может, для лучшего взаимопонимания им требовалась разница в возрасте? Зрелая Джорджи и юный, еще не успевший устать от жизни Нил? Очень жаль, что в реальности такой вариант их отношений невозможен.

Долго ли еще будут длиться их звонки по волшебному телефону?

На дворе было 23 декабря.

Джорджи знала, что́ тогда произошло в реальном прошлом. Нил приехал к ней домой в рождественское утро 1998 года и прямо на крыльце сделал ей предложение. Значит, Нил, с которым она говорила по волшебному телефону, завтра утром должен выехать из Омахи и отправиться в Лос-Анджелес, чтобы не опоздать с предложением.

Выедет ли?.. Захочет ли просить ее руки? Или час назад она (не без помощи Сета) все испортила?

Возможно, она все испортила еще раньше, когда в первый раз позвонила Нилу по желтому телефону.

Джорджи вспомнила свой вчерашний разговор с Нилом. Получалось, она все время пыталась отговорить его от любви к ней, спасти его от себя, как будто мост в прошлое для этого и возник. А вдруг ей это удалось и ему больше не нужны ее звонки?

Ее лихорадочные, безнадежные мысли неслись по кругу. За этим ее застала Хизер, войдя в прачечную с жестяной банкой, которую держала через тряпку. Знаменитые супы фирмы «Кемпбелл». Ни единой лишней секунды на приготовление: разогрел в микроволновке, открыл банку и пей прямо из нее. Судя по картинке, это был куриный суп.

– А дома ты готовишь себе завтрак? – спросила Хизер. – Или этим занимается Нил?

– Иногда я заказываю еду.

– И девочек заказанной едой кормишь?

– Девочек кормит Нил.

– А если его не бывает дома?

– Тогда мы едим йогурт. Или пьем.

Суп был своеобразной трубкой мира от Хизер. Джорджи поблагодарила сестру, взяла банку и осторожно потянула за металлический язычок. Хизер села рядом. Вид у нее был настороженный.

– Я ведь чувствую: что-то происходит. Могла бы мне рассказать. Я не пойду трепать языком по всему дому. Ты спишь с Сетом?

– Нет, – ответила Джорджи, глотая обжигающий суп.

– Может, у тебя появился приятель, которого тоже зовут Нил?

– Нет.

– Но ведь что-то странное происходит. Этого ты не можешь отрицать.

– Не могу…

Хизер прислонилась к подрагивающему корпусу стиральной машины:

– Я уже и не помню тебя без Нила.

Джорджи кивнула, сделав еще один осторожный глоток горячего супа:

– А нашу свадьбу ты помнишь? Ты тогда была не такой уж маленькой.

– Наверное, – пожала плечами Хизер. – Но без фотографий ни за что бы не вспомнила.

Сначала думали, что Хизер пойдет перед новобрачными, разбрасывая лепестки роз. Однако никто из подруг Джорджи не смог приехать на торжество, и Хизер оказалась единственной подружкой невесты… если не считать Сета. Сет решил немного «подправить» церемонию, объявив, что у невесты могут быть не только подружки, но и друзья.

Джорджи вообще не собиралась приглашать Сета. Во-первых, свадьбу праздновали в Омахе, а во-вторых, между Сетом и Нилом никогда не было симпатии. Расстояние Сета не смущало. Более того, он провозгласил себя шафером, и Джорджи не хватило решимости спорить…

Сет нарядился в коричневый костюм-тройку, выбрав галстук светло-зеленого цвета. Хизер одели в лавандовое платье из шантунга и зеленый кардиган. Сет вел ее по проходу.

Помнится, Сет настоял, чтобы Джорджи взяла младшую сестру с собой на девичник. Нила там, естественно, не было, только сторона невесты. Сет нашел итальянский ресторанчик недалеко от дома Нила. Они ели спагетти с приторно-сладким томатным соусом. Сет говорил без умолку, рассказывая о ситкоме, над которым он сейчас работает и куда он обязательно пригласит Джорджи. Джорджи тогда выпила лишнего, а Хизер уснула прямо за столом.

– Хорошо, что есть кому вести машину, – говорил Сет, имея в виду себя.

Свадьба состоялась на следующий день. Фотография запечатлела этот момент: Сет, в качестве свидетеля подписывающий брачное свидетельство. Хизер встала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Джорджи в белом платье. Улыбающийся Нил.

– Ты была очаровательным ребенком, – сказала Джорджи. – Наверное, ты думала, что это твоя свадьба. Нил с тобой танцевал, а ты все время краснела.

– Я это помню… тоже по снимкам. Я тогда была похожа на Нуми. Или она похожа на меня в детстве.

Церковного венчания у них не было. Пышного торжества – тоже. Все происходило на заднем дворе родительского дома Нила. Обильно цвела сирень. Мать Джорджи наломала веток и составила букет, который и несла Джорджи.

Все у них было скромно. Они с Нилом только-только закончили учебу. Работа над ситкомами началась у нее после «медового месяца» – пяти дней в глуши штата Небраска, в домике кого-то из родни Нила, на берегу мутной реки. Пять лучших дней.

Они пытались сами оплатить все расходы по свадьбе. Мать Джорджи и Кендрик с трудом наскребли на перелет туда и обратно. Обращаться за финансовой помощью к родителям Нила Джорджи категорически не хотела.

Устроить свадьбу в Омахе было ее идеей. Она знала: Нилу это понравится. У нее в памяти была еще слишком свежа их прошлогодняя ссора, едва не закончившаяся разрывом. Свадьба в Омахе – кусочек счастья для Нила. Счастливые воспоминания. Джорджи очень хотелось подарить ему счастливые воспоминания. Ей казалось: нет ничего лучше, чем отпраздновать столь значимый день там, где все ему близко и знакомо.

Родители Нила все-таки помогли молодым. Они заказали свадебный торт. Тетки Нила приготовили сэндвичи и другое угощение. Приглашенный пастор благословил их, объявив мужем и женой. После церемонии отец Нила вытащил во двор свой музыкальный центр и взял на себя роль диджея.

Единственной песней, которую обязательно хотела услышать Джорджи, была «Leather and Lace».

Памятная песня, вошедшая в их жизнь случайно, на уровне шутки.

В самом начале их свиданий, в ресторане, где они сидели, исполняли «Leather and Lace». Джорджи в шутку сказала Нилу, что это «их» песня. Потом они безуспешно пытались выбрать еще более смешную «их» песню. Нил предлагал «Gypsies, Tramps & Thieves», а Джорджи – тему из сериала «Такси».

Потом «Leather and Lace» звучала по радио в знаменательные моменты их отношений…

Один раз, когда Нил подвез Джорджи домой и они целовались в машине.

Другой раз во время их путешествия в Сан-Франциско.

Третий раз был еще знаменательнее. Джорджи думала, что она беременна. Они зашли в аптеку сети «Уолгрин» купить тест на беременность.

Джорджи помнила тот день. Они стояли в очереди к кассе. Нил обнимал ее за плечи. Она помахивала пакетиком теста, как упаковкой жевательной резинки. А в пространстве аптеки разливался голос Стиви Никс, убеждавшей, что отныне она сама определяет свою жизнь и будет очень сильной. Вот так «Leather and Lace» стала по-настоящему их песней.

Слушая ее на заднем дворе родительского дома, Джорджи застыла.

Может, она тогда поняла, что выходит замуж?

Или тогда она лишь поняла, что завоевала парня, который будет совершенно искренне, лоб ко лбу, танцевать с ней под «Leather and Lace»? («Stay with me, stay-ay»)[42].

После этой песни Нил танцевал со своей матерью под «Moon River» (пел Энди Уильямс). Джорджи танцевала с Сетом, а Нил – с Хизер под «Both Sides Now» (пела Джуди Коллинз).

Первым свадьбу покинул Сет, едва проглотив кусочек торта, – торопился в аэропорт. Потом стали расходиться другие гости. Кто-то ушел в дом, чтобы не мешать молодым. А они, включив станцию, передававшую старую музыку, танцевали и танцевали.

До этого дня они никогда не танцевали. И после – тоже. По правде говоря, они и тогда нельзя сказать чтобы танцевали… Одной рукой Нил держал молодую жену за талию, другой – за шею. Джорджи положила ему ладони на грудь. Они раскачивались под музыку.

Конечно, это не было танцем. Они просто продлевали ощущение свадьбы. Запечатлевали у себя в памяти этот момент. Мы теперь женаты. Мы поженились.

Когда тебе двадцать три, ты еще многого не знаешь.

Ты не знаешь, каково это: когда другой человек вползает в твою жизнь и остается там. Ты не знаешь, сколько нитей свяжет тебя с этим человеком и как это будет ощущаться. Ты и думать не хочешь, что у вас с ним может встать вопрос о разводе. Разводиться через пять лет совместной жизни, через десять, через пятнадцать – это вызывает совершенно разные ощущения. Сейчас развод представлялся Джорджи чем-то вроде операционной, где они с Нилом лежат на операционных столах, каждый на своем, а команда врачей разъединяет их сосуды, успевшие стать одной системой.

В свои двадцать три Джорджи этого не знала.

Тогда, на заднем дворе, происходящее казалось ей величайшим днем ее жизни. Сейчас она так не думала. Тот день уже не казался ей судьбоносным днем, изменившим в ней все… вплоть до клеточного уровня. До ее ДНК.

Тот день. Тот вечер на заднем дворе…

Джорджи делала вид, что танцует. Она держалась за рубашку Нила. Они терлись носами.

– Ты моя жена, – сказал Нил.

Они оба засмеялись. Джорджи попыталась поймать зубами ямочки на его щеках, как будто это помогло бы ей их сохранить.

– Твоя, – сказала она.

Возможно, тогда ей что-то приоткрылось. Или пришло понимание: отныне все дальнейшие события в ее жизни будут неразрывно связаны с этим днем и с этим решением.

Нил был в синем костюме. До парикмахерской он добрался лишь накануне свадьбы, и там его подстригли слишком коротко.

– Твоя, – повторила Джорджи.

– Моя, – сказал Ник, стискивая ей затылок.

Сушилка отключилась.

– Я еще ни разу не влюблялась, – сказала Хизер. – Наверное, я какая-то бесчувственная.

Джорджи отставила пустую банку, потом сдвинула очки, протирая вечно усталые глаза.

– Откуда ты это знаешь?

– Я до сих пор ни в кого не влюбилась.

– Может, ты недостаточно часто заказываешь пиццу?

– Джорджи, я серьезно.

– А если серьезно, тебе всего восемнадцать. У тебя впереди предостаточно времени, чтобы влюбиться.

– Мама говорит, что в моем возрасте она уже трижды влюблялась.

– Видишь ли, наша мама по натуре влюбчивая. Наверное, у нее что-то с иммунной системой. Или с гормональной.

Хизер играла с завязками своей фуфайки.

– Я даже еще ни с кем не встречалась.

– А ты пробовала?

– Не хочу пробовать, – поморщилась младшая сестра.

– Пойдешь в колледж, там на тебя быстро обратят внимание.

– У тебя свидания начались еще в школе, – отстаивала свою точку зрения Хизер. – Скажи, а до Нила ты в кого-нибудь влюблялась?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мне надо с кем-то поговорить. Мама не тот человек.

– Поговори с подругами.

– Они такие же… незнайки, как я. Так ты до Нила влюблялась в кого-нибудь?

Джорджи задумалась. Был парень в одиннадцатом классе. Ей тогда вдруг показалось, что он для нее больше чем парень из соседнего класса. Через несколько дней это прошло. А потом был Сет, в которого она наверняка влюбилась бы, если бы не табуны его девиц.

– Знаешь, раза два или три мне казалось, что я влюбляюсь.

– Но с Нилом все было не так?

– С Нилом все было не так.

– А как ты узнала, что он твоя любовь?

– Я и не знала. Пожалуй, мы оба не знали.

– Постой! Нил знал. Он же сделал тебе предложение.

– Предложение – еще не все, – сказала Джорджи. – Ты встречаешь человека, влюбляешься в него и надеешься, что он и есть тот, с кем ты можешь вместе идти по жизни. Но как проверишь? В какой-то момент нужно принять решение и надеяться, что оно правильное.

– Ты очень странно говоришь о любви, – нахмурилась Хизер. – Может, у тебя все идет не так, как надо.

– Да, у меня все идет не так, как надо, – согласилась Джорджи. – Но мое отношение к любви не исключение. Многие люди того же мнения. Просто они об этом не говорят.

– Это что же получается, многие люди не знают наверняка? Они только надеются? Надеются, что их надежды окажутся реальными?

– «Реальные» – не совсем правильное слово. – Джорджи повернулась к сестре. – Это похоже… похоже на перебрасывание мяча. Вы надеетесь, что сумеете удержать мяч в воздухе и он не упадет. Это никак не связано с тем, любите вы друг друга или нет. Если бы не любили, то не стали бы и играть в эту дурацкую игру. Но раз вы любите друг друга, вы надеетесь, что сумеете удержать мяч в игре.

– Мяч – это метафора. Что она обозначает?

– Не знаю, – пожала плечами Джорджи. – Отношения. Брак.

– У тебя жуткая депрессия, – заключила Хизер.

– А тебя угораздило говорить о браке с женщиной, которую бросил муж.

– Он тебя не бросил, – возразила Хизер. – Просто поехал свою маму проведать.

Джорджи крутила в руках пустую банку из-под супа.

– Я жду, что ты скажешь… все это не напрасно… – заявила Хизер.

– Бессмысленных слов и так достаточно.

Они обе замолчали. В прачечную, еле держась на ступеньках, спустилась беременная мопсиха. Просто чудо, что она не скатилась кубарем. Джорджи вздрогнула и отвернулась. Мопсиха подбежала к ней и сердито затявкала.

– Понимаю. – Джорджи повернулась к собаке спиной. – Я тоже тебя не люблю.

– Она не на тебя лает, а на твою фуфайку, – подсказала Хизер.

Джорджи присмотрелась. Хизер была права. Мопсихе не нравилось, что фуфайку ее хозяйки надел кто-то другой.

– Она считает, что ты покушаешься на ее территорию, – пояснила Хизер. – Подвинься, пусть она залезет в сушилку.

– Я хоть и не питаю симпатии к мопсам, но у меня в мыслях не было ее поджарить, – сказала Хизер.

– Ей там нравится. – Хизер отодвинула Джорджи и открыла дверцу сушилки. – Там тепло.

Хизер подхватила мопсиху и положила на груду белья.

– А если там слишком жарко?

– Тогда она выскочит. Это смышленая порода.

– Все равно это опасно, – сказала Джорджи. – Вдруг ты забудешь и включишь сушилку?

– Мы всегда проверяем, прежде чем включить.

– Мне бы и в голову не пришло проверять.

– Теперь ты знаешь особенность мамочкиных мопсов… Смотри, ей там нравится.

Джорджи заглянула в сушилку. Мопсиха блаженствовала на груде белья. «Как хорошо, что мое белье еще стирается», – подумала Джорджи. Она посмотрела на мопсиху, потом на Хизер:

– Напомни, чтобы я больше не просила тебя посидеть с девочками.

Лифчик Джорджи не выдержал пребывания в стиральной машине. У матери была довольно старая модель. Косточка лифчика, выскользнув из паза, застряла в отверстии барабана. Хорошо еще, что это не угробило машину. Джорджи осторожно вытащила деформированную проволоку.

Еще и полутора часов не прошло с момента, когда Нил повесил трубку. Наверное, сейчас он едет в Айову навещать двоюродную бабушку. Джорджи чувствовала, что больше не может тупо сидеть и ждать. Надо ехать на работу… Нет, не сегодня. Ей не хотелось видеть Сета.

Интересно, можно будет надеть лифчик только с одной косточкой? Ответ на этот вопрос Джорджи отложила до высыхания лифчика. Выгнав из сушилки мопсиху, она затолкала туда выстиранные вещи и пошла в дом.

Хизер сидела на диване и забавлялась своим мобильником.

– Хочешь съездить в торговый центр? – спросила Джорджи.

– За день до Рождества? – оживилась Хизер. – Кто же не хочет!

– Тогда одевайся и поехали.

Хизер подозрительно сощурилась:

– А ты туда без лифчика поедешь?

– Я туда поеду покупать новый. Или сразу несколько.

– А почему ты не хочешь съездить домой и взять свои вещи?

Джорджи представила пустой и неуютный дом. Если она туда поедет, ей опять начнет казаться, что Нил ее бросил.

– Мне нужно успеть вернуться еще до звонка Нила.

– Так возьми с собой мобильник, и все дела.

– Он позвонит сюда… Ты едешь?

– Не-а, – мотнула головой Хизер. – Я останусь дома. Должен же кто-то здесь быть, когда Нил позвонит.

Она сделала особый упор на имени, заключив его в невидимые кавычки.

Сестры хмуро смотрели друг на друга.

– Поехали со мной, – сказала Джорджи. – Я тебе кое-что куплю.

– Что?

– Мы могли бы заглянуть в магазин «Эппл».

Хизер, как маленькая, спрыгнула с дивана, но тут же остановилась:

– Не пытайся меня подкупить. Я не буду хранить твои грязные секреты.

– Нет у меня никаких грязных секретов.

Мобильник Джорджи оставался включенным в гнездо прикуривателя и ожил сразу, как она завела мотор. Семь пропущенных звонков и четыре голосовых сообщения от Сета, а также два пропущенных звонка и одно голосовое сообщение с мобильника Нила. Не успев выехать на улицу, Джорджи затормозила и включила воспроизведение. Она затаила дыхание, ожидая, когда из динамика послышится голос Нила. Не двадцатидвухлетнего парня, а ее мужа, отца ее дочерей.

– Мам, привет! – зазвенел голос Элис. – Бабушка спрашивает, можно ли нам смотреть пятую серию «Звездных войн». Я сказала, что можно, но она говорит, там много разных жестокостей. А папа поехал на кладбище навестить дедушку. Телефон он не взял, поэтому мы не можем спросить у него разрешения. Я сказала бабушке, что, когда Люк будет отрезать Дарту Вейдеру голову, мы просто закроем глаза. Но она нам не верит. Позвони нам и скажи, что можно. Я люблю тебя. Пока.

Элис чмокнула мобильник, и запись выключилась.

Джорджи бросила свой на приборную доску и стала выворачивать на улицу.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Хизер.

– Прекрасно, – ответила Джорджи, сдвигая очки и вытирая один глаз.

– Ты ведешь машину как последний придурок.

– Не выдумывай. Я всегда так езжу.

Глава 21

Отыскать место на парковке торгового комплекса оказалось непросто. Джорджи колесила, пока не нашла закуток, чтобы втиснуться между машинами. Открыв бардачок, она достала водительское удостоверение и кредитную карточку.

– У тебя что, даже сумочки нет? – удивилась Хизер.

– Мне она редко требуется.

– Я думала, мамаши всегда таскают большущие сумки, где есть аптечки и куча пакетов с сухими завтраками. – (Джорджи укоризненно покачала головой.) – Ты же, считай, бездомная, – продолжала Хизер. – Скажешь, нет? Если Нил не вернется… я даже не знаю, где ты будешь жить и кто тебя будет кормить.

Джорджи засунула телефон и карточки в карман.

– Времени у нас в обрез. Не рассчитывай, что я поведу тебя в какой-нибудь «Апельсиновый Джулиус» и позволю глазеть на горячих парней.

– На всякий случай напоминаю: Джорджи, мне уже не двенадцать лет.

– Тогда, надеюсь, ты не будешь прилипать к витринам. Покупаем только то, что нужно. Лифчик, аккумулятор для моего мобильника. Потом сразу же едем домой.

– Помнится, кто-то обещал мне купить новый телефон. Я бы предпочла айпад.

– Кто тебе это сказал? Я таких обещаний не давала.

– Это вытекало из твоих слов, когда ты звала меня сюда. Мама говорит, что ты в таких штучках разбираешься.

– Пошли! Я не хочу пропустить звонок Нила.

«Jingle Bell Rock» звучала повсюду: в пространстве торгового комплекса, в магазине нижнего белья и даже в его примерочной.

На полу примерочной валялась целая груда лифчиков, а Джорджи продолжала примерять все новые, отвернувшись от зеркала. Мысли ее были слишком далеко от лифчиков. Кажется, один или два из уже примеренных ей подошли, но она забыла, какие именно.

«Джорджи, хватит выбирать! – одернула она себя. – Возьми любой или купи все сразу. Ты просто убиваешь время».

Только сейчас и убивать время! Судьба ее брака висела на волоске, но она не могла ничего с этим поделать. Во всяком случае, пока Нил ей не позвонит, как обещал.

А если не позвонит? Вдруг он крепко рассердился на нее? Что, если это состояние у него не пройдет до завтрашнего утра?

Джорджи понимала: ей позарез нужно поговорить с Нилом и сделать все, чтобы их отношения не развалились. Чтобы завтра утром (в его завтра) он отправился в Лос-Анджелес и рождественским утром оказался на крыльце ее дома.

А если бы он не поехал в Лос-Анджелес?

Неужели Джорджи всерьез верила, что все эти пятнадцать лет узы их брака постоянно слабели? Жуткий сценарий, который она сама себе вбила в голову. Чему же тогда удивляться, если она ждала, что их брак растает в воздухе, подобно Марти Макфлаю, растаявшему под звуки «Earth Angel»?[43]

О чем еще она могла сейчас думать? Ставки слишком высоки, чтобы все бросить и спокойно дожидаться возвращения Нила. Или не-возвращения.

А если бы в девяносто восьмом Нил не приехал и не сделал ей предложение…

Двадцатидвухлетняя Джорджи не могла знать, какого будущего она лишается. Та девчонка просто думала, что их отношения закончены и она уже потеряла Нила.

