Ли Чайлд

Джек Ричер,

или Заставь меня

Lee Child

MAKE ME

Серия «Легенда мирового детектива»

Copyright © 2015 by Lee Child. This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава

01

Нести парня размеров Кивера было совсем не просто – все равно что пытаться вытащить громадный матрас с речного дна. Поэтому они похоронили его рядом с домом. Вполне разумное решение, поскольку до сбора урожая оставался целый месяц, и активность в поле обязательно привлечет внимание с воздуха. А искать такого, как Кивер, обязательно будут, всеми возможными способами, включая вертолеты, поисковые самолеты, а может, даже дроны.

К делу приступили в полночь, посчитав, что так безопаснее всего. Они находились в самом сердце огромного открытого пространства в десять тысяч акров, где единственным указанием на присутствие человека являлись железнодорожные пути, уходившие на восток; после вечернего поезда прошло пять часов, а до утреннего оставалось семь, так что они могли не опасаться любопытных глаз. На металлической поперечине над кабиной экскаватора были установлены четыре прожектора, совсем как на пикапах молодняка, и благодаря четырем лучам на земле образовался широкий круг яркого света. Так что они все прекрасно видели. Копать начали в загоне для свиней, где и без их участия постоянно кипела жизнь и что-то происходило. Каждая свинья весила двести фунтов, и у каждой было четыре ноги, топтавших и месивших землю. А значит, разобрать что-то с воздуха будет нереально, даже при помощи тепловизора. На экране сразу появится белое пятно из-за пара, поднимающегося от тел животных и куч дерьма.

Совершенно безопасное место.

Свиньи просто обожают копать, поэтому люди позаботились о том, чтобы яма получилась глубокой. Впрочем, с этим тоже не возникло проблем. Длинная рука экскаватора ритмично вгрызалась в землю, наполняя до краев семифутовый ковш; гидравлические поршни блестели в электрическом свете; двигатель собирал силы, потом издавал громкое рычание и замолкал на мгновение; кабина опускалась и поднималась, отбрасывая в сторону очередную порцию земли. Когда яма была готова, они отвели машину назад, развернули ее и при помощи переднего ковша стали толкать тело Кивера в сторону могилы. Ковш захватил его, перевернул, на тело налипли комья земли, и, в конце концов, оно перевалилось через край и упало на дно ямы, залитое электрическим сиянием.

Только одно пошло не по плану, и случилось это как раз в тот момент, когда тело Кивера упало в яму.

Вечерний поезд опоздал на пять часов. На следующее утро АМ-радиостанция сообщила, что из-за сломавшегося локомотива в ста милях к югу возникла пробка. Но, хороня Кивера, они этого не знали, только слышали печальный свист на далеком переезде, а потом, дружно повернувшись к путям, смотрели, как вдалеке проносится состав с освещенными вагонами, такой длинный, что казался бесконечным, точно эпизод из сна. Но, в конце концов, поезд промчался мимо, рельсы еще пару мгновений продолжали звенеть, ночь поглотила хвостовые огни, и они вернулись к своему занятию.

* * *

Примерно через двадцать миль севернее поезд сбросил скорость, через мгновение с шипением остановился, двери открылись, и на бетонную платформу перед элеватором размером с жилой дом вышел Джек Ричер. Слева от него находились еще четыре элеватора, каждый больше первого, а справа – огромное металлическое строение, ничуть не меньше ангара для самолетов. На равных расстояниях друг от друга стояли столбы с газовыми фонарями, окруженные лужицами желтого света, разгонявшего темноту. В ночном воздухе висел туман, похожий на легкий росчерк в календаре. Близился конец лета, и осень уже готовилась вступить в свои права.

Ричер стоял не шевелясь. Поезд у него за спиной ожил, двигатели натужно взвыли, заскрежетали, начали медленно набирать обороты, и под равномерный стук колес состав помчался прочь. Сильный поток воздуха мимолетно вцепился в одежду Ричера, но уже в следующее мгновение все успокоилось. Кроме Джека, на станции больше никто не вышел. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Маленький, тихий сельскохозяйственный городок не пользовался популярностью среди путешественников. Все, что требовалось пассажирам, находилось между последним элеватором и громадным металлическим сараем и представляло собой крошечное здание, внутри которого имелись билетная касса и зал ожидания, – стандартный железнодорожный вокзал, только похожий на детскую игрушку, оставленную между двумя сверкающими бочками с нефтью.

На вывеске, шедшей вдоль всего фасада здания вокзала, была написана причина, по которой Ричер сюда приехал: «Материнский Приют»[1]. Он увидел городок на карте и подумал, что это отличное название для железнодорожной станции. Видимо, пути проложили по древней тропе для фургонов, где давным-давно произошло какое-то событие. Возможно, из-за тряски на неровной дороге начались схватки у молодой беременной женщины, им пришлось остановиться, и они задержались на пару недель или даже месяцев. И кто-то вспомнил про это место много лет спустя. Например, потомок – что-то вроде семейной легенды. Кто знает, может, тут даже есть крошечный музей, занимающий одну комнату…

Или причина более печальная. Возможно, здесь похоронили женщину, слишком старую, чтобы продолжать путь. Тогда должна быть могила с надгробием.

В любом случае Ричер решил, что вполне может поискать ответы на эти вопросы. У него была куча свободного времени и некуда ехать, так что он без особых проблем мог сделать крюк. Вот почему Джек сошел с поезда – и, надо сказать, испытал разочарование, когда увидел совсем не то, что ожидал. Он представлял пару старых пыльных домиков, одинокий загон с лошадью, музей, расположившийся в одной комнате и работающий неполный день, и его хранителя, старика из ближайшего дома. Или надгробный камень, возможно, из мрамора, за кованой железной оградой.

Он совсем не рассчитывал увидеть громадную сельскохозяйственную инфраструктуру. А следовало бы. Зерно, железнодорожная станция. Его же нужно где-то грузить. Миллиарды бушелей[2] и миллионы тонн каждый год. Ричер шагнул влево и посмотрел в узкий проход между строениями. Было темно, но он разглядел неровный полукруг домов, в которых, очевидно, жили рабочие станции. Заметив свет, Джек с надеждой подумал, что там, возможно, находится мотель и, если повезет, кафе. А может, и то и другое.

Он направился к выходу со станции, обходя исключительно по привычке лужицы желтого света, потом увидел, что последний фонарь установлен прямо напротив ворот, и миновать его не удастся. Поэтому он решил сэкономить силы и зашагал прямо по предпоследнему кругу света.

В этот момент из теней появилась женщина.

Она быстро направилась к нему, сделав два энергичных шага, явно радуясь встрече. Язык ее тела говорил об огромном облегчении.

Но уже в следующее мгновение ему на смену пришло разочарование. Она остановилась и выдохнула:

– О!..

Ричер сразу понял, что перед ним азиатка, но она не была крошечной – возможно, пять футов и девять (или даже десять) дюймов – и сложена под стать росту. Никаких торчащих костей… в общем, даже отдаленно не похожая на своих миниатюрных и худых соплеменниц. Ей было около сорока; черные длинные волосы, джинсы, футболка, коротенькая хлопчатобумажная куртка и ботинки со шнуровкой.

– Добрый вечер, мэм.

Она смотрела ему за спину.

– Я единственный пассажир, – сказал Ричер.

Женщина посмотрела ему в глаза.

– Больше никто не сошел с поезда, – добавил он. – Так что, похоже, ваш друг не приехал.

– Мой друг? – повторила она, и в ее голосе Ричер услышал самый обычный американский акцент, какой встречал повсюду.

– А зачем еще сюда приходить, если не за тем, чтобы встретить поезд? – спросил он. – Других причин нет. Полагаю, в полночь здесь смотреть особо не на что.

Азиатка не ответила.

– Только не говорите мне, что ждете здесь с семи часов, – продолжал Джек.

– Я не знала, что поезд опаздывает, – сказала она. – У нас тут нет мобильной связи. И никаких представителей железной дороги, чтобы сообщить информацию. Полагаю, в «Пони экспресс»[3] сегодня все дружно заболели.

– Его не было в моем вагоне. И в двух следующих.

– Кого не было?

– Вашего друга.

– Вы же не знаете, как он выглядит.

– Крупный парень, – начал Ричер, – вот почему вы бросились мне навстречу, когда увидели. Вы подумали, что я – это он. По крайней мере, на мгновение. В моем вагоне не было крупных парней. А также в двух следующих.

– Когда следующий поезд?

– В семь утра.

– Кто вы такой и зачем сюда приехали? – вдруг спросила женщина.

– Всего лишь человек, проезжавший мимо.

– Мимо проехал поезд, а не вы. Вы тут вышли.

– Вам что-нибудь известно про это место?

– Вообще ничего.

– Здесь есть музей или могила с надгробием?

– Почему вы сюда приехали?

– А кто спрашивает?

Она мгновение помолчала.

– Никто.

– В городе есть мотель? – спросил Ричер.

– Я там остановилась.

– И как он?

– Обычный.

– Годится, – заявил Джек. – Свободные места есть?

– Я бы удивилась, если б не было.

– Хорошо, вы можете показать мне дорогу. Не стоит ждать здесь всю ночь. Я встану, как только рассветет, и постучусь к вам, когда буду уходить. Надеюсь, ваш друг приедет утром.

Женщина снова промолчала, еще раз посмотрела на безмолвные рельсы, повернулась и зашагала к выходу со станции.

Глава

02

Мотель, выстроенный в форме подковы, оказался больше, чем ожидал Ричер, – простое двухэтажное здание из оштукатуренных блоков бежевого цвета, с железными ступенями и ограждениями, выкрашенными коричневой краской, тридцать номеров и солидная парковка, практически пустая. В общем, свободных мест хоть отбавляй. Короче говоря, ничего особенного, однако выглядел мотель чистым и в хорошем состоянии. Даже все лампочки работали. Не самое худшее место из тех, в которых побывал Ричер.

Офис находился на первом этаже, за первой дверью слева. За столом сидел пожилой коротышка с большим животом и, похоже, одним стеклянным глазом. Он отдал женщине ключ от номера 214, и та молча вышла. Ричер спросил, какие у них цены, и старик ответил:

– Шестьдесят баксов.

– За неделю? – уточнил Ричер.

– За ночь.

– Я не новичок.

– И что это значит?

– Я много раз останавливался в мотелях.

– И что?

– Я не вижу здесь ничего такого, за что стоило бы платить шестьдесят баксов. Двадцать, не больше.

– За двадцать не могу. Номера дорогие.

– Какие номера?

– Наверху.

– Меня устроит номер на первом этаже.

– А вы разве не хотите поселиться рядом с ней?

– С кем?

– С вашей подружкой.

– Нет, мне не нужно находиться рядом с ней, – ответил Ричер.

– Внизу сорок долларов.

– Двадцать. У вас больше половины номеров пустует. Похоже, дела идут не так чтобы очень хорошо. Лучше получить двадцать, чем ничего.

– Тридцать.

– Двадцать.

– Двадцать пять.

– Согласен, – сказал Ричер и достал из кармана свернутые в трубочку наличные.

Вытащив десятку, он добавил к ней две пятерки, пять долларов по одному и положил на стойку. Одноглазый поменял деньги на ключ на деревянном брелоке с номером 106, который с ликующим видом достал из ящика стола.

– Угловая комната в задней части, – объявил он. – Рядом с лестницей.

Которая была металлической, а значит, будет громыхать всякий раз, когда кто-то решит подняться или спуститься. Не самый лучший номер в заведении. И мелкая месть. Однако Ричера это не беспокоило. Он был уверен, что его голова последней коснется подушки ближайшей ночью. Джек сомневался, что кто-нибудь еще появится в мотеле после него, и рассчитывал спокойно проспать до самого утра.

– Спасибо, – сказал он и вышел, держа ключ в руке.

* * *

Одноглазый подождал тридцать секунд, набрал номер на телефоне, стоявшем на столе, а когда ему ответили, доложил:

– Она встретила какого-то парня, приехавшего на поезде. Он опоздал. Она прождала его пять часов и привела сюда. Он снял номер.

В трубке раздался треск с вопросительной интонацией, и Одноглазый ответил:

– Еще один крупный парень. Жадный сукин сын. Чуть не подвесил меня за яйца из-за цены на номер. Я дал ему сто шестой, угловой, в задней части.

Снова треск, новый вопрос и ответ.

– Только не отсюда. Я в офисе.

Послышался очередной треск, на сей раз интонация и ритм были другими – указания, а не вопрос.

– Хорошо, – сказал Одноглазый.

Он положил трубку, с трудом поднялся на ноги, вышел из офиса, взял раскладной стул от двери пустовавшего 102-го номера и поставил его на асфальте так, чтобы одновременно видеть дверь в офис и в 106-й.

– Ты видишь его номер? – спросили Одноглазого и добавили: – Тащи свою задницу в такое место, откуда сможешь наблюдать за ним всю ночь.

Так прозвучал приказ, а Одноглазый всегда выполнял приказы – правда, иногда неохотно, как, например, сейчас, когда он поставил стул, как ему велели, и с трудом пристроил большое тело на неудобном пластиковом сиденье. На улице, да еще ночью… Ему такое совсем не нравилось.

* * *

Из своего номера Ричер слышал, как стул протащили по асфальту, но не обратил особого внимания: обычный ночной звук, ничего опасного. Не взводимый курок или меч, покидающий ножны, – в общем, ничего, о чем стоило беспокоиться. Единственное, что могло произойти, так это легкие шаги снаружи, а потом стук в дверь. Ему показалось, что у женщины с вокзала множество вопросов, на которые она рассчитывает получить ответы. Кто вы такой и зачем сюда приехали?

Но Ричер услышал скрежет, а не шаги или стук в дверь, поэтому не обратил на него внимания. Он сложил брюки и пристроил их под матрасом. Затем отправился в душ, чтобы смыть накопившуюся за день грязь, забрался под покрывало, поставил свой мысленный будильник на шесть часов утра, потянулся, зевнул и уснул.

* * *

Рассвет был золотым, без малейшего намека на розовый или пурпурный цвет, а небо – светло-голубым, точно старая рубашка, стиранная примерно тысячу раз. Ричер снова принял душ, оделся и шагнул в новый день. Он увидел стоявший на довольно странном месте, прямо посреди подъездной дорожки, пустой стул, но тот его совершенно не заинтересовал. Джек поднялся по металлической лестнице, стараясь аккуратно ставить ноги и двигаться очень тихо, чтобы грохот ступенек превратился в тихий пульсирующий звук. Отыскав двести четырнадцатый номер, он постучал уверенно, но ненавязчиво, как, по его представлениям, должен делать посыльный в приличной гостинице. Просыпайтесь, мэм. У нее было около сорока минут. Десять, чтобы проснуться, десять на душ, еще десять на дорогу до вокзала. В общем, она будет там до того, как прибудет утренний поезд, и ей даже придется немного его подождать.

Ричер тихо спустился вниз и направился в сторону улицы, настолько широкой, что она вполне могла сойти за площадь. Он догадался, что эта улица предназначена для фермерских грузовиков, медленных и неуклюжих, которые разворачивались и маневрировали, выстраиваясь перед мостовыми весами, пунктами приема и самими элеваторами. На асфальте были проложены железнодорожные пути. В общем, здесь находился деловой центр, судя по всему, обслуживавший нужды местности в данной части Америки, возможно, имевшей радиус в двести миль.

Это объясняло большой мотель. Фермеры приезжали сюда из самых разных районов и проводили здесь ночь до или после поездки на поезде в какой-нибудь город, расположенный достаточно далеко. Возможно, в определенные времена года тут собирались все. Может быть, когда продавались фьючерсы, например, в Чикаго. Отсюда и тридцать номеров.

Широкая улица, или площадь, или что там еще, в основном шла с севера на юг; справа ее восточную границу отмечали железнодорожные пути и сверкавшие на солнце сооружения, а слева, на западе, начиналось нечто вроде главной улицы. Именно там находились мотель, кафе и универмаг. За ними неровным полукругом расположился сам городок. Низкая плотность населения, примерно около тысячи человек, может, даже меньше, открытые пространства, деревенский стиль жизни.

Ричер зашагал на север по широкой улице, пытаясь отыскать старую дорогу, много лет назад проложенную фургонами. Он рассчитывал, что она пересечет улицу, по которой он шел, с востока на запад – что и являлось целью таких поездов. Поезжай на запад, юноша. Потрясающие были времена. В пятидесяти ярдах впереди, за последним элеватором, Джек увидел перекресток, где перпендикулярная дорога шла точно с востока на запад. Справа ее заливало яркое утреннее солнце, слева царили длинные темные тени.

На перекрестке Ричер не заметил никаких ограждений, только красные огни. Он остановился и посмотрел назад, на юг, откуда пришел, но не увидел больше ни одного перекрестка, по крайней мере, на целую милю; впрочем, в бледном утреннем свете разглядеть что-нибудь дальше не представлялось возможным. Так же точно обстояло дело и на севере. Получалось, что если в Материнском Приюте имелась собственная дорога, идущая с востока на запад, он стоял как раз на ней.

Она оказалась довольно широкой и слегка неровной, построенной из земли, которую доставали из неглубоких канав на обочинах. Ее покрывал толстый слой асфальта, посеревшего от времени и потрескавшегося тут и там от воздействия погоды, неровного по краям, точно застывшая лава. А еще она была совершенно прямой и тянулась от горизонта до горизонта.

Вполне возможно, поезда, составленные из повозок и фургонов, старались по возможности ехать по прямой. А почему нет? Никто не хотел накручивать лишние мили просто удовольствия ради. Возница первого ориентировался на какую-нибудь веху далеко впереди, остальные следовали за ним. Через год новый отряд нашел колею, оставленную их колесами. Еще через год кто-то сделал пометку на карте. А по прошествии ста лет Государственный департамент дорожных работ отправил сюда грузовики с асфальтом.

На востоке не было ничего интересного. Ни музея, расположившегося в одной комнате, ни могилы с надгробным камнем. Только дорога, вьющаяся между бесконечными полями уже почти созревшей пшеницы. Зато в другом направлении, к западу, она проходила практически через центр городка, с несколькими кварталами невысоких зданий по обочинам. Угловое справа вытянулось на север на целых сто ярдов, совсем как футбольное поле. В нем расположился магазин, торговавший разнообразными сельскохозяйственными приспособлениями, и взгляд Ричера остановился на странного вида тракторах и громадных машинах, новеньких и блестящих. Слева, в маленьком доме, который, видимо, когда-то был жилым, находилась ветеринарная лавка.

Ричер повернулся и зашагал по старой дороге через город на запад, чувствуя, как утреннее солнце мягко согревает спину.

* * *

В офисе мотеля Одноглазый набрал телефонный номер и, когда ему ответили, доложил:

– Она снова отправилась на вокзал. Встречает утренний поезд. Сколько человек эти люди к нам послали?

Ему ответил длинный треск пластика, не вопрос, но и не инструкции. Голос звучал мягче. Возможно, собеседник пытался его поддержать. Или успокоить.

– Хорошо, конечно, – ответил Одноглазый и повесил трубку.

* * *

Ричер прошел шесть кварталов вниз и шесть назад и увидел много интересного. Дома, в которых все еще жили, и превращенные в офисы, а также магазины, торговавшие зерном и удобрениями, и ветеринарную больницу для крупных животных. Ему попалась адвокатская контора, занимавшая всего одну комнату. Заправка в квартале к северу. Бильярдная. Лавка, где продавали пиво и мороженое, и еще одна, которая специализировалась только на резиновых сапогах и резиновых передниках. Он видел прачечную, шиномонтаж и обувную мастерскую.

Но нигде не нашел ни музея, ни могилы с надгробным камнем.

Впрочем, Ричер решил, что это нормально. Не могли же они расположить то или другое прямо на обочине дороги. Скорее всего, музей и могила находятся в нескольких кварталах в глубине – из соображений безопасности и уважения.

Он сошел с дороги, по которой ехали фургоны, и оказался на боковой улице. Изначально городок строили в форме прямоугольника, но, постепенно разрастаясь, он начал располагаться полукругом. Некоторые участки были явно предпочтительнее других, как будто гигантские элеваторы имели собственную гравитационную систему. Чем дальше от них, тем менее обжитой была местность. Ближе к центру здания стояли плечом к плечу. В квартале от старой дороги Ричер обнаружил однокомнатные домики – похоже, сначала они служили сараями или гаражами – и небольшой импровизированный рынок, где торговали своей продукцией те, кто выделил акр или два земли под фрукты и овощи.

Здесь даже имелась лавочка со стойкой «Вестерн юнион» и банка «МаниГрэм», отсюда можно было отправить факс и сделать фотокопию. А еще отделения почтовых служб «ФедЭкс», «Ю-пи-эс» и «Ди-эйч-эл». Имелась даже аудиторская компания, но она выглядела так, будто давным-давно бездействует.

Ни музея, ни надгробия.

Ричер увидел, как подъехал утренний поезд, который выглядел так, будто ему невероятно жарко, он чем-то обеспокоен и ему не терпится остановиться. Понять, вышел ли кто-то из него, Джек со своего места не мог. Слишком много зданий закрывало вокзал и пути.

Он проголодался и зашагал прямо через площадь, возвращаясь назад, почти к тому самому месту, где стартовал, миновал универмаг и вошел в кафе.

* * *

В этот момент двенадцатилетний внук Одноглазого нырнул в универмаг и направился к телефону-автомату, висевшему за дверью. Он бросил в него монеты и набрал номер, а когда трубку сняли, сказал:

– Он обыскивает город. Я все время шел за ним. Он все внимательно изучает, квартал за кварталом.

Глава

03

Кафе оказалось чистым и симпатичным, с приятной отделкой, и главной его задачей являлось как можно быстрее обменивать деньги на калории. Ричер уселся за столик на двоих в дальнем правом углу, спиной к стене, так, чтобы видеть весь зал. Почти половина столиков была занята; по большей части за ними сидели люди, которые заправлялись перед длинным днем тяжелой физической работы. К нему подошла официантка, деловая, но профессионально терпеливая, и Ричер заказал свой обычный завтрак: блины и яйца с беконом – но первым делом, как всегда, попросил принести кофе.

Официантка сообщила, что в их заведении действует политика бездонной чашки, и это обрадовало Ричера.

Он пил вторую кружку, когда в кафе вошла женщина с вокзала, одна.

Она секунду постояла на месте, словно не могла решить, что делать дальше, потом огляделась по сторонам, увидела Ричера, сразу направилась к нему и уселась на стул напротив. Вблизи и при дневном свете она выглядела гораздо лучше, чем накануне ночью. Темные живые глаза, умное серьезное лицо, на котором Ричер заметил тень беспокойства.

– Спасибо, что разбудили, – сказала женщина.

– Мне это ничего не стоило, – ответил Ричер.

– Мой друг не приехал и на утреннем поезде, – сообщила она.

– И зачем вы мне это говорите? – поинтересовался он.

– Вы что-то знаете.

– Неужели?

– А почему еще вы сошли здесь с поезда?

– Может, я тут живу.

– Не живете.

– Возможно, я фермер.

– Нет.

– Но мог бы им быть.

– Я так не думаю.

– Почему?

– У вас с собой не было сумки, когда вы вышли из поезда. А это указывает на то, что вы не можете быть человеком, привязанным к одному и тому же участку земли многими поколениями предков.

Ричер помолчал мгновение и спросил:

– И кто же вы такая?

– Кто я, не имеет значения. Важно, кто вы.

– Всего лишь обычный путешественник.

– Мне такого ответа недостаточно.

– А я хочу знать, кто задает мне вопросы.

Женщина замолчала, потому что в этот момент подошла официантка, которая принесла заказ Ричера – блины и яйца с беконом – и снова наполнила его кружку кофе. Сироп стоял на столе. Когда Джек взял в руки вилку с ножом, женщина с вокзала положила на стол визитку и подтолкнула ее к Ричеру по липкой поверхности. Он сразу увидел на ней государственную сине-золотую печать.

Федеральное бюро расследований.

Специальный агент Мишель Чан.

– Это вы? – спросил Ричер.

– Да, – подтвердила она.

– Рад познакомиться.

– Я тоже, – сказала она. – Надеюсь.

– И почему ФБР задает мне вопросы?

– В отставке, – проговорила она.

– Кто?

– Я. Больше я не агент ФБР. Визитка старая. Я прихватила несколько штук, когда ушла из агентства.

– А так можно?

– Нет, наверное.

– Однако вы мне ее показали.

– Чтобы привлечь ваше внимание. И чтобы вы мне поверили. Сейчас я частный детектив. Но не из тех, кто делает снимки в отелях. И я хочу, чтобы вы это понимали.

– Почему?

– Мне необходимо знать, почему вы сошли здесь с поезда.

– Вы зря тратите время. Какими бы ни были ваши проблемы, я – всего лишь совпадение.

– Мне нужно знать, приехали ли вы сюда по делу. Мы можем быть на одной стороне. А можем оба терять попусту время.

– У меня здесь нет никаких дел. И я ни на чьей стороне. Я всего лишь обычный путешественник.

– Уверены?

– На сто процентов.

– И почему я должна вам верить?

– Мне совершенно все равно, поверите вы мне или нет.

– Посмотрите на это с моей точки зрения.

– Чем вы занимались перед тем, как стали служить в Бюро? – спросил Ричер.

– Работала в полиции Коннектикута, патрульным, – ответила Чан.

– Это хорошо. Потому что я военный коп. Вот такие дела. Получается, что мы с вами коллеги. В каком-то смысле. Даю вам слово джентльмена, я тут по чистой случайности.

– Какого рода военный коп?

– Армейский, – ответил Ричер.

– И что вы для них делали?

– По большей части то, что мне приказывали. Всего понемногу. Как правило, расследовал преступления. Мошенничество, кражи, убийства и измена. Все, что совершают люди, если им позволить.

– Как вас зовут?

– Джек Ричер. Вышел в отставку в чине майора. Служил в сто десятом подразделении военной полиции. Я тоже лишился работы.

Чан разок кивнула, медленно и задумчиво, и немного расслабилась. Но не до конца.

– Вы уверены, что приехали сюда не по делу? – спросила она еще раз, но заметно мягче.

– Абсолютно, – сказал Ричер.

– И чем вы сейчас занимаетесь?

– Ничем.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Я путешествую. Бываю в разных местах. Смотрю по сторонам. Еду куда мне захочется.

– Все время?

– Мне нравится.

– Где вы живете?

– Нигде. В целом мире. Сейчас – здесь.

– У вас нет дома?

– А какой смысл в доме, если я там не живу?

– Вы бывали в Материнском Приюте раньше?

– Никогда.

– В таком случае, почему вы приехали сюда сейчас, если не по делу?

– Я проезжал мимо. И вышел здесь. Из-за названия. Считайте это капризом.

Чан мгновение помолчала, потом улыбнулась, неожиданно и немного печально.

– Я понимаю, – проговорила она. – Даже вижу картинку, как в кино: последний кадр – крупный план покосившегося креста на земле, две перекрещивающиеся дощечки с надписью, сделанной раскаленной в огне костра кочергой, а за ним – уезжающие под звон колокольчиков фургоны, постепенно исчезающие за горизонтом. И титры.

– Вы думаете, здесь умерла пожилая женщина?

– Мне так кажется.

– Любопытно, – проговорил Ричер.

– А вы как это видите?

– Я не уверен. Я подумал, что, возможно, здесь остановилась молодая женщина, чтобы родить ребенка. Может быть, провела тут месяц и поехала дальше. А ребенок потом стал сенатором или что-то вроде того.

– Интересно, – сказала Чан.

Ричер нацепил на вилку желток и отправил его в рот.

* * *

В тридцати футах от них бармен набрал номер на телефонном аппарате, висевшем на стене, и сказал:

– Она вернулась с вокзала одна и сразу отправилась к парню, приехавшему вчера ночью. Сейчас они о чем-то разговаривают, что-то планируют и строят козни, уж поверьте мне на слово.

Глава

04

В кафе начался спад активности. Не вызывало сомнений, что время завтрака ранним утром здесь было одним из самых напряженных. Работа на земле так же тяжела, как и военная служба. К их столику подошла официантка, Чан заказала кофе и слоеный пирожок, а Ричер доел свой завтрак.

– И как же частный сыщик вроде вас проводит свое время, если вы не занимаетесь фотографированием в отелях?

– Мы предлагаем целый спектр специальных услуг, – ответила Чан. – Корпоративные расследования, обеспечение безопасности и, разумеется, личная охрана. Круглосуточная. Богатые становятся богаче, а бедные – беднее, и это отлично для нашего бизнеса. Кроме того, мы занимаемся охраной зданий. Плюс советы, проверка личных данных, оценка угроз. И кое-какие расследования.

– Что привело вас сюда?

– У нас в данном районе проходит одна операция.

– Какая?

– Я не имею права о ней говорить.

– Насколько крупная операция?

– У нас тут находится один человек. По крайней мере, я так думала. Меня прислали в качестве подкрепления.

– Когда?

– Я приехала вчера. Сейчас я живу в Сиэтле. Добралась на самолете до ближайшего к этому месту города и взяла в аренду машину. Жуткая была дорога. Такое впечатление, что они тут бесконечные.

– И вашего парня здесь не оказалось.

– Не оказалось, – подтвердила Чан.

– Вы думаете, он уехал на какое-то время и должен вернуться на поезде?

– Надеюсь, что так.

– А что еще может быть? Это больше не Дикий Запад.

– Я знаю. Вероятно, с ним все в порядке. Он живет в Оклахоме и, вполне возможно, отправился туда по какому-то другому делу. Скорее всего, уехал на поезде, из-за дорог, и должен вернуться таким же способом. Он говорил мне, что у него здесь нет машины.

– Вы пытались ему позвонить?

– Я нашла городской телефон в универмаге, – кивнув, ответила Мишель. – Но его домашний номер не отвечает, а мобильный выключен.

– Или вне зоны действия. И тогда получается, что он вовсе не в Оклахоме.

– Может быть, он уехал куда-то в глубь района? Мог он это сделать без машины?

– Вот вы мне и скажите. Это же ваше дело, а не мое.

Чан ничего не ответила, потому что вернулась официантка, и Ричер решил продолжить завтрак, заказав кусок персикового пирога. И еще кофе. У официантки сделался несчастный вид – политика бездонной чашки начала давать трещину.

– Он должен был ввести меня в курс дела, – сообщила Чан.

– Кто? Парень, которого здесь нет? – спросил Ричер.

– Ну, естественно.

– Ввести в курс дела или сообщить последние новости?

– Гораздо больше.

– Итак, чего вы не знаете?

– Его зовут Кивер. Он работает в нашем отделении в Оклахома-Сити. Но мы являемся единой сетью. Я могу узнать, чем он занимается. У него пара серьезных дел, но не здесь.

– Каким образом вы получили задание стать его напарником?

– Я была свободна. Он сам мне позвонил.

– Отсюда?

– Определенно. Выдал точные указания, как сюда добраться. И сказал, что сейчас находится в этом городе.

– Его просьба выглядела обычной?

– Вполне. Протокол был соблюден.

– То есть протокол соблюден, но в его компьютере нет данных по этому делу?

– Совершенно верно.

– И это означает?

– Возможно, дело было не слишком серьезное. Например, услуга другу или что-то бесплатное, и он не захотел обращаться к боссу. В любом случае никаких денег. Так что все по-тихому. Но потом, думаю, дело стало более серьезным. Настолько, что возникла необходимость в поддержке.

– Значит, мелкое дело вдруг стало большим и серьезным? И о чем речь?

– Понятия не имею. Кивер собирался мне рассказать.

– Вообще не знаете?

– Вам какая часть рассказа непонятна? Он работал над каким-то делом, тайно, один, и собирался рассказать мне все, когда я приеду.

– Каким он вам показался по телефону?

– Расслабленным. В основном. Не думаю, что ему нравится этот город.

– Он так сказал?

– Скорее это мое впечатление. Когда он объяснял, как сюда добраться, его голос показался мне извиняющимся, как будто он заманивал меня в какое-то мрачное и очень неприятное место.

Ричер никак не прокомментировал ее слова.

– Думаю, вы, военные, слишком нацелены на конкретные факты, чтобы понимать такой образ мышления, – сказала Чан.

– Нет, я собирался с вами согласиться, – возразил Ричер. – Мне совсем не понравилась лавка, где продают резиновые передники, к тому же сегодня утром за мной всюду таскался какой-то странный паренек. Лет десяти или двенадцати. Не слишком смышленый, полагаю, и робкий. Его заворожил чужак, но он меня опасался. Всякий раз, когда я смотрел в его сторону, норовил спрятаться.

– Не знаю, странно это или печально.

– И у вас вообще нет никакой информации?

– Я жду, когда Кивер расскажет мне, что тут происходит.

– И встречаете поезда, на которых он может приехать.

– Дважды в день.

– Через сколько времени вы сдадитесь?

– Это было грубо.

– Я пошутил. То, что тут происходит, очень похоже на самые неприятные проблемы, возникавшие у меня и, возможно, у вас, когда вы служили патрульным. Сбой в коммуникационной системе. Сообщение не прошло. Так я думаю. Очевидно, потому что здесь нет мобильной связи. Люди уже больше не могут без нее обходиться.

– Я решила подождать еще двадцать четыре часа, – сказала Чан.

– Я уже уеду, – сообщил ей Ричер. – Думаю, сяду на вечерний поезд.

* * *

Он оставил Чан в кафе и снова направился к старой дороге, решив осмотреть ту часть города, где еще не побывал. Странного мальчишку Джек больше не видел. Он свернул у ветеринарной лавки, снова изучил левую сторону улицы, все шесть кварталов, но не обнаружил ничего интересного. Дальше двинулся вперед, за город, прошел сто ярдов, потом двести – на случай, если из-за железной дороги центр переместился на восток, оставив на прежних местах напоминания о прошлом. Если Чан права и здесь умерла пожилая женщина, ее могилу с надгробным камнем, возможно, и нельзя увидеть издалека. Вполне может быть, что она не такая уж и заметная – всего лишь плита посреди пшеничного поля и железная оградка высотой в фут или полтора, к которой от обочины ведет узкая тропа скошенной травы.

Но он не обнаружил ни тропинки, ни надгробия, ни железной оградки. И никаких более крупных строений. Или щита, сообщавшего об исторических достопримечательностях. Значит, музея тут тоже не было. Ричер развернулся и зашагал назад, внимательно изучая южный квадрант, квартал за кварталом, начиная с той стороны улицы, что шла с востока на запад за торговыми зданиями и вела прямо к старой дороге. Она практически ничем не отличалась от своего северного соседа, разве что здесь было больше однокомнатных домиков, переделанных в жилые из сараев и гаражей, и меньше лотков с фруктами. И по-прежнему никаких мемориальных памятников или музея. По крайней мере, в тех местах, где им логично было бы находиться. Материнский Приют не всегда стоял на пересечении дорог – крошечная клякса возле бесконечного, прямого пути через прерию. Во всяком случае, до того, как здесь проложили железнодорожные пути. Могила или легенда стали причиной рождения городка; он вырос, точно жемчужина из песчинки.

Однако Ричер так и не нашел ни надгробия, ни музея. Во всяком случае, там, где им следовало быть, – иными словами, на приличном расстоянии от обочины. В таком месте, чтобы появилось ощущение, что ты на экскурсии или отправился в паломничество. То есть примерно на расстоянии современного квартала от дороги.

Джек зашагал дальше, минуя один квартал за другим, так, как делал раньше. Он смотрел на то, что уже видел, – и начинал понимать город, который рассказывал ему о себе, медленно, постепенно, улица за улицей. Материнский Приют являлся торговым центром огромного, разбросанного на больших территориях сельскохозяйственного сообщества. Здесь продавали самую разнообразную технику и громадное количество фермерской продукции. По большей части зерно. Очевидно, пастбища тоже имелись, отсюда соответствующие товары и ветеринарная клиника для крупного скота. И резиновые передники. У некоторых жителей дела шли хорошо, и они покупали сверкающие новые трактора; у других – не слишком, и они чинили дизельные моторы и приклеивали новые подметки к старой обуви.

Обычный город, каких множество.

Стоял конец лета, день был окрашен в золотистые тона, солнышко грело, но не жарило, и Ричер шагал по улицам, радуясь, что не сидит в четырех стенах, пока не сообразил, что второй раз обошел все кварталы и еще раз на все посмотрел.

Но ему так и не удалось обнаружить музей или надгробный камень.

Мальчишки тоже не было видно.

Зато какой-то тип очень странно на него поглядывал.

Глава

05

В конце концов, Ричер оказался в двух кварталах от старой дороги, на улице, параллельной той, что шла с востока на запад, с пятью приличными кварталами на одной стороне и четырьмя на другой. Джек понял, что форма полукруга уже начала его утомлять. На глаза ему попались банк и кредитный союз. А еще маленькие мастерские, где работал всего один человек – заточка режущего инструмента, ремонт двигателей, даже парикмахерская, перед которой стоял светящийся столб. Однако внимание Ричера привлек мужчина, продававший запасные части для нескольких моделей ирригационных машин. Лавочка была совсем маленькая, и хозяин едва помещался за прилавком. Впрочем, природа наградила его приличными размерами. Когда Джек проходил мимо, в глазах у толстяка что-то промелькнуло, и он потянулся вверх и за спину, собираясь что-то достать. Ричер не видел, что, – инерция толкнула его вперед, и он не смог остановиться. Передняя доля его мозга не обратила особого внимания на мужчину, зато задняя громко завопила: «Почему он на меня отреагировал?»

Ничего сложного. Он увидел новое лицо. Чужака. Действовал инстинктивно.

За чем он потянулся? За оружием?

Вряд ли. Случайный прохожий не представляет непосредственной угрозы. И никто не держит бейсбольную биту или старый 45-й, не скрываясь, прямо на стене. Лучше такие вещи прятать под прилавок. К тому же, насколько опасен ирригационный бизнес? Биты и пистолеты гораздо понятнее в барах, винных лавках или аптеках.

В таком случае, за чем он потянулся?

Скорее всего, за телефоном. Старомодный аппарат, который крепится к стене. По большей части на высоте плеч, чтобы было удобно набирать номер. Хозяин лавки потянулся назад, потому что в тесном пространстве за прилавком не мог повернуться.

А почему он решил позвонить? Неужели появление чужака здесь такое необычное явление, что этой новостью необходимо мгновенно поделиться с друзьями?

Может быть, он неожиданно что-то вспомнил. Или ему потребовалось позвонить по делу. Или он собирался отправить какую-то посылку.

Или ему велели звонить, как только он увидит…

Что?

Нового человека, появившегося в городе.

Кто приказал?

Возможно, и странный мальчишка в этом замешан? Может быть, он пытался за ним следить. Между показной робостью и обычной некомпетентностью пролегает очень тонкая линия.

Ричер остановился на площади и повернулся вокруг собственной оси.

Никого.

* * *

Он решил, что чашка кофе будет сейчас очень кстати, и направился назад, в кафе. Чан все еще сидела там, за тем же столиком. Было уже позднее утро. Она пересела спиной к углу – как раз на то место, где лежала его рука. Ричер прошел через зал и уселся за соседний столик, рядом с ней, тоже спиной к стене. В основном исключительно по привычке.

– Приятное утро? – спросил он.

– Похоже на воскресный день, когда я училась на первом курсе в колледже, – ответила она. – Никакого мобильного телефона и никаких дел.

– Неужели ваш парень не должен связываться с офисом?

Мишель собралась что-то сказать, но промолчала и принялась оглядывать зал и людей, как будто пыталась сосчитать потенциальных свидетелей неприятного заявления, которое собиралась сделать. Затем улыбнулась непростой и выразительной улыбкой, отважной и одновременно грустной, и немного заговорщической.

– Наверное, я слегка приукрасила нашу ситуацию, – сказала она наконец.

– Каким образом? – поинтересовался Ричер.

– Наш офис в Оклахоме находится в гостевой спальне Кивера. А тот, что в Сиэтле, – в моей. На нашем сайте в Интернете говорится, что у нас повсюду имеются офисы. И это правда. Везде есть ушедший из ФБР агент с гостевой спальней и счетами, которые требуется оплачивать. Мы не многоуровневая организация. Иными словами, у нас нет группы поддержки. И Киверу не перед кем отчитываться.

– Но он работает над серьезными делами.

– Мы отлично справляемся. Но это бизнес. Экономия – ключ ко всему. И хороший веб-сайт. Никто не знает, кто ты такой в действительности.

– И какое дело он мог взять в качестве дополнительного к вашим обычным?

– Я об этом думала. Ничего корпоративного. Мелких корпоративных дел не бывает. Некоторые из них все равно что лицензия на печатанье денег. Поверьте мне: они мгновенно отправляются в компьютер. Все равно что получить золотую звезду. Значит, речь о частном клиенте, который платит наличными или выписывает чек. Ничего противозаконного, скорее всего, но, вероятно, нечто скучное и, возможно, слегка безумное.

– Но Киверу потребовалась помощь.

– Я уже говорила, все началось с какого-то мелкого дела, которое превратилось в крупное.

– Или безумная часть перестала быть безумной.

– А может, как раз наоборот, стала еще безумнее.

Подошла официантка, и Ричер приступил к своей второй бездонной чашке за день. Он заплатил вперед, когда вошел, сумму, превышавшую в четыре раза ту, что стояла в чеке. Ему нравился кофе и нравилась официантка.

– А как прошло ваше утро? – спросила Чан.

– Я не смог найти могилу пожилой женщины или какие-нибудь сведения про ребенка, – ответил Ричер.

– Вы думаете, что то или другое все еще здесь?

– Уверен. Тут полно места. Они не стали бы класть асфальт на чью-то могилу. И есть где повесить табличку, рассказывающую об истории городка. Таких повсюду полно; они из литого металла, выкрашенного в коричневый цвет. Не знаю, кто их делает. Может, Министерство экологии и природных ресурсов. Но здесь ничего такого нет.

– Вы разговаривали с кем-то из местных?

– Следующий пункт в моем списке.

– Вам следует поговорить с официанткой.

– Профессия обязывает ее давать красивые ответы для рекламы. Заведение получит хорошие оценки и станет популярным среди туристов местом.

– Похоже, пока это не работает.

– Думаете, много народа задает ей вопросы?

– Наверное, пятеро из десяти, – ответила Чан. – Примерно столько туристов побывало здесь за одиннадцать лет. Так что процент довольно высокий – или, наоборот, низкий. Зависит от вашего определения понятия «много».

В этот момент официантка направилась к их столику, чтобы приступить к ритуалу наполнения бездонной чашки, и Чан спросила:

– А почему ваш город называется Материнский Приют?

Официантка остановилась, перенесла вес на одно бедро, как обычно делают уставшие женщины, и кофейник застыл в воздухе, на уровне ее талии. У нее было красное лицо и волосы цвета созревшей на полях пшеницы, лет тридцать пять или пятьдесят, худая, с возрастом постепенно набирающая вес, или, наоборот, полная, но похудевшая от тяжелой работы; определить наверняка не получалось. Она явно обрадовалась передышке, к тому же Ричер навечно стал ее лучшим другом из-за щедрых чаевых, и еще потому что ей задали нормальный, а не дурацкий или обидный вопрос.

– Мне нравится думать, что благородный сын, живущий в каком-то далеком городе, построил для своей мамочки загородный дом, где она могла бы поселиться на старости лет, в благодарность за все, что она для него сделала, – сказала официантка. – Потом появились лавки, чтобы продавать ей то, в чем она нуждалась, и еще дома. И скоро вырос город.

– Это официальная версия? – спросил Ричер.

– Милый, я понятия не имею, – заявила официантка. – Я из Миссисипи. До сих пор не понимаю, как я тут застряла. Вам нужно спросить у бармена – он, по крайней мере, родился в этом штате.

И она умчалась, как вечно делают официантки.

– Это был красивый ответ для рекламы? – спросила Чан.

Ричер кивнул.

– Однако творческий, а не маркетинговый. Ей нужно рассказывать посетителям эту историю или писать сценарии для кино. Я видел один такой фильм. По телевизору в мотеле, его показывали днем.

– Спросим у бармена?

Ричер посмотрел в сторону стойки. Бармен был занят.

– Сначала я попробую поговорить с кем-нибудь из обычных жителей. Видел парочку кандидатов, когда гулял. Потом найду местечко, чтобы вздремнуть. Или схожу подстригусь. Может, мы с вами встретимся на вокзале в семь часов. Кивер сойдет с поезда, а я в него сяду.

– Даже несмотря на то, что вы так и не узнали историю названия города?

– Не так уж это и важно. По крайней мере, не стоит того, чтобы здесь оставаться. Я приму свою версию или вашу. Зависит от того, какое у меня будет настроение.

Чан промолчала в ответ, поэтому Ричер допил кофе, выскользнул из-за стола и зашагал к выходу. Выйдя наружу, он обнаружил, что солнце по-прежнему согревает землю. Следующие в списке. Обычные жители. Начиная с продавца запасных частей для ирригационных систем.

Глава

06

Хозяин лавки по-прежнему торчал за прилавком. Двух футов свободного пространства ему явно не хватало. Он был примерно одного с Ричером роста и веса, только весь какой-то распухший и бесформенный, в рубашке размером с цирковой шатер; место для ремня, на котором держались штаны, нашлось невероятно низко, под животом, похожим на литавры. Дополняли картину бледное лицо и бесцветные волосы.

За его правым плечом висел телефонный аппарат. Не древняя модель с диском и закрученным проводом, а обычный современный, беспроводной, с трубкой на рычаге и базой, привинченной к стене рядом. Так что вполне можно было не глядя протянуть руку за спину и нажать на кнопку быстрого набора. На базе имелось пластиковое окошко с ячейками для десяти номеров. Пять было подписано, пять – нет. Подписанные явно относились к тому, что продавал хозяин лавки: техническая помощь или телефоны других магазинов и ремонтной службы.

– Я могу вам помочь? – спросил здоровяк.

– Мы с вами уже встречались? – задал свой вопрос Ричер.

– Уверен, что нет. Я бы обязательно вас запомнил.

– Однако когда я прошел мимо вашего магазина в первый раз, вы так подскочили на месте, что чудом не ударились головой о потолок. Интересно, почему?

– Я узнал вас по старым фотографиям.

– Каким фотографиям?

– Пенсильванский университет, восемьдесят шестой год.

– Пенсильванский университет не для моих мозгов.

– Вы играли в футбол. Я вас узнал; вы тот самый полузащитник, о котором тогда много говорили и писали во всех спортивных газетах. В те времена я не пропускал ни одного матча и очень внимательно следил за новостями. По правде, и сейчас слежу. Разумеется, вы стали старше, прошу прощения за эти слова.

– Вы позвонили?

– Когда?

– Когда я проходил мимо.

– С какой стати мне звонить?

– Я видел, как вы протянули руку к телефону.

– Может, он зазвонил в тот момент. Знаете, он вообще не замолкает. Людям требуются самые разные вещи.

Ричер кивнул. Мог он услышать звонок с улицы? Скорее всего, нет. Дверь была закрыта, телефон электронный, с регулируемой громкостью звука, которую, вполне возможно, специально убавили, чтобы она не раздражала в маленьком пространстве лавки. Да еще совсем рядом с ухом хозяина. Особенно если покупатели звонят постоянно.

– Какова ваша теория касательно того, почему ваш город так называется? – спросил Ричер.

– Моя… что? – переспросил толстяк.

– Почему город называется Материнский Приют?

– Честное слово, сэр, я не имею ни малейшего понятия. Повсюду можно встретить странные названия. Не только у нас.

– Я вас ни в чем не обвиняю. Меня интересует, откуда взялось это имя. История.

– Я ничего такого не слышал.

Ричер снова кивнул и сказал:

– Хорошего вам дня.

– И вам, сэр. И поздравляю с тем, что вы снова в форме, если мне будет позволительно это сказать.

Ричер с трудом выбрался из лавки и несколько мгновений стоял, греясь в теплых лучах солнца.

Он побеседовал еще с двенадцатью торговцами; всего получилось тринадцать, и, таким образом, у него имелось четырнадцать причин, по которым городок получил свое имя – включая предположение официантки. Впрочем, мнения разошлись, а у восьмерых опрашиваемых его вообще не было – они просто пожимали плечами и непонимающе или с вызовом смотрели на Джека. У нас по всей стране можно встретить странные названия. С какой стати выделять Материнский Приют, особенно когда есть города Почему, Почему-бы-и-Нет, Катастрофа, Оригинальный, Санта-Клаус, Без-Имени, а также Скукота, Сыротрясение, Правда, Последствия, Брови Мартышки и О’кей. И еще: Обычный, Пирожок, Жабья Ловушка и Сладкие Губы.

Остальные шесть мнений представляли собой вариации сказки, выданной официанткой. Плюс его собственное предположение и то, что сказала Чан. Люди шли от названия и придумывали красивые легенды, чтобы его объяснить. И никаких неопровержимых фактов. Никто не знал про могилу с надгробным камнем, музей или мемориальную доску. Никто не слышал историй, которые любят рассказывать старики.

Ричер шагал назад по широкой улице и размышлял, что делать дальше: вздремнуть или подстричься.

* * *

Хозяин лавки запасных частей позвонил первым. Он сказал, что мастерски провел разговор, использовав старый надежный трюк про футбол. Этой уловке его научили много лет назад: выбери отличную студенческую команду и удачный для нее год, и большинство парней будут так польщены, что забудут о подозрениях. В течение часа еще три торговца сделали точно такой же доклад. Только без футбола. Но в целом картина не вызывала сомнений. Одноглазый клерк из отеля принял все звонки, постарался запомнить детали, сразу же набрал телефонный номер, а когда ему ответили, доложил:

– Они решили зайти со стороны названия. Крупный парень болтается по всему городу, задает вопросы.

В трубке прозвучал пластиковый треск, ровный, благозвучный, успокаивающий. Клерк сказал:

– Хорошо, конечно.

Но уверенности в его голосе не было. А потом он повесил трубку.

* * *

Парикмахерская оказалась совсем маленькой, с двумя креслами и одним мастером. Он был старым, но руки у него не дрожали. Он побрил Ричера, потом приложил к его лицу горячее полотенце, а после подстриг – коротко по бокам и сзади, и немного длиннее наверху. Волосы у Ричера все еще были того же цвета, что и раньше. Они немного поредели, но совсем чуть-чуть. Усилия старика парикмахера дали прекрасный результат. Джек посмотрел на себя в зеркало и увидел там чистого, выбритого, делового себя. Парикмахер попросил одиннадцать долларов за свою работу, и Ричер посчитал цену вполне разумной.

Затем он прошел назад по широкой площади и перед мотелем заметил садовый стул, который мимолетно видел утром, одинокий и несчастный, стоявший прямо посреди дорожки. Белый пластик. Ричер взял его и поставил сбоку на траву, рядом с оградой, чтобы тот никому не мешал. Потом подвинул его ногой, чтобы на сиденье падало солнце, сел, откинулся на спинку и закрыл глаза, наслаждаясь теплом. Через некоторое время он заснул, прямо на улице, в чудный летний день, что по его представлениям было вторым в списке мест, где хорошо спать.

Глава

07

Ричер пришел на вокзал на целый час раньше, в шесть вечера, – частично из-за того, что солнце начало клониться к горизонту, и больше не осталось мест, где можно было бы погреться, а еще потому, что он любил приходить заранее, чтобы иметь возможность осмотреться, даже если речь шла о том, чтобы просто сесть в поезд.

Элеваторы стояли неподвижно, безмолвные и, судя по всему, пустые, дожидаясь нового урожая. Громадный склад тоже был закрыт. Рельсы окутывала тишина. Фонари уже зажглись, хотя сумерки еще не спустились; впрочем, до них оставалось совсем немного. «А потом наступит ночь», – подумал Ричер.

Он обнаружил, что крошечное здание вокзала открыто, но там пусто. Внутренняя отделка из дерева напоминала пряничный домик, его множество раз перекрашивали, подновляя обычную для официальных учреждений кремовую краску. Пахло там, как пахнет в деревянных строениях на закате после долгого жаркого дня, – душно, пыльно и пропечено солнцем.

Сводчатая билетная касса была совсем маленькой и невероятно уютной, с круглым отверстием в стекле, чтобы разговаривать с кассиром. Изнутри окошко закрывала коричневая в складочку занавеска, сделанная из какого-то примитивного винила, на которой висела табличка с надписью «Закрыто», выведенной золотой краской.

В конце короткого коридора Ричер обнаружил зал ожидания со столом, на котором лежали газеты шестидневной давности. С потолка свисали стеклянные шары с молочного цвета лампочками, но выключателя Ричер не нашел. Около двери, там, где ей и следовало быть, имелась табличка с прикрепленной к ней скотчем надписью: «Если вам нужен свет, обратитесь в кассу».

Скамейки, которым, по представлениям Ричера, исполнилось лет сто, произвели на него впечатление – из красного дерева, жесткие, с прямыми спинками, лишь слегка приспособленные для сидения, отполированные до блеска годами использования. Ричер выбрал понравившееся ему место и сел. Оказалось удобнее, чем он думал, несмотря на пуританскую форму. Столяр прекрасно сделал свою работу. Впрочем, может быть, само дерево перестало сопротивляться, сдалось и научилось обнимать людей разного размера, веса и температуры. Скамейки в буквальном смысле долгое время подвергались обработке паром и давлением, совсем как в промышленном производстве, только очень медленно. Ричеру стало интересно, возможно ли такое с красным деревом, отличающимся невероятной твердостью. Ответа он не знал.

Он сидел не шевелясь.

Снаружи начало темнеть, и соответственно внутри тоже. Если вам нужен свет, обратитесь в кассу. Джек сидел в полумраке и смотрел в окно, решив, что Чан стоит где-то в тени здания. Как в тот раз, когда он вышел из поезда. Ричер хотел было пойти и отыскать ее. Только вот зачем? Он не собирался произносить длинную серьезную речь, а пять минут пустого разговора ничего не изменят. Джек путешествовал, переезжал с места на место, встречался с людьми и расставался с ними. Он к этому привык. Обычное дело. Он решил, что, когда пойдет к поезду, просто помашет ей рукой. Впрочем, она к этому времени будет занята разговором с Кивером – слушать его, спрашивать, где он болтался…

Если Кивер приедет на поезде.

Ричер ждал.

* * *

За минуту до прибытия поезда он услышал, как застучали и начали перешептываться камешки на путях, потом запели рельсы: низкое стальное бормотание, постепенно набиравшее силу и превратившееся в громкие стоны. Он почувствовал давление в воздухе, увидел луч света, который догнал звук, шипение, ворчание и грохот. А в следующее мгновение появился поезд, разгоряченный, могучий, но невероятно медленный. Заскрежетали тормоза, он остановился, локомотив скрылся из вида, и вагоны выстроились вдоль платформы.

Раскрылись двери.

Ричер увидел, как слева, из теней, выступила Чан. Точно прибытие поезда заставило сработать какой-то рефлекс. Она появилась и тут же исчезла, как будто сработала мгновенная камера.

Из поезда вышел мужчина.

В этот момент справа Ричер заметил хозяина лавки запасных частей для ирригационных систем. Он появился из тени, сделал шаг вперед и стал ждать.

Мужчина из поезда шагнул в лужицу света.

Но он не был крупным и явно не тем, кого ждала Чан, не Кивер – чуть выше среднего роста, вес немного меньше среднего, лет пятидесяти; видимо, в молодости он был стройным, но уже начал набирать вес; в костюме и рубашке с воротником, без галстука. В руке мужчина держал сумку из коричневой кожи, больше тех, с которыми ездят на вызовы доктора, но меньше дорожной.

Кроме него, никто из поезда не вышел.

Двери все еще оставались открытыми.

Ричер видел, что хозяин лавки сделал еще один шаг вперед, и мужчина с поезда его заметил. Лавочник произнес имя и протянул руку – вежливо, уважительно, доброжелательно и почтительно.

Мужчина из поезда пожал руку.

Двери поезда по-прежнему были открыты.

Однако Ричер остался на своем месте, в темноте.

Хозяин лавки взял кожаную сумку из руки мужчины в костюме и повел его к выходу со станции. Двери поезда с шипением закрылись, вагоны содрогнулись и застонали, и поезд покатил прочь, медленно, очень медленно, вагон за вагоном.

Хозяин лавки запчастей и мужчина в костюме скрылись из виду.

Ричер вышел на платформу и стал смотреть, как хвостовые огни поезда постепенно гаснут вдалеке.

– Они направляются в мотель, – проговорила Чан, не выходя из тени.

– Кто направляется? – спросил Ричер.

– Мужчина из поезда и его новый дружок.

Она наконец вышла на свет.

– Ты не уехал.

– Не уехал, – подтвердил Ричер.

– Я думала, уедешь.

– Я тоже так думал.

– Мне кажется, я хороший человек, но не сомневаюсь, что причина не во мне.

Ричер ничего не сказал, и Чан снова заговорила:

– Ужасно получилось. Извини. Я не это имела в виду. Все равно сплошное нахальство с моей стороны, то есть понимаешь, я хотела сказать, что нет никаких причин, чтобы я стала причиной… Фу, стало еще хуже. В общем, ты ведь остался не за тем, чтобы мне помочь, верно?

– Ты видела, как те типы пожали друг другу руки?

– Конечно.

– Вот почему я остался.

Глава

08

Ричер провел Чан в тихий зал ожидания, и они сели в темноте на скамейку бок о бок.

– Как бы ты охарактеризовала их рукопожатие? – спросил Ричер.

– В каком смысле?

– О чем оно тебе рассказало? Какую историю? Что говорил язык их тел?

– Выглядело так, будто младшего корпоративного служащего отправили встретить важного клиента.

– Они знакомы?

– Не думаю.

– Согласен. И местный парень все прекрасно проделал, так? Очень тонко. Уважительно, но не заискивающе. Я уверен, что он не так пожимает руку своего приятеля или тестя. А также специалиста по кредитованию в банке или одноклассника, которого не видел двадцать лет.