Двадцатидвухлетняя Джорджи не звонила Нилу в Омаху. Все дни после его отъезда были едва ли не самыми жуткими днями в ее жизни.

Они проходили как в тумане. Джорджи почти не высовывалась из своей комнаты. Валялась в постели, сознательно отказываясь ему звонить. Зачем? Что бы она сказала? Попросила бы прощения? Джорджи не считала себя виноватой. Она четко знала, чего хочет достичь в жизни, и это не вызывало у нее чувства вины. Она не собиралась извиняться даже за то дурацкое сборище, где она блистала, а Нил подпирал спиной забор.

Он только упрекал ее, не предлагая никаких альтернатив. Например: «Джорджи, я хочу быть фермером и разводить овец. Это у меня в крови. Я собираюсь перебраться в Монтану. (Интересно, там действительно разводят овец?) Ты мне очень нужна. Поехали со мной».

Нет. Он говорил другое: «Я ненавижу здешнюю жизнь. Я ненавижу телевизионную мишуру. Мне противно, что ты мечтаешь в ней застрять».

Одни упреки и никакого собственного плана, пусть даже самого дурацкого.

А потом не стало и упреков. Нил просто уехал в Омаху, расставшись с Джорджи, можно сказать, по пути.

Джорджи была полностью уверена, что их отношения развалились.

Первые несколько дней после его отъезда ей казалось, что у нее пробиты ребра и повреждены легкие. Она просыпалась, боясь, что не сможет дышать и удерживать воздух.

Она делала вдох, и воздух, словно бейсбольный мяч, ударял ей прямо в сердце.

Она не лишилась способности дышать. Нужно было лишь контролировать дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Неужели весь остаток жизни она проведет, напоминая себе о необходимости дышать? Может, это станет ее внутренним монологом? Вдох-выдох, вдох-выдох.

Нил тоже ей не звонил и не просил прощения.

Похвальная выдержка.

Джорджи знала: Нил ее любит. Когда они были вместе, он постоянно ее трогал. Он даже рисовал фломастерами прямо на ее коже, разрисовывая ей бедра, живот и плечи. Когда Джорджи потом вставала под душ, с нее стекали радужные струи.

Она знала: Нил на самом деле любит ее.

А Нил… Он рано понял: одна только любовь не могла сделать его счастливым. Он поступил как взрослый, зрелый мужчина. Возможно, это избавило их обоих от множества сердечных страданий.

Боже мой… боже мой.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Останься со мною, останься-а-а.

В то рождественское утро эмоциональное состояние Джорджи ничуть не улучшилось. Да и физическое тоже.

Она не сомневалась, что теперь каждое Рождество будет омрачено воспоминаниями об уходе Нила. И «Jingle Bells» тоже будет восприниматься как похоронный марш их отношениям.

Все дни Сет постоянно названивал ей, но Джорджи не хотела с ним говорить. Она и так знала, к чему сведутся его разговоры. К преимуществам ее освобождения от Нила.

Не было никаких преимуществ. Даже если Нил оказался прав и их интересы лежат в разных плоскостях и у них катастрофически мало точек соприкосновения (секс не в счет), рядом с ним ей все-таки было лучше, чем без него. Когда твое сердце разбито и болит, ты же все равно не согласишься, чтобы его удалили.

Мать уговорила ее спуститься в гостиную и посмотреть, как Хизер разворачивает свои подарки. Трехлетняя Хизер вполне соображала, что все лежащее под елкой предназначено ей. Джорджи сидела на диване во фланелевых пижамных штанах и старой футболке, жуя лепешку.

Утром к ним приехал Кендрик. Тогда он еще не жил в их доме. Джорджи он подарил абонемент в кино, а Хизер – говорящего Телепузика, от которого та была в диком восторге.

Помнится, Кендрик усиленно пытался вовлечь ее в разговор. Джорджи понимала искренность его попыток и не хотела его обижать, но ей было никак не заставить себя говорить. Услышав дверной звонок, Кендрик побежал открывать. Джорджи очень хорошо его понимала: она была противна самой себе.

– Это твой друг Нил, – сказал Кендрик, вернувшись в гостиную.

– Ты хотел сказать, Сет?

Кендрик поскреб свою смешную козлиную бородку (тогда он носил бородку).

– Нил – это тот, кто пониже ростом?

Джорджи оставила тарелку и поднялась с дивана.

– А что же ты не позвал его в дом? – удивилась мать.

– Он сказал, что подождет на крыльце.

Джорджи не верила. Откуда тут взяться Нилу? Он сейчас празднует Рождество в Омахе со своими родителями. И с какой стати ему ехать сюда после такой ссоры? Наконец, Джорджи боялась увидеть на крыльце совсем другого человека. Того же Сета. Это бы ее доконало.

Входная дверь была открыта. Кендрик прикрыл лишь сетчатую дверь, по другую сторону которой стоял Нил. Настоящий Нил. Он стоял, покусывая губы и заглядывая сквозь сетку в темное пространство прихожей.

Нил.

Нил… Нил… Нил.

Дрожащей рукой она открыла сетчатую дверь.

Нил повернулся к ней. Он смотрел широко распахнутыми глазами, словно не верил, что перед ним настоящая Джорджи.

Он попятился назад. Джорджи вышла на крыльцо. Ей хотелось обнять его. Почему бы нет? Если он рождественским утром приехал к ней… Ну не затем же он здесь появился, чтобы бросить ей новые упреки? Не затем он гнал машину из Омахи в Лос-Анджелес, чтобы сообщить о разрыве их отношений.

Глаза у него были прищурены, лицо напряжено. Казалось, он до сих пор сердится на нее.

– Джорджи…

– Нил… – прошептала она, едва удерживая прорывающиеся слезы.

Он мотнул головой. Джорджи бросилась и обняла его. Даже если он приехал сказать об их окончательном разрыве… она еще раз, в последний раз… насладится, обнимая его.

Его руки обвились вокруг ее плеч. Он крепко обнял Джорджи, и они закачались, как в танце.

– Джорджи, – снова произнес Нил и вдруг начал отстраняться от нее.

Джорджи не отпускала его.

– Джорджи, подожди.

– Нет.

– Подожди. Мне нужно кое-что сделать.

Она не разжимала рук. Нилу пришлось самому высвободиться из ее объятий.

Он опустился на одно колено. Джорджи решила, что он собирается просить прощения.

– Не надо, – сказала она. – Тебе незачем это делать.

– Тсс. Не мешай мне.

– Нил…

– Джорджи, пожалуйста.

Она стояла со скрещенными руками. На лице – ни капли радости. Она не хотела выслушивать его извинения. Она побаивалась, что этот разговор может снова превратиться в выяснение отношений.

– Джорджи, – начал он, – я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем ненавижу все остальное. Мы сделаем так, чтобы нам этого было достаточно. Ты выйдешь за меня замуж?

Она не защелкнула крючок на очередном примеряемом лифчике и повернулась к зеркалу.

М-да…

Глава 22

Рождество.

Нил, вставший на одно колено. Устремленный на нее пристальный взгляд.

«Мы сделаем так, чтобы нам этого было достаточно», – сказал он тогда.

Вчера ночью, во время их затяжного разговора, Джорджи спросила Нила, достаточно ли одной любви.

Пятнадцать лет назад он уже ответил ей.

Было ли это… могло ли это быть совпадением?

Или это означало…

Все уже произошло.

Все это: телефонные звонки, ссора, разговоры, длящиеся по четыре часа, – все они уже произошли. Для Нила. Пятнадцать лет назад.

Что, если своими звонками Джорджи не нарушила линию времени? Вдруг это и была линия времени, которая никогда не прерывалась?

«Мы сделаем так, чтобы нам этого было достаточно», – сказал тогда Нил на крыльце ее дома.

Джорджи помнила эти слова. Помнила, как красиво они звучали в его устах. Но главным предметом ее тогдашнего внимания было кольцо, которое он держал в руке.

Может, он имел в виду их разговор… их разговор вчерашней ночью… и думал, что она понимает, о чем речь?

«Что, если этого недостаточно?» – вчера ночью спросила она.

«Мы сделаем так, чтобы этого было достаточно, – пообещал ей Нил в 1998 году. – Ты выйдешь за меня замуж?»

Глава 23

М-да.

Джорджи оторопело смотрела на себя в зеркало.

– Боже мой.

– Все не так уж и плохо, – сказала стоявшая возле примерочной Хизер. – Тебе еще нет и сорока.

– Я не об этом… – Джорджи вышла из розовато-лиловой примерочной, натягивая материнскую фуфайку с ухмыляющимся мопсом. – Мне нужно ехать домой.

– А я думала, Нил позвонит к нам.

– Естественно. Поэтому мы сейчас поедем домой.

К ней подошла продавщица.

– Вы себе что-нибудь выбрали? – спросила она.

– Да. Вот этот мне подошел, – ответила Джорджи.

Она задрала фуфайку, сорвала с лифчика ярлычок и подала продавщице.

– Этот я беру, – сказала она, направляясь к кассе.

Нил так никогда и не рассказал Джорджи, почему он вдруг простил ее, почему примчался в Калифорнию и сделал ей предложение. Джорджи не спрашивала. Не хотела давать ему повод задуматься о тогдашнем шаге.

Так, может, их странные разговоры по волшебному телефону и были причиной? Возможно, причиной была она, тридцатисемилетняя Джорджи.

– Прошу прощения, мэм, но у нас не разрешается надевать вещь, предварительно не заплатив за нее. Правила магазина.

Джорджи остановилась, недоуменно глядя на продавщицу – худенькую белую женщину, чуть моложе ее самой. «Я бы ни за что не стала красить губы коричневатой помадой». Продавщица несколько раз пыталась зайти в примерочную, чтобы помочь ей с выбором. Джорджи деликатно отказывалась.

– Я сейчас дойду до кассы и заплачу за этот лифчик. Какая разница – на мне он или у меня в руках?

– Извините, мэм. Я только выполняю правила магазина.

– Отлично. – Джорджи погасила волну раздражения. – Я тороплюсь. Я сейчас просто сниму лифчик и приеду к вам потом, когда у меня будет побольше времени.

– К сожалению, вы уже сорвали с лифчика ценник со штрихкодом. Вам придется его купить.

– Ваша взяла, – буркнула Джорджи. – Сейчас.

Не заходя в примерочную, она расстегнула лифчик, сняла и вытащила через правый рукав.

– Правила соблюдены, – сказала она, бросая лифчик на прилавок.

– Пробейте еще один, – попросила Хизер. – Она возьмет два.

Продавщица пошла за вторым лифчиком.

– А ты у нас «штучка с сюрпризом», – сказала Хизер, улыбаясь во весь рот. – Знаешь, я хотела бы стать такой же, когда вырасту.

– Хизер, мы опаздываем. Сейчас она принесет второй лифчик, и мы поедем домой.

– Кто-то говорил мне про магазин «Эппл». Джорджи, ну пожалуйста. Я жутко хочу айпад. Я уже и модель выбрала.

– Закажи через Интернет. Нам пора ехать.

– Ты серьезно? Ты готова купить мне айпад? А можно, я еще и пони закажу?

Когда пятнадцать лет назад Нил поехал к родителям, они оба думали, что на этом их отношения закончатся. Вернувшись, он сделал ей предложение. А в промежутке, в промежутке…

Возможно, было это. Возможно, она сама изменила ход событий.

Может, эта неделя, эти телефонные звонки… вообще всё… уже произошло. Где-то, как-то, каким-то образом.

И Джорджи понадобилось убедиться, что это происходит опять.

– Джорджи! Эй!

Хизер всучила ей пакет с лифчиками. Джорджи машинально взяла.

– Прости, если помешала твоим мыслям, но ты, кажется, торопилась домой.

– Да. Нам пора.

Возле машины Джорджи протянула сестре автомобильный пульт.

– Ты поведешь.

– Это почему? – спросила Хизер.

– Мне нужно подумать.

Джорджи забралась на пассажирское сиденье. Вынув мобильник, она машинально постукивала им по подбородоку. Казалось, она совсем забыла о сдохшем аккумуляторе и о необходимости подключить внешнее питание.

Глава 24

Джорджи сидела на кровати. Желтый телефон стоял рядом. Ее тянуло снять трубку и проверить гудок, но она упорно подавляла это желание, опасаясь, как бы ее проверка не совпала со звонком Нила.

Ей хотелось думать, что все изменилось. Разве не так?

Если в прошлом Нил уже сделал ей предложение, значит Джорджи из своего будущего уже убедила его. Происходящее сейчас значения не имело. Все ее слова, когда он позвонит, уже ничего не изменят. И даже если он не позвонит, ничего не изменится.

Получалось, все ее действия… предопределены. Они уже совершились. Она шла по своим следам, а потому ничего не могла испортить.

Наклонившись к аппарату, Джорджи сняла трубку, поднесла к уху. Услышав гудок, тут же повесила.

Выходит, вся эта неделя была не чем иным, как сохранением статус-кво? Возможно, она должна сказать спасибо обстоятельствам…

Однако Джорджи думала и надеялась, что эта «морщинка» во времени давала ей возможность немного улучшить существующее положение вещей.

Господи, зачем вообще нужен волшебный телефон? Он не машина времени.

Джорджи не могла изменить прошлое. Она могла лишь говорить с прошлым. Будь у нее настоящая машина времени, она бы сумела по-настоящему исправить их брак. Она бы вернулась к тому моменту, когда все только начинало идти наперекосяк, и поменяла бы курс их семейного корабля.

Вот только…

Вот только такого момента не существовало.

Отношения между Джорджи и Нилом не стали хуже. Отношения между ними всегда были плохими и хорошими. Их брак напоминал чаши весов, постоянно стремящиеся достичь равновесия. В какой-то момент они оба не проявили достаточно внимания, и чаша плохих отношений стала заметно перевешивать. Она и сейчас перевешивала. Восстановить равновесие мог только солидный груз хорошего. Немыслимое количество хорошего.

А хорошее, что оставалось между ними, было слишком легким по сравнению с плохим…

Но оно было. Поцелуи, до сих пор остававшиеся поцелуями, а не равнодушным «чмоки-чмоки». Записки, которые Нил прилеплял к дверце холодильника, когда Джорджи возвращалась домой слишком поздно. Сонная черепаха сообщала, что на нижней полке можно найти лепешки с острой начинкой. Если кто-то из девочек изрекал очередную глупость, они понимающе переглядывались. Когда они ходили в кино, Нил все так же обнимал ее за талию. Возможно, ему так было удобнее сидеть.

Очень много хорошего, что еще оставалось между ними, проходило через Элис и Нуми. Но Элис и Нуми вдобавок были крепкими связующими звеньями.

Джорджи всегда считала, что появление детей способно нанести сильнейший удар по браку. Конечно, этот удар можно пережить. Можно остаться в живых и после того, как тебе на голову упадет булыжник; вот только сама жизнь качественным образом изменится.

Дети забирали бездонное количество времени и энергии… особенно в раннем детстве. У них было право преимущественного выбора всего, что им предлагалось.

Устав на работе, Джорджи не горела желанием скакать и прыгать вместе с Элис и Нуми, а они отказывались чинно сидеть и слушать, как она читает им книжку. Добавив к дневной усталости изрядную порцию усталости вечерней, Джорджи было уже не до нюансов ее отношений с Нилом. Плюхнуться в кровать и уснуть. А чаша плохих отношений незаметно тяжелела. И в то же время девочки были постоянной темой их разговоров, точками их внимания.

Точками приложения их любви.

Джорджи и Нил почти всегда улыбались друг другу через головы Элис и Нуми.

И Джорджи сомневалась, что она рискнула бы это изменить… даже если бы смогла.

Рождение каждой дочери поначалу воспринималось как торнадо, угрожающее разметать брак в клочья, а потом – как необыкновенное счастье обновления. Даже если бы и существовала возможность восстановить прежний ход жизни, этого уже не хотелось.

Если бы Джорджи смогла позвонить себе в прошлое и поговорить с собой еще до того, как весы опасно накренились, что бы она сказала? Что могла бы сказать?

Люби его.

Больше люби его.

Ну, допустим, она бы так сказала. А принесло бы это желанные результаты?

Когда Джорджи была беременна Элис и находилась на девятом месяце, они с Нилом все еще не могли определиться, как пойдет их жизнь после рождения ребенка.

Джорджи думала, что нянька им вполне по карману. Денег на это почти хватало. Они с Сетом только начали работу над их третьим шоу – ситкомом для Си-би-эс. Сюжет не блистал оригинальностью: четверо разнохарактерных парней, снимающих одну квартиру и тусующихся в одном кафе. Нил окрестил этот ситком «Кофе с придурками».

Нил тогда работал в фармацевтическом исследовательском центре. После колледжа он даже подумывал об аспирантуре, но не мог определиться с направлением. Поэтому пошел работать в лабораторию. Потом ту лабораторию сменил на другую. Свою работу он ненавидел, но она хотя бы была упорядоченнее, чем работа Джорджи. К пяти часам он уже возвращался домой, а к шести успевал приготовить обед.

Все тщательно просчитав, они поняли, что няньку им не потянуть. Джорджи узнала о существовании при студии детского центра. Они с Нилом съездили туда, им понравилось, и они внесли свои имена в список очередников.

Нил говорил ей, что все у них будет замечательно. Джорджи очень хотелось в это верить.

Просто все это произошло слишком быстро.

Они оба решили, что дети у них будут. В перспективе. Подробности не обсуждались. Еще на первом свидании Джорджи заявила, что хочет детей, а Нил не стал возражать.

После семи лет брака они вдруг поняли: годы идут и теперь нужны не разговоры о детях, а практические действия. Джорджи было уже тридцать, и она вдоволь наслушалась разговоров подруг, которым не удавалось забеременеть.

Она забеременела в первый же месяц после того, как Нил перестал надевать презерватив.

Возможно, первые сбои в их отношениях начались уже тогда, но они по-прежнему не говорили об этом. Не было времени. Джорджи сильно уставала на работе и часто засыпала прямо на диване, под телевизор. Нил потом будил ее и вел по узкой лестнице на второй этаж, поддерживая за бедра и опустив ей голову на плечо.

Он не уставал твердить, что у них все будет замечательно.

Они решили отметить восьмую годовщину свадьбы. Шла тридцать седьмая неделя беременности Джорджи. Местом празднования выбрали индийский ресторан неподалеку от дома – их старого дома в Силвер-Лейк. Нил уговорил ее выпить рюмку вина. «Одна рюмка красного вина никак не повредит тебе и ребенку». Они говорили о детском центре, третий раз за этот вечер. Джорджи нравилось, что там применяют методику Монтессори и что у детей есть собственный огород.

За соседним столиком сидела индийская семья. Пока у Джорджи не появились свои дети, она очень плохо умела определять возраст чужих. Наверное, той индийской малышке было года полтора. Она бойко ползала между стульями. Добравшись до стула Джорджи, девчушка схватилась за подлокотник и торжествующе ей улыбнулась. Ярко-розовое платьице, такие же легинсы, шапка черных волос и золотые сережки в ушах.

– Извините, – сказала Джорджи мать девочки, забирая дочку и сажая себе на колени.

Джорджи резко опустила руку с рюмкой. Вино выплеснулось на желтую скатерть.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Нил, с беспокойством глядя на ее живот.

С тех пор как ее живот стал заметен, Нил смотрел на него так, словно она могла родить в любую минуту.

– Я прекрасно себя чувствую, – ответила Джорджи.

Дрожащий подбородок говорил об обратном.

– Джорджи, что случилось? – Нил взял ее за руку.

– Я не знаю, что́ мы делаем, – прошептала она. – Я не знаю, зачем мы это делаем.

– Что именно?

– Завершаем процесс создания ребенка, – всхлипнула она, глядя заплаканными глазами на малышку в розовом платьице. – Ты заметил? Мы только и говорим о том, кто будет заниматься ребенком, пока мы на работе. Кто будет его растить?

– Мы.

– С шести до восьми часов вечера?

– Я думал, ты хотела ребенка. – Нил откинулся на спинку стула.

– Наверное, я ошибалась. Не все мои желания должны исполняться.

Быть может, я не заслуживаю ребенка.

Нил не сказал ей, что все будет хорошо. Кажется, он был шокирован ее словами. Или рассержен. Джорджи плакала, а он молча смотрел, наморщив лоб и выпятив челюсть. Заказанная им чана масала[44] так и осталась нетронутой.

На следующее утро он объявил Джорджи, что уходит с работы.

– Тебе нельзя бросать работу, – сказала Джорджи.

Он принес ей завтрак в постель: горячий черный чай и яичницу.

– Почему же нельзя? Я ненавижу свою работу.

Это было правдой. Нил действительно ненавидел свою работу. Все три года, что он провел в лаборатории, ему платили мало, а требовали много. Его начальник – самовлюбленный самодур – без конца твердил, что сотрудников должно вдохновлять сознание важности работы. Ведь они создавали лекарство от рака.

– И ты готов сидеть дома? – удивилась Джорджи.

– Не просто сидеть дома, а заниматься нашим ребенком. Что бы ты ни говорила, ты сама побаиваешься отдавать ребенка в детский центр.

– Ничего, привыкну, – попробовала возразить Джорджи.

Она бы действительно привыкла, и мысль о том, что работа ей важнее ребенка, захлестнула ее чувством вины.

– Ты не хочешь, чтобы я оставался дома?

– Я как-то об этом не думала. А ты?

– Тут не о чем думать. Я могу себе позволить уйти с работы. Ты – нет. По сравнению с тобой я зарабатываю гроши. Детский центр стоил бы нам дороже.

– Но…

Джорджи ощущала желание поспорить, но не знала, какой контраргумент привести. И потом, ей нравилось решение Нила. Ей уже стало лучше от сознания, что малышу не придется по девять часов в день проводить с чужими людьми. Они решили не узнавать заранее пол ребенка и выбрали два имени – Элис и Эли.

– Ты хорошо подумал? – все-таки спросила она, вставая с постели.

В каждую беременность Джорджи изрядно разносило. Любая попытка выпрямить спину отзывалась судорогами в пояснице. Нил пригнулся, она обняла его за шею и встала. Он, поддерживая ее за бедра, помог распрямиться.

– Это большая жертва, – сказала она.

– Забота о нашем ребенке не жертва. Это родительские обязанности.

– Нил, ты уверен в своем решении? Может, нужно еще раз все тщательно обдумать и взвесить?

Он внимательно смотрел на нее. Прямо в глаза. Без улыбки. Джорджи поняла, что он давно все обдумал.

– Я уверен.

– Хорошо.

Джорджи поцеловала его с чувством изрядного облегчения. И радости, неизмеримой радости оттого, что правильно выбрала спутника жизни. Этот мужчина всегда соберет самые лучшие веточки для их семейного гнезда и отгонит хищников.

Джорджи хотела крепко обнять Нила, но не могла. Мешал громадный живот. Она чувствовала: все у них будет замечательно.

Вот так Нил стал «кормящим отцом».

Вот так Нил отказался от своей карьеры, даже не поняв, чем бы хотел заниматься.

Как сложится их дальнейшая жизнь… если они останутся вместе? Боже, неужели она всерьез задавалась таким вопросом?

На будущий год Нуми пойдет в настоящую школу. Нил сможет вернуться на работу. Думал ли он о том, чем ему заняться?

Вдруг он до сих пор хочет быть железнодорожным полицейским?

Глава 25

Звонка от Нила до сих пор не было.

Джорджи лежала на кровати и смотрела на желтый телефон. Ее одолевала глупая мысль: что нужно сделать, чтобы увидеть, что телефон волшебный? Может, долго-долго смотреть на него? Может, тогда он засветится, замерцает или начнет издавать странные звуки, как в старом фильме «Чумовая пятница»?

В комнату вбежал мопс. Мальчик. Остановившись возле кровати, он тявкал до тех пор, пока Джорджи не подняла его и не посадила на одеяло.

– Ты мне не нравишься, – сказала она мопсу. – Я даже не знаю твоей клички. Про себя я называю тебя Потливым Псом, а твою брюхатую подружку – Пожирательницей Кирпичей.

Она знала их клички. Мопсов звали Порки и Петуния.

Порки уткнулся плоской мордой в живот Джорджи и заскулил. Скулеж могло прекратить только почесывание. Вздохнув, Джорджи стала чесать ему затылок.

Дверь комнаты была открыта. Через несколько минут после мопса вошла Хизер.

– Со мной все в полном порядке, – сказала ей Джорджи.

После возвращения из торгового комплекса Хизер постоянно заглядывала к ней в комнату.

– Я принесла тебе «Принглс», – сказала Хизер.

– Я не хочу чипсов.

Хизер села к ней на кровать:

– А вот это ты врешь.

Она встряхнула пакет, высыпав чипсы на одеяло. Порки принялся их лопать. Не желая, чтобы мопсу досталось все, Джорджи тоже взяла несколько штук. Когда чипсы были съедены, Хизер бесцеремонно вытерла пальцы о велюровые брюки сестры и легла рядом с мопсом.

– Ты нормально себя чувствуешь? – спросила она.

Вместо ответа Джорджи заплакала.

Порки тут же взобрался ей на колени.

– Он терпеть не может, когда плачут, – подсказала Хизер.

– А я его терпеть не могу. Мне от его нежностей еще хуже.

– Ну что ты на себя наговариваешь? Мопсов нельзя ненавидеть.

– Можно. Вечно влажная морда. А пахнет от них в лучшем случае беконом.

– Слушай, почему бы тебе самой не позвонить Нилу?

– Его еще дома нет. И потом, если он не хочет со мной говорить, стоит ли звонить?

– Может, ты заставишь его передумать.

Джорджи водила пальцем вокруг глаз Порки, пытаясь разгладить кожные складки.

– Если вы с Нилом расстанетесь, ты вернешься сюда? – спросила Хизер.

– А почему ты спрашиваешь? Я тебе мешаю?

– Нет, я была бы даже рада. Я бы знала: у меня есть сестра. – Хизер слегка пихнула ее локтем. – Я знаю, какие слова ты мне сейчас скажешь. «Мы с ним не расстаемся. Нил просто поехал навестить свою мать».

Джорджи пожала плечами.

Через минуту Хизер снова пихнула ее:

– Между прочим, я есть хочу.

– А где наша мамочка?

– Празднует Рождество у себя на работе.

– Давай сделаем твои любимые яблоки с сыром, – предложила Джорджи.

– Я слопала весь сыр, – вздохнула Хизер, поворачиваясь на бок. – Может, пиццу заказать?

Джорджи заставила себя улыбнуться, хотя ей было не до улыбок:

– Прекрасная мысль.

– Тогда я позвоню в «Пиццерию Анджело», – сказала Хизер.

– Конечно. Только скажи им, чтобы обязательно привезли «правильную» пиццу. Иначе мы не оплатим заказ.

Хизер понимающе улыбнулась и спросила:

– Ты любишь артишоковые сердечки?

– Люблю. Я люблю всякие сердечки.

Хизер спрыгнула на пол, достала из кармана мобильник. Номер пиццерии у нее был закодирован клавишей быстрого набора. Сделав заказ, она, пританцовывая, направилась к двери:

– Я подожду в гостиной.

– Конечно, – согласилась Джорджи. – Ближе открывать.

Хизер ушла. Джорджи и Порки вернулись к меланхолическому созерцанию. Джорджи созерцала телефон, а мопс – ее.

– Прошу прощения, – сказала она, почесывая Порки под ошейником, – но ты мне действительно не нравишься.

Ей вспомнилась Нуми. Та любила мопсов и говорила, что они похожи на некрасивых котят. Нуми наклонялась к морде Порки и произносила свое вечное «мяу».

– Мяу, – сказала Джорджи.

Порки чихнул.

Мопсы обожали Нила. Джорджи знала причину: он кормил их едой со стола. Он любил животных и терпеть не мог стряпню своей тещи. Все это работало в пользу мопсов. Едва только Нил садился на диван, собаки начинали крутиться возле его ног, пока не оказывались на коленях. Так происходило в каждый День благодарения и в каждое Рождество: колени Нила были плотно заняты двумя девочками и двумя собачонками. Нил уставал и откровенно скучал в доме ее матери, но он всегда улыбался Джорджи, показывая свои очаровательные ямочки на щеках.

Джорджи почувствовала, что вот-вот заревет всерьез и надолго.

Порки заскулил.

– Боже мой, – вздохнула Джорджи, садясь на кровати, – надо что-то делать. – Она снова посмотрела на телефон. Тот не звонил. – Пошли, – сказала она, спуская Порки на пол и вставая сама.

– Чем ты занимаешься? – спросила Хизер.

В ожидании пиццы Хизер успела распустить волосы и чем-то их побрызгать. Теперь она стояла возле входной двери, прислонившись к косяку.

– Чем занимаюсь? Схожу с ума.

– А нельзя сходить у себя в комнате?

– Я думала, ты за меня волнуешься.

– Волновалась. Потом буду снова волноваться. Но сейчас, – Хизер театрально коснулась двери, – я жду пиццу.

– И так всегда бывает, когда ты ждешь пиццу?

– Всегда, – выпучив глаза, подтвердила Хизер. – Пиццу могут привезти в любую минуту.

– Не буду тебе мешать, – сказала Джорджи. – Я только…

Задребезжал звонок. Хизер подпрыгнула.

– Пойду выну свои вещи из сушилки, – сказала Джорджи, и Хизер кивнула. – Ты это… крикни мне, когда пицца появится.

Хизер снова кивнула. Звонок повторился. Джорджи хотелось сказать сестре, что все эти уловки с заказом пиццы и флирт с доставщиком – чушь по сравнению с ее, Джорджи, волшебным телефоном. По сравнению с телефоном судьбы, способным разрушить жизнь. Но она ничего не стала говорить, повернулась и пошла в прачечную.

Еще на ступеньках она услышала жалобный скулеж.

Порки стоял возле открытой сушилки и тявкал.

– Хизер, нельзя же быть такой дурой, – пробормотала Джорджи, думая, что сестра снова пустила Петунию в сушилку – поспать на чистом белье.

Джорджи сбежала вниз, злясь на всех обитателей этого дома. Порки поднял голову и затявкал на нее.

– Ну что? Ты тоже хочешь обслюнявить мои вещи?

Она склонилась над сушилкой, чтобы вытащить оттуда Пожирательницу кирпичей. И вдруг увидела кровь.

– Боже мой…

Порки снова залаял. Джорджи присела на корточки перед сушилкой, стараясь не загораживать свет. Глаза различали лишь кучу белья, забрызганную кровью. Поверх лежала футболка Нила с эмблемой «Металлики». Футболка странным образом шевелилась. Откинув ее, Джорджи увидела Петунию. Та лежала, свернувшись клубочком, и как будто вгрызалась во что-то темное и извивающееся.

Джорджи закричала так, словно вместо мопсихи увидела змею. Она бросилась в дом:

– Хизер!

Хизер по-прежнему стояла возле входной двери. Увидев Джорджи, она наградила старшую сестру испепеляющим взглядом. «Подожди, я еще разберусь с тобой». А доставщик пиццы…

Доставщик пиццы оказался девчонкой. Или это был «неправильный» доставщик?

Девчонка была пониже ростом, чем Хизер. Черные джинсы, белая рубашка с короткими рукавами, тонкие кожаные подтяжки и шапочка-бейсболка с надписью «Пиццерия Анджело». Женский вариант Уэсли Крашера[45], но симпатичнее.

Джорджи кашлянула, потом сказала:

– Хизер, там Петуния…

– Что с нею?

– Петуния щенится.

– Что-о?

– Петуния! – уже закричала Джорджи. – Она рожает прямо в сушилке!

– Быть того не может. Ей через две недели должны делать кесарево.

– Успокоила! Теперь пойди и скажи ей!

Хизер с воплем пронеслась мимо Джорджи. Джорджи побежала следом.

Вопли младшей сестры не прекращались и в прачечной. Она стояла на коленях перед сушилкой, не зная, что делать. Порки бегал взад-вперед, громко стуча когтями по плиткам. Мопс уже охрип от лая.

– Божемой… божемой… божемой, – как мантру, повторяла Хизер.

– Не части, – спокойно произнес чей-то голос.

Девчонка обошла Джорджи и примостилась за спиной Хизер.

– Не части, – повторила она.

– Петуния сейчас умрет, – упавшим голосом сказала Хизер.

– Не умрет, – возразила девчонка, трогая ее за плечо.

– Говорю тебе, умрет. У щенят головы большие. Ей потому и собирались делать кесарево.

Хизер судорожно глотала воздух, возобновив причитания.

– Разродится как миленькая, – попыталась успокоить сестру Джорджи. – У собак это проще, чем у людей.

– Не разродится, – всхлипывала Хизер. – Мопсы – изнеженные собаки… Особенности породы. Надо срочно везти ее к ветеринару.

– Слишком поздно, – сказала девчонка, заглядывая в сушилку. – Ее сейчас нельзя трогать с места.

Порки снова заметался возле сушилки. Девчонка погладила его по голове и прошептала:

– Затихни.

– Давно пора, – сказала Джорджи.

Хизер плакала. Она тяжело дышала, словно это были ее, а не собачьи роды.

– Подвинься, – сказала ей Джорджи.

– Зачем?

– Буду помогать Петунии.

– Но ты же ее не любишь.

– Подвинься!

Девчонка потянула Хизер за рукав, заставив подвинуться.

– Моя акушерка меня тоже не любила, – усмехнулась Джорджи. – Хизер, бери мобильник, лезь в «Гугл». Введи запрос: «мопс, роды».

– Осталось только обзавестись смартфоном! – огрызнулась Хизер.

– У меня есть смартфон, – сказала девчонка.

Джорджи все больше восхищалась ею. Девчонка передала Хизер скулящего Порки.

– Нам понадобятся чистые полотенца, – сообщила доставщица.

– Ты когда-нибудь помогала собакам рожать? – с надеждой спросила Хизер, вытирая лицо о шерсть Порки.

– Нет. Но я постоянно смотрю «Animal Planet».

– Открой «Гугл», – сказала ей Джорджи, запуская руку в сушилку.

Петуния снова залезла под футболку, делая странные движения ртом. Джорджи попыталась разгрести одежду, мешавшую смотреть.

– «Гугл» загружается… Так… Ну вот. «Роды могут быть одинаково тяжелыми как для мопсих, так и для их хозяев…»

– А мы-то и не знали, – пробормотала Джорджи. – Тут ужасно темно. Ничего не разглядеть.

– Возьмите. – Девчонка протянула ей цепочку с ключами. – Там есть фонарик.

– Очень предусмотрительно, – похвалила Джорджи, берясь за стальной цилиндрик.

– Просто необходимо, когда развозишь пиццу по вечерам и не видишь номеров кредитных карточек… Здесь еще говорится, что беременность у мопсих протекает очень тяжело, а потому хозяева должны быть финансово готовы к кесареву сечению…

– Ищи нужное, – сказала девчонке Джорджи.

Мокрая, перепачканная кровью Петуния делала что-то очень странное. И страшное.

– Слушайте, она ест своего щенка!

– Она их съест! – подхватила Хизер, принесшая стопку полотенец и три бутылки воды.

– Да не ест она щенка, – сказала девчонка, беря Хизер за руку. Она поднесла смартфон, показывая Хизер и Джорджи картинки из «Гугла». – Это такой мешочек. Щенята рождаются в мешочках, и мать прогрызает стенку, чтобы вытащить их наружу. Кстати, это хороший признак. Здесь написано, что мопсихи на редкость плохие матери. Если бы Петуния не освобождала щенят, этим пришлось бы заниматься нам.

– Нам пришлось бы их выгрызать? – оторопела Джорджи.

Девчонка посмотрела на нее как на дурочку, но терпеливо объяснила:

– Мы бы их вытащили с помощью тряпки.

– Я принесла кучу тряпок! – сказала Хизер.

– Умница, – улыбнулась ей доставщица пиццы.

– Что там еще написано? – спросила Джорджи.

На редкость компетентная доставщица пиццы (и ветеринар-любитель) заглянула в смартфон.

– Ого!.. У собаки может быть от одного до семи щенят.

– До семи, – повторила Джорджи.

– Теперь мешочки… разгрызание… Она должна перегрызать и пуповину.

– Потрясающе.

– И еще отделить плаценту… от каждого щенка. Это важно. Нужно искать плаценту.

– Как она хоть выглядит? – спросила Джорджи.

– Могу поискать в «Гугле», – предложила девчонка.

– Не надо, – отказалась Джорджи. – Читай дальше.

Петуния продолжала работать зубами.

– Хорошая собачка, – похвалила ее Джорджи. – Это тебе аванс.

Она хотела погладить Петунию, но тут же отпрянула, почувствовав под рукой еще что-то мягкое и теплое.

– Что там? – спросила Хизер, которую снова охватил страх.

– Пока не знаю.

Джорджи осторожно сунула руку и снова нашла это, теплое и мокрое. Может, это очередной щенок? Нет, скорее мешочек с кровью.

– Плацента, – выдохнула она, разжимая пальцы.

– Совершенно верно, – с энтузиазмом согласилась доставщица пиццы.

– Это что, все материалы по рожающим мопсихам? – спросила Джорджи.

– Дальше ничего важного. «Успокойте собаку. Убедитесь, что она помогает вам освобождать щенков. Пересчитайте плаценты. Проследите за первым кормлением…»

Джорджи почувствовала под Петунией еще один влажный комочек и инстинктивно схватила его.

– Еще один, – сказала она.

И этот щенок родился в мешочке и был в нем похож на неподжаренную колбаску.

Схватив полотенце из стопки, Джорджи стала тереть стенки оболочки.

– Это делается так?

– Так, но нужно тереть сильнее.

Джорджи добавила усилий, пока в одном месте пленка не лопнула, обнажив серовато-розового щенка.

– Живой? – спросила Хизер.

– Не знаю.

Щенок был теплым, но это еще не значило, что живым. Джорджи оттирала его, роняя слезы на руку. Петуния заскулила, и доставщица пиццы полезла ее гладить.

– Живой? – снова спросила Хизер.

Она тоже плакала.

– Не знаю.

Щенок дернулся, и Джорджи обеими руками стала делать ему массаж.

– Кажется, он дышит, – сказала Хизер.

– Ему холодно.

Джорджи прижала щенка к груди, потом запихнула под фуфайку, продолжая массировать. Щенок дрожал и повизгивал.

– Думаю, он…

– Боже, он живой!

Хизер бросилась обнимать Джорджи.

Доставщица пиццы села возле сушилки, баюкая другого щенка и пачкая свою белую рубашку.

Шмыгая носом, Хизер обняла и ее.

Петуния родила троих щенят.

Плацент тоже было три.

В какой-то момент Джорджи вспомнила, что надо позвонить матери.

Затем она позвонила ветеринару и под его телефонным руководством обрезала последнюю пуповину, облегчив участь Петунии.

Щенков обтерли мокрой губкой. Джорджи по-прежнему опекала одного, держа под фуфайкой. Потом сушилку выстлали чистыми полотенцами и устроили там Петунию вместе с щенятами.

– Это ее гнездышко, – сказала Хизер, поглаживая корпус сушилки.

Джорджи хотела извлечь футболку с «Металликой» и снова загнать в стиральную машину.

– Не трогай, – сказала Хизер. – Это вторжение в собачий мир.

– Хизер, это не моя вещь. Это футболка Нила. Ей больше лет, чем тебе.

– Футболка пожертвовала собой ради благого дела.

Джорджи больше не спорила. Доставщица пиццы оттирала со своей одежды последствия собачьих родов. Девчонку звали Алисон. Хизер следила за каждым ее движением, словно Алисон была солнцем, а она – подсолнечником, ловящим свет.

– Ты мне все равно не нравишься, – сказала Джорджи собачьей мамаше, поглаживая опавшее брюхо Петунии. – Но должна признать: ты исключение среди мопсов. На редкость плохой матерью тебя никак не назовешь.

Щенята лежали чистенькие, зато Джорджи, Хизер и Алисон до сих пор были заляпаны кровью и другими побочными продуктами родов. Все это липло и выразительно пахло.

Послышалось цоканье каблуков, и вскоре в прачечную вбежала Лиз. Вид у нее был крайне встревоженный, если не сказать испуганный.

– Шоу закончилось, – сказала ей Джорджи. – Самое интересное прошло без тебя.

– Где мои малыши? – Лиз оглядела разбросанные тряпки, дочерей и незнакомую девицу.

Хизер и Алисон сидели, прислонившись к сушилке. Алисон гладила Порки, которого на время родов выставили из прачечной. Заляпанная кровью рубашка делала эту девчонку похожей не на доставщицу пиццы, а на помощницу мясника.

– Твои малыши в сушилке, – сказала Хизер.

Алисон быстро встала, освобождая место.

– Моя маленькая мамочка, – ворковала Лиз. – Моя маленькая героиня.

Хизер тоже склонилась над сушилкой.

– Ну, я… пойду, – сказала Алисон.

Она передала Порки в руки Джорджи, которая сразу же вручила мопса Кендрику, вытерла руки о джинсы и пошла к двери.

– Алисон, спасибо тебе огромное, – сказала Джорджи. – Если я вдруг решусь еще рожать, ты обязательно будешь принимать у меня роды.

Алисон махнула рукой – дескать, не стоит благодарности – и не остановилась.

– Кто это был? – спросил Кендрик.

– Пицца…

Джорджи осеклась, увидев испуганное лицо Хизер.

– Хизер, идем на кухню, поможешь мне.

Джорджи чуть ли не силой увела сестру в дом. В это время хлопнула входная дверь.

– Что ты делаешь? – спросила Джорджи.

– Ничего. – Хизер вырвалась из ее руки. – А вот что ты делаешь?

– Стараюсь, чтобы ты не позволила этой чудесной, симпатичной, расторопной девчонке уйти просто так, словно ты впервые ее видишь.

– Джорджи, я не хочу об этом говорить.

– Алисон, можно сказать, спасла любимую мамочкину мопсиху. Мы бы с тобой вдвоем не справились.

– Потому что она хороший человек.

– Не только. Она пачкалась в крови и околоплодных водах, поскольку хотела произвести на тебя впечатление. – (Хизер вытаращила глаза.) – Хизер, что с тобой случилось? Ты же наверняка хочешь ее поцеловать. Знаешь, я тоже хочу ее поцеловать. Так не медли. Иди и поцелуй. Сделай что-нибудь, покажи ей, что она тебе небезразлична. Не стой столбом.

– Джорджи, не все так просто.

– Будет просто, если не усложнять.

– Я не ты. Я не могу… взять то, что хочу. Да еще на глазах у мамы. Она сразу поймет, что я лесби.

– Рано или поздно она все равно догадается. Ее это не будет напрягать.

– Со временем ее это не будет напрягать. Потом я бы ей сказала. Но не сейчас, пока я живу с ней под одной крышей. Не хочу. Не стоит. Я только все испорчу. Сама подумай: чего я добьюсь? Унижу себя? Перепугаю мать и проедусь по… Неужели нужно рисковать всем из-за шанса, что у меня когда-то что-то может получиться с девчонкой, которую я почти не знаю?

– Да, – ответила Джорджи. – Именно так все и происходит.