– И что?

– Наш местный парень имеет в своем распоряжении огромное множество вариантов рукопожатия, и мы можем предположить, что он отлично владеет всеми. Что-то вроде его особого таланта.

– И как нам это поможет?

– Я видел его сегодня утром. Он – хозяин лавки, торгующей запчастями для ирригационных систем. Когда я проходил мимо витрины, он подпрыгнул на месте и сразу бросился к телефону.

– Почему?

– Вот ты мне и скажи.

– Насколько параноидальным должен быть мой ответ?

– Нечто среднее между здравым смыслом и легкой паранойей.

– Я бы не обратила на это внимания, если б не Кивер, – проговорила Чан.

– Но?..

– Ты похож на Кивера. В общих чертах. Возможно, Кивер что-то разнюхивал в городе, и жителям сказали, чтобы они были начеку, когда его увидят или кого-то, похожего на него.

– Мне эта мысль тоже пришла в голову, – сказал Ричер. – Выглядит не слишком правдоподобно, но иногда случается и такое. Поэтому чуть позже я вернулся туда, проверить. Я спросил у хозяина, почему он так отреагировал на мое появление, и он сказал, что узнал меня – видел, когда я играл в футбольной команде университета Пенн в восемьдесят шестом году. Мол, в журналах были мои фотографии. Он заявил, что никому не звонил и, возможно, потянулся к телефону, потому что кто-то позвонил ему. Сказал, что тот вообще не замолкает.

– А телефон звонил?

– Я не мог слышать с улицы.

– Ты играл в футбольной команде университета Пенн?

– Нет. Я учился в Вест-Пойнте и играл в футбол только один раз. Боюсь, не слишком успешно. И совершенно уверен, что мои фотографии никогда не печатали в журналах.

– Может, он ошибся. Восемьдесят шестой – это же очень давно. Твоя внешность могла сильно измениться. К тому же ты выглядишь так, что вполне мог играть в футбол в Пенсильванском университете.

– Я тоже так решил. Сначала.

– А сейчас?

– Сейчас я думаю, что он прикрывал свою задницу. Прятался за выдуманной историей. Возможно, это трюк, которому он научился давно. Вместо того чтобы тратить время на нескладные отрицания, выдай правдоподобное объяснение. Кому-то такое предположение может польстить. Может, твой собеседник мечтал стать футбольной звездой. Кто из нас не мечтал? Услышав такое, человек впадет в полное счастье и забудет о своих вопросах. Плюс он откалибровал свою историю так, будто я моложе, что тоже весьма лестно – наверное. В восемьдесят шестом я уже служил в армии. Выпустился в восемьдесят третьем. Иными словами, он устроил настоящее представление.

– Ну, это еще ни о чем не говорит.

– Первым делом я спросил у него, не встречались ли мы раньше. Он ответил, что не встречались.

– И это правда, так ведь?

– Ярый футбольный фанат, который помнит членов университетской команды, игравших тридцать лет назад, когда я спросил, не встречались ли мы, ответил бы отрицательно и добавил бы, что с радостью пожмет мне руку. Или сделал бы это, когда я собрался уходить. В любом случае рукопожатие имело бы место. Он же мастер в данном вопросе. Для некоторых это важнее фотографии или автографа. Я уже такое видел. Личный контакт на физическом уровне. Уверен, что у подобных людей имеется целый список, и, когда они видят фотографию кого-то из него в газете, они думают про себя: «А я пожимал ему руку».

– Но он не стал пожимать тебе руку.

– И совершил серьезную ошибку. Он знал, что я не знаменитый футболист. Таким образом, мы возвращаемся к твоей версии. Жителям города сказали, чтобы они обращали внимание на слишком любопытных чужаков. В том числе и странному пареньку, что следил за мной утром. Кроме того, Кивер не приехал на поезде. Где он, черт подери? Поэтому я решил остаться. По крайней мере, еще на одну ночь. Чтобы немного развлечься.

– А кто тот мужчина, что сошел с поезда?

– Я не знаю. Думаю, он не из этого города и приехал по какому-то делу. Судя по маленькой сумке, ненадолго. Возможно, богатый. Такие худые люди, как правило, не бывают бедными. Мы живем в диковинные времена. Бедняки обычно толстые, а богачи – худые. Раньше такого не было.

– По какому делу он приехал: хорошему или плохому? Случайно ли, что его встречал хозяин лавки, и связан ли он с тем делом, которым занимался Кивер?

– Может быть и то и другое.

– А может, он всего лишь из компании, производящей ирригационные системы. Например, исполнительный директор большой корпорации.

– В таком случае он сюда не приехал бы. Наш местный парень отправился бы на торговую ярмарку или встретился с большим боссом на вечеринке с коктейлями. Тридцать секунд или даже меньше. Как раз хватило бы, чтобы пожать руку. Тут не может быть ни малейших сомнений.

– Я начинаю беспокоиться за Кивера.

– Думаю, это правильно. Но тебе не следует волноваться слишком сильно. Насколько все может быть плохо? Со всем уважением, мы имеем частного детектива, взявшего за свои услуги наличные или грязный чек у клиента, который, возможно, не в своем уме или в своем. Ты сама сказала. Такой человек сначала идет в полицию. И испробует все варианты, от Белого дома и дальше вниз по лестнице. Но не вызывает сомнений, что его дело не заинтересовало ни копов, ни Белый дом. Тогда возникает вопрос: насколько все плохо?

– Ты считаешь, что копы всегда поступают правильно?

– Я знаю, что у них имеются своего рода границы, заставляющие их, по крайней мере, проверить информацию. Если б им сказали, что склад забит до отказа АСДТ[4], думаю, они мгновенно отправились бы посмотреть, что тут происходит. Но если б кто-то заявил, что элеваторы ведут передачи на корневые каналы, – вряд ли.

– Но проблема в том, что дело, которым занимался Кивер, сначала выглядело совсем не так, как через некоторое время. Поэтому ему понадобилась помощь. Возможно, теперь граница нарушена.

– В таком случае он мог позвонить в «девять-один-один», как и любой другой человек. Или напрямую связаться с ФБР. Не сомневаюсь, что он еще не забыл номер.

– И что мы теперь будем делать?

– Вернемся в мотель. Кроме всего прочего, мне нужен номер на ночь.

* * *

Одноглазый по-прежнему находился за конторкой. Чан взяла ключ от своего номера, как и накануне, а Ричер снова вступил в переговоры с Одноглазым, вызвав у того явное неудовольствие. Шестьдесят баксов, сорок, тридцать, двадцать пять, но уже не за 106-й номер. Ричер не мог допустить, чтобы этот тип еще раз одержал победу. На сей раз он получил 113-й, в самой середине противоположного крыла, на первом этаже, далеко от металлической лестницы и почти под номером Чан.

– В каком номере остановился мистер Кивер? – спросил Ричер.

– Кто?

– Кивер. Крупный парень из Оклахома-Сити. Заселился два или три дня назад. Приехал на поезде. Скорее всего, заплатил за неделю вперед.

– Я не имею права отвечать на такие вопросы. Это личная информация. Мы заботимся о своих гостях. Надеюсь, вы меня правильно поймете. Уверен, вы по достоинству оценили бы нашу политику, если б речь шла о вас.

– Конечно, – ответил Ричер. – Звучит вполне разумно.

Он взял ключ и вышел вместе с Чан.

– Не пойми меня неправильно, но я хочу зайти в твой номер, – сказал он ей.

Глава

09

Они поднялись по металлической лестнице с правой стороны подковы и остановились около номера Чан, предпоследнего в ряду, рядом с 215-м. Она открыла дверь ключом, и они вошли внутрь. Номер оказался самым обычным, но не вызывало сомнений, что в нем жила женщина. Там было чисто и приятно пахло. И еще Ричер заметил маленький чемодан на колесиках с аккуратно сложенными вещами.

– Какие записи могли быть с собой у Кивера? – спросил он.

– Хороший вопрос, – ответила Чан. – Обычно мы берем с собой лэптоп и смартфон. И вносим туда все наши заметки. Это отнимает время, но необходимо, потому что все должно попасть в отчеты. Однако, когда речь идет о неофициальном деле, оно не должно в них попасть. В таком случае, зачем печатать информацию? Скорее всего, у него где-то лежат исписанные от руки листы бумаги.

– Где?

– Думаю, в кармане.

– Или в комнате. Все зависит от количества. Нам нужно проверить.

– Мы не знаем, в каком номере он жил. У нас нет ключа, и мы не сможем его получить, потому что «Четыре сезона» придерживаются политики конфиденциальности.

– Я думаю, нам нужен номер двести двенадцать, двести тринадцать или двести пятнадцать.

– Почему?

– Полагаю, Кивер забронировал тебе номер, так? Возможно, подошел к администратору и сказал, что ждет коллегу. Тот решил, что, если между вами существует какая-то связь, вам нужны соседние номера. Ты получила двести четырнадцатый, потому что Кивер уже занял двести тринадцать или двести пятнадцать. Или двести двенадцать.

– Зачем ты его спросил, если и так знал?

– Он мог сузить возможные варианты. Но главным образом я хотел произнести вслух имя Кивера. Все очень просто. Если за нами следят, то наверняка еще и слушают, и я решил, что они должны услышать, как я назвал его имя.

– Зачем?

– Честное предупреждение, – ответил Ричер.

* * *

Он и Чан миновали две двери, подошли к 212-му номеру и сразу поняли, что он не тот, который им нужен. Шторы были задвинуты, внутри тихонько работал телевизор. 213-й и 215-й оказались пустыми. В обоих раздвинуты шторы, внутри темно. Ричер решил, что их убрали утром, и с тех пор туда никто не заходил. По теории вероятности, один из них был свободным, другой принадлежал Киверу, который за него заплатил, но по какой-то экстраординарной причине в последние дни им не пользовался. Свободный будет выглядеть абсолютно безликим, в то время как в номере Кивера обязательно что-то укажет на его присутствие – торчащая из-под подушки пижама, книга на прикроватной тумбочке или угол чемодана, убранного за стул, чтобы не мешал.

Но внутри было слишком темно, чтобы понять хоть что-нибудь.

– Бросим монетку или подождем до утра? – спросил Ричер.

– И что сделаем? – поинтересовалась Чан. – Выбьем дверь? Нас видно из офиса.

Джек посмотрел вниз и увидел, что Одноглазый тащит по асфальту стул – тот самый, на котором, перетащив к ограде, он спал. Одноглазый поставил его на тротуаре под своим окном и уселся, точно шериф из старых времен, сидящий на своем крыльце и поглядывающий по сторонам. В данном случае он видел не совсем 214-й номер, поскольку находился внизу и немного правее. А значит, и 213-й тоже.

Он сидел так, чтобы наблюдать за обоими номерами.

Интересно.

И тут Ричер вспомнил, что этот же стул стоял утром посреди парковки, посмотрел на 106-й номер и прикинул углы и направления.

Очень интересно.

– Думаю, станем ли мы выбивать дверь, зависит от того, насколько ты считаешь это срочным, – сказал он.

– Никто не получает подобные указания по телефону – по крайней мере, постоянно.

– Но иногда такие звонки случаются.

– Думаю, да.

– И что же сейчас за момент такой?

– А ты как думаешь?

– Я не в твоей команде, так что мое мнение не имеет никакого веса.

– И все же?

– Ситуации бывают разные.

– Дерьмо собачье, ты прекрасно знаешь, что ситуации всегда одинаковые.

– Это относится примерно к половине ситуаций, – проговорил Ричер. – Они делятся на две большие группы. Иногда человек, который пропал, появляется через пару недель, целый и невредимый, а порой оказывается, что вы потеряли его еще прежде, чем поняли, что у вас проблемы. Середины практически не бывает. Забавно, что такая диаграмма похожа на улыбающееся лицо.

– Значит, математика говорит, что мы должны подождать. Либо мы уже потерпели поражение, либо у нас полно времени.

Ричер кивнул.

– Так утверждает математика.

– А с точки зрения оперативных действий?

– Если мы предпримем что-нибудь прямо сейчас, то, безусловно, окажемся в неизвестной ситуации, где нам придется иметь дело с силой, оценить которую у нас нет никакой возможности. Например, это будет пять человек с доброжелательными рукопожатиями. Или пятьсот с автоматическим оружием и экспансивными пулями, защищающие что-то, о чем мы пока не имеем ни малейшего представления.

– И что это может быть гипотетически?

– Как я уже сказал, не АСДТ на складе. Что-то другое, казавшееся вначале просто странным, но постепенно переставшее таковым быть. Может, они и вправду ведут передачи на корневые каналы.

Чан кивком показала на Одноглазого, сидевшего довольно далеко на пластиковом стуле.

– Ты выбрал правильный канал, чтобы передать имя Кивера. Этот тип замешан по самые уши, только вот непонятно, в чем.

– Владельцы мотелей – исключительно полезные люди, – кивнув, ответил Ричер. – Но этот занимает не слишком высокое положение в организации. Смотри, как он ерзает. Ему совсем не нравится то, что он делает. Он считает, что не должен работать ночным сторожем. Но, судя по всему, его боссы думают иначе.

– И мы должны их найти, – сказала Чан.

– Мы?

– Фигура речи. Старая привычка. Тогда мы всегда работали в команде.

Ричер ничего не сказал.

– Ты же остался, – продолжала Мишель. – Я не видела, чтобы кто-то приставлял пистолет к твоей голове.

– Причины, по которым я не уехал, не имеют никакого отношения к тому, насколько серьезным ты считаешь то, что случилось с Кивером. Это отдельная история и твое дело.

– Я подожду до утра.

– Уверена?

– Так говорит математика.

– Ты сумеешь заснуть под присмотром этого типа?

– А у меня есть выбор?

– Мы можем попросить его перестать за нами следить.

– И чем это отличается от безусловного вмешательства?

– Зависит от его ответа.

– Я буду нормально спать. Но закрою дверь на два замка и цепочку. Мы не знаем, что здесь происходит.

– Нет, не знаем, – не стал спорить Ричер.

– Кстати, мне нравится твоя стрижка.

– Спасибо.

– И каковы причины?

– Для стрижки?

– По которым ты остался.

– Главным образом любопытство, – ответил Ричер.

– В каком смысле?

– Например, история с Пенсильванским университетом и восемьдесят шестым годом. На самом деле у него неплохо получилось. Даже великолепно. Он уже делал подобное раньше, тренировался, репетировал, оценивал себя и мысленно переживал свой успех. И я также совершенно уверен, что он знает про обязательное рукопожатие. Более того, не сомневаюсь, что в прочих случаях он про него не забывал. Однако не стал пожимать мне руку. Почему?

– Он совершил ошибку.

– Нет, у меня сложилось впечатление, что он не смог заставить себя это сделать. Даже несмотря на то, что рисковал испортить представление. Он в чем-то замешан, но его делишки оказались под угрозой, и люди, представляющие эту угрозу, настолько ему противны, что он не хочет к ним прикасаться. Так мне показалось. И стало интересно, что же может заставить человека испытывать такие чувства.

– Теперь, похоже, я не смогу уснуть.

– Сначала они заявятся ко мне, – сказал Ричер. – Мой номер внизу. Я подниму страшный шум, так что у тебя будет фора.

Глава

10

Джек сидел на стуле в своем номере, не включая свет, в шести футах от окна, не видимый снаружи, и наблюдал. Пятнадцать минут, двадцать, двадцать пять. Столько, сколько требовалось. Одноглазый на пластиковом стуле казался бледным пятном в темноте, примерно в ста футах от Ричера. Он сумел устроиться удобнее, откинулся на спинку и, наверное, дремал; любой шум или движение, скорее всего, его разбудят. Не самый лучший охранник из тех, что встречал Ричер, но и не самый плохой.

Над ним и правее, на втором этаже сквозь шторы расположенного в центре 203-го номера пробивался свет. Джек решил, что в нем находится мужчина, сошедший с поезда. Он наверняка достает вещи из своей маленькой сумки и раскладывает их по местам – крема и лосьоны отправляются в ванную комнату, что-то – в шкаф, остальное – в ящики комода. С точки зрения Ричера, размер его сумки имел огромное значение. А еще она была очень дорогой, не новой, но не потрепанной или рваной. Коричневая шагреневая кожа с медными застежками и углами. Классической формы, которую, судя по всему, поддерживал жесткий каркас. Но при этом небольшая. Мужчина намеревался провести в городе сутки, возможно, больше. Его сумка была слишком маленькой для запасного костюма или ботинок. Что по опыту Ричера выглядело странно. Большинство гражданских всегда возят с собой запасную одежду и обувь – на случай, если вдруг что-то запачкается, поменяется погода или возникнет неожиданное приглашение куда-либо.

Через десять минут свет погас, и 203-й номер погрузился в темноту. Одноглазый по-прежнему сидел на стуле, откинувшись на спинку и продолжая нести свою вахту, а может, и нет. Ричер еще пятнадцать минут понаблюдал из темноты за ним и парковкой, пока не убедился, что там ничего не происходит, разделся и сложил одежду, как делал это обычно, те же брюки убрал под матрас, быстро принял душ и лег в постель. Он не стал задвигать шторы и поставил свой мысленный будильник на шесть утра, зная, что проснется, если посреди ночи возникнет какой-то шум или движение на парковке.

* * *

Рассвет был тихим и мирным, и снова золотым, только невероятно бледным. Элеваторы отбрасывали слабые длинные тени, накрывавшие мотель. Ричер сел на кровати и посмотрел в окно. Пластиковый стул стоял на прежнем месте под окном офиса, в ста футах от номера Джека, но Одноглазый куда-то подевался. Ричер решил, что он ушел часа в четыре утра, отправившись на диван в задней комнате.

Шторы 203-го номера оставались закрытыми. Мужчина из поезда, видимо, еще спал. Джек встал, отправился в ванную комнату и вернулся, обернув полотенце вокруг пояса. Затем он открыл окно, чтобы впустить свежий воздух и звуки утренней жизни, и тут же услышал, как по широкой улице проезжают машины: обычные восьмицилиндровые двигатели, работающие на бензине, толстые шины со стуком преодолевают рельсы, положенные на асфальте. Судя по всему, пикапы, направлявшиеся на ранний завтрак в кафе. Здесь было принято вставать рано.

Ричер сидел и наблюдал – без кофе, – и мысленно рисовал приятную картину, как он звонит в кафе, заказывает целый кофейник, и официантка, его новая лучшая подружка, через несколько минут приносит его ему. Только вот номера кафе он не знал, да и телефона здесь не было. К тому же он не одет. В ста футах от него в окне офиса горел свет, но Ричер не заметил никакого движения. Иными словами, потрепанный старый мотель, на две трети пустой, на рассвете.

Джек сидел и терпеливо наблюдал, не сомневаясь, что, в конце концов, будет вознагражден. Так и произошло примерно через час. Сначала из двери офиса появился Одноглазый и принялся оглядываться по сторонам, проверяя, всё ли в порядке в его маленьком королевстве, на парковках, тротуаре; осмотрел окна номеров на втором этаже, потом на третьем, проводя неспешную инспекцию, – привычка по большей части исключительно из чувства долга, но с некоторой примесью гордости за свои владения. Потом Одноглазый вспомнил, что оставил без внимания территорию у себя за спиной, повернулся и обнаружил пластиковый стул посреди парковки. Он вернул его к 102-му номеру, поставив так, чтобы тот занял место в идеально ровном строю своих собратьев на первом этаже, стоявших под такими же стульями на втором.

Им двигал скорее долг, чем гордость, потому что накануне он не стал тратить на это силы. Он оставил стул там, где тот стоял, – видимо, вчера порядок не имел значения. Но сегодня все было иначе. Что-то изменилось, и он вел себя как исполнительный директор перед визитом начальства.

Ричер продолжал ждать. Тени медленно отступали, ярд за ярдом, по мере того, как солнце все выше поднималось в небо. Прибыл семичасовой поезд, прогромыхал, остановившись у платформы, и покатил дальше.

Ричер ждал.

Постоялец 203-го номера раздвинул шторы. Солнечные лучи падали на окно сбоку, и, как и все остальное в городе, стекло покрывал слой пыльцы от созревающих растений, но даже и так Ричер отчетливо видел мужчину, который стоял, широко расставив руки в стороны и не выпуская из них края штор, и смотрел на утренний свет так, словно удивлялся, что солнце снова вышло, – будто вероятность того, что оно появится, была пятьдесят на пятьдесят. Он провел так целую минуту, потом отвернулся и исчез из вида.

В этот момент на парковку въехал белый седан. «Кадиллак», – решил Ричер. Но не новый, из предыдущего поколения. Длинный и низкий, словно прижимающийся к дороге, похожий на лимузин. Очень необычного цвета за пределами Флориды и Аризоны, да и вообще диковинное зрелище для сельскохозяйственного района. Первый седан, который Ричер увидел на протяжении трехсот миль. Джек отметил, что он довольно чистый – судя по всему, его недавно ополоснули, хотя и не стали мыть как следует. Водителя Ричер не видел за слишком темным стеклом.

Машина свернула направо, задом проехала влево, развернулась и остановилась на месте под 203-м номером. Спереди номеров на машине не было. Водитель не вышел. Дверь 203-го номера над машиной открылась, и появился мужчина в костюме. В руке он держал коричневую кожаную сумку. Долго стоял, не шевелясь и принюхиваясь к воздуху, будто удивлялся чему-то; потом вышел из транса и направился к лестнице. Он двигался уверенно и легко, но не скованно, как спортсмен, а грациозно, точно танцор или актер на сцене. Он спустился вниз, и водитель вышел из «Кадиллака», чтобы его встретить.

Водителя Ричер раньше не видел; лет сорока, высокий, хорошо сложенный, не толстый, но плотный, с роскошной шевелюрой и бесхитростным лицом. Мужчина в костюме пожал ему руку и нырнул на заднее сиденье. Водитель взял у него сумку и положил в багажник, будто исполнял какую-то церемонию. Затем он сел за руль, заработал мотор, и они уехали.

Сзади номерных знаков тоже не было.

Ричер отошел от окна и отправился в ванную комнату, чтобы принять душ.

* * *

Чан уже была в кафе за тем же угловым столиком, за которым они сидели накануне, спиной к стене. Она заняла и соседний столик, повесив на спинку стула пальто. Ричер отдал его ей и сел рядом, тоже спиной к стене. Что с тактической точки зрения было правильно, но в остальном неприлично. Чан великолепно выглядела в футболке, волосы еще не высохли после душа и казались угольно-черными. А еще Ричер отметил длинные руки с аккуратными мускулами и гладкую кожу.

– Мужчина в костюме уехал, – сказала она. – И забрал вещи. Значит, он не собирается возвращаться. Хорошо ему.

– Я видел из своего номера, – ответил Ричер.

– Я возвращалась с вокзала. Кивер не приехал на утреннем поезде.

– Жаль это слышать.

– Так что время пришло. Я больше не намерена ждать. Пора его искать. Он остановился в двести пятнадцатом номере, я заглянула в окно и увидела на дверце шкафа большую рубашку. Номер двести тринадцать никем не занят.

– Ладно. Мы как-нибудь сумеем туда попасть.

– Мы?

– Фигура речи, – ответил Ричер. – У меня нет на сегодня никаких дел.

– Прямо сейчас и займемся?

– Давай сначала поедим. Золотое правило: ешь, когда есть возможность.

– Сейчас самый подходящий момент, чтобы заглянуть в номер Кивера.

– Возможно, но лучше сделать это попозже. Когда горничная начнет работать. Она может открыть нам дверь.

К ним подошла официантка и принесла кофе.

Глава

11

После завтрака они обнаружили, что горничная мотеля действительно занялась уборкой, но не рядом с номером Кивера. В другом крыле подковы она приводила в порядок 203-й номер, из которого уехал постоялец, для нового гостя. На дорожке стояла большая тележка, заполненная всем необходимым, дверь в номер была открыта, и Ричер видел, что внутри горничная снимает постельное белье.

Ключ доступа наверняка висел у нее на поясе, или лежал в кармане, или был прикреплен на цепочку к ручке тележки.

– Пойду-ка поздороваюсь, – сказал Ричер.

Он свернул налево у 211-го номера, и еще раз налево возле 206-го, остановился около тележки и заглянул в 203-й.

Горничная плакала.

– Вы в порядке, мэм? – спросил Ричер с улицы.

Женщина замерла, выпустила из рук белье и выпрямилась. Тряхнув головой, она сделала вдох, беспомощно посмотрела на Ричера, потом повернулась и так же беспомощно взглянула в зеркало, как будто беспокоиться о том, как она выглядит, уже не имело никакого смысла.

Она улыбнулась и сказала:

– Я счастлива.

– Ладно.

– Нет, правда. Мне очень жаль. Но джентльмен, который только что выехал, оставил мне чаевые.

– Первые в вашей жизни?

– Лучшие в жизни, – ответила она.

Она аккуратно засунула обе руки в огромный карман возле подола платья и достала конверт. Меньше стандартного, скорее похожий на те, в которых отправляют благодарность за приглашение на какой-нибудь праздник. На нем перьевой ручкой было написано от руки: «Спасибо».

Горничная раскрыла конверт большим пальцем и достала оттуда банкноту в пятьдесят долларов. С портретом Улисса С. Гранта.

– Потрясающе, – сказал Ричер.

– Вы даже представить не можете, как много это для меня значит.

– Я рад за вас, – сказал Джек.

– Спасибо. Наверное, чудеса иногда случаются.

– А вы знаете, почему город называется Материнский Приют?

Женщина замерла на мгновение.

– Вы меня спрашиваете – или хотите рассказать, почему?

– Спрашиваю.

– Я не знаю.

– И вы не слышали никаких историй?

– О чем?

– О матерях, – пояснил Ричер. – Отдыхавших тут в буквальном или фигуральном смысле.

– Нет, – проговорила она. – Никогда ничего такого не слышала.

– А вы не могли бы открыть мне двести пятнадцатый номер?

– Вы живете в сто тринадцатом? А вчера снимали двести шестой?

– Да.

– Я могу открыть номер только тому, кто в нем зарегистрирован. Извините.

– Это было корпоративное бронирование. Мы работаем вместе, и нам нужно встречаться друг с другом, бывать в номерах коллег. Мы команда.

– Я могу спросить у менеджера.

– Не беспокойтесь, – сказал Ричер. – Я сам у него спрошу.

* * *

Однако Одноглазого в офисе не оказалось. Очевидно, он куда-то отлучился, потому что его стол выглядел так, будто хозяин совсем недавно и ненадолго прервал работу. Папки и журналы были открыты, ручки лежали на тетрадях, рядом стояла чашка с еще теплым кофе.

Но самого его на месте не было.

За столом Ричер увидел дверь в стене. Видимо, за ней находилась маленькая комнатка с диваном, крошечной кухонькой и, естественно, тесным туалетом. Возможно, Одноглазый находился именно там. Некоторые вещи не терпят отлагательства.

Ричер старательно прислушался, но ничего не услышал.

Тогда он обошел стол и посмотрел на журналы и папки. И на тетради. Обычные документы, какие есть в каждом мотеле.

Джек снова прислушался и снова ничего не услышал.

Тогда он открыл ящик стола, в котором Одноглазый хранил ключи. Положил туда свой и взял от номера 215.

Закрыл ящик.

Вернулся на место для посетителей.

И с облегчением выдохнул.

Одноглазый так и не вернулся. Может, страдал от расстройства желудка. Ричер вышел из офиса, пересек подкову и поднялся по лестнице к Чан. Когда он показал ей ключ, она спросила:

– Сколько у нас времени?

– Столько, за сколько заплатил Кивер, – ответил Ричер. – Вероятно, до конца недели. Я решил занять его комнату. Хозяину не на что жаловаться. Деньги за номер он получил, а Кивера нет, чтобы высказать свое неудовольствие.

– Это сработает?

– Может быть. Если они не попытаются меня выдворить.

– Тогда мы позвоним в «девять-один-один». Как должен был сделать Кивер.

– Тип в костюме оставил горничной пятьдесят долларов чаевых.

– Серьезные деньги. На них можно купить недельный круиз.

– Она была счастлива.

– И неудивительно. Как будто получила жалованье за неделю, только делать ничего не пришлось.

– Я чувствую себя отвратительно. Никогда не оставлял больше пяти баксов чаевых.

– Ты сам сказал, что он богатый.

Ричер ничего не ответил, подошел к двери номера Кивера и вставил ключ в замок. Открыв его, сделал шаг назад.

– После вас.

Чан вошла внутрь, Ричер – за ней. Следы присутствия Кивера были по всей комнате: рубашка на ручке двери, косметичка в ванной комнате, льняной пиджак в шкафу, у стены потрепанный чемодан, полный одежды. Все аккуратно и ровно расставлено горничной, в номере чисто и прибрано.

И нигде не видно портфеля, сумки с компьютером, толстых записных книжек или исписанных от руки листков.

По крайней мере, на первый взгляд.

Ричер повернулся и закрыл дверь. За свою длинную и непростую карьеру военного полицейского он обыскал, наверное, сотню номеров в мотелях и хорошо умел это делать. Ему удавалось находить самые разные вещи в самых разных местах.

– Кем был Кивер до службы в Бюро? – спросил он.

– Детективом полиции с дипломом вечерней юридической школы, – ответила Чан.

Значит, ему тоже приходилось обыскивать номера в мотелях, и он не станет использовать в качестве тайника очевидное место. Он знал все хитрости. Впрочем, в этом номере вариантов было не слишком много, поскольку с архитектурной точки зрения он не являлся сложным комплексом.

– Я уверена, что мы ошиблись, – сказала Чан. – Менеджер мог побывать здесь примерно полдюжины раз или впустил кого-то. Нам следует исходить из того, что тут давно все обыскали.

Ричер не стал с ней спорить.

– Да, но вопрос в том, насколько хорошо они искали. Одно нам известно наверняка: Кивер был в этом номере, а потом в какой-то момент ушел. Существует три возможных варианта его ухода. Первый: он отправился по какому-то совершенно невинному делу, которое позже стало не таким невинным. Второй: неизвестные люди под возмущенные крики выволокли его отсюда. И, наконец, он сидел себе на кровати и обдумывал то, что сумел узнать, и вдруг неожиданно все куски головоломки встали на свои места, он вскричал: «Вот дерьмо!» – вскочил и помчался к телефону-автомату в универмаге, чтобы, не теряя больше времени, позвонить в «девять-один-один». Только он туда не добрался.

– Не добрался? В каком смысле?

– В том смысле, что пропал. Скажи мне, где и почему, и я откажусь от других теорий.

– Ни один из перечисленных тобой вариантов того, как он мог покинуть номер, не означает, что мы можем найти здесь что-то полезное. Нечто, пропущенное другими.

– Не согласен. Я думаю, третий вариант дает нам некоторую надежду. Представь ситуацию под знаком «Вот дерьмо!». Ты потрясена, потому что вдруг поняла, что тебе угрожает опасность, причем такая серьезная, что нужно как можно быстрее бежать к телефону. Но там ты будешь на виду. Телефон-автомат совсем не то же самое, что мобильный за закрытой дверью номера. Ты себя выдашь. А теперь это рискованно. И у тебя появляется мысль оставить какую-то подсказку или знак. Ты пишешь записку и прячешь ее. Затем идешь звонить.

– Но не успеваю.

– Так говорит математика. Иногда.

– Записка спрятана так надежно, что ее никто не сумел найти. Но не настолько, чтобы мы не смогли ее отыскать. Если она вообще есть. Если работает третий вариант и не произошло нечто совсем другое.

– Мы имеем дело с последовательностью из двух моментов под знаком «Вот дерьмо!», – возразил Ричер. – Иначе просто не может быть. Сначала совсем небольшое открытие, накануне, после чего он попросил тебя о помощи. Потом уже более серьезное, и он отправился звонить копам.

– Оставив сначала записку.

– Я думаю, такой вариант вполне жизнеспособен.

* * *

Когда Ричер обыскивал комнату, он всегда начинал с самой комнаты, а не с ее содержимого. Те, кто прячет, и те, кто ищет, склонны не брать во внимание физическую структуру помещения, которая нередко дает множество возможностей. Особенно если речь идет о листке бумаги. Стоящую под окном систему отопления всегда можно вскрыть, и в девяти случаях из десяти там оказывается пластиковый кармашек, предназначенный для хранения бумаг; часто это инструкция по эксплуатации или гарантийный формуляр, внутри которых находчивый человек может спрятать дюжину листков бумаги.

Если в комнате имеется кондиционер, там непременно есть решетка, которую легко снять. Еще очень удобно прятать документы в раздвижных дверях, а на потолках обязательно найдется съемная панель, на случай если потребуется какой-то ремонт. В шкафах иногда делают двери гармошкой, и никто никогда не смотрит на их внутреннюю часть. Иными словами, вариантов великое множество.

Затем идет мебель: кровать, две прикроватные тумбочки, мягкое кресло, стул из столового гарнитура, стоящий около письменного стола, сам стол и маленький комод.

Они посмотрели везде, но ничего не нашли.

– Наверное, попробовать все-таки стоило, – сказала Чан. – В каком-то смысле я рада, что мы ничего не нашли. Это оставляет надежду на лучшее. Я хочу, чтобы с ним все было хорошо.

– А я бы хотел, чтобы сейчас он был в Вегасе с девятнадцатилетней красоткой. Но до тех пор пока мы не получим от него открытку, мы вынуждены считать, что его там нет. Поэтому будем сохранять бдительность, – сказал Ричер.

– Он был копом и специальным агентом. Как далеко отсюда до универмага? Что могло с ним случиться по дороге?

– Примерно двести футов. Мимо кафе. Многое могло произойти по дороге.

Чан промолчала.

Ричер испачкал руки, двигая мебель и прикасаясь к поверхностям, которые протирали не слишком регулярно, поэтому отправился в ванную комнату и открыл воду, чтобы их вымыть. На раковине лежал новый кусок мыла, все еще в упаковке. Светло-голубой, с полосками и золотой этикеткой. Не самое худшее место из тех, в которых Ричеру довелось побывать. Он снял и скомкал обертку. Мусорная корзина стояла слева под туалетным столиком, довольно глубоким, и чтобы в нее попасть, требовалось определенное мастерство. Ричер отправил туда обертку, потом вымыл руки, отметив, что поначалу новое мыло было жестким, но почти сразу стало лучше. Он вытер руки чистым полотенцем, и тут заговорила его совесть. Он наклонился проверить, попала ли брошенная им обертка в корзину.

Не попала.

Корзина была круглой, похожей на короткий цилиндр, и засунута в левый угол, а это означало, что за ней имелось небольшое пространство. Обычно на такое никто не обращает внимания, особенно горничные со шваброй в руках. Уж, во всяком случае, не за чаевые в два доллара. В общем, такое место становится памятником неудачных бросков.

Их оказалось три.

Одним из снарядов, не достигших цели, была скомканная упаковка от мыла, брошенная Ричером, еще влажная. Другим – более старая версия ее же, только совершенно сухая. Видимо, от предыдущего куска.

И потрепанный листок бумаги вроде тех, что носят в карманах.

Глава

12

Листок оказался жестким и квадратным, со стороной в три с половиной дюйма и одним потрепанным углом. Его определенно вырвали из блокнота для заметок или чего-то похожего. Ричер уже видел такие раньше. Листок, сложенный вчетверо, судя по всему, провел в кармане месяц или даже больше: он был потертым и с неровными углами. Джек догадался, что его бросили в сторону корзины, возможно, двумя пальцами, как в фокусе с картами, но он отлетел слишком далеко и приземлился на «ничейной земле».

Ричер развернул и аккуратно разгладил листок. На внешней стороне, если ее можно было так назвать, ничего не оказалось, если не считать грязи и бледного голубого пятна – скорее всего, от заднего кармана джинсов.

Джек перевернул листок.

На внутренней стороне, если ее можно было так назвать, он обнаружил запись, сделанную поспешно, шариковой ручкой. Скорее нацарапано, чем написано. Телефонный номер и слова «двести смертей».

– Это почерк Кивера? – спросил он у Чан.

– Не знаю, – ответила она. – Я не видела ничего, что он писал от руки. Да и образец не самый лучший. Так что мы не можем быть ни в чем уверены. Думай как адвокат. Не только Кивер жил в этом номере. Листок мог оставить кто угодно. И когда угодно.

– Конечно, – не стал спорить Ричер. – Но, предположим, записку написал Кивер. Что это может быть?

– Что? Возможно, заметки, которые он сделал во время телефонного разговора в своем кабинете, точнее, гостевой спальне. Может быть, первый контакт или последующий звонок. Высокие ставки, двести смертей, телефонный номер клиента или независимого свидетеля. Или источника дополнительной информации.

– Почему он его выбросил?

– Потому что позднее записал информацию в другое место, подробнее, и бумажка стала не нужна. Возможно, он стоял перед зеркалом и рассматривал себя, как обычно делают люди. Возможно, выбросил старый бумажный платок и взял новый, проверил карманы. Может, он не надевал эти брюки некоторое время.

Междугородный телефонный код был 323 и Ричер сказал:

– Лос-Анджелес, верно?

– Либо мобильный телефон, либо городской, – кивнув, подтвердила Чан.

– Двести смертей можно квалифицировать как серьезную угрозу.

– Если это написал Кивер. И если записка имеет отношение к делу, которым он занимался. Нельзя исключать, что это мог быть кто угодно и когда угодно.

– Кто еще мог находиться в городе и написать про двести смертей?

– А кто сказал, что так было? Даже если Кивер написал записку, речь может идти о каком-то старом деле. Или вообще о другом. Или какой-нибудь принципиальный адвокат год назад выдвинул обвинение против машин «Скорой помощи»? И вообще двести смертей в этом городе – такое просто невозможно. Двадцать процентов населения? Кто-нибудь обязательно обратил бы внимание. Тут не требуется частный детектив.

– Давай позвоним по этому номеру, – предложил Ричер. – Посмотрим, кто ответит.

* * *

Джек запер номер, они спустились по металлической лестнице и прошли около ста футов, когда из своего офиса выскочил Одноглазый и бросился им наперерез, отчаянно размахивая руками. Подбежав к ним, он сказал:

– Прошу прощения, сэр, но вы зарегистрированы не в двести пятнадцатом номере.

– В таком случае исправьте ваши записи, – заявил Ричер. – За комнату заплатил наш коллега, и я намерен жить в ней до тех пор, пока он не вернется.

– Вы не можете.

– Я не знаю такого слова.

– Как к вам попал ключ?

– Мне повезло, я нашел его под кустом.

– Это запрещено.

– Тогда вызовите копов, – предложил Джек.

Одноглазый промолчал, пару минут фыркал и вздыхал, потом повернулся и, не говоря больше ни слова, пошел назад.

– А если он действительно вызовет копов? – сказала Чан.

– Не вызовет, – заверил ее Ричер. – Иначе он устроил бы целое представление; сказал бы: «Да, сэр, именно так я и сделаю». Кроме того, копы наверняка находятся в пятидесяти милях или даже в ста. Они не поедут сюда из-за номера, за который заплачено. К тому же, если этим людям есть что скрывать, им не нужно, чтобы здесь появились копы.

– И что он станет делать?

– Уверен, мы скоро это узнаем.

Они вышли на широкую улицу и направились мимо кафе к универмагу. Солнце уже стояло высоко в небе, и в городе царила тишина. Никакой активности или толп людей. В пятидесяти ярдах впереди на боковую улицу свернул пикап. Мальчишка бросал теннисный мяч в стену, а когда тот отскакивал, бил по нему палкой – что-то вроде бейсбольной тренировки. Получалось у него совсем неплохо. Может, его следовало сфотографировать для журнала? Грузовичок «ФедЭкс» проехал по рельсам, пересекавшим старую дорогу, и покатил в сторону города.

Универмаг занимал классическое деревенское здание, простое, выходившее одним концом на улицу, с плоской крышей, с фасадом, обшитым досками, выкрашенными тусклой красной краской. На вывеске пляшущими золотыми буквами было выведено: «Разнообразные товары Материнского Приюта». Внутрь вела одна дверь, и имелось маленькое окошко, чтобы впускать свет, а не в качестве витрины для соблазнительных товаров. Стекло украшали переводные картинки с именами, которых Ричер не знал. Он решил, что это названия компаний, производящих не известные ему, но важные для сельской жизни предметы.

За дверью находился крошечный вестибюль с телефоном-автоматом на стене. Он был без козырька для звукоизоляции – просто аппарат, весь из металла, включая провод. Чан бросила в него монетки и набрала номер, потом послушала минуту и повесила трубку.

– Голосовая почта, – доложила она. – Стандартные объявления телефонной компании. Никакой персонификации или имен. Похоже на мобильный телефон.

– Нужно было оставить сообщение, – сказал Ричер.

– Какой смысл? Я не могу принимать здесь звонки.

– Попробуй еще раз позвонить Киверу. На всякий случай.

– Нет, я не хочу услышать, как он не ответит.

– С ним либо всё в порядке, либо нет. Ничего не изменится от того, станешь ты ему звонить или нет.

Мишель взяла свой мобильный и нашла в нем номер Кивера, но позвонила по древнему аппарату. Как и в первый раз, послушала мгновение и молча повесила трубку. Набрала другой номер – с тем же результатом.

– Не отвечает, – сказала она, покачав головой.

– Нам нужно в Оклахома-Сити, – сказал Ричер.

Глава

13

На поезде получилось бы быстрее, но до него оставалось еще восемь часов, поэтому они поехали на машине, которую арендовала Чан, – компактный внедорожник «Форд» зеленого цвета. Внутри он был совершенно безликим; в нем сильно пахло моющим средством. Они оказались за городом и на старой дороге, по которой когда-то ездили фургоны, примерно через минуту; свернули на юг, потом на запад и снова на юг, мимо бесконечных золотых полей, похожих на гигантскую шахматную доску, и вскоре нашли сельскую дорогу, соединявшуюся с автострадой через двести миль – по крайней мере, так утверждал стоявший на обочине знак.

Чан, надевшая футболку, вела машину, положив одну руку на нижнюю часть руля, а другую – на колени. Ричер отодвинул пассажирское сиденье назад, устроился поудобнее и стал наблюдать за ней. Ее глаза ни на секунду не останавливались – она смотрела то на дорогу впереди, то в зеркало заднего вида, и снова на дорогу. Иногда мимолетно улыбалась, но тут же хмурилась каким-то своим мыслям. Мишель слегка сгорбилась и наклонилась вперед, и Ричер решил, что она хочет казаться меньше, чего он никак не мог одобрить. Ему она представлялась абсолютно правильного размера, с длинными руками и ногами, и плотной, но там, где следовало.

Мне кажется, я хороший человек, но не сомневаюсь, что причина не во мне.

Она снова посмотрела в зеркало и сказала:

– За нами едет пикап.

– На каком расстоянии? – спросил Ричер.

– Примерно сто ярдов.

– Как давно?

– Около мили.

– Это общественная дорога.

– Сначала он ехал довольно быстро, но сейчас сбросил скорость, как будто искал нас, а теперь нашел.

– Всего один?

– Больше никого не вижу.

– Не страшно.

– Думаю, в нем два человека, водитель и пассажир.

Ричер не хотел поворачиваться, чтобы самому взглянуть на них, не хотел, чтобы преследователи заметили в зеркале заднего вида бледное обеспокоенное лицо, поэтому слегка сгорбился и сдвинулся в сторону, пока не смог видеть лицо Чан в зеркале на дверце. За ними, примерно в ста ярдах, ехал пикап. Ричер решил, что это «Форд» – серьезная машина, большая и заметная, уверенно державшаяся на дороге. Тусклого красного цвета, как фасад универмага. Внутри сидели двое мужчин – рядом, но достаточно далеко друг от друга, из-за того, что машина была невероятно широкой.

Ричер снова выпрямился и посмотрел в ветровое стекло – справа и слева поля пшеницы и прямая дорога, уходящая к самому горизонту. Почти в буквальном смысле. Ричера не удивило бы, если б это поле тянулось до самого выезда на автостраду. Двести миль. Вполне возможно.

Больше машин на дороге не было.

– Ты училась этому в Куантико?[5] – спросил Ричер.

– До определенной степени, – ответила Чан. – Давно. И при других условиях. По большей части в городе. Со светофорами, четырехсторонними остановками и улицами с односторонним движением. Здесь у нас не так много вариантов. А ты учился этому?

– Нет, я плохо вожу машину.

– Может, нам следует предоставить им возможность сделать первый ход?

– Сначала мы должны понять, что им приказали сделать. Если только следить за нами – мы можем притащить их с собой в Оклахома-Сити, а там оторваться. По-настоящему победить можно, только не вступая в сражение.

– А что, если это не просто слежка?

– Ну, тогда они поведут себя как в кино. Начнут толкать нас сзади.

– Чтобы напугать? Или что-нибудь похуже?

– Для них это будет серьезный шаг.

– Они могут представить все как несчастный случай. Женщина-туристка заснула за рулем на длинной прямой дороге, и произошла авария. Уверена, что такое постоянно случается.

Ричер промолчал.

– Мы не сможем оторваться от них, только не в этой машине, – сказала Чан.

– Тогда подпусти их поближе, потом перестройся на другую полосу и резко ударь по тормозам. Пусть они проскочат мимо.

– Когда?

– Только не спрашивай меня, – сказал Ричер. – Я провалил тест по управлению автомобилем в критических ситуациях. Продержался меньше дня. Меня заставили сдавать квалификационный экзамен по другому предмету… Думаю, когда они займут все зеркало.

Теперь Чан вела машину, держа обе руки на руле. Одна минута. Две.

– Я хочу посмотреть, что они станут делать, – сказала она. – Нам необходимо заставить их открыть карты.

– Уверена?

– Они тут дома. Нужно их хорошенько встряхнуть.

– Ладно, прибавь немного скорость.

Она нажала на педаль газа, обернулась и посмотрела в заднее окно. Бледное обеспокоенное лицо.

– Быстрее, – сказал Джек.

Маленький зеленый «Форд» рванул вперед, почти на двести ярдов, и только после этого пикап отреагировал; передняя решетка поднялась в воздух, и он бросился в погоню.

– Сообщай расстояние до них в реальном времени, – попросила Чан. – Мне трудно оценить в зеркало.

– Они в восьмидесяти ярдах, – сказал Ричер. – У нас около восьми секунд.

– Меньше, потому что я собираюсь сбросить скорость, иначе мы перевернемся.

– Шестьдесят ярдов.

– Хорошо. Впереди никого нет.

– Сзади тоже. На дороге только мы и они. Сорок ярдов.

– Я еще немного сброшу скорость. Больше чем на шестидесяти ничего не получится.

– Отлично. Давай сделаем это.

И Чан сделала. Резко крутанула руль влево, с силой нажала на тормоз, пикап буквально в дюйме пронесся мимо правого заднего крыла, чудом не задев его, и помчался дальше. Водитель попытался затормозить, но инерция утащила его вперед. Маленький зеленый «Форд» остался позади. Некоторое время он раскачивался и болтался на дороге, но довольно скоро остановился на правильной полосе, в ста ярдах от преследовавшего его пикапа. Всего за несколько секунд две машины поменялись местами.

– И тут возникает вполне логичный вопрос: что дальше? – проговорила Чан. – Мы развернемся, они развернутся. И снова получится, что они нас преследуют.

– Поезжай прямо на них, – сказал Ричер.

– И врезаться в их машину?

– Такой вариант всегда существует.

Однако пикап первым развернулся на дороге и двинулся в их сторону, очень медленно; он практически полз на минимальной скорости. Ричер понял послание – они выбросили белый флаг.

– Они хотят поговорить, – сказал он. – Лицом к лицу.

Пикап остановился в десяти ярдах, обе дверцы открылись, и наружу выбрались двое мужчин. Оба крепкие на вид, около шести футов ростом и примерно двести фунтов весом, за тридцать, в зеркальных очках и тонких хлопковых пиджаках, надетых на футболки. Они вели себя осторожно, но держались уверенно. Как члены домашней спортивной команды.

– Возможно, они вооружены, – сказала Чан. – Иначе не вели бы себя так.

– Может быть, – не стал спорить Ричер.

Оба парня встали на ничейной территории между двумя машинами – один слева от центральной полосы, другой – справа. Они стояли спокойно и уверенно, опустив руки вдоль тела, и ждали.

– Поезжай на них, – сказал Ричер.

– Я не могу.

– Ладно; тогда, думаю, мне придется сходить и спросить, что им нужно. Если что-то пойдет не так, поезжай в Оклахома-Сити без меня. И удачи тебе.

– Нет, не выходи. Это слишком опасно.

– Для меня или для них? Они же лишь пара деревенских парней.

– Мы должны придерживаться предположения, что у них есть пистолеты.

– Временно.

– Ты псих.

– Возможно, – ответил Ричер. – Но не забывай, что таким меня сделал Дядюшка Сэм. Я сдал все предметы, кроме вождения.

Он открыл дверцу и выбрался наружу.

Глава

14

Передние двери маленького зеленого «Форда» были самыми обычными, с петлями, как у большинства машин, и открывались на две трети, поэтому, чтобы выйти наружу, требовалось сделать шаг назад, что давало Ричеру более удобный обзор. Кроме того, в результате он оказался между двигателем и двумя парнями. Если б они выхватили оружие и стали стрелять, Джек мог спрятаться за пуленепробиваемым стеклом. Если у них были пистолеты. Однако ничто на это не указывало. Да и вообще Ричер не видел причин, по которым они стали бы стрелять сразу. К тому же момент прошел. Они вполне могли открыть огонь по ветровому стеклу, вот тогда было бы сразу. Разве что в их планы входило сохранить машину в целости и сохранности, чтобы версия несчастного случая не вызвала ни у кого сомнений. Отверстие от пули объяснить трудно, особенно когда хочешь изобразить дело так, будто турист заснул за рулем. И как бы они стали объяснять пулевые ранения в теле пассажира? Кроме того, им пришлось бы затаскивать его в машину, что и вовсе оказалось бы непростой задачей, поскольку живой Ричер весил немало, а уж мертвый и подавно стал бы неподъемным.

Так что, решил он, стрелять они не станут.

Если у них вообще было оружие.

– Послушайте, парни, у вас есть тридцать секунд, поэтому не теряйте времени и говорите, что вам нужно, – сказал он.

Тот, что стоял справа, сложил на груди руки и стал похож на вышибалу у дверей ночного клуба. Ричер решил, что таким способом он демонстрировал поддержку своему напарнику, который явно исполнял роль оратора.

– Речь о мотеле, – сказал тот, по-прежнему держа руки опущенными вдоль тела.

– А при чем тут мотель? – поинтересовался Ричер.

– Им управляет наш дядя, бедный старый инвалид; вы же устраиваете ему проблемы, нарушая все мыслимые законы.

Руки он продолжал держать опущенными. Джек вышел из-за дверцы машины и, остановившись около правой фары «Форда», почувствовал тепло, идущее от мотора.

– И какие же законы я нарушил?

– Вы заняли номер другого постояльца.

– Который в настоящий момент им не пользуется.

– Это не имеет значения.

Руки так и не пошевелились. Ричер сделал шаг, потом другой, пока не оказался на уровне левой фары «Форда», но впереди и по диагонали, в десяти футах от парней, в узком треугольнике ничейной земли. Тип со сложенными на груди руками стоял в одном углу, его напарник – в другом, Ричер, в полном одиночестве, – в третьем, остром.

– Мы здесь, чтобы забрать у вас ключ, – заявил тот, что стоял слева.

Джек сделал еще шаг, оказался на расстоянии семи футов от своих собеседников, и теперь все трое представляли собой маленькую группу. Других машин на дороге не было, в полях по обеим сторонам медленно, точно ленивые морские волны, колыхалась пшеница.

– Я верну ключ, когда решу выехать из мотеля, – ответил Ричер.

– Ты уже выехал, – сообщил ему тип, стоявший слева. – С этого момента. И если ты решишь вернуться, то больше не получишь там номер. В мотеле действует правило, по которому администрация имеет право отказать тебе.

Джек молчал.

– А других мест, где ты мог бы остановиться, в Материнском Приюте нет. Мотель моего дяди – единственное заведение подобного рода. Тебе понятно послание?

– Почему ваш город называется Материнский Приют? – спросил Ричер.

– Понятия не имею.

– И кто передает мне послание? Только ваш дядя или тут что-то другое?

– В каком смысле, другое?

– Кое-что, о чем я слышал.

– Ничего такого.

– Это хорошо. Скажите вашему дяде, что я не нарушил никаких законов. Ему заплатили за номер. И еще: я намерен встретиться с ним чуть позже.

Парень в правом углу убрал руки от груди.

– Ты собираешься стать для нас проблемой? – поинтересовался тот, что стоял слева.

– Я уже ваша проблема, – ответил Ричер. – Вопрос в том, что вы намерены по этому поводу делать.

Возникла пауза, напряженная и какая-то одинокая, в самом сердце серой пустоты, но уже в следующее мгновение оба парня одновременно, не спеша, лениво, правыми руками отбросили полы курток, демонстрируя Джеку две кобуры с черными полуавтоматическими пистолетами.

Что было ошибкой, и Ричер мог бы объяснить им, почему. Даже прочитать длинную скучную лекцию о том, что они подписали себе приговор слишком рано, навязав ему решительное сражение, и разрушили стратегический план, когда поспешили с завершающей стадией игры. На угрозы всегда следует отвечать, и это означало, что ему придется отобрать у них оружие, потому что пешки, отправленные в разведку, должны потерпеть поражение и вернуться с поджатыми хвостами, чтобы в Материнском Приюте знали наверняка, что в следующий раз, когда Ричер появится в городе, он будет вооружен. Ему хотелось сказать им, что они сами виноваты в том, что произойдет.

Но он не стал ничего говорить. Вместо этого засунул руку под свою куртку и ухватился за пустоту, но парни не знали, что у него там ничего нет, и, как отлично подготовленные стрелки, потянулись за пистолетами и одновременно заняли позицию для стрельбы, расставив ноги на расстоянии ярда друг от друга, для надежности. Ричер, не теряя времени, врезал левому громиле в пах еще прежде, чем тот успел достать оружие. Второй получил возможность вытащить пистолет; впрочем, ему это не помогло, потому что следующим событием в его жизни явилось появление локтя Ричера, который врезал ему в скулу, раздробил ее, и перед глазами у громилы все потемнело.

Джек отошел на шаг назад и взглянул на своего первого противника, который был очень занят, как и все до него, кому довелось получить от Ричера в пах. Оба пистолета были «Смит и Вессон сигма» калибра.40, современное оружие, сделанное частично из полимеров, очень дорогое и полностью заряженное. В карманах штанов у громил лежали бумажники со ста долларами на двоих, и Ричер забрал их в качестве военного трофея. На водительских правах значились одинаковые фамилии – Мойнахан, получалось, что они на самом деле могли быть братьями или кузенами с общим дядей. Одного звали Джон, другого – Стивен.

Ричер отнес пистолеты в маленький зеленый «Форд». Чан открыла свое окно, Джек оставил один пистолет себе, второй отдал ей, и она не слишком охотно его взяла.

– Ты слышала, что они сказали? – спросил он.

– Все слышала, – ответила она.

– Выводы?

– Вполне возможно, что они говорят правду и мотель – единственная причина, по которой они за нами гнались. А может, и нет.

– Уверен, что нет, – сказал Ричер. – За номер заплачено. С какой стати они так разволновались?

– Тебя могли убить.

Джек кивнул.

– Много раз, – не стал спорить он. – Давно. Не сегодня. И не эти типы.

– Ты ненормальный.

– Или компетентный.

– И что теперь?

Ричер оглянулся. Мойнахан, стоявший справа, находился в стадии перехода из бессознательного в состояние потрясения. Тот, что находился слева, слабо извивался и хватался за все, что находилось между его грудной клеткой и коленями.

– Стреляй, если начнут двигаться.

Джек прошел десять ярдов до грузовичка и забрался внутрь. В бардачке он нашел документы на машину и страховку на имя Стивена Мойнахана. Больше ничего интересного там не оказалось. Ричер выпрямился за рулем, включил сцепление, направил машину на обочину и поставил ее на гравии носом в сторону города и так, что левые колеса оказались далеко от проезжей части, а правые полностью завязли в пшенице. Затем он выключил двигатель, вынул ключ из зажигания, по очереди перетащил громил в тень, которую отбрасывал передний бампер, и посадил их, прислонив к нему спинами. К этому моменту оба уже пришли в себя.

– А теперь смотрите внимательно, – сказал Ричер и, когда они на него уставились, побалансировал ключом на ладони и зашвырнул его примерно на сорок или пятьдесят футов в поле пшеницы.

При самых благоприятных обстоятельствах у них уйдет час на то, чтобы его отыскать, даже после того, как они окончательно придут в себя. Что могло произойти еще через час.

Потом он вернулся в «Форд», и Чан поехала дальше. Время от времени Ричер поворачивался посмотреть, что происходит сзади. Припаркованный пикап еще довольно долго оставался в пределах видимости, но постепенно становился все меньше, превращаясь в крошечную точку, а затем и вовсе исчез за северным горизонтом.

* * *

Им потребовалось еще три часа, чтобы добраться до автострады, где дорожные указатели сообщили, что до Оклахома-Сити осталось два часа. Дорога была спокойной до тех пор, пока примерно через полтора часа не начал верещать и тренькать телефон в кармане Чан – голосовая почта, текстовые и электронные сообщения, терпеливо сохраненные и теперь рвавшиеся на свободу.

Мобильная связь снова работала.

Глава

15

Чан одной рукой вела машину, другой пыталась включить телефон.

– Нам нужно съехать с дороги, – сказал Ричер. – Пока туристка действительно не устроила аварию. Кроме того, пора выпить кофе.

– Я не понимаю, как тебе удается пить столько кофе, – проговорила Мишель.

– Закон гравитации, – пояснил Ричер. – Если наклонить чашку, кофе выливается, так что ничего не остается, кроме как пить его.