– Ты не знаешь, как все происходит. Ты сама мне в этом признавалась. И когда? Когда ты прожила столько лет, пытаясь это понять. Я не хочу ничего ломать.

Джорджи замотала головой:

– Хизер, забудь все, что я говорила. Не слушай меня. Зачем тебе меня слушать? У тебя своя голова и своя жизнь. Если не рисковать, твоя жизнь пройдет тихо и бесцветно.

– Но ведь это не какая-то там безумная любовь, – сказала Хизер, с отчаянием глядя на входную дверь. – Всего лишь шанс.

– Шанс быть счастливой.

– Или шанс остаться с разбитым сердцем, как ты?

– Шанс чувствовать себя живой. Быть… Хизер, забудь все, что я тебе раньше говорила. Счастье стоит риска. Думаешь, я бы сейчас не рискнула всем, чтобы увидеть Нила на пороге? Так в жизни и бывает. Ты рискуешь всем. И продолжаешь надеяться, что сможешь его удержать.

– Ее.

– Не важно.

Звонок заставил их обеих обернуться. Потом дверь открылась, и в прихожую снова вошла Алисон, поправляя налезавшие на лоб волосы.

– Простите. Я думала, все еще там… и потому вошла… Кажется, я оставила в вашей прачечной свои ключи. Лежат на сушилке…

– Постой здесь. Я схожу за ними, – вызвалась Джорджи.

Она крепко стиснула руку Хизер и пошла в прачечную. Там она села рядом с матерью и показала ей щенка, которого доставала из мешочка и оживляла своими массажем.

Ключи Алисон так и лежали на сушилке.

Глава 26

Мать отдала Джорджи другую пару велюровых брюк и розовую футболку.

Белая рубашка Алисон годилась только на выброс, и Хизер предложила ей свою футболку с эмблемой маркетингового клуба «ДЕКА». Футболка болталась на Алисон, как на вешалке.

Сушилка была неподходящим местом для щенячьего гнезда, и потому щенкам устроили новое, рядом с елкой. Лиз решила, что им с Кендриком теперь никак нельзя ехать в Сан-Диего, оставляя малышей без присмотра.

– Видишь, как все получается? – сказала Джорджи мать. – Тебе не придется праздновать одной.

Все единогласно решили, что после случившегося Алисон никак нельзя возвращаться на работу, не сообщив причины своей задержки. Ее телефонный разговор с хозяином пиццерии длился десять тягостных минут.

– Он что, тебя уволил? – спросила Хизер, когда Алисон вошла в гостиную.

Бывшая доставщица пиццы пожала плечами:

– Я и так на следующей неделе собиралась возвращаться в Беркли.

Во всем этом была и светлая сторона. На заднем сиденье машины Алисон лежали три большие коробки с пиццей, лазанья, сильно остывшие жареные грибы и дюжина хлебных рулетиков с сыром пармезан.

– Какой щедрый подарок накануне Рождества, – сказала Джорджи, открывая коробку с пиццей.

К счастью для Хизер, мать смотрела только на щенят и не замечала, как ее дочь и Алисон хихикают, сидя на диване и уплетая пиццу.

Когда Джорджи проглотила уже три больших куска, в кухне вдруг зазвонил коричневый телефон.

Хизер сразу прекратила разговор. Джорджи бросила недоеденный кусок и побежала на кухню, чуть не наступив на Порки.

– Алло, – сказала она, успев взять трубку после третьего звонка.

– Привет, – послышался голос Нила. – Это я.

– Привет.

Хизер уже стояла за спиной.

– Иди наверх, – прошептала она. – Я повешу.

– Нил, подожди немного. Я сейчас поднимусь наверх. Ты никуда не торопишься?

– Нет.

Хизер потянулась взять трубку. Джорджи прижала трубку к груди, как недавно прижимала щенка.

– Обещай мне, что не будешь с ним говорить, – шепнула Джорджи, и Хизер кивнула. – Заклинаю тебя жизнью Элис и Нуми, – сказала Джорджи.

Хизер снова кивнула.

Джорджи отдала ей трубку и побежала наверх. Когда она снимала трубку желтого телефона, у нее тряслись руки. Такого с ней не бывало даже во время сильных депрессий. Вероятно, это признак надвигающегося диабета.

– Взяла! – В трубке щелкнуло. – Нил, ты слушаешь?

– Конечно.

– Ну вот, теперь можем говорить, – сказала она, садясь на пол.

– Ты как? – спросил Нил.

– Сейчас нормально. А вообще… сегодня был какой-то сумасшедший день. И потом… я уже стала сомневаться, что ты позвонишь.

– Как помнишь, я обещал позвонить.

– Помню. Но… ты был сердит.

– Я… – Нил на секунду умолк, потом заговорил о другом. – Мы пробыли у двоюродной бабушки дольше, чем собирались. Она была очень рада нашему приезду. Упросила нас остаться на обед. Мы и остались. А потом… Знаешь, там такая угнетающая атмосфера. На нас это подействовало, и на обратном пути мы заехали в «Золотое дно».

– «Золотое дно» – это что?

– Смесь кафетерия, закусочной со шведским столом и стейк-хауса.

– В Небраске все заведения называются в честь вестернов?

– Думаю, что да.

– Тогда я не удивлюсь, что итальянские рестораны у вас носят названия картин Серджио Леоне[46].

– А почему у тебя сегодня был сумасшедший день?

Джорджи засмеялась. Это звучало как фрагмент записи смеха, воспроизведенной на реверсе.

– Джорджи!

– Извини… Что сделало мой день сумасшедшим? Я принимала собачьи роды. Трое щенят. А еще я узнала, что та Хизер – лесбиянка.

– Что? Ах, ну да… твоя двоюродная сестра. Я почему-то подумал, что ты говоришь о родной. Значит, твоя двоюродная сестра – лебси?

– Это ее дело. Нам-то что?

– Ты сказала, что принимала собачьи роды. Чьи это щенки?

– Это тоже не важно. Но думаю, одного мы оставим себе.

– «Мы» – это ты со своей мамой? Или «мы» – это мы с тобой?

– Мы, мы, мы, – ответила Джорджи. – До самого дна.

– Джорджи, да что с тобой?

– Извини.

– Значит, ты приняла собачьи роды?

– Я не хочу об этом говорить.

– Тогда о чем ты хочешь говорить?

– Не знаю. Дай подумать.

Она положила трубку на ковер. Сейчас она дышала почти так же, как Хизер возле сушилки с рожавшей Петунией. Джорджи поправила волосы, сняла очки и принялась тереть глаза.

Давай, Джорджи, возвращайся в игру.

Нет, это была не игра. Это была ее жизнь. Ее дурацкая жизнь.

Что бы ты сейчас ни сказала – значения это не имеет, твердила она себе. Нил все равно приедет рождественским утром и сделает тебе предложение. Это уже произошло пятнадцать лет назад. И тогда он тебе сказал: «Мы сделаем так, чтобы нам этого было достаточно». Это судьба.

Если только…

Если только это не было судьбой. Возможно, Нил произнес те слова, поскольку сам хотел их произнести, а вовсе не из-за ее телефонных разговоров с ним. Разве за все годы их совместной жизни он хоть раз намекнул ей, что в ту неделю они активно перезванивались? Надо знать Нила: какие-либо намеки ему вообще не свойственны.

Сейчас у Джорджи был последний шанс поговорить с Нилом перед его поездкой в Калифорнию. Последний шанс убедиться, что он поедет к ней. О чем же с ним говорить?

Джорджи сделала глубокий вдох, потом глубокий выдох и только тогда снова взяла трубку:

– Нил, ты слушаешь?

– Да.

– Ты веришь в судьбу?

– Что? В каком смысле?

– Ты веришь, что в нашей жизни все уже предопределено, а мы лишь следуем предопределенному?

– Ты хочешь спросить, не кальвинист ли я?

– Возможно. – Джорджи пошла на второй заход. – Я спрашиваю, веришь ли ты, что все в нашей жизни уже решено заранее. Уже записано. Вдруг будущее просто сидит и ждет, когда мы до него доберемся?

– Теперь понял. Ты спрашиваешь, верю ли я в судьбу, в предопределенность. Нет, не верю.

– Почему?

– Тогда исчезает ответственность за свои поступки. Получается, я тут ни при чем. Все это было решено заранее и за моей спиной. И тогда вообще незачем к чему-то стремиться. Меня это не устраивает. Я предпочитаю думать, что в каждый момент жизни мы выбираем то, каким будет следующий момент. И свою судьбу мы выбираем сами… Джорджи, а почему тебе это так важно?

– Сама не знаю.

Ей вдруг показалось, что она наблюдает за собой со стороны.

– Джорджи… Ты здесь?

– Да.

– Извини, что заставил тебя ждать.

– Когда? Сейчас?

– Нет. Сегодня. Весь день.

– Ничего страшного.

Нил сокрушенно засопел:

– Ты думала, что я не позвоню. Мне неприятно это слышать. Мне неприятно, что у нас все идет как-то странно. Мы… я не знаю… не говорим, а лишь подбираем слова. Боимся сказать что-то не то. Когда все это началось?

– Наверное, с того дня, как ты один уехал в Омаху.

– Я всего лишь поехал домой на Рождество.

– Неправда, – едва слышно прошептала Джорджи.

Она слышала, как Нил щелкнул зубами.

– Да. Неправда, – признался он.

Джорджи молчала.

Он тоже молчал.

– Я с тобой не расставался, – наконец сказал Нил. – И ты это знаешь. Ведь знаешь?

– Знаю. Но в наших отношениях появилась трещина.

– Мы ее заделаем, – с угрюмой решимостью произнес он.

– Как?

– Джорджи, откуда в тебе столько безнадеги? В прошлый раз мы с тобой замечательно поговорили.

– Опять неправда! В наш прошлый разговор ты на меня рассердился из-за Сета.

Она зажала язык между зубами. Ей хотелось откусить свой дурацкий язык.

– Рассердился, потому что он у тебя опять стоит на первом месте.

– Не выдумывай, – сказала Джорджи. – Я его не звала. Сам появился и разбудил меня.

– Но почему-то он не стал ждать внизу, пока ты выйдешь. Побежал к тебе в комнату. Фактически в твою спальню.

– Да.

– Мне ненавистно это слышать, – зарычал Нил. – До жути ненавистно.

– Нил, я знаю.

– И это все, что ты можешь мне сказать? Только «я знаю»?

– Нил, говорю тебе: я никогда не зову Сета к себе. Но иногда он приезжает сам. Ты не хочешь, чтобы я выбирала между вами. Ты мне сам это говорил. Помнишь?

– Да. И ты сказала, что выбрала бы меня.

– Могу повторить: я бы выбрала тебя. Уже выбрала.

Нил сопел в трубку. Джорджи ждала.

– Почему мы ссоримся? – спросил он. – Ты решила наказать меня за то, что я тебе не позвонил?

– Нет.

– Тогда почему мы ссоримся?

Почему они ссорились? Они не должны были ссориться. Наверное, Джорджи сейчас должна была бы словесно обхаживать его, убеждая простить ее. Делать все, чтобы он любил ее и завтра обязательно поехал бы сюда… делать ей предложение.

– Потому что… потому что я так хочу! – вдруг выпалила Джорджа.

– Как ты сказала?

– Я хочу правды. Я хочу, чтобы мы один раз обсудили все, что нам мешает, и больше уже не ссорились бы! Понимаешь?

Джорджи поймала себя на том, что кричит в трубку.

– Сомневаюсь, что такое возможно, – ответил Нил.

Чувствовалось, он начинает злиться.

– Я так больше не могу! Я не могу постоянно ссориться с тобой из-за одних и тех же причин. И не ссориться из-за них я тоже не могу. Мне надоело делать вид, будто ты не сердит на меня, будто все идет распрекрасно. Надоело говорить этим идиотским бодреньким голоском, зная, что ты тихо меня ненавидишь.

– Джорджи… – Ее слова удивили и задели Нила. – У меня нет к тебе ненависти.

– Есть. А если нет, появится. Тебе ненавистно то, что я делаю с твоей жизнью. Это равнозначно ненависти ко мне. Вот так. Еще хуже, если из-за меня ты возненавидишь собственную жизнь.

– О чем ты? Я не чувствую ненависти к своей жизни.

– Почувствуешь.

– Это угроза?

Джорджи подавила подступающие слезы:

– Нет. Обещание.

– Что за…

Он умолк. Джорджи ждала, что он сейчас выругается. До сих пор она не слышала от Нила ни одного бранного слова.

– Что сегодня с тобой? – вместо ругани спросил Нил.

– Я хочу покончить со всем этим!

– С чем? С нашими отношениями?

– Нет! – крикнула она. – Возможно. Я хочу высказать все жуткие вещи, которые крутятся у меня в мозгу. Нил, я не хочу разными уловками заманивать тебя к себе. Не хочу говорить: «Все у нас будет замечательно», когда я знаю, что это не так.

– Ты несешь какую-то бессмыслицу.

– Пойми, ничего замечательного у нас не будет, если ты вернешься в Лос-Анджелес, если простишь меня, если будешь себя убеждать, что привык к этому. К Сету, к жизни в Лос-Анджелесе, к моей работе… Нет, Нил. Ты никогда к этому не привыкнешь. Ты начнешь винить меня во всем, что тебе не удалось сделать. Ты возненавидишь меня за то, что я удерживаю тебя здесь.

– Перестань говорить, что я тебя ненавижу, – холодно сказал Нил. – Больше не произноси этого слова.

– Это твое слово, Нил. Не мое.

– Джорджи, чего ты добиваешься?

– Я уже сказала: не хочу заманивать тебя.

– Почему ты постоянно говоришь об этом?

– Потому что во мне нет цельности. Часть меня хочет тебя заманивать. Часть меня согласна говорить любые слова, только бы убедиться, что ты по-прежнему хочешь быть со мной. Эта часть готова тебе пообещать, что все будет по-другому. Лучше, чем было. Что я стану отзывчивее, более способной к компромиссам. Но я не стану такой. Нет, Нил. Такой мне не стать. И потому другая часть меня говорит, что не хочет тебя заманивать. Ничего в наших отношениях не изменится.

Нил молчал.

Джорджи представила, как он стоит на их кухне, упершись взглядом в мойку. Представила лежащим рядом с ней, но смотрящим в стену. Представила, как он уезжает от нее, ни разу не оглянувшись.

– Все меняется. – Он заговорил раньше, чем она ожидала. – Хотим мы того или нет. Джорджи, ты что же, не хочешь ради меня стать лучше? – Он не дал ей времени на ответ. – А я хочу стать лучше ради тебя. Я обещаю тебе стать лучше.

– Я тебе такого обещать не могу, – сказала Джорджи.

Она не могла давать обещания от имени той Джорджи, зная, что в свои двадцать два года она бы их не сдержала.

– Ты говоришь так, будто и не хочешь.

– Нет. Я…

– Ты даже не можешь обещать мне, что постараешься, начиная с этого момента? Что попытаешься больше думать о моих чувствах?

Джорджи наматывала телефонный провод себе на пальцы, сжимая их, пока те не побелели.

– Начиная с этого момента?

– Да.

Она не могла давать обещаний от имени себя двадцатидвухлетней. А от себя тридцатисемилетней? От имени той, что сейчас говорила с Нилом и до сих пор не хотела отпускать его.

– Я… думаю, это я могу тебе обещать.

– Я не прошу у тебя каких-то неисполнимых обещаний, – сказал Нил. – Не надо обещать мне, что теперь все у нас пойдет как в сказке. Просто обещай, что ты постараешься. Обещай подумать, каково мне узнавать, что у тебя в комнате Сет. Обещай подумать и о том, каково мне будет дожидаться тебя с работы. Просто попробуй вообразить себя на моем месте. На том сборище, где я чувствовал себя совершенно лишним. Я знаю, что и сам вел себя там как последний придурок. Джорджи, я постараюсь больше не быть таким придурком. А ты постараешься со своей стороны?

– Начиная с этого момента?

– Да.

Начиная с этого момента, начиная с этого момента. Джорджи крепко ухватилась за эти слова.

– Хорошо. Я тебе обещаю.

– И я тебе обещаю, – сказал Нил.

– Я стану лучше, чем сейчас. – Джорджи уперлась спиной в кровать. – Я не буду относиться к тебе как… как к чему-то само собой разумеющемуся.

– Ты и не относилась ко мне так.

– Увы, относилась.

– Это просто так получалось.

– Я привыкла, что могу сколько угодно заниматься своими делами, а ты будешь терпеливо меня ждать. И что бы ни случилось, ты будешь меня любить. К этому я тоже привыкла.

– Привыкла?

– Да, Нил. Мне очень неловко. Прости.

– Не надо просить прощения. Я хочу, чтобы ты и дальше так считала. Что бы ни случилось, я буду тебя любить.

Джорджи почувствовала, что вновь теряет контроль над происходящим.

– Не говори таких слов, Нил. Возьми их назад.

– Нет.

– Возьми их назад.

– Это нелепая… даже безумная просьба. Не возьму.

– Ты хоть понимаешь, какие возможности мне даешь? Получается, я могу вести себя как угодно, совершать самые эгоистичные поступки, а для тебя это будет нормально. Ты заранее меня прощаешь. Выдаешь мне индульгенцию.

– Джорджи, это и есть любовь. Она защищает от всех случайностей.

– Нет, Нил. Я такого не заслуживаю. И потом, это не совсем правда. Будь это правдой, ты бы не уехал.

– Прости меня. – Чувствовалось, его губы были прижаты к микрофону трубки. – Больше я не уеду.

– Уедешь, – возразила она. – И случится это по моей вине.

– Джорджи, я тебя не понимаю. Ты как будто нарочно рушишь все, что я пытаюсь построить. Я не могу разговаривать, когда ты в таком состоянии.

– Это еще цветочки, Нил. Ты узнаешь и другие мои состояния. Я бываю гораздо хуже, чем сейчас.

– Я вынужден прекратить наш разговор, – сказал он.

– Нет, – замотала головой Джорджи.

– Тогда нам нужно вернуться к его начальной точке.

– Нет!

– Да. Мы начнем с самого начала, как будто я только что позвонил.

Нил не кричал, но в его голосе что-то нарастало. Может, сила? Может, он готовил словесный удар?

– Я не хочу начинать с самого начала, – тяжело дыша, сказала Джорджи. – Это ничего не даст. Все хорошее и все плохое уже произошло.

– Джорджи, я сейчас повешу трубку. Мы оба успокоимся. Потом я позвоню снова, и мы начнем говорить так, словно прежнего разговора у нас не было.

– Нет.

Он выполнил обещание. Повесил трубку.

Джорджи попыталась глубоко дышать. Ей мешал застрявший в груди камень.

Она повесила трубку, встала, вышла в коридор, открыла дверь ванной Хизер. Джорджи не узнала себя в зеркале. Бледная, выжатая как лимон. Призрак, только что увидевший призрака. Она промыла лицо холодной водой и всплакнула.

Вот так Джорджи убедила мужа сделать ей предложение… всячески отговаривая его от этого и придя в крайнее возбуждение.

Нил бы сейчас тоже пришел в крайнее возбуждение, будь у него волшебный телефон…

А ведь у него был волшебный телефон, а он и не догадывался.

Боже, зачем она наговорила ему столько всякой жути? Джорджи снова посмотрела на себя в зеркало. На женщину, которую Нил выбрал себе в жены.

Она сказала ему сущую правду.

Джорджи вернулась в комнату и встала, глядя на желтый телефон. Потом нагнулась, подняла трубку, слушая гудок.

Гудящая трубка улеглась на пол, а Джорджи – на кровать.

Проводная телефонная связь устроена так, что, если снять трубку и не набирать номер, сигнал через какое-то время отключится.

Вторник

Канун Рождества 2013 года

Глава 27

Проснувшись, Джорджи не поверила, что она спала. Как она могла заснуть? С такими способностями она могла бы дрыхнуть и под бомбежками. Часы показывали девять утра. На ковре у кровати стоял желтый телефон со снятой трубкой.

Что она наделала?

Руками вперед Джорджи сползла с кровати и сразу же схватилась за телефон. Ей пришлось несколько раз постучать по рычагу, прежде чем появился гудок. Как только он появился, она торопливо завертела диск, набирая номер Нила. Так торопливо, что совала палец в прорезь следующей цифры, не дав диску вернуться на место…

Занято.

Что она наделала?

По телефону сейчас вполне могла разговаривать мать Нила. Или его отец.

Боже мой, его отец!

Джорджи вспомнила, что в экстренных случаях можно прервать идущий разговор и освободить линию. Нужно позвонить дежурному оператору, и та разъединит. Джорджи вспомнила, как однажды ее принудительно разъединили. Она тогда училась в старшем классе и два часа подряд висела на телефоне, болтая с Лади. Кому-то из подруг матери срочно понадобилось с ней связаться. Такой услуги, как режим ожидания, тогда еще не было. Когда в их болтовню вклинился голос оператора, Джорджи показалось, что это глас Божий. Потом у нее еще долго сохранялось ощущение, что операторы подслушивают ее разговоры.

Она повесила трубку. Снова набрала номер. Занято.

Стоило ей повесить трубку, как телефон зазвонил.

Джорджи вздрогнула и с опаской поднесла трубку к уху.

– Алло!

– Это всего-навсего я, – послышался в трубке голос Хизер. – Звоню тебе снизу.

– У меня все нормально, – сказала Джорджи.

– Чувствую. Нормальные люди всегда рассказывают, какие они нормальные и как у них все прекрасно.

– Тебе чего-нибудь нужно? – не слишком вежливо спросила Джорджи.

– Я скоро уезжаю. Мама хочет, чтобы ты спустилась позавтракать и заодно попрощаться со мной. Она сейчас делает французские тосты.

– Я не хочу есть.

– Мама говорит, что людям, когда они в депресняке, нужно напоминать о необходимости есть и мыться. Напоминаю: тебе не мешает сходить в душ.

– Схожу, – пообещала Джорджи.

– Тогда пока. Я люблю тебя.

– Я тебя тоже. Пока.

– Но ты ведь спустишься, чтобы проститься со своей единственной и неповторимой сестрой?

– Да. Обязательно.

– Люблю тебя. Пока.

Джорджи повесила трубку и еще раз набрала номер Нила. Занято.

Она взглянула на часы. Пять минут десятого. Когда же Нил должен был покинуть Омаху, чтобы к завтрашнему утру быть в Калифорнии? В какое время он тогда появился?

Этого Джорджи вспомнить не могла. Неделя их разрыва слилась для нее в какой-то слезливый комок. Слезливый комок пятнадцатилетней давности, на который она смотрела из зеркала заднего вида. Только зеркало показывало не идущие сзади машины, а ее жизнь.

Джорджи снова подняла трубку.

Один, четыре… два…

Четыре, пять три…

Четыре, три, три, один…

Занято.

– Прими душ! – послышался из коридора голос матери. – Я делаю французские тосты!

– Иду! – крикнула в ответ Джорджи.

Она подползла к шкафу и принялась выгребать содержимое.

Роликовые коньки. Упаковочная бумага. Стопки старых номеров «Спуна».

У стенки стояла красно-зеленая коробка, предназначенная для рождественских украшений. На всех ее сторонах Джорджи когда-то написала большими черными буквами: «Хранилище».

Вытащив коробку на пол, Джорджи подняла крышку. Коробка была плотно набита разными бумагами. После свадьбы Джорджи завела себе под Хранилище другую коробку (та пылилась где-то на чердаке их дома). Затем у нее появился компьютер и доступ в Интернет. Вырезки сменились закладками и снимками с экрана, которые она распихивала по виртуальным папкам жесткого диска и потом забывала, где что лежит. Что-то безвозвратно терялось, поскольку компьютер под ее руками имел обыкновение гробить жесткие диски. Джорджи перестала распечатывать фотографии. Если ей хотелось взглянуть на старые рождественские снимки, их приходилось искать на картах памяти. Видеопленки запечатлели первые месяцы жизни Элис, но посмотреть их было не на чем. Эпоха пленочных видеомагнитофонов ушла безвозвратно.

Все, что лежало в верхней части красно-зеленой коробки, относилось ко времени, когда Джорджи съехала из материнского дома. Это было незадолго до их свадьбы с Нилом. «Эта свадьба все-таки состоялась», – мысленно напомнила себе Джорджи.

Она нашла чек комиссионного магазина, где покупала свадебное платье. Триста долларов. Новое обошлось бы ей куда дороже.

– Я надеюсь, что невеста, надевавшая это платье до меня, счастлива, – сказала тогда Джорджи Нилу. – Не хочу, чтобы аура чужого несчастливого брака перешла на нас.

– Можешь не волноваться, – успокоил ее Нил. – Мы счастливы, и наше счастье нейтрализует все ауры.

Он тогда был по-настоящему счастлив. Все время их помолвки. Джорджи никогда не видела его более счастливым, чем в те месяцы.

Едва только Джорджи сказала «да» и кольцо оказалось на ее мизинце (для ее безымянного пальца оно было маловато), Нил радостно подпрыгнул и обнял ее. Он улыбался во весь рот. Во всю глубину своих чудесных ямочек на щеках.

Он обнимал ее за талию и затылок, без конца целовал, повторяя:

– Выйди за меня. Джорджи, выйди за меня.

Она снова и снова говорила «да».

Воспоминания о том дне потускнели. Как это могло случиться? Почему осталась лишь общая картина, а множество мелких подробностей забылось? Она думала, что такое событие должно накрепко врезаться в память. А ее мозг думал по-другому. Они с Нилом были пятнадцать лет женаты, и уже не столь важно, какие обстоятельства предшествовали их браку.

Джорджи помнила, как счастлив был тогда Нил. Помнила его слова.

Отныне и навсегда. Отныне и навсегда.

Неужели Нил это говорил? Неужели она тогда слушала его вполуха, не понимая слов, произносимых на ее помолвке?

Джорджи обеими руками полезла в Хранилище…

Ее диплом об окончании колледжа.

Какой-то дурацкий гороскоп, вырванный из журнала «Спай».

Последний выпуск комикса «Остановить Солнце». Еж, нарисованный Нилом, улетал к небесам.

Вот они – снимки, сделанные материнским поляроидом.

Лиз до последнего держалась за свой поляроид. Ей вечно не хватало терпения, чтобы возиться с обычной пленочной камерой. А тут – подождал несколько минут, и сразу получаешь готовый снимок.

Джорджи нашла три снимка, сделанные в тот знаменательный день. Все три ее мать сделала в гостиной, на фоне рождественской елки. На Джорджи была мешковатая футболка с крупной надписью «Теперь вперед!», оставшаяся от занятий в школьной группе повышения самооценки. Даже по снимку чувствовалось, что Джорджи всю неделю проревела. (Так оно и было.) Нил тоже не блистал нарядом: мятая фланелевая рубашка, в которой он провел сутки за рулем. И все равно они оба были такими молодыми и симпатичными. Достаточно худенькая Джорджи. Круглолицый Нил.

Из всех снимков только один был четким: Джорджи стоит, выпучив глаза, и протягивает к объективу руку с кольцом на мизинце. Рядом – улыбающийся Нил. Возможно, в тот день он единственный раз улыбался во весь рот, отчего его уши еще сильнее торчали в разные стороны, напоминая криво изображенные скобки.

Помнится, после снимков мать усиленно потчевала Нила лепешками, а он говорил, что две последние ночи не сомкнул глаз. «Я лишь немного вздремнул в Неваде. Прямо на обочине». Тогда Джорджи потащила его наверх, уложила на свою кровать, стащила с него ботинки и сняла джинсы. Ей хотелось потереться бедрами о него. Они оба накрылись одеялом.

– Выйди за меня, – и в постели повторял Нил.

– Выйду, – отвечала она.

– Возможно, я бы и смог прожить без тебя. Но это была бы жизнь, недостойная называться жизнью.

Наверное, эту фразу он придумал за двадцать семь часов пути.

Джорджи выложила снимки на пол. Три момента пятнадцатилетней давности. Три момента, когда ее Нил был счастлив и полон надежд. Ее настоящий Нил.

– Джорджи! Ну сколько можно тебя ждать?

Джорджи смотрела на снимки и ждала, когда они почернеют от яркого утреннего света.

Глава 28

Мать вошла не постучавшись.

– Я уже шла вниз, – сказала Джорджи.

– Все равно опоздала. Мы сейчас повезем Хизер к доктору Уиснеру.

Джорджи вечно забывала, что у Хизер другая фамилия. Все женщины в их семье имели разные фамилии: мать была Лайонс, Хизер – Уиснер, а Джорджи – Маккул. Выходя замуж, Джорджи захотела сменить фамилию на Графтон, однако Нил воспротивился.

– Джорджи Маккул не такое сочетание, чтобы отказаться от него по первому капризу.

– Это не каприз, а мое замужество.

– Не смеши меня! Джорджи Маккул – это же настоящая женщина Бонда. От такой фамилии нельзя отказываться.

– Но я же становлюсь твоей женой.

– Чтобы стать моей женой, тебе вовсе не обязательно менять фамилию.

– Ты сегодня уже говорила с девочками? – спросила мать.

– Не успела. Я с ними вчера разговаривала.

Разговаривала ли? Ну конечно, с Элис. Что-то про «Звездные войны»… Стоп, Джорджи. Это было всего-навсего сообщение голосовой почты.

А позавчера?

– Тебе бы стоило проехаться с нами, – сказала мать. – Подышишь свежим воздухом.

– Нет, я останусь дома. Нил может позвонить.

Что мог бы означать его сегодняшний звонок? То, что он остался в Небраске? То, что он сделал окончательный выбор… не в ее пользу?

– Возьми свой мобильник, и поехали.

Джорджи покачала головой. Вчера она так и не купила новый аккумулятор.

Мать села рядом с ней на пол. У обеих были домашние брюки одинакового фасона. У Лиз – зеленовато-голубые. У Джорджи – розовые. Мать подняла с пола один из снимков. Нечеткий. Нил на нем смотрел на Джорджи, а Джорджи улыбалась в объектив.

– Вспоминаешь давние дни? – спросила мать. – Мальчишка за сутки проехал полстраны. И ведь гнал без остановки. Он всегда был мастак на широкие жесты.

Да, он мог встать на одно колено. Мог ждать ее у общежития Сета. Рисовал цветки вишни ей на плечах.

Широкие жесты.

Лиз отложила снимок.

– Все наладится, – сказала она, сжимая колено дочери. – «Если это так, значит так лучше». Видела такую рекламу?

– Видела. Это реклама кампании в поддержку подростков с нетрадиционной ориентацией.

– Не важно, откуда она. Есть слова, применимые ко всему. Конечно, ты со мной не согласишься. Я же вижу: тебе сейчас очень плохо. Возможно, будет еще хуже. Я пока не представляю, как вы будете решать вопрос с детьми. Но время лечит все раны. Поверь мне, Джорджи, все до одной. Нужно просто пережить тяжелые времена. Потом счастье улыбнется и тебе, и Нилу. Должно пройти время.

Мать попыталась поцеловать Джорджи. Сколько ни давай себе обещаний, а привычные реакции тела сильнее. Джорджи снова отвернулась. Мать вздохнула и встала.

– Мы оставили тебе французские тосты. Да и недоеденной пиццы хватает… – (Джорджи кивнула.) – Думаешь, если я скажу Хизер: «Если это так, значит так лучше», она признается, что у нее есть подружка, которая больше чем подружка? – спросила мать, берясь за дверную ручку.

– Она думает, что ты не знаешь, – усмехнулась Джорджи.

– Я и не знала. Кендрик догадался. Он мне об этом твердит с тех пор, как Хизер сходила на школьный вечер. Его насторожил ее костюм. Я ему сказала, что молодые девчонки часто стесняются большой груди и стараются одеться так, чтобы не слишком выпячивать свои округлости. Ты же у меня не выросла лесби…

– Да. Не сподобилась.

– Но когда Хизер сидит на диване и ведет себя так, словно рядом с ней парень… я же не слепая.

– Алисон – симпатичная девочка. Мне понравилась.

– Я не собираюсь устраивать из этого трагедию, – сказала мать. – Тем более что женщинам в нашей семье крупно не везет с мужчинами.

– Тебе ли это говорить? У тебя есть Кендрик.

– Но вспомни, когда он мне встретился!

Джорджи сошла вниз, чтобы проститься с Хизер, затем приняла душ. Ей снова пришлось надевать материнское белье. И как вчера, покупая эти злосчастные лифчики, она забыла купить остальное белье?

Надо сходить в прачечную, вытащить из мусорной корзины футболку Нила и, если Петуния не порвала ее зубами и когтями, выстирать.

Эту футболку Джорджи присвоила, еще когда впервые осталась у Нила на выходные. Она два дня не меняла одежду, в которой приехала, и та пропахла потом и мексиканским соусом сальса. О том, чтобы съездить домой и переодеться, не было и речи. Им обоим хотелось подольше растянуть тот уик-энд. Джорджи помылась в душе и надела то, что предложил ей Нил: спортивные штаны, слишком узкие для ее бедер, эту футболку с «Металликой» и полосатые боксеры.

– Ты хочешь, чтобы я ходила в твоем белье? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Нил и покраснел. – Я как-то об этом не думал.

Был воскресный день. Соседние комнаты пустовали. Сокурсники Нила подрабатывали кто где. Джорджи вышла из душа, облаченная в футболку и боксеры, которые тоже были ей тесны. Нил сделал вид, что не заметил.

Потом он со смехом повалил ее на кровать.

Редкий случай, когда Нил смеялся. Очень редкий.

Джорджи любила поддразнивать его по поводу ямочек на щеках, пропадающих впустую.

– Твое лицо так и просится в рассказ О’Генри, – говорила она. – А назывался бы рассказ так: «Самые потрясающие ямочки на щеках и парень, который никогда не смеется».

– Я смеюсь.

– Когда? Когда остаешься один?

– Да. Каждую ночь я жду, когда все заснут, и тогда сажусь на кровати и хохочу как сумасшедший.

– Ты никогда не смеешься над моими шутками.

– А ты хочешь, чтобы я смеялся над твоими шутками?

– Да. Я же все-таки сочинительница комедийных сценариев. Я хочу, чтобы все смеялись над моими шутками.

– У меня туговато с чувством юмора, – признался Нил.

– Уж лучше скажи, что не считаешь меня остроумной.

– Джорджи, ты очень остроумна. Спроси кого хочешь.

Она ущипнула его за бок:

– Наверное, не настолько остроумна, если тебя мне не рассмешить.

– Знаешь, я никогда не смеюсь над остроумными вещами. Просто мысленно отмечаю: «Надо же, какая забавная шутка».

– Тогда и про мою жизнь О’Генри мог бы написать рассказ: «Самая остроумная девушка в мире и парень, который никогда не смеется».

– «Самая остроумная девушка в мире»? Мне смешно уже от одного названия.

Стоило Нилу слегка улыбнуться, как на щеках сразу появлялись его чудесные ямочки. А его синие глаза сверкали.

Этот разговор повторялся у них год за годом, становясь все менее живым и игривым.

– Я же знаю, что ты не смотришь наше шоу, – упрекала она Нила.

– И ты бы его не смотрела, если бы оно не было твоим, – привычно отвечал Нил, складывая выстиранное белье или нарезая авокадо.

– Но это мое шоу. А ты мой муж.

– Когда в последний раз я его смотрел, ты обвинила меня в предвзятости и самодовольстве.

– Скажешь, не так? Ты смотрел мое шоу с такой физиономией, будто оно ниже твоего достоинства.

– Сущая правда. Оно ниже моего достоинства. И твоего тоже.

Не важно, что он был прав…

Совсем не важно.

Когда она впервые позаимствовала его футболку, Нил смеялся, а потом опрокинул ее на кровать…

Нил смеялся не тогда, когда читал или слышал что-то остроумное. Он смеялся, когда был счастлив.

Глава 29

Дом опустел. Мать оставила телевизор включенным, чтобы мопсы наслаждались рождественскими песенками.

Джорджи сидела на кухне и смотрела на коричневый «Тримлайн». Этот аппарат был поновее, уже с кнопками вместо диска.

Нил больше не позвонит ей из прошлого. Да она и не хотела этого.

И еще она не хотела, чтобы все это закончилось.

Джорджи пока не была готова потерять Нила. Даже для себя в прошлом. Она не была готова его отпустить.

Кто-то подарил Джорджи волшебный телефон, и ей было достаточно часами говорить по нему с ее старым другом. Если бы ей подарили машину времени, она бы, скорее всего, перенеслась в прошлое и оказалась рядом с ним. Она бы не стала совершать подвигов вроде убийства Гитлера. Пусть этим занимаются другие.

Возможно, Нил, с которым она говорила всю неделю, сейчас ехал в Калифорнию. Или не ехал. Или он был плодом ее воображения. Но тот Нил по-прежнему казался ей в пределах досягаемости. Джорджи по-прежнему верила, что с ним она сможет все исправить.

А ее Нил…

Ее Нил не отвечал на звонки и больше не делал попыток позвонить ей сам.

Ее Нил словно забыл о ее существовании.

Возможно, все это означало, что он не был ее Нилом.

Джорджи подошла к висевшему на стене аппарату, провела рукой по изгибу трубки и лишь потом сняла ее. Кнопки осветились. Джорджи тщательно набрала номер мобильника Нила…

Ее тут же переключили на голосовую почту.

Джорджи была готова оставить голосовое сообщение, хотя и не знала, о чем говорить. Однако привычного «бипа» она не услышала. «К сожалению…» – раздался чужой голос. «Этот ящик… переполнен», – произнес другой. В трубке щелкнуло, и Джорджи снова услышала привычный гудок.

Она привалилась к стене, сжимая в руке гудящую трубку.

Так ли уж важно, ехал ли к ней Нил в далеком девяносто восьмом, если он не вернулся к ней в настоящем? Зачем ей было связывать с ним жизнь в прошлом, чтобы потерять его в будущем?

Через несколько дней Нил с девочками должны вернуться в Калифорнию. Джорджи будет встречать их в аэропорту. Что они с Нилом скажут друг другу после десяти дней молчания?

Они по-дурацки расстались. Теперь… по-дурацки встретятся?

Гудок в трубке изменил тональность. Предупреждение, что трубка снята и тот, кто ее снял, не производит никаких действий. Джорджи выпустила трубку из рук, глядя, как она раскачивается на эластичном кольчатом шнуре.

Наверное, те же чувства испытывал Нил минувшей ночью, когда она положила трубку на пол и он не мог дозвониться – из своего 1998 года. Он уже был встревожен и напуган ее словами. А короткие гудки просто свели его с ума. Сколько безуспешных попыток дозвониться до нее сделал он?

Джорджи всегда думала, что Нила заставила вернуться в Калифорнию романтическая любовь к ней. А если нет? Если он вскочил в машину и поехал только потому, что не смог до нее дозвониться? Может, ему просто нужно было увидеть ее и удостовериться, что с ней ничего не случилось?

Джорджи встала. Ее движения напоминали кадры замедленной съемки.

Нил. «Мастак на широкие жесты». Нил, ехавший к ней через заснеженные пустыни и горы, чтобы рождественским утром оказаться на крыльце ее дома.

Нил…

Ключи от ее машины по-прежнему лежали на разделочном столе, куда их вчера бросила Хизер. Джорджи потянулась к ключам.

Что еще ей понадобится? Водительское удостоверение, кредитная карточка и мобильник лежат в машине. Она выберется через гаражную дверь, не тронув замок входной.

Уходя, она посмотрела на щенят. Те спали под рождественскую музыку.

У нее это получится… хотя бы потому, что ничего другого ей не оставалось.

Глава 30

Джорджи пригнулась, вылезая из-под опускавшегося полотна гаражной двери.

– А вот так делать нельзя, – послышался знакомый голос. – Это опасно.

На ступеньках крыльца сидел Сет.

– Что ты тут делаешь? – спросила Джорджи.

– Да вот собирался постучаться в дверь и думал, какие слова тебе скажу. Я ожидал застать тебя не в своем уме. В чужой, нелепой одежде. Мне даже приходила такая мысль: не надо ничего говорить. Нужно войти в дом, стукнуть тебя чем-нибудь, чтобы ты потеряла сознание, и потом отвезти в студию. Кстати, твой старый желтый телефончик вполне подошел бы. Он тяжелый.

Джорджи шагнула к нему. Одежда Сета состояла из зауженных внизу джинсов, остроносых ботинок и зеленого кардигана. В таком наряде Бинг Кросби вполне мог бы исполнять «White Christmas».

Но выглядел Сет жутко.

– Надо понимать, ты не на работу собралась, – сказал он, и Джорджи покачала головой. – И за вчерашний день ты не написала ни строчки.

Она молча смотрела на него.

– И я тоже ничего не написал, – сказал Сет и вдруг засмеялся.

Смех был искренним, хотя и с оттенком боли. Засунув руки в карманы джинсов, Сет разглядывал лужайку.

– Хотя нет, я много писал… Я написал тебе кучу электронных писем… «Привет, Джорджи, что с тобой?»… «Привет, Джорджи, ты считаешь, что это смешно?»… «Привет, Джорджи, я не могу работать один. Раньше я даже не пробовал, а теперь знаю, что результат ужасен»… Привет, Джорджи, – сказал он, поворачиваясь к ней.

– Привет.

Они смотрели друг на друга так, словно у каждого в руках было что-то горячее. Сет первым отвел глаза.

– Извини, – сказала Джорджи.

Он не ответил.

Джорджи сделала еще шаг:

– Мы можем перенести встречу. Махеру Джохари мы понравились, и он согласится.

– Сомневаюсь, что согласится, – возразил Сет. – И сомневаюсь, что это стоит делать.

– Стоит.

Сет вскинул голову:

– И на какой срок нам переносить встречу? Или ты записала себе в органайзер: «Со следующей недели перестать терять рассудок»? Надеюсь, у Нила нет грандиозных планов на январь, и он мог бы тебя не дергать.

– Сет, не начинай…

Он встал со ступенек и шагнул к ней:

– Не начинать чего? Разговора о Ниле? Прикажешь и мне делать вид, что все идет лучшим образом? Достаточно тебя.

– Ты не понимаешь.

Сет в отчаянии поднял руки:

– Кто понимает лучше меня? Все это начиналось на моих глазах и продолжается на моих глазах.

– Я сейчас не могу говорить. Мне надо ехать.

Джорджи повернулась, чтобы пойти к машине, но Сет схватил ее за руку.

– Обожди, – тихо попросил он, и Джорджи остановилась. – Вот ты спрашивала меня: попытался бы я что-то исправить в прошлом, представься мне такая возможность? Я много думал над этим. Я пытался… Неоднократно. Только тебе не говорил. – Он шумно выдохнул. – Джорджи, возможно, все в нашей жизни должно было развиваться совсем не так. Ты когда-нибудь думала об этом?

– Нет.

– Я постоянно вспоминаю тот Хеллоуин. Нил повел себя с тобой как редкостный придурок. Ты попросила отвезти тебя домой. Я отвез. И оставил тебя одну. Наверное, я не должен был тогда уезжать. Я должен был остаться.

– Нет. Сет…

– Джорджи, кто знает? Возможно, наши отношения могли бы сложиться совсем по-другому.

– Нет.