– У тебя, наверное, постоянно жуткое сердцебиение.

– Это лучше, чем другие варианты.

Через милю они увидели знак и съехали с автострады на дорогу, которая вела к нескольким придорожным заведениям – заправка, туалеты и простое старомодное здание из камня в строгом стиле, несколько подпорченным яркими неоновыми вывесками, рекламировавшими современную сеть кофеен, где подавали кофе и еду. Они воспользовались туалетами и встретились в кафетерии. Ричер, как обычно, заказал среднюю кружку горячего черного кофе, Чан попросила принести холодный с молоком. Они нашли столик в углу, и Мишель положила на него телефон. Он был тонким, с сенсорным экраном, размером с книжку в бумажной обложке. Она двигала по экрану пальцем, легко его касаясь; сначала просмотрела опции, потом прочитала текстовые сообщения и электронные письма.

– От Кивера ничего, – сказала Чан.

– Попробуй позвонить ему еще раз.

– Мы оба знаем, что он не ответит.

– Иногда случаются и более странные вещи. Однажды мы с тремя полицейскими департаментами и парнями из Национальной гвардии искали парня, и вдруг он объявился, – просто вернулся из отпуска в другом штате.

– Нам известно, что Кивер не в отпуске.

– Все равно позвони.

Она так и поступила – после долгой паузы и очень неохотно набрала номер его домашнего телефона, потом сотового.

Ни тот, ни другой не ответили.

– Попробуй еще раз лос-анджелесский номер, – сказал Ричер. – Тот, что на листке бумаги, где говорится про двести смертей.

Чан кивнула – ей отчаянно хотелось что-то делать, – набрала номер и прижала телефон к уху.

На сей раз ей ответили.

– Добрый день, сэр, – проговорила она немного удивленно. – Могу я узнать, с кем разговариваю?

Видимо, ответ был совершенно очевидный, такой же, какой получил Ричер, задав свой предыдущий вопрос: «А кто спрашивает?»

– Меня зовут Мишель Чан, – сказала она, – я частный детектив из Сиэтла. До этого служила в ФБР. В настоящий момент работаю с детективом по имени Кивер. Я полагаю, что, возможно, он с вами связывался. Мы нашли номер вашего телефона в его комнате в мотеле.

Ричер не имел ни малейшего представления, о чем ее собеседник в далеком Лос-Анджелесе спросил дальше, но довольно быстро понял, что Чан попросили произнести имя по буквам, потому что она сказала: «К-и-в-е-р».

Последовала длинная пауза, затем прозвучал ответ, почти наверняка отрицательный, поскольку Чан переспросила:

– Вы уверены?

Дальше состоялся длинный разговор, по большей части монолог собеседника Чан из Лос-Анджелеса, который Джек не слышал, а по выражению лица Мишель можно было придумать тысячи самых разных, противоречащих друг другу сценариев, так что оно нисколько не помогало. У Ричера возникло ощущение, что человек на другом конце изо всех сил старался довести до ее сознания сначала что-то одно, потом другое. Причем очень подробно. Может, он был актером или работал в кино. О чем шла речь, Джек так и не понял, оставил все попытки составить внятное представление о разговоре и стал ждать его окончания.

В конце концов, Чан попрощалась, отключила связь, вздохнула, сделала глоток холодного кофе и только после этого сказала:

– Его зовут Уэствуд. Он журналист из «Лос-Анджелес таймс». На самом деле редактор научного отдела. Как он сам сказал, не самого крупного в издании. Как правило, пишет большие статьи для воскресного номера. Утверждает, что Кивер ему не звонил. У него есть привычка делать сразу после входящих звонков короткие записи в базу данных компьютера – в наше время журналисты вынуждены так поступать, на случай если на газету подадут в суд. Или если они сами решат судиться с газетой. Но имени Кивера нет в его базе, следовательно, он не звонил.

– Этот Уэствуд точно не клиент?

– Он не стал бы скрывать, – покачав головой, ответила Чан. – Я сказала ему, что работаю вместе с Кивером.

– Когда мы нашли листок, ты сказала, что это номер либо клиента, либо независимого помощника, либо источника информации. Таким образом, если Уэствуд не клиент, значит, он одно из оставшихся двух. Возможно, Кивер собирался ему позвонить. После того, как свяжется с тобой. Или, например, отвел тебе роль посредника в разговоре с Уэствудом. В деле, которым он занимался.

– Мы должны принять вероятность того, что этот номер не имеет никакого отношения к Киверу. Листок мог пролежать в номере много месяцев.

– Над чем сейчас работает Уэствуд?

– Длинная статья о происхождении пшеницы. О том, как путем скрещивания ранних сортов появились современные. По мне, так все это глупости. Вроде разговоров: «Мы уже генетически модифицировали это, так давайте пойдем дальше и внесем новые изменения».

– Это важно? Мы только что видели огромные поля пшеницы.

– До конца жизни хватит. Но лично я поддержу адвокатов – записка могла пролежать в номере, например, год. Или два. Любой из пятидесяти постояльцев мог ее там потерять. Или из сотни.

– Насколько трудно получить телефонный номер Уэствуда?

– Зависит от того, насколько давно он его поменял; если номер старый – легко. В наши дни все именно так и работает. Особенно в журналистской среде. Если хорошенько покопаться в Интернете, можно найти все, что угодно. Большинство журналистов это обожает. Таким образом в них рождается ощущение значимости.

Ричер молча допил свой кофе.

– О чем ты думаешь? – спросила Чан.

– Думаю, что адвокаты защиты выиграют дело. Но парочка присяжных не сможет спать спокойно. Потому что существует альтернативная история, такая же убедительная, подумают они в четыре часа ночи. Она начинается с твоего собственного первого рассуждения о чокнутом парне с наличкой или выписанным от руки чеком, который отправился в безумный квест, потому что пшеница намеревается прикончить двести человек. Или что-нибудь в таком же духе. И, чтобы получить доказательства, нужно поговорить с журналистом, тоже знающим правду. И что важно – вот его телефонный номер. Что говорит нам кое-что об этом парне. Он нашел его в Интернете, он из тех, кто на такое способен. Мне кажется, записка имеет отношение к тому, что происходит. По крайней мере, данное предположение выглядит разумно. Некое тихое помешательство одинокого безумца, которое не несет в себе никакой угрозы – но неожиданно выясняется, что очень даже несет.

– Нам нужно вернуться на автостраду, – сказала Чан.

Глава

16

У маленького зеленого «Форда» имелся навигатор на приборной доске, который без проблем нашел дом Кивера, находившийся в потрепанном пригородном районе к северу от Оклахома-Сити. Оказалось, что это одноэтажное ранчо на улице, заканчивавшейся тупиком. Во дворе перед домом росло молодое деревце, едва живое от нехватки воды. Справа, к гаражу на одну машину, вела подъездная дорожка. Крыша была из коричневой битумной плитки, внешние стены обшиты желтым винилом. Не шедевр архитектуры, но в лучах солнца дом выглядел симпатичным и уютным – до определенной степени. Ричер представил, как крупный мужчина входит в дверь, сбрасывает обувь и садится в старое кресло; может быть, включает телевизор, чтобы посмотреть какой-нибудь матч…

Чан припарковалась на подъездной дорожке, они вышли из машины вместе и сразу направились к двери с медным молотком и кнопкой звонка. Они попробовали и то и другое, но никто не вышел их встретить. Дверь была заперта, и ручка не желала поворачиваться. Заглянув в окно, они увидели, что внутри темно.

– У Кивера есть семья? – спросил Ричер.

– Он разведен, – ответила Чан. – Как и многие другие.

– И не из тех, кто оставляет ключ от дома под цветочным горшком.

– Более того, я уверена, что у него стоит сигнализация.

– Мы долго сюда ехали.

– Да, знаю, – сказала Чан. – Давай посмотрим, что сзади. Учитывая погоду, он вполне мог оставить окно открытым; может, мы найдем маленькую щелку.

На улице, где стояли семь одинаковых домов, три рядом и один в тупике, царила тишина. Ни машин, ни прохожих. Никаких любопытных глаз или пристального интереса. В общем, район не из тех, где за соседями принято подглядывать. И вообще он казался каким-то временным, будто находился в движении, только очень медленном, как будто во всех семи домах жили разведенные мужчины, которым требуется год или два, чтобы снова вернуться к нормальной жизни.

Задний двор Кивера был обнесен забором из досок, посеревших от времени, почти в человеческий рост. Перед домом имелись маленькая ухоженная лужайка и веранда с плетеным креслом. Здесь стены тоже были обшиты желтым винилом. Четыре окна, закрытых, и дверь, надежная и прочная, с девятью маленькими окошками наверху. Очень похоже на фермерский дом. Дверь вела в узкий коридорчик, за которым находилась кухня.

Земля здесь была плоской, а дома – невысокими в отличие от забора, так что они могли не волноваться, что их кто-нибудь увидит.

– Интересно, как быстро полиция среагирует на сигнал тревоги, поступивший из района вроде этого, – проговорила Чан.

– Думаю, где-то между двадцатью минутами и никогда, – ответил Ричер.

– Значит, мы можем рассчитывать на десять минут, так? Войдем, быстро осмотримся и выйдем. И вообще это даже не преступление. Мы же с ним вместе работаем. Он не станет подавать в суд. Особенно в данных обстоятельствах.

– Мы не знаем, что ищем.

– Отдельные листы бумаги, блокнот, дневник… все, на чем он мог что-то написать. Соберем что сможем, а посмотрим потом, когда выберемся из дома.

– Ладно, – сказал Ричер. – Нам придется разбить окно.

– Какое?

– Мне нравится дверь. Маленькая панель возле ручки. Так мы сможем легко войти внутрь.

– Давай, – не стала спорить Чан.

Маленькая стеклянная панель слева, самая нижняя из девяти, располагалась низковато для локтя Ричера, но, присев на корточки, он вполне мог до нее достать. Потом нужно будет вынуть оставшиеся осколки стекла, засунуть внутрь руку до самого плеча, согнуть ее в локте и дотянуться рукой до дверной ручки. Ричер подергал внешнюю ручку, проверяя вес замка, чтобы понять, какую силу нужно приложить.

Дверь открылась – легко и аккуратно – в прихожую, где на полу лежал коврик с надписью «Добро пожаловать». На косяке Ричер увидел сигнализацию – маленький белый шарик с закрашенным краской проводом. Он прислушался, ожидая сигнала тревоги. Как правило, в течение тридцати секунд раздавалось короткое пиканье, чтобы хозяин дома сумел добраться до панели и отключить систему.

Но в доме царила тишина. Никаких сигналов или пиканья.

– Что-то тут не так, – сказала Чан.

Джек засунул руку в карман и сжал пальцами рукоять пистолета. Тот был самовзводным, без предохранителя. Никаких проблем – целься и стреляй. Ричер прошел через прихожую на кухню, но там никого не было. Тогда он направился в коридор. Входная дверь находилась прямо впереди. Солнце уже опустилось ниже, и дом заливал золотой свет.

А еще там царили тишина и застоявшийся воздух.

Ричер услышал, как у него за спиной Чан двинулась налево, поэтому сам пошел направо и оказался в коридоре с четырьмя дверями, за которыми обнаружил хозяйскую спальню, ванную комнату, гостевую комнату с кроватями и еще одну, превращенную в кабинет. Все были пустыми; везде порядок, всё на своих местах и никаких признаков того, что здесь совершено насилие.

Джек встретился с Чан у входной двери, и женщина покачала головой.

– Такое впечатление, будто он вышел за пиццей, – сказала она. – Даже дверь не запер.

Панель сигнализации находилась на стене, причем не вызывало сомнений, что установили ее недавно. На экране высвечивалось время и горел немигающий зеленый огонек.

Она была отключена.

– Давай поищем то, за чем пришли, – сказал Ричер.

Он направился в более маленькую спальню, обставленную в едином стиле – полки на стенах, шкафчики, комоды и стол из светлого клена. Компьютер, телефон, факс и принтер. Все, что необходимо для новой профессии. У нас офисы повсюду. Скандинавский стиль в убранстве комнаты успокаивал, там было чисто и просторно.

И никаких бумаг. Ни блокнотов, ни дневников, ни разбросанных листов или блоков для записей.

Ричер замер на месте и стоял не шевелясь.

– Твой приятель был копом и федеральным агентом. Он проводил по несколько часов на телефоне. Звонил, ждал, разговаривал. Кто-нибудь делает это, не имея под рукой ручки и бумаги? Для записей или чтобы рисовать, что придет в голову, чтобы скрасить ожидание? Это закон жизни.

– Что ты имеешь в виду?

– Что все это дерьмо собачье.

Ричер подошел к шкафчикам, стоявшим под полками, и принялся выдвигать ящики. В первом он обнаружил запасные картриджи с тонером для принтера. Во втором – запасные картриджи с тонером для факса. В третьем лежали чистые блокноты, упакованные по пять штук, а за ними – блоки для записей, солидные кубики жесткой белой бумаги, со стороной три с половиной дюйма.

– Мне очень жаль, – сказал Ричер.

– Чего?

– Выглядит все не слишком. Твой приятель использовал большое количество бумаги, столько, что покупал ее в экономичных упаковках. Могу побиться об заклад, что его стол был завален разными бумагами, и мы могли бы понять, что происходит, если б кто-то не побывал здесь раньше нас. С той же целью. И все забрал.

– Кто?

– Боюсь, то, как это проделано, объясняет, кто здесь побывал. Кивер – чей-то пленник. Это единственно возможный вариант. Они нашли в его куртке записи – возможно, листки, вырванные из блокнота, – а в кармане брюк обнаружили бумажник с водительскими правами, из которых узнали адрес. Они решили, что именно там находится другая часть блокнота, возможно, с записями. Из другого кармана брюк они достали ключи, позволившие им войти в дом и отключить сигнализацию. Новые системы устроены таким образом, что перед ними нужно чем-нибудь помахать – например, нажать дистанционно кнопку на брелоке с ключами. Радиомаяк. И это хорошо, потому что в таком случае им не пришлось выбивать из него код.

– Звучит не слишком убедительно.

– Другого объяснения у меня нет.

– Но это не отвечает на вопрос «кто?».

– Материнский Приют, – сказал Ричер. – Последнее место, где, как известно, он находился.

* * *

Они осмотрели дом Кивера, комнату за комнатой, на случай если тот, кто побывал в нем до них, что-то пропустил. В прихожей не нашлось ничего интересного. Кухня была совсем простой и выглядела так, как будто ею не слишком часто пользовались, – разномастные столовые приборы, банки с консервами, видимо, купленные в моменты временных приступов энтузиазма, но так и не открытые. Им не удалось найти ничего спрятанного, если только это не находилось в тайнике в стене, мастерски закрашенном таким образом, чтобы он не отличался от грунтовки двадцатилетней давности, заляпанной жиром и грязью.

То же самое их ждало в гостиной и отгороженном уголке с обеденным столом. Обыскивать дом оказалось легко. Кивер не то чтобы вел спартанский образ жизни, просто не вызывало сомнений, что он въехал сюда с ограниченным количеством вещей, и за время жизни тут их не стало намного больше. Гостевая комната с кроватями выглядела так, будто ее приготовили для детей. В соответствии с правом на встречи. Например, каждые выходные. В общем, в зависимости от того, какое решение принял суд. Но Ричер решил, что этой комнатой никогда не пользовались.

В спальне Кивера остался едва различимый кислый запах. В ней стояли кровать с ночным столиком, комод и деревянное сооружение с вешалкой для пиджака. И подносики для часов, бумажника и монет. Совсем как в дорогом отеле. В ванне было сыро, и повсюду валялись грязные полотенца.

На ночном столике лежала стопка журналов с книгой в твердой обложке сверху. Проходя мимо, исключительно от любопытства Ричер взглянул на обложку. И увидел сразу три вещи.

Во-первых, верхний журнал оказался воскресным номером «Лос-Анджелес таймс».

Во-вторых, он был прочитан только наполовину, и из середины выглядывала закладка, сделанная из старого листка, вырванного из блокнота и сложенного пополам вдоль всей длины. Это был первый листок бумаги, который Ричер обнаружил во всем доме.

Глава

17

Обрывок бумаги из книжки в твердой обложке оказался чистым, если не считать нацарапанной цифры 4, представлявшей собой относительный технический интерес и знаменитой тем, что она единственная во вселенной, в которой количество букв в обозначающем ее английском слове совпадает с его значением. Но если забыть про это, больше ничего выдающегося в ней не было. По крайней мере, в контексте их поисков.

– В вопросе, касающемся нашей находки, я снова на стороне адвокатов защиты, – сказала Чан.

Ричер кивнул. Но следующая находка оказалась намного лучше. Исключительно с точки зрения функциональности – сначала. Воскресный выпуск «Лос-Анджелес таймс» открылся в начале длинной статьи, написанной редактором научного отдела Эшли Уэствудом и посвященной тому, что современные достижения в лечении травм головного мозга позволяют нам лучше понять, как он функционирует.

Журнал вышел меньше двух недель назад.

– Адвокаты защиты сообщат суду, каков тираж воскресного выпуска журнала, – сказала Чан.

– И каков? – спросил Ричер.

– Думаю, почти миллион экземпляров.

– Иными словами, один шанс на миллион, что это не совпадение?

– Так заявят адвокаты защиты.

– А как насчет агента ФБР?

– Нас учили думать вперед. Попытаться представить, что скажут адвокаты защиты.

Ричер развернул закладку и обнаружил, что с одной стороны на ней ничего нет.

В отличие от другой.

Там он увидел две строчки, написанные от руки.

Наверху тот же код 323 и телефонный номер редактора научного отдела журнала Уэствуда, в Лос-Анджелесе, штат Калифорния.

Внизу было написано: «Материнский Приют. Мэлоуни».

– И что теперь скажет агент ФБР? – спросил Ричер.

– Теперь она скажет адвокатам защиты, чтобы шли к черту. Кивер собирался позвонить Уэствуду, чтобы получить подтверждение или дополнительную информацию о чем-то, что имеет отношение к городу, в котором мы недавно побывали. Это сомнений не вызывает. Кроме того, у нас появилось имя. Там наверняка есть кто-то с фамилией Мэлоуни. В конце концов, познакомились же мы с парнями, которых зовут Мойнаханы.

– А почему закладка лежала в начале статьи?

– Он ее еще не прочитал.

– И поэтому не позвонил Уэствуду? Давай не будем делать поспешных выводов относительно клиента. Просто назовем его невыдержанным и нервным. Он постоянно звонит, рассказывает одну и ту же историю всем, кто готов слушать. Материнский Приют, двести смертей, если вы мне не верите, позвоните репортеру из Лос-Анджелеса, – и он сообщает с трудом добытый телефонный номер, Кивер всякий раз его записывает, снова и снова, потому что он так устроен. Вот почему мы без особого труда обнаружили его дважды. Сначала это всего лишь надоедливый клиент. Уверен, что таких у вас некоторое количество бывает.

– Время от времени.

– Но какая-то мелочь в словах клиента заставляет Кивера задуматься. Однако он все еще относится к ним скептически, поэтому решает устроить проверку. Это же Оклахома-Сити, так? Значит, ему, скорее всего, приходится ехать на вокзал за газетами, выходящими в других городах. Однажды в воскресенье он покупает «Лос-Анджелес таймс» – хочет посмотреть, можно ли доверять этому свидетелю. Серьезный ли он журналист, или пишет в мелкой газетенке, какие продают в супермаркетах. Он хочет сам принять решение. Как давно начали выращивать пшеницу?

– Зависит от места, – ответила Чан. – В любом случае тысячи лет назад.

– Он выясняет, что Уэствуд хороший репортер. Он провел исследование того, что происходило тысячи лет назад. Значит, с мозгами у него всё в порядке. Однако Киверу это еще неизвестно, потому что он не прочитал статью. Выходит, то, что рассказал клиент, его заинтриговало, но не показалось срочным, и Кивер не бросился сразу разбираться.

– Но сейчас оно выглядит очень даже срочным.

– Именно. И нам нужно выяснить, что изменилось.

* * *

Этот район был не из тех, где принято подглядывать за соседями, однако они, не видя смысла в том, чтобы задерживаться в доме Кивера, вышли через прихожую и закрыли за собой дверь. Потом обогнули дом и сели в машину, так и стоявшую на подъездной дорожке.

– Нам нужно еще раз поговорить с Уэствудом, – сказал Ричер.

– Кивер ему еще не звонил, – напомнила ему Чан. – Ему нечего нам сказать.

– Может быть, ему звонил кто-то другой. И это он сможет рассказать.

– Кто?

– Мы пока не знаем.

Чан молча достала телефон, набрала номер, нажала на какую-то кнопку и положила телефон на ручку между передними сиденьями.

– Я включила громкую связь, – сказала она.

Ричер услышал звонок в трубке, и тут же на него ответил Уэствуд:

– Алло?

– Сэр, меня зовут Джек Ричер, в настоящий момент я работаю с моей коллегой, Мишель Чан, вы недавно с ней разговаривали, – сказал он.

– Я помню. Мы выяснили, что другой ее коллега мне не звонил. Кивер, верно? Мне показалось, что мы с ней поняли друг друга.

– Да. Но сейчас у нас появились неоспоримые доказательства того, что он собирался позвонить вам в будущем. Может быть, вы значились у него следующим в списке или через несколько человек.

Уэствуд помолчал мгновение и сказал:

– Где он сейчас?

– Пропал, – ответил Ричер.

– Как? Где он? Дурацкие вопросы, – сказал Уэствуд, когда Ричер ничего не ответил.

– «Как» может иметь принципиальное значение. А вот «где он?» действительно глупый вопрос. Если б мы знали, где он находится, то не стали бы говорить, что он пропал.

– Я уверен, вам следует изучить его звонки, посмотреть, кому он уже позвонил, а не интересоваться тем, что он, возможно, собирался сделать. В будущем.

– У нас мало информации.

– До какой степени?

– Нам приходится распутывать это дело в обратном направлении, мистер Уэствуд. Мы думаем, что Кивер собирался обратиться к вам за экспертным мнением или информацией. Нам необходимо выяснить, чем вы могли ему помочь.

– Я журналист. И не являюсь экспертом в какой-то определенной области.

– Но у вас есть информация.

– У любого, кто читает мои статьи, имеется точно такая же, как у меня, информация.

– Я полагаю, большинство читателей уверены, что на полу в монтажной остается много интересного. Они не сомневаются, что вам известно больше, чем печатается в журнале. Возможно, какие-то сведения, которые вы не можете опубликовать, чтобы не нарушать закон. И тому подобное. И еще они думают, что вам, невзирая на это, нравится то, что вы делаете. Они уважают вас за то, что вы занимаете пост редактора.

– Возможно, – не стал спорить Уэствуд. – Но мы с вами обсуждаем разговор, которого не было.

– Нет, мы сейчас размышляем о клиенте Кивера. Мы представили себе невыдержанного, нервного человека, у которого полно свободного времени. У нас есть свидетельства того, что он неоднократно звонил Киверу. Он принадлежит к такому типу людей. Кроме того, не вызывает сомнений, что его очень сильно занимает какое-то дело. Я могу побиться об заклад, что он пытался привлечь внимание всех, кого смог, начиная с Белого дома и ниже. Сотен людей. Включая вас. Иначе просто не может быть. Вы возглавляете научный отдел большого издания. Возможно, вы написали что-то, имеющее отношение к его делу. Я думаю, он нашел номер вашего телефона в Интернете не за тем, чтобы передать его Киверу – во всяком случае, вначале, – но чтобы поговорить с вами напрямую. Полагаю, у него имеется какая-то безумная история из мира науки, и он решил, что вы его поймете. Вот почему мне в голову пришла идея, что, может быть, он вам звонил, и вы с ним разговаривали.

В тысячах миль от Оклахома-Сити возникла короткая пауза, потом Уэствуд снова заговорил, немного напряженно, как будто пытался прогнать улыбку.

– Я работаю в «Лос-Анджелес таймс». В Лос-Анджелесе, который находится в Калифорнии. Номер моего телефона можно легко найти в Интернете. На круг все это хорошо, но, с другой стороны, мне постоянно звонят разные чудаки. Днем и ночью. Я без конца выслушиваю самые невероятные и безумные истории из мира науки. Мне рассказывали про инопланетян и летающие тарелки, рождения и самоубийства, радиацию и контроль разума – и это только за прошедший месяц.

– Вы вносите такие звонки в вашу базу данных?

– Они составляют бо́льшую ее часть. Спросите у любого журналиста.

– Вы можете поискать по теме?

– Обычно мы не слишком аккуратно записываем детали. Безумцы, которые звонят, говорят и говорят без конца, и не слишком внятно. По большей части мы используем категории. Такой вид чуши или иной. В конце концов, когда у меня заканчивается терпение, я блокирую их звонки. Мне все-таки нужно когда-то спать.

– Попробуйте Материнский Приют.

– А что это такое?

– Название города. Два слова. Как будто ваша мама садится в кресло. Обе буквы заглавные.

– И почему город так называется?

– Понятия не имею, – ответил Ричер.

Они услышали стук клавишей, довольно громкий в микрофоне. Видимо, Уэствуд просматривал свою базу. По теме.

– Ничего, – сообщил он наконец.

– Уверены?

– Название довольно необычное.

Джек молчал.

– Послушайте, я не говорю, что клиент вашего парня мне не звонил, – продолжал Уэствуд. – Скорее всего, как раз звонил. Мы все знаем подобных людей. Просто как я пойму, что это именно он?

Они выехали из тупика на улице Кивера и из района, где он жил, миновали магазин распродаж и направились к выезду на автостраду. Если свернуть налево, через пять часов будет Материнский Приют; направо – через десять они окажутся в центре Оклахома-Сити, с ресторанами, где подавали самые разные мясные блюда, имелись кафе-гриль и приличные отели.

– Нет, мы должны вернуться, – возразила Чан.

Глава

18

Вместо ресторана или гриля они ели в холодной флуоресцентной тишине в забегаловке третьеразрядной национальной сети на заправке. Ричер получил чизбургер в бумажной обертке и кофе в одноразовом стакане, Чан – салат в белом пластиковом контейнере размером с баскетбольный мяч и с прозрачной крышкой. Она была напряжена и, возможно, устала после стольких часов за рулем, но Ричеру нравилось находиться с ней рядом. Мишель убрала волосы за уши и набросилась на свой салат так, будто впереди ее ждало не слишком приятное приключение, с широко раскрытыми глазами и мимолетными улыбками шести разных видов – от грустной и робкой до любопытной и приправленной предвкушением. Ричер взял свой чизбургер и попытался откусить кусок.

– Спасибо, что помогаешь мне, – сказала Чан.

– Пожалуйста, – ответил он.

– Нам необходимо подумать о более долговременной договоренности.

– Правда?

– Мы не должны становиться командой, даже если я намерена прекратить действовать в одиночку.

– Тебе следует позвонить в «девять-один-один».

– Это будет заявление о пропаже человека, на данный момент больше у нас ничего нет. Два дня назад пропал одинокий взрослый мужчина, деятельность которого предполагает разъезды по всей стране, причем иногда ему приходится бросать остальные дела и куда-то мчаться по срочному делу. Они не станут ничего делать. Да и нам нечего им предъявить, чтобы убедить начать действовать.

– Дверь его дома.

– Она в целости и сохранности. Незапертая дверь говорит о рассеянности хозяина, а не о злом умысле.

– Значит, ты хочешь меня нанять? И как ты это проделаешь?

– Я просто хочу, чтобы ты рассказал мне, что собираешься делать.

Ричер не ответил.

– Ты можешь вернуться в Оклахома-Сити прямо отсюда, я не обижусь, – сказала Чан.

– Я собирался в Чикаго. До того, как похолодает.

– Ответ тот же. Ты доберешься до Оклахома-Сити, а там сядешь на поезд, тот же, с которого сошел в Материнском Приюте. Уверена, что больше ничто не помешает твоим планам.

Ричер продолжал молчать. Ему уже начали нравиться ее туфли со шнуровкой, практичные и одновременно очень славные, старые мягкие джинсы с низкой посадкой, черная футболка, не облегающая, но и не свободная, а еще то, как она смотрела ему в глаза.

– Я поеду с тобой, – сказал он наконец, – но только, если ты хочешь. Это твое дело, не мое.

– Мне неловко тебя просить.

– Ты и не просишь, я предлагаю помощь.

– Я не могу тебе заплатить.

– У меня есть все, что мне нужно.

– И что же конкретно?

– Несколько баксов в кармане и четыре стороны света.

– Я хочу понять причину.

– Какую?

– Почему ты решил мне помочь.

– Я считаю, что люди должны помогать друг другу.

– Это дело может оказаться паршивым.

– Уверен, что мы оба видели ситуации и похуже.

Мишель помолчала мгновение.

– Последний шанс, – сказала она.

– Я еду с тобой.

* * *

Когда они съехали с автострады, уже стемнело. Сельская дорога уходила в огромное открытое и пустое пространство, темное у них за спиной и освещенное фарами впереди. Маленький «Форд» под тихое урчание мотора катил по дороге, обрамленной полями пшеницы, время от времени подпрыгивая на выбоинах в старом асфальте. На небе среди легких облаков появилась молодая луна и сверкали далекие звезды.

Определить, когда они миновали место, где оставили Мойнаханов, Джек и Мишель не смогли, потому что одна миля ничем не отличалась от другой. Но тускло-красного пикапа нигде не было видно – ни на самой дороге, ни на левых-правых-левых-правых поворотах, ведущих мимо полей в Материнский Приют, который они увидели через милю, едва различимый и призрачный в ночной темноте, лишь элеваторы выступали на фоне плоского пейзажа. Они въехали по старой дороге в самой широкой части города, оставили позади шесть невысоких домов, свернули на площади и покатили в сторону мотеля. В окне офиса горел свет.

– Пришла пора повеселиться, – сказала Чан.

Она припарковалась под окнами своего номера и выключила двигатель. Несколько мгновений помедлили в наступившей тишине и выбрались наружу. Засунув руки в карманы, где лежали трофейные пистолеты, они стояли возле машины в тусклом желтом свете лампочек, закрепленных над каждой дверью и слегка разгонявших ночной мрак. Все до одной работали.

Вокруг царили тишина и неподвижность.

Они не видели нигде ни Мойнаханов, ни вообще никакой опасности.

Ничего.

Потом из офиса, находившегося в сотне футов, появился Одноглазый.

Он бросился к ним, совсем как в прошлый раз, отчаянно жестикулируя, а когда оказался рядом, опустил свой небезупречный взгляд в землю и набрал в грудь воздуха.

– Прошу прощения, – сказал он. – Произошла ошибка, которая привела к недопониманию. Вы можете пользоваться двести пятнадцатым номером до возвращения другого джентльмена.

Чан молчала.

– Я вас понял, – сказал Ричер.

Одноглазый кивнул, как будто подтверждая сделку, развернулся и поспешил назад, в свой офис. Глядя ему вслед, Чан проговорила:

– Это может быть ловушкой.

– Может, – ответил Джек. – Но я так не думаю. Вряд ли он захочет, чтобы в номере произошла драка. В его планы не входит, чтобы пострадала мебель и ему до конца зимы пришлось бы заделывать в стенах дыры от пуль.

– Хочешь сказать, они сдались?

– Нет, сделали новый ход в игре.

– И каким будет следующий?

– Я не знаю.

– Когда?

– Вероятно, завтра, – ответил Ричер и принялся изучать все три стороны подковы и лестницу.

В 203-м номере, где останавливался мужчина в костюме, из-за занавесок пробивалась полоска света. Судя по всему, там появился новый постоялец.

– Думаю, не раньше рассвета, – добавил он.

– Тебе удастся заснуть?

– Надеюсь. А тебе?

– Если нет, я постучу в стену.

Они вместе поднялись по металлической лестнице, достали ключи и открыли замки, в двадцати футах друг от друга, совсем как соседи, вернувшиеся домой с работы.

* * *

В ста футах Одноглазый взял садовый стул от пустовавшего 102-го номера, поставил на то же место, на котором сидел раньше, на тротуаре, под окном своего офиса, выровнял его и плюхнулся на сиденье в холодном ночном воздухе, приготовившись выполнить второй за этот вечер приказ: «Следи за их комнатами всю ночь».

Первый приказ звучал так: «Даже если они вернутся, ни при каких обстоятельствах не раскачивай лодку». Он выполнил его безупречно.

Глава

19

Как и в прошлый раз, Ричер сидел в своей комнате в темноте, сбоку от окна, невидимый снаружи, и наблюдал, но теперь с высоты второго этажа. Пятнадцать минут, двадцать, тридцать. Столько, сколько требовалось, чтобы знать наверняка. Одноглазый на пластиковом стуле оставался тем же бледным пятном, в тридцати футах от окна Ричера. Свет за шторой в номере 203 продолжал гореть. Все застыло в неподвижности. Ни машин, ни людей. Никаких горящих сигарет в темноте.

Ничего не менялось.

Сорок минут. Свет в 203-м номере погас. Одноглазый оставался на прежнем месте. Ричер подождал еще десять минут и отправился спать.

* * *

Наступило утро, ничуть не хуже предыдущего – солнечные лучи цвета белого золота и длинные тени. Ричер сидел на кровати, накинув на плечи простыню, без кофе – и наблюдал. Пластиковый стул стоял на том же месте, в сотне футов, только теперь он опустел. Шторы в 203-м номере оставались закрытыми. И нигде никакого движения. Джек слышал, как мимо проезжали машины, но не видел их. Сначала грузовик, потом еще два.

И снова тишина.

Ричер ждал.

А потом начало кое-что происходить.

Тени отступали, ярд за ярдом, по мере того, как вставало солнце. Подъехал семичасовой поезд, постоял немного и укатил дальше. Постоялец в 203-м номере раздвинул шторы.

Женщина. Солнце продолжало падать на стекло, которое из-за этого казалось еще более пыльным, но Ричер сумел разглядеть бледную женщину в белом и широко разведенные руки, раздвигавшие штору. Она изучала утро, как это делал он.

И тут подъехал белый «Кадиллак»-седан, свернул направо, затем налево и остановился на том же месте, что и прошлым утром. По-прежнему без переднего номерного знака. На этот раз водитель вышел сразу. У него над головой распахнулась дверь, и на пороге появилась женщина в белом. Белым было обтягивающее платье, доходившее ей до колен. Белые туфли. Не слишком молодая женщина, но все еще в хорошей форме. Как если бы она регулярно занималась в зале. Пепельные волосы коротко подстрижены.

У нее было больше багажа, чем у предыдущего постояльца 203-го номера. Аккуратный чемодан с колесиками и длинной ручкой. Немногим больше, чем кожаная сумка. Но не огромный. Можно даже сказать, изящный. Она направилась к лестнице. Водитель «Кадиллака», сообразив, что ей будет не просто спускаться с чемоданом, жестом показал, чтобы она его подождала, и стал подниматься ей навстречу. Он опустил ручку чемодана и понес его вниз, шагая перед женщиной, словно показывая дорогу. Потом положил чемодан в багажник, и она устроилась на заднем сиденье, а он вернулся за руль, и машина уехала.

Заднего номерного знака все так же не было.

Ричер принял душ. Он слышал, как в соседнем душе включила воду Чан, – их разделяла лишь тонкая стена. Из чего следовало, что она не пошла встречать утренний поезд. Разумное решение. Сэкономила на пути туда и обратно. Возможно, занималась тем же, что и он, – наблюдала. Возможно, они сидели бок о бок, накинув на плечи простыни, разделенные стеной. Впрочем, у нее должна быть пижама. Или ночная рубашка. Достаточно короткая. С учетом погоды и необходимости экономить место в чемодане.

Ричер вышел из мотеля раньше Чан и направился в кафе, надеясь, что сумеет занять те же два столика, стоящих в дальнем углу. Ему сопутствовала удача. Ричер положил свою куртку на ее стул, подвинулся так, чтобы пистолет в кармане оставался незаметным, и заказал кофе. Чан появилась пять минут спустя, в тех же джинсах, но в свежей футболке; ее волосы были чернильно-черными после душа. Куртку она надела так, чтобы скрыть «Смит». Как и любой бывший полицейский, Мишель огляделась на триста шестьдесят градусов, семь или восемь стоп-кадров, стремительно пересекла зал, полная энергии и эйфории – возможно, радовалась, что им удалось пережить ночь, – и села рядом с ним.

– Получилось поспать? – спросил Ричер.

– Видимо, да, – ответила она. – Однако я не думала, что у меня получится.

– Ты не пошла встречать поезд.

– Он же пленник, если верить тебе. И это наиболее вероятный сценарий.

– Я лишь высказал предположение.

– Весьма разумное.

– Ты видела женщину из двести третьего номера?

– Она меня удивила. Если б она была в черном, то могла бы оказаться инвестором, управляющей фондом или чем-то похожим, что предполагало бы все, что положено менеджеру среднего звена. Лицо и волосы вполне подходящие. И у нее есть ключ от спортивного зала компании, тут нет сомнений. Но одеваться в белое? Она выглядела так, словно собралась на прием в Монте-Карло. В семь часов утра. Кто будет так себя вести?

– Может быть, это как-то связано с модой? И у нее такое представление о летней одежде?

– Искренне надеюсь, что это не так.

– Ну, так кто же она?

– Она выглядела так, словно собралась в ратушу на свою пятую свадьбу.

К ним подошла официантка, и Чан спросила у нее:

– Вам знаком человек по имени Мэлоуни?

– Нет, – ответила она. – Но я знаю двух парней, которых зовут Мойнаханы.

Она подмигнула и ушла.

– Теперь она твой лучший друг навсегда, – сказала Чан. – Не думаю, что ей нравятся Мойнаханы.

– Не представляю, кому они могли бы нравиться, – ответил Ричер.

– Кому-то они должны нравиться. У них наверняка есть лучшие друзья. Нам следует ожидать какой-то реакции на вчерашнее.

– Но не сейчас. Обоим неплохо досталось. Так что можно считать, что на пару дней у них сильная простуда. А не как в сериале, где они поправятся во время рекламного ролика.

– Но рано или поздно они придут в себя. Возможна массовая сцена при участии их друзей и соратников.

– Ты служила в полиции. Уверен, тебе доводилось стрелять в людей.

– Я даже ни разу не доставала пистолет. Это был Коннектикут. Маленький городок.

– А в ФБР?

– Я была финансовым аналитиком. «Белым воротничком».

– Но у тебя есть необходимая квалификация? Ты ходила на стрельбище?

– Мы были обязаны.

– У тебя хорошо получалось?

– Я буду стрелять только в ответ.

– Меня такой вариант вполне устраивает.

– Это безумие. Мы на маленькой железнодорожной станции. Злодей должен был именно здесь сойти с поезда. Или новый шериф.

– Как ты думаешь, насколько это серьезно?

– Ну, все относительно. Один вариант: Кивер в Вегасе с молоденькой девушкой. Другой – он мертв. Я склоняюсь ко второму. Или все еще хуже. Сожалею. Скорее всего, это был несчастный случай. Или ему помогли. Возможно, кто-то запаниковал, и теперь они не знают, что делать.

– А мы знаем?

– На данный момент у нас три простые задачи: позавтракать, выпить кофе и найти Мэлоуни.

– Задача может оказаться непростой.

– Какая именно?

– Мэлоуни.

– Мы должны начать с офиса. Там, за лифтами. Могу спорить, что им известны все имена в радиусе двухсот миль. И мы сможем убить двух зайцев одним ударом. Если с пшеницей что-то не так, мы это почувствуем.

Чан кивнула.

– Как ты спал?

– Сначала было как-то странно – в комнате полно вещей Кивера. Его чемодан возле стены. Я чувствовал себя кем-то другим. Самым обычным человеком. Но потом это прошло.

* * *

Приемный пункт оказался простым деревянным строением, которое находилось сразу за мостовыми весами. Ничего лишнего – что есть, то есть. Никаких попыток создать стиль или произвести впечатление. В этом не было необходимости. Ничего другого в городе не имелось – фермеры либо приходили сюда, либо им оставалось голодать.

Внутри имелись стойки для заполнения форм, потертый пол, на котором выстраивались в очередь водители, и конторка, где оформлялись бумаги. За письменным столом сидел седой мужчина в фартуке с нагрудником и тупым карандашом за ухом. Он возился со стопками бумаги – вероятно, готовился к приемке урожая. И выглядел совершенно счастливым в своих скромных владениях.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Мы ищем человека по имени Мэлоуни, – сказал Ричер.

– Это не я.

– Но вы знаете здешних Мэлоуни?

– А кто спрашивает?

– Мы частные детективы из Нью-Йорка. Умер человек и оставил все свои деньги одному парню. Однако выяснилось, что он также успел умереть, так что наследство теперь должно быть разделено между всеми оставшимися родственниками, которых мы сумеем найти. Один из них утверждает, что у него в вашем округе живет кузен по имени Мэлоуни. Это все, что нам известно.

– Не я, – повторил мужчина. – А о какой сумме идет речь?

– Мы не можем об этом говорить.

– Много?

– Лучше, чем ничего.

– Ну, и как я могу вам помочь?

– Мы подумали, что вы должны хорошо знать местных жителей. Полагаю, все они, так или иначе, здесь бывают.

Мужчина кивнул, словно был сделан жизненно важный, но непредвиденный вывод, нажал на клавиатуре пробел, и монитор загорелся. Он переместил мышь, щелкнул, и на экране появился длинный и плотный список. Множество имен.

– Вот все жители, которые пользуются мостовыми весами. Так быстрее. Иногда это очень помогает. Пожалуй, здесь все, кто в нашем округе занимается поставками зерна. От владельцев до простых работников. Мужчины, женщины и дети. Это бизнес, где необходима каждая пара рук – в определенное время года.

– Там есть Мэлоуни? – спросила Чан. – Мы будем благодарны за имя и адрес.

Мужчина снова взялся за мышь, и список начал подниматься вверх. Алфавитный порядок. Он остановился посередине.

– Вот Мэлоуни. Он умер, как мне кажется. Два или три года назад, если я ничего не перепутал. С ним покончил рак. Никто не смог определить, рак чего.

– И больше нет людей с фамилией Мэлоуни? – спросила Чан.

– Во всяком случае, в списке.

– А если он не связан с зерном? Вы могли бы его знать?

– Возможно, мы где-то встречались. Но я не помню… Нет, я не знаю людей с такой фамилией.

– А у кого еще мы могли бы спросить?

– Попробуйте «Вестерн юнион». И «Федерал экспресс». Фактически это наша почта.

– Хорошо, спасибо, – сказал Ричер.

Мужчина кивнул и молча отвернулся, словно был одновременно доволен и раздражен тем, что его оторвали от рутинной работы.

* * *

Ричер вспомнил, где видел офис «Вестерн юнион». Он проходил мимо него дважды, когда гулял по городку от квартала к кварталу. Небольшое заведение с яркой рекламой на окнах «МаниГрэм», факс, копирование, «ФедЭкс», Служба доставки посылок, «Ди-эйч-эл». Они вошли внутрь, и мужчина за стойкой поднял голову. Ему было около сорока, высокий, хорошо сложенный, без лишнего веса, но мускулистый, с шапкой густых волос и простодушным лицом.

Это был водитель «Кадиллака».

Глава

20

Офис был таким же скромным, как приемный пункт, – пыль, некрашеное дерево, старые бежевые машины для факсов и копирования, кипы адресных форм для посылок, груды бандеролей, предположительно входящих и исходящих. Некоторые посылки были маленькими, на них едва помещался адрес; другие – крупными, в том числе пара контейнеров – вероятно, прямые поставки от зарубежных производителей в оригинальной упаковке; один немецкий медицинский прибор из стерильной нержавеющей стали, если Ричера не подвело знание немецкого языка, и одна видеокамера высокого разрешения из Японии. На открытых полках лежали запечатанные пачки чистой бумаги, шариковые ручки на веревочках, на стене висела пробковая доска для объявлений с прикрепленной к ней кнопками рекламой услуг, в том числе обучение игре на гитаре, дворовые распродажи и сдача жилья. В некотором смысле, это наша почта, сказал мужчина из приемного пункта, и теперь Ричер понял, что тот имел в виду.

– Чем я могу вам помочь? – спросил водитель «Кадиллака».

Он сидел за фанерной конторкой и считал деньги.

– Я вас где-то уже видел, – сказал Ричер.

– В самом деле?

– Вы играли в футбол, в колледже. За Майами. Девяносто второй год, верно?

– Только не я, приятель.

– Или за ЮКУ?[6]

– Нет, вы ошибаетесь.

– Значит, вы водитель такси, – вмешалась Чан. – Мы видели вас утром в мотеле.

Водитель ничего не ответил.

– Вчера утром, – уточнила Мишель.

Водитель продолжал молчать.

На конторке стоял проволочный штатив для визиток из «МаниГрэм». Вероятно, дополнительный доход вместе с комиссионными. Ричер взял карточку и прочитал. Парня звали не Мэлоуни.

– У вас есть местный телефонный справочник? – спросил Ричер.

– А вам зачем?

– Я буду балансировать им на голове и улучшу свою осанку.

– Что?

– Я хочу узнать телефонный номер. Зачем еще нужны справочники?

Водитель надолго задумался, словно искал уважительную причину, чтобы отказать в просьбе, но не нашел, наклонился, вытащил тонкую книжечку с полки, находившейся под конторкой, развернул ее на сто восемьдесят градусов и положил на фанерный прилавок.

– Благодарю вас, – сказал Ричер и открыл книгу в том месте, где заканчивалась буква Л и начиналась М.

Чан наклонилась к нему, чтобы посмотреть.

Мэлоуни в телефонном справочнике не было.

– Почему ваш город называется Материнский Приют?

– Я не знаю, – ответил мужчина за конторкой.

– Сколько лет вашему «Кадиллаку»? – спросила Чан.

– А какое вам дело?

– На самом деле никакого. Мы не из ОТС[7]. Нас не интересуют номерные знаки. Просто нам стало любопытно. Ваш «Кадиллак» выглядит замечательно.

– Он выполняет свою работу.

– И в чем она состоит?

Мужчина ответил не сразу.

– Это такси, – наконец сказал он. – Как вы и сами догадались.

– Вы знаете человека по имени Мэлоуни?

– А должен?

– Возможно.

– Нет, – уверенно сказал мужчина, словно снова оказался на твердой земле. – В нашем округе нет ни одного Мэлоуни.

* * *

Ричер и Чан вышли на широкую улицу и остановились в лучах утреннего солнца.

– Он солгал относительно «Кадиллака», – заявила Мишель. – В таком месте такси не требуется.

– Тогда что это? – спросил Джек.

– Похоже на клубную машину, верно? Как гольфмобиль на курорте. Чтобы перевозить гостей из одного места в другое. От конторки портье к номерам отеля. Или от номеров к минеральному источнику. В порядке любезности. В особенности без номерных знаков.

– Однако мы не на курорте. Это гигантское пшеничное поле.

– Как скажешь, но ехать ему было недалеко. Он отвез женщину и вернулся за то время, что мы приняли душ и позавтракали. Что-то около часа. Тридцать минут туда, тридцать обратно. Не больше двадцати миль – по таким-то дорогам.

– Но это больше тысячи квадратных миль, – заметил Ричер. – Произведение пи на квадрат радиуса. На самом деле даже больше – тысяча двести. Это связано с расследованием Кивера или нет?

– Очевидно, связано. Портье из мотеля вел себя так же, как парень из магазина запасных частей, который встречал поезд. Как слуга. А тип из магазина запчастей в темноте принял тебя за Кивера. Так что все связано.

– Нам потребуется вертолет, чтобы обследовать тысячу двести квадратных миль.

– И Мэлоуни здесь нет, – сказала Чан, засунула руку в задний карман и вытащила закладку Кивера. Материнский Приют – Мэлоуни. – Если только этот тип нам не соврал. А то, что Мэлоуни нет в телефонном справочнике, еще ничего не доказывает. Возможно, он не зарегистрирован. Или недавно появился в городе.

– Но станет ли врать еще и официантка?

– Нам стоит зайти в универсальный магазин. Если Мэлоуни существует и не питается в кафе, то должен покупать еду. Надо же ему что-то есть.

Они зашагали на юг по широкой улице.

* * *

Между тем водитель «Кадиллака» уже звонил по телефону.

– Они ничего не нашли, – сказал он.

– С чего ты взял? – ответил ему Одноглазый из мотеля.

– Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Мэлоуни?

– Нет.

– Именно его они ищут.

– Парня по имени Мэлоуни?

– Они проверили мой телефонный справочник.

– Парня по имени Мэлоуни не существует.

– Совершенно верно, – сказал водитель «Кадиллака». – Они ничего не нашли.

* * *

Универсальный магазин выглядел так, словно не менялся последние пятьдесят лет, если не считать фирменных марок и цен. Входной вестибюль был темным и пыльным, пахло влажным брезентом. Пять узких рядов с высокими полками, забитыми самыми разными товарами – от инструментов для обработки древесины до пакетов с печеньем, свечек и консервов, туалетной бумаги и электрических лампочек. Ричера заинтересовала стойка с рабочей одеждой. Его собственной уже исполнилось четыре дня, и его слегка тревожило то, что он находился рядом с Чан. От нее пахло мылом, чистой кожей и легким ароматом духов. Джек заметил это, когда она наклонилась к нему, чтобы заглянуть в телефонный справочник, и сейчас он спрашивал себя, что заметила она. Ричер выбрал брюки и рубашку, на противоположной полке нашел носки, нижнее белье и белую майку. По доллару за белье и менее сорока за все остальное. «В целом выгодное вложение», – подумал он и сложил все вещи на прилавок.

Однако владелец магазина отказался их продавать.

– Я ничего не хочу знать, – сказал он. – Вам здесь не рады.

Ричер промолчал. Продавец был жилистым мужчиной лет шестидесяти. Впалые щеки, покрытые седой щетиной, редкие седые волосы, грязные и слишком длинные, клочковатые пучки волос торчат из ушей и из расстегнутого ворота рубашки. Он был в двух рубашках – одна надета поверх другой.

– Так что проваливайте, – заявил продавец. – Это частная собственность.

– У тебя есть медицинская страховка? – спросил Ричер.

Чан положила руку ему на плечо. Она впервые прикоснулась к нему ни с того ни с сего.

– Ты мне угрожаешь? – спросил продавец.

– Именно, – ответил Джек.

– Это свободная страна. Я могу выбирать, кому продавать свои товары, а кому – нет. Так гласит закон.

– Как тебя зовут?

– Не твое дело.

– Мэлоуни?

– Нет.

– Ты можешь дать мне сдачу с доллара?

– А что?

– Я хочу воспользоваться твоим телефоном.

– Он сегодня не работает.

– Но у тебя есть собственный телефон в заднем помещении?

– Ты не можешь им воспользоваться. Тебе здесь не рады.

– Ладно, – сказал Ричер. – Я понял.

Он взглянул на этикетки лежавших перед ним предметов. Доллар за носки, доллар за трусы, доллар за футболку, девятнадцать долларов и девяносто девять центов за брюки и семнадцать долларов и девяносто девять центов за рубашку. Всего сорок долларов и девяносто девять центов плюс семь процентов от продажи. Общий расход сорок три доллара и восемьдесят пять центов. Ричер отделил две двадцатки и пятерку от пачки, разгладил их, чтобы не загибались, и положил на стойку.

– У тебя есть выбор, приятель. Позвони в полицию и сообщи, что в городе нарушены правила торговли. Или возьми мои деньги. Если хочешь, можешь оставить себе сдачу. Потратишь на бритье и стрижку.

Продавец не ответил.

Ричер собрал покупки и засунул их под мышку. Чан направилась к выходу, и Джек последовал за ней. Там он снял трубку телефона-автомата. Гудка не было. Лишь тишина с придыханием, как прямая связь с космосом или пульсирующая в голове кровь.

– Совпадение? – спросила Чан.

– Сомневаюсь, – ответил Ричер. – Вероятно, продавец отсоединил провода. Они решили нас изолировать.

– А кому ты хотел позвонить?

– Уэствуду, в Лос-Анджелес. У меня появилась идея. А потом еще одна. Но сначала нам нужно проверить мотель.

– Тот тип не позволит нам воспользоваться телефоном.

– Пожалуй, – ответил Ричер. – Думаю, это не вызывает сомнений.

* * *

Они подошли к подкове мотеля с юга, так что сразу увидели крыло, где находился офис. На пешеходной дорожке под окном они заметили три предмета. Во-первых, пластиковый садовый стул, пустой, стоявший на прежнем месте.

Во-вторых, потрепанный чемодан Кивера, который Ричер видел в номере 215, но теперь он был собран и лежал на земле, распухший и жалкий.

И, в-третьих, чемодан Чан, застегнутый на «молнию», с поднятой ручкой, также собранный и дожидающийся своей владелицы.

Глава

21

Словно повинуясь рефлексу, Чан остановилась, и Ричер подошел к ней.

– У нас больше нет номера в мотеле, – сказал он.

– Они сделали свой ход, – отозвалась Мишель.

Они двинулись дальше и теперь лучше видели внутреннюю часть подковы, где толпились группы мужчин, которые заполнили парковку, расхаживали по тротуару и просто стояли у входа. Всего около тридцати человек, в том числе и тот Мойнахан, что получил по яйцам. Он выглядел немного более бледным, но все таким же большим. Его неудачливый родственник отсутствовал – наверное, валялся в постели, напичканный болеутоляющими.

– Мы пойдем в мой номер, – сказал Ричер.

– Ты спятил? – удивилась Чан. – Нам повезет, если мы сумеем дойти до машины.

– Я купил новую одежду. Мне нужно переодеться.

– Возьми с собой. Переоденешься потом.

– Я уже пошел на уступку, когда не стал переодеваться в магазине. И я не люблю, когда у меня заняты руки.

– Мы не можем драться с тридцатью человеками.

Они прошли еще немного и остановились в двадцати футах от чемодана, который им был нужен. Рядом с ним стояли трое парней. Один смотрел в сторону офиса, откуда вышел Одноглазый, энергично размахивавший руками.

– Время, оплаченное мистером Кивером, истекло, – сказал он, как только оказался возле чемодана. – Как и его коллег. Боюсь, я не могу позволить вам и дальше оставаться здесь. В конце лета я на несколько дней оставляю номера пустыми, чтобы провести необходимую уборку и мелкий ремонт. Мы готовимся к сбору урожая.

Ричер молчал. Мы не можем драться с тридцатью человеками. У него имелся вполне очевидный ответ: Проклятье, а почему нет? Это было в его ДНК. Как дыхание. Он был всегда готов к драке. Его основная сила и основная слабость. Джек прекрасно это знал, продолжая обдумывать механику возникшей проблемы – разборка с тридцатью противниками. Первые двенадцать – без проблем. У него имелось пятнадцать патронов в обойме «Смита», и он едва ли промахнется больше трех раз.

Если Чан сообразит что к чему, она сможет вывести из строя еще шестерых. Или около того. Она была «белым воротничком», но расстояние маленькое, а целей полно. Таким образом, останется двенадцать человек после того, как патроны закончатся. То есть врагов будет больше, чем ему когда-либо удавалось вывести из строя одновременно. Впрочем, Ричер считал, что эту задачу вполне можно решить. Вероятно, многое будет зависеть от элемента неожиданности, благодаря которому они сумеют произвести серьезное впечатление на противника. Шум, вспышки выстрелов, блестящие в лучах утреннего солнца гильзы, падающие тела…

Да, впечатление будет серьезным.

Но нет. Он не может сражаться с тридцатью людьми. Не сейчас. У него нет необходимой информации. И обоснованных причин.

– Когда мы должны покинуть наши номера? – спросил Ричер.

Одноглазый не ответил.

– И сколько сейчас времени?

Одноглазый молчал.

– Сейчас без трех минут девять, – продолжал Ричер. – Мы уйдем до одиннадцати часов. Я обещаю. Так что все могут расслабиться. Здесь не будет ничего интересного.

Одноглазый портье молчал – принимал решение. Наконец он кивнул. Трое парней, стоявших у лестницы, отступили – всего на полшага, но их намерения не вызывали сомнений. Они никуда не уйдут, но и делать ничего не собираются. Пока.

Джек поднялся по лестнице вслед за Чан, отпер дверь в свой номер и вошел.

– Мы действительно уйдем? – спросила Чан. – В одиннадцать часов?

– До одиннадцати, – ответил Ричер. – Наверное, минут через десять. Нам нет никакого смысла здесь оставаться. Мы знаем слишком мало.

– Мы не можем бросить Кивера.

– Нам необходимо отправиться туда, где можно воспользоваться телефоном. – Он бросил новую одежду на постель, вскрыл пластиковые пакеты и оторвал этикетки. – Может быть, я приму душ.

– Ты принимал душ два часа назад. Я слышала через стену.

– В самом деле?

– Ты в порядке. Просто переоденься.

– Уверена?

Чан кивнула, заперла дверь изнутри и накинула цепочку. Ричер отнес покупки в ванную комнату, снял все старое и переоделся. «Смит» он положил в один карман, в другой – зубную щетку, наличные, кредитную карточку и паспорт. Старые вещи засунул в мусорную корзину. Посмотрел в зеркало. Пригладил волосы. Можно идти.

– Ричер, они поднимаются по лестнице, – позвала Чан.

– Кто? – ответил он.

– Около десяти парней. Как делегация.

Джек услышал, как она отступила на шаг, потом стук в дверь, сердитый и нетерпеливый. Ричер вышел из ванной комнаты в тот момент, когда затрещал замок и зазвенела цепочка. В окно он увидел толпу парней, которые смотрели на него.

– Что будем делать? – спросила Чан.

– Что и всегда, – ответил Ричер. – Действовать.

Он подошел к двери, снял цепочку и положил ладонь на ручку.

– Готова?

– Насколько это вообще возможно.

Джек распахнул дверь. Впереди началось движение, и ближайший парень шагнул к Ричеру, который положил ему руку на грудь и толкнул обратно. Не слишком мягко.