– Откуда ты знаешь? – спросил Сет, крепче сжимая ее руку. – Ты несчастлива. Я тоже несчастлив.

– Мне ты всегда казался счастливым.

– По сравнению с тобой, может быть.

– Нет. Я смотрела на тебя и видела по-настоящему счастливого человека.

– Ты меня видела только в студии, когда мы сидели рядом и сочиняли очередной эпизод очередного идиотского ситкома. – (Джорджи осторожно высвободила руку.) – Я… – Он снова засунул руки в карманы. – Отношения с тобой – единственные отношения в моей жизни, достойные называться таковыми. Я люблю тебя, Джорджи.

– Но ты никогда не был в меня влюблен.

Сет опять засмеялся, и опять его смех был с оттенком горечи.

– Был, и до тех пор, пока существовал выбор. Потом… сама знаешь. Меня просто убивает видеть тебя в таком состоянии.

Воротник его рубашки выбился из выреза кардигана. Джорджи поправила ему воротник.

– И меня убивает видеть тебя в таком состоянии.

Они стояли почти вплотную друг к другу. Сколько Джорджи помнила, они всегда стояли рядом… А чтобы так – никогда.

– Вот это я бы изменил, если бы смог вернуться в прошлое, – сказал Сет.

– Мы не можем туда вернуться, – прошептала Джорджи.

– Я люблю тебя.

Она кивнула.

Сет наклонился к ней:

– Я хочу услышать это и от тебя.

Джорджи не отвела глаз. Ответила она не сразу.

– Сет, я тоже тебя люблю, но…

– Стоп, – перебил ее Сет. – Больше ничего не говори. Я знаю.

Он расправил плечи и отошел.

Какое-то время оба стояли молча.

– И куда же ты поедешь? – спросил Сет, кивая в сторону ее машины.

– В Омаху.

– В Омаху, – повторил Сет. – Ты постоянно ездишь в Омаху…

Он быстро поцеловал Джорджи в макушку, затем с привычным изяществом направился к своей машине:

– Не забудь привезти мне салатный соус.

Глава 31

Джорджи никогда не ездила в аэропорт одна.

Она и на самолете одна летала всего раз в жизни. Ей тогда было одиннадцать, и она полетела в Мичиган, в гости к отцу. Общения с отцом не получилось, и больше она туда не летала. Отец умер, когда она училась в старших классах. Мать спросила, хочет ли она отправиться на похороны. Джорджи ответила, что нет.

– Ты не полетела на похороны? – спросил удивленный Нил.

Он не то чтобы удивился. Он был просто шокирован. У него даже брови поднялись.

То, как менялось лицо Нила, было схоже с тем, как раскрывается цветочный бутон. Чтобы увидеть, как на его лице появляются те или иные эмоции, требовалась замедленная съемка. Но Джорджи успела до мельчайших подробностей изучить лицо Нила и уже знала почти все движения его лицевых мышц.

– Мы ведь с ним были почти чужие люди, – сказала Джорджи.

Их разговор происходил в цокольном этаже родительского дома Нила. Они сидели на раскладушке. Это было второе или третье Рождество после их женитьбы. Помнится, они провели в Омахе почти целую неделю.

Маргарет разместила их в цокольном этаже на раскладушках, хотя в бывшей комнате Нила имелась двуспальная кровать.

Твоя мама не хочет нарушать святость твоей комнаты, – поддразнивала его Джорджи.

Когда Нил уехал учиться, родители ничего не трогали и не переставляли в его комнате. На стенах по-прежнему красовались плакаты времен его подростковых увлечений и школьные фотографии. В шкафу висела его одежда тех же времен.

– Я приезжаю сюда, как в Диснейленд, – не раз говорила Джорджи. – Там тоже показывают точную копию кабинета Уолта Диснея. Такое ощущение, будто он на минутку вышел.

– А ты бы предпочла фотографии собак?

– Смотря с чем их сравнивать. Согласись, на том снимке у двери ты выглядишь не лучшим образом. Весь потный. А одет во что? Похоже на мужской купальный костюм девятнадцатого века. Ты в нем плавал?

– Это борцовский костюм. Я пробовал заниматься борьбой.

– Хорошо, что я при том не присутствовала.

В цокольном этаже хранились и все альбомы семейных фотографий, позволявших Джорджи увидеть ее мужа буквально с первых дней его жизни. Она выбрала самый большой, украшенный цветочным орнаментом, и разложила на коленях.

– Если ты когда-нибудь станешь президентом Соединенных Штатов, историки наградят твою маму за ее героические усилия. Это же настоящая фотолетопись.

– Единственный ребенок, – пожал плечами Нил. – Мама хотела запечатлеть чуть ли не каждый месяц моей жизни.

С первых страниц на Джорджи смотрел крепенький здоровый малыш. В два года он глядел на мир широко открытыми глазами, хотя и без привычной детской улыбки. В пять лет его взгляд оставался таким же искренним, но был уже более осмысленным. В начальных классах Нил напоминал маленького хоббита: копна нечесаных волос, футболка, наполовину заправленная в красно-коричневые расклешенные брюки. Подростком Нил фотографировался, предпочитая разворачивать плечи и слегка расставлять ноги. Ростом он не вышел, но чувствовалось: этот мальчишка умеет постоять за себя. И наконец, снимки выпускного класса. Там Нил уже был больше похож на сидящего рядом с Джорджи. Широкоплечий, уверенный в себе. И упрямый. С места не сдвинешь.

Джорджи с интересом листала страницы альбома, а Нил теребил ее волосы. Он все это видел, и не раз.

Перелистав страницу, она увидела нарядно одетого Нила вместе с Дон. Похоже, они собирались на какой-то школьный бал. Прямо парочка из видео Джона Кугара Мелленкампа[47].

– И все-таки… – сказал Нил.

– Что «все-таки»? – спросила Джорджи, разглаживая полиэтиленовый конверт, в который была вложена фотография Нила и Дон.

– Он был твоим отцом.

Джорджи подняла голову, посмотрев на Нила, сидевшего рядом с ней. Двадцатипятилетнего. Чуть рыхлее, чем он был в средней школе. Более спокойного. Готового целовать ее постоянно, по поводу и без повода.

– Ну и что?

– Мне не понять, как ты могла не поехать на похороны своего отца.

– Я не чувствовала, что этот человек – мой отец. – (Нил ждал дальнейших объяснений.) – Мама всегда говорила, что он был на ней женат десять минут. Он никогда не жил с нами. Не приходил в гости. Когда мне было четыре года, он уехал из Лос-Анджелеса.

– И ты не скучала по нему?

– Скучать можно по тому, кого знаешь.

– А тебе не было грустно, что у тебя нет отца? Ты не завидовала одноклассницам?

Джорджи пожала плечами:

– Да вроде бы нет. Если ты спрашиваешь, чувствовала ли я себя ущербной? Нет, не чувствовала. Кстати, не все мои одноклассницы были в восторге от своих отцов. Знаешь, можно прекрасно жить и без отца.

– Это фундаментально ошибочное утверждение.

– Ты ведь понимаешь, что́ я имела в виду.

Джорджи склонилась над альбомом. Несколько страниц были заполнены выпускными фотографиями Нила. По его хмурому выражению лица чувствовалось, что ему надоела восемнадцатилетняя «фототирания» со стороны матери. Почти на каждом снимке был и его отец. Графтон-старший выглядел куда спокойнее, нежели сын.

– Нет, я совсем не понимаю, что́ ты имела в виду.

Джорджи перевернула страницу:

– Все замечательно, когда у тебя есть не просто отец, а хороший отец. Но отцы не являются необходимостью.

Нил даже отодвинулся от нее:

– Отцы абсолютно необходимы.

– А вот и нет, – улыбнулась Джорджи, придвигаясь к нему. – У меня не было, и, как видишь, я не пропала.

Нил смотрел на нее так, словно это он был ее отцом и она хлестала его словами.

– Если у тебя не было отца, это еще не значит, что ты в нем не нуждалась.

– Но я действительно в нем не нуждалась. Я выросла без отца, и это никак на мне не сказалось.

– Сказалось.

– В чем?

– Не знаю, – покачал головой Нил.

– Где же твоя привычка рассуждать рационально?

– Просто со мной еще никто не спорил на такую тему. Никто не говорил, что отцы не являются необходимостью. Я не представляю, как бы я жил без своего отца.

– Не представляешь, поскольку он всегда был рядом. А иначе твоей матери пришлось бы заполнить эту брешь. Матери обычно так и делают.

– Джорджи, у тебя извращенные представления. – Нил убрал руки с ее плеч.

– Это почему же? – Она прижала к себе фотоальбом. – В чем моя извращенность? Перед тобой – экземпляр, выросший в неполной, но уравновешенной семье.

– Я бы не назвал твою маму уравновешенным человеком.

– Пожалуй, ты прав. Возможно, матери детям тоже не нужны.

Это уже было сказано из желания подшутить над Нилом.

Нил не был настроен шутить. Он встал с раскладушки, продолжая качать головой.

– Нил!

Он пошел к лестнице.

– Почему ты так разозлился на мои слова? – удивилась Джорджи. – У нас еще и детей нет.

Нил остановился. Потом нагнулся, чтобы их глаза были вровень.

– У нас еще нет детей, а ты уже думаешь, что без меня можно обойтись.

– Не ты, – сказала Джорджи, которой не хотелось сознаваться в ошибочности своих слов. – Мужчины в целом.

– Извини, но мне сейчас не до разговоров. Нужно помочь маме с обедом.

Джорджи снова взгромоздила альбом на колени и досмотрела до конца.

– Куда вы сегодня летите? – спросила служащая аэропорта, даже не взглянув на Джорджи.

– В Омаху.

– Ваша фамилия?

Джорджи назвала свою фамилию. Женщина по другую сторону стойки ввела данные в компьютер.

– Пожалуйста, назовите номер предварительного заказа.

– У меня его нет, – сказала Джорджи. – Я хочу оформить билет у вас.

Теперь служащая подняла голову. Это была чернокожая женщина лет шестидесяти или чуть больше. Ее волосы были увязаны в пучок. Глаза за стеклами очков в золотой оправе удивленно смотрели на Джорджи.

– Так у вас нет билета?

– Пока нет, – сказала Джорджи. Она подошла к первой попавшейся стойке, даже не зная, летает ли эта авиакомпания в Омаху. – Я могу его у вас оформить?

– Конечно… Вы хотите лететь сегодня?

– Да, и ближайшим рейсом.

– Но это канун Рождества, – сказала женщина.

– Знаю.

Женщина – на ее бедже значилось имя Эстелла – удивленно посмотрела на Джорджи и застучала по клавишам компьютера.

– Значит, вы хотите лететь в Омаху?

– Да.

– Ближайшим рейсом?

– Да.

Женщина снова что-то выстучала на клавиатуре. Информация, появляющаяся на невидимом для Джорджи мониторе, заставляла Эстеллу морщиться.

Джорджи переминалась с ноги на ногу, гремя ключами. Она уже забыла, в каком углу стоянки приткнула свою машину.

Эстелла встала со стула, подошла к настенному телефону и сняла трубку. Похоже, это был телефон для экстренных случаев. Над ним светился оранжевый сигнал. Вот как должен выглядеть волшебный телефон, подумала Джорджи.

Эстелла вернулась на рабочее место, снова принялась терзать свою шумную клавиатуру, потом со вздохом объявила:

– Все в порядке.

Джорджи облизала губы. Они успели потрескаться, но у нее не было гигиенической помады.

– Я могу отправить вас в Денвер самолетом «Юнайтед эрлайнз». А дальше – молите Бога и уповайте на удачу. У нас повсюду сплошные задержки.

– Я понимаю. Спасибо.

– Меня благодарить не надо. Это моя работа. И я отвечаю за то, чтобы вы благополучно добрались до денверского аэропорта. Встречать сочельник вам придется там… Давайте ваши документы.

Джорджи протянула ей водительское удостоверение и кредитную карточку.

Билет стоил немыслимых денег, но Джорджи согласилась на его оформление не моргнув глазом.

– За такую сумму вы могли бы полететь в Сингапур, – заметила Эстелла. – Прямым рейсом. У вас есть что-то, требующее проверки?

– Нет.

Эстелла протянула руку к принтеру, ожидая, когда оттуда выползет лист с распечатанными билетами.

– И что вас потянуло в Омаху? Там сейчас снегу навалило на два фута.

– У меня там дети, – сказала Джорджи, и у нее сжалось сердце. – И муж.

Впервые за все время их короткого общения у женщины потеплело лицо.

– Надеюсь, вы попадете в свою Омаху без лишних хлопот, – сказала Эстелла, подавая Джорджи билеты. – Поторопитесь. У вас всего двадцать минут, чтобы добраться до вашего выхода.

В течение этих двадцати минут Джорджи ощущала себя героиней романтической комедии.

Она даже знала, какая песня звучала бы в качестве фоновой музыки. Кенни Логгинс, исполняющий свой хит «Celebrate Me Home». Она бы выбрала живую, концертную запись, где Кенни начинает тихо и нежно, затем его голос набирает силу и затопляет собой весь зал. Да, голос этого голубоглазого певца был бы очень созвучен ее состоянию.

Джорджи бежала по терминалу. Ни мешающего багажа. Ни детей, цепляющихся за руку. Она бежала мимо других семей. Мимо трогательно прощавшихся пожилых пар. Мимо певцов-волонтеров, одетых в зеленые и красные свитера.

С каждым шагом к Джорджи возвращалась уверенность.

Она делала то, что должна была бы сделать еще на прошлой неделе, через десять минут после отъезда Нила и девочек. Пролететь половину страны, чтобы оказаться рядом со своей настоящей любовью, – это всегда правильно. Всегда. В любом случае.

Все будет прекрасно, если она окажется рядом с Нилом, услышит его голос, почувствует руки, обнимающие ее.

Все будет так же прекрасно, как его внезапный приезд пятнадцать лет назад. (Завтра утром.) Тогда, едва увидев его, Джорджи простила ему все.

Красная, запыхавшаяся, Джорджи подбежала к выходу на летное поле. Посадка на ее самолет уже заканчивалась. Симпатичная стюардесса-блондинка взяла билет.

– Желаю приятного полета, – улыбаясь, сказала стюардесса. – С Рождеством.

Глава 32

Самолет не взлетал.

Пассажиры пристегнули ремни, выключили свои электронные устройства. Стюардесса рассказала, как вести себя в чрезвычайных ситуациях и где находятся аварийные люки. Затем сообщила, что вылет задерживается на несколько минут.

Потом еще на несколько.

Общее время задержки достигло двадцати минут.

Джорджи досталось место посередине. Слева от нее сидела ухоженная, модно одетая женщина, которая всякий раз напрягалась, когда Джорджи касалась ее бедром. Соседом справа оказался мальчишка примерно одного возраста с Элис. На нем была футболка с изображением Трева и надписью «Полный ацтооооой». По мнению Джорджи, он был еще слишком мал, чтобы смотреть «Джефф сыт по горло».

– Значит, тебе нравится Трев? – спросила Джорджи.

– Кто это?

– Мальчик на твоей футболке.

Мальчишка пожал плечами и включил айфон. Через минуту к нему подошла стюардесса и попросила выключить.

Задержка длилась уже минут сорок. К этому времени Джорджи сообразила, что мальчишка – сын ухоженной женщины.

– Давайте поменяемся местами, – предложила она.

– Я всегда стараюсь садиться так, чтобы между нами оставалось свободное место, – сказала женщина. – И обычно мне это удается, поскольку никому не хочется сидеть посередине.

– Но сейчас все кресла в самолете заняты. Мне некуда пересесть. Давайте поменяемся местами.

– Нет, – отказалась мамаша. – В случае чего… они идентифицируют тела по номерам кресел.

Из невидимых динамиков зазвучал голос первого пилота. Он извинился перед пассажирами за то, что не может включить бортовой кондиционер. Затем предложил еще немного потерпеть. Их самолет был пятым в очереди на взлет.

Через какое-то время пилот сам вышел в салон и объявил, что они уже не в очереди. Наземные службы ждали новостей из Денвера.

– А что случилось в Денвере? – спросила Джорджи, когда стюардесса снова попросила мальчишку выключить айфон.

– Снегокалипсис, – весело улыбаясь, ответила стюардесса, видимо довольная своим остроумием.

– Сильный снегопад? – уточнила Джорджи. – А разве снег в Денвере – редкость?

– Такой – да. Сплошной снежный фронт от Денвера до Индианаполиса.

– Но мы все-таки взлетим?

– Снежный фронт перемещается, – ответила стюардесса. – Мы ждем разрешения на взлет.

– Спасибо, – пробормотала Джорджи.

Их самолет вернули к воротам терминала. Стюардесса снова объявила, что вылет задерживается. Сосед Джорджи продолжал играть в видеоигру, пока в его айфоне не сел аккумулятор.

Всплеск адреналина и напряжения прошел. Джорджи хотелось есть. Ей было грустно. Она подалась вперед, чтобы избавить соседку от соприкосновения со своим бедром.

Джорджи вспоминала свой последний телефонный разговор с Нилом. Их последний совместный полет. А вдруг это действительно был их последний полет? Если, поговорив с ней, Нил раздумал делать предложение, не изъяло ли это из времени все их совместные полеты?

– У меня хорошие новости, – сообщил пассажирам пилот. – Появилось окошко, и мы можем взлетать.

Джорджи было уже все равно. Это чистилище, думала она. Место вне времени и пространства. Полная изоляция от привычного мира.

Пассажиры вокруг нее бурно радовались.

Джорджи побаивалась летать. Во время взлета и воздушных болтанок Нил всегда держал ее за руку.

Когда их семья разрослась до четырех человек, они садились по двое. Джорджи и Нил занимали крайние места через проход, чтобы Нил всегда мог взять ее за руку.

Иногда Нил даже не отрывался от кроссворда. Чувствуя, что самолет попал в болтанку, он протягивал руку и стискивал пальцы Джорджи. Она не хотела пугать девочек и старалась держаться. Но ее всегда выдавало дыхание: слишком громкое или слишком резкое. Тогда Нил брал ее за руку и говорил что-нибудь вроде: «Не бойся, солнышко. Нас чуть-чуть потрясет и перестанет. Посмотри на стюардессу. Она дремлет, и ничего. Все у нас будет хорошо».

Их полет до Денвера был почти сплошной болтанкой. На соседку Джорджи это не действовало. Ей по-прежнему не хотелось, чтобы Джорджи ударялась о нее бедром. Мальчишка, тот вообще спал. Джорджи наклонилась в его сторону, сжала кулаки и закрыла глаза.

Она пробовала вообразить Нила, едущего к ней сквозь метель.

Но в 1998 году не было никакой метели.

Может, Нил уже и не собирался ехать к ней.

Джорджи снова попыталась вспомнить их последний телефонный разговор. Ее слова и то, что он сказал в ответ.

Скорее всего, Нил подумал, что она тронулась умом. Надо было рассказать ему о волшебном телефоне. Рассказать все как есть. Быть может, вместе они разгадали бы эту загадку. Они бы действовали как Шерлок Холмс и Ватсон, оказавшиеся разнесенными во времени.

А может, Нил все разгадал бы сам. В их отношениях он был сразу и Шерлоком, и Ватсоном.

Самолет опять тряхнуло. Джорджи вдавила затылок в кресло и попыталась мысленно услышать голос Нила. Ничего страшного. Все у нас будет хорошо.

Когда они подлетали к Денверу, солнце уже садилось. Самолет сорок пять минут кружил над городом (и попадал в воздушные ямы), прежде чем метель на короткие минуты успокоилась и позволила им приземлиться.

Спускаясь по трапу, Джорджи чувствовала, что ее мутит. К счастью, тошнота быстро исчезла. В рукаве было холодно. Джорджи торопливо зашагала к зданию терминала, обогнав «неприкасаемую» мамашу и ее сына. Билет на Омаху Джорджи уже держала наготове.

Ближайший рейс она пропустила. Ничего, улетит другим. Омаха была самым крупным городом между Денвером и Чикаго – это она помнила со слов Нила.

Она вошла в здание терминала. У всех посадочных ворот толпились пассажиры. Люди сидели на полу, стояли у стен и окон. Словом, не протолкнуться.

Джорджи нужно было попасть в противоположный конец терминала. Выручила движущаяся дорожка. Джорджи ступила на нее и прибавила шагу. Ей казалось, что время на этой дорожке идет быстрее, чем в остальных частях здания. Там никто никуда не спешил. Почти все магазины и магазинчики были закрыты, хотя часы показывали только шесть вечера. Понятное дело: сочельник. И «снегокалипсис».

Возле нужного ей выхода все места были заняты. Пассажиры толпились у телевизора, показывавшего канал «Погода». Звук был выключен. На табло красным светились номера отложенных рейсов. Оказалось, Джорджи не опоздала на предыдущий рейс: самолет не мог взлететь из-за метели.

Джорджи встала в очередь к стойке регистрации. Ей почему-то думалось, что это повысит ее шансы побыстрее улететь в Омаху.

Служащий по другую сторону стойки весь лучился оптимизмом.

– Лучше всего вам было бы воспользоваться аппаратом, – сказал он.

– Каким аппаратом? – не поняла Джорджи.

– Аппаратом для телепортации. Помните, у Гарри Поттера был такой?

– Помню.

Книг о Гарри Поттере она не читала. Но видела большинство экранизаций, поскольку у Сета имелась полная подборка. Волшебники Джорджи не интересовали, но она восхищалась игрой Алана Рикмана[48].

– Когда это тебя потянуло к парням среднего возраста? – спросил ее Сет.

– Когда я сама вошла в средний возраст.

– Брось, Джорджи. Нам пока что по тридцать с хвостиком.

– Тридцать с хвостиком. Совсем как название сериала. Хорошо сделан. Я смотрела с удовольствием.

– Знаю. Вместе смотрели.

– Вот тебе и доказательство, что я вошла в средний возраст. Герои «Тридцати с хвостиком» воспринимаются моложе.

«Старбакс» был закрыт. «Макдоналдс» тоже. И даже «Джамба-джус». Джорджи купила в автомате сэндвич с индейкой. В другом автомате она наконец-то купила сетевое зарядное устройство для айфона. В единственном работающем баре (он был оформлен под салун из вестернов) Джорджи выпила чашку скверного кофе и вернулась к воротам.

Сидячих мест не было. Она встала возле окна, спиной чувствуя холодное стекло. За окном было невозможно что-либо разглядеть. Только какие-то тени. Зато оттуда слышался вой ветра. Джорджи показалось, что она и сейчас летит в самолете.

Напротив нее сидела женщина с двумя маленькими девочками, умещавшимися на одном стуле. Разломив печенюшку, она подала малышкам половинки. Те сидели с повязанными салфетками, сжимая картонки с молоком. Рядом с женщиной полудремал ее муж. Его рука лениво лежала у нее на плече.

Джорджи хотелось подойти поближе, смахнуть крошки с курточки младшей девочки. Хотелось заговорить с женщиной. Сказать ей: «У меня тоже две дочери, но постарше ваших».

У нее… две дочери? Она в этом уверена после всего, что наговорила Нилу?

Джорджи начала усиленно вспоминать эпизоды из жизни девочек, двигаясь назад. Седьмой день рождения Элис. Первый Хеллоуин Нуми в Диснейленде. Нил, косящий лужайку. Нил, разозленный автомобильной пробкой. Нил, сонно тянущийся к ней, когда Джорджи не спалось.

– Что с тобой, солнышко?

– Не могу заснуть.

– Иди ко мне, глупышка.

Нил, учащий Элис делать попкорн из полуфабриката «Джиффи поп». Нил, рисующий на руке Джорджи сонную песчанку…

Джорджи не понимала разницы между песчанкой, хомяком и морской свинкой. Нил, когда становилось скучно, рисовал на ней этих грызунов. «Вот тебе шпаргалка», – говорил он, рисуя ей на локте морскую свинку и снабжая рисунок подписью.

Когда Нил перестал рисовать на ее руках?

Одна из малышек опрокинула свой пакет с молоком. Джорджи успела его поймать. Мать улыбнулась ей. Джорджи улыбнулась в ответ. «У меня тоже есть дети», – говорила ее улыбка.

Джорджи скучала по своим девочкам. Ей захотелось их увидеть. Немедленно. В ее телефоне были их снимки…

Джорджи огляделась в поисках ближайших розеток. Обе были заняты. Она подошла и спросила, можно ли ей ненадолго подключить свой телефон.

– Мне нужно кое-что посмотреть.

– Пожалуйста, – ответил ей парень.

Он был того же возраста, что и Нил в девяносто восьмом. Парень отключил зарядное устройство и отошел, освобождая место для Джорджи.

Она неуклюже пристроилась между парнем и женщиной, сосредоточенно что-то набирающей на ноутбуке. Джорджи надорвала упаковку, размотала провод зарядного устройства, подключила к телефону, затем вставила вилку в розетку. Осталось дождаться, когда появится изображение белого яблока.

Яблоко не появлялось.

– Наверное, он у вас давно разрядился, – сказал парень. – Тогда нужно несколько минут подождать.

Джорджи подождала.

Она отключала и снова включала зарядное устройство. Нажимала кнопки ответа и отбоя. На экран упала слезинка. Ее, естественно.

– Может, вам нужно позвонить? – спросил парень. – Возьмите мой телефон.

– Нет, спасибо.

Джорджи выдернула вилку из розетки и встала, не чувствуя затекших ног.

– Простите, мне действительно нужно позвонить.

Парень протянул ей свой мобильник. Джорджи торопливо набрала номер Нила… и снова услышала сообщение о переполнении ящика голосовой почты…

Она поблагодарила парня и вернула телефон.

Ее место у стены было занято. Там на полу сидела женщина с малышом.

Джорджи взглянула на табло. Ее рейс задерживался. Один рейс вообще отменили. Джорджи отошла от закрытых ворот и бросила мобильник в ближайший мусорный контейнер.

Еще через минуту, отругав себя за дурость, она полезла в контейнер. Ее телефон лежал на самом верху. Надо сказать, что мусорные контейнеры в аэропортах относительно чистые. За ней наблюдал старик в большом пуховике. Достав мобильник, Джорджи потрясла им в воздухе, чтобы старик не думал, будто она роется в поисках объедков.

Вернув злополучный телефон в карман, Джорджи встала на движущуюся дорожку и поехала в другой конец терминала. Потом вернулась обратно и снова поехала.

Если ей не удалось оживить мобильник и увидеть снимки своих девочек, это еще не значит, что снимков там нет. И это не значит, что не существует самих девочек.

Они есть. В Омахе… будем надеяться.

Кровать Нуми с дюжиной пушистых игрушечных котят. Бумажные куклы Элис. Потом вспомнилась привычка Нуми жевать кончики косичек. Нил не выдержал и связал косички на макушке.

Нил на кухне, готовящий горячий шоколад. Нил, стряпающий праздничный обед на День благодарения.

В тот вечер, когда все это началось, Нил стоял у плиты. «Я свои вещи собрал. Мог бы собрать и твои, но не знаю, какие ты захочешь взять. Но все, что было в твоей корзине, я перестирал. И не забудь: там куда холоднее, чем здесь. Ты почему-то всегда об этом забываешь».

Взглянуть бы сейчас на их фото, и ей бы стало легче.

Ей нужно… немного подтверждения, что сейчас все трое сидят в Омахе за столом. Это она и так знала. И все равно капельку подтверждения. Джорджи посмотрела на пустой палец, где давным-давно не было обручального кольца. Затем стала шарить по карманам. Там лежало только то, что она взяла с собой: водительское удостоверение и кредитная карточка. Оба документа были оформлены на ее девичью фамилию.

В здании аэропорта погасили бо́льшую часть освещения.

По вечерам так делают везде, но обычно свет дают витрины магазинов. Без них было бы значительно темнее. Метель за стенами терминала лишь усугубляла мрачную картину. Вой ветра был слышен везде, а не только возле окон. Джорджи показалось, что стены сами подвывают ветру.

Ей надоело ездить на движущейся дорожке, и она сошла, зашатавшись на неподвижном полу. Потом, немного придя в себя, побрела в ближайший туалет и встала перед большим, во весь рост, зеркалом.

Поскольку рядом не было никого, Джорджи задрала футболку и потрогала на животе рубцы от двух кесаревых сечений.

Они никуда не исчезли.

Глава 33

Джорджи чувствовала: с ней что-то не так. Она уже через это проходила, и тогда все было по-другому.

Когда она рожала Элис, ей тоже делали кесарево. Когда сделали разрез, она почувствовала, как из ее чрева вытягивают что-то скользкое. Чем-то это напоминало вытаскивание из воды огромного большеротого окуня. Потом к ней подбежала медсестра, держа на руках орущего младенца. Джорджи поблагодарила Бога за то, что все прошло благополучно.

Извлечение ребенка заняло меньше времени, чем последующее наложение швов. Нил потом подробно рассказывал ей, что делали врачи с ее животом и маткой. Удивительно, что его самого не воротило от этих подробностей.

Когда она рожала Элис, Нил постоянно был рядом. Рядом он был и во время вторых родов. И тоже держал ее за руку.

Однако Джорджи чувствовала: что-то пошло не так. Ей сделали разрезы. Она ощутила давление рук акушерки, однако ребенка не увидела. Никто не подбегал к ней и не показывал новорожденного. Медсестра, которая должна была бы это сделать, стояла за спиной врача, где еще находились интерн и двое студентов-медиков. Стояла с пустыми руками.

Джорджи видела плотно сжатые губы Нила. Он не разговаривал с ней, не успокаивал. Он пристально за чем-то наблюдал.

И снова давление внутри. Рук, прикасавшихся к ней, было больше, чем две.

С ней разговаривала только анестезиолог. У той рот не закрывался. «Вы замечательно себя ведете, мамочка. Вы у нас просто молодец». Можно подумать, что для лежания на операционном столе требовался какой-то особый талант. Хотя, возможно, и требовался. Анестезиолог тыкала Джорджи в грудь зубочисткой и спрашивала: «Здесь вы чувствуете?» Да. «А здесь?» Нет. «Похоже, вам трудновато дышать, – заключила анестезиолог. – Но вы будете дышать, мамочка. Ни в коем случае не ленитесь».

Вокруг все разговаривали: врачи, медсестры. В основном они произносили какие-то цифры. Стол вдруг наклонили так, что ноги Джорджи оказались выше, а голова ниже.

«Плохо дело», – спокойно думала она, глядя на операционный светильник.

Джорджи мысленно хвалила себя за спокойствие. Это было единственно правильным состоянием, когда твою брюхо располосовано. Похоже, у нее открылось кровотечение. На блестящей поверхности корпуса светильника отражалась рука кого-то из врачей. Рука была красной от крови. От ее крови.

Нил сжал ее руку.

Он отвернулся от ее располосованного чрева и склонился над плечом Джорджи. Челюсти Нила были плотно сжаты, но горящие глаза широко распахнуты.

Может, Нил поэтому почти никогда не смотрел людям в глаза? Его глаза могли прожигать туннели в горной породе.

Следуя советам анестезиолога, Джорджи старалась ровно дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. «Вы замечательно держитесь, мамочка», – говорила ей анестезиолог. Джорджи понимала: врет.

Глаза Нила изливали на нее огонь. Если бы он всегда так смотрел, ей было бы очень неуютно. Если бы он всегда так смотрел, возможно, она научилась бы выдерживать его взгляд.

Но она никогда не сомневалась в его любви.

Да и могла ли она усомниться в том, что он ее любит?

Этот взгляд умолял ее остаться. Как будто вместе с анестезиологом Нил говорил ей: все будет замечательно. Надо только дышать. Вдох-выдох.

Как могли у нее возникнуть сомнения в его любви? Нил много чего умел делать превосходно, но превосходнее всего – любить ее.

Анестезиолог надела ей на рот пластиковую маску.

Джорджи смотрела только на Нила.

Когда через несколько часов Джорджи проснулась в реанимационной палате, она увидела то, чего никак не ожидала увидеть.

Рядом с ее кроватью стояла переносная детская кроватка, возле которой на стуле спал Нил.

Глава 34

Служащие аэропорта устраивали пассажиров на ночлег, ставя раскладушки. Терминал теперь был похож на полевой армейский госпиталь.

Джорджи сомневалась, что ей удалось бы заснуть в этом громадном зале, рядом с незнакомыми людьми. Особенно сегодня. Хотя от одеяла она бы не отказалась… Если бы магазины не закрылись раньше времени, она бы купила себе громадную сине-оранжевую фуфайку «Бронко» из выставленных в витринах.

Естественно, что раскладушек на всех не хватило. Пассажиры спали на стульях и даже на полу. Спали, положив головы на сумки и сжимая в руках свои вещи. Такие ночи – рай для карманников. Джорджи могла не беспокоиться: у нее было нечего красть.

Она совершенно потеряла представление о времени. Несколько раз, по привычке, она пыталась узнать время по своему умершему мобильнику. Кто-то ухитрялся читать, напрягая глаза в тусклом свете. Наиболее предусмотрительные захватили с собой электронные читалки с подсветкой. Джорджи казалось, что ветер, бессильный прорваться сквозь стены терминала, нагнетает туда темноту.

Метель на какое-то время успокоилась. Возможно, ее силы были на исходе. Джорджи не знала признаков, позволявших судить о поведении метелей.

Рейс на Омаху перенесли к другому выходу. Джорджи перешла туда. Потом новая полоса ожидания. В самолет она поднималась уже «на автопилоте», будучи уверена лишь отчасти, что это ее рейс.

– В Омаху? – спросила стюардесса, когда Джорджи поравнялась с ней.

– В Омаху, – зевая, ответила Джорджи.

Самолет был небольшим: всего пятнадцать кресел по обе стороны от прохода. Джорджи никогда не летала на таких самолетах, но знала, что они существуют. Знала из сообщений об авиакатастрофах.

Неужели и пилоты так же чудовищно устали, как она? Зачем тогда взлетать, да еще среди ночи? Наверное, это был экипаж из Омахи и они торопились вернуться домой.

Среда

Рождество 2013 года

Глава 35

Денвер их самолет покидал в лучах восходящего солнца. Когда стали снижаться над Омахой, все внизу было покрыто ослепительно-белым снегом. Не дожидаясь, пока погаснет надпись «Пристегнуть ремни», Джорджи уперлась в подлокотники кресла и встала.

Она совершила задуманное. Прилетела в Омаху. Она была совсем близко от них.

Элис. Нуми. Нил.

Аэропорт Омахи встретил ее пустым залом терминала. Кафетерий и газетный киоск были закрыты. Джорджи никогда не прилетала сюда одна. И их всегда встречали родители Нила. С некоторых пор – только его мать. Они сидели поближе к выходу из пункта проверки.

Сейчас ряды стульев пустовали, если не считать девушку в просторной фиолетовой парке. Увидев Джорджи, она вдруг вскочила и бросилась навстречу. Джорджи не успела удивиться, как сзади нее кто-то радостно закричал и побежал к девушке. Это был парень, одолживший ей мобильник в Денверском аэропорту.

Девушка бросилась ему на шею, и они закружились в неистовом танце. Радость чужой встречи больно ударила по Джорджи. Сумка, с которой парень прилетел, упала на пол. Он зарылся лицом в темные волосы своей девушки. Волосы у нее были длинными и вьющимися.

Джорджи прошла мимо парня с девушкой.

Не расслабляйся. Ты почти на месте. Осталось совсем немного.

Кроме десятка пассажиров, прилетевших вместе с Джорджи, и нескольких охранников, в здании терминала не было никого. Окажись здесь ее девочки, они бы побежали ей навстречу. Элис бы еще и выделывала разные курбеты, наслаждаясь свободным пространством и тем, что некому сделать ей замечание.

Джорджи побежала к эскалатору. Скорее! Она почти у цели.

Толкнув вращающуюся дверь, Джорджи выскочила наружу и… остановилась. Все вокруг утопало в снегу. Это казалось кадром из фильма. Какое-то здание напротив казалось пряничным домиком, щедро политым белой глазурью.

Снег был похож на пушистые льдинки. Первый же вдох показал Джорджи, как здесь холодно. Ее одежда практически не грела.

Боже! Боже мой! Интересно, а девочки видели это?

Рядом с дверью было пустое цветочное кашпо, тоже доверху заполненное снегом. Джорджи погрузила пальцы в этот странный белый пух, а потом смотрела на четыре проделанных ими каньона. Снег был легким, однако сохранял свою форму. Джорджи двинула рукой, и в вазе осталась борозда.

Ее пальцы не чувствовали снежного холода, пока белые пушинки не начали таять. Вскоре замерзли и ноги, обутые в легкие туфельки. Она топала, отряхивая их от снега, а сама оглядывалась в поисках стоянки такси. Машин рядом с аэропортом вообще не было.

Обхватив себя за плечи, Джорджи пошла вдоль здания терминала, рассчитывая увидеть знак стоянки.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь? – послышалась сзади.

Джорджи обернулась и увидела все ту же восторженную пару. Они до сих пор крепко держались за руки, словно не могли до конца поверить в свою встречу.

– Где здесь стоянка такси? – поинтересовалась Джорджи.

– Вам нужно такси? – спросил парень.

По возрасту – не больше двадцати трех. Но по поведению – взрослый мужчина. И волосы, невзирая на молодость, уже начали редеть.

– Да, мне нужно такси.

– А вы вызывали?

Джорджи уже трясло от холода, но она старалась этого не показывать.

– Разве здесь нужно вызывать такси заранее?

Парень посмотрел на девушку.

– В общем-то, да, – ответила та, словно извиняясь или понимая, что говорит с редкостной идиоткой. – В обычные дни они еще сюда заезжают. Но сегодня… Рождество.

– Конечно, – растерянно пробормотала Джорджи, продолжая оглядываться по сторонам. – Вы правы.

– Может, вам надо позвонить? Возьмите мой телефон, – предложил парень.

– Нет. Спасибо.

Куда ей звонить? В переполненный ящик голосовой почты? Номеров вызова местных такси она все равно не знала. Самое разумное – вернуться в здание аэропорта и попросить, чтобы ей вызвали такси.

Парочка о чем-то переговаривалась. Парень говорил о каких-то Джозефе и Мэри, которым не нашлось места в гостинице.

– Может, вас просто подвезти? – спросил парень.

Он улыбался. Девушка морщила лоб. А вдруг они принадлежат к какому-нибудь местному культу смерти и в праздничные дни специально приезжают в аэропорты, заманивая доверчивых пассажиров?

– Да, – сказала Джорджи. – Я вам буду очень признательна.

– У вас что, никакого багажа? – спросила девушка.

– Никакого, – ответила Джорджи, повышая статус своего идиотизма в глазах этой девицы.

Не объяснять же незнакомке в фиолетовой куртке, почему она полетела сюда в чем была.

– Тогда поехали, – сказал парень. Совсем мальчишка, хотя и ведет себя как мужчина. – Вам куда?

– В Понка-Хиллз.

Парень вопросительно посмотрел на свою подругу. Они все сидели в кабине старого красного грузовичка, девушка – посередине. Отопление не работало. Ветровое стекло запотело, и парень вытер его рукавом своей зеленой куртки.

– Это на севере, – сказала девушка, вынимая свой мобильник. – А какой адрес?

Адрес. Адрес…

– Рейнвуд-роуд, – сказала Джорджи, радуясь, что помнит хотя бы улицу, и надеясь, что эта улица не тянется через весь город.

Девушка вбила название в навигатор мобильника.

– Поворачивай направо, – сказала она парню.

Интересно, сколько же времени эти ребята не виделись?

Ведя машину, парень успевал целовать девушку в макушку и сжимать ей колено. Джорджи повернулась к окну, чтобы им не мешать и чтобы насладиться сказочным зрелищем. До сих пор она видела такое только в фильмах.

Трудно представить, что это просто падало с неба. И потом придавало городу сказочный вид, словно над ним потрудилась фея Динь-Динь.

Неужели местные жители привыкли к этому чуду и уже не замечают его?

Джорджи не сразу сообразила, что ехать по этому чуду не слишком удобно. В некоторых местах грузовичок еле полз.

– Удивляюсь, как тебе удалось добраться в аэропорт, – сказал парень.

– Не оставлять же тебя прохлаждаться в терминале, – ответила его подруга. – Я ехала осторожно.

Он улыбнулся и снова ее поцеловал.

Долго ли еще ехать до дома матери Нила? Джорджи пыталась увидеть хоть что-то знакомое. Ничего. Прохожих на улицах не было. Несколько человек очищали подходы к своим домам.

Кажется, теперь близко. Джорджи узнала парк. Мостик. Площадку для боулинга. Девушка подсказывала парню, куда сворачивать. Джорджи узнала пиццерию, куда они с Нилом ходили.

– Мы уже близко, – сказала Джорджи.

– Рейнвуд-роуд – первая улица справа, – уточнила девушка.

– Да, – согласился парень.

Но грузовичок остановился.

Девушка оторвалась от мобильника и вопросительно посмотрела на парня.

Джорджи не понимала, почему они стоят. Осталось проехать не так уж много, только подняться по склону холма.

Парень вздохнул, запустив руку в светлые немытые волосы.

– Понимаете, мы могли бы проехать еще половину. Но я сомневаюсь, что потом сумею спуститься. Там даже развернуться негде.

– Ничего страшного, – сказала Джорджи. – Теперь уже близко. Я и пешком дойду. Дорогу я знаю.

Оба смотрели на нее как на сумасшедшую.

– У вас даже куртки нет, – сказал парень.

– И обувь не для снега, – добавила девушка.

– Ничего страшного, – повторила Джорджи. – Здесь идти – всего ничего. Думаю, что не превращусь в ледышку.

Она еще никогда не ходила по морозу, тем более одетой так, словно собралась летом прогуляться по калифорнийскому побережью.

– Подождите!

Парень выпрыгнул из кабины, затем вернулся со своей сумкой, ехавшей в кузове. Расстегнув молнию, он принялся вытаскивать одежду, сваливая ее прямо на колени девушки.

– Вот, возьмите.

Он протянул толстый свитер из серой шерсти.

– Я не могу взять ваш свитер, – сказала Джорджи.

– Берите. Потом отошлете мне почтой. Мама на каждую мою вещь пришивает тряпочку с адресом. Возьмите. Я без него прекрасно обойдусь.

– Берите, – поддержала его девушка.

– Вот только насчет сапог не знаю, – сказал парень, запихивая вещи обратно в сумку. – Где-то здесь должны быть мои болотные сапоги.

Девушка выпучила глаза и стала похожей на Хизер.

– Знаете что? Скажите мне номер вашего дома, – предложил парень. – Я сбегаю туда и принесу вам одежду и обувь.

– Нет, – отказалась Джорджи, натягивая свитер. – Вы и так здорово мне помогли. Спасибо вам.

– Но идти в ваших туфельках по снегу – все равно что идти босиком.

– Не беспокойтесь, дойду.

Джорджи открыла дверь. Парень открыл другую, со своей стороны.

– Надевайте мои сапоги, – вдруг сказала девушка.

Она нагнулась, и Джорджи заметила на ее безымянном пальце кольцо с бриллиантом. Девушка была помолвлена со светловолосым парнем.

– Возьмите. Мне они все равно не нравятся.