– В чем дело? – спросил Ричер.

Парень восстановил равновесие и сказал:

– Время выселения только что изменилось.

– И каким оно стало?

– Прямо сейчас.

Раньше Ричер не видел этого парня. Большие руки, широкие плечи, морщинистое лицо, грязная одежда. Очевидно, его выбрали в качестве вожака. Переговорщика. Местный лидер, признанный всеми.

– Как тебя зовут? – спросил Джек.

Парень не ответил.

– Это простой вопрос, – сказал Ричер.

Молчание.

– Тебя зовут Мэлоуни?

– Нет, – ответил парень, и что-то в его интонации подсказало Ричеру, что вожак считает вопрос глупым.

– Почему ваш город называется Материнский Приют? – спросил Джек.

– Не знаю.

– Спускайтесь вниз. Мы уйдем, как только закончим дела.

– Мы подождем здесь, – заявил парень.

– Вниз, – повторил Ричер. – У вас есть выбор из двух вариантов. Второй – головой через перила. Ваше решение. Меня устроит любое.

Одноглазый портье смотрел на них снизу вверх. Их чемоданы стояли возле машины, бок о бок, рядом с багажником. Парень с большими руками и в грязной одежде состроил гримасу, пожал плечами, ухмыльнулся и кивнул.

– Ладно, у тебя есть пять минут.

– Десять, – поправил его Ричер. – Думаю, нам потребуется именно столько. Если ты не возражаешь. И больше не поднимайся по лестнице.

Парень посмотрел ему в глаза, словно молча бросал вызов.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь? – спросил Джек.

– Я свиновод, – ответил парень.

– Всегда был свиноводом?

– С самого детства.

– В армии не служил?

– Нет.

– Я так и думал, – сказал Ричер. – Ты позволил нам занять выгодную позицию. Глупый поступок. Потому что в такой ситуации преимущество тридцати человек полностью теряется, ведь вам придется подниматься по лестнице по двое. Ты знаешь, что мы вооружены. Мы можем перестрелять вас, как белок. А сами будем оставаться внутри здания со стенами из шлакоблоков, которые вам не повредить без гранатометов. Но я сильно сомневаюсь, что они у вас есть. Так что больше не поднимайся по лестнице. В особенности первым.

Парень не нашел что сказать в ответ, и Ричер отступил назад и закрыл за собой дверь.

– Если наша цель состоит в том, чтобы выбраться отсюда живыми, – сказала Чан, – нам не стоит злить этих людей.

– Не согласен, – сказал Джек. – Как только мы уедем, они станут задавать себе вопрос: вернемся ли мы? И по этому поводу начнутся большие споры. А если мы будем вести себя покорно, они решат, что мы прикидываемся. Пусть лучше думают, что их угрозы произвели на нас впечатление.

– Но ведь так и есть. Ты же сам сказал, что мы ничего не знаем.

– Кое-что нам известно. Я сказал, что мы знаем слишком мало.

– И что же мы знаем?

– Мы знаем, что Одноглазый только что позвонил, чтобы доложить, что здесь сейчас происходит. Он сказал своему боссу, что мы уедем к одиннадцати часам, однако того это не устроило. Компромисс для него неприемлем. Он хочет, чтобы мы убрались немедленно. Вот почему появился десяток громил с новым посланием. Тем самым, которое мы не получили вчера вечером. Тогда нас принимали с распростертыми объятиями. Так что же изменилось?

– Женщина в белом, – сказала Чан.

– Вот именно. Тот самый тип, который хочет, чтобы мы убрались прямо сейчас, не желал раскачивать лодку, пока она находилась рядом. А теперь, когда она уехала, все вернулось на круги своя.

– Но кто она? И куда уехала?

– Мы не знаем. Как и о мужчине в костюме. Если не считать того, что все должны вести себя прилично, пока они здесь. Я видел, как портье наводил порядок перед появлением мужчины в костюме. Он даже выровнял стулья. До того, как мужчина в костюме успел увидеть их при дневном свете.

– Они не инвесторы. Во всяком случае, не из тех, кто приезжает, чтобы проверить свои инвестиции. У них нет нужной энергетики. Я много времени провела с инвесторами.

– Так кто же они такие?

– Понятия не имею. Чьи-то важные гости или солидные клиенты. Или кто-то еще. Откуда нам знать? Возможно, они скрываются от правосудия. Может быть, тут организована Подземная железная дорога. Нишевый рынок бизнес-класса. Гарантированный покой, тишина и хороший сон, все переезды только на «Кадиллаке». Для преступников-«белых воротничков».

– И станет ли женщина одеваться так в подобной ситуации?

– Скорее всего, нет.

– Согласен, это похоже на вариант с Подземной железной дорогой, – сказал Ричер. – Они выходят из поезда, проводят ночь в мотеле, и на следующее утро их куда-то отвозят на машине. Выглядит как нечто временное. Как дорога в один конец. Как если б это была остановка посреди долгого путешествия.

– Откуда и куда?

Джек не ответил.

– И что теперь? – спросила Чан.

– Мы отправимся на запад и все выясним, как только заработает твой телефон.

* * *

Ровно через десять минут они распахнули двери и вышли из номера. Тридцать парней все еще толпились внизу, как и прежде, разбившись на несколько независимых групп – двойками, тройками и четверками, – и все вместе полукругом стояли возле маленького зеленого «Форда». Ближе всего находился свиновод, которого от машины отделяло примерно десять футов. Рядом с ним топтался тошнотворный Мойнахан. Оба выглядели напряженными и раздраженными. Ричер положил руку в карман – его ладонь и три пальца легко коснулись «Смита» – и начал спускаться по лестнице, Чан следовала за ним. Как только они оказались на тротуаре, Мишель нажала на кнопку, и двери «Форда» разблокировались со щелчком, прозвучавшим неожиданно громко в наступившей тишине.

Ричер обошел капот, посмотрел на свиновода и сказал:

– Мы уедем, как только вы положите наши вещи в багажник.

– Сам клади, – ответил свиновод.

Ричер прислонился к «Форду», держа обе руки в карманах и скрестив щиколотки. Обычный человек, который чего-то ждет. И никуда не спешит.

– Очевидно, вы охотно сложили наши вещи и отнесли их вниз, – сказал Ричер. – Так что в вашем организме нет отторжения, и вы готовы прикасаться к чужим вещам. И нет аллергии. Или каких-то других препятствий. Пришло время закончить работу. Положите чемоданы в машину, и мы уедем. Вы ведь именно этого хотите?

Парень молчал.

Ричер ждал. Молчание становилось все более напряженным. Он слышал, как в ста ярдах шумит на ветру пшеница. Никто не шевелился. Наконец свиновод посмотрел на другого парня, тот посмотрел на него, и очень скоро все начали переглядываться – молчаливое обсуждение – что предпочесть: достоинство или результат. Положите наши вещи в багажник, и мы уедем.

Сам клади.

Наконец парень, стоявший за спиной свиновода, шагнул вперед. Прагматик, очевидно. Он подошел к машине, поднял багажник и положил внутрь чемоданы – сначала Кивера, потом Чан. Захлопнул багажник и отступил назад.

– Спасибо, – сказал Ричер. – Надеюсь, всех вас сегодня ждет чудесный день.

Он распахнул дверцу со стороны пассажира и сел. Мишель тут же оказалась рядом, за рулем. Они одновременно захлопнули дверцы, и Чан завела двигатель. Она выехала с парковки, повернула руль и направила автомобиль к площади, а потом на север, мимо кафе и магазина, к старым железнодорожным рельсам, где свернула налево и покатила на запад. Совершенно прямая дорога уходила в бесконечность, исчезая за золотым горизонтом, в точке не толще иголки.

– Мы вернемся? – спросила Чан.

Ричер убрал руку с пистолета, впервые с того момента, как они вышли из номера мотеля.

– Полагаю, нам придется, – ответил он.

Глава

22

Через три часа они остановились, чтобы заправить машину и поесть. Сотовый телефон все еще не работал, и они решили, что им нужно добраться до I-25, сильно углубившись в Колорадо. Может быть, еще четыре часа. С тем же успехом они могли доехать до Колорадо-Спрингс, где Чан взяла напрокат «Форд» и откуда регулярно летали самолеты в Лос-Анджелес. Они решили, что следующей остановкой будет Лос-Анджелес. Телефон, конечно, замечательное изобретение, но иногда он оказывается бесполезным. Им предстояла встреча со службой безопасности аэропорта, поэтому они разобрали «Смиты» на части и выбросили в разные мусорные контейнеры, расположенные вокруг бензоколонки. Легко пришло, легко ушло.

Ричер сел за руль, без прав и нарушая закон, но за два часа они встретили лишь два автомобиля, и оба не имели никакого отношения к полиции. Потом Чан его сменила, и они поехали дальше, пока золотой горизонт не стал серым, из чего следовало, что цивилизация уже рядом. Они обсудили, что делать с чемоданом Кивера. Ричер, который всегда равнодушно относился к вещам, предлагал их просто выбросить. Но Чан считала чемодан талисманом. Лучом надежды. Она хотела сохранить вещи Кивера. В конце концов, они пришли к компромиссу. Остановившись возле торгового центра у въезда в Колорадо-Спрингс, зашли в «ФедЭкс» и отправили чемодан в желтый дом, стоящий в тупике на севере Оклахома-Сити. Чан заполнила форму с адресом и после долгих колебаний выбрала вариант: подпись не требуется.

* * *

В тот же день восемь человек встретились у прилавка универмага в Материнском Приюте. Владелец уже ждал их, одетый все в те же две рубашки и с такими же грязными волосами. Первым появился продавец из магазина запасных частей, за ним – водитель «Кадиллака», Одноглазый из мотеля, свиновод, бармен из кафе и Мойнахан, который получил удар по яйцам, когда у него отняли пистолет.

Восьмой участник встречи пришел через пять минут. Это был плотный краснолицый парень, только что принявший душ и одетый в выглаженные джинсы и белую рубашку, старше Мойнахана и продавца запасных частей, но моложе портье из мотеля и владельца магазина и примерно такого же возраста, что свиновод и бармен. У него были тщательно уложенные волосы, как у телевизионного диктора новостей. Остальные семеро парней заметно напряглись, когда он появился, и все разговоры смолкли – они ждали, когда он заговорит.

Парень сразу перешел к делу.

– Они вернутся?

Никто не ответил. Семь пустых взглядов.

– Приведите мне доводы в пользу обоих вариантов, – сказал Восьмой.

Некоторое время они переминались с ноги на ногу, потом заговорил продавец из магазина запасных частей:

– Они не вернутся, потому что мы сделали свою работу. У них ничего нет. Ни улик, ни свидетелей. Зачем им возвращаться к пересохшему источнику?

– Они вернутся, – сказал водитель «Кадиллака», – потому что именно здесь в последний раз видели Кивера. Они вернутся столько раз, сколько потребуется. Когда они ничего не найдут, у них не будет других вариантов.

– А мы уверены, что у них ничего нет? – спросил Восьмой.

– Никто им ничего не сказал, – ответил бармен. – Ни единого слова.

– Они лишь однажды пользовались телефоном-автоматом, – сказал владелец магазина. – Попытались дозвониться по трем номерам, но всякий раз никто не брал трубку. После этого они ушли. Так не ведут себя люди, обладающие важной информацией.

– Значит, им ничего не удалось узнать – таков консенсус?

– Что?

– Вы все так думаете?

– Мы все думаем, что они узнали меньше, чем ничего, – заявил водитель «Кадиллака». – Они закончили в моем магазине, где пытались отыскать несуществующего человека по имени Мэлоуни. Они ничего не нашли. Но они вернутся. Они знают, что Кивер здесь был.

– Значит, кое-что они выяснили.

Все молчали.

– Мы согласны, – заговорил Одноглазый. – Все сделано так, словно он куда-то уехал. Мы не собирались отрицать, что Кивер здесь побывал.

– Как они себя вели, когда уезжали? – спросил Восьмой.

– Парень вел себя жестко, – ответил свиновод. – Видимо, в качестве утешения. Чтобы лучше себя чувствовать. Играл роль крутого, хотя понимал, что проиграл. Мне кажется, девчонка была немного напугана.

– Они вернутся?

– Я голосую за то, что они больше не появятся.

– А кто думает, что мы их еще увидим?

Руку поднял только водитель «Кадиллака».

– Большинство – шесть против одного. Разумная оценка. Думаю, вы правы. Я горжусь всеми вами. Они приехали, но узнали лишь то, что мы позволили, после чего им ничего не оставалось, как убраться восвояси. Их возвращение представляется маловероятным.

Все немного расслабились, слегка расправили спины; многие начали довольно улыбаться.

– Однако нельзя пренебрегать даже ничтожными шансами.

Улыбки исчезли, все начали серьезно кивать – семеро взрослых мужчин соглашались с этим перлом мудрости.

– Куда они направились? – спросил Восьмой.

Семеро пожали плечами и недоуменно посмотрели на него.

– На самом деле это не имеет значения, – изрек Восьмой. – Если только они не полетят в Лос-Анджелес. У нас лишь одно слабое место – журналист. Только так они сумеют подобрать ключи к замку, если верить тому, что мы сумели узнать от Кивера.

– Миллион против одного, – сказал Мойнахан. – Они даже не понимают, что именно ищут. Откуда может Уэствуд знать, что у него есть?

– Именно такие ничтожные шансы приводят мир в движение.

– Мы должны быть совершенно невидимыми, – сказал портье из мотеля. – Разве не так? Разве не за это мы платим?

– Не вы платите за это. Я плачу.

В магазине вновь воцарилась тишина, пока не заговорил продавец запасных частей:

– Ладно, разве не за это вы платите?

– Да, так и есть. И, более того, я плачу за помощь в тех случаях, когда она мне требуется. Как ААА[8]. Все это – часть услуг.

– Обратиться за помощью к третьим лицам – серьезный шаг, – сказал свиновод.

– Согласен. – Восьмой кивнул. – Тут есть существенные минусы. Но есть и плюсы. Нам следует их обсудить.

– Какого рода помощь? – спросил Мойнахан.

– Существует меню. Я получаю то, за что плачу. От мелочей до крупных вещей.

– Я думаю, нам следует начать с наблюдения, – сказал владелец магазина. – И это – по меньшей мере. Если они доберутся до Уэствуда из газеты, нам следует немедленно об этом знать. Тогда мы сможем подготовиться. Если миллион против одного обернется не в нашу пользу.

Остальные шестеро внимательно смотрели в лицо Восьмого, дожидаясь вердикта, а когда никакой реакции не последовало, принялись кивать с умным и рассудительным видом.

– Нам следует проголосовать. Все за наблюдение?

– Это самый конец меню? – поинтересовался Мойнахан.

Восьмой кивнул.

– Телефоны, Интернет, личная слежка.

– А что стоит в верхней части?

– В самой верхней? Окончательное решение проблемы.

– Эту часть мы можем осуществить самостоятельно.

– Как твой брат?

– Я хотел сказать, что в следующий раз мы будем готовы.

– Так ты изменил точку зрения? Теперь ты полагаешь, что следующий раз будет?

Тишина в магазине.

– Кто голосует за наблюдение? – спросил Восьмой.

Семь рук поднялось вверх.

– Я рад, что вы единодушны, – сказал Восьмой. – Потому что я уже сделал звонок. Наблюдение началось час назад. Они послали за ними человека по имени Хэкетт; сказали, что он один из их лучших агентов. Имеет высокую квалификацию в самых разных областях.

Глава

23

От компании, сдающей машины напрокат, ходили рейсовые автобусы в аэропорт – удобно, но медленно. Так добавились еще тридцать минут к этому долгому дню. Ранним вечером Ричер и Чан подошли к стойке, где продавали билеты. На Лос-Анджелес остался один рейс, но билетов уже не было. Ни одного места – и длинная очередь желающих туда попасть. Утром произошло два сбоя оборудования, и в аэропорту воцарился хаос.

Следующий рейс вылетал на следующий день, в восемь утра. И им ничего не оставалось делать, как купить билеты на него. У Чан был обратный билет с открытой датой, Ричер заплатил за себя сам. Кассир сказал, что посадка начнется за сорок минут до взлета, примерно в семь двадцать утра, и они могут провести ночь в отеле аэропорта, до которого пять минут на автобусе.

Они предпочли прогуляться. Ричер нес чемодан Чан, решив поберечь колеса, которые могли пострадать на литом бетоне тротуара. Отель являлся частью сети, чистый и белый снаружи, теплый и бежевый внутри. Перед входом сияла зеленая неоновая реклама. В вестибюле собралась небольшая толпа. Всего человек девять, но не все стояли в очереди к стойке, часть разговаривала по сотовым телефонам, другие выглядели расстроенными. Утром произошло два сбоя оборудования, и в аэропорту воцарился хаос. Джек летал не слишком часто, но сразу все понял.

Портье за стойкой, молодая женщина в приталенном пиджаке и с шарфиком на шее, поманила их к себе – как показалось Ричеру, немного нетерпеливо.

– Сэр, мадам, у меня остался один номер. Если это вас интересует, вам следует немедленно зарегистрироваться.

– Только один номер? – уточнила Чан.

– Да, мадам, сегодня в аэропорту возникли проблемы.

– А другой отель у вас есть?

– Только не в аэропорту.

– Мы возьмем номер, – сказал Ричер.

Чан посмотрела на него.

– Мы решим эту проблему, – заверил ее Джек.

Он заплатил и получил карточку-ключ. Пятый этаж, номер 501, лифты слева, обслуживание в номерах до одиннадцати часов, завтрак оплачивается отдельно, бесплатный Интернет. Стоявшие за ними две пары будут расстроены. Ричер и Чан поднялись на пятый этаж и нашли свой номер. Он оказался бежевым и зеленым внутри и удобным во всех отношениях. Однако Мишель была явно напряжена.

– Ты можешь им воспользоваться, – сказал Ричер.

– А что будешь делать ты? – спросила Чан.

– Я справлюсь. – Он занес чемодан внутрь, поставил его рядом с кроватью и отдал женщине ключ от номера. – Нам нужно пообедать. Пока беспризорные дети не заняли все столики.

– Мне нужно привести себя в порядок. Встретимся в ресторане.

– Хорошо.

– А ты сам не хочешь принять душ? Можешь воспользоваться ванной комнатой первым.

Ричер посмотрел в зеркало. Свежая стрижка, выбритое лицо, недавний душ и новая одежда.

– Боюсь, лучше уже не будет, – сказал он.

* * *

Ресторан находился на первом этаже, и от стойки портье его отделяли лифты. Уютно организованное пространство, портьеры и ковры, все поверхности отделаны винилом, довольно просторный, но почти все столики заняты. Ричер подождал возле стойки старшей официантки, которая почти сразу отвела его к столику для двоих у окна. Настоящего вида отсюда не открывалось – лишь желтые фонари и парковка, забитая снегоочистителями, законсервированными на лето.

Чан спустилась через восемь минут с раскрасневшимся лицом и причесанными волосами; судя по ее виду, она превосходно чувствовала себя после душа. Но почти сразу выражение ее лица изменилось, словно она вспомнила о нерешенной проблеме.

– Тебе не нужно обо мне беспокоиться, – сказал Ричер.

– Но где ты будешь спать?

– Могу прямо здесь.

– На стуле в ресторане?

– Я тринадцать лет прослужил в армии. Там очень быстро учишься спать в любом месте.

– И как тебе армия? – спросила Чан после небольшой паузы.

– В целом неплохо. У меня остались счастливые воспоминания, и нет серьезных жалоб. Если не считать очевидных проблем.

– Каких?

– Таких же, как у тебя, я уверен. Фантастический водопад дерьма, исходящего от старших офицеров, которым нечем заняться.

Она улыбнулась.

– Да уж, такое случалось не раз.

– Ты поэтому ушла в отставку?

Улыбка исчезла с ее лица.

– Не совсем.

– Я расскажу тебе, если ты расскажешь мне, – предложил Ричер.

– Я не уверена, что хочу.

– А что может произойти такого ужасного?

Мишель сделала пару вдохов.

– Сначала ты.

– У них шло сокращение, и они тщательно выбирали, кого оставить. Мое досье было весьма разнообразным, и как раз в этот момент один тип затаил на меня обиду. Учитывая данные обстоятельства, я не слишком удивился, когда мое досье оказалось в мусорной корзине.

– А что это был за тип?

– Подполковник. Толстый парень, всю жизнь просидел в офисе. Взаимодействие с общественностью в Миссисипи. Тогда я там служил, шло тяжелое расследование, он поднял шум из-за какой-то ерунды, я проявил некоторое нетерпение, кое-что сказал ему в лицо, а он принял это близко к сердцу. И отомстил, воспользовавшись подходящим моментом. Мне сходили с рук куда более серьезные вещи, но не во время такого большого сокращения.

– А ты не мог сопротивляться?

– Я мог обратиться к тем, кто был мне должен. Но ущерб уже был нанесен. В этой игре не могло быть победителя. Если б я одержал верх, подполковник проиграл бы, и это совсем не понравилось бы остальным подполковникам. Никто из них не захотел бы иметь меня рядом. В результате я бы оказался где-нибудь на Аляске, где мне пришлось бы охранять радар. В самый разгар зимы. Ситуация, отвратительная для обеих сторон. К тому же это вскрыло нарыв. Я наконец понял, что на самом деле они давно хотели от меня избавиться. Поэтому не стал бороться и ушел в почетную отставку.

– Когда это произошло?

– Уже давно.

– Но ты не останавливаешься.

– Это слишком сложно.

– Ты уверен?

– Глубоко внутри я очень мелкий.

Она ничего не ответила. К ним подошла официантка, и они сделали заказ. Когда она отправилась на кухню, Ричер сказал:

– Твоя очередь.

– В каком смысле? – спросила Чан.

– Твоя история.

Она снова немного помолчала, потом заговорила:

– В некотором смысле она похожа на твою. Ситуация, проигрышная для обеих сторон. Я позволила загнать себя в угол. И не понимала, что происходит.

– Чего не понимала?

– Кто-то забрался в мой дом. Они ничего не взяли, ничего не искали, ничего не сломали и ничего не оставили. Тогда я не поняла. Я расследовала отмывание денег. Речь шла о больших суммах наличными и запутанной цепочке формально зарегистрированных, но не ведущих операций корпораций. Обычное дело, но я зацепила одного типа. Однако доказать его вину было совсем непросто. На самом деле почти невозможно. Я уже склонялась к тому, чтобы обо всем забыть. Нет никакого смысла выдвигать обвинение, если невозможно одержать победу в суде. А потом этот тип пришел ко мне. Он заговорил первым – и отставал на пару шагов. Он заявил, что, если я немедленно не брошу дело, он скажет, что я в самом начале получила взятку и обещала делать вид, что ничего не замечаю, но передумала и нанесла ему удар в спину. И оставила деньги себе. Он решил, что моя репутация будет подмочена или испорчена, а он выйдет сухим из воды.

– Можно многое сказать. Где он мог взять доказательства?

– Он открыл счет на мое имя где-то на Карибских островах и перевел туда деньги. Настоящие деньги, довольно значительную сумму. Так он мог подтвердить свое заявление.

– Вот только счет открыл он, а не ты. Должны были остаться какие-то документы.

– Он сказал, что в мой дом забралась женщина. Она ничего не взяла, ничего не искала, ничего не сломала и ничего не оставила. Однако она воспользовалась моим телефоном, чтобы открыть счет из моего дома. И это было отражено в моем телефонном счете. Я оказалась между молотом и наковальней. Как я могла доказать, что не делала того звонка? Я рассчитывала, что в иностранном банке или в Управлении национальной безопасности могла остаться запись. Однако найти различие в двух женских голосах, да еще при таком дальнем звонке – не говоря уже о том, что она наверняка старалась меня имитировать, – он, несомненно, об этом позаботился, я имела дело с системным типом. К примеру, он знал номер моей карточки социального страхования, а также девичью фамилию матери. Это был мой контрольный вопрос.

– И что ты сделала?

– То, что он мне сказал. Закрыла дело. Сразу. Но я и сама собиралась так поступить. Наверное.

– И где теперь этот тип?

– Все еще в бизнесе.

– А что стало с деньгами, которые он тебе перевел?

– Они исчезли. Я их отследила – он знал, что я так поступлю. И нашла очередную корпорацию на Нидерландских Антильских островах и Арубе. Получалось, что я вложила деньги в какой-то долговременный проект, в котором он владел большинством акций. Мы были связаны навсегда.

– И что произошло дальше?

– Я во всем призналась. Рассказала своему руководящему специальному агенту. Я видела, что он хотел мне поверить, но Бюро так не работает. Я стала бесполезной, как полевой агент. Любые мои показания будут автоматически ставить под сомнение, даже через несколько лет. В общем, мечта любого адвоката защиты. Например: специальный агент, пожалуйста, скажите нам о взятке, которую вы якобы не брали. Так что я присоединилась бы к тебе на Аляске – мы бы вместе охраняли тот радар. В самый разгар зимы. Я не могла одержать победу. И я вышла в отставку.

– Это было нелегко.

– Иногда ты выигрываешь, иногда – нет.

– Нет, ты одерживаешь победу множество раз, а потом однажды терпишь поражение. И не получаешь второй шанс.

– Мне нравится то, что я делаю.

– Но?..

– Я не знаю, как долго смогу продолжать. Это не работа на всю жизнь.

– Ну, возможно, для Кивера так и было.

– Слишком очевидные слова.

– Какой была его история?

– Была?

– Ладно, какова его история?

– Я слышала, что он получил третье взыскание. Бюро старается действовать очень осмотрительно, а он имел склонность бросаться вперед очертя голову. Без плана и поддержки. Кивер ставил расследования под угрозу – так они сказали. Рисковал не только собой, но и жизнями других агентов. После третьего раза его вполне могли отправить на Аляску. И тогда радар охраняло бы слишком много народа. Он вышел в отставку до начала слушаний. Думаю, считал такой вариант единственно достойным. И пока ты не успел произнести эти слова вслух, я скажу их за тебя: вероятно, в Материнском Приюте он так же бросился вперед очертя голову, не дожидаясь поддержки.

К столику подошла официантка с их заказом. Как только она удалилась, Ричер сказал:

– Однако мы знаем, что Кивер попросил поддержки. Он успел. Почему же он позвонил, но не стал ждать?

– Нетерпение? – предположила Чан. – Возникло нечто срочное?

– Возможно, они добрались до него первыми. Пока он ждал. Может быть, он никуда не бросался.

– Звучит как заявление для общественности от лица всех горячих голов.

– Мы не знаем, что произошло.

– Я бы предпочла, чтобы он бросился вперед.

– Это всегда разумная стратегия.

– Могу спорить, ты так никогда не поступал.

– Множество раз, я и не сосчитаю. Именно по этой причине я все еще здесь, обедаю с тобой. Мир полон хаоса. Дарвинизм в действии.

– Могу я задать тебе вопрос? – спросила Чан после короткой паузы.

– Конечно, – ответил он.

– Мы обедаем?

– Ну, так сказано в меню. Ужин выглядит иначе, и это совершенно точно не завтрак.

– Нет, я имела в виду обедать, как нечто противоположное тому, чтобы закусывать на ходу.

– При свечах и фортепианной музыке?

– Необязательно.

– Со скрипачами и продавцами роз?

– Если это будет уместно.

– Как свидание?

– Нет, в широком смысле, – сказала Чан.

– Честный ответ?

– Всегда.

– Предположим, мы бы нашли Кивера вчера – он сошел бы с поезда или лежал где-нибудь в пшеничном поле с вывихнутой лодыжкой, голодный и испытывающий жажду, но в целом не пострадавший? – то я наверняка пригласил бы тебя пообедать, и если б ты согласилась, мы бы сейчас обедали, так что наполовину ответ «да».

– Только наполовину?

– Мы не нашли Кивера. Можно считать, что мы едим в дороге.

– Но ты бы пригласил меня пообедать?

– Обязательно.

– Почему?

– Ты относишься к тем людям, с которыми мне нравится обедать.

Мишель довольно долго молчала – пять или шесть секунд – на грани неловкости, а потом сказала:

– Я бы сказала «да» – по той же причине.

– Потрясающе.

– Так что не забывай. Мы обедаем. А не перехватываем что-то на ходу. И это не вопрос, это факт.

– Тогда зачем ты спросила?

– Чтобы ты знал наверняка.

* * *

В этот день Ричеру не пришлось спать на стуле в ресторане. Они съели десерт и выпили кофе, медленно, расслабленно, не спеша – оба решили верить в неизбежное, – потом Чан подписала чек и встала. Ричер поднялся вслед за ней, она взяла его под руку, словно они уже давно были парой, и Джек и Мишель пошли вместе, медленно, неспешно, подождали лифт, поднялись на пятый этаж и открыли дверь номера.

Потом все стало происходить не так медленно, расслабленно и неспешно. Чан была теплой, благоухающей и гладкой, с длинными руками и ногами, молодой, но не ребенком, и достаточно сильной и крепкой, чтобы он мог ни о чем не беспокоиться. Ричеру она очень понравилась, и у него сложилось впечатление, что он понравился ей. Потом они немного поговорили, и Чан заснула. Через некоторое время заснул и он – самым лучшим из всех возможных способов.

Глава

24

Посадка началась точно по расписанию – в семь двадцать утра. Чан закатила свой чемодан по трапу, Ричер последовал за ней, вдоль почти всего ряда дешевых мест. Мишель поставила чемодан наверх и заняла место у иллюминатора. Джек сел у прохода.

– Насколько хорошо ты знаешь Лос-Анджелес? – спросил он.

– Достаточно хорошо, чтобы найти здание, где работает журналист, – ответила Чан.

– Возможно, он работает из дома.

– В таком случае он не станет с нами там встречаться. Я уверена, что его адрес – это закрытая информация; не исключено, что и номер сотового телефона тоже. Он выберет кафе где-нибудь рядом с домом.

– Меня такой вариант устраивает. Однако мы не знаем, где именно может находиться кафе. Неужели тебе знакомы все?

– Вероятно, нам придется взять напрокат машину с навигатором.

– Если только он не окажется в своем офисе и не согласится встретиться с нами там. Тогда мы можем взять такси.

– Мы будем в городе слишком рано. Он еще не успеет приехать в офис.

– Ладно, тогда нам нужно позвонить ему на сотовый, как только самолет приземлится, и позволить принять решение за нас. Кафе или офис. Арендованный автомобиль или такси.

– Если он вообще согласится с нами встретиться.

– Двести смертей. Это серьезный материал.

– Но ты сам сказал, что он уже все знает. От клиента Кивера, который ему звонил, но не сумел произвести впечатления.

– Есть разница: слушать и услышать. И это уже наша проблема. Я сомневаюсь, что Уэствуд понимает, что у него есть. Он не услышал, а в его заметках не оказалось ничего важного. Процедура будет напоминать вскрытие замка при помощи спагетти.

– А если у нас не получится?

– Такого слова не существует.

– Сегодня утром ты настроен оптимистично.

– Это неизбежный результат. Я превосходно провел вечер.

– Как и я.

– Приятно слышать.

– Как тебя называют друзья?

– Ричер.

– Не Джек?

Он покачал головой.

– Даже мать называла меня Ричер.

– У тебя есть братья или сестры?

– У меня был брат, которого звали Джо.

– И где он сейчас?

– Нигде. Он умер.

– Сожалею.

– Не твоя вина.

– И как его называла твоя мама?

– Джо.

– А тебя Ричер?

– Это часть моего имени, как Джек. Ты хочешь сказать, что друзья не называют тебя Чан?

– Я была офицером Чан и специальным агентом Чан, но это относилось только к работе.

– И как тебя называют друзья?

– Мишель, – ответила она. – Или Шел, если короче. Так мне даже больше нравится. Хорошее уменьшительное. Но только не в сочетании с фамилией. Шел Чан звучит как нечто среднее между корейской порнозвездой, компанией по добычи нефти в Южно-Китайском море или звоном монеток, падающих в ящик кассового аппарата.

– Ладно, – сказал Ричер. – Пусть будет Мишель. Или Чан.

И тут самолет взлетел и устремился вслед за рассветом через горы на запад.

* * *

В семи часах езды по шоссе на восток, в Материнском Приюте, рассвет уже остался позади. Прошел утренний поезд. Завтрак в кафе подходил к концу. Парень в двух рубашках открыл магазин. Магазин запасных частей также распахнул двери, и его владелец склонился над стойкой, сортируя счета. Водитель «Кадиллака» подсчитывал поступления из семи разных источников – «Вестерн юнион», «МаниГрэм», копира, факса, «ФедЭкс», Службы доставки посылок и «Ди-эйч-эл». Мойнахан, лишившийся пистолета и получивший удар по яйцам, оставался дома и ухаживал за братом, который все еще чувствовал себя паршиво.

Одноглазый вышел из офиса мотеля подышать воздухом и теперь оглядывался по сторонам, стоя внутри подковы. Его глаза скользили по парковкам, дорожкам, уходящим к комнатам первого этажа, и лестнице, ведущей на второй этаж. Ленивая проверка. Все фонари в порядки. Стулья на лужайке выровнены. Все на месте, все спокойно. Номер 214 пуст. Номер 215 пуст.

«Они не вернутся», – подумал он.

Всё в порядке.

* * *

В международном аэропорту Лос-Анджелеса было полно народу, поэтому Ричеру и Чан пришлось проталкиваться через толпу, пока они не нашли спокойное место, откуда можно было позвонить. Мишель укрылась за колонной и набрала номер. И разбудила Уэствуда. Он явно любил поспать. Сначала она смутилась, затем начала извиняться и только после этого перешла к делу. Еще раз представилась и попросила о встрече – то, что прежде казалось им обоим незначительным, внезапно стало очень важным. Она сказала, что речь идет о двухстах смертях. И что она, как бывший агент ФБР, относится к этому очень серьезно. Чан рассказала, что с ней коллега-военный и что он также считает историю важной. И что Уэствуд получит право первой публикации.

Мишель выслушала адрес и повесила трубку.

– Кафе, – сказала она. – В Инглвуде.

– Это близко, – сказал Ричер. – Когда?

– Через тридцать минут.

– Значит, такси. Взять машину напрокат мы не успеем.

* * *

В двадцати милях к югу от Материнского Приюта мужчина в выглаженных джинсах и с тщательно уложенными волосами позвонил по обычному телефону. ААА, но не совсем. Их человек, Хэкетт, зафиксировал первый контакт. Звонок с сотового телефона на сотовый, продолжавшийся шесть минут, – разговор между Уэствудом, который предположительно находился у себя дома, учитывая время, и женщиной, назвавшейся Чан, из аэропорта, судя по фоновому шуму; прилетевшей с коллегой – она сказала, что он военный. Упоминались смерти и предстоящая встреча в кафе, в Инглвуде. Хэкетт намеревался ее отследить.

* * *

Очередь на такси оказалась длинной, но шла быстро, Инглвуд находился по другую сторону 405-го шоссе по отношению к аэропорту, так что они добрались до места раньше назначенного времени. Кафе было одним из многих заведений, расположенных на этой улице. Рядом с большинством из них стояли на тротуаре маленькие столики и доски с надписями мелом на итальянском.

Однако кафе, выбранное Уэствудом, оказалось самым обычным заведением без столиков на улице: старый линолеум и винил, успевшие потускнеть за десятилетия до бледного цвета хаки. Кафе было заполнено лишь на четверть, все сидели отдельно, читали газеты или смотрели в пустоту. И никто не походил на редактора научного журнала.

– Мы пришли слишком рано, – сказала Чан. – Он опоздает.

Они выбрали кабинку, уселись бок о бок за ламинированный стол на скамью, отделанную винилом, когда-то блестящим и красным, но ставшим цвета хаки, как и все остальное, заказали кофе – горячий и охлажденный. И стали ждать. В кафе царила тишина. Лишь шелестели страницы газет и звякали фарфоровые чашки о фарфоровые блюдца.

Пять минут.

Наконец появился Уэствуд. Он выглядел совсем не так, как предполагал Ричер, однако реальность редко соответствует нашим представлениям, как и всякое заранее составленное мнение. Уэствуд явно проводил много времени на открытом воздухе, а не сидел в четырех стенах, как лабораторная крыса, и был достаточно крепким – никаких тебе цыплячьих шей. Он походил на естествоиспытателя или путешественника. Седые короткие, но непослушные волосы и такая же бородка. Красное от солнца лицо и морщины вокруг глаз, лет сорок пять. Одежда из современных высокотехнологичных тканей с множеством «молний», но старая и мятая. На ногах туристические ботинки с крапчатыми шнурками, напоминающими миниатюрные веревки для альпинизма. На плече большая парусиновая сумка – такие носят почтальоны.

Он помедлил у двери, сразу заметил Чан, потому что она была единственной женщиной в кафе, уселся напротив и опустил сумку рядом с собой на скамью.

– Насколько я понимаю, – сказал журналист, положив руки на стол, – ваш коллега все еще отсутствует. Мистер Кивер, если я не ошибаюсь?

Чан кивнула.

– Наше расследование зашло в тупик, – сказала она. – Нам удалось отследить его до определенного места, но не более того.

– Вы обращались в полицию?

– Нет.

– Ну, тогда первый вопрос очевиден: почему?

– Его внесут в список пропавших людей. На данном этапе все и закончится. Он взрослый, прошло только три дня. Они примут наше заявление, однако не станут ничего предпринимать – попросту отложат его в сторону.

– Но двести смертей должны их заинтересовать.

– Мы ничего не можем доказать. Мы не знаем, кто, почему, когда или как.

– Иными словами, вы оплачиваете наш завтрак из-за того, что получите права на публикацию. Вы сможете купить все завтраки.

– Но пока завтрак стоит больше, чем права на книгу. Пока права на книгу и пятьдесят центов позволят получить лишь чашку кофе.

– Вы ученый, – заговорил Ричер. – Вам следует применить научный подход.

– В каком смысле?

– Возможно, с точки зрения статистики. И лингвистики. Добавив немного социологии. А еще глубокое и врожденное понимание человеческой природы. Подумайте о числе двести. Отличное круглое число, но на самом деле это не так. Никто не станет говорить «двести» случайно. Люди скажут «сто» или «тысяча». Или «сотни» и «тысячи». «Двести» звучит особенно. Как истинное число. Возможно, округленное от ста восьмидесяти или ста девяноста, но мне представляется, что за ним кроется информация. И этого достаточно, чтобы я продолжал испытывать интерес. Например, если рассуждать как следователь.

Уэствуд промолчал.

– К тому же мы можем считать, что полицейские нас выслушали и не посчитали наше дело важным, – продолжал Ричер.

Журналист кивнул.

– И вы полагаете, что клиент мистера Кивера позвонил всем, начиная с Белого дома и до самого низа. В том числе и мне.

– С этого нам следует начать. С клиента. Нам необходимо его найти и выслушать его историю с самого начала, как сделал Кивер. Возможно, тогда мы сможем предсказать дальнейшие события.

– Я уже говорил вам, что мне звонят сотни людей.

– Сколько?

– Я вас понял.

– И вы все записываете. Вы сами нам рассказывали.

– Но без особых подробностей.

– Возможно, вместе мы сумеем в них разобраться.

– Вам нужно иметь хотя бы имя.

– Мне кажется, у нас есть имя.

Чан посмотрела на Ричера.

– Может быть, – сказал ей тот и обратился к Уэствуду: – Скорее всего, имя не настоящее, но мы можем с него начать. Вы говорили, что наступает момент, когда вы блокируете надоедливые вызовы. Когда ваше терпение заканчивается. Предположим, какого-то человека это не устроило, и он начал звонить, представляясь другим именем?

– Вполне возможно, – ответил Уэствуд.

Ричер повернулся к Чан:

– Покажи закладку Кивера.

Мишель вытащила листок бумаги, положила его на стол и разгладила. Телефонный номер, начинающийся с 323, и Материнский Приют – Мэлоуни.

– Да, номер мой, – сказал Уэствуд. – Вне всякого сомнения.

– Мы решили, что в Материнском Приюте живет человек по имени Мэлоуни, который представляет определенный интерес. Но там такого нет. Мы уверены. Все, кого мы о нем спрашивали, отнеслись к нашим словам пренебрежительно, можно даже сказать, с недоумением. Таким образом, возможно, если вам надоел клиент Кивера, вы перестали отвечать на его звонки, и он решил обратиться к вам под именем Мэлоуни. Потом снова позвонил Киверу и в очередной раз попросил его связаться с вами, для подтверждения, но предупредил, что нельзя использовать его настоящее имя, а назваться Мэлоуни. Может быть, именно такой смысл имеет записка…

– Может быть.

– У вас есть другие идеи?

– Я могу проверить, – сказал Уэствуд.

– Будем вам весьма признательны, мы уже начали хвататься за соломинки.

– Без дураков. Заметки Кивера такие же паршивые, как мои.

– Но больше у нас ничего нет.

– Тем не менее у вас есть пропавший человек и слух о двух сотнях смертей; вам не кажется, что следует попытаться обратиться в полицию?

– Я был полицейским, – сказал Ричер. – И знаком со многими полицейскими. Я ни разу не встречал того, кто добровольно согласился бы на дополнительную работу. Я могу гарантировать, что на данном этапе они не станут нас слушать. Пока не станут. Как не стали слушать вы.

– Я могу проверить, – повторил Уэствуд. – Но я не понимаю, как может помочь фальшивое имя.

– Возможно, оно приведет нас к настоящему, – ответил Ричер.

– Но каким образом за ним может быть скрыто настоящее имя?

– Проверьте, чьи звонки вы перестали принимать перед тем, как к вам обратился Мэлоуни. Это и будет клиент.

– Так мы получим нескольких кандидатов. Я блокирую многих людей.

– Мы разберемся. Нам поможет география. Мы знаем, что он нанял сыщика из Оклахома-Сити и читает «Лос-Анджелес таймс». Это сузит рамки поисков.

Уэствуд покачал головой.

– Мой телефонный номер не так просто отыскать. Я не плачу «Гуглу», чтобы он поместил меня на самом видном месте. Если у вашего человека оказалось достаточно навыков, чтобы извлечь его из глубин Интернета, то он читает газеты в Сети. Это точно. Такие парни не покупают обычные газеты вот уже лет десять. Он может жить где угодно.

– Это радует, – сказал Ричер.

– Давайте встретимся в моем офисе через час. В здании «Таймс».

Чан кивнула.

– Я знаю, где оно расположено.

К ним подошла официантка, Уэствуд заказал завтрак, а Ричер и Чан ушли, чтобы он мог спокойно поесть.

* * *

Не прошло и десяти минут, как в двадцати милях к югу от Материнского Приюта мужчина с уложенными волосами и в выглаженных джинсах получил второй звонок по стационарному телефону. Его агент рассказал, что Хэкетт наблюдал за встречей в кафе, расположенном в Инглвуде. Он находился слишком далеко, чтобы услышать весь разговор, но уловил имя Кивера, а также прочитал по губам, когда Чан сказала, что они в тупике. В конце разговора они условились о новой встрече; где именно, он не понял, однако услышал, как Чан заявила, что знает, где это находится. Хэкетт намерен проследить за Уэствудом – он не сомневается, что журналист приведет его в нужное место.

Глава

25

«Лос-Анджелес таймс» занимала симпатичное старое здание, построенное в стиле ар деко в центре города. Система безопасности в нем больше подошла бы правительственному агентству. Здесь даже имелась рентгеновская рамка с металлодетектором. Ричер не знал, зачем нужны такие предосторожности. Может быть, дело было в раздутом самомнении. Он сомневался, что «Таймс» является одной из важнейших целей террористов. И даже едва ли занимало место на четвертой или пятой странице списка. Однако выбора не было. Он высыпал монеты в специальный поддон и шагнул через рамку. Чан немного от него отстала – ей мешали чемодан и куртка, которую она держала в руках.

Наконец они прошли дальше, получили пропуска и поднялись на лифте наверх. Офис Уэствуда оказался квадратной комнатой, отделанной в кремовых тонах. Вдоль стен шли полки с книгами и стопками газет; возле окна стоял красивый письменный стол с компьютером и двумя мониторами. Уэствуд сидел в кресле перед компьютером и читал электронную почту. Его огромная парусиновая сумка, набитая книгами и газетами, была раскрыта и валялась на полу. Из нее торчал угол металлического лэптопа. Из-за двери доносился шум – деловые люди решали важные проблемы. За окном, на ярко-синем небе сияло солнце Южной Калифорнии.

– Сейчас я закончу, – сказал Уэствуд. – Садитесь.

В его голосе появились новые интонации.

Ричеру и Чан потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы сесть; для этого им пришлось убрать стопки журналов и газет с двух стульев. Уэствуд закрыл электронную почту и повернулся к ним:

– Мой юридический отдел обеспокоен. Речь идет о проблемах конфиденциальности. Наша база данных является закрытой.

– А какие возможны проблемы? – спросила Чан.

– Тут все неопределенно. Они адвокаты. Все может оказаться проблемой.

– Это важное расследование.

– Они утверждают, что важные расследования сопровождаются ордерами и повестками в суд. Или хотя бы заявлениями о пропавших людях.

– Почему вы решили посоветоваться с адвокатами? – спросил Ричер.

– Потому что я обязан, – ответил Уэствуд.

– Вы говорили с ответственным редактором?

– Он не видит здесь истории. Мы изучили досье Кивера. Он сильно пьет, и теперь это никому не нужный старый частный сыщик.

Чан ничего не сказала.

– Я никогда с ним не встречался. Но мне он понравился. Он выше среднего во всех отношениях, если не считать некоторой импульсивности. Но приступы импульсивности вызваны самыми лучшими намерениями. И даже если считать, что его лучшие годы позади, по сравнению с населением Материнского Приюта он настоящий Джеймс Бонд. Тем не менее они до него добрались.

– Вы не можете этого знать.

– Но давайте предположим, что так все и случилось. Предположим, что там происходит нечто странное с двумя сотнями погибших. Тут ведь есть история, верно? Есть то, что сразу вызовет интерес к «Лос-Анджелес таймс». Вы сможете находиться в центре внимания в течение недель. Вы можете получить Пулитцеровскую премию. Попасть на телевидение. Можете заключить договор на сценарий…

– Возвращайтесь ко мне, как только у вас будет что-нибудь серьезное.

– Как вы оцениваете наши шансы?

– Один из ста.

– Не из двухсот?

– Ваши теории не являются уликами.

– Вот вам еще одна теория. Мы выходим от вас, оставив один шанс из сотни получить отличную историю, «Лос-Анджелес таймс» потеряет эксклюзивные права, а все газеты начнут отчаянную борьбу за выигрышный материал. Вот почему, если вы толковый редактор, даже при одном шансе из ста вам стоит попытаться получить преимущество над вашими конкурентами. Вот почему, как только мы дойдем до лифта, вы начнете проверять базу данных по звонкам от человека по имени Мэлоуни. Так что просто перестаньте беспокоиться.

Уэствуд ничего не ответил.

– Что изменится, если мы останемся? – спросил Ричер.

Наступило долгое молчание. Наконец журналист снова повернулся к мониторам, щелкнул мышью и напечатал несколько символов. Логин и пароль, сообразил Ричер. К базе данных – так он надеялся. Чан подалась вперед. На мониторе появилась поисковая страница. Какая-то программа собственного производства, несомненно, отлично приспособленная для решения подобных проблем, но слишком сложная. Уэствуд выбрал несколько возможностей. Вероятно, изолировал собственные заметки, чтобы отсечь информацию, не имеющую отношения к делу. В Лос-Анджелесе могла жить сотня Мэлоуни. Или двести. Звезды спорта, бизнесмены, актеры, музыканты, городские знаменитости…

– Все теории следует проверять, – сказал Уэствуд. – Это основная часть научного метода.

Он напечатал Мэлоуни.

Щелкнул мышью.

И получил три результата.

* * *

База данных показывала, что Мэлоуни трижды входил с ним в контакт. В первый раз немногим больше двух месяцев назад, затем еще через две недели, а в последний раз позвонил менее месяца назад. То есть получился промежуток в пять недель, который закончился четыре недели назад. Исходящий номер телефона оставался неизменным во всех трех случаях. Код 501 – никто его не узнал.

Уэствуд не сделал никаких записей относительно всех трех звонков. Он лишь зафиксировал имя, номер, день и время – и отправил все три звонка в папку с названием «З».

– И что она означает? – спросил Ричер.

– Заговоры, – ответил Уэствуд.

– Какого рода?

– Самого разного.

– Приведите пример.

– Противопожарная сигнализация должна стоять в каждом доме, там же есть микрофоны и видеокамеры, имеющие беспроводное соединение с правительством. А еще капсулы с ядом – на случай, если правительству не понравится, что вы говорите или делаете.

– Кивер не стал бы терять время на подобные вещи.

– А я не стал бы игнорировать что-то серьезное.

– Возможно, Мэлоуни объяснил свои мысли не слишком хорошо.

– Полагаю, такого быть не может.

– Вы уверены, что совсем ничего не помните о Мэлоуни?

Вместо ответа Уэствуд несколько раз щелкнул клавишей мыши, и на экране появился список всех полученных им звонков. Экраны были большие – целых два – и оба практически полностью заполнены.

– А мы в вашем списке есть? – спросил Ричер.

– С сегодняшнего утра, – кивнув, ответил Уэствуд.

– И в какую папку вы нас отправили?

– Я еще не решил.

Чан достала телефон и набрала номер Мэлоуни. Код 501 и семь цифр. И включила громкую связь. Послышалось шипение подключающейся системы – и гудок.

Один, второй, третий…

Ни ответа, ни голосовой почты.

Спустя минуту Чан повесила трубку, и в офисе наступила тишина.

– Нам нужно узнать, что обозначает код пятьсот один.

Уэствуд отключил базу данных, открыл браузер и бросил взгляд на дверь.

– Все-таки мы это делаем, – проговорил он.

– Никто не узнает, – сказал Ричер. – Если только не выйдет фильм.

Компьютер сообщил им, что код 501 соответствует сотовому телефону в Арканзасе.

– Не помните, вы не блокировали номер в Арканзасе примерно девять недель назад? – спросила Чан. – Может быть, наш парень отложил обычный телефон и взялся за сотовый, так задача решается гораздо проще…

Уэствуд снова обратился к базе общего списка звонков и вернулся на девять недель назад.

– Сколько времени нам следует ему дать? – спросил Уэствуд. – Как быстро он додумался изменить имя и номер?

– Достаточно быстро, – ответил Ричер. – Не самая сложная задача. Однако некоторое время должно было пройти. Главным образом из-за обиды. Вы его отвергли. Возможно, ему потребовалась неделя, чтобы проглотить гордость и еще раз вам позвонить.

Уэствуд снова переместил список. На десять недель назад. Открыл перечень кодов на втором мониторе и принялся их изучать, строка за строкой, пока не закончил.

– В ту неделю я заблокировал четверых. Но ни один из них не живет в Арканзасе.

– Тогда проверьте еще на неделю раньше. Может быть, он более обидчивый человек, чем мы предполагали.

Уэствуд принялся изучать предыдущие семь дней, потом вернулся еще на неделю.

– За эту неделю я заблокировал еще двоих, всего за две недели – шестерых, но среди них нет никого из Арканзаса.

– Тем не менее кое-что нам удалось узнать, – сказал Ричер. – Мэлоуни начал звонить девять недель назад, и у нас есть шесть кандидатов, заблокированных за две предыдущие недели. Логика подсказывает, что один из них – наш человек. И мы можем связаться с ним буквально через тридцать секунд. По его второй линии. Ведь у нас есть номера всех шести телефонов.

Глава

26

Уэствуд скопировал шесть телефонных номеров на пустой экран. Самые обычные американские фамилии, обладатели которых вполне могли находиться в составе игроков футбольной команды колледжа или в очереди в ломбард, в больнице или в салоне самолета. Половина номеров была сотовыми, догадался Ричер, потому что он не узнал коды, но 773 соответствовал Чикаго, 505 – Нью-Мексико, а 901 – Мемфису, штат Теннесси.

Уэствуд подсоединил свой телефон к компьютеру и набрал первый номер с монитора. Из динамиков Ричер услышал бип-буп-беп электронных пульсаций, потом шипение, затем включилось заранее записанное сообщение – интонации были наполовину сварливыми, наполовину сочувственными.

Номер больше не обслуживался.

Уэствуд повесил трубку и проверил код на мониторе.

– Это сотовый телефон с севера Луизианы – возможно, Шривпорт или где-то рядом. Номер аннулирован, как это часто бывает, но рано или поздно его получит кто-то другой.

Он набрал следующий номер. С ним произошло то же самое. Соединение, шипение, голос все с теми же интонациями удивления и легкого непонимания – как можно набирать номер, который в данный момент не обслуживается?

– Сотовый телефон, Миссисипи, – сказал Уэствуд. – Где-то на севере. Вероятно, Оксфорд. Там много студентов колледжей. Возможно, родители перестали оплачивать счет.

– Или телефон с самого начала куплен для нескольких звонков, – сказал Ричер. – Например, из аптеки; оплаченное время закончилось, и телефон отправляется в помойку. Возможно, все они там.

– Не исключено, – сказал Уэствуд. – Плохие парни поступают так много лет, чтобы помешать правительству до них добраться. А сейчас так делают обычные граждане. В особенности те, что звонят в газеты, чтобы сообщить о заговорах. Таков современный мир.

Он набрал третий номер. Еще один сотовый телефон, с кодом Айдахо.

На этот раз Уэствуду ответили.

– Алло, – послышался громкий и четкий мужской голос.

Уэствуд выпрямился и заговорил, обращаясь к экрану.

– Доброе утро, сэр. Я Эшли Уэствуд, из «Лос-Анджелес таймс», отвечаю на ваш звонок.

– В самом деле?

– Я приношу извинения за задержку. Мне пришлось провести кое-какую проверку. Но теперь я согласен. То, о чем вы мне рассказали, следует сделать достоянием гласности. Поэтому я должен задать вам несколько вопросов.

– Ну да, конечно, это было бы замечательно.

Голос был ближе к альту, чем к тенору, человек говорил слишком быстро, он явно волновался. «Худощавый парень, – подумал Ричер, – который постоянно находится в движении». Лет тридцать пять или даже моложе, но едва ли старше. Возможно, родился и вырос в Айдахо, но, скорее всего, нет.

– Я хочу начать с установления доверия, – продолжал Уэствуд. – Вы должны назвать имя частного детектива, которого наняли.

– Чье имя? – спросил альт.

– Частного детектива.

– Я не понимаю.

– Вы нанимали частного детектива?

– Зачем?

– Потому что это необходимо остановить.

– Что именно?

– То, о чем вы мне рассказали.

– Частный детектив тут не поможет. Они поступят с ним так же, как со всеми остальными. Как только его увидят. В буквальном смысле. Я же говорил вам, дело в линии прямой видимости. Никто не сможет спастись. Вы не понимаете. Луч невозможно остановить.

– Значит, вы не нанимали частного детектива?

– Нет, не нанимал.

– Вы использовали сотовый телефон с кодом пятьсот один?

– Нет, ничего подобного.

Уэствуд без единого слова повесил трубку.

– Кажется, я вспомнил этого парня, – сказал он. – Он считает, что наш разум контролируют некие лучи.

– Какие? – спросил Ричер.

– Их испускают днища гражданских самолетов. Они необходимы ФАА[9]. Они берут плату за багаж, чтобы люди брали вещи в самолет – тогда остается больше места для установки соответствующего оборудования. И оператора. Он должен находиться там, как бомбометатель на старых бомбардировщиках, чтобы поражать людей. Поэтому парень из Айдахо садится в самолет только в тех случаях, когда небо затянуто тучами. И еще он говорил, что наибольшей опасности подвергаются те штаты, над которыми пролетает больше самолетов. И все это часть заговора высшего эшелона власти.

– Вот только штат, над которым самолеты летают больше всего, – не Айдахо.

– А какой?

– Пенсильвания.

– В самом деле?

– Да, потому что самолеты регулярно летают на Восточное побережье, не говоря уже о постоянных рейсах между Вашингтоном, Нью-Йорком и Бостоном. Ну что, пошли дальше? Вы можете набрать следующий номер?

Уэствуд так и сделал – это был четвертый звонок, с кодом 901, в Мемфис. Первый на стационарную линию. Они услышали все те же звуки, потом громкие длинные гудки.

На звонок ответили.

Послышался звучный щелчок, словно сняли тяжелую трубку.

– Да? – услышали они мужской голос.

Уэствуд вновь выпрямился и повторил ту же чепуху, что и во время предыдущего разговора, – свое имя, «Лос-Анджелес таймс», ответный звонок и извинения за задержку.

– Сэр, я не уверен, что понимаю вас, – сказал голос.

«Пожилой мужчина», – решил Ричер. Он говорил медленно и учтиво, казалось, будто он находится не в Мемфисе, а где-то совсем рядом.

– Вы звонили мне в «Лос-Анджелес таймс» два или три месяца назад, и вас что-то тревожило.

– Сэр, если и так, то я этого не помню, – ответил старик. – И если я вас как-то оскорбил, то приношу свои самые глубокие извинения.

– Нет, вы нисколько меня не оскорбили, сэр. Никаких извинений не требуется. Просто я хотел узнать, что вас встревожило. Ничего больше.

– О, у меня нет поводов для тревог. Я чувствую себя совершенно счастливым.

– Но зачем тогда вы мне звонили?

– Я действительно не могу ответить на ваш вопрос. Я даже не уверен, что звонил вам.

Уэствуд посмотрел на Чан, затем перевел взгляд на экран и сделал вдох, собираясь снова заговорить, но в этот момент раздался приглушенный шорох, потом новый щелчок, очевидно, трубка перешла из одной руки в другую, и они услышали женский голос.

– Извините, кто это говорит? – спросила она.

– Эшли Уэствуд, мадам, из «Лос-Анджелес таймс»; я делаю ответный звонок – кто-то звонил нам с вашего номера.

– Недавно?