– А как же вы? Если я возьму ваши сапоги, тогда вам придется идти босиком по снегу.

– Не волнуйтесь. Он понесет меня на руках. Если понадобится – через весь город.

Парень улыбнулся. Девушка снова выпучила глаза.

– Вот, надевайте. – Она протянула Джорджи сапоги. – Он вбил себе в голову, что вы – наша рождественская миссия. Если мы вам не поможем, он никогда не получит свои крылья.

Джорджи взяла сапоги. Угги. Кажется, ее размер.

Она сбросила балетки из лакированной кожи. Подарок Сета на день рождения. Наверняка туфли стоили изрядных денег. Сет всегда дарил ей на Рождество что-нибудь из одежды, таким образом обновляя ее жалкий гардероб. Хорошо, что он не знал о ее лифчиках.

– Если хотите, возьмите мои туфли, – предложила девушке Джорджи.

Девушка нерешительно посмотрела на балетки.

– Мы здесь еще немного постоим, – сказал парень. – Если понадобится помощь, возвращайтесь.

Может, и понадобится, думала Джорджи, надевая угги. Если мой муж меня не узнает. Если моя свекровь здесь больше не живет. Если все, кого я знаю, либо еще не родились, либо уже умерли, потому что я нарушила ход времени…

– Спасибо вам обоим, – сказала она.

– С Рождеством! – поздравил ее парень.

– Будьте осторожны, – добавила его невеста. – Возможно, на дороге наледь.

– Спасибо.

Джорджи спрыгнула на снег и тут же схватилась за дверцу. Снег действительно был скользким.

На Рейнвуд-роуд еще никто не убирал снег. Джорджи вспомнила, что на этой улице нет даже тротуаров. Когда они с Нилом ходили за пиццей, то шли прямо по проезжей части.

Снег был ей почти по колено, и, чтобы идти, Джорджи высоко поднимала ноги. У нее мгновенно замерзли уши и веки, но через несколько минут щеки уже горели, а она сама обливалась потом.

Она никогда не представляла, что на улице может быть так холодно.

Зачем люди живут в местах с таким неблагоприятным климатом? Это лишь звучит романтично: смена времен года, снежная зима… В такую пору каждый выход из дома нужно бы приравнивать к подвигу.

Вокруг стояла такая тишина, что собственное дыхание казалось Джорджи раскатами грома. Она оглянулась, однако красного грузовичка не увидела. Вокруг – никаких признаков жизни. Легко было поверить, что она идет мимо домов, где давно уже никто не живет.

Глаза слезились. Джорджи убеждала себя, будто это от холода и от усталости, а вовсе не от скорой встречи с тем, что ждало или не ждало ее на вершине холма.

Глава 36

Нил вырос в кирпичном доме колониального стиля с круговым подъездом к переднему крыльцу. Его мать особенно гордилась этим обстоятельством. Через несколько месяцев после помолвки, когда Джорджи впервые приехала в Омаху, будущая свекровь сказала ей, что круговой подъезд был одной из причин, заставивших их с мужем купить именно этот дом.

«Я не понимаю смысла кругового подъезда», – призналась Джорджи Нилу, тайком пробравшись в его комнату (ее тогда на правах невесты разместили в цокольном этаже). Нил распластал ее возле стены, прямо под дипломом времен его пребывания в организации «Скаут-орел». «Такое ощущение, что у тебя под окнами идет дорога. Что в этом хорошего?» Вместо ответа Нил засопел и поддел носом воротник ее пижамы.

Джорджи шла по подъездной дорожке, нарушая картинную красоту заснеженного пространства.

Открыв внешнюю дверь, Джорджи постучалась во внутреннюю. Дверь открылась. В Омахе до сих пор не запирали двери. Изнутри доносились рождественская музыка и голоса. Она постучала еще раз, потом осторожно заглянула внутрь.

К ней так никто и не вышел. Джорджи тихонечко вошла в прихожую. Там пахло освежителем воздуха «Глейд» (яблоко с корицей) и еловой хвоей.

– Привет! – тихо произнесла Джорджи.

У нее дрожал голос. Она даже не догадалась отряхнуть сапоги от снега. Скоро на полу появятся лужицы. Ее не оставляло ощущение, что она вломилась в чужой дом.

– Привет! – чуть громче повторила Джорджи.

Дверь кухни приоткрылась, музыка зазвучала громче. Это была старая песня «Have Yourself a Merry Little Christmas». Из кухни вышел Нил. Их разделяло каких-нибудь десять футов.

Нил.

Волосы цвета молочного шоколада, бледная кожа, красный свитер, которого Джорджи никогда на нем не видела. И выражение на его лице, которое она тоже не видела прежде. Он словно ее не узнал.

Он остановился.

За его спиной взад-вперед раскачивалась кухонная дверь.

– Нил, – прошептала Джорджи.

Он открыл рот. Свой прекрасный рот с симметричными губами. Джорджи захотелось немедленно впиться в эти губы и целовать, целовать.

Но его брови были насуплены. Потом он закрыл рот, и на щеках задергались желваки.

– Нил!

Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Нил, ее Нил был совсем рядом. В джинсах, синих носках и незнакомом свитере.

Счастлив ли он ее видеть? Узнал ли ее?

Дверь за его спиной снова открылась.

– Папа! А бабуля говорит…

В прихожую вошла Элис. У Джорджи подкосились колени.

Элис подпрыгнула. Совсем как дети в фильмах, когда они прыгают от радости.

– Мамочка! – завопила она и бросилась к Джорджи.

Мобильник, который Джорджи сжимала в руке, шлепнулся на пол.

– Мамочка! – снова крикнула Элис, раскидывая руки. – Ты наш рождественский подарок?

Джорджи крепко обняла дочь – наверное, даже слишком крепко, – покрывая лицо Элис поцелуями. Она не видела, но слышала, как дверь снова открылась. Раздалось громкое мяуканье Нуми, и теперь они обе висели на ней. Джорджи не заметила, как оказалась на коленях.

– Я скучала по вас, – говорила она в промежутках между поцелуями, ослепленная розовой кожей и светло-каштановыми волосами. – Я так по вас скучала.

Получив свою долю поцелуев, Элис хотела отойти, но Джорджи крепко обняла ее за плечи. Потом Нил поднял Элис в воздух и поставил на ноги.

– Папа, наша мамочка здесь. Ты удивлен?

Нил кивнул и таким же образом оторвал от Джорджи Нуми. Та протестующе замяукала.

Нил протянул руки. Джорджи обхватила их – такие теплые для ее замерзших пальцев. Нил помог ей встать. Он по-прежнему не улыбался, поэтому и Джорджи не улыбалась. По ее лицу текли слезы, но она старалась их не замечать.

– Ты здесь, – не разжимая губ, произнес он.

Джорджи кивнула.

Одна рука Нила легла на ее холодную щеку, другая – на подбородок. Нил притянул ее к себе.

Облегчение, испытанное ею, пронзило ее насквозь.

Нил.

Нил, Нил, Нил.

Джорджи коснулась его плеч, потом волос, все таких же жестких. Она потрогала верхушки его ушей, потерла их пальцами.

Она не помнила, когда они в последний раз вот так целовались. Возможно, никогда. Никто из них еще не падал с обрыва в пропасть.

– Ты здесь, – снова сказал он.

Джорджи кивнула, подойдя к нему вплотную.

Она была здесь. И это ничего не исправило. Ничего не изменило.

У нее по-прежнему была ее работа. Возможно, сохранялся даже шанс перенести встречу с Махером Джафари. Пусть это решает Сет. Или не решает. Джорджи не приняла никакого настоящего решения…

Она была здесь. С Нилом… что бы это ни значило для ее карьеры.

Он целовал ее так, как будто бы точно знал, кто она. Он целовал ее так, будто бы ждал ее пятнадцать лет.

Элис и Нуми крутились рядом, обнимая родителей за ноги.

Где-то поблизости лаяла собака. Мать Нила говорила, что теперь за столом будет на одного человека больше.

– Ты здесь, – в третий раз сказал Нил.

Джорджи кивнула. Она держала его за уши, не давая отстраниться.

До…

Нил подъехал к дому Джорджи и заглушил двигатель «сатурна». Голова сама собой клонилась вперед. Нил уперся лбом в рулевое колесо. Только еще не хватало ему сейчас уснуть.

Это было бы настоящим рождественским сюрпризом. Джорджи постучала бы ему в окошко и спросила бы, собирается ли он освобождать проезд.

Нил рывком поднял голову.

Давай, Нил. Ты это сможешь. Не исключено, что она скажет «нет», но ты хотя бы ее спросишь.

Он старался не думать, когда в последний раз задавал этот вопрос. Он тогда заранее знал, что Дон скажет «да», и очень хотел услышать от нее «нет».

Если бы на этой неделе он вторично ее спросил, Дон снова сказала бы «да». Нил в этом не сомневался.

Он видел всю их дальнейшую жизнь. Свадьбу. Брак. Годы совместной жизни. Жизни очень приятной и предсказуемой. Как фильм, который не нужно досматривать до конца, поскольку и так все ясно.

А что касалось Джорджи, он не мог предсказать ее поведения даже в течение ближайших десяти минут. Особенно сегодня. Ближайшие десять минут… Она вполне могла сказать «нет». Всю неделю она звонила ему, фактически убеждая бросить ее.

Но все ее доводы действовали на него с точностью до наоборот. Он никак не мог ее бросить.

Даже за полторы тысячи миль, даже в телефонных разговорах Джорджи была живее, чем все остальные люди в его жизни.

При одной мысли, что он снова ее увидит, на его щеках появлялся румянец. Это заслуга Джорджи. Она заставила его кровь бурлить и приливать к лицу, рукам и другим частям тела. Она действовала на него, как луна – на морские приливы. До нее жизнь Нила была похожа на вереницу одинаковых дней. С Джорджи он почувствовал совсем другую жизнь. Пусть он часто делал дурацкие ошибки, он не хотел возвращения в прежнее сонное состояние.

Нил сунул руку в карман. Кольцо было на месте.

Оно лежало в его кармане с тех пор, как он уехал из дома престарелых. Двоюродная бабушка отдала ему это кольцо.

– Мне оно больше ни к чему. Оно и раньше никогда не было мне нужно, но Харольду нравилось видеть его на моем пальце.

Она добавила, что кольцо фамильное и должно оставаться в семье.

Едва увидев кольцо, Нил принял решение.

Будущее обязательно наступит, даже если он к этому не готов. Даже если он никогда не будет готов к такому будущему. По крайней мере, он убедится, что правильно выбрал себе спутницу жизни. Разве не в этом состоял смысл жизни? Выбрать ту, с кем можешь идти дальше?

Если он сделал правильный выбор, разве может правильный выбор завести его не туда? Если стоишь рядом с той, кого любишь больше, чем весь остальной мир, не является ли весь остальной мир просто декорацией?

Нил отстегнул ремень безопасности.

После…

Все это выглядит как-то нереально.

– И чем это тебе кажется?

– Мастерски придуманным сценарием рождественского фильма.

Дыхание Нила согревало ей шею.

– Двухсерийного фильма, – сказал он. – Что-нибудь вроде эффектной экранизации диккенсовской «Рождественской песни».

– Вот-вот, – согласилась Джорджи. – Или что-то в духе «Этой прекрасной жизни».

Рот Нила был теплым и влажным.

– Вам не холодно, Джордж Бейли? – спросил он.

– Нет, – ответила Джорджи.

– Однако ты дрожишь.

– Мне не холодно.

Нил крепче обнял ее.

– И снег все время так идет? – спросила Джорджи.

– Наверное.

– Даже когда никто не видит?

– Думаю, что да, только мне нечем это доказать.

– Не могу поверить, что я чуть не пропустила это чудо.

– Чуть-чуть не считается.

– Я едва не пропустила…

– Не начинай. Эту станцию мы уже проехали.

– Нет, – возразила Джорджи. – Так и не проехали.

– Проезжали несколько раз.

– Но, Нил… я очень по тебе скучала.

– Верю. А теперь пора бы перестать. Нельзя скучать по тому, кто стоит рядом.

– Хорошо. Больше не буду скучать.

Снег падал, как в кадрах замедленной съемки.

– Я тоже по тебе скучал, – признался Нил. – Скучал по твоим разговорам.

– По каким?

– По всем. Ты же всегда делилась со мной своими мыслями. Своими заботами. Говорила, что приготовить тебе на обед.

– Ты скучал, не слыша моих слов: «Я снова хочу курицу с рисом»?

– Я скучал не по конкретным словам, а по твоим словам вообще. Понимаешь?

– Кажется, да.

– Джорджи, скажи мне что-нибудь.

– Что?

– Расскажи мне о лос-анджелесских новостях, – попросил он и еще крепче обнял Джорджи. – Ты же продрогла.

– Нет. Это очень теплый свитер.

Джорджи повернулась к нему:

– Я… Да, Петуния разродилась тремя щенятами.

– Да ну?

– Ты слышишь об этом из первых уст. Мамы дома не было, и я помогала этой псине рожать.

– Принимала собачьи роды?

– Представь себе. А еще… моя сестрица – лесбиянка.

– Хизер?

– А кто же еще? У меня только одна сестра. Может, ей это только кажется, но пока она сильно запала на свою хорошенькую подружку.

– М-да.

Нил сощурился и покачал головой.

– Что?

– Да так… на секунду показалось. Дежавю какое-то.

Джорджи обняла его. Щеки, нос и ресницы Нила были белыми от снежинок.

– Нил… – прошептала она, сметая снежинки.

– Джорджи, говорю тебе, это мы проехали. Хватит. Сегодня первый день Рождества.

– Только одно маленькое добавление.

– Ладно. Но только одно.

– Я стану лучше.

– Мы оба станем.

– Я приложу больше усилий.

– Я тебе верю.

Она держала его лицо в своих ладонях и погружалась в его глаза, пытаясь влить туда огонь.

– Отныне и навсегда, Нил.

Нил опустил глаза, словно у него в руках было что-то хрупкое и он боялся, как бы это хрупкое не распалось.

Он открыл рот, но Джорджи тут же закрыла его губы своими. Она не могла удержаться от поцелуя. Его губы всегда были рядом, в пределах досягаемости. Не целоваться с ним – худшей пытки невозможно придумать.

Джорджи целовала его, слегка запрокинув ему голову. Потом отстранилась. Голова Нила дернулась, словно ему стало больно.

– Идем в дом, Джорджи. И никаких маленьких добавлений.

– Одно все-таки есть. Я только сейчас вспомнила, что до сих пор не позвонила маме.

– Неужели?

Джорджи высвободилась из его рук, но Нил снова ее обнял.

– Я должна ей позвонить. Я просто исчезла из дома, не сказав, куда еду.

– Так в чем дело? Позвони ей. Где твой мобильник?

– Сдох, и, по-моему, уже окончательно.

Джорджи стала рыться в карманах его куртки.

– А твой где?

– В доме. С севшим аккумулятором. Элис поиграла в «тетрис».

Джорджи стряхнула снег с подаренных ей уггов.

– Тогда я позвоню с проводного телефона.

– Попроси у мамы ее мобильник. Проводного у нее больше нет.

Джорджи остановилась как вкопанная:

– Как нет? И давно?

– Уже несколько лет. С тех пор, как умер отец.

– Надо же…

Нил запахнул свою куртку вокруг плеч Джорджи.

– Пошли в дом. Ты дрожишь.

– Тебе кажется, Нил. Мне тепло.

– Идем туда, где по-настоящему тепло.

– Я… – Она потянулась к его лицу. – Я почти…

– Перестань, Джорджи, – прошептал он. – Ты же здесь, правда? Так и будь здесь.

Благодарности

Будь у меня волшебный телефон, позволяющий звонить в прошлое, я бы перво-наперво позвонила моей дорогой подруге Сью Мун…

Я бы сказала ей все, о чем не успела сказать тогда, поскольку думала, что еще успею. А потом ее не стало.

Это были бы слова благодарности. Благодарности за то, что она помогла мне вырваться из собственных рамок и показала бессмысленность и тупиковость моих страхов. Всякий раз, заканчивая книгу, я вспоминаю слова Сью, обещавшей, что я буду писать.

В моем настоящем есть немало тех, кто помогал и помогает мне писать книги.

Это моя редактор Сара Гудмен, которая всегда знает, о чем я пытаюсь сказать, и которая понимает силу дуэта «Leather and Lace».

Это чудесные люди из издательства «St. Martin’s Press», и прежде всего Ольга Грлич, Джессика Приг, Стефани Дэвис и Эйлин Ротшильд. Высокопрофессиональные, кое в чем бескомпромиссные, но полные искреннего сочувствия к авторам, подобным мне. Жаль, что с ними нельзя заключить нечто вроде договора об их постоянной помощи и поддержке.

Это Никола Барр, писавшая мне изумительные письма, начинавшиеся словами: «Только что перевернула последнюю страницу вашей книги».

Это Линн Шафранек, Бетани Гронберг, Лэнс Кёниг и Маргарет Уиллисон – мое убежище.

Это Кристофер Шеллинг, который знает, что́ надо делать, когда ваша мопсиха рожает.

И это Рози и Лэдди, которых я люблю до боли. В буквальном смысле.

Примечания

1

Бомбардировщик, с которого в 1945 году была сброшена атомная бомба на Хиросиму. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Персонаж киноэпопеи Дж. Лукаса «Звездные войны».

3

Хип-хоп-дуэт из Детройта. Представители контркультуры. Слова их песен нередко кровожадны и жестоки.

4

«Спун» – студенческий юмористический журнал, придуманный автором. В переводе с английского «spoon» означает «ложка».

5

Этот университет придуман автором. На самом деле в Лос-Анджелесе находится Калифорнийский университет.

6

Юмористический журнал Гарвардского университета. В переводе с английского «Harvard Lampoon» означает «Гарвардский пасквиль». Издается с 1876 года.

7

«Клан Сопрано» – криминальный телесериал. «Безумцы» – драматический сериал из жизни 1960-х годов.

8

Японское кулинарное шоу начала 1990-х годов.

9

Шоураннер – в американском телевидении – исполнительный продюсер, отвечающий за основное направление и развитие проекта и работающий также в качестве сценариста и редактора сценариев.

10

Популярный лозунг хиппи в 1960–1970-х годах. Его смысл – «Еще не все потеряно».

11

Персонаж ситкома «Веселая компания», выходившего в 1980–1990-х годах.

12

Ситком, шедший по американскому телевидению примерно в то же время, что и «Веселая компания».

13

Комедийный сериал об американском полевом госпитале времен войны в Корее. Радар – прозвище одного из наивных и неуклюжих персонажей.

14

Американский ситком середины 1970-х – начала 1980-х годов.

15

Популярные персонажи многих американских комиксов второй половины XX века.

16

«Герои Хогана» – телевизионный комедийный сериал об американском военнопленном, оказавшемся в немецком лагере.

17

Персонажи из «Волшебника страны Оз».

18

Персонаж американского фантастического трехсерийного фильма «Назад в будущее».

19

Американский актер, исполнитель роли Сэма Беккета в сериале «Квантовый скачок».

20

Американская актриса, исполнительница главной роли в фильме «Стальные магнолии».

21

Американский фильм 1959 года о подростках.

22

«Летающая монахиня» – ситком конца 1960-х годов.

23

Американский карикатурист и мультипликатор. Продюсер «Симпсонов».

24

«Корпус мира» – независимое федеральное агентство правительства США. Гуманитарная организация, направляющая добровольцев в бедствующие страны для оказания помощи.

25

Американский киноактер, снимавшийся в культовых фильмах и ситкомах.

26

Персонаж ситкома «Морк и Минди», где Робин Уильямс играл Морка.

27

Персонаж ситкома «Барни Миллер».

28

Главная героиня одноименной комедии 1980 года.

29

Американская романтическая комедия 1986 года.

30

Мультсериал о Голливуде 1930-х годов.

31

Плантаны – крупные овощные бананы, которые перед употреблением требуют термической обработки.

32

Dawn в переводе с английского означает «рассвет», «утренняя заря».

33

Американский сценарист и продюсер.

34

Канадская скетч-труппа.

35

Американская актриса и писательница.

36

Американский комедийный актер.

37

Телевизионный сериал из жизни подростков.

38

Разновидность конфет, по внешнему виду похожих на корм для собак. В переводе означает «щенячья еда».

39

Популярная в Америке детская игрушка, представляющая собой «мельницу» для ледяных кубиков. Ледяная крошка собирается в пластиковый стаканчик. Туда же добавляется сироп, что позволяет приготовить «экспресс-мороженое».

40

Американский актер и продюсер.

41

Американский сценарист, режиссер и продюсер.

42

«Останься со мною, останься-а-а» (англ.).

43

Эпизод из трилогии «Назад в будущее».

44

Индийское блюдо из нута с острой приправой.

45

Персонаж телесериала «Звездный путь».

46

Известный итальянский кинорежиссер, снимавший фильмы об американской жизни.

47

Американский певец и рок-музыкант, сторонник антиглобализма и традиционных американских ценностей.

48

Британский актер, сыгравший Северуса Снейпа в фильмах о Гарри Поттере.

Content

Рейнбоу Рауэлл
Звонок в прошлое

Вторник 17 декабря 2013 года

Глава 1

Среда 18 декабря 2013 года

Глава 2

Глава 3

Четверг 19 декабря 2013 года

Глава 4

Глава 5

Пятница 20 декабря 2013 года

Глава 6

Глава 7

Суббота 21 декабря 2013 года

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Воскресенье 22 декабря 2013 года

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Понедельник 23 декабря 2013 года

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Вторник Канун Рождества 2013 года

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Среда Рождество 2013 года

Глава 35

Глава 36

До…

После…

Благодарности

Примечания