– Два или три месяца назад.

– Значит, это был мой муж.

– Могу я с ним поговорить?

– Вы только что с ним разговаривали.

– Понятно. Он не помнит своего звонка.

– И ничего удивительного. Два или три месяца – очень большой срок.

– Вы не знаете, зачем он мог мне звонить?

– А вы?

Уэствуд не ответил.

– Я вас не виню, – сказала женщина. – Если я сумею настроить его на разговор, то обязательно это сделаю. Вы занимаетесь политикой или наукой?

– Наукой, – ответил Уэствуд.

– Тогда он говорил о том, что гранитные столешницы радиоактивны – такова тема нынешнего года. На самом деле так и есть, но все дело в степени радиоактивности. Я уверена, что он просил написать вас об этом статью. Вас и многих других.

– Вам известно, в какое количество мест он обращался?

– В небольшое, по сравнению с населением Соединенных Штатов, но весьма значительное, если учесть, сколько времени пожилой человек может провести у телефона.

– Мадам, существует ли вероятность, что он нанимал частного детектива?

– Для чего? – спросила женщина.

– Чтобы тот помог ему расследовать ситуацию с гранитом.

– Нет, это маловероятно.

– Вы уверены?

– Эти факты неоспоримы. Тут нечего расследовать. И у него нет доступа к деньгам. Он не мог никого нанять.

– У него нет наличных?

– Именно так. Не спрашивайте. И не становитесь старым.

– У вашего мужа есть сотовый телефон?

– Нет.

– Он мог бы купить его, скажем, в аптеке?

– Нет, он не выходит из дома.

– А люди умирают из-за гранита?

– Он так говорит.

– Какие числа он называет?

– О, тысячи.

– Хорошо, – сказал Уэствуд. – Благодарю вас. Извините за беспокойство.

– Было приятно пообщаться, – ответила женщина. – Хорошо поговорить с кем-нибудь еще.

После короткой паузы раздался щелчок – трубку старомодного телефона положили на рычаг.

– Добро пожаловать в мою жизнь, – сказал Уэствуд.

– Но она лучше, чем у нее, – заметила Чан.

Журналист набрал пятый номер. Код 773, Чикаго. Долгая серия длинных гудков, автоответчик должен был бы давно включиться. Неожиданно раздался задыхающийся женский голос:

– Городская библиотека, Линкольн-парк, отдел волонтеров. – Голос принадлежал молодой, веселой, полной энтузиазма девушке, которая казалась очень занятой.

Уэствуд представился и спросил, с кем он разговаривает. Девушка без колебаний назвала свое имя, но заверила журналиста, что никогда не звонила в «Лос-Анджелес таймс» и не знает ни одного частного детектива. Уэствуд спросил, пользуются ли этим телефоном другие, и она сказала, что к нему имеют доступ все волонтеры. И она одна из них. Девушка объяснила, что это комната отдыха, где волонтеры оставляют свою верхнюю одежду и могут перекусить.

Еще она рассказала, что библиотека Линкольн-парк находится немного севернее центра Чикаго, в ней работает дюжина волонтеров, они постоянно меняются, среди них есть как молодые, так и пожилые люди, и все они очаровательны. И – нет, никто из них не кажется помешанным на каких-то научных гипотезах. Во всяком случае, открыто. И едва ли кто-то станет звонить по такому поводу в газету, расположенную так далеко.

Уэствуд проверил свой список – в строке, рядом с номером, содержащим код 773, стояло имя, записанное в то время в базу данных компании.

– А вы знакомы с волонтером по имени Маккенн? Я не знаю, мужчина это или женщина.

– Нет, – ответила девушка. – Я никогда не слышала такого имени.

– Как давно вы работаете в библиотеке? – спросил Уэствуд.

– Неделю, – ответила девушка.

Уэствуд поблагодарил ее, она сказала, что всё в порядке, он – что ей, наверное, пора, и она заверила его, что у нее очень много дел.

Уэствуд повесил трубку. А потом набрал последний номер. Код 505, Нью-Мексико.

Глава

27

Они услышали четыре гудка, и трубку поднял мужчина с тихим безнадежным голосом. Уэствуд представился и выдал стандартный набор объяснений – «Лос-Анджелес таймс», ответный звонок, извинения за задержку, внезапный интерес, возникший к проблеме. Последовала долгая пауза.

– Да, но с тех пор все изменилось, – последовал тихий ответ. – Теперь это уже совсем другая история.

– В каком смысле? – спросил Уэствуд.

– Я знаю, что видел собственными глазами. Сначала никто не хотел меня слушать. В том числе и вы, к сожалению. Но потом полицейский департамент прислал детектива. Молодой человек, небрежно одетый, но проницательный. Он сказал, что работает в специальном секретном отделе, и подробно записал мое сообщение. И добавил, что мне следует сохранять спокойствие и больше ничего не предпринимать. Однако через неделю я увидел его в форме, он выписывал штрафы. Он не был детективом. Полицейский департамент обманул меня, прислав новичка. Чтобы я помалкивал, наверное. Они хотели, чтобы я забыл о той истории.

– Расскажите мне еще раз, что вы видели, – попросил Уэствуд.

– Космический корабль в пустыне, который только что приземлился. Из него вышли шесть существ. Они напоминали людей, но не являлись ими. И, что очень важно, корабль не мог снова взлететь. Это был посадочный модуль. Из чего следовало, что высадившиеся существа собирались здесь остаться. Таким образом, возник вопрос: были ли они первыми? И если нет, то сколько прилетело перед ними? И сколько уже находится на нашей планете? Быть может, они взяли под контроль полицейский департамент? И вообще всё?

Уэствуд ничего не ответил.

– Теперь история принимает психологический, а не научный характер, – продолжал тихий мужчина. – Как должен вести себя человек, который что-то знает, но вынужден делать вид, что ему ничего не известно?

– Вы нанимали частного детектива? – спросил Уэствуд.

– Я пытался. Первые трое отказались браться за расследование, связанное с инопланетянами. Тогда я понял, что мне следует вести себя тихо. Так обстоят дела на настоящий момент. У меня стресс. Полагаю, многие из нас в одной лодке. Мы знаем, но нам кажется, что мы одиноки, потому что мы не можем говорить друг с другом. Может быть, вам следует написать об этом. Об изоляции.

– Что случилось с космическим кораблем?

– Я больше не смог его найти. Вероятно, их союзники увезли его и где-то спрятали.

– Кто-то умер в результате их появления?

– Я не знаю. Очень может быть.

– Сколько человек?

– Предположительно один или два. Я хочу сказать, что такая посадка требует выделения значительной энергии. Пламя тормозящих двигателей, и все такое. Это может быть опасно на некоторой территории вокруг. Никто не знает, что они делали потом, после приземления.

– У вас есть сотовый телефон?

– Нет, радиация слишком опасна. Она может привести к раку мозга.

– Вам знаком человек по имени Кивер? Возможно, он один из тех, кому вы звонили?

– Нет, никогда о нем не слышал.

– Благодарю вас, – сказал Уэствуд и повесил трубку.

– Да, я знаю, – сказала Чан. – Добро пожаловать в мою жизнь.

– Добро пожаловать в Нью-Мексико, – ответил Уэствуд.

Он стер третий, четвертый и шестой номера из своего временного списка.

– Парни с лучом, гранитом и инопланетянами, вы согласны? У нас остаются выброшенные сотовые телефоны в Луизиане и Миссисипи, а также комната отдыха волонтеров. Что же, нам удалось отбросить половину вариантов.

Он выровнял три оставшихся номера. Сверху оказался номер из Луизианы, который десять недель назад принадлежал человеку по имени Хедли, если верить базе данных, ниже – номер из Миссисипи с именем Рамирес, и последний – телефон комнаты отдыха волонтеров в Чикаго, или Маккенна, о котором девушка-энтузиастка никогда не слышала.

Уэствуд распечатал страничку и протянул ее Чан.

– Попробуйте еще раз номер Мэлоуни, – попросила она.

Уэствуд набрал номер, бип-буп-беп, и они слушали бесконечные гудки, а голосовая почта так и не включилась.

Уэствуд повесил трубку только через минуту.

– Нам нужен список ваших публикаций за последние шесть месяцев, – сказал Ричер.

– Зачем? – спросил Уэствуд.

– А почему еще тот парень мог вам позвонить? Он обратил внимание на какой-то ваш материал. Нам нужно понять, что могло его заинтересовать.

– Это не поможет вам его найти.

– Согласен, не поможет. Но нам необходимо понимать, с каким человеком предстоит иметь дело. Нужно знать, в чем его проблема.

– Все мои статьи за несколько лет можно найти на сайте журнала.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Огромное вам спасибо за помощь.

– Что теперь?

– Мы что-нибудь придумаем. Вы сами сказали, что наши шансы увеличились вдвое. У нас осталось три варианта. И мы их проверим.

– У меня есть еще одна теория, – сказал Уэствуд. – Естественно, я проверил сетевые странички госпожи Чан и мистера Кивера. Мне они показались очень разумными. Я уверен, что в вашем распоряжении находится множество ресурсов, в том числе и собственные базы данных, закрытые телефонные справочники и даже источники в самих телефонных компаниях. Таким образом, моя теория состоит в том, что вы больше не нуждаетесь во мне. И в дальнейшем со мной не свяжетесь.

– Ничего подобного, – обещала Чан. – Мы будем держать вас в курсе.

– И зачем это вам?

– Нам не нужны права на книгу.

– Почему?

– Я слишком занята, а он едва ли сумеет написать даже собственное имя мелком.

Ричер промолчал.

– Значит, я остаюсь в вашей команде? – осведомился Уэствуд.

– Один за всех и все за одного, – ответила Чан.

– Обещаете?

– Положа руку на сердце.

– Но только в том случае, если у вас будет хорошая история. Не приносите рассказы о лучах, граните или космических кораблях.

* * *

Ричер и Чан оставили Уэствуда в его кабинете, спустились вниз на лифте и вышли на улицу. В чемодане Мишель лежал лэптоп, и сейчас им требовалось лишь спокойное местечко с беспроводным Интернетом, чтобы она могла начать работу с базами данных, тайными телефонными справочниками и источниками в телефонных компаниях. Таким образом, им нужен был отель – и такси. На противоположной стороне улице они увидели свободную машину, но, когда Ричер свистнул и помахал рукой, оно тут же умчалось прочь. В каждом городе существуют свои способы остановки такси, знать все невозможно.

Они пошли на север, в сторону детского музея, и там нашли несколько свободных такси. Те места, которые Джек хорошо знал в Лос-Анджелесе, не были достаточно тихими, и у него не имелось уверенности в наличии там беспроводного Интернета, поэтому он предоставил выбор Чан. Мишель сказала водителю, чтобы тот отвез их в Западный Голливуд, и они поехали.

* * *

Десять минут спустя, в двадцати милях к югу от Материнского Приюта, мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами сделал третий звонок по стационарному телефону. На этот раз его собеседник был не прочь поболтать.

– Получилось совсем просто, – начал он. – Они почти час провели в офисе «Лос-Анджелес таймс». Это очень большое здание с толстыми стенами. Однако Хэкетту повезло. Судя по всему, бо́льшая часть разговоров велась по телефону, Уэствуд использовал свой стационарный аппарат, стоящий на письменном столе, а стол находится рядом с окном, так что Хэкетту удалось усилить звук, проходящий через стекло. Его сканер едва не взорвался – таким сильным получился сигнал. Всего они сделали семь звонков. Два на сотовые телефоны, прекратившие свое существование, один сотовый не ответил, один звонок был в Чикаго, на стационарный аппарат. Остальные трое оказались извращенцами, которых они вычеркнули из списка. Имя Кивера упоминалось только один раз, частные детективы – три раза, и еще один раз, когда они говорили с Чикаго, Уэствуд спросил про человека по имени Маккенн.

Мужчина, находившийся к югу от Материнского Приюта, долго молчал.

– Но настоящего прогресса у них нет? – наконец спросил он.

– Это уже вам решать. У них три варианта. Я уверен, что один из них ведет к клиенту Кивера, и не сомневаюсь, что вы знаете, какой именно. У них имеется информация по телефонам, которую можно проверить. Я видел, как все заканчивалось наихудшим образом и в менее очевидных ситуациях.

– Я должен знать, вошли ли они в контакт с телефонными компаниями. Нечто вроде системы раннего оповещения. И если да, что им рассказали.

– Боюсь, это будет стоить дороже. Телефонные компании неохотно расстаются со своими секретами. Придется им заплатить.

– Ну, так сделайте это.

– Хорошо.

– И что потом?

– Потом ситуация стала немного забавной.

– В каком смысле?

– Уэствуд остался в офисе, а Ричер и Чан ушли.

– И куда они направились?

– Вот это и забавно. Хэкетт их упустил. Он играл роль водителя такси. Лучшего прикрытия в городе не существует. Однако Ричер попытался его нанять, и ему пришлось быстро уехать.

– Плохо.

– Телефон Чан находится в его системе. Как только она сделает звонок, он сразу узнает, где они.

Глава

28

Адрес в Западном Голливуде, который выбрала Чан, оказался мотелем, похожим на тот, в котором они останавливались в Материнском Приюте, но роскошное расположение делало его хипповым и немного ироничным, а не старым и печальным. Ричер расплатился наличными за номер, где имелись письменный стол, кресло, а также проводной и беспроводной Интернет. Но лучше всего в номере была роскошная двуспальная кровать – плоская, широкая и надежная. Они оба посмотрели на нее и поцеловались, с чувством, но коротко, как люди, знающие, что сначала им предстоит работа. Чан села, включила лэптоп и развернула лист, полученный от Уэствуда. Три имени, три телефона.

– Ты игрок? – спросила Мишель.

– Луизиана находится рядом с Арканзасом, что может объяснять, почему у нашего парня именно такие коды, – ответил Ричер. – С Миссисипи аналогичная ситуация. Чикаго – нет, но человек с фамилией Маккенн мог выбрать в качестве псевдонима Мэлоуни. Может быть, это девичья фамилия его матери. Так что в данный момент я могу сказать, что шансы примерно равны.

– И с чего ты бы хотел начать?

– С кода пятьсот один. Это может оказаться недавним контрактом. Возможно, за ним кроется настоящее имя.

– Если только это не расходный материал.

Она открыла поисковую систему, столь же уродливую, как у Уэствуда, и набрала номер – 501 и семь цифр.

На мониторе появилось слово: ссылка.

– И что это значит? – спросил Ричер.

– Здесь нет поиска имени по телефону. Однако мы можем получить кое-какую информацию. За некоторую плату у телефонной компании.

– И сколько нужно заплатить?

– Около ста долларов.

– И ты можешь себе это позволить?

– Если мы получим какой-то результат, я могу отправить счет в «Лос-Анджелес таймс».

– Проверь сначала остальные. Вдруг ты сможешь получить скидку за количество.

Оказалось, что это разумная мысль. Чикагский номер был одним из дюжины линий отделения городской библиотеки в Линкольн-парк, но сотовые телефоны из Луизианы и Миссисипи имели такую же ссылку.

Информация, которую можно получить.

– Как именно это делается? – спросил Ричер.

– Обычно мы отправляем сообщение по электронной почте, – ответила Чан. – Но не сейчас. Слишком опасно для источника. Еще хуже, чем бумажный след. Нам придется звонить.

Она взяла свой телефон и набрала номер. Ей ответили почти сразу. Никаких светских бесед. Чан сразу перешла к делу. Она представилась, объяснила, что ей нужно, и прочитала все три номера, медленно и четко, дождалась их повторения, поблагодарила и повесила трубку.

– Двести долларов, – сказала Мишель. – Он свяжется со мной позднее.

– Когда именно? – спросил Ричер.

– Это может занять несколько часов.

У них имелась только одна возможность убить время.

* * *

Десять минут спустя, в двадцати милях к югу от Материнского Приюта, мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами в четвертый раз поднял трубку стационарного телефона.

– Хэкетт сообщил, что Чан только что сделала телефонный звонок, – сказал контакт. – Он говорит, что они находятся в мотеле, в Западном Голливуде.

– И кому она звонила?

– В телефонную компанию. Запросила информацию относительно трех номеров. Ей пришлось заплатить двести долларов.

– Что ей удалось узнать?

– Пока ничего. Ее источник обещал позвонить позднее.

– Как скоро?

– Возможно, через несколько часов.

– Ты можешь получить эту информацию раньше?

– Поберегите свои деньги. Хэкетт слушает. Он узнает, как только узнает Чан.

– Как далеко он находится от них?

– Сейчас Хэкетт направляется в Западный Голливуд. Я уверен, что он будет на месте до того, как Чан получит информацию.

* * *

Кровать в мотеле действительно оказалась плоской, широкой и надежной. Ричер лежал на спине, его тело покрылось по́том – кондиционер несильно охлаждал воздух, а вентилятор на потолке сломался. Чан лежала рядом и глубоко дышала. Теория Ричера состояла в том, что второй раз всегда самый лучший. Исчезают запреты и неловкости первого, однако остается волнение новизны. Но эта теория потерпела крах. Абсолютный. «Все теории следует проверять, – сказал Уэствуд. – Это основа научного метода».

И они проверили. Второй раз, час назад, получился поразительным. Но третий оказался еще лучше. Намного. Ричер лежал совершенно опустошенный, его кости обратились в каучук, и он был так расслаблен, что все прежние виды отдыха сейчас казались отчаянным возбуждением.

Наконец Чан приподнялась на локте и провела кончиками пальцев по его груди, шее и лицу, потом снова спустилась вниз, словно познавая и запоминая контуры его тела. А он не двигался, его рука лежала на внутренней поверхности ее бедра, и его возбуждала горячая кожа, влажная, но бархатистая и гладкая, расслабленные мышцы и легкое биение пульса.

– Ричер, – сказала она.

– Да? – ответил он.

– Ничего. Я просто пробую.

Ее густые тяжелые волосы лежали на его плече. Грудь Чан прижалась к руке. Он чувствовал биение ее сердца.

– Ты когда-нибудь был женат? – спросила Мишель.

– Нет, – сказал Джек. – А ты?

– Однажды. Но недолго.

– Как и у многих других.

– А сколько у тебя продолжались самые долгие отношения? – спросила она.

– Шесть месяцев, – ответил Ричер. – Или около того. Служба все усложняет. К тому же меня слишком часто переводили с места на место. Это была лотерея. И она становилась двойной, если моя подруга также служила в армии. По большей части это напоминало корабли, сходящиеся и расходящиеся в ночи.

Зазвонил телефон Чан.

Она отодвинулась от Ричера, не одеваясь, прошлепала к письменному столу, проверила входящий номер и ответила на звонок. Никакой болтовни. Чан сразу перешла к делу. Она нашла ручку, вернулась к прикроватной тумбочке, на которой лежал пожелтевший от времени блокнот из мотеля. Мишель отнесла его к письменному столу, наклонилась и стала делать заметки, сначала на одной странице, потом на второй и третьей. В какой-то момент она повернулась к Ричеру и подмигнула.

Он приподнялся на локте.

– Благодарю, – сказала Чан и завершила разговор.

– Что?

– Подожди.

Она включила компьютер, застучала по клавишам, и ее лицо осветил холодный серый свет монитора. Чан положила палец на сенсорную панель и начала просматривать какой-то текст.

Потом улыбнулась.

– Все три телефона одноразовые. Куплены в аптеках и оплачены наличными. Тот, что в Луизиане, – недавно. В аптеке Шривпорта. Прежде чем начать пользоваться, телефон необходимо зарегистрировать. Таков нынешний закон. Ты покупаешь телефон, звонишь по номеру «восемь-ноль-ноль», его привязывают к коду местности, откуда сделан звонок, после чего ты получаешь свободный номер. Так все и произошло. Затем телефоном воспользовались одиннадцать раз, запас оплаченного времени закончился, после чего он не пополнялся, и номер отключили. В течение шести месяцев номер будет заблокирован.

– Кому звонили с этого телефона?

– Уэствуду в Лос-Анджелес, все одиннадцать раз.

– Откуда?

– Из Шривпорта. И всякий раз через одну и ту же вышку сотовой связи.

Ричер промолчал.

– С телефоном из Миссисипи примерно такая же история, – продолжала Чан. – Вот только он куплен раньше, около года назад в аптеке, в Оксфорде, получил код штата Миссисипи, затем счет пополнялся четыре раза, но потом им перестали пользоваться. Всякий раз звонили из Оксфорда, через две башни сотовой связи. Дюжины звонков Уэствуду – возможно, из школы и из общежития. Скорее всего, Уэствуд был прав и это студент колледжа.

– Ценная информация, – заметил Ричер. – Однако ничего не стоит. А теперь расскажи мне про номер из Арканзаса. Мне кажется, именно там происходит все самое интересное.

Чан снова улыбнулась – она все еще оставалось обнаженной, счастливой, удовлетворенной и взволнованной.

– С номером в Арканзасе все обстоит иначе. Он, как и остальные, одноразовый и куплен в аптеке, вот только все еще работает, хотя намного старше тех двух. Он – часть большого заказа «Уолмарта»[10], сделанного несколько лет назад. В те времена в телефонах были встроенные номера. Вот почему у него код Арканзаса – штаб-квартира «Уолмарта» находится в Арканзасе. Но продали его не там. Более того, его вообще нигде не продавали – во всяком случае, не в «Уолмарте». Затем его поменяли на новую модель, а в этом году остатки телефонов ушли за десять процентов от обычной цены. Всего их было около сотни, так думает мой человек.

– И кто их закупил?

– Посредник в Нью-Джерси. Нечто вроде брокера. Специалист по подобным вещам.

– И он их продал?

– Ну, именно этим и занимаются посредники.

– Когда?

– Двенадцать недель назад.

– И кому?

Улыбка Чан стала еще шире.

– Он продал их в семейный магазинчик в Чикаго.

– И где именно в Чикаго? – спросил Ричер.

Мишель повернула лэптоп так, чтобы он мог видеть монитор. Джек наклонил голову. Серый свет и прямые линии. Карта «Гугла», сообразил он, или «Гуглобус», или как там еще называют спутниковые фотографии городских улиц.

– Он находится немного севернее центра. Практически по соседству с отделением городской библиотеки в Линкольн-парк.

Все еще обнаженная, возбужденная и улыбающаяся, Чан снова набрала код 501 и семь цифр, но, как и прежде, они услышали лишь длинные гудки. Через минуту, полную надежд, она отключилась, так и не дождавшись голосовой почты. Тогда Чан нажала на кнопку громкой связи и позвонила Уэствуду, который находился в своем офисе в «Лос-Анджелес таймс».

– Номер с кодом пятьсот один был продан в магазинчике, расположенном рядом с библиотекой в Линкольн-парк, в Чикаго, – сказала она. – Значит, Мэлоуни – это Маккенн. Мы предполагаем, что он работает волонтером в библиотеке, что дает ему прямой доступ к коду семьсот семьдесят три, которым он пользовался раньше. А потом, когда вы заблокировали его номер, он купил сотовый телефон в соседнем магазинчике и снова обратился к вам. Нам нужно узнать его историю, выяснить, когда он начал звонить.

– Я сейчас проверю, – сказал Уэствуд.

Они услышали, как он застучал по клавишам, до них донеслось щелканье мыши и его дыхание. Ричер представил два монитора и телефон. Потом Уэствуд снова заговорил:

– В первый раз Маккенн позвонил немногим больше четырех месяцев назад. И, прежде чем я его заблокировал, последовало еще пятнадцать звонков. Потом он стал называть себя Мэлоуни и позвонил еще три раза. Но это вам уже известно.

– Есть какие-то записи относительно предыдущих звонков?

– К сожалению, ничего.

– Не беспокойтесь. Мы разберемся.

– Держите меня в курсе.

– Обязательно.

Чан повесила трубку.

– Нам нужно найти основной телефон библиотеки, – сказал Ричер. – Они должны знать больше о своих волонтерах. Так мы сможем получить домашний адрес.

– Сначала нам нужно принять душ, – сказала Чан. – И одеться. Я чувствую себя странно, когда занимаюсь подобными вещами в таком виде.

Ричер ничего не сказал.

* * *

Мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами в пятый раз поднял трубку стационарного телефона:

– Телефонная компания только что позвонила Чан. После чего она сразу связалась с «Лос-Анджелес таймс». Она была очень возбуждена – ее интересовал некий человек по имени Маккенн из Чикаго.

Наступила долгая пауза.

Потом мужчина в джинсах спросил:

– Она уже поговорила с ним?

– С Маккенном? – спросил его агент. – Нет.

– Но у нее есть его телефонный номер.

– На самом деле два номера. Однако один из них принадлежит библиотеке. Похоже, Маккенн работает там в качестве волонтера.

– Ей уже известно, где он работает?

– Волонтер и постоянное место работы – это разные вещи.

– Но почему она с ним до сих пор не поговорила?

– Она пыталась. Набирала номер сотового телефона, но он не ответил.

– Почему?

– Откуда мне знать?

– Я спрашиваю у тебя, как у профессионала. Я хочу получить анализ. За это я тебе плачу. По какой причине человек может не отвечать на звонок сотового телефона?

– Внезапная болезнь владельца, потеря телефона в салоне автобуса или что-то похожее, нежелание говорить с человеком, номер которого не знаешь, плохое настроение или нахождение в неподходящем месте. Существуют сотни причин.

– Каким будет ее следующий ход?

– Она продолжит звонить по сотовому телефону, а также попытается получить сведения о Маккенне в библиотеке.

– Например, адрес?

– Это может оказаться довольно сложным делом. Если они посчитают ее вопросы вторжением в личную жизнь.

– И что тогда?

– Она поедет в Чикаго. Впрочем, она отправится туда в любом случае. Если клиентом Кивера был Маккенн, она захочет с ним поговорить. Едва ли она может рассчитывать на то, что он прилетит к ней.

– И Ричер будет ее сопровождать в Чикаго?

– Скорее всего.

– Я не могу этого допустить. Они и так подобрались слишком близко.

– И как вы предлагаете их остановить?

– Ваш парень, Хэкетт, уже на месте.

– В настоящий момент Хэкетт занимается только слежкой.

– Возможно, ему придется сменить поле деятельности. Ты уже говорил мне о расценках.

– Вам нужно тщательно все продумать. Дело не только в деньгах. Это очень серьезный шаг.

– Я не могу допустить, чтобы они добрались до Чикаго.

– Вам необходимо быть полностью уверенным. Такого рода решения выгодны только в тех случаях, когда не остается ни малейших сомнений.

– Нам следовало остановить их самостоятельно, когда у нас был шанс.

– Мне потребуется официально утвержденная инструкция.

– Передайте Хэкетту, чтобы он остановил их прямо сейчас. Окончательно, – сказал мужчина в выглаженных джинсах.

Глава

29

Душ стал неспешным и нежным переходом от того, что они делали прежде, к тому, что предстояло сделать дальше. Ванна была узкой, но занавеска висела на изогнутом кронштейне, а теплая вода лилась по широкой дуге; к тому же они хотели находиться как можно ближе друг к другу, так что получилось очень приятно. Они мыли друг друга, как в игре, сверху донизу, медленно, тщательно, при помощи мыла и шампуня, не оставляя без внимания ни одной впадинки, а в некоторых местах задерживаясь подольше. Они совсем не спешили. Их прикосновения становились все более интимными. Пар заполнял ванную комнату, зеркало запотело.

Наконец они выбрались из ванной и вытерлись тонкими полотенцами, после чего протерли зеркало, чтобы привести в порядок волосы – Ричер пальцами, а Чан черепаховой щеткой, которую достала из чемодана. Они собрали брошенную на пол и стулья одежду и натянули ее на влажную кожу.

Затем они вернулись к делу. Ричер отодвинул портьеры, но увидел снаружи лишь яркое солнце и голубое небо. День выдался великолепным. Южная Калифорния, позднее лето. Даже полоса тумана казалась золотой. Чан снова набрала номер с кодом 501. Как и прежде, они услышали длинные, бесконечные гудки. Мишель предприняла несколько попыток. Снова и снова. Грустные гудки повторялись.

– Никогда не сталкивался с такой ситуацией, – признался Ричер. – Обычно либо кто-то поднимает трубку, либо включается автоответчик.

– Может быть, старые одноразовые телефоны не имеют голосовой почты. Или он просто ее не установил. Или, наоборот, отключил.

– Ты можешь так сделать?

– Не знаю.

– Почему он не отвечает? Так не может быть. Ты либо используешь автоответчик, либо отвечаешь на звонок.

– Маккенн сдался. Никто не хотел его слушать. Он перестал брать телефон с собой, и теперь тот звонит где-нибудь в шкафу.

Ричер всегда был сторонником принципа необходимого знания, когда речь шла о технологии. Он понимал, как устроены факс и телекс, рация и почтовая служба Соединенных Штатов, но не интересовался принципами работы сотовых телефонов, которыми пользовались гражданские. У него никогда не было сотового телефона. Да и зачем он ему? Кому он мог звонить? И кто станет звонить ему? То, что понимал Джек, было связано с повседневным опытом. Он представил телефон, который продолжает непрерывно верещать. Возможно, вибрирует. Гудит. Сильно, энергично.

– Батарейку нужно подзаряжать. Если она полностью разрядится, телефон отключится, и сеть об этом узнает. Так что он его периодически заряжает.

– Может быть, он оставил его дома, а сам пошел в магазин.

Ричер посмотрел в окно и ничего не ответил.

Телефон продолжал звонить.

– Что? – спросила Чан.

– Ничего. – Однако Ричер представил печальную картину: живой телефон подпрыгивает на полу, словно ничего не понимающий верный спаниель, пытающийся привлечь внимание хозяина. Может быть, хозяин ушел куда-то на болота или в соседнюю комнату. Может, у него сердечный приступ, или подагра, или другая болезнь, от которой умирают люди, живущие со спаниелями. Однако Ричер всегда был сторонником принципа необходимого знания, поэтому он сказал: – Попытайся позвонить на коммутатор библиотеки.

Чан нажала на кнопку, и в номере стало тихо. Включив компьютер, она нашла страницу чикагской библиотечной системы. У отделения в Линкольн-парк имелся собственный номер для справок. Код 773 и еще семь цифр, которые не слишком отличались от номера телефона в комнате волонтеров. Когда она набрала номер, на экране появилось меню: Английский или Испанский. Единица для английского, двойка для испанского. Чтобы поговорить с оператором, следовало нажать девятку.

Чан так и поступила. Послышался гудок и женский голос:

– Как я могу вам помочь?

Чан представилась, как представлялась Уэствуду в самый первый раз, – назвала свое имя и сообщила, что работает частным детективом в Сиэтле, но прежде служила в ФБР. Последнее ей сразу помогло. Казалось, Мишель удалось произвести впечатление на женщину из Чикаго.

– Насколько мне известно, вам помогают волонтеры, – сказала Чан.

– Совершенно верно, – ответила женщина.

– У вас есть волонтер по имени Маккенн?

– Да, он у нас работал.

– Но не сейчас?

– Мы не видели его вот уже три или четыре недели.

– Он уволился?

– Нет, он ничего не говорил. Волонтеры приходят и уходят.

– Что вы можете о нем рассказать?

– А почему вы спрашиваете? У него неприятности? Он был нашим клиентом. Но мы потеряли с ним связь и пытаемся его найти, чтобы выяснить, нуждается ли он по-прежнему в нашей помощи.

Это пожилой человек, очень спокойный, никому не навязывается. Однако он хорошо работает. Мы бы хотели, чтобы он вернулся.

– У него были какие-то определённые интересы? Он рассказывал о своих проблемах?

– Я даже не знаю. Он мало говорил.

– Он местный? Вы знаете, где он живет?

Долгое молчание в Чикаго.

– Извините, – наконец заговорила женщина, – но я не имею права давать такого рода информацию. Мы должны уважать частную жизнь наших волонтеров.

– А у вас есть номер его телефона – того, что установлен у него дома? Быть может, вы позвоните ему и попросите перезвонить нам?

Тишина в Чикаго. Лишь далекие шорохи. Наверное, база данных. Длинный список на компьютере. Требуется долгая проверка. «М» находится где-то посередине списка.

– Боюсь, у нас нет номера его телефона, – наконец сказала женщина.

* * *

Они проверили закрытые базы данных частных детективов в поисках людей с фамилией Маккенн в Чикаго, надеясь, что им каким-то образом удастся его опознать. Однако и здесь их подстерегала неудача – они обнаружили сотни людей с такой фамилией, как и предполагал Ричер, учитывая этнические корни миграции. Возможно, их Маккенн и находился в этом длинном списке, но найти его не представлялось возможным. Он спрятался, как песчинка на пляже.

Потом они проверили расписание авиарейсов. Оно оказалось весьма солидным. Из международного аэропорта Лос-Анджелеса в международный аэропорт О’Хара летало огромное количество самолетов, особенно в дневные часы, что было вполне понятно. Так люди могли попасть домой в удобное время, хотя для этого им приходилось пересечь два часовых пояса на восток. А если вылететь позже, то многим гарантирована бессонница.

Большинство крупных компаний брали за билеты одинаковые суммы, вплоть до цента, поэтому Чан выбрала «Американ эйрлайнс» – у нее имелась золотая карта – и сделала заказ по телефону. Так надежнее, сказала она, и можно получить хорошие места.

Ричер убрал зубную щетку в карман, а она сложила вещи в чемодан, вместе с расческой, компьютером и зарядными устройствами к нему и телефону.

И застегнула «молнию».

– Пошли? – спросила Чан.

Ричер кивнул.

– Давай найдем такси.

Глава

30

Они вышли из мотеля, заморгали на ярком солнце и отправились в офис, чтобы вернуть ключ. Портье разволновался из-за их раннего ухода и сначала высказал опасение, что им не понравился номер, а после того, как они его успокоили, решил, что они воспользовались мотелем для короткого свидания, и огорчился еще сильнее. Ричер сказал, что у них резко изменились планы, никаких проблем, просто бизнес, но понял, что имел в виду портье. Их волосы все еще были влажными после душа, а тела испускали сияние, как после ядерного взрыва.

На противоположной стороне улицы они увидели такси, Ричер свистнул и махнул рукой, как в прошлый раз; такси неспешно развернулось и остановилось так, что ручка двери оказалась на уровне бедра Джека. Водитель открыл багажник и вышел, чтобы помочь уложить чемодан Чан. Это был крупный мужчина в рубашке с коротким рукавом; руки его бугрились мускулами, нос слегка искривлен, брови покрыты шрамами. В молодости он был боксером, решил Ричер, или ему просто не везло. Мужчина поднял чемодан так, словно тот ничего не весил, и поставил его в багажник. Чан скользнула внутрь по виниловому сиденью, Ричер устроился рядом. Таксист сел за руль и перехватил взгляд Ричера в зеркале.

– В международный аэропорт Лос-Анджелеса, – сказал Ричер. – Местные линии.

Водитель осторожно тронулся и поехал вперед под косыми мигающими лучами яркого солнца, оставляя слева и справа боковые улицы, к бульвару Санта-Моника и дальше на юго-запад к шоссе 405.

* * *

На этот раз мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами не стал дожидаться, когда зазвонит телефон. Он хотел поскорее узнать новости, поэтому сам набрал номер своего агента.

– Все сделано? – спросил он.

– Не беспокойтесь, проблема будет решена, – ответил агент.

– Значит, еще нет?

– Еще нет.

– Но Хэкетт находился совсем рядом.

– Давайте каждый будет заниматься тем, что он умеет делать лучше всего, ладно? Два трупа в мотеле в Западном Голливуде – это катастрофа. Там к подобным вещам относятся очень серьезно. Не пройдет и минуты, как на месте появится десяток патрульных машин. Они поручат расследование четырем детективам. Об убийстве сообщат в вечерних новостях. Хэкетт не может так рисковать. Он должен иметь возможность продолжать работать.

– И когда он все сделает?

– Верьте мне, они не сядут в самолет.

* * *

Как и всегда, 405-е шоссе было забито машинами, однако они двигались. В три ряда, сохраняя скорость, яркие цвета, чистая краска, блестящий хром, яростно сверкающее солнце, рыжевато-коричневые холмы в качестве фона, ровное покрытие. Чан полностью открыла окно со своей стороны, впустив в машину теплый ветерок, который тут же подхватил ее распущенные волосы. Футболка на ее плечах, где лежали волосы, оставалась влажной. Таксист вел машину четко и аккуратно, не делая лишних движений. Автомобиль шел ровно, по правой линии, вместе с потоком. Автострада здесь, как и повсюду в Лос-Анджелесе, была идеальной, и они могли не опасаться, что опоздают на свой рейс.

Ричер сидел, откинувшись на спинку, – он все еще находился в расслабленном и удовлетворенном состоянии, Чан выглядела так же.

– Волонтер библиотеки должен быть местным, не так ли? – сказала она. – Очевидно, он живет где-то неподалеку. И нам не придется рыскать по всему Чикаго.

– Тебе следует проверить, что записал Уэствуд четыре месяца назад, – сказал Ричер. – Нам необходимо знать, что занимало тогда Маккенна. До того, как мы с ним встретимся. Нужно выяснить, что спровоцировало его первый звонок.

Чан достала телефон и при помощи больших пальцев стала искать сайт «Лос-Анджелес таймс». Сотовая связь работала медленнее, чем беспроводной Интернет, но, в конце концов, она нашла что требовалось.

– Ровно четыре месяца назад? – уточнила Мишель. – Или мы можем предположить, что он начал раньше?

– Хорошая мысль, – сказал Ричер. – Если Маккенн помешан на Интернете, он в состоянии найти все, что угодно. Но список статей, которые написал Уэствуд за всю свою жизнь, нам не поможет. Попробуй промежуток в три месяца. То есть четыре, пять и шесть месяцев назад.

Чан активировала собственную поисковую систему, напечатала Уэствуд – и получила массу информации о людях с такой же фамилией, живущих в Лос-Анджелесе. Тогда она изменила критерии поиска и набрала Эшли Уэствуд в кавычках – и получила более конкретный результат. Справа появилась врезка с фотографией и биографией журналиста. Снимок был сделан несколько лет назад, в удачный день. Уэствуд выглядел моложе, волосы и бородка казались более аккуратными и не такими седыми. В биографии говорилось, что он имеет степени выпускника университета по молекулярной биологии и журналистике. Слева высветился список его статей – название и краткое содержание каждой. Сначала шла реклама написанной им истории пшеницы, которая должна была выйти в ближайшее воскресенье. Ниже – отрывок из статьи о черепно-мозговых травмах той, что они видели в спальне Кивера в Оклахома-Сити.

Чан стала прокручивать назад список статей и пропустила восемь, что соответствовало четырем месяцам. Уэствуд печатал около двух статей в месяц; каждая получалась довольно длинной – очевидно, он всякий раз тщательно изучал вопрос. С точки зрения гражданских, это было легче, чем добывать уголь в шахте или работать врачом на машине «Скорой помощи», но, по мнению Ричера, очень даже непросто. Он никогда не писал ничего длиннее рапорта о проведенной операции. Обычно тот получался достаточно коротким, и Джеку не приходилось тщательно все изучать, не говоря уже о том, чтобы заниматься публицистикой.

Первой шла статья о выращивании экологически чистых продуктов. Фрукты, овощи и основные зерновые культуры. Заголовок был провокационным, а в кратком изложении намекалось на то, что крупный агробизнес подрывает саму идею, – чтобы поднять цены, не прикладывая особых усилий. Двумя неделями раньше Уэствуд писал о песчанках. Точнее, о древних песчанках, если судить по заголовку. Видимо, появились исследования, доказывающие, что в средневековой Европе разносчиками бубонной чумы были не блохи на крысах, как считалось прежде, а гигантские песчанки из Азии.

Между тем движение стало замедляться – во всяком случае, на правой полосе. На средней и дальней полосах машины двигались с прежней скоростью и начали их обгонять. Однако водитель не перестроился.

Чан продолжала просматривать список публикаций. Вслед за песчанками она обнаружила статью пятимесячной давности об изменении климата. В заголовке утверждалось, что уровень океанов повышается, а в кратком содержании говорилось, что геометрия фракталов показывает, что для построения дамбы Восточного побережья потребуется больше бетона, чем человечество использовало когда-либо.

– Все пишут про изменение климата, – сказала Чан. – Маккенн выбрал Уэствуда не из-за этой статьи.

– Согласен, – сказал Ричер.

Дальше шел материал о Невидимой сети. Или об Интернете и поисковых машинах. То есть о тех сайтах, которые нельзя найти с помощью обычных поисковых машин. Затем – статья о пчелах. Очевидно, пчелы вымирают по всему миру, а без них зерновые культуры не будут опылены, и человечество ждет голод. Но это намного больше, чем двести человек. Сейчас Ричер вполне мог видеть двести человек в окно, потому что движение замедлилось еще сильнее. Такси по-прежнему находилось на правой полосе. Средняя и левая продолжали ехать немного быстрее.

Со стороны Чан с такси поравнялся черный «Линкольн» и некоторое время ехал рядом. Впереди возник свободный промежуток. Боковое стекло «Линкольна» опустилось, и Ричер успел заметить лицо парня, повернувшегося в их сторону. На долю секунды у него возникла абсурдная мысль, что водитель «Линкольна» хочет что-то им сказать, но в следующее мгновение произошло неизбежное. «Линкольн» находился на средней полосе, но двигался со скоростью автомобилей на правой, водитель ехавшего за ним маленького красного купе отвлекся и врезался в его задний бампер. Разность скоростей была невелика, не более пяти или десяти миль в час, но «Линкольн» прыгнул вперед, и голова пассажира ударилась о подушку заднего сиденья, а потом дернулась вперед в полном соответствии с законами Ньютона – инерции, действия и противодействия. Ричера впечатлили пришедшие в действие силы. И он тут же подумал, что, возможно, травма от внезапного резкого движения головы и шеи – дело серьезное.

«Линкольн» ушел вперед, заняв освободившееся впереди пространство, ни один из автомобилей не начал торможения – оба не получили видимых повреждений. Очевидно, бамперы оказались достаточно надежными.

На дороге не возникло никакой суматохи. Никто не начал сигналить, никто не показывал средние пальцы. В общем, обычный день на автостраде Лос-Анджелеса.

Движение на правой полосе замедлилось еще сильнее. Через несколько секунд «Линкольн» и красный купе исчезли из вида. Левая полоса двигалась еще быстрее.

– Почему вы не уходите влево? – спросил Ричер, наклонившись вперед.

Водитель бросил на него взгляд в зеркало.

– Скоро все равно будет пробка.

– Так почему же не поехать быстрее и не попытаться ее избежать?

– Это история про зайца и черепаху, друг мой.

Чан положила руку на плечо Ричера и потянула его назад.

– Пусть он занимается тем, что умеет делать. Ты ведь не слишком хорошо водишь машину, помнишь?

Она снова взялась за телефон. Последняя статья в выбранном ими трехмесячном периоде была об океанском коридоре, параллельном Западному побережью, от Калифорнии до Орегона, которым пользовались большие белые акулы во время сезонных миграций. Не проблема для большинства людей, за исключением француза, предложившего воспользоваться им, чтобы пересечь Тихий океан, стартовав в Японии. Ночью он собирался спать на сопровождавшей его лодке и плыть к своей цели по восемь часов в день. Очевидно, акулы-людоеды были не самой главной его заботой. Сначала ему предстояло преодолеть Северо-Тихоокеанское течение, представлявшее собой медленный тысячемильный водоворот, полный токсичных отходов и прочего мусора.

– Французы безумны, – заметила Чан.

– Моя мать была француженкой, – сказал Ричер.

– А она была безумной?

– Невероятно.

Движение снова замедлилось – все три полосы пропорционально: теперь левая сравнялась по скорости со средней, средняя – с правой, а правая практически стояла на месте. Однако их водитель так и не поменял полосы. Он продолжал тормозить и останавливаться, стартовал и снова тормозил, и они двигались со скоростью пешехода.

Вскоре они поняли, в чем причина.

Сразу после Калвер-Сити, перед Инглвудом, когда до аэропорта оставалось совсем немного, таксист свернул с автострады на узкий съезд, ведущий к заброшенному ремонтному заводу. Колеса машины зашуршали по щебеночному покрытию, усыпанному мусором. Они ехали по пустой дороге мимо ржавых железных ангаров, потом резко свернули и покатили по разбитому бетону к тупику, где стоял древний склад с косо висящей распахнутой дверью.

Водитель въехал внутрь, в темноту.

Глава

31

Ржавые железные ребра поддерживали крышу, темноту расцвечивал свет, пробивавшийся сквозь сотни мелких дырочек в стенах. Это было просторное помещение, длиной почти в триста футов, практически пустое, если не считать сваленного грудами непонятного оборудования и железного лома, с бетонным полом, в некоторых местах гладким, в других с пятнами машинного масла. Повсюду валялись ржавые обломки и голубиные перья. Хруст мусора под колесами и шум выхлопной трубы казались невероятно громкими из-за открытого окна Чан.

Внутри не было людей – во всяком случае, насколько мог видеть Ричер, – и этот факт тут же отметила задняя часть его мозга. Один удар по виску водителя решит проблему. Сильный, ошеломляющий, правой, нанесенный немного вниз. Неожиданный. Без предупреждения. Что должно повредить шею. Ричер сжал руку в кулак и приготовился действовать.

Но в следующее мгновение он расслабился. Таксист ехал вперед медленно, но уверенно и с постоянной скоростью, словно уже проделывал это множество раз.

– Заяц и черепаха, друг мой, – сказал водитель. – Я сэкономил нам двадцать минут.

В дальнем конце склада Ричер увидел такую же распахнутую дверь, и они по растрескавшемуся бетону выехали на яркий свет, миновали еще несколько заброшенных ангаров и вскоре оказались на северной дороге, идущей вдоль периметра международного аэропорта Лос-Анджелеса, сразу за высокой проволочной оградой. Прямо впереди Ричер увидел диспетчерскую вышку, взлетные полосы и рулежные дорожки, припаркованные самолеты и снующие повсюду маленькие грузовички, деловитые и невинные под зависшим высоко в небе сияющим солнцем.

– Строго говоря, мы проникли на чужую территорию, но я работал здесь в те времена, когда это имело значение, и считаю, что у меня есть такое право. Так можно выиграть время – ведь сейчас на основной трассе огромная пробка. Как и всегда в это время дня. Я теряю несколько долларов на пробеге, но с лихвой отыгрываюсь из-за того, что получаю новый заказ раньше. Мой тайный источник дохода. Знание местности всегда помогает.

Водитель свернул на грузовую дорогу и поехал вдоль еще одной высокой ограды, а еще через десять секунд они оказались посреди множества лимузинов и такси, кативших к терминалам. Через минуту их машина притормозила перед терминалом местных авиалиний, подъехала к тротуару и остановилась. Еще через минуту чемодан Чан был извлечен из багажника, она подняла ручку и приготовилась идти дальше, водитель получил свои деньги и уехал.

* * *

Чан получила в автомате тонкие посадочные талоны, и они направились на предполетный досмотр. Однако до него они не дошли, потому что дорогу им преградил мужчина лет сорока, розовая кожа, коренастый, с короткими светлыми волосами. Он был в бежевых брюках из хлопчатобумажного твида и голубой футболке поло под синей курткой. Нечто вроде формы. На шее у него висел жетон, перевернутый обратной стороной.

– Мадам, сэр, я видел, что вы подошли со стороны тротуара.

– Неужели? – спросил Ричер.

– Вы прошли мимо стойки для сдачи багажа и ничего не сдали.

– В самом деле?

– Сэр, у вас нет багажа. Вы ничего не сдали, у вас нет ручной клади. И никаких личных вещей.

– А это проблема?

– Если откровенно, сэр, то да. Это необычное поведение. То, что входит в наш список.

– Чей список?

Мужчина несколько мгновений смотрел на Ричера, потом сообразил, что происходит, опустил взгляд и увидел, что его жетон перевернулся. Он раздраженно фыркнул и поправил жетон. Ричер увидел маленькую фотографию справа, слева буквы ЛАПД, а также несколько строк, которые были слишком мелкими, чтобы он смог их прочитать.

– Контртерроризм, – сказал мужчина.

– Согласен, отсутствие багажа – статистически редкий случай, – сказал Ричер. – Это сразу бросается в глаза. Однако я не понимаю, почему вы делаете негативные выводы.

– Не я устанавливаю правила. Боюсь, вам придется пройти со мной. Обоим.

– Куда? – спросила Чан.

– К моему боссу.

– И где он находится?

– В фургоне, который стоит у тротуара, вон там.

Ричер выглянул в раздвинувшиеся двери и увидел темно-синий фургон без окон, припаркованный на запрещенном для стоянки месте. Не слишком чистый. Не слишком блестящий.

– Слежка, – продолжал мужчина. – И под боссом я имею в виду начальника сегодняшней смены. На самом деле не он мой настоящий босс. Однако тот, кто находится в фургоне, располагает соответствующими полномочиями. Все предельно просто. Обычная рутинная проверка. Не займет у вас много времени.

– Нет, – ответил Ричер.

– Сэр, это неправильный ответ. Речь идет о национальной безопасности.

– Нет, мы в аэропорту. В том месте, где люди садятся в самолеты. Что мы и собираемся сделать. С одним чемоданом на двоих. Так что либо арестуйте нас, либо отойдите в сторону.

– Такой вариант поведения также есть в списке наших правил.

– Выше или ниже проблемы, связанной с отсутствием багажа?

– Сэр, вы усугубляете ваше положение.

– В каком смысле?

Мужчина напрягся, увидев пару полицейских, на массивных бедрах которых висел целый арсенал, и снова фыркнул, то ли разочарованно, то ли раздраженно.

– Ладно, приятного вам полета, – сказал он.

И по диагонали зашагал прочь, глядя куда-то вдаль.

* * *

Золотая карта Чан позволила им пройти обычный досмотр значительно быстрее, не снимая обуви. Ричер сложил монеты в поддон и поднял руки, давая возможность проверить себя сканером, после чего присоединился к Чан на другой стороне. Они вошли в специальный зал для обладателей золотых карт, где устроились на удобных мягких креслах. Оба согласились с тем, что это аналог скамеек из красного дерева, расположенных на платформе железнодорожной станции в Материнском Приюте, и что они гораздо удобнее, чем кажутся. А это оказалось весьма полезным, потому что до их рейса оставалось еще довольно много времени. И Ричер пришел к выводу, что золотая карта имеет свои недостатки.

Но, когда они поднялись на борт самолета, она вновь сработала в их пользу – их места оказались у выхода, где имелось больше места для ног, что Ричер не мог не оценить. Однако и здесь были свои минусы. В экстремальной ситуации пассажиры будут вынуждены покидать самолет как раз в этом месте, через иллюминатор, на крыло. Перед конструкторами стояла задача сделать все расстояния минимальными, но достаточными, чтобы люди сумели выбраться наружу. С другой стороны, какой минимальный размер позволит человеку не испытывать неудобств, и если он есть, почему расстояния между другими рядами не такие же? Эту головоломку Джек уже давно не мог разгадать.

– Здесь очень удобно, – заметила Чан.

– Точно, – ответил Ричер.

– Почему тебе не понравился тот полицейский в аэропорту?

– Мне он очень даже понравился. Мне все нравятся. Я счастливый, веселый и компанейский парень.

– Ничего подобного.

– Мне он понравился, – повторил Ричер.

– Однако ты вел себя с ним агрессивно.

– В самом деле?

– Ты сказал ему «нет» и начал оказывать давление. Ты практически провоцировал его на арест.

– У меня вопрос.

– Какой?

– Все было правдоподобно. Очень. Мы оба не раз видели такие вещи. Какие-то умники сверху придумывают инструкции, неизвестно на чем основанные. Может быть, отсутствие багажа в девяти случаях из десяти означает, что ты злодей. Однако я бы сказал, что вероятность этого – один на миллион. Думаю, он считает так же. Однако следует инструкциям. Потому что должен.

– Так в чем твой вопрос?

– Ты видела свежее фото жетона ЛАПД? Ну, чтобы сравнить?

– Я не помню.

– Как и я.

– Ты думаешь, он был фальшивым?

– Я бы очень хотел знать. Но если нет, он доказал, что у него отсутствует здравый смысл. В противном случае он был бы счастлив, что у нас нет багажа. В самолете осталось бы больше свободного места.

– Но если он не полицейский, то кто?

– Возможно, еще один кузен Мэлоуни.

– В Лос-Анджелесе? Сколько их может быть? Я не верю.

– В таком случае, почему он вдруг оставил нас в покое?

– Потому что ты его убедил. У него не было серьезных оснований нас задержать. А я практически уверена, что они необходимы. Вероятно, инструкции дают ему не слишком большие полномочия.

– Нет, он отступился, когда увидел, что появились полицейские.

– Его коллеги.

– Давай предположим, что это не так. Он никакой не коп, и его задача заключалась в том, чтобы заманить нас в фургон. До какой степени для него было важно добиться своего? Он профессионал и хочет работать и дальше. Он не знал, как я поступлю. Я мог прийти в ярость. Но он не хотел рисковать и привлекать к себе внимание. Поэтому сразу смылся, как только заметил приближающихся полицейских, которые непременно отреагировали бы на шум. Иными словами, просто прикрыл свою задницу и сбежал.

– Или он хороший солдат, который избавил тебя от часа за решеткой, а себя – от часа бумажной работы, и все благодаря тому, что он досчитал до десяти и ушел.

Самолет, окутанный клубами сухого коричневого воздуха, свернул на взлетно-посадочную полосу, начал медленный самодовольный разгон, словно знал, что все тайны полета давно разгаданы, и легко поднялся в воздух, засверкав на солнце, описал плавную дугу и устремился на северо-восток, оставляя за собой темный, изящный след.

* * *

Десять минут спустя, двадцатью милями южнее Материнского Приюта, мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами поднял трубку стационарного телефона.

– Мы все исправим, – сказал его агент.

– Что исправите?

– Нам не повезло.

– В каком смысле?

– Возникла проблема.

– Они сели в самолет?

С этого момента агент снова стал разговорчивым. И вовсе не из-за того, что у него было приподнятое настроение. А из-за горьких сожалений о том, что следовало действовать иначе.

– Хэкетт превосходно все организовал. Она заказала два билета на самолет по телефону, так что ему были известны детали. Он отлично все рассчитал. До единой секунды. Хэкетт видел, как они уехали на такси из мотеля. Он следовал за ними в «Линкольне», за рулем сидел его помощник; некоторое время они следовали за такси, потом на автостраде четыреста пять «Линкольн» поравнялся с ними, и они были как на ладони, к тому же она опустила стекло. «Линкольн», который на автостраде не привлекал к себе ни малейшего внимания, двигался по более быстрой полосе, и Хэкетт уже поднимал дробовик, чтобы выстрелить в упор, но тут в них сзади врезался «Феррари». Словно их выбросило в следующую неделю, сказал Хэкетт. И больше они их не видели. Невозможно ехать назад по автостраде.

– Значит, они сели в самолет?

– Они купили билеты не на ближайший рейс. Они выбрали другой из-за того, что у нее есть золотая карта. Хэкетт опередил их на тридцать четыре минуты. Я же говорил, что мы все исправим.

– В Чикаго?

– Без дополнительной платы. Это был не наш «Феррари», но на кону наша репутация.

– Не дайте им возможности поговорить с Маккенном.

– Конечно. Мы и сами все понимаем.

* * *

Полет получился долгим. Не от одного побережья к другому, но почти через весь континент. Большой кусок, если не весь. Чан на дюйм опустила свое кресло и полностью вытянула ноги, так, что ее закрытые туфли оказались под передним сиденьем. Она погрузилась в размышления – Ричер уже видел похожее состояние, когда Мишель сидела за рулем маленького зеленого «Форда» и они ехали по длинному пустому шоссе в Оклахома-Сити. Иногда на ее лице появлялась быстрая улыбка или гримаса, говорившая о позитивных или негативных мыслях, сильных и слабых сторонах или результатах – удачных и не очень. Сейчас, когда у нее не было нужды следить за дорогой, ее глаза постоянно менялись – она то щурилась, то широко раскрывала их.

Ричер старался не думать. Он пытался уловить ускользающее воспоминание, прятавшееся в сумраке между сознанием и подсознанием, старался смотреть в другую сторону, не думать о ней, отвлечься.

– Когда мы туда доберемся, библиотека будет закрыта, – сказал Джек.

– Мы пойдем утром. А ночь проведем в отеле.

– Нужно выбрать хороший. Лучший в городе, и отправить счет в газету. Большой номер. С обслуживанием. Они будут счастливы его оплатить. Потому что мы на пороге больших открытий. Я чувствую это.

– Что ты имеешь в виду?

– Даже не знаю. Я не могу вспомнить одну деталь, но знаю, что это очень важно.

– Но как, если ты не помнишь?

– Предчувствие.

– Однако счет из лучшего отеля в городе будет сначала списан с моей кредитки. Я пойду на финансовый риск.

– Они с радостью заплатят, – повторил Ричер.

– «Фор сизонс» или «Пенинсьюла»[11]?

– Любой из них.

– Я позвоню из аэропорта и выберу тот, что дешевле.

Ричер промолчал.

– Как ты считаешь, насколько важна та деталь, которую ты не можешь вспомнить, но знаешь, что она имеет большое значение?

– Полагаю, она даст представление о том, с чем нам предстоит иметь дело.

– Например?

– Я не знаю. Это как если б я пытался сравнить две одинаковые вещи. Только неизвестно, какие именно. Слова, факты или места.

– Не места. Лос-Анджелес не похож на Материнский Приют. У них нет ничего общего.

– Хорошо.

– Чикаго тоже. Если не считать того, что туда приезжают фермеры, чтобы сделать то, что положено фермерам делать в Чикаго. Это оно?

– Нет.

– Тебе нужно поспешить. Мы скоро будем на месте.

Ричер рассеянно кивнул. Мы скоро будем на месте. Он представил, как они выходят из самолета. Джек любил продумывать свои действия и оценивать ситуации заранее. Даже такой простой процесс, как посадка самолета. Это было на уровне инстинктов. Самолет подъедет к зданию аэропорта, погаснет надпись «Пристегнуть ремни», люди начнут вставать и вытаскивать вещи из ящиков над головой и из-под сидений, после чего выстроятся в очередь вдоль прохода и по одному медленно двинутся вперед, к трапу. Дальше будет настоящая гонка по длинным широким коридорам, мимо сверкающих дорогих магазинов и кафе с ламинированными столиками и одинокими клиентами.

И тут он вспомнил.

– Не слова, не факты и не места, – сказал Ричер.

– А что? – спросила она.

– Лица, – ответил он. – Ты помнишь «Линкольн» на четыреста пятом шоссе?

– По четыреста пятому шоссе ехал миллион «Линкольнов».

– Один из них оказался рядом с нами, на секунду притормозил, и в него практически сразу врезался красный купе.

– А, ты об этом…

– Стекло опустилось, и я успел увидеть сидевшего внутри человека.

– Насколько хорошо ты его разглядел?

– Частично, потому что все произошло очень быстро.

– Но?..

– Мы видели его раньше.

– Где?

– В кафе, в Инглвуде. Где все было коричневым. Сегодня утром. Там, где мы в первый раз встретились с Уэствудом. Этот тип там сидел и читал газету, положив локти на стол.

Теперь промолчала Чан.

– Это точно был он, – сказал Ричер.

– Меня учили думать, как адвокаты защиты.

– Что бы ты сейчас ни сказала, передняя часть моего мозга согласна с тобой на сто процентов. У меня была всего доля секунды, машины двигались со скоростью сорок миль в час, показания свидетеля недостоверны – в самом лучшем случае.

– Но?..

– Задняя часть моего мозга знает, что это был тот же парень.

– Но как?

– Что-то резко изменилось.

– И ты обращаешь внимание на подобные вещи?

– Да, и самым серьезным образом. В течение семи миллионов лет мы были дикими животными. И получили множество уроков. Нам нужно быть очень осторожными, чтобы их не утратить.

– И что же ты уловил?

– Одна часть моего мозга подсказала мне, что нужно приготовиться к схватке. Она знала, что предстоит нечто плохое.

– А другая?

– Она постоянно пытается сделать выводы. Как правило, все или ничего. Либо я ошибся, либо тот парень следил за нами с самого начала. Значит, он слушает твои разговоры по сотовому телефону, и ему известно практически все. Таким образом, нам нужно позвонить в «Фор сизонс» или «Пенинсьюлу» из телефона-автомата. Так мы получим фору, которая нам просто необходима, потому что наш противник начал форсировать события. Он следует за нами. Во время завтрака в кафе он лишь наблюдал. Возможно, подслушивал, читал по губам. А теперь он пытается нас убить.

– Опустив стекло?

– Он посмотрел на меня. На долю секунды мне показалось, что он хотел что-то сказать. На самом деле он полностью сосредоточился на мне. Он готовился. И ничего не собирался говорить. Просто нашел цель. Вот что происходило. Логика подсказывает, что у него был обрез. Для выстрела «машина – машина», как ракета «воздух – воздух». Два выстрела, чтобы наверняка с нами покончить, после чего возникнет паника, автомобили начнут сталкиваться, а он скроется по более быстрой полосе. И через мгновение станет пассажиром одного из миллионов «Линкольнов» на автостраде, как ты и сказала.

– Это самый экстремальный вариант возможного развития событий.

– Все или ничего. И что еще он мог делать, опустив стекло в такой близости от нас? Он получил приказ прикончить нас. Из чего следует, что он универсал. Значит, сто́ит дорого. Что дает некоторое представление о том, что происходит в Материнском Приюте. Они что-то поставляют. За деньги. И этих денег хватает, чтобы нанять дорогого частного оперативника, чтобы избавиться от возможной угрозы.

– Или, как ты сам сказал, у тебя была всего доля секунды, машины двигались со скоростью сорок миль в час, показания свидетеля недостоверны – в самом лучшем случае.

– Надейся на лучшее, готовься к худшему.

– Но у нас нет никаких оснований на получение ордера.

– Ордера связаны с тем, что ты можешь доказать. Они не имеют отношения к тому, что ты знаешь.

– А ты знаешь?

– Тут все основывается на инстинктах. Вот почему я все еще здесь, после семи миллионов лет. Дарвинизм в действии.

– И что мы сделали между завтраком и настоящим моментом? Что заставило их перейти к крайним мерам? – спросила Чан.

– Ну, тут все понятно, – ответил Ричер. – Мы вышли на Маккенна.

– Значит, для них он опасен. А для нас представляет огромный интерес.

– А когда мы там окажемся, библиотека будет закрыта.

– Если это тот самый парень, – сказала Чан. – Ты мог допустить ошибку.

– Однако все указывает на то, что нам следует действовать так, словно я прав. Просто на всякий случай.

– Если не считать того, что он отстает от нас. И все еще находится в Лос-Анджелесе.

– Необязательно. Мы улетели не первым рейсом.

Чан ничего не ответила, молча вытащила телефон и выключила его.

* * *

Ричер и Чан приземлились с востока, после долгого неспешного парения над озером и городом. Ночные сумерки уже почти спустились – бронза, жара и темнота. Однако взлетно-посадочная полоса была ярко освещена. Они подъехали к зданию аэропорта и остановились, надпись «Пристегнуть ремни» погасла, люди начали вставать и вытаскивать свои вещи с верхних полок и из-под сидений, а потом выходить в проход. Джек и Мишель были среди них.

Глава

32

Наконец Ричер и Чан друг за другом добрались до двери, вышли на трап, миновали длинные коридоры и оказались в тысячной толпе – кто-то сидел в креслах, другие быстро шагали в самых разных направлениях. В сознании Ричера запечатлелось лицо мужчины, как фотография самого разыскиваемого преступника на почте, и он краем глаза наблюдал за людьми в толпе, полностью доверившись своим инстинктам, которые подскажут ему, если этот человек находится где-то рядом.

Но его нигде не было. Он не сидел, не ждал, не болтался неподалеку. Они прошли по длинному коридору, мимо очередей возле туалетов и кафе, мимо газетных киосков, дорогих магазинов, бистро с ламинированными столиками и одинокими путешественниками. Ричер внимательно оглядывал читающих газеты мужчин, держащих локти на столе, искал знакомый разворот плеч, но ничего не видел. Парня, следившего за ними, нигде не было. Во всяком случае, в здании аэропорта.

Они добрались до контролируемой зоны, миновали выдачу багажа и направились к выходу, где увидели целый ряд кабинок телефонов-автоматов, у которых не было ни единого человека, однако они нашли столик консьерж-службы, где предлагались самые разные услуги для вновь прибывших, в том числе и прямое бронирование отелей. Бодрая женщина в блейзере рекомендовала им «Пенинсьюлу», сама позвонила, забронировала номер и показала, где находится стоянка такси.

Вечер выдался теплым, воздух снаружи был влажным, пропитанным парами бензина и сигаретного дыма. Они подождали пять минут и уселись в машину усталого водителя «Краун Виктории», который сразу помчался в сторону города. Ричер смотрел в окно, пока толпа у аэропорта не исчезла из виду, но так и не увидел знакомых лиц. На автостраде он внимательно наблюдал за соседними машинами, но никто не пытался за ними следовать или держаться рядом. Автомобили продолжали катить сквозь сгущающиеся сумерки, одинокие и равнодушные, погруженные в свои собственные миры.

– Нам нужно купить одноразовый телефон, – сказала Чан.

– И сказать Уэствуду, чтобы тоже обзавелся новым. Предположительно именно через него тот тип на нас и вышел. Он слушал звонки Уэствуда. А утром там появились мы. Мы сами попались в расставленные им сети.

– Из чего следует, что Уэствуд вызывает у них тревогу. Очевидно, он записал нечто важное.

– Скорее всего, не про акул и француза.

– Или песчанок и изменение климата.

– Вот видишь, нам уже удалось многое отбросить.

* * *

Они ехали параллельно рельсам, и очень скоро перед ними раскинулся огромный неумолимый город, ночная перспектива, миллионы светящихся окон на фоне чернильного восточного неба. Отель «Пенинсьюла» уже ждал их. Номер оказался в два раза больше, чем служебные домики, в которых вырос Ричер, и в тысячу раз роскошнее. Меню обслуживания в номерах, переплетенное в кожу, было толщиной в телефонную книгу. Они заказали свои любимые блюда, полагая, что за все заплатит «Лос-Анджелес таймс», и ели не торопясь, уверенные, что у них впереди целая спокойная ночь. Они могли не спешить. Они предвкушали то, что им предстояло. А потому заказали закуски, основные блюда, десерт и кофе.

* * *

Несмотря на временны́е зоны, они проснулись рано утром – частично из-за того, что им предстояло много дел, но главным образом потому, что забыли задернуть шторы. Окна их спальни выходили на восток, и в них очень рано заглянули лучи утреннего солнца. Теория, придуманная Ричером, претерпела в его сознании очередные изменения. Четвертый раз оказался лучше третьего. Трудно поверить, но это было так. И вызвало у него горькую радость. Потому что рано или поздно появится привычка. Значит, следовало где-то поставить точку. Раньше или позже. Не могут же такие отношения становиться лучше бесконечно.

Или могут?

Надейся на лучшее, готовься к худшему.

Чан, очевидно, думала о Линкольн-парк.

– Я пытаюсь понять, как туда добраться. Мы находимся неподалеку. Я не уверена, что стоит брать машину напрокат. Возможно, там будет трудно найти место для парковки. А такси нелегко найти. Поэтому, думаю, нам стоит нанять на сегодня лимузин – желательно черный «Линкольн».

– Через отель, – уточнил Ричер. – Еще один шаг, который позволит нам опередить противника.

– Скажем, чтобы лимузин заехал за нами в девять. Мы будем в библиотеке через десять минут после открытия.

– Превосходно.

Было еще очень рано, что давало им достаточно времени для неспешного завтрака в номере, долгого душа, а также для других вещей, которые следует делать медленно и неторопливо, чтобы проверить новые теории.

* * *

Их лимузин оказался традиционным черным седаном, как они и хотели, блестящим и чистым. За рулем сидел невысокий мужчина в сером костюме, который был готов с одинаковым энтузиазмом ехать по забитым машинами улицам или сидеть в «Линкольне», у тротуара. Без разницы. Ему заплатят за работу в любом случае. Они добрались до Линкольн-парк за десять минут. Когда они вышли из лимузина, то сразу поняли, что день в библиотеке только начинается. Легкая суета указывала на то, что здесь готовились принимать посетителей. Ричер и Чан спросили, нельзя ли поговорить с женщиной, с которой они вчера беседовали по телефону, и получили указания от нескольких вежливых работников библиотеки – это напоминало передачу эстафетной палочки, – пока не добрались до письменного стола с надписью «Справочная», расположенного в алькове. Сейчас он пустовал. Стул был аккуратно задвинут, экран компьютера оставался темным. Леди из справочной опаздывала на работу.

Но не все было потеряно. Рядом с альковом имелась дверь с надписью «Комната волонтеров». Именно отсюда Маккенн сделал пятнадцать звонков, прежде чем Уэствуд потерял терпение.

Ричер постучал, и разговоры за дверью сразу стихли. Он распахнул дверь и увидел комнату отдыха. Пастельные цвета, низкие мягкие кресла. Всего здесь оказалось пять человек – три женщины и двое мужчин, разных возрастов и не похожих друг на друга.

Телефон стоял на низком столике между двумя креслами.

– Прошу меня простить, я не хотел вам мешать, – сказал Джек. – Я ищу мистера Маккенна.

– Его здесь нет, – ответил пожилой мужчина.

Ричер сразу понял, что он хорошо знает Маккенна, если отвечает с такой уверенностью, и решил, что именно ему следует говорить за всех. Худой пенсионер в наглаженных брюках цвета хаки с защипками, шапкой тщательно причесанных седых волос и в клетчатой рубашке, нечто вроде формы ушедшего на покой человека. Очевидно, прежде он занимал руководящую должность, оперировал базами данных, и ему все еще хотелось оставаться в центре внимания.

– Когда вы в последний раз видели мистера Маккенна? – спросил Ричер.

– Три или четыре недели назад.

– Это обычная ситуация?

– Он появляется и исчезает. Ведь все мы волонтеры. Я полагаю, у него много других интересов.

– Вы знаете, где он живет?

– Сожалею, – ответил пожилой мужчина, – но это личные вопросы, а я не знаю, кто вы такой.

– Недавно мистер Маккенн обратился в частное детективное агентство с просьбой помочь ему разобраться в некоторых проблемах. Мы из этого агентства. Мы здесь для того, чтобы ему помочь.

– Тогда вы должны знать, где он живет.

– Сэр, мы можем поговорить наедине? – тихо сказал Ричер.

И попал в самую точку, польстив эго пенсионера. Его оценили по достоинству, поняли, что он из тех, кого следует отводить в сторонку и посвящать в секреты.

– Вы нас не оставите? – сказал он, повернувшись к остальным волонтерам. – Все равно пора приниматься за работу. Вам нужно многое сделать.

Остальные – молодой человек и три женщины – тут же вышли, и Чан закрыла за ними дверь. Теперь у нее и Ричера появилась возможность сесть на освободившиеся места, образовав треугольник с пожилым мужчиной, который даже не пошевелился.

– Сожалею, но агент, который общался с мистером Маккенном, исчез, – сказала Чан. – В подобных случаях нам прежде всего необходимо позаботиться о безопасности нашего клиента. Таковы стандартные процедуры. Но нам необходима помощь в его поисках.

– А о чем идет речь? – спросил пенсионер.

– Мы и сами точно не знаем. И надеемся, что, возможно, вы сможете нам помочь. Мы считаем, что мистер Маккенн был чем-то очень сильно обеспокоен. Возможно, вам об этом что-то известно.

– Я знаю, что он не был счастлив.

– И вам известна причина?

– Мы не слишком близки. И никогда не беседовали на личные темы. У нас были рабочие отношения. Обычно наши взгляды совпадали, но о себе он ничего не рассказывал. У меня сложилось впечатление, что у него какие-то сложности в семье. Больше мне ничего не известно. Полагаю, его жена умерла довольно давно, и у него сложные отношения со взрослым сыном. Проблема как-то связана именно с сыном.

– Вы знаете, где он живет?

– Нет, он никогда мне не говорил.

– Вам не показалось, что это необычно? – спросил Ричер. – Разве люди не рассказывают о том, где они живут? О магазинах в своем квартале или как далеко им приходится ходить, чтобы выпить чашку кофе?

– У меня сложилось впечатление, что он стыдится своего дома, – заявил пенсионер.

* * *

Они оставили пожилого мужчину в комнате волонтеров и обнаружили, что женщина из справочного уже появилась на рабочем месте. Очень вовремя. Чан напомнила о своем звонке, показала карточку агента ФБР, у которой давно истек срок действия, и все прошло удачно, но женщина отказалась сообщить адрес Маккенна. Она была просто помешана на секретности и твердо стояла на своем. Она заявила, что нужно сделать запрос на имя директора. Однако Ричер сообразил, что директор поведет себя так же, если не из-за стремления к секретности, так из-за возможного судебного иска, и не даст им ответа.

– Ладно, не говорите нам его адрес, – сказал он. – Просто скажите, есть ли он у мистера Маккенна.

– Конечно, есть, – ответила женщина.

– И вам он известен?

– Да, известен. Но я не могу вам его назвать.

– Он местный?

– Я не могу дать вам его адрес.

– Я вас и не прошу. Мне больше не нужен адрес. Я не стал бы вас слушать, даже если б вы захотели мне его сообщить. Я лишь хочу знать, местный ли он. И всё. И вы не раскроете никакой тайны. В каждом микрорайоне живут тысячи людей.

– Да, он местный.

– Насколько местный? Он здесь работает? В какие дни?

– Вы спрашиваете меня о его адресе.

– Ничего подобного. Мне не нужен адрес. Я не позволю вам произнести его вслух. Просто заткну уши и буду петь – ла-ла-ла. Я хочу знать, насколько далеко отсюда он живет. Речь о географии. Или психологии. Как вы считаете, сколько лет мистеру Маккенну?

– Что?

– Сколько ему лет? Возраст – это не адрес. Вы вполне можете ответить на мой вопрос. Меня интересует ваше впечатление.

– Ему шестьдесят. Исполнилось в прошлом году.

– Он в хорошей форме?

– Едва ли. Он ужасно выглядит.

– Очень грустно слышать. А в каком смысле?

– Он слишком худой. И совсем не следит за собой.

– Он все время выглядит усталым?

– Да, пожалуй. И постоянно находится в депрессии.

– Значит, он не станет далеко ходить? Скажем, не больше трех кварталов. Это правильный вывод?

– Я не могу вам ответить.

– Три квартала соответствует радиусу, в котором находится тридцать шесть кварталов – если говорить о площади. Это больше, чем Милуоки. Ваш ответ не будет содержать никакой информации.

– Ну, ладно, он действительно ходит на работу пешком, и идти ему совсем недалеко. Но это всё. Больше я ничего не могу сказать.

– А как его зовут? Это вы можете мне сказать?

– Питер. Питер Маккенн.

– Вам что-нибудь известно про его жену? Как давно он стал вдовцом?

– Думаю, много лет назад.

– Вы случайно не знаете имени его сына?

– Майкл, мне кажется. Майкл Маккенн.

– У Майкла есть какие-то проблемы?

– Мы не говорим о таких вещах.

– Но вы должны были что-то понять из обрывков разговоров.

– Я нарушу оказанное мне доверие.

– Нет, если он ничего не говорил лично вам. Вы просто поделитесь своими выводами. А это совсем другое дело.

– Я думаю, что у сына мистера Маккенна поведенческие проблемы. Однако я не знаю, в чем именно они состоят. Но ему нечем гордиться, так мне кажется. Таков мой вывод.

Ричер сделал сочувствующее лицо и предпринял последнюю попытку, но женщина отказалась дать им адрес Маккенна. Они повернулись и ушли. В справочном столе Джек и Мишель попытались найти нужный адрес в телефонной книге, но там оказалось слишком много людей по имени П. Маккенн и М. Маккенн. Они вышли на улицу, не получив ничего, кроме впечатлений и предположений.

Глава

33

Они вышли из библиотеки, свернули налево и практически сразу обнаружили семейную аптеку, находившуюся в том же здании. Узкая витрина с навесом и дверь. На витрине были выставлены не слишком привлекательные товары вроде эластичных бинтов, греющих лент и стульчаков для людей, страдающих от недостаточной подвижности. Витрины аптек, считал Ричер, были настоящим вызовом для рекламщиков. Он не мог придумать, что следует выставить, чтобы заставить людей войти внутрь. Однако сразу обратил внимание на один интересный предмет. Это был одноразовый телефон в полиэтиленовой упаковке, висящий на доске. Телефон выглядел устаревшим, пакет – пыльным, а цена – совсем маленькой.

Они вошли в аптеку и обнаружили там еще несколько таких же телефонов с футлярами и зарядными устройствами за два доллара, а также провода и автомобильные адаптеры. Телефоны стоили чуть меньше тринадцати долларов. К тому же первые сто минут разговора были оплачены.

– Нам нужно купить такой телефон, – сказал Ричер.

– Я имела в виду нечто более современное, – ответила Чан.

– И насколько современным он должен быть? Телефон должен работать – и ничего больше.

– Но у него нет выхода в Интернет.

– Тогда ты не на того напала. По мне, так это всего лишь предмет для удобства. У нас будет такой же телефон, как у Маккенна. Это может принести нам удачу.

– Ну, ему он не слишком помог, – заметила Чан.

Однако она сняла телефон с витрины и отнесла его к стойке, где за кассой стояла пожилая женщина с седыми волосами, собранными в хвост, и одетая в рамках строгой европейской моды прошлого столетия. Соответствующий возраст, соответствующий стиль. В задней части аптеки работал с рецептурными лекарствами пожилой мужчина. Тот же возраст, тот же стиль в одежде. Белый халат поверх костюма и галстука. И такие же волосы, только без хвостика. Муж и жена, очевидно. Семейный магазин, где работают только они, никакого дополнительного персонала.

– У этих телефонов есть голосовая почта? – спросил Ричер.

Женщина громко повторила вопрос, но не для него, сообразил Ричер, а для мужа, который находился в задней части аптеки.

– Нет, – крикнул он.

– Нет, – повторила женщина.

– Такой же телефон покупал у вас мой друг. Питер Маккенн. Вы его знаете?

– Мы знаем Питера Маккенна? – громко спросила женщина.

– Нет, – крикнул старик.

– Нет, – повторила женщина.

– А его сына Майкла?

– Мы знаем его сына Майкла?

– Нет.

– Нет.

– Ладно, – сказал Ричер, вытащил из кармана банкноты в десять и пять долларов и заплатил за телефон.

Женщина быстро и аккуратно отсчитала ему сдачу мелочью. Они остановились на тротуаре возле аптеки и попытались снять упаковку с телефона, но задача оказалась совсем непростой. В конце концов, Ричеру надоело возиться, и он просто разорвал пакет пополам. Положив зарядное устройство в карман, протянул телефон Чан. Она осмотрела его и включила. Загорелся дисплей – маленький, мутный и черно-белый. На нем высветился собственный номер телефона. Код 501 и семь цифр. Кроме того, на дисплее имелась иконка, показывавшая, что аккумулятор заряжен наполовину – на фабрике, не до конца. Сама иконка напоминала фонарик, плотный с одной стороны и пустой с другой.

– Попробуй еще раз позвонить Маккенну. Может, на этот раз он ответит. Может быть, узнает родственную душу.

Кнопка громкой связи отсутствовала. Только не за тринадцать долларов. Чан набрала номер, и они стояли щека к щеке и слушали: она правым ухом, он – левым. Длинные гудки. Снова и снова. Бесконечно. Все, как и раньше. Ни ответа, ни голосовой почты.

Как верный, ничего не понимающий спаниель.

Чан отключила связь.

– Что теперь? – спросила она. – Будем искать на территории, превышающей Милуоки?

– Я драматизировал, чтобы произвести впечатление. Милуоки больше тридцати шести кварталов. Это очень симпатичное место.

И тут Ричер остановился.

– Что такое? – спросила Чан.

– Ничего, – ответил Джек.

Он собрался сказать: нам нужно будет съездить туда когда-нибудь.

– Ладно, давай поищем на территории немного меньшей, чем Милуоки, – предложила Чан.

– Пары кварталов будет достаточно. Если мы двинемся в нужном направлении. Речь идет о человеке, который ужасно выглядит из-за того, что совсем не следит за собой. Вероятно, он плохо питается, возможно, у него бессонница. Скорее всего, он не ходит к врачу, поэтому у него нет прописанных лекарств. И он наверняка не бродит между полками, отыскивая самые лучше витамины. Аптеки находятся вне его радара. У него нет любимой. Все они для него одинаковые. Поэтому у него не было никаких особых причин покупать телефон именно в этой аптеке. Почему же он так поступил? Ответ очевиден: он проходит мимо нее дважды в день – по пути в библиотеку и обратно. Как еще он мог ее заметить? У них на витрине выставлен одинокий пыльный телефон. Значит, мы можем сделать вывод, что его путь домой лежит в этом направлении. Выходит из библиотеки, сворачивает налево и идет мимо аптеки.

– И куда потом?

– Это очень симпатичный район. Очевидно, здесь хорошие дома. Однако Маккенн стыдится своего жилья. Что у нас получается? Ты видишь место, которого следовало бы стыдиться?

– Я не Маккенн.

– Вот именно. Все относительно. Старик в комнате волонтеров похож на генерального директора в отставке или что-то вроде того; не сомневаюсь, что он местный и живет в собственном доме. Практически невозможно носить такие рубашки, если ты не живешь в доме. Подобные вещи неразрывно связаны. Практически необходимое условие. Вероятно, роскошный особняк на какой-нибудь тенистой улице. Вот почему, если все относительно, Маккенн живет не в доме. Но и не в квартире. Квартиры являются допустимой альтернативой собственному дому. В некотором смысле они даже лучше. Вне всякого сомнения, тут нечего стыдиться. Значит, Маккенн живет не в доме и не в нормальной квартире.

– Например, в разрушенном доме, – предположила Чан, – в старом особняке на какой-нибудь не самой тенистой улице, поделенном на отдельные комнаты. И если он и не готовит на электрической плитке, то близок к этому. А в таких вещах совсем не хочется признаваться другому человеку – в особенности если он живет в собственном особняке. Возможно, похожем, но не пришедшем в негодность. Тот же архитектор, тот же план. Однако для его улицы не наступили тяжелые времена. Такие вещи мужчине пережить нелегко.

– Да, примерно так я и представляю себе ситуацию, – сказал Ричер. – Приблизительно. Может быть, дело вовсе не в том, что он мужчина. Но через два или три квартала в этом направлении мы должны найти пару улиц с рядами полуразрушенных или обветшалых домов с дюжиной звонков на каждой двери и табличками с фамилиями. И, если нам повезет, мы обнаружим, что одна из фамилий принадлежит Маккенну.

* * *

Они обнаружили множество фамилий и множество табличек и звонков, улиц было не две, а четыре, к тому же оказавшихся очень длинными. Первые две сворачивали через два квартала направо и налево от проспекта, на котором находилась библиотека, третья и четвертая – после следующего квартала. Малоэтажные дома, примостившиеся между более высокими зданиями, находились там с самого начала, а не были построены позднее. Однако выглядели они вполне прилично. В водостоках нет мусора, под ногами не хрустят использованные шприцы, стены не украшают граффити, нигде не видно следов гниения и разложения. Никаких явных признаков нищеты и несчастья. Но каким-то непостижимым и жестоким образом окружающие дома делали их совсем непритязательными. Возможно, из-за отсутствия деревьев, или сырости в подвалах, или большого количества кондиционеров в окнах. Может быть, здесь не так дул ветер. Может быть, много лет назад бедная вдова разделила свой дом, чтобы свести концы с концами, и через некоторое время ее примеру последовали соседи. Репутация – очень тонкая вещь.

Они медленно проехали на своем лимузине по микрорайону, чтобы определить границы поисков. Потом попросили водителя припарковаться и дальше пошли пешком. Солнце поднялось над озером, и его яркое сияние отражалось от поверхности воды. Даже за два часа до полудня было жарко.

Чан пошла по солнечной стороне улицы, Ричер – по теневой. Они по отдельности, не синхронно, шагали от двери к двери, снова и снова поднимаясь и спускаясь с крыльца, как официанты, разносящие меню, или миссионеры, пытающиеся обратить людей в свою веру. Джек обнаружил, что у большинства звонков имеются надписи с фамилиями; иногда они были напечатаны, иногда написаны от руки, кое-где старые зачеркивали и рядом ставили новые. Ему попадались польские и африканские фамилии, ирландские и южноамериканские, здесь жили все нации Соединенных Штатов, но на первой улице они не нашли фамилии Маккенн.

* * *

Двадцатью милями южнее Материнского Приюта мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами в очередной раз снял трубку стационарного телефона.

– Она больше не пользуется своим телефоном, – сообщил его агент.

– Почему?

– Трудно сказать. Вероятно, это мера предосторожности. В прошлом она была агентом ФБР, а он – военным. Они не похожи на детей, заблудившихся в лесу.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что Хэкетт не в состоянии их найти.

– Нет, он их нашел. И без особых усилий. Он наблюдал за библиотекой. Они пришли к ее открытию и провели внутри полчаса, потом купили одноразовый телефон в соседней аптеке.

– Так чего же он ждет?

– Удобной возможности.

– Они не должны поговорить с Маккенном.

– Не беспокойтесь. Этого не случится. Даю вам слово.

* * *

Ричер и Чан пересекли проспект и оказались на второй улице. Им вновь пришлось подниматься и спускаться по ступенькам, двигаясь от дома к дому. Большинство было трехэтажными, и каждый этаж принадлежал отдельным владельцам. В одном они обнаружили множество табличек с самыми разными именами: Бейкер, Дасслер, Джованни, Исигуро, Каллахэн, Крупке, Леонидас, Оквейм, Фридрих, Хавьер, Хирото, Энгельман. Почти в алфавитном порядке. Двенадцать букв. Вероятно, Каллахэн был ирландцем. Но Маккенна они не нашли.

Внешний вид домов говорил об остатках былой славы. Старые витражи и викторианская плитка, многочисленные слои краски на входных дверях с толстым стеклом в верхней части, за которым можно было разглядеть вестибюли с велосипедами и детскими колясками. Ричер двигался все дальше, от двери к двери, от одной квартиры к другой; приближался конец улицы, он уже осмотрел больше половины, но так и не нашел Маккенна.

Это сделала Чан.

Она помахала ему с другой стороны улицы, с крыльца дома, который ничем не отличался от своих соседей. Ричер поднял ладонь, словно подавал сигнал семафора, и Мишель незаметно потрясла кулаком, как гольфист после дальнего и успешного удара. Он перешел улицу, остановился рядом с Чан, она показала на звонок и провела изящным ногтем по полоске белой бумаги с аккуратной надписью «Питер Дж. Маккенн».

Глава

34

Маккенн жил в 32-й квартире; по прикидкам Ричера, она находилась на третьем этаже, вторая от лестницы. Судя по всему, самая дальняя, если идти по часовой стрелке, что представлялось самым вероятным вариантом. Верхний этаж, без лифта и без вида из окна, о котором стоило бы говорить. Ничем не примечательное здание на второсортной улице. Не самое удачное расположение.

Массивная уличная дверь была заперта.

Чан нажала на звонок, принадлежащий Маккенну. Они ничего не услышали. Вероятно, расстояние было слишком большим. Никакого ответа через динамик. Ничего. Только тихое, жаркое, неподвижное утро.

– Попробуй позвонить еще раз, – предложил Ричер.

У одноразового телефона была функция повторного набора номера. Совсем неплохо за тринадцать долларов. Чан нажала кнопку, и они стали ждать, приложив щеку к щеке.

Длинные гудки.

Нет ответа.

Она отключила связь и спросила:

– Что теперь?

– Для пиццы еще слишком рано, – ответил Ричер. – Значит, мы будем Службой доставки посылок.

Он нажал на девять разных кнопок, и как только ему ответили, сказал:

– Доставка посылок, мадам.

После небольшой паузы последовал щелчок, и дверь открылась.

Они вошли и оказались в душном вестибюле с велосипедами, детскими колясками, карточками с рекламой тайских ресторанов и слесарных мастерских. Дальше начинался коридор нижнего этажа со следами жизнедеятельности семей, проживших здесь сотню лет, и выцветшими обоями на стенах. В элегантные когда-то двери были варварски врезаны пять замков на разной высоте, глазки и бронзовые дощечки с номерами на разной высоте. Слева находилась квартира номер 11, за ней, дальше по коридору, – 12.

Застеленная ковром лестница оказалась красивой и крутой. После каждого пролета автоматически зажигалось освещение. Здесь было особенно душно, и они поднялись на третий этаж, тяжело дыша. Квартира номер 32 оказалась первой, к которой они подошли. Сразу за углом, слева.

Ричер постучал.

Никакого ответа.

Он мгновенно почувствовал, что здесь что-то не так.

И нажал на дверную ручку.

Дверь была не заперта.

* * *

Они сразу попали в гостиную, составлявшую большую часть квартиры. Даже на первый взгляд она показалась Ричеру маленькой. Жаркий воздух пропитался запахом сероводорода, у окна стояла незастеленная двуспальная кровать; дальше они разглядели крошечную кухоньку и ванную комнату без окон. Свет в квартиру попадал из единственного окна, находившегося в эркере и наполовину закрытого занавеской. Стекло потемнело от сажи. Возможно, голые стены когда-то были белыми, но давно приобрели серый цвет пепла. Рядом со столом высотой со стойку бара и не шире бидона для смазки стоял одинокий стул. Также в комнате имелось одно кресло и не подходивший к нему диван, оба совершенно вытертые и старые. Больше в комнате ничего не было – если не считать столов.

Всего их было пять, каждый размером с дверь, примерно шесть футов в длину и три в ширину, все деревянные, выкрашенные под черное дерево. Столы занимали бо́льшую часть квартиры. Хозяин расставил их в центре: первый и второй образовывали букву Т, третий и четвертый – снова в виде буквы Т, и пятый вплотную к ним. Они напоминали спинной хребет, занимающий все свободное пространство, подобно позвонкам и обрубленным ребрам.

На столах были расставлены компьютеры – семь стационарных и восемь лэптопов. Тут же имелись какие-то непонятные черные коробки, внешние жесткие диски, модемы, USB-концентраторы, блоки питания и вентиляторы охлаждения. А поверх лежало множество переплетенных проводов, похожих на разоренные крысиные гнезда. И еще груды книг, все необходимое для кодирования, протоколы гипертекстов и доменные имена.

Чан выглянула в коридор и закрыла дверь.

– Попробуй еще раз позвонить, – сказал Ричер.

Мишель нажала кнопку повторного набора, и он услышал гудки у ее уха; потом включилась сеть, и раздались громкие звонки, которые сопровождались глупой мелодией и сильной вибрацией пластика по дереву. Телефон Маккенна лежал на столе под проводами и подпрыгивал; его монитор стал голубым, и Ричер понял, что он подсоединен к одному из компьютеров.

Чан нажала на кнопку сброса звонка.

– Почему он не носит его с собой? – спросила Чан. – Сотовый телефон должен лежать в кармане.

– Для него это вовсе не сотовый телефон, так мне кажется, – ответил Ричер. – Не в обычном смысле. Это альтернативный способ позвонить Уэствуду – и не более того. Он сослужил свою службу. Не его вина, что это не принесло результата. Поэтому Маккенн сдался и бросил телефон в ящик. Вот только роль ящика у него выполняет стол.

– Однако он подсоединен к компьютеру.

– Может быть, привычка.

– И где же он?

– Я не знаю, – сказал Ричер.

– Дверь Кивера также не была заперта.

– Я помню.

– Я считаю, что нам нужно быстро все осмотреть и уйти.

– Насколько быстро?

– Две минуты.

Не слишком много, но и этого оказалось достаточно, потому что осматривать было нечего. Крошечная кухня с узким шкафчиком, в котором лежала коробка с дешевым сухим завтраком, маленький холодильник с квартой дешевого же молока и двумя шоколадными батончиками. В шкафчике в ванной комнате – анальгетики и продаваемые без рецепта лекарства от простуды. В шкафу – старая и ветхая одежда из искусственных тканей черного цвета. Самая обычная кровать. Как компьютерное оборудование. Все экраны зажигались по команде, но для работы требовался пароль.

Никаких фотографий, личных вещей, книг для чтения или почты.

Чан приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

– Пойдем, – сказала она.

И распахнула дверь.

Там стоял мужчина.

Показания свидетелей подвергаются сомнениям из-за оговорок, когнитивного искажения и внушаемости. Причина в том, что люди видят то, что ожидают увидеть. Ричер ничем от них не отличался. Он был человеком. Передняя часть его мозга потратила первые драгоценные доли секунды на обработку образа мужчины у двери, пытаясь превратить его в правдоподобную версию гипотетического Маккенна. Что оказалось совсем непростой задачей, ведь предположительно шестидесятилетний Маккенн был худым и измученным. У двери же стоял мужчина лет на двадцать моложе и довольно крепкого сложения. Но Ричер продолжал пытаться – потому что кто еще мог это быть, кроме Маккенна? Кто мог стоять у двери квартиры Маккенна в доме Маккенна в городе Маккенна?

Но уже через полсекунды контроль над происходящим взяла задняя часть мозга Ричера, и образ кристаллизовался, стал ясным и четким, не имеющим ни малейшего отношения к Маккенну. Он смотрел на знакомое лицо, которое видел дважды, и вот теперь в третий раз – первый в кафе, затем в лимузине и, наконец, здесь, в темном коридоре, на третьем этаже дома без лифта.

Глава

35

Мужчине было около сорока лет, и он находился на центральном плато своей жизни – больше не глупый мальчишка, но и не старик, компетентный и абсолютно уверенный в себе, обремененный опытом, ростом ровно шесть футов и около двухсот фунтов весом. Грубые синие джинсы с высокой посадкой, совсем не модные, с ремнем, белая рубашка с открытым воротом и синяя атласная бейсбольная куртка, коротко подстриженные волосы аккуратно причесаны, на розовом квадратном лице вопросительное выражение и маленькие голубые глаза. Он вполне мог быть электриком из строительной компании, оценивающим предстоящую трудную работу.

Вот только в руке у него был пистолет. Очень похожий на «Ругер Р85». Девять миллиметров. С глушителем, длиной примерно в девять дюймов. Мужчина держал пистолет у ноги, дулом вниз. Начало глушителя, длинного и изящного, находилось у середины бедра, конец доходил до икры.

Случайная цепь в задней части мозга Ричера вела репортаж с места событий: Он вылетел из Лос-Анджелеса, но не мог взять пистолет с собой, значит, в Чикаго у него есть поддержка на достаточно высоком уровне, в особенности если учесть, что глушители запрещены в этой части Иллинойса.

Передняя часть его мозга сказала: Шаг вперед.

Ричер шагнул вперед.

Пистолет поднялся.

– Не двигайся, – приказал мужчина.

Джек сделал еще один шаг и оказался возле двери.

– Я буду стрелять, – сказал мужчина.

Нет, не будешь, ты собираешься застрелить меня в комнате, а не на пороге, потому что я слишком большой, чтобы перетаскивать меня с места на место, и из-за того, что глушители в реальной жизни работают совсем не так, как в кино – тихий вежливый хлопок, – они издают громкий звук, ненамного тише, чем обычный выстрел, и он будет слышен во всем доме, если ты станешь стрелять в коридоре.

Так что ты не будешь стрелять.

Пока не будешь.

– Оставайся на месте, – повторил мужчина.

Задняя часть мозга Ричера подсказала: Если у него имеется оперативная поддержка в Чикаго, тебе следует проверить, есть ли у него подкрепление. Наемники здесь дешевле, чем глушители.

Вот почему он подошел так близко к двери. Чтобы получить удобный угол обзора. Или преимущество. Однако Ричер не заметил в темных тенях за плечом мужчины второго человека, не услышал посторонних звуков и дыхания, не заметил, чтобы мужчина изменил стойку.

Он пришел один.

Ричер застыл на месте.

– В квартиру, – приказал мужчина.

– Что вам нужно? – спросила стоявшая в комнате Чан.

Ты ведь не собираешься сказать, что намерен нас застрелить, но в этом нет ничего личного, только бизнес, поскольку понимаешь, что твое заявление приведет к отчаянным попыткам самообороны с нашей стороны.

– Я хочу поговорить, – сказал мужчина.

– О чем?

– О том, что произошло в Материнском Приюте. Думаю, я могу вам помочь.

И у тебя есть мост на продажу в Бруклине. Я не вчера родился.

Ричер остался на прежнем месте, заполняя дверной проем и слегка повернувшись; большой палец его передней ноги упирался в шов между полом в коридоре и в комнате. Мужчина стоял в ярде от него, посередине между Джеком и перилами. Чан находилась в двух ярдах за спиной Ричера, все еще в комнате.

– Если вы хотите нам помочь, зачем вам пистолет? – спросила она.

Мужчина не ответил.

Ричер провалил вождение, но все остальные экзамены сдал. В том числе и рукопашный бой без оружия. Казалось бы, полезное умение, но это не так. Основная идея военных состояла в том, чтобы применять огнестрельное оружие с минимальным риском для себя. Иными словами, пристрелить другого парня издалека при помощи винтовки, а если не получится, то с более близкого расстояния – из пистолета. Курсы по рукопашному бою являлись неким дополнением. Они приводили к некоторому замешательству. Рукопашный бой без оружия предполагал, что ты уже потерпел неудачу при применении огнестрельного оружия. И что хуже всего, умники не знали, что написать в учебнике. У них не существовало работающих теорий. Боевые единоборства не помогали в реальной жизни. Дзюдо и карате не имели никакого смысла без татами, судьи и специальных костюмов. Так что боевые единоборства без оружия попросту превращались в уличную драку. Или драку в баре. Годилось все.

– Опустите пистолет, и мы поговорим, – сказала Чан.

Он не станет так поступать, ведь тогда он лишится единственного преимущества и останется один на один с великаном, что едва ли входит в его планы, поскольку великан смотрит на него стеклянным взглядом психопата.

Годилось все.

Мужчина не опустил пистолет.

Ричер на дюйм наклонился вперед.

Он хочет застрелить меня в комнате, а не на пороге. Я слишком большой, чтобы перетаскивать меня с места на место.

– Отойди назад, – сказал мужчина.

Ричер ничего не ответил.

Я слишком большой, чтобы перетаскивать меня.

А потом все изменилось. Мужчина с пистолетом перестал контролировать ситуацию. Он утратил преимущество. Его оттесняли назад. Дюйм за дюймом. Из-за неослабевающего давления. Не физического. Кончик глушителя оставался неподвижным. Но разум мужчины с пистолетом содрогнулся от неожиданного поворота судьбы, и ему показалось, что его поджаривают лучи смерти, исходящие из глаз психопата.

– Не беспокойся, – сказал Ричер.

Агрессия. Все в голове. Побеждай до того, как доберешься до врага.

– Давай попробуем выяснить, можем ли мы помочь тебе выбраться из неприятного положения, в котором ты оказался, – сказал Ричер.

Стандартная процедура, основанная на том, какие действия следует предпринять правше против правши с пистолетом: нужно слегка податься вперед, против часовой стрелки, и максимально резко повернуться от пояса, стремительно и целенаправленно; это как танцевальное па – правое плечо описывает дугу, вслед за ним правый локоть, правая рука, правая ладонь, которая резко ударяет во внутреннюю часть запястья плохого парня и сильно толкает его, отбивая пистолет в сторону, потом хватается за него, как когтем; между тем другая рука, ладонь к ладони, устремляется к руке с пистолетом, левая к правой, как во время танца, как если б вы дрались за пистолет, но это не так, левая рука толкает руку с пистолетом назад, а правая одновременно еще сильнее сжимает кисть, пока та не ломается и пистолет не падает на землю.

Но ты можешь существенно уменьшить затраты сил, когда пистолет с глушителем. Он в два раза длиннее, чем информация о нем, имеющаяся в мышечной памяти. И это заметно упрощает тебе задачу. Следуй коротким маршрутом.

Так Ричер и поступил, резко развернув корпус от пояса, он сделал движение коротким, оставляя ладонь близко к собственному телу и отталкивая не запястье, а сам глушитель, быстро отбросил его в сторону, схватился за него и сильно рванул на себя.

Стандартная процедура, которая называется так из-за того, что она похожа на настройку по умолчанию, поскольку срабатывает девяносто девять раз из ста. Но это оказался сотый случай. Мужчина знал, что ему делать, и не стал удерживать пистолет, чтобы не потерять равновесия. Он сразу выпустил рукоять и развернулся. Единственно возможный разумный ход, один из сотни.

Умный ход, потому что Ричер овладел смертоносным оружием, но не успевал перехватить его за рукоять. Он держал пистолет за глушитель правой рукой, вытянув ее вперед, все еще продолжая двигаться от противника. Но для того чтобы взять оружие за рукоять, требовалось потратить некоторое время, а потом развернуть дуло в сторону врага – еще несколько мгновений или даже чуть больше из-за длинного ствола с глушителем. Просто навести его и выстрелить не получится. Сколько это займет? Полторы секунды? Две?

За это время достаточно умный противник успеет врезать тебе по затылку, более того, обрушит на тебя град ударов. Может быть, целых четыре за две секунды, если он много работал с пневматической грушей. Значит, сейчас следует бросить пистолет и вернуться к нему позднее. Чтобы быть готовым к тому, что произойдет.

Ричер разжал правую руку, «Ругер» упал, и Джек начал разворачивать корпус в другую сторону, поднимая локоть для атаки тыльной стороной ладони и одновременно опуская голову, так что первый из нанесенных ударов задел верхушку его черепа, а левый хук пришелся куда-то выше уха – мощный удар, словно железным прутом. Но тут рядом появился его собственный локоть, очертивший нечто вроде запрещенной для полетов зоны и отбивший следующий удар правой. Затем Ричер использовал инерцию, чтобы нанести собственный хук, но пропущенный удар сместил его на пару дюймов в сторону, и выпад получился слабым – мужчина не перелетел через перила, а лишь ударился о них и отскочил обратно.

И здесь противник показал, что он еще более талантлив. Естественно, Ричер подался вперед, чтобы закончить схватку, дожидаясь, когда врага отбросит на него – совершенно беззащитного и вялого, – но тот умудрился уйти в сторону под углом девяносто градусов. Огромное гимнастическое достижение – поразительное для такого крупного человека. К тому же спасительное. И дающее преимущество. Мужчина не только ушел от мощного удара, но и сам Ричер перенес равновесие не на ту ногу. Его противник воспользовался полученным шансом, сделал быстрый шаг и нанес Ричеру короткий сокрушительный удар по почкам. «Очевидно, на память останется синяк», – подумал Джек.

Затем мужчина сделал шаг назад, точно боксер, отступающий в угол ринга. Он стоял, сосредоточенный и уверенный в себе. И не двигался. «Ругер» на ковре, примерно посередине между Ричером и его противником; ствол направлен в сторону от каждого из них, как будто ничего еще не решено, подобно большому пальцу императора, который он еще не поднял вверх и не опустил вниз.

И все же не совсем посередине.

Немного ближе к Джеку.

Сколько времени потребуется, чтобы его схватить?

Достаточно, чтобы получить сокрушительный удар по голове.

Или пулю в сердце. Ричер оглядел одежду мужчины. Под тонкой атласной курткой он не заметил выступов или чего-то тяжелого. Сейчас она распахнулась и не могла ничего скрыть. Карманы синих джинсов выглядели совсем невинно. Воздух и бумажные салфетки. Значит, резервное оружие находится в плоской кобуре на пояснице. Он получил его от своей оперативной поддержки. Не самое удобное место, чтобы выхватить мгновенно, но это куда быстрее, чем высокий человек может наклониться и поднять с пола маленький пистолет, потерявший баланс из-за длинного глушителя.

Отсюда и уверенность. Он бы не ощущал ее, если б ему предстояла рукопашная схватка. Во всяком случае, прежде никто такой уверенности не испытывал. Однако мужчина показал себя с самой лучшей стороны. Пожалуй, у него имелась одна проблема, решил Ричер. Если не пытаться поднять «Ругер», достаточно поставить ногу на пистолет и отбросить его назад, к Чан.

И это все сразу изменит.

Впрочем, задача была трудной. Все будет очень медленно. Ему придется сделать неловкое, неестественное движение. И у Чан уйдет некоторое время, чтобы поднять пистолет, прицелиться и выстрелить.

Нет, противник успеет раньше.

Почти наверняка.

Так что проблема у его противника была не слишком серьезной.

Пора заняться его головой.

Ричер сдвинулся назад, и расстояния изменились. Теперь «Ругер» находился ближе к мужчине. И тот сделал шаг. К пистолету. Это было неизбежно. Человеческая натура в лучшем виде. Трудно оттолкнуть их, легче заманить. Мужчина не стал бы отступать, всячески защищая свою позицию против любого давления, но в противоположном направлении все обстояло иначе. Он шагнул вперед. Первая ошибка. Слабость. Он не понимал. Он думал, что один участок коридора в меблированных комнатах ничем не отличается от другого. Более того, считал, что его новая позиция даже лучше. Теперь «Ругер» лежал прямо у его ног. Он мог забрать его в любой момент. И тогда у него будет два пистолета, а у Ричера ни одного.

Намного лучше.

Но ему лишь так казалось.

Все дело было в искушении. И необходимости. У мужчины имелись два пистолета – совсем рядом, но ни один из них он не держал в руках. Так близко и так далеко. У него появилось две возможности, два шанса. Он думал о том, как ощутит в ладони твердую ребристую поверхность рукояти, а указательный палец ляжет на спусковой крючок. Неуязвимость. Победа. Работа сделана. Так близко. Достаточно быстро наклониться и снова завладеть «Ругером» – или отбросить атласную куртку в сторону и вытащить второй пистолет из кобуры на пояснице, прицелиться и выстрелить.

И ничего больше.

Так близко. Искушение. Необходимость. Но любой маневр требует времени. Секунда или около того. Может быть, больше. И в обоих случаях он подаст четкий сигнал. Не останется ни малейшей неопределенности. Ричер, который находился всего в двух шагах от противника, поймет, что произойдет в следующий момент. Он был крупным человеком, но двигался прекрасно. Как быстро нужно действовать? Попытка поднять «Ругер» приведет к удару ногой в лицо. Вне всяких сомнений. Ричер сделает один шаг – и бум. Правой ногой, со всего маху. Как по футбольному мячу. Цель будет находиться в нужном месте, в нужное время, на нужной высоте. На нужной метке. Бей со всей силы. В лицо.

А попытка вытащить оружие из кобуры приведет к удару по яйцам. С такой же неизбежностью. Ему придется драться с одной рукой за спиной – в буквальном смысле. Локоть будет находиться в неправильном положении. Он откроется для удара.

Два пистолета совсем рядом, но ни один из них не лежит в ладони.

Искушение.

Необходимость.

Отвлечение.

Ричер сделал полшага вперед. Сжимая геометрию их взаимного расположения. Уменьшая расстояние. Усиливая напряжение и давление. Лицом к лицу, в пяти футах друг от друга. Мужчина все еще выглядел спокойным. Однако Джек видел, что это не так. Противник слегка дрожал. Физическое проявление стоявшей перед ним дилеммы. Он хотел метнуться вперед или засунуть руку за спину. Одно или другое. Или и то и другое сразу. Неудержимое желание. Он уже делал микроскопические движения и останавливался. То так, то этак. Тело слегка подрагивало. Глаза беспрерывно двигались. Вверх и вниз, вверх и вниз. Так близко и так далеко.

– Как тебя зовут? – спросил Ричер.

– А тебе зачем? – сказал мужчина.

– Похоже, мы уже почти познакомились. Почему бы не представиться полностью?

– Зачем?

– Это было бы разумным шагом с твоей стороны. Я бы мог начать думать о тебе как о человеке. А не как о противнике. Я не стал бы бить тебя слишком сильно. Теперь это всем известная истина. Жертвам нужно очеловечить себя.

Его тело продолжало подрагивать. Глаза метались – вверх и вниз.

Так близко и так далеко.

– Я не жертва, – сказал мужчина.

– Пока нет, – ответил Ричер.

– Это не должно плохо кончиться, – вмешалась Чан. – Отойди назад и подними руки. И тогда мы поговорим. Мы можем все исправить. Ты еще не сделал нам ничего плохого.

Мужчина не ответил. Его глаза продолжали метаться – вверх и вниз. Ричер видел, что ему хочется воспользоваться «Ругером». Почему нет? Он с самого начала выбрал именно его. И не без причины. К тому же он с глушителем. И наверняка эффективнее. Тут еще была и толика сентиментальности. Возможно, мужчина еще этого не знал – в передней части своего мозга. Но процесс уже пошел. Он поднимет «Ругер», и все вернется в исходное положение. Он сможет начать сначала. Словно ничего не случилось. Он возьмет «Ругер» и вновь обретет цельность.

– Как тебя зовут? – снова спросил Ричер.

– Кит Хэкетт, – ответил мужчина.

– А я Джек Ричер. Приятно познакомиться.

Мужчина промолчал.

– Но ты и так знаешь наши имена, – продолжал Ричер.

Никакого ответа.

– Такова цена. Моя коллега права: необязательно, чтобы все закончилось плохо. Во всяком случае, для тебя. Тебе нужно лишь сказать нам, кто назвал тебе наши имена. Кто дал тебе эту работу. Кому ты звонишь каждый вечер с докладом. Ты нам это расскажешь, и мы тебя отпустим.

Ответа не последовало.

– Все предельно просто, мистер Хэкетт. Ты нам все рассказываешь и уходишь. Или не рассказываешь – и тогда не уходишь. Может быть, не сможешь уйти. Такие вещи непредсказуемы. Травмы могут оказаться серьезными.

Никакого ответа.

– Подумай о старых знаках перехода через улицу, – продолжал Ричер. – Когда они были в словесной форме. Идти или не идти, мистер Хэкетт. Вот в чем вопрос.

Мужчина помедлил несколько мгновений, впервые за долгое время оставаясь в неподвижности, а потом метнулся за «Ругером». Он бросился вниз, быстрее, чем гравитация, не отводя глаз от ценного приза, его руки уже двигались, лицо отвернулось в сторону – он понимал, что его ждет, но рассчитывал на лучшее.

У него не получилось. Его лицо было повернуто вверх и в сторону, и ботинок Ричера попал ему под подбородок, точно могучий апперкот от тяжеловеса с подковой в перчатке. Мужчину отбросило назад, и он упал во весь рост. Но тут надо отдать ему должное: если б он оставался на месте, то конец был бы неизбежен, поэтому Хэкетт перевернулся на живот, оперся на колени и локти и вскочил, мигая и хватаясь за воздух. Выглядел он паршиво. Очевидно, у него была сломана челюсть. И выбиты зубы. А это серьезные травмы. Однако при данных обстоятельствах, в техническом смысле, рефери не сказал бы, что они катастрофические. Если только Хэкетт не собирался устраивать праздничное пиршество по поводу победы в ближайшее время.

Ричер следил за правой рукой противника. У того имелся выбор всего из трех вариантов. Самый разумный состоял в том, чтобы сразу сдаться. Самой глупой была попытка повторить бросок за «Ругером». Чуть лучше – попробовать выхватить из-за спины второй пистолет.

Мужчина его и выбрал.

Но не сумел осуществить.

Он приподнял локоть, чтобы убрать руку за спину, левая неловко поднялась вверх, в качестве балансира, плечи раскрылись, и он словно перешел из трехмерного пространства в плоскость – и оказался как будто приклеенным к воздуху. Как бумажная мишень на стене в классе рукопашного боя. В любом случае все сошлось. Ричер сделал короткий шаг и ударил мужчину головой в лицо с расстояния в три фута. Дуга, описанная в тусклом воздухе коридора, получилась стремительной, ускорение и сила были огромными, мужчина исчез, а Ричеру пришлось напрячь все мышцы, чтобы не продолжить движение и не удариться лбом в пол.

В этот момент на противоположной стороне коридора открылась дверь, и наружу высунулась женщина с седыми волосами. Тут же автоматически включился свет.

– Кто вы такие? – спросила она.

Глава

36

Соседка оказалась стреляным воробьем. Худая пожилая женщина выглядела оживленной и явно схватывала все на лету. Как и многие люди ее поколения, она была склонна к учтивости и вере в людей. Во всяком случае, вела она себя именно так. Вероятно, исключительно из вежливости, предположил Ричер.

– Мы ставим новый компьютер мистеру Маккенну, – ответил Ричер. – Но здесь жарко, и наш коллега потерял сознание.

– Вызвать «Скорую помощь»?

– Нет, мы занесем его в квартиру и дадим стакан воды.

– Мне совсем нетрудно.

– Мадам, тут дело в страховке. Он внештатный сотрудник, работающий по контракту. А для них все очень сурово. У него вычтут огромную сумму. Ему не нужен счет из больницы.

– Я могу вам как-нибудь помочь?

– Нет, мадам.

Ричер подхватил Хэкетта под мышки и потащил в комнату Маккенна. Чан принялась незаметно подталкивать «Ругер» ногой в ту же сторону. Соседка собралась закрыть дверь, но передумала и снова открыла ее на те же самые двенадцать дюймов.

– Я думала, Питер сам устанавливает свои компьютеры, – сказала она и снова закрыла дверь – на сей раз окончательно.

Чан подняла «Ругер» и отнесла его в комнату. Ричер затащил Хэкетта следом. Мишель закрыла дверь. Не вызывало сомнений, что Хэкетт получил серьезные верхнечелюстные травмы. У него были повреждены все лицевые кости. Некоторые врачи могли провести по данному поводу целый цикл лекций. Однако Хэкетт продолжал дышать достаточно ровно. Во всяком случае, в данный момент. До тех пор, пока различные внутренние органы не распухнут и в них не начнет собираться кровь. После этого ситуация становится непредсказуемой.

– Когда он придет в себя? – спросила Чан.

– Понятия не имею. Где-то между двумя часами и бесконечностью.

– Ты ударил его очень сильно.

– Он напал первым. Дважды в голову и один раз в спину.

– Ты в порядке.

Ричер кивнул. Он был в порядке, но чувствовал себя не лучшим образом. Сильно ныла почка, особенно когда он двигался. Голова болела отчаянно. И еще место над ухом. Это был жуткий удар. Возможно, самый сильный из всех, что он получал.

При таких обстоятельствах удар головой был не самым разумным выбором.

– Мы не станем ждать два часа, – сказала Чан. – Может произойти все, что угодно.

– Нам нужно найти Маккенна, а ждать его здесь ничуть не хуже, чем любой другой вариант.

– Ты не думаешь, – сказала она. – У тебя болит голова?

– Пока нет. Но я начну. А что?

– Как они нашли нас здесь?

– Наверное, этот тип следил за нами. Если подумать, было очевидно, что мы начнем с библиотеки.

– Однако мы воспользовались лимузином и ехали по безумному маршруту. Катались по микрорайону, чтобы оценить обстановку. И никто не крутился возле нас. Никто за нами не следовал. Как такое могло быть?

– И как тогда?

– Им известно о Маккенне больше нас. Может быть, он как-то с ними связан. Так или иначе, но они знали его адрес. Может быть, именно по этой причине дверь квартиры оставалась открытой. Как и дверь в доме Кивера. Может быть, утром Хэкетт уже успел здесь побывать.

Ричер что-то уловил в ее голосе.

Он поднял «Ругер» и вытащил обойму. И увидел блестящие девятимиллиметровые патроны. Но обойма не была полной.

Одного не хватало.

Из пистолета стреляли.

– Они не хотели поговорить с Маккенном, – сказала Чан. – У них было два способа нас остановить. Они выбрали оба.

Ричер проверил пульс Хэкетта. На шее. Редкие биения прощупывались вполне отчетливо. Он находился в глубоком обмороке. Или в коматозном состоянии. Джек не знал наверняка, какая между ними разница.

– Мы должны предположить, что рано или поздно прибудет подкрепление, – сказала Чан.

– Но он может ответить на наши вопросы, – сказал Ричер.

– У нас нет времени.

– Ну, тогда возьмем то, что можно.

Они заполучили дорогой сотовый телефон, такой же тонкий, как у Чан, ключ от взятой напрокат машины, карточку-ключ из отеля, восемьдесят пять центов, бумажник – все это лежало в разных карманах – и «Хеклер и Кох Р7» из кобуры на спине. «Р7» был достаточно маленьким, чтобы спрятать его сзади, но достаточно большим, чтобы им пользоваться. К нему подходили такие же патроны типа «парабеллум», что и для «Ругера», что было вполне логично. В бумажнике они обнаружили более сотни долларов наличными, калифорнийские права и несколько кредитных карт. Чан оставила у себя сотовый телефон, чтобы изучить список звонков, а Ричер забрал наличные на будущие расходы и «Р7» сразу по нескольким причинам. Они навели порядок и протерли все места, которых касались. Добычу сложили в карманы.

– Нам нужно что-нибудь еще? – спросила Мишель.

Джек огляделся в последний раз.

– Может быть, еще одно, – сказал он.

– И что же?

– Я думаю, мы можем забыть про органическую пищу и медоносных пчел. Посмотри вокруг. Сухой завтрак и фабричное молоко. Два шоколадных батончика. Вот, чем он питается. Он носит брюки из полиэстера. Еда его не интересует, и он не защитник окружающей среды. Следовательно, он отреагировал на статью в «Лос-Анджелес таймс» про Невидимую сеть. Про Интернет. А если взглянуть на компьютеры, все укладывается в схему.

– Ты хочешь забрать компьютер?

– Ты слышала, что сказала соседка? Перед тем, как закрыла дверь?

– Она сказала, что Питер всегда сам устанавливает компьютеры. Ты ее не убедил. И она очень вежливо дала это тебе понять.

– Она произнесла правильные слова. Ведь компьютеры необходимо устанавливать, не так ли? И она назвала его Питер. А я бы предположил, что такая старая леди должны была назвать его мистером Маккенном. Должно быть, они хорошие друзья. Какими иногда становятся многолетние соседи. А в таких случаях они могут говорить на личные темы. И если она знает о компьютерах, то он вполне мог рассказать ей о своих тревогах. Потому что она его поняла бы.

– У нас нет времени ее расспрашивать. В здании могут в любой момент появиться другие парни. И полицейские.

– Согласен, – сказал Ричер. – У нас нет времени на разговоры с ней. Во всяком случае, не здесь. Вот почему я хочу забрать ее с собой. Она соседка. Нам следует пригласить ее выпить чашку кофе. Где-нибудь подальше отсюда.

* * *

Получилось у них не слишком быстро, далеко от стремительного бегства. Соседка продемонстрировала заметные сомнения. И нежелание продолжать общение. В конце концов, Чан пришлось показать свою визитку из ФБР. Потом начались поиски пальто, хотя они и предупреждали, что на улице тепло. Но здесь речь шла о правилах поведения. Пожилая леди сказала, что не так уж старомодна и не будет настаивать на шляпке и перчатках.

Потом начался долгий и не слишком уверенный спуск по лестнице, а после того как она увидела лимузин, ее нежелание посетить кафе исчезло. Блестящая черная краска и водитель в аккуратной серой форме разрешили все сомнения. Она имела дело с правительством. Такие машины показывают в вечерних новостях.

Затем Ричер начал поиск подходящего места. Многие интересные варианты были отвергнуты. Наконец он сделал выбор – традиционное чикагское кафе, благоразумно обновленное уважительным внуком и наследником. Приятная атмосфера и полный набор необходимых достоинств. В частности, парковка для лимузина, удобные кресла и телевизор на стене.

Соседке Маккенна кафе очень понравилось. Может быть, оно напомнило ей места, которые она часто посещала. Женщина вошла в кабинку, приняла помощь Чан, неспешно сложила свою костлявую фигуру и устроилась рядом с Чан. Ричер расположился напротив, стараясь сохранять дистанцию и не нависать над женщинами.

Они формально представились друг другу. Оказалось, что соседку зовут миссис Элеонора Хопкинс, она вдова и прежде работала в лаборатории университета. Старушка была не только образованна, но и являлась автором некоторых технических изданий по темам, в которых прекрасно разбиралась. Кроме того, она знала других специалистов и составителей подобных работ. Знала о них или могла бы знать, если б в какой-то момент перешла на другую должность. Она сказала, что ее карьера развивалась в очень интересный период с точки зрения технического прогресса.

Потом миссис Хопкинс рассказала, что Питер Маккенн много лет живет с ней в одном доме, и они подружились, хотя общаются не слишком часто, но всегда мирно, как положено хорошим соседям. В последний раз она видела его три или четыре недели назад, но такие вещи случались и раньше. И это не повод для беспокойства. Она довольно редко выходит из дома, так что они встречались на лестнице лишь случайно. А он часто отсутствовал, пропадая сразу на несколько дней. Она не знает, где он бывал. Она всего лишь соседка, а не сестра. Да, он не был доволен своей жизнью. Иногда судьба человека бывает печальной.

По телевизору на противоположной стене шли местные новости. Краем глаза Ричер наблюдал за ними. Миссис Хопкинс заказала кофе и кусочек торта, и Чан спросила у нее, мог ли мистер Маккенн впутаться в какие-то неприятности. Такие, о которых никто не знает. Ей что-нибудь известно?

Она покачала головой.

– Была ли у него какая-нибудь мания? – спросил Ричер.

– Когда? – спросила миссис Хопкинс.

– В последнее время.

– Да, я могла бы сказать и так.

– И как давно это продолжается?

– Около шести последних месяцев.

Снаружи, примерно в миле от них, слышался далекий вой сирен и шум винта вертолета.

– Вы знаете, в чем состояла проблема мистера Маккенна?

– Нет, не знаю. Мы мало говорили о личных вещах.

– А она была как-то связана с его сыном?

– Вполне возможно, но он редко со мной откровенничал.

На экране телевизора появилась картинка, снятая с вертолета. Зеленые лужайки. Деревья. Парк.

– И какие проблемы были у его сына? – спросил Ричер.

– Мы не обсуждали их в подробностях, – ответила миссис Хопкинс.

– Вам известно, что он нанял частного детектива?

– Я знала, что он намеревался предпринять конкретные шаги.

– В каком направлении?

– Не имею понятия.

– А вы обсуждали с ним технические вопросы? Учитывая ваше прошлое и его явный интерес?

– Да, мы часто беседовали о технических вопросах. Иногда за кофе с пирожными. Как сейчас. Мы обсуждали разные проблемы. И получали немалое удовольствие. Я помогала ему понять основные принципы, а он знакомил меня с возможностями их использования в настоящее время.

– То есть его мания носила технический характер?

– Нет. Думаю, в основе лежало нечто другое, но технические аспекты присутствовали.

– Они были как-то связаны с Интернетом?

Под подрагивающим изображением зеленой лужайки пошла надпись: В парке найден труп мужчины.

Пожилая леди подняла взгляд и сказала:

– Наверное, тело нашел человек, гулявший с собакой. Так часто бывает. В парках.

– А в чем состоял интерес мистера Маккенна к Интернету? – спросил Ричер.

– Он хотел понять некоторые аспекты. Как и большинство дилетантов, он оперировал спортивными терминами. Как если б Интернет был бассейном, полным плавающих теннисных мячей, которые являлись индивидуальными сайтами, естественно. Конечно, тут он ошибался. У Интернета нет физического аналога. Он не имеет измерений и границ. В нем нет понятий «верх» и «низ», «близко» и «далеко». Кое-кто сказал бы, что у него есть масса. Цифровая информация состоит из единиц и нулей, из чего следует, что ячейки памяти либо заряжены, либо нет. А заряд есть энергия, так что, если верить Эйнштейну, e=mc^2, где e – энергия, m – масса, а с – скорость света, и тогда можно считать, что m равняется e, разделенному на с^2, а это то же самое уравнение, но записанное в другом виде; значит, заряд имеет некоторую массу, которую можно обнаружить. И чем больше песен и фотографий вы отправляете в свой телефон, тем тяжелее он становится. Всего лишь на миллиардную долю унции, но тем не менее.

Между тем камера вертолета укрупнила изображение невысоких кустов. Вокруг стояла группа полицейских в форме, внутри лежала наполовину скрытая фигура человека в черных туфлях и черных брюках, остальное закрывала густая листва. Ниже шла надпись: В парке найден труп мужчины.

– Но что именно хотел понять Маккенн? – спросил Ричер.

– Его интересовало, почему некоторые сайты невозможно найти. Вопрос, в основе своей связанный с поисковыми системами. Его образ бассейна с теннисными мячами оказался полезным. Он представил себе миллионы теннисных мячей; некоторые из них плавают на поверхности, другие ушли вниз под тяжестью остальных. И я попросила его представить поисковую систему в виде длинной шелковой ленты, которую поднимают вверх и опускают; она оплетает теннисные мячи со всех сторон, скользит по их влажным ворсистым поверхностям с огромной скоростью. Некоторые мячи вместо ворса обладают зубцами, наподобие рыболовных крючков, другие являются идеально гладкими, точно бильярдные шары. Где тогда зацепится шелковая лента? На крючках, естественно. А мимо бильярдных шаров она будет скользить совершенно свободно. Вот что должен был понять Питер относительно поисковых систем. Это улица с двухсторонним движением. Сайт в Интернете должен иметь желание быть найденным. Нужно проделать серьезную работу, чтобы создать эффективные зубцы. Люди называют это оптимизацией поисковых систем. Сейчас это очень важная дисциплина. Следует добавить, что создать бильярдный шар столь же сложно. Сохранять тайну трудно.

– Но тайные сайты в Интернете противозаконны, – заметила Чан.

– Совершенно верно. – Пожилая леди кивнула. – Как и безнравственные, я полагаю. Или и то и другое. В таких вопросах я достаточно наивна, однако знаю о существовании самых отвратительных порнографических фотографий или о возможности заказать по почте кокаин и тому подобные вещи. Это называется Невидимая сеть. Гладкие бильярдные шары. Их миллионы. Без зубцов и крючков, все они решают свои задачи, и никто за ними не следит. Вероятно, Невидимая сеть в десять раз больше видимой. Или в сто раз. Или еще больше. Никто не знает. И как это можно знать? Конечно, не нужно путать ее с Темной сетью, которая представляет собой устаревшие сайты с нерабочими линками, подобные мертвым спутникам, вечно кружащим в космосе. Так что Темная сеть больше напоминает древнюю археологию, а Невидимая похожа на оборотную сторону следов. И не то чтобы они были темными, или невидимыми, или шли по противоположной стороне настоящих, вы же меня понимаете. Интернет не является физическим местом. У него вообще нет физических характеристик.

Между тем на экране телевизора появилась машина «Скорой помощи», медленно катившая по траве, одиноко мигая фарами; за ней следовал фургон коронера. Из них вышли люди, которые присоединились к полицейским.

– И как человек может найти такой тайный сайт? – спросила Чан.

– Человек не может, – ответила пожилая леди. – Во всяком случае, снаружи. Вам не удастся использовать поисковые системы, потому что сайты гладкие. Вам необходим точный адрес. Не просто CoffeeShop.com, а что-то вроде CoffeeShop123xyz.com. Или нечто еще более сложное в реальной жизни. Уникальный указатель ресурса в сочетании со сверхнадежным паролем. Очевидно, подобные адреса устно передаются в определенного рода сообществах.

На экране телевизора темно-синий «Краун Виктория» проехал по траве и остановился. Из него вышли двое мужчин в костюмах. Вероятно, детективы. На экране появилась надпись: Полиция Линкольн-парк. Ричер слышал шум других вертолетов, примерно в миле от кафе. Канал конкурентов, опоздавших на вечеринку.

– Рассказывал ли Маккенн о том, каким именно сайтом он интересовался?

– Нет, – ответила пожилая леди.

На экране появилось несколько мужчин, присевших на корточки возле лежавшего на траве человека в черном. Детективы и судебно-медицинский эксперт, решил Ричер. Он знал правила. Много раз сам присаживался на корточки рядом с лежащими на земле людьми. Некоторые были еще живы. Но он знал, что сейчас они смотрят на труп. Никто не спешил и не кричал, никто не тащил носилки и аппараты для переливания крови и искусственного дыхания.

Полиция Линкольн-парк.

– Это Питер, верно? – спросила пожилая леди. – Почему еще вы спрашиваете меня о нем? Почему еще мной могло бы интересоваться ФБР?

Чан не ответила ни на один из ее вопросов, Ричер также молчал, потому что у них на глазах телевизионная картинка изменилась, и на экране появился непримечательный дом, стоящий на самой обычной улице.

Дом Питера Маккенна. И пожилой леди. Дом, в котором они побывали совсем недавно. Он был узнаваемым. Он был знакомым. Вход освещали мигающие красные огни. Полицейские взбегали на крыльцо.

Все произошло слишком быстро, чтобы они сумели связать два события. Полицейские в парке даже не заглянули в карманы Маккенна, не нашли бумажник, не проверили водительские права и не установили его личность, поэтому не могли знать, где он живет. Они все еще ждали разрешающего сигнала от судмедэксперта. Ричер и сам много раз сидел на корточках и ждал. Смерть должна быть удостоверена, прежде чем тело превращается в улику.

Никакой связи. Независимое расследование. На бегущей строке появилась новая информация: Полицейские из антитеррористического отряда штурмуют здание в Чикаго.

Ричер повернулся к пожилой леди и спросил:

– Вы набрали «девять-один-один»?

– Да, набрала, – ответила та.

– Когда?

– Как только закрыла дверь после разговора с вами.

– Почему?

– Мне не понравился ваш вид.

– Мы оба вам не понравились?

– Нет, именно ваш вид. Вы не похожи на агента ФБР, какими их показывают по телевизору.

– Я работал под прикрытием. Исполнял роль плохого парня.

– И очень убедительно.

– Поэтому вы позвонили в «девять-один-один».

– Сразу же.

– И что вы сказали?

– Что в моем доме находятся вооруженные террористы.

– Но почему?

– Мы в Чикаго. Это единственный способ привлечь их внимание, если хочешь, чтобы они приехали не через четыре часа.

– Пожалуй, нам пора, – сказала Чан.

– Нет, – возразил Ричер. – Давай немного задержимся. Пять минут ничего не решают.

Они выпили еще по чашке кофе, пожилая леди захотела еще одно пирожное, и Ричер с Чан составили ей компанию. На экране телевизора показывали две картинки сразу: слева парк, справа дом, и под каждой своя подпись. Убийство в Линкольн-парк и Террористическая угроза. А еще ниже общая строка: Трудный день для полиции.

Вторая чашка кофе оказалась такой же хорошей, как первая. Пирожное – тоже. В парке появился мешок с «молнией» для перевозки трупов, к дому подъехала «Скорая помощь». Тело уложили в мешок и унесли в фургон коронера; фельдшеры «Скорой» выскочили из машины, взбежали по крыльцу и скрылись в доме. Через некоторое время они вернулись с носилками, на которых лежал раненый. Вероятно, Хэкетт – впрочем, с уверенностью Ричер определить не мог. Лицо мужчины было забинтовано от шеи вверх, как у египетской мумии, а одежду скрывала простыня.

Затем, как в кино, полицейские медленно выехали из парка и через четыре долгих минуты появились возле дома, на тех же машинах, из левой половины экрана в правую; короткий электронный прыжок, но вполне реальный кольцевой маршрут. Те же самые детективы вышли из машины, взбежали по ступенькам крыльца и скрылись в доме, но через минуту вернулись, погрузившись в разговоры по своим сотовым телефонам.

Появилась новая бегущая строка: Сделано официальное заявление – эти два дела связаны между собой.

– Мадам, – сказал Ричер, – я сочувствую вашей утрате и тому, что вам предстоит пережить в ближайшие часы. Полицейские Чикаго начнут задавать вам вопросы. И все будет не так, как в телевизионных сериалах. ФБР не может заявить, что ведет данное расследование. Мы должны позволить полиции работать самостоятельно. Так что мы будем вам чрезвычайно признательны, если вы не станете рассказывать о нашем разговоре. Чтобы избежать никому не нужных обид. Лучше им о нас не знать. Даже о том, что мы побывали в вашем доме. Им не понравится, что мы сумели их опередить.

– Вы просите, чтобы я солгала?

– Я и сам так поступлю, если они спросят у меня, кто позвонил в полицию о террористах и почему.

– Тогда и я буду помалкивать, – ответила пожилая леди.

– Вы действительно не знаете, в чем состояла проблема Маккенна?

– Я же говорила вам: я его соседка, а не сестра. Вам лучше спросить у нее.

– У кого?

– У его сестры.

– У него есть сестра?

– Но я же вам говорила.

– Я думал, это была фигура речи.

– Нет, она настоящая. Они очень близки. Она должна знать все его секреты.

Глава

37

Они отправили миссис Хопкинс на лимузине, сказав водителю, что на сегодня он свободен и может ехать домой, в гараж или в любое другое место. Тот с довольным видом кивнул. Но Ричер сомневался, что его последнее задание будет легким. Едва ли лимузин доберется до места назначения. Его остановят в паре кварталов. Если она сумеет доказать, что живет по этому адресу, дальше ей придется идти пешком. Или ее отвезут на машине, принадлежащей правительству, – тут все зависит от того, как скоро полицейские захотят поговорить с соседями. В любом случае все закончится благополучно, ей снова предложат кофе, и с ней будет общаться вежливая молодая женщина.

Она будет в безопасности.

Чан включила свой сотовый телефон. Также вполне безопасное действие. Сейчас Хэкетт находился не в том состоянии, чтобы его отследить. А им требовались карты, фотографии со спутника, расписание самолетов и поисковые машины. Миссис Хопкинс рассказала им, что сестру Питера Маккенна зовут Лидия Лейр и что она намного моложе брата. Лидия Лейр вышла замуж за врача и уехала в аристократический пригород Финикса, штат Аризона. Ее муж был богатым человеком, но Маккенн претендовал только на время и внимание сестры. В сумочке у пожилой леди остался старый список поздравлений на Рождество, что позволило им получить адрес Лидии Лейр. Однако номера ее телефона у миссис Хопкинс не оказалось. Чан нашла номер приемной ее мужа, но, когда она туда позвонила, ей отказались дать его домашний номер. В базе данных телефонной компании говорилось, что он не включен в их список. Ни сама сестра, ни ее муж не фигурировали ни в одной из тайных баз данных Чан. «Гугл» тоже не дал им никакой информации, если не считать одной безобидной фотографии пары на благотворительном мероприятии. Доктор и миссис Эван Лейр. Почечный фонд. Он был в черном галстуке, она – в вечернем платье. Лидия выглядела вполне здоровым человеком. Сверкали бриллианты, внимание привлекала белозубая улыбка.

Теперь им предстояло принять решение, опираясь на три фактора. Как быстрее всего добраться до Финикса, как долго придется ждать рейса по золотой карте и как скоро полиция уведомит Лидию Лейр о смерти брата. Если они вообще сделают это. Она не являлась его ближайшим родственником. Полиция должна сосредоточиться на его сыне. Сначала они захотят связаться с ним. И предоставят ему сообщить печальную новость тете, посчитав это его обязанностью. А как поступит он – тут многое будет зависеть от обстоятельств.

Вот почему в тот момент, когда их самолет сядет в Финиксе, Лидия Лейр будет знать о смерти брата или оставаться в неведении. Тут Ричер не видел особой проблемы. Плохая новость есть плохая новость, и не имеет значения, когда она к тебе приходит. До тех пор, пока Лидия не сядет в самолет, направляющийся в Чикаго, чтобы обо всем позаботиться лично. Им требовалось добраться до нее прежде, чем это произойдет. До того, как она попадет в руки сотрудников из «Помощи жертвам преступности» или друзей, исполненных лучшими побуждениями.

Самый удобный рейс оказался за пределами возможностей карты Чан. Но это был лучший выбор. У них оставалось достаточно времени, чтобы заехать в «Пенинсьюлу», оставить там оружие и захватить чемодан Чан. И еще кое-что. Они включили телефон Хэкетта и проверили список звонков. Все входящие шли с одного номера. С кодом 480.

Чан проверила его по своему компьютеру.

– Сотовый телефон в Финиксе, штат Аризона. То самое место, куда мы направляемся.

* * *

Быстрый и очень дорогой разговор с парнем из телефонной компании позволил выяснить, что номер в Финиксе соответствует одноразовому сотовому телефону, купленному в местном «Уолмарте» неделю назад и зарегистрированному прямо на парковке «Уолмарта». Телефон приобрели за наличные, он был одним из шести – значит, покупатель предпочитал пользоваться средствами связи, которые невозможно отследить.

– Скоро он выбросит этот телефон, – сказал Ричер. – И возьмет следующий.

Чан кивнула.

– Как только Хэкетт пропустит время очередного звонка. Или после того, как владелец телефона включит Си-эн-эн и увидит, что здесь происходит.

– Может быть, нам самим следует ему позвонить. Пока у нас есть еще такая возможность.

– И что мы ему скажем?

– То, что может дать нам преимущество. Мы должны вывести его из состояния равновесия. В нашем положении нужно использовать все шансы.

– Ты хочешь его расстроить.

– Хуже не будет. Пусть он будет охвачен эмоциями, которые могут заставить его потерять самообладание.

– Ладно, давай попробуем.

Ричер взял телефон Хэкетта, нашел нужный номер и нажал кнопку. Он слышал, как идет набор уходящих в эфир цифр, затем легкое шипение и длинный гудок.

На звонок ответили почти сразу.

– Да? – сказал голос.

Голос принадлежал мужчине с широкой грудью и толстой шеей, и в нем чувствовалось напряжение и энтузиазм. И предвкушение. Словно глоток или восклицание. Мужчина знал, от кого звонок, хотел поскорее услышать новости от Хэкетта, очень хотел и сгорал от нетерпения. Очевидно, чтобы отпраздновать победу.

– Это не Хэкетт, – сказал Ричер.

– Понятно, – после недолгой паузы ответил голос.

– Меня зовут Джек Ричер.

Ответа не последовало.

– Хэкетт добрался до Маккенна, но не до нас. Более того, мы сумели с ним справиться. Он хорош, но этого оказалось недостаточно.

– И где Хэкетт сейчас? – спросил голос.

Вялый монотонный акцент. Возможно, восточноевропейский. Крупный парень, скорее всего, бледный и толстый, может быть, с легкой одышкой.

– Хэкетт в больнице, – ответил Ричер. – Однако он прикован к кровати наручниками, потому что полиция нашла его раньше врачей. Он здесь, в Чикаго. Мы забрали его телефон и запасное оружие, но оставили пистолет, из которого он убил Маккенна. Сейчас он без сознания и задержан в предполагаемом логове террористов. Я знаю, не спрашивай. Ложные данные. Их неправильно информировали. Но теперь они его хорошенько потрясут. И сообщат, что ему светит Гуантанамо. Или перевод в такое место, где случаются самые разные неприятности. Он в отчаянном положении, согласится на сделку и моментально тебя сдаст. А твои возможные угрозы будут ему не страшнее того, что с ним может сделать правительство. Так что теперь тебе есть о чем беспокоиться. Не говоря уже о нас. Ты начал войну. А это было глупо. Потому что ты потерпишь поражение. И оно будет крайне неприятным. Мы так тебя отделаем, что твои дети будут рождаться с головокружением.

– Ты думаешь?

– Мы уже отделали Хэкетта. Он не особенно сопротивлялся. Неужели он был лучшим из твоих людей? Надеюсь, нет. Ради тебя самого. Потому что ты – следующий. Мы знаем твое имя, и нам известно, где ты живешь. И мы уже в пути. Теперь для тебя пришло время постоянно оглядываться через плечо.

Ричер услышал, как его собеседник втянул воздух, словно собрался дать ему весьма пространный ответ, но не произнес ни слова. Мужчина повесил трубку, и Ричер больше ничего не слышал. Он представил, как мужчина вынимает электронный чип из телефона, ломает его на две части и выбрасывает в мусор.

– Кто он? – спросила Чан.

– Он не слишком много говорил. Всего семь слов. Но у меня возникло ощущение, что это крупный, точнее, толстый мужчина, русский, неплохо владеющий языком и достаточно умный.

– Русский?

– Ну, из бывшего Советского Союза. Грузия или Украина. Одна из новых стран.

– Хорошо владеющий языком – ты это понял после семи слов?

– Я сказал ему, что я не Хэкетт, а он ответил: понятно. Сдержанно и спокойно. Или постарался, чтобы его голос прозвучал сдержанно и спокойно. Этот парень понимает, что слова могут означать самые разные вещи.

– И мы действительно знаем его имя и адрес?

– Возможно, я слегка приукрасил наше положение. Или преувеличил возможности, чтобы произвести впечатление. Веди себя так, будто это правда. Потому что рано или поздно мы узнаем. Так или иначе. Может быть, твой парень из телефонной компании сумеет обработать список его звонков и определит место. По этому номеру звонили всего неделю. Едва ли он уходил далеко от дома. Мы сумеем выйти на цель.

– А может полученная нами информация привести к серьезным травмам или ранениям?

– Такова наша основная задача.

– Тогда мой парень из телефонной компании не станет помогать. У нас с ним договор.

– И ты должна ему рассказать про наши планы?

– Потом он и сам сообразит. И тогда начнет работать на кого-то другого. Я не могу этого допустить.

– Даже ради Кивера?

– Кивер меня понял бы. И ты должен понять. У тебя есть кодекс. Договор нельзя нарушать.

– Вполне тебя понимаю, – сказал Ричер. – Наверное, мы можем решить задачу другим способом. После того, как поговорим с сестрой. Возможно, она даст нужные нам ответы. Но это зависит от того, как много она знает. И сумеем ли мы извлечь пользу из ее слов.

– Иначе и быть не может. Речь больше не идет о поисках иголки в стоге сена. Хэкетт из Калифорнии, но у него есть возможность добыть оружие в Иллинойсе, а его босс находится в Аризоне. Значит, мы имеем дело с организацией, охватывающей всю страну. Они будут наблюдать за аэропортом. И ты сам рассказал им, что мы скоро будем там.

– Я сделал это совершенно сознательно. В противном случае нам их не найти.

– Это риск.

– Сейчас все рискованно. Мы рискуем, когда садимся в самолет. У всех пассажиров есть телефоны. Подумай о песнях и фотографиях. Подумай о дополнительной массе.

* * *

Однако на этот раз двигатели самолета выдержали дополнительную нагрузку от находившихся на борту телефонов. Их самолет легко взлетел и стал набирать высоту, как и любой другой, стартовавший в этот день из крупнейшего американского аэропорта. Ричер был уверен, что за ними никто не следил – во всяком случае, в самолете. Однако их настоящие имена находились в компьютере аэропорта, так что расчетное время их прибытия ни для кого не являлось тайной. Надейся на лучшее, готовься к худшему.

Они получили два места рядом, возле крыла – у окна и в среднем ряду, на этот раз не в последнем. Еще два находилось за их спинами. Ричер сидел у окна. Чан сама выбрала среднее место. Рядом, у прохода, села женщина в наушниках.

– Я думал о кузенах Мойнахан. Или о братьях, или кем там они друг другу приходятся.

– И?.. – спросила Чан.

– Их было двое, но справиться с ними оказалось в сто раз легче, чем с одним Хэкеттом.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как если бы меня ударили три раза. Об этом я и говорю. До сих пор такого не случалось. Я согласен с тобой: Хэкетт из Калифорнии, оружие из Иллинойса и босс из Аризоны. Это национальная организация. Но я не понимаю, как с ней связан Материнский Приют. Тамошние парни не удовлетворяют высоким стандартам. Они не могут быть представителями местного подразделения. Более того, они – слабое звено в цепи и выделяются, точно бельмо на глазу.

– Так кто же они?

– Вероятно, клиенты, – ответил Ричер. – Маккенн нанял Кивера. Материнский Приют нанял кого-то другого. Может быть, сейчас идет именно такой процесс. Возможно, плохие парни поставляют боевиков по всей стране. Почему нет? Это же сфера услуг.

– Тогда сестре может грозить опасность, – сказала Чан. – Теоретически. Потому что организации ведут себя как организации. Они просят детальную сводку. Знают ли в Материнском Приюте, что Маккенн общался с сестрой? Если да, то она попала в сводку. И тогда является серьезным источником информации. Потому что мы все еще живы. Мы можем с ней встретиться. А организации такого не любят. Они должны прикрывать свои задницы.

Ричер не ответил.

– Что? – спросила Чан.

– Я уверен, что сестра в порядке. Это подсказывает логика. Я хочу сказать, что Кивер находился в Материнском Приюте всего пару дней, а теперь мы спрашиваем, знает ли кто-нибудь адрес сестры его клиента? Очень мало шансов. Речь идет об очень больших числах.

– Но?..

– Я чувствую полную беспомощность, когда нахожусь в самолете. И начинаю испытывать тревогу.

* * *

Аэропорт Финикса назывался Международный аэропорт Скай-Харбор и выглядел как безопасная гавань – во всяком случае, сверху. Из-за металлических детекторов. На земле все было иначе. Поэтому Ричер и Чан вышли из самолета и направились в сторону, противоположную выходу, к дальним воротам. Там они остановились в кофейне, уселись на высокие стулья и стали ждать, когда последний пассажир с чикагского рейса сядет в идущий в отель автобус. Чтобы всякий, кто встречал людей, прилетевших из Чикаго, сдался и отправился домой.

Потом они неспешно направились к выходу, заглядывая в витрины магазинов, дожидаясь запоздалого узнавания, поспешных звонков по сотовым телефонам, но так и не заметили ничего подозрительного. Аэропорт был просторным, никто не спешил, люди выглядели расслабленными. Казалось, после Чикаго они попали в воскресенье. Ричер и Чан ненадолго задержались у выхода и принялись изучать обувь, спортивные фуфайки и украшения из бирюзы, пока не приземлился следующий самолет; тут же образовалась толпа прилетевших пассажиров, примерно человек сто. «Из Миннесоты», – подумал Ричер; с сотней сумок ручного багажа. Они с Чан присоединились к ним, прошли через зал выдачи багажа вместе с небольшой толпой, через последний зал с кондиционерами, и оказались на стоянке такси. На них сразу же обрушился жар пустыни. Но ждать пришлось всего минуту. Никто не обращал на них внимания. Никто не толкался, не смотрел на них и не отводил взгляд.

Они доехали на такси до огромной парковки, где можно было взять машину напрокат. Никто за ними не следил. У Ричера не было водительских прав, поэтому Чан встала в небольшую очередь и взяла напрокат «Шевроле» среднего размера. Белый автомобиль не должен привлекать внимание, кроме того, у него имелся навигатор. Они ждали, пока заполнят необходимые документы, и внимательно изучали окрестности. Никаких машин, стоящих у тротуара. Вообще никого вокруг. А для пешеходов слишком жарко.

Минут десять они катались, постоянно меняя направление, потом набрали в навигаторе адрес в аристократическом пригороде, где жил врач с сестрой Маккенна. Ричер нашел канал новостей, но про Чикаго в них ничего не говорили. В Финиксе, очевидно, хватало собственных новостей. Навигатор повез их на север, потом на восток, в сторону Скоттсдейла, затем они выехали на какую-то улицу, свернули на другую и, наконец, оказались у нужного квартала.

У въезда имелись ворота с будкой привратника.

Будка была построена в декоративном стиле с четырехскатной крышей и высаженными вокруг кактусами; полосатый красный шлагбаум справа и полосатый красный шлагбаум слева. Точно толстая птица с двумя худенькими крыльями.

Охраняемая резиденция. Богатые люди. Налогоплательщики. Спонсоры политиков. Телефон шерифа округа Марикопа на кнопке быстрого набора.

Они остановились у тротуара в сотне ярдов от въезда.

Было три часа дня. И пять в Чикаго.

За стеклом сидел охранник.

– Нам следовало бы сообразить заранее, – сказал Ричер.

– Если она слышала о смерти брата, нас сюда никогда не впустят. В том случае, если охранник должен сначала позвонить в дом. И я не сомневаюсь, что так здесь и делается.

– У тебя есть визитка ФБР.

– Но это не жетон. А он наверняка знает разницу.

– Он – полицейский по найму.

– Он – человек, в жилах которого течет кровь. А больше ничего не требуется.

– На миссис Хопкинс тебе удалось произвести впечатление.

– Другое поколение. Другое отношение к правительству.

Ричер промолчал.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

– У меня болит голова.

– Что будем делать дальше?

– Давай попытаемся войти.

– Ладно, но если возникнут проблемы, мы тут же вежливо отступим. Нам нужно сохранить шансы на дальнейшую борьбу. Сестра – это мост, который мы не можем сжечь.

Они подъехали к будке и остановились возле шлагбаума, рядом с поднимающимся стеклом. Чан опустила стекло на своей двери, тряхнула головой, повернула голову и улыбнулась.

– Мы приехали к доктору и миссис Эван Лейр.

Полицейский по найму оказался пожилым белым мужчиной в серой форме из полиэстера. Рубашка с коротким рукавом. Худые, покрытые пятнами руки.

Он нажал на красную кнопку.

– Надеюсь, у вас будет отличный день, – сказал охранник.

Шлагбаум поднялся вверх.

Чан въехала внутрь и опустила стекло.

– Я бы не хотела платить за такую систему безопасности.

– Однако планировка ландшафта здесь превосходная, – сказал Ричер.

Лужайки полностью отсутствовали. Орошение не требовалось. Повсюду были стальные скульптуры, все еще блестящие и не покрывшиеся коррозией в лишенном влаги воздухе и искусственные каменные реки, сквозь которые, точно клинки, пробивались листья кактусов и кустики бледно-красных цветов. Плоская земля, большие участки, дома под разными углами, так и этак, словно они появились здесь случайно.

– Нам нужно ехать вперед и влево. Около четверти мили, – сказал Ричер.

Именно там находилась большая парковка с автомобилями самых разных марок и цветов. Большинство были дорогими. Они стояли бок о бок на подъездных дорожках, по три вдоль и по три поперек, бампер к бамперу, за ними тянулся пустой тротуар, словно дом являлся уникальным и мощным магнитом.

Всего Ричер насчитал тридцать машин.

Вот почему шлагбаум поднялся для них без единого вопроса.

На воротах висело сообщение.

Прием гостей.

Вечеринка с коктейлем или у бассейна, или как там еще может называться прием, на который в жаркий день прибывает тридцать автомобилей.

В конце подъездной дорожки они увидели табличку «Логово Лейров»[12].

Чан припарковалась около последней машины, стоявшей у края тротуара. Они вышли на жаркий воздух и огляделись по сторонам. Сам дом был красивым, широким и казался уверенным в себе – один этаж, сложная крыша, наполовину обычный дом, наполовину охотничья хижина с грубо отесанными стенами; достаточно эффектный, чтобы свидетельствовать о вкусе и богатстве, но по большинству стандартов скромный. Очевидно, все происходило во внутреннем дворике. Дом окружала стена высотой в человеческий рост. Часть архитектуры, вполне вписывающаяся в общую картину. Такая же обшивка, такой же цвет. Все вместе воспринималось как единое целое.

Двор перед домом оставался полностью открытым, внутренний же был скрыт от посторонних глаз. Снаружи никто ничего не увидит. Но у Ричера возникло ощущение, что он слышит звуки, доносящиеся из бассейна. Плеск воды, приглушенные крики. Обычные звуки, которые издают купающиеся люди. Учащенное дыхание, реакция на прохладную воду. Что выглядело вполне естественно. Три часа дня. Температура воздуха почти сорок градусов. Зачем еще сюда приезжать? Бассейн, патио, кухня, гостиная, раздвижные двери. Бутылки с пивом на кубиках льда.

– Мы проводили кое-какие исследования в Бюро, – сказала Чан. – Часть из них делала я. Я похожа на миссис Хопкинс. Исследование об автомобилях. Мы составили соотношение для любого места встречи между стоимостью машин, припаркованных снаружи, и объемом денег, переходящих из рук в руки внутри.

– Ты думаешь, там сейчас происходит именно это? – спросил Ричер.

– Нет, я лишь хочу сказать, опираясь на мой с таким трудом приобретенный опыт оценки автомобилей, что тут собрались очень богатые люди. И это довольно необычная смесь. Здесь не только автомобили, которые выбирают девушки. Есть немного машин для пар. И для мужчин, которые могли приехать прямо с работы. В доме собрались настоящие тяжеловесы.

Они подошли ближе.

В стене внутреннего дворика, рядом с гаражом, имелись ворота, достаточно широкие для самоходной косилки. Очевидно, их спроектировал архитектор, считавший, что люди всегда хотят иметь возле дома лужайки с травой. Здесь их использовали как пешеходные дорожки. Ландшафтные аллеи. Каменные реки. Системы солнечного освещения высотой по колено. Ворота были приоткрыты на фут. Они увидели гостей, залитых солнечных светом и неспешно прогуливающихся внутри дворика.

Из ворот вышла женщина.

Она держала в руках сумочку и деловито направлялась к своей машине.

Не сестра Маккенна. Подруга или соседка. Соустроитель или соорганизатор.

Она шагала быстро.

Поравнялась с ними.

Остановилась и улыбнулась.

– Привет, добро пожаловать, рада, что вы приехали, пожалуйста, заходите.

И снова пошла к машине.

Глава

38

Ричер и Чан двинулись по декоративной дорожке, мимо растений и систем солнечного освещения, миновали ворота и, оказавшись внутри дворика, увидели прямоугольник впечатляющего пустынного ландшафта с деревянными беседками, увитыми лозой для создания тени, огромными терракотовыми горшками и амфорами, полными цветов, величественными гигантскими карнегиями, одиноко стоящими посреди гравия. Бассейн, отделанный темной штукатуркой и имеющий форму естественного пруда, окружали валуны и небольшие водопады. И повсюду тиковая мебель с плоскими разноцветными подушками, зонтами от солнца и столиками.

И еще они увидели приблизительно сорок человек, мужчин и женщин, по большей части среднего и старшего возраста, но среди них попадались и молодые, в ярких аризонских нарядах, купальных костюмах или халатах. Они стояли группами, беседовали, смеялись, держали в руках тарелки и бокалы. Кожа у некоторых была еще влажной, другие находились в бассейне, по шею в воде, и разговаривали, или плавали, или просто веселились.

У стола в тени Ричер и Чан заметили молодую женщину лет тридцати, высокую и стройную, с золотым загаром, в тонкой рубашке, надетой поверх бикини. Она непринужденно улыбалась, от нее исходил какой-то внутренний свет, и не вызывало сомнений, что она является центром внимания. С одной стороны от нее стоял седой, но хорошо сохранившийся мужчина в шортах цвета хаки и яркой гавайской рубашке, с другой – темноволосая женщина с блестящими глазами и широкой улыбкой, одетая в длинный светлый халат из льна. То, как они легко держались друг с другом, позволяло сделать вывод, что это дочь с родителями, а старая фотография из «Гугла» не оставляла сомнений, что родителями были мистер и миссис Эван Лейр.

– Обрати внимание, – сказал Ричер, незаметно указывая в сторону.

Возле дома стоял длинный стол с подарками – по большей части большими коробками, упакованными в белую бумагу и перевязанными серебристыми ленточками.

– Свадьба, – сказала Чан.

– Похоже на то, – сказал Ричер. – Вероятно, это их дочь. Девушка у стола. Племянница Маккенна.

Затем сестра Маккенна начала переходить от группы к группе, напоследок улыбнувшись и сжав плечо дочери. Она беседовала с разными людьми, улыбалась и целовалась с гостями – очевидно, это был один из самых радостных дней в ее жизни.

– Она еще не получила известий из Чикаго, – сказала Чан. – Иначе быть не может.

Ричер промолчал.

Сестра Маккенна продолжала перемещаться от одной группы к другой, взяла бокал с подноса, погладила по плечу какого-то гостя, поставила бокал на другой поднос. И тут она заметила Ричера и Чан, одиноко стоявших у ворот, одетых недостаточно хорошо с точки зрения качества и избыточно с точки зрения погоды. Незнакомые гости заставили ее изменить курс и направиться к ним. Она продолжала улыбаться; ее глаза, как и прежде, блестели, на губах оставалась приветливая улыбка хозяйки.

– Мы не можем ей сказать. Только не сейчас, – прошептала Чан.

Женщина подошла к ним и протянула изящную ухоженную руку:

– Мы встречались? Я Лидия Лейр.

Она почти не отличалась от своей фотографии из «Гугла» на благотворительном балу. Выглядела на миллион долларов. Чан пожала ей руку и назвала свое имя, потом представился Ричер.

– Я задам вам такой же вопрос, какой задаю всем сегодня: вы знакомы с моей дочерью по работе или по школе? Конечно, это не имеет особого значения. У нас общая вечеринка. Но так я могу что-то сказать.

– Мадам, мы здесь совсем по другой причине, – ответил Ричер. – Возможно, нам лучше вернуться позднее. Нам не хотелось бы портить свадьбу. Это может принести семь неудачных лет.

Женщина улыбнулась.

– А я думала, что это относится к зеркалам, – сказала она. – И до свадьбы еще далеко. Скорее пред-пред-предварительный завтрак. Чтобы люди успели заранее познакомиться перед событиями следующей недели и получили дополнительную энергию перед выходными. Моя дочь говорит, что теперь все так поступают. Ну, вы и сами знаете, как бывает в жизни. Свадьбы продолжаются дольше, чем браки.

Она радостно рассмеялась, словно не сомневалась, что шутка не имеет отношения к ее дочери, чей брак будет длиться вечно.

– Может быть, нам лучше зайти вечером?

– А могу я узнать, с чем связан ваш визит?

– С вашим братом Питером.

– О, какая досада… Сожалею, но вы зря проделали столь долгий путь. Его здесь нет. Он не приехал. Естественно, мы его ждали, но это долгий перелет. А откуда вы знаете Питера?

– Мы поговорим об этом вечером. Если вам будет удобно. Сейчас мы не хотим вас задерживать. Мы и так отняли слишком много времени. Мы должны позволить вам заняться гостями.

Сестра Маккенна благодарно улыбнулась и уже собралась от них отвернуться, но тут ей в голову пришла новая мысль:

– У Питера неприятности? Вы – полицейские офицеры?

Чан поступила единственно возможным образом для человека, имеющего свой кодекс, и дала соответствующий ответ:

– Мы – частные сыщики.

– Вас прислал Кивер?

– Мадам, пожалуй, нам необходимо поговорить прямо сейчас. Но мы не можем отрывать вас от гостей.

– Питер в беде?

И снова Чан поступила в соответствии с кодексом:

– Мадам, мы пришли к вам за информацией. Нам нужно, чтобы вы рассказали нам о Питере.

– Идите за мной, – сказала сестра Маккенна.

* * *

Они прошли через дом в кабинет с темными панелями, окна которого были плотно зашторены от солнца. Кабинет украшал камин, отделанный речными камнями. Сестра Маккенна предложила им сесть в низкие мягкие кресла с подлокотниками. Ричер откинулся на спинку, а Лидия Лейр наклонилась вперед, так что их колени почти соприкасались.

– С чего мне следует начать? – спросила сестра Маккенна.

– Расскажите все, что вы знаете о Кивере.

– Как вы понимаете, я с ним не встречалась. Но Питер любит рассказывать о своих проблемах, поэтому в процессе селекции я постепенно что-то узнала обо всех кандидатах.

– И сколько их было?

– Для начала восемь.

– Процесс занял много времени?

– Почти шесть недель.

– Он основательный человек.

– Да, таков Питер.

– Как часто вы с ним разговариваете?

– Почти каждый день.

– И как долго продолжаются ваши беседы?

– Иногда около часа.

– Это много.

– Он мой брат. И он одинок.

– Зачем ему потребовался частный детектив?

– Из-за Майкла, его сына и моего племянника.

– Мы слышали, что у него были проблемы.

– Это неправильное слово. Вежливая замена неприятностей. Что, в свою очередь, вежливая замена чего-то похуже. Майкл и неприятности – вещи несовместимые.

– А каким будет правильное слово?

– Майкл не дошел до конца конвейера. Некоторые детали так и не заняли свои места. Я стараюсь не винить его мать, но она была не самой лучшей из матерей. Она умерла почти через десять лет после его рождения.

– И каких деталей ему не хватает?

– Вы счастливый человек, мистер Ричер?

– Не могу жаловаться. В целом. Сейчас я чувствую себя очень хорошо. Но это не имеет отношения к той части нашего разговора, ради которого мы пришли, вы же понимаете.

– По шкале от одного до десяти, каким был худший момент в вашей жизни?

– Около четырех.

– А самый счастливый?

– По сравнению с теоретическим максимумом?

– Ну да.

– Около девяти.

– Хорошо. Четыре – худший вариант, девять – лучший. Ну а вы, госпожа Чан?

Чан ответила не сразу:

– Худший момент – пожалуй, три. И я бы сказала, что лучший – восемь. Но сейчас, возможно, девять. Так мне кажется.

Она посмотрела на Ричера, когда произносила эти слова, и сестра Маккенна перехватила ее взгляд.

– Вы любовники? – спросила она.

Ответа не последовало.

– Дорогая, если вы спите вместе, то девять – это наверняка. Так безопаснее. Но не больше. Десять вызывает у них страх перед возможной неудачей. Однако сейчас ваши оценки колеблются от трех или четырех до двух девяток, хотя одна из них на самом деле восьмерка, но мы слишком вежливы, чтобы об этом сказать. Впрочем, вы поняли, к чему я клоню. Вы нормальные люди. Если б ваши оценки колебались от двух до семи, вы бы оставались нормальными, но производили бы впечатление немного мрачных и скрытных людей. Вы понимаете?

Чан кивнула.

– А теперь представьте, что ваша стрелка застряла на нуле. И совсем не двигается. Ноль внизу и ноль наверху. Это Майкл. Он родился несчастливым, лишенным способности радоваться. Родился, не имея ни малейшего понятия о том, что такое счастье. Он не знает о его существовании.

– Для этого состояния есть название? – спросила Чан.

– Сейчас есть названия для всего. Мы с Питером без конца их обсуждаем. Но ни одно не подходит. Я люблю старомодный словарь. И называю это состояние меланхолией. Но звучит как-то слабо и пассивно. У Майкла глубокие эмоции, но они не имеют разных значений. Вы ощущаете радость или страсть, а он чувствует такую же интенсивность, но только на нулевом уровне. И он умен. Он прекрасно понимает, что с ним происходит. Результатом является непрекращающаяся пытка.

– Сколько ему лет?

– Тридцать пять.

– Каковы внешние проявления? С ним трудно иметь дело?

– Напротив. Он очень тихий и незаметный. Делает то, что ему говорят. Почти не разговаривает. Целыми днями сидит, уставившись в пространство, жует губу, а его глаза мечутся из стороны в сторону. Смотрит в монитор своего компьютера или возится с телефоном. Агрессия отсутствует. Он никогда не огорчается. Огорчение предполагает эмоциональные изменения.

– Он может работать?

– Это часть проблемы. Он должен работать, чтобы иметь право на жилье. Это часть сделки. И он может работать. Некоторые вещи он делает хорошо. Но люди находят общение с ним изматывающим. Они не любят находиться рядом. Их производительность падает. Обычно его просят уйти. Поэтому он постоянно начинает новые программы, а потом бросает их.

– Где он сейчас живет?

– Сейчас – нигде. Он исчез.

* * *

В этот момент в кабинет вошла будущая невеста и посмотрела на мать. Тонкая рубашка поверх бикини. Племянница Питера Маккенна. Двоюродная сестра Майкла Маккенна. Она и вблизи сияла. От нее исходил свет. Она была почти совершенной. Дородовое наблюдение, пренатальная помощь, уход в постнатальном периоде, педиатрия, рациональное питание, ортодонтия, каникулы, колледж, аспирантура, жених… полный набор. Ее сборочный конвейер сработал на отлично. Американская мечта. Впечатляющий результат. Она выглядела счастливой. Не глупой, не хихикающей, не взбудораженной и не рассеянной. Просто глубоко и безмятежно удовлетворенной. И у нее еще оставалось пространство для полного экстаза. Ее стрелка колебалась между шестью и десятью. У нее было все, чего так не хватало ее двоюродному брату.

Сестра Маккенна направилась с ней к бассейну. Она обещала вернуться, как только сможет. Ричер и Чан молча сидели в затемненном кабинете. До них доносились звуки вечеринки, приглушенные стенами и расстоянием. Плеск воды, крики, звон бокалов, голоса.

– Нам нужно позвонить Уэствуду в Лос-Анджелес, – сказала Чан. – Пора рассказать, что нам удалось узнать. Мы заключили с ним сделку. К тому же нам потребуется еще один отель.

– Скажи ему, что нам нужна информация по Невидимой сети. Все его записи. Возможно, стоит предложить ему прилететь сюда и рассказать нам лично. Мы можем не понять его записи. Ему вполне по силам сесть на самолет. И тогда он получит материал на книгу.

Чан поставила телефон на громкую связь, набрала номер и предоставила Уэствуду полный отчет с места событий, рассказав, что произошло со времени их последнего звонка из мотеля в Западном Голливуде. О Чикаго, библиотеке, семейной аптеке, улице Маккенна, доме Маккенна, Хэкетте, соседке, убийстве в Линкольн-парк, полете в Финикс и встрече с сестрой Маккенна. А потом – о его сыне, застрявшем между нулем и нулем и недавно исчезнувшем.

– Они называют это ангедония, – сказал Уэствуд. – Неспособность испытывать удовольствие.

– Сестра Маккенна говорила так, будто это нечто более серьезное.

– И Киверу было поручено отыскать Майкла и доставить его домой?

– Мы сделали именно такой вывод. Но наш разговор с сестрой еще не закончился. Нас прервали.

– Пока я не вижу, как это связано с двумя сотнями смертей и Невидимой сетью. Больше похоже на уголовную хронику и не имеет отношения к науке. Или очередная история о человеческой трагедии.

– Возможно, это все вместе. Пока мы не знаем.

– Где вы остановились?

– Мы еще не решили.

– Ладно, я позвоню вам, как только прилечу в Финикс.

Он повесил трубку.

– Очевидно, Майкл много времени проводил за своим компьютером или играл с телефоном. Может быть, это как-то связано с Невидимой сетью. Может, он постоянно сидел в каком-то чате. А если у него была еще одна жизнь, о которой никто не знал?

– Он в депрессии, в нем нет странностей.

– Депрессия – состояние, в котором человек находится ниже нормального уровня, когда на него что-то давит. А это подразумевает изменение показаний стрелки. У Майкла все иначе. Что очень странно. Или необычно, если быть вежливым. Однако он умен, сказала Лидия. Может быть, в Сети существуют какие-то группы поддержки. Или он сам организовал такую группу.

– Но зачем держать такую группу в секрете?

– Наверное, из-за поисковых машин. Работодатели проверяют, не сидят ли служащие в чатах, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. И не только работодатели. Самые разные люди. Родственники, возможно, врачи. Человек больше не может держать в тайне свою частную жизнь. Другие могут вторгнуться в нее в любой момент. Если Майкл писал сообщения, которые не показывали, что он прогрессирует, он мог утратить дом. Или кто-то примет решение, что за ним следует наблюдать.

В этот момент дверь открылась, и вошла Лидия Лейр – сестра Питера Маккенна, тетя Майкла Маккенна и мать невесты. Она села в свое кресло, и Ричер спросил:

– Как пропал Майкл?

– Это долгая история, – ответила женщина.

* * *

Двадцатью милями южнее Материнского Приюта мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами поднял трубку.

– Теперь это ваша ошибка, – сказал его агент.

– В каком смысле?

– Были вещи, о которых мы ничего не знали.

– Какие вещи?

– Я обещал вам, что они не смогут поговорить с Маккенном. И сдержал слово. Невозможно разговаривать с мертвецом. Но цена оказалась слишком высокой. Я потерял Хэкетта.

– Как?

– Ричер с ним разобрался. Или они вдвоем. В любом случае этого не должно было случиться. Даже теоретически.

– Он мертв?

– В больнице.

– И ты позволишь им безнаказанно уйти?

– Нет, не позволю. Я намерен сделать из них пример. В нашем бизнесе имидж имеет огромное значение. Очень много конкурентов. Сила фирмы – это самое главное. Поэтому я готов разделить расходы поровну.

– О чем ты говоришь?

– О цене их устранения.

Мужчина в джинсах и с уложенными волосами немного помолчал, а потом ответил:

– Ты не дал им возможности поговорить с Маккенном. И я тебе благодарен. Хорошая работа. Но со всем уважением, на этом наш бизнес заканчивается. Твои разборки с Ричером и Чан больше не имеют ко мне отношения.

– Хэкетт в больнице прикован наручниками к кровати. Он арестован.

– Что он знает?

– Лишь отдельные детали, у него нет всей картины. И при себе у Хэкетта не было никаких улик. Ричер украл его телефон, а компьютер он оставил в машине. Наши друзья в Чикаго вернули его нам. Так что мы можем вновь включить следящее оборудование. Чан еще раз воспользовалась телефоном. Она только что позвонила журналисту из «Лос-Анджелес таймс». Откуда-то из пригорода Финикса.

– Но почему они там? Из-за тебя? Они пришли за тобой?

– Ричер позвонил мне по телефону Хэкетта и обещал до меня добраться. К тому же это было нетрудно предвидеть. Но только если не знать содержание разговора Чан с журналистом из «Лос-Анджелес таймс». Они здесь совсем по другой причине.

– И по какой именно?

– Есть вещи, о которых вы не знаете.

– О чем ты?

– О том, что заставит вас с радостью разделить со мной все расходы.

– Расскажи.

– У Питера Маккенна есть сестра. Раньше ее звали Лидия Маккенн, теперь – Лидия Лейр, она вышла замуж за врача. Живет в Финиксе. В пригороде. Брат и сестра постоянно общались. Он всем с ней делился. Если верить тому, что рассказала Чан Уэствуду, разговор с сестрой может дать такой же результат, как если б они говорили с самим Маккенном.

– Мы не можем этого допустить.

– Мы?

– Ладно, пятьдесят на пятьдесят. Конечно.

– Рад, что вы меня полностью поддерживаете.

– Но с одним условием.

– И с каким же?

– Расскажи мне, как умер Маккенн.

– Хэкетт его застрелил.

– Меня интересуют подробности.

– Хэкетт пришел к нему рано утром и под дулом пистолета вывел из дома в местный парк. Там никого не было. Он выстрелил ему в затылок из пистолета калибра девять миллиметров с глушителем.

– Осталось много следов?

– Меня там не было.

– Наверное, пуля вышла со стороны лица. Но мозг уже был мертв. Сердце остановилось. Давление сразу упало. Эффективно, но не впечатляюще. Ты намерен поступить с Ричером и Чан так же?

– Я намерен сделать то, что сработает. Расходы пятьдесят на пятьдесят. А они будут значительными. Кроме всего прочего, нам нужно проделать это очень быстро. Возможно, они разговаривают с сестрой прямо сейчас.

Глава

39

Длинная история исчезновения Майкла Маккенна началась с его желания посетить Оклахому. Однажды Майкл сообщил об этом своим обычным запинающимся голосом, но его отец не стал тревожиться – во всяком случае, сразу, потому что знал: едва ли Майкл способен выполнить свои намерения. Он редко что-то доводил до конца. Но Майкл заявил, что изучает систему предоставления жилья в Оклахоме, которая отличалась от принятой в Иллинойсе, где годилась работа даже с неполной занятостью. Так что различия могли оказаться существенными.

Реакция Питера Маккенна была смешанной. Очевидно, мысль о том, что Майкл может оказаться в одиночестве, в совершенно незнакомой обстановке, приводила его в ужас. Но одновременно возникли и проблески надежды. Наконец-то Майкл сумел с пользой провести время за компьютером. Питер изучил систему предоставления жилья в другом штате. И даже пришел к выводу: Она может оказаться более надежной. Значит, Майкл был близок к реализации какого-то плана. Несомненно, он проявил инициативу. У него появилась мотивация – много лет назад один психиатр сказал, что это будет первым знаком улучшения его состояния.

Так что в целом Питер Маккенн поддержал сына.

– Потом Майкл заявил, что у него есть друг в Оклахоме, – продолжала сестра Питера Маккенна. – Огромный шаг вперед. Прежде у него не было друзей. Он никогда не произносил это слово. Мы пришли к выводу, что друга он нашел на каком-то форуме в Интернете. Это вызвало некоторую тревогу, но мы подумали, что Майклу тридцать пять лет, он не умственно отсталый, у него достаточно высокий коэффициент умственного развития – и он понимает, что делает. Просто он печальный, вот и всё. Поэтому Питер задал ему несколько вопросов и прикусил губу.

– Что произошло дальше? – спросил Ричер.

– Майкл отправился в Оклахому. В небольшое местечко возле Талсы. Сначала он часто нам писал. Потом письма стали приходить реже. Но с ним все было в порядке – насколько мы знали. Наконец, он сообщил, что вскоре собирается вернуться домой. Он не назвал точной даты и не указал причины. С тех пор мы о нем ничего не слышали.

– Когда Питер обратился в полицию?

– Вскоре после последнего письма. Потом он начал звонить всем подряд.

– В том числе и в Белый дом?

– Я советовала ему не делать этого. Конечно, никто и нигде не захотел его слушать. В Америке около полумиллиона бездомных людей с отклонениями в умственном развитии. Никто не станет искать Майкла среди них. Да и как это делать? И зачем? Он никогда не был агрессивным и не принимает лекарств. Он не опасен.

– Но они хотя бы проверили его друга?

– Не сомневаюсь, что вы знаете, как это бывает. По вашей собственной работе. У вас есть имя, не имеющее особого значения, и какой-то невнятный адрес, который никто не может найти.

– Значит, личность его друга так и не удалось установить?

– Никто даже не знает, мужчина это или женщина.

– А как обстоит дело с предоставлением социального жилья?

– А его просто не существовало. Очевидно, Майкл жил у своего неизвестного друга. Вероятно, он совсем не работал, даже неполный день.

– И что произошло потом?

– Естественно, Питер не сдавался. Он начал собственное расследование. Сначала он получил помощь от телефонной компании. Он умеет быть очень настойчивым. Они отследили телефон Майкла. В последний раз они зафиксировали, что он двигался на юго-запад, от одной вышки сотовой связи к другой, от пригорода Талсы к Оклахома-Сити, со средней скоростью около пятидесяти миль в час. Питер считает, что Майкл ехал на автобусе из Талсы в Оклахома-Сити.

– Зачем?

– Чтобы сесть на идущий в Чикаго поезд.

Ричер кивнул. Поезд.

Неминуемо.

– Из Оклахома-Сити идут и другие поезда, – заметила Чан.

– Питер думает, что Майкл возвращался домой, – сказала сестра Маккенна. – Он был уверен. Так и происходило – поначалу. Телефон двигался на север, в нужном направлении, на соответствующей скорости. Но потом его выключили.

– Потому что он оказался слишком далеко от вышки. С нами случилось то же самое. Последняя вышка сотовой связи находится в девяносто минутах езды к северу от Оклахома-Сити. А потом связь обрывается.

– Его телефон так и не заработал.

– Питер сообщил о том, что узнал, полицейским?

– Конечно.

– И что они сказали?

– Они сказали, что телефон так долго искал сигнал, что у него сел аккумулятор. И Майкл не успел его зарядить – а в Чикаго телефон украли. И из того, что он не приехал к отцу, еще не следует, что он не вернулся в город. Ну, и так далее. Или телефон украли в Талсе или Оклахома-Сити, его новый хозяин сел с ним в автобус, но не знал ПИН-код и попросту выкинул телефон. А Майкл все еще в Оклахоме или отправился куда-то еще, возможно в Сан-Франциско.

– Почему в Сан-Франциско? – спросил Ричер.

– В Сан-Франциско много бездомных, – ответила сестра Маккенна. – Полицейские думают, что город является чем-то вроде магнита. Они убеждены, что люди едут туда автоматически, словно сейчас все еще девятьсот шестьдесят седьмой год[13].

– А насколько вероятным считал такой вариант Питер?

– Он его не исключал, но не более того.

– И тогда он нанял Кивера?

– Он начал процесс поисков.

– Сначала в Интернете?

– Да.

– Расскажите нам о его интересе к Интернету, – попросил Ричер.

Но в этот момент в кабинет вновь вошла дочь и сказала, что гости начинают уходить. Они вместе вышли попрощаться, и Ричер услышал, как разговоры за стеной изменили тональность – люди прощались, с громким стуком закрывались дверцы автомобилей, урчали двигатели, гости начали разъезжаться.

Через пять минут в доме наступила абсолютная тишина.

* * *

Никто не вернулся в кабинет с опущенными шторами. Ричер и Чан ждали в тусклом сумраке. Прошло еще пять минут. Ничего не происходило. Они распахнули двери и выглянули наружу. Коридор оставался пустым. На стенах висели фотографии в серебряных рамках. Семейная история в хронологическом порядке. Супружеская пара. Пара с грудным ребенком, пара с маленькой девочкой, пара с девочкой-подростком. Они все вместе становились старше.

В доме царила полная тишина.

Ни голосов, ни шагов.

Они вышли из кабинета в коридор. Ричер и Чан считали, что вправе так поступить. Во всяком случае, теперь их поведение не будет неуместным. Гости ушли. Им больше не нужно было прятаться. Джек и Мишель свернули к центру дома, стараясь не шуметь. Снова появились фотографии в серебряных рамках. Новая серия в новом месте. Но все та же история. Пара со студенткой колледжа, пара со студенткой колледжа в грязной футбольной форме и с кубком в руках, пара со студенткой-выпускницей.

Ни голосов, ни шагов.

Они двигались дальше, мимо комнаты с обитыми звуконепроницаемым материалом стенами, огромным экраном и лесом динамиков. Три кресла, каждый с опускающейся спинкой и держателем для чашки с кофе. Домашний кинотеатр. Прежде Ричер никогда не видел такого.

Полная тишина.

Они прошли через вестибюль с высоким потолком к гостиной. Архитектура изменилась – на смену обычному жилищу пришла охотничья хижина. Высоченный потолок, сучковатые доски уходят вверх под углом, образуя перевернутую букву V. Сверху свисают черные железные люстры с лампами, сделанными в форме свечей. Здесь же стояли диваны, обитые толстой коричневой кожей, глубокие и широкие, со сложенными клетчатыми пледами, накинутыми на спинки для создания цветовой гаммы.

Они услышали приближающуюся машину на подъездной дорожке.

Потом хлопнули открывшиеся и закрывшиеся двери.

Шаги по каменным рекам.

Входная дверь распахнулась.

Тяжелые шаги в коридоре.

Доктор Эван Лейр вошел в свою гостиную, увидел Ричера, увидел Чан и остановился.

– Привет, ребята, – сказал он так, что в его словах прозвучало приветствие и вполне доброжелательный вопрос, к которому примешивалось едва заметное нетерпение, как если бы он хотел сказать: а я думал, что все гости ушли.

Потом у него за спиной появилась дочь, все в том же бикини и рубашке, и положила ему руку на плечо.

– Это как-то связано с кузеном Майклом, – сказала она. – Мама с ними разговаривала. – Затем подошла к ним и протянула руку. – Привет, я Эмили.

Они пожали ей руку, представились и поздравили с предстоящей свадьбой.

Затем вошла сестра Маккенна, которая вытирала руки салфеткой.

– Прошу меня простить, но мы отнесли кусок торта и стакан чая охраннику у ворот. Это меньшее, что мы могли сделать. У него из-за нас получился трудный день.

– А вы дали ему список гостей заранее? – спросил Ричер.

– Так полагается.

– В таком случае ему следовало отнести только половину кусочка торта. Он впустил нас, не задавая вопросов.

– Майкла так и не нашли? – спросил Эван.

– Пап, ты же знаешь ответ, – сказала Эмили.

– И Питер наконец начал его искать? Так вот в чем дело?

– Дядя Питер искал его с самого начала.

– Ну, его здесь нет. Никого из них тут нет.

– Мы приносим извинение за вторжение, – сказал Ричер.

– Присаживайтесь, – сказала Эмили. – Пожалуйста.

Они уселись – вдвоем и втроем – на противоположных диванах. Ричер и Чан устроились на том, в углах которого стояли кофейные столики в форме старых морских рундуков, где на подносах были расставлены стаканы охлажденного чая. На другом диване расположилась семья Лейров – Эмили посередине, изящная, стройная, с золотым загаром.

– Питер очень неплохо поработал с телефонной компанией, – сказал Ричер. – Такого рода информацию раздобыть непросто.

– Это Чикаго. Ему помог приятель приятеля.

– Так как Питер все делал тщательно, он не стал бы отбрасывать варианты с кражей телефона до или после поездки на поезде. В Талсе, в Оклахома-Сити или в Чикаго. Такую возможность не следовало исключать. Однако он посчитал бы, что это столь же вероятно, как несчастный случай по пути.

– На поезде? – спросила Эмили.

– Или нет. Нам известно, что поезд делает одну остановку перед Чикаго. В маленьком городке под названием Материнский Приют.

Сестра Маккенна никак не отреагировала на слова Ричера.

– Материнский Приют, – продолжал Джек, – расположен в настоящей глухомани. Кроме того, именно там в последний раз видели Кивера. Я думаю, Питер пришел к выводу, что Майкл сошел с поезда именно там. Вот почему сигнал его телефона так и не появился за пределами мертвой зоны. И я считаю, что ваш брат послал туда Кивера проверить свое предположение.

– Но это же хорошо, верно? – сказал Эван. – Если он там, то Кивер его отыщет.

Ричер ничего не ответил.

– Пока ему не сопутствовал успех, – сказала сестра Маккенна. – Питер не получал отчетов уже три дня. Ничего не вышло. Если только он не собирается позвонить мне с хорошими новостями прямо сейчас. – Тут женщина похлопала себя по запястью, но, ничего там не найдя, прищурилась, посмотрела в сторону кухни, чтобы разглядеть часы на микроволновой печи, и добавила: – В Чикаго время ужина уже прошло.

Она указала куда-то рядом с Ричером.

– Дорогой, передай мне телефон.

Телефон лежал на кофейном столике рядом с охлажденным чаем. Он был больше, чем обычный, и тяжелее. И из более качественного пластика. Без провода и вполне современный, но первого поколения. Лучшее – враг хорошего. У него имелось прозрачное окошко для быстрого набора номеров и пустое пространство для собственного номера, куда кто-то вписал его изящным почерком – код 480 и семь цифр. Эван передал ей телефон, сестра Маккенна взяла его и проверила наличие гудка.

– Линия в порядке, – сказала она.

– А что это за место, Материнский Приют? – спросил Эван.

– Очень маленький городок.

– И почему его так назвали?

– Никто не знает.

– Как у Кивера могло уйти три дня на поиски в таком маленьком городке?

– Тут все зависит от того, насколько тщательно ты все делаешь. Можно провести там три недели, открывая каждую дверь, заглядывая под каждый куст. Именно об этом я сейчас и думаю. И представляю себе человека со стертыми в кровь ногами. Старомодная полицейская работа. След от телефонной компании, полученный через приятеля, расписание поездов, догадки о том, остался Майкл в вагоне или вышел на этой станции, физические поиски реального места. Время и пространство. Сталь и железо. Обувь и поздние вечера. Умные люди найдут аналогию.

– Полагаю, иногда по-другому быть не может.

– Но мы слышали, что Питер был помешан на Интернете. Он звонил журналисту из Лос-Анджелеса восемнадцать раз, чтобы поговорить. Неужели эти вещи не связаны? И какая может быть связь с местом, где даже не работают сотовые телефоны?

– Поиски не были раздельными, – сказала сестра Маккенна. – Они шли параллельно. Брат думал, что сможет найти подсказку и узнать, где находится Майкл. Он считал, что Майкл мог общаться с такими же, как он, людьми на тайных сайтах. Может быть, у него была причина для поездки куда-то. Может быть, они что-то обсуждали. Некоторое время мы очень надеялись на мистера Уэствуда. У него мог быть ключ к загадке. Но Питер был слишком настойчив. А такая настойчивость может привести к негативной реакции. Как вы сказали, восемнадцать звонков. Я пыталась его предупредить.

– Ему удалось найти эти сайты?

– Я принесу еще чаю, – сказала сестра Маккенна.

Она встала, взяла с кофейного столика кувшин, который задел телефон, и тот начал медленно крутиться на гладкой поверхности. Ричер смотрел, как вращается надпись, точно спица велосипедного колеса. Наконец телефон застыл. Код 480 и семь цифр.

Финикс, штат Аризона. Куда мы отправляемся.

Мы уже в пути.

Пришло время постоянно оглядываться через плечо.

Половинка куска торта.

– Эван, могу я задать вам вопрос?

Доктор Лейр поступил как поступают на его месте большинство мужчин, когда им задают подобные вопросы, – немного помедлил и пожал плечами, словно имитировал полную невинность.

– Конечно, – ответил он.

– У вас есть в доме пистолет?

– А это важно?

– Так, просто любопытно.

– Так уж получилось, что есть.

– Могу я на него взглянуть?

– Довольно странная просьба.

Его дочь Эмили сидела, скрестив ноги, и наблюдала за диалогом, переводя взгляд с одного лица на другое, как во время теннисного матча.

Как и Чан.

– Ваш пистолет в спальне?

– Да, – ответил Лейр.

– Лучше держать его в коридоре. В дом редко влезают посреди ночи. К тому же вы будете слишком сонным, чтобы эффективно применить оружие. Вы правша?

– Да.

– Тогда лучше держать пистолет в шести футах от входной двери, справа. В ящике или шкафу. Или рукоятью вверх в цветочной вазе. На столе. Думаю, это поможет.

– Вы специалист по безопасности?

– Мы готовы предложить широкий спектр услуг.

– Он прав, папа, – сказала Эмили. – В спальне пистолет совершенно бесполезен.

– Вообще мы посоветовали бы спрятать огнестрельное оружие в каждой зоне дома. Обязательно в спальне, но также на кухне, в гостиной, в прихожей, на втором этаже, если он у вас есть, в подвале и гараже.

– А где лучше всего, если у вас только один пистолет?

Только один, – услышал Ричер.

– Это вопрос статистики, – сказала Чан. – Чаще всего проблемы возникают у входной двери.

– Серьезно? – спросил Лейр. – Мне стоит поменять место?

– Лучше всего спроси у мамы, – предложила Эмили.

В этот момент вернулась сестра Маккенна со свежим охлажденным чаем и пирожными на тарелке.

– О чем меня спросить?

– Стоит ли папе перенести пистолет в коридор.

– Господи, зачем нам так поступать?

– По совету одной логично мыслящей дочери и двух специалистов по безопасности.

– Но почему вообще зашел разговор об оружии? Это важно?

Мы не можем ей все рассказать. Не сейчас.

– Нет, профессиональный интерес, ничего больше.

Но через минуту все об этом забыли, как о лопнувшем мыльном пузыре, за исключением Чан, которая спросила у него глазами: Проклятье, что происходит?

Джек почесал нос так, чтобы его ладонь скрыла рот.

– Выключи телефон, – произнес он одними губами.

– У вас всё в порядке? – спросила сестра Маккенна.

– Расскажите нам о сайтах, на которых бывал Майкл, – попросил Ричер.

Глава

40

Как только Маккенн стал изучать компьютер сына, он довольно быстро выяснил две вещи, сказала его сестра. Во-первых, на компьютер может быть установлена такая программа, что при открытии истории обращений в Интернет все тут же стирается. Если только ты не делаешь все правильно – а Маккенн, как и следовало ожидать, с этой задачей не справился. Потому что не знал, как. Но, как и большинство загружаемых программ, эта не была идеальной. В ней имелся крошечный сбой. Первая картинка оставалась видимой в течение половины секунды. Потом все исчезало. Экран становился темным. Все заканчивалось.

Во-вторых, Маккенн узнал, что полсекунды – это очень мало. Но и достаточно много. За это время фастбол[14] может отправиться в полет и вернуться. И многое может сохраниться в памяти. Тут главное вера, а не разум. Какой-то древний трюк мозга, сетчатки и остаточного изображения. Лучше всего отвести взгляд и постараться представить себе то, что ты видел.

Вот только изображение ничего не значило. Лишь длинные ряды букв, словно кто-то прокатил мячом по клавиатуре. Совершенно случайный набор.

– Но Питер выяснил все, что мог, о своем противнике, – продолжала сестра Маккенна. – Оказалось, что это Невидимая есть. А о ней едва ли можно узнать что-то полезное. У нас было несколько жутковатых разговоров. Мы думали, что контролируем ситуацию. В общем. Но мы ошибались. Существует целый тайный мир, о котором мы ничего не знали. И он в десять раз больше нашего. Там люди разговаривают друг с другом. И делают странные вещи, недоступные нашему пониманию. Очень похоже на научно-фантастический фильм.

– А была ли какая-то конкретная проблема, в решении которой мог помочь Уэствуд? Или вы рассчитывали, что он осуществит общий поиск?

– Нет, речь шла о вполне конкретной вещи. Многие посетители Невидимой сети считают, что правительство пытается создать поисковую машину, способную находить их сайты. Мы решили, что в статье Уэствуда есть намеки на то, что такая система уже существует. Питер хотел, чтобы Уэствуд подтвердил или опроверг наше предположение и, если такая система есть, помог Питеру ею воспользоваться.

– А такое возможно?

– Лично я считаю, что в аду нет надежды, но нужно сделать все, что ты можешь. Пропал его сын. И мой племянник.

– Мог ли Питер что-то скрывать от вас во время ваших разговоров? Были ли его истории полностью законченными?

– Что вы имеете в виду?

– Вы ведь не слышали названия Материнский Приют?

– Да, не слышала.

– Он когда-нибудь упоминал о двух сотнях смертей?

– Двух сотнях чего? – вмешалась Эмили.

– Нет, – ответила ее мать.

– Он говорил с Кивером и о том, и о другом. И Кивер отправился в Материнский Приют. Значит, это показалось им важным. Однако ваш брат ничего вам не рассказал.

– Что там произошло?

– Мы не знаем.

– Питер был старшим, а я оставалась его младшей сестрой. Он никогда об этом не забывал. И не давал забыть мне. Но делал это по-хорошему. Можно сказать, наилучшим образом. Существует только одна причина, по которой он мог что-то от меня скрыть, – избавить от чего-то неприятного.

Некоторое время все молчали.

Наконец Чан встала.

– Мне нужно в туалет, – сказала она.

Эмили показала, куда идти, и Мишель удалилась в нужном направлении.

– У вас есть планы относительно обеда? – спросил Ричер.

– Я об этом еще не думала, – ответила сестра Маккенна.

– Мы можем куда-нибудь сходить.

– Кто?

– Мы все.

– Куда?

– В любое место, которое вам нравится. Прямо сейчас. Я угощаю. Позвольте мне пригласить вас на обед.

– Почему?

– У меня сложилось впечатление, что у вас был трудный день.

В гостиную вошла Чан, перехватила взгляд Ричера и сказала:

– Туалет здесь рядом, если тебе нужно туда зайти.

– Ладно, – ответил он.

– Если хочешь, я покажу.

– Не сомневаюсь, что и сам найду.

– Она хочет поговорить с вами наедине, – сказала Эмили.

Ричер встал и вышел к Чан в коридор.

– Ты думаешь, друзья Хэкетта где-то рядом?

– Нам следовало осторожнее обращаться с телефоном. Не исключено, что у них оборудование по всей стране. Если так, мы только что сдали сестру Маккенна. Уэствуд получил всю информацию, до мельчайших подробностей. Так что теперь мы не можем оставить их одних. Не здесь. Не сейчас. Мы либо уведем их куда-нибудь, либо проведем с ними всю ночь. Личная защита. Широкий спектр услуг.

– Я бы предпочла увести их отсюда.

– Я уже предложил им поехать куда-нибудь пообедать.

– От охранника у ворот нет никакого проку.

– Где спальня?

– В другом крыле. Нужно еще раз пройти через гостиную.

– Теперь попробуй ты пригласить их на обед. Может быть, мое предложение показалось им странным.

– Оно будет странным от любого из нас. Мы их не знаем. У них в разгаре подготовка к свадьбе. Предложение от двоих незнакомцев поесть жареной курицы должно вызвать у них недоумение.

– Я сказал, что мы можем пойти в любое место, которое они выберут. Необязательно идти в «Кей-эф-си».

– Без разницы. Не имеет значения, куда идти.

Они услышали шум подъезжающей машины.

Металлические щелчки – открылись и закрылись дверцы.

Шаги по каменной реке.

* * *

Современные автомобили рассчитаны на четыре сиденья, которые находятся за четырьмя широко раскрывающимися дверями. В некоторых седанах может поместиться пять человек, а фургоны рассчитаны на семерых, но крутые парни не захотят сидеть над трансмиссией, не говоря уже о микроавтобусах. Значит, в худшем случае их четверо. В лучшем – один. Вероятнее всего, двое или трое. Ричер мгновенно повернулся и пошел через гостиную, проложив свой курс на много шагов вперед, стараясь двигаться по прямой, едва не задевая углы столиков и ручки кресел, как во время гигантского слалома.

Застывшая семья Лейров все еще оставалась на диване, они ничего не понимали, Лидия, Эмили, Эван, в льняном халате, рубашке и бикини, шортах и цветастой гавайской рубашке, – все они молча смотрели, как Ричер рассекал воздух, проходя мимо них, жестом показывая, чтобы все оставались на местах. Потом он выскочил в короткий коридор, начинающийся с другой стороны гостиной, пробежал вдоль фотографий незнакомых людей в серебряных рамках, возможно, родственников, в том числе худого мужчины и печального мальчика – видимо, Питера и Майкла Маккенна, – и оказался в спальне.

Задняя часть его мозга сообщила: женщины обычно занимают ту сторону постели, которая ближе к ванной комнате.

Джек сразу обошел огромную кровать с множеством подушек к тумбочке, на которой стояли только часы и лежала непрочитанная книга.

Он услышал, как кто-то выбивает входную дверь.

Ричер выдвинул ящик под книгой и увидел очки для чтения, коробку с салфетками, таблетки от головной боли и «Кольт Питон» с шестидюймовым стволом. Лакированная рукоять из древесины грецкого ореха с насечкой, корпус из вороненой стали, крупные патроны калибра.357 типа «магнум» в барабане. Чертовски хороший пистолет для ночного времени. Удобный во многих смыслах. Простое устройство. Никакого предохранителя, никаких осечек. Но неудачный в других отношениях. Он весил три фунта. Слишком тяжелый, когда ты только что проснулся и пытаешься его поднять. А отдача отбросит твой локоть на спинку кровати.

Ричер взял пистолет и проверил барабан. Все на месте. Шесть патронов, шесть выстрелов.

Он услышал шаги в коридоре.

Они ворвались в дом. Прошли шесть футов направо. Два человека. Третий заходит сзади. Если третий есть. По декоративной дорожке, мимо растений и солнечных батарей, через ворота.

Пожалуйста, иди дальше.

В ящике запасных патронов не оказалось.

Шесть выстрелов.

Ричер шагнул к двери спальни. Он все еще слышал шум в коридоре. Снова прошел мимо фотографий в серебряных рамках, держась поближе к стене. «Питон» в вытянутой руке, взгляд на прицеле, четко и ясно, все остальное расплывается, мягкое освещение, шторы опущены для защиты от солнца, дом полон тусклых теней.

Ричер шагнул в дверной проем гостиной. Слева оставалась семья Лейров; они все еще сидели на диване, но начали двигаться. Шок сменился страхом. А Эмили овладела ярость. Она была готова броситься вперед. Ее родители собиралась отскочить назад. Справа находился диван, на котором сидели они с Чан, за ним Джек видел часть двери.

Ричер заметил двигающееся плечо. Силуэт на фоне света. Человек был напряжен, он готовился войти в гостиную.

Слева, сквозь раздвижную дверь, Джек увидел парня на заднем дворике. За столиком со свадебными подарками. И далее пустое пространство. Черная футболка, черные брюки. И «Ругер Р-85» с глушителем. Он держал оружие небрежно, опустив вдоль тела, над коленом и высокими ботинками, также черными. Они оделись соответственно своему заданию.

Где Чан?

Ричер не хотел стрелять до тех пор, пока не узнает, где она находится. Во всяком случае, не из «ствола» с патронами «магнум». И не в том направлении, где могла оказаться Мишель. Слишком много тусклых теней, слишком много вариантов безумного исхода. Пули могут отражаться от костей и пробивать стены. И то и другое сразу. Они могут вылететь из дома и попасть в окно соседа.

Где она?

Эмили сделала вдох, собираясь закричать, бикини и все прочее, естественная реакция на опасность, защита семьи и территории, а в ее случае еще и справедливое возмущение – началась ее волшебная неделя – и что, черт побери, эти люди о себе думают? Эван был спокойным человеком, который привык к экстремальным ситуациям, получил специальную подготовку и умел делать выводы на основании тестов и доказательств; к тому же он был умен, и все его сети искрили, но он не мог понять, что происходит, поэтому его тело дожидалось момента принятия решения. Лидия вжалась спиной в угол – жена и мать, сестра и тетя, она ушла в себя, решил Ричер или в раннюю версию своей личности; возможно, вновь стала истинной Маккенн, выросшей в суровых условиях, где треск ломающегося дерева и тяжелые шаги никогда не сулили ничего хорошего.

А потом парень из заднего дворика отодвинул дверь и вошел, и задняя часть мозга Ричера показала ему всю шахматную партию; теперь он ясно видел детали, словно дальнейший путь освещали яркие неоновые стрелы, огромные и гротескные детали, резкий поворот влево, пуля в грудь громилы из двора – более надежная цель, чем голова, – так она не должна пройти навылет. Это важно, учитывая, что соседние дома окружают деревянные заборы, но тогда повышалась вероятность того, что семья Лейр окажется окутанной густым розовым туманом сзади, волосы и все остальное, а это плохо, тяжелое травматическое переживание, в особенности в такую неделю; впрочем, Ричер уже знал, что неделя стала катастрофической – шахматная партия подсказывала, что сейчас здесь будет труп, падающий на пол частного дома. И в тот же миг «Питон» дважды выстрелил в то место, где находился силуэт плеча. Пули могли попасть или не попасть в цель, но в любом случае дадут ему дополнительную секунду, чтобы метнуться вокруг дивана и схватить «Ругер» мертвеца – три патрона потрачено, пятнадцать приобретено.

Но Ричер не сделал этих ходов, потому что уже знал, где находится Чан. Ее втолкнули в гостиную через главную дверь; она отчаянно сопротивлялась, но ее держали двое парней, заломив обе руки за спину. Одна рука зажимала рот, другая приставила дуло пистолета к голове. Еще один «Ругер» с глушителем. Ненадежный, громоздкий и слишком длинный для выбранной цели. Но, несомненно, вполне эффективный.

Ричер положил «Питон» на пол у себя за спиной, совершенно бесшумно, в тень у стены коридора, под последней из фотографий в серебряных рамках.

И вошел в гостиную.

Глава

41

Тип из заднего дворика прошел часть дуги, двое других шагнули в гостиную, заняв остальные части дуги на значительном расстоянии друг от друга. Одновременно один из них сильно толкнул Чан вперед, к дивану, на котором сидели Лейры. Мишель упала, но тут же поднялась на ноги и присела на край. Ричер опустился на подлокотник медленно и небрежно, стараясь, чтобы его фигура не несла угрозы. Он хотел остаться в этой части комнаты и прекрасно знал, что любому стоящему человеку предложат сесть – ведь тот, кто сидит, не так опасен.

Оказавшийся рядом с ним Эван откинулся на спинку дивана; дальше сидели Эмили и тяжело дышавшая Чан, которая наклонилась вперед. За ней вжалась в угол Лидия. Просторный диван для троих стал тесным для пятерых. К тому же теперь они превратились в одну мишень. Три «Ругера» располагались широким веером, точно на диаграмме зоны обстрела из старого учебника для пехоты по стрельбе.

Три «Ругера», трое парней. Черная одежда, коротко подстриженные волосы, бледная кожа. Крупные и достаточно тяжелые, однако худощавые. Впалые щеки. Трудные времена для ДНК в самом недавнем прошлом. Может быть, из Европы. Из далеких болотистых восточных местностей. Каждый сосед против каждого в течение последней тысячи лет. Они стояли совершенно неподвижно, успокаиваясь и оценивая обстановку, обдумывая изменившуюся ситуацию. При обычных обстоятельствах Ричер мог бы сказать: они знают, что делают, – но сейчас понимал, что они утратили контроль за ситуацией. Во всяком случае, у них возникли проблемы. Они импровизировали. Или готовились импровизировать. Или обдумывали возможную импровизацию. Как если б их собственная шахматная партия оказалась у развилки. Стрелка, указывающая направо, и стрелка, указывающая налево. Разные варианты. Свобода выбора. А это всегда опасно.

Они не шевелились. Не разговаривали. Может быть, в уголках их ртов прятались улыбки.

– Нам сказали, что мы найдем в доме мужчину и женщину, которые будут разговаривать с другой женщиной, – сказал тот, что стоял посередине.

Хороший английский, почти американский акцент, возможно, с едва заметными славянскими интонациями. Определенно Восточная Европа. Скверный характер, обиженный парень, чья жизнь представляла собой бесконечную череду неприятностей.

Никто ему не ответил.

– Но мы обнаружили двух мужчин и трех женщин, – продолжал он. – Одна из которых китаянка. Все это совершенно сбивает с толку. Так что расскажите мне, кто с кем разговаривал.

– Я американка, а не китаянка, – заявила Чан. – И мы вели общий разговор. Все беседовали со всеми. А теперь вы ответьте на мой вопрос. Кто, черт возьми, вы такие и что здесь делаете?

– Одна из вас чья-то сестра.

Молчание.

– Мы не знали, что среди вас есть китаянка, – продолжал все тот же парень. – Эта информация могла бы прояснить ситуацию.

Ответа не последовало.

– Кто из вас чья-то сестра?

– Не я, – сказал Ричер.

– А у тебя есть сестра, умник? Может, расскажешь нам, где она живет?

– Если б она у меня была, я бы вам рассказал. Не пришлось бы самому надирать вам задницы.

Парень перевел взгляд на другой конец дивана. К трем сидевшим рядом женщинам.

– Кто из вас сестра? – спросил он.

Молчание.

– Кто из вас женщина, которая должна была говорить с сестрой?

Молчание.

Парень снова повернул голову.

– Существует много комбинаций. Как в тесте Института математической статистики. Сколько носков мне нужно, чтобы получить пару? Однако один ответ очевиден даже для самого глупого студента. Мы можем убить вас всех. И это даст правильный результат. Мы получим достаточное количество носков. Но это будет пять мертвецов по цене трех. А цена оговорена заранее. Проверяйте сдачу, не отходя от кассы. Пересмотреть сделку задним числом уже нельзя. Таковы правила Толстяка.

Молчание.

Парень посмотрел на Эвана.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь?

Эван сумел дать ответ только с третьей попытки.

– Я врач, – сказал он.

– Ты работаешь бесплатно?

– Разумеется, нет.

– Глупый вопрос, правда? Врачи работают бесплатно?

– Некоторые врачи работают бесплатно.

– Но не ты, верно?

– Да, я работаю за деньги.

– Как ты считаешь, я должен работать бесплатно?

Эван, попавший в трудное положение, тяжело дышал.

– Доктор, это простой вопрос, – продолжал парень. – Я не прошу медицинский совет. Как ты считаешь, я должен работать бесплатно? Если ты не должен?

– А разве имеет значение, что я думаю?

– Я хочу, чтобы все чувствовали себя комфортно. И чтобы мы с вами пришли к согласию. Человек получает деньги за проделанную работу. Я рассчитываю на вашу поддержку в данном вопросе.

– Ладно, человек должен получать деньги.

– За что?

– За сделанную работу.

– А должен ли он получить больше за выполнение пяти заказов вместо трех?

– Наверное.

– Но как мне быть, если цена определена заранее? Из этого камня больше воды не выжмешь. У вас есть шанс уцелеть. Плохая новость для нас. И хорошая для вас. Мы делаем лишь то, за что нам платят. Никаких бесплатных образцов. Кто-то из вас может остаться в живых.

Сорок процентов, сразу и автоматически сообщила Ричеру задняя часть его мозга – если стрельба будет носить случайный характер. Но почему она будет случайной? В заказе указаны мужчина и две женщины. Таким образом, в случае Эвана шансы увеличиваются до пятьдесят на пятьдесят. А шансы Чан падают с сорока до тридцати трех.

– Конечно, план, при котором мы двоих оставим в живых, имеет недостаток – ведь тут возможна ошибка. А это совершенно неприемлемо. Не сомневаюсь, что у тебя есть собственные профессиональные стандарты. Значит, проблему следует решить другим способом. Подойти к ней с иной стороны. Нам нужно найти способ получить деньги. Помоги мне.

– В доме нет денег, – сказал Эван.

– Доктор, я не прошу тебя платить за собственную казнь. Это было бы слишком. Я хочу, чтобы ты нашел другой подход. Как я и мои партнеры можем получить компенсацию в данном случае?

Эван ничего не ответил.

– Подойди к проблеме творчески. Расслабься. Попробуй мыслить нестандартно. Если не деньги, то что?

Ответа не последовало.

Громила посмотрел на Эмили.

– Как тебя зовут, милая?

– Нет, – сказал Эван.

Парень взглянул на Чан.

– И ее? – сказал он.

Эмили поплотнее запахнула рубашку, подтянула колени к груди и отодвинулась к спинке дивана. Эван наклонился вперед, закрывая ее телом. Стоявший посередине парень посмотрел на него и сказал:

– Если ты будешь хорошо себя вести, мы застрелим тебя первым. Если нет, оставим в живых и заставим смотреть.

Трое громил равномерно распределились по четверти круга. Как раннеры[15] на трех базах. Только гораздо ближе друг к другу – они ведь находились в комнате, а не на стадионе. В просторной комнате, но все же. Парень на первой базе справа – примерно в семи футах от Ричера. Третий, тот, что слева, дальше всего – на расстоянии примерно в пятнадцать футов. Парень на второй базе стоял посередине между ними, в двенадцати футах на прямой линии между Ричером и дверью; именно он вел разговор.

Три головореза. Прокурор округа Марикопа, вне всякого сомнения, назвал бы их поведение нарушением границ частной собственности. Скажем так: вчерашнее вторжение в частный дом в охраняемом коттеджном поселке, находящемся к северо-востоку от города, закончилось трагически. В одиннадцать начнется трансляция фильма. Полицейские назовут их преступниками. Адвокаты – клиентами. Политики заявят, что они подонки. Криминалисты скажут, что они социопаты. Социологи – что их неправильно поняли.

А в 110-м подразделении военной полиции их назвали бы ходячими мертвецами.

– Пора приниматься за работу, – сказал громила на второй базе.

Эмили изо всех сил вжалась в спинку дивана, в клетчатое шерстяное одеяло, поджала колени к груди и обхватила руками щиколотки. Сейчас она казалась совсем маленькой. Чан также ничего не пыталась сделать. Она застыла на месте, упираясь руками в диван, ноги выпрямлены, зашнурованные туфли впереди, каблуки в буквальном смысле вонзились в ковер, как у бегущего персонажа из мультика, решившего резко затормозить.

– У меня кончается терпение, – сказал парень на второй базе.

Влажные губы.

Бегающие глаза.

Нетерпение.

Никакого ответа.

Затем Ричер выдохнул и успокаивающе поднял руку с открытой ладонью – не стреляйте. Он слегка приподнялся, медленно и спокойно, без малейшей угрозы, оставаясь вполоборота к парням с пистолетами, и вполоборота к группе на диване.

– Брось, Эмили, давай покончим с этим. Они в любом случае до тебя доберутся. Не стоит все усложнять.

– Что? – сказала она.

Он наклонился мимо Эвана и схватил Эмили за запястье. Ее отец тут же вскочил, чтобы ему помешать, к нему мгновенно присоединились Чан и сестра Маккенна, они запаниковали и начали задыхаться, не в силах поверить своим глазам. Внезапно все пятеро оказались на ногах, на ковре, лежащем перед диваном; все двигались, толкались, испуганно озираясь по сторонам.

Момент истины.

Трое парней ничего не стали предпринимать. Самым разумным было просто начать стрелять, ведь ситуация у них на глазах полностью выходила из-под контроля. Но они слишком верили в собственный план, в выбранную процедуру, в обещание предстоящего удовольствия, ведь два основных компонента столь близкой нирваны уже сбились в толпу, сопутствующие потери становились неизбежными, но они не хотели, чтобы жертвы пострадали. Во всяком случае, сразу. Им нужно было, чтобы спектакль продолжался и они могли наслаждаться гладкой загорелой кожей, бикини, футболкой и низко сидящими джинсами. Они не стреляли. Они не думали. Во всяком случае, не использовали свой мозг.

Пока все шло хорошо.

Ричер отпихнул Эвана в одну сторону, Чан – в другую и стащил Эмили с дивана. Прижав ее к себе – Эмили отчаянно отбивалась руками и ногами, – он развернул ее и сильно толкнул вперед, в коридор с фотографиями неизвестных родственников в серебряных рамках.

– Спальня там, – сказал Ричер.

Эван рванулся мимо него и схватил дочь, сестра Маккенна почти так же быстро оказалась рядом с Эмили, за ней устремились Чан и парень с первой базы, на лице которого появилась тревога из-за возникшего хаоса. За ним последовал Главарь со второй базы, громила с третьей немного от него отстал. Получилась толпа из восьми человек; все спотыкались, хватались друг за друга, но в результате практически выстроились в очередь, которая устремилась в темный узкий коридор.

Ричер быстро нагнулся, двумя руками подхватил «Питон», чтобы тот не отлетел в сторону по гладкому полу, сжал рукоять, которая удобно и успокаивающе легла в ладонь; указательный палец нашел спусковой крючок. Он поднял пистолет, три фунта веса, положил левую руку на голову Лидии Лейр, заставил ее опуститься вниз, прицелился над правым плечом Чан и выстрелил в центр лица бандита с первой базы.

Существует множество факторов, определяющих точность пистолета. Скорость полета пули и длина ствола – самые важные из них; именно они влияют на такие аэродинамические тонкости, как градус вращения, определяемый нарезом ствола, и все это либо работает, либо нет, в зависимости от пули. Кроме того, имеют значение точность производства, а также качество металла. Но все это отходит на второй план на расстоянии в семь футов. Несколько миллиметров влево или вправо – не принципиально. Человеческое лицо представляет собой достаточно крупную цель, промахнуться на таком расстоянии трудно, и тип с первой базы не стал исключением.

Все было кончено мгновенно, учитывая дистанцию и мощь патрона «магнум». В двадцати футах за головой громилы на стене появился кратер величиной с чашу для пунша, а через жуткую долю секунды ее с влажным шлепком наполнил мозг – красное, серое и пурпурное. Бандит рухнул вниз, словно ступил в шахту лифта, Ричер слегка повернулся влево и напряг плечи, глядя на парня с третьей базы, который находился дальше всех, потому что задняя часть мозга уже сообщила ему, что у него лучшая линия для ответного огня, и он не так сильно предвкушал предстоящее развлечение, как его приятель со второй базы, а потому мог начать стрелять, даже рискуя повредить «товар».

Ричер слегка переместил указательный палец на спуске вперед, почувствовал, как механизм поворачивает шестерни, кулачки и рычаги, легко и без усилий, и пистолет выплюнул пулю – вполне осмысленное действие, короткая пауза после первого выстрела, но в реальном мире все прозвучало как двойной стук, быстрый бум-шаг-бум, мастер делает свое дело, хладнокровно используя врожденный дар.

И снова, неизбежно, неотвратимо пуля вошла сквозь верхнюю губу, вылетела из основания черепа, разбила стекло раздвижной двери и ударила в груду свадебных подарков, лежавших на столике заднего двора. В воздух поднялись куски бумаги, белые и серебристые, точно конфетти. Разбитое стекло рухнуло вниз, словно водопад под действием тяготения, с такой же скоростью, как парень с третьей базы, также подчинившись законам гравитации. Ричер успел проследить приблизительно за дюймом их спуска и резко повернулся вправо, чтобы отыскать громилу со второй базы.

Потому что теперь гонка началась, и Джек проигрывал. Один парень не имел значения, два также не представляли собой проблему, но с третьим могли возникнуть сложности. Бум-бум, случившиеся с его приятелями, должны были заставить его сосредоточиться. И что того хуже, он получил время, чтобы включиться в игру, отреагировать, понять наконец, что о да, у меня в руке пистолет, поднять его, медленнее, чем обычно, из-за толстой трубы глушителя, – ведь сейчас пистолет был в два раза длиннее, чем подсказывала ему мышечная память, и тяжелее, а потому он контролировал его гораздо хуже.

Все это радовало, потому что путь, который предстояло преодолеть Ричеру, был гораздо меньше, чем ему требовалось. Он уже почти находился на месте. Всего в нескольких дюймах. Игра практически закончена. Но Ричер продолжал перемещаться, и ему казалось, что его движение стало безнадежно замедленным, словно тыльная сторона руки проходила сквозь патоку холодного зимнего дня; левый глаз на прицеле «Питона», правый – на конце глушителя, имеющего эллиптическую форму. Глушитель замер в дюйме от цели.

«Питону» предстояло преодолеть еще фут.

Ричер рубанул вниз, словно щелкнул кнутом, в сторону тыльной стороны ладони, главным образом чтобы увеличить скорость, но также и потому, что его противник был шире всего в плечах, а сейчас Ричер не мог себе позволить такую роскошь, как целиться. «Питон» имел спусковой механизм двойного действия, из чего следовало, что нажатие на спусковой крючок взводило и сразу опускало курок, поэтому он нажал на спуск раньше, и цилиндр начал поворачиваться, пока пистолет все еще двигался, чувствуя, как оживают шестерни, кулачки и рычаги, – и выстрелил, надеясь, что до миллисекунды оценил импульс и отклонение в сложных четырехмерных расчетах.

Иными словами, «на честном слове и на одном крыле»[16].

Однако все получилось.

Потому что парень со второй базы не выстрелил в ответ, а пуля Ричера вырвала из его шеи здоровенный кусок мяса. Вполне достаточный, чтобы накормить семью.

Трипл-плей[17].

В одиночку.

Бессмертие в бейсболе.

Пуля пробила стенку туалета и угодила в лампу в коридоре. Парень со второй базы рухнул на пол с глухим стуком, Ричер его не услышал, потому что одним из недостатков «магнума» является глухота, как правило, временная, в особенности если стрелять внутри помещения. Все вокруг находились в шоке и застыли на своих местах, словно в стоп-кадре или во время вспышки молнии. Сестра Маккенна стояла на коленях, ее рот был широко раскрыт в крике, которого Ричер не слышал; Эмили скорчилась у стены коридора. Ничего удивительного. Стреляющий внутри дома «магнум» действовал на всех свидетелей подобно светошумовой гранате. Три выстрела.

Потом шипение и рев в ушах Ричера стали стихать, и люди постепенно начали двигаться. Чан подошла к Эмили, Эван помог встать жене, потом заглянул в гостиную, тут же повернулся обратно и начал подталкивать всех в сторону спальни.

– Мы не можем туда входить, – снова и снова повторял он, энергично качая головой.

И не из-за собственного дискомфорта – Эван был врачом, но хотел избавить свою семью от ужасного зрелища. Впрочем, все они бывали в магазине мясника и пережили похожий опыт. Однако трое мертвых парней – это слишком много мертвого мяса. Или Эван беспокоился о том, чтобы никто ничего не трогал на месте преступления. Он слишком много смотрел телевизор.

Семья Лейров устроилась на кровати; казалось, они стали меньше, если не считать глаз. Все тяжело дышали и старались взять себя в руки. Ричер вытер большой «Кольт Питон» и положил его на тумбочку со стороны Эвана Лейра.

– Нам нужно позвонить в полицию. Мы несем юридическую ответственность.

– Да, сэр, я бы посоветовала вам поступить именно так. Вам нужно сыграть на опережение.

– Питер мертв, верно? – спросила сестра Маккенна.

Они не стали отвечать.

– Они его прикончили, а потом пришли за мной. Они думают, я знаю то, что было известно ему. Все так думают. И вы.

– У нас нет доказательств, и мы не видели тела Питера. Мы не имеем права ничего вам говорить. К тому же сначала нужно сообщить Майклу.

– Думаю, он также мертв.

– У нас нет такой информации.

Некоторое время все молчали.

– Что нам теперь делать? – наконец спросил Эван.

– С чем? – сказал Ричер.

– В нашем доме трупы.

– За ними наверняка тянется хвост преступлений. Поэтому полиция скажет, что это была оправданная защита. Вторжение в частный дом, пистолеты с глушителями, угроза сексуального насилия. Мы не отправимся за это в тюрьму. Нас даже по голове погладят. Вот только я не люблю подобные вещи. Буду счастлив, если про меня вообще упоминать не будут. Словно нас здесь не было. Все заслуги вы можете приписать себе. Поиграйте с пистолетом, пусть на нем снова появятся ваши отпечатки. Они выпишут вам бесплатное членство в загородном клубе на год. У вас появятся новые пациенты. Доктор-забияка.

– Вы серьезно?

– Мне безразлично, как все закончится. Меня они никогда не найдут. Но я бы хотел получить некоторую фору. Нам с госпожой Чан нужно еще многое сделать. И мы будем вам очень признательны, если вы посидите тихо с полчасика и только после этого наберете «девять-один-один». И расскажете ту историю, которая вам нравится больше. Объясните, что вы находились в шоке. Отсюда задержка.

– Полчаса, – сказал Эван.

– Шок может столько продолжаться.

– Хорошо.

– Но вам следует сказать полиции, что у них было всего два пистолета.

– Почему?

– Потому что один я собираюсь взять с собой. А некоторые полицейские умеют считать до трех.

– Ладно, тридцать минут. Два пистолета. Если у меня получится. Я не очень умею разговаривать с людьми в форме.

Ричер повернулся к Эмили:

– Мисс, я глубоко сожалею, что ваша замечательная неделя испорчена.

– Я должна вас поблагодарить, – сказала Эмили.

– Пустяки.

Он направился к выходу вслед за Чан, которая остановилась, чтобы обнять сестру Маккенна.

– Сочувствую, вы понесли тяжелую потерю, – сказала Мишель, в ответ на ее немой вопрос.

Они закрыли за собой дверь и прошли по коридору мимо фотографий в рамках, в гостиную. Сначала они увидели парня с первой базы, но тот лежал в неудобной позе. Глушитель погрузился в лужу крови, вытекшей из его расколотой головы, а у глушителей внутри имеется специальная набивка, или очень тонкие внутренние перегородки, что делало его дальнейшее использование невозможным, поэтому они пошли дальше. Громила с третьей базы лежал в стороне, поэтому Чан склонилась над бандитом со второй базы, который вел разговор, и подняла его пистолет – хотя и была «белым воротничком».

И застыла на месте.

– Ричер, он еще дышит, – прошептала она.

Глава

42

Ричер присел на корочки возле парня со второй базы. Чан встала рядом на колени. Он был без сознания и лежал на спине, разбросав руки и ноги в стороны. Возможно, находился в глубоком шоке или коме. Или все вместе. Его шея была в жутком виде. Половина отсутствовала. От него пахло грязной одеждой, по́том и железным запахом крови. И еще смертью.

Однако Ричер уловил слабое дыхание и нащупал нитевидный пульс.

– Как такое вообще возможно? – прошептал он. – Из него вырвало кусок плоти величиной с бифштекс.

– Очевидно, этот кусок оказался не жизненно важным, – прошептала в ответ Чан.

– Что будем сделать?

– Не знаю. Мы не можем вызывать «Скорую помощь». Они приведут с собой полицейских. Они всегда так поступают, когда имеют дело с жертвами огнестрельных ранений. И мы не получим временно́й форы. С другой стороны, парень выглядит паршиво. Ему необходим хирург-травматолог – и как можно скорее.

– Эван – врач.

– Но какой? Он бросит на него один взгляд и позвонит в «Скорую помощь». Сразу. А потом будет вынужден вызвать полицейских. Сразу. Он и так сильно сомневается относительно задержки в тридцать минут.

– Мы можем просто уйти и оставить его здесь. Никто не узнает.

– Слишком опасно для Эвана. В теории. Этот парень может прожить тридцать минут. И тогда все будет выглядеть иначе. Эван превратится во врача, который сидел в своей спальне, пока другой человек умирал.

Ричер приложил кончики пальцев к верхней части шеи парня, над раной, с двух сторон, за ушами, рядом с челюстью.

– Что ты делаешь? – спросила Чан.

– Перекрываю артерии, питающие мозг.

– Ты не можешь так поступить.

– То есть в первый раз убить его было нормально, а во второй – нет?

– Это неправильно.

– Но было правильно в первый раз, когда он хотел изнасиловать тебя под дулом пистолета. Он изменился? Он вдруг стал святым мучеником, и нам нужно немедленно доставить его в больницу? И в какой момент это случилось?

– Сколько потребуется времени?

– Мало. Он и так в тяжелом состоянии.

– Это совсем неправильно.

– Мы оказываем ему услугу. Как лошади со сломанной ногой. Никто не сумеет зашить ему шею.

Зазвонил телефон Чан.

Громко, пронзительно. Она вытащила его, отвернулась в сторону, ответила на звонок, выслушала и прошептала несколько слов в ответ. Потом отключила связь.

– Кто это был?

– Уэствуд только что приземлился в Скай-Харбор.

– Приятно слышать.

– Я обещала ему перезвонить.

– Так будет лучше всего.

– Они слышали звонок. Теперь они знают, что мы все еще здесь.

– Они подумают, что телефон звонил в кармане одного из громил. Они не станут ничего предпринимать.

– Этот тип мертв?

– Почти. Он мирно уйдет из жизни. Как если бы заснул.

Ричер еще раз проверил пульс и не нашел его.

– Пошли, – сказал он.

* * *

Они оставили машину в сотне ярдов от дома, у тротуара, на самом близком свободном месте, которое им удалось найти, когда они приехали. Потом начался отлив, парковка опустела, и их машина осталась в одиночестве. Чан села за руль, развернулась, и они поехали обратно тем же путем. В поселке было тихо. Жара заставила всех спрятаться по домам. Воздух мерцал, синим и золотым, словно был жидким.

Оба полосатых красных шлагбаума у будки охранника были подняты и стояли вертикально. Точно толстая птица, подготовленная для духовки. Все широко открыто – можно въезжать и выезжать. Охранника за стеклом они не увидели.

Чан остановила машину.

– Проверь, – попросила она.

Асфальт под ногами Ричера был таким горячим, что хоть жарь на нем яичницу. В шести футах гудели мухи. Стекло в будке было поднято – охранник подался вперед, когда разговаривал с Ричером и Чан. Надеюсь, у вас будет отличный день. Кондиционер работал изо всех сил, стараясь справиться с жарой.

Охранник лежал на полу, рядом со своим стулом. Рубашка с короткими рукавами. Испещренные старческими пятнами руки. Открытые глаза. Он получил одну пулю в грудь, а вторую – в голову. Мухи устроили пиршество – из ран натекло много крови. Синие радужные мухи. Они ползали. Откладывали яйца.

Ричер вернулся к машине.

– Пожилой мужчина, – сказал он. – Но старше уже не станет.

– Мне уже легче – меня преследовала мысль о том, что я помогла совершить убийство.

– А я жалею, что не взял на кухне нож для масла и не отрезал ему голову.

Чан выехала через ворота и сделала несколько случайных поворотов направо и налево. Они не слышали воя сирен. Никакого шума, вокруг тишина и покой. Бесконечное движение по трехполосному шоссе Финикса, подобное медленно текущей реке, уходящей за горизонт.

– Куда теперь? – спросила Чан.

– Давай найдем место, где можно выпить чашку кофе. Кроме того, тебе нужно позвонить.

* * *

Они остановились возле торгового центра в Парадайз-Вэлли и сразу увидели кофейню, зажатую между магазином, торговавшим кожаными ремнями с серебряными пряжками, и магазином столового фарфора с фигурными узорами. Чан заказала охлажденный кофе, Ричер – горячий, и они уселись за липким столиком в задней части кофейни.

– Скажи Уэствуду, чтобы он выбрал отель. В удобном месте и в соответствии с бюджетом. Мы присоединимся к нему через два часа.

– Почему через два часа?

– У твоих коллег есть офис в Финиксе?

– Конечно, в Финиксе полно вышедших в отставку агентов ФБР.

– Нам необходимо знание местных реалий.

– Относительно парней, оставшихся в доме Лейров?

– Относительно их босса. Ведь он был еще и боссом Хэкетта. Поставщик внештатных охранников для самых разных клиентов. Экономика услуг в действии. Судя по голосу, это крупный мужчина. А парень, который вел в доме переговоры, назвал его Толстяком. Ты слышала? Он жаловался, что ему не заплатят больше и что он не сможет заключить новую сделку потом, таковы правила Толстяка. Так что нам необходимо имя. Босс гангстеров из Восточной Европы, живущий в Финиксе и управляющий местными наемниками и такими, как Хэкетт, в других местах. Скорее всего, его можно назвать Толстяком. Естественно, у него за спиной. Его адрес нам тоже пригодится.

– Зачем?

– Я хочу нанести ему визит.

– Зачем?

– Ради Эмили. И сестры Маккенна. И охранника в будке. И еще у меня болит спина и началась мигрень. Нельзя допустить, чтобы некоторые вещи продолжались.

Чан кивнула.

– А некоторые вещи приносят дополнительные выгоды, – сказала она.

– Вот именно.

– Материнский Приют останется без прикрытия. Мы устраним его систему защиты. Отсечем голову. До того, как туда вернемся.

– Твои коллеги обладают такого рода информацией?

– Если б ко мне обратились по такому же поводу в Сиэтле, я сумела бы ответить на многие вопросы.

Мишель достала телефон и позвонила Уэствуду относительно отеля, потом нашла местный номер своих коллег. Запасная спальня, наверное, где-то рядом. В Месе, Глендейле или Сан-Сити. Обставленная стандартными полками и шкафами, с письменным столом и комодом. А еще компьютером, телефоном, факсом и принтером. Вложения в новую карьеру. У нас повсюду есть офисы.

Ричер встал и направился в туалет, где внимательно осмотрел себя в зеркале, чтобы проверить, нет ли на нем крови, своей или чужой, или других следов схватки. Всегда необходима разумная предосторожность. Однажды он арестовал типа, в волосах которого остался зуб его жертвы, прямо по центру, похожий на светло-желтую бусину из магазина на пляже. Потом он очень тщательно, не жалея мыла, вымыл руки, запястья и предплечья. Чтобы избавиться от следов пороха, оставшихся после выстрелов. Еще одна разумная предосторожность. Зачем облегчать работу полиции?

– Он украинец, и зовут его Мерченко, – сказала Чан, когда он вернулся к столу.

– Толстый? – спросил Ричер.

– Говорят, огромный.

– Мы знаем, где он ведет свой бизнес?

– Он владелец частного клуба, расположенного к югу от аэропорта.

– Охрана?

– Мы не знаем.

– Мы можем просто пойти в клуб?

– Нет, нужно быть его членом.

– А если попробовать наняться на работу? Я бы мог быть вышибалой.

– А я кем?

– Тут все зависит от того, какой это клуб.

– Полагаю, мы можем без труда догадаться.

– С эстетической точки зрения меня все вполне устраивает, – сказал Ричер. – Нам нужно взглянуть на это место. Прямо сейчас. Лучше осмотреть его при дневном свете.

* * *

К югу от аэропорта находились не только бесплодные земли, и они выглядели лучше, чем то, мимо чего они проезжали прежде. Клуб Мерченко представлял собой металлическое здание размером со стадион «Янкиз». Только с квадратным основанием. Он заполнял весь квартал, от одного тротуара до другого. Форму выкрашенных в розовый цвет стен смягчали сотни воздушных шаров из фольги, также розовых, в виде сердец и губ. Все они каким-то образом крепились к обшивке. С шарами переплетались мили неоновых труб, казавшихся на солнце серыми, но ночью они наверняка становились розовыми. Розовой была дверь, розовым – пластиковый навес над ней, да и сам клуб назывался «Розовый».

– Нам стоит рискнуть и объехать вокруг квартала? – спросила Чан.

– Еще рано, – ответил Ричер. – Думаю, нам ничего не грозит.

Она свернула налево от клуба и проехала вдоль правой стороны. Такой же огромный размер, тот же розовый цвет. Те же губы и сердечки. «Что-то в этом есть от дружелюбия пьяного», – подумал Ричер.

Потом они увидели, что здание занимает не весь квартал. Задняя часть квартала представляла собой двор для доставки. Вполне разумно. Клуб такого размера нуждается в больших количествах предметов потребления. Как океанский лайнер. И производит огромное количество мусора и отходов, требующих переработки. Значит, сюда должны регулярно подъезжать машины.

Двор был огорожен мощной проволочной сеткой с розовыми экранами, не позволявшими разглядеть, что происходит внутри. Поверх ограды шла армированная колючая лента, перелезть через которую было невозможно. Однако две десятифутовые секции ограды открывались внутрь, чтобы пропускать машины с продуктами, выпивкой и мусором.

Одна из створок была открыта.

– Остановись, – сказал Ричер.

Чан притормозила и аккуратно подала машину назад для лучшего обзора.

– Глазам своим не верю, – сказала она.

За воротами они увидели ряд контейнеров для мусора, далее – свободный пятачок возле кухонной двери с фальшивой зеленой травой, уложенной поверх бетона, символическую ограду из штакетника и белую металлическую садовую скамейку с большим парусиновым зонтиком от солнца. Для поваров и официантов, чтобы те могли спокойно покурить.

На скамейке сидел толстяк.

Он курил толстую сигару и говорил с латиноамериканцем в майке без рукавов и бандане, который стоял рядом чуть ли не по стойке «смирно». Взгляд латиноамериканца был устремлен в какую-то точку, находившуюся за головой толстяка.

Впрочем, слово «толстяк» было явно недостаточным. Мужчина, на которого они смотрели, не был пухлым, или ширококостным, или имел лишний вес, или страдал от ожирения. Он являлся горой. Причем огромной. Более шести футов только поперек. Скамейка под ним казалась крошечной. Он был одет в серый восточный халат, доходивший до щиколоток; из-за громадного живота ему пришлось раздвинуть колени, и он откинулся назад, уместив на скамейке лишь часть необъятного зада – сидеть прямо он не мог.

Его тело не имело традиционных контуров. Это был единый треугольник плоти, с грудями размером с баскетбольный мяч, а еще глыбами и выпуклостями не меньше подушки для двуспальной кровати. Руки покоились на спинке скамейки, с локтей свисали огромные складки жира.

Он был колоссальным, именно такое слово употребил контакт Чан. Голова, по сравнению с туловищем, казалась крошечной. Розовое лицо лоснилось от солнца, маленькие глаза утопали в жире, к тому же он щурился на ярком свету. Кожа на лице так сильно натянулась, слово ему засунули в ухо велосипедный насос и сделали десяток мощных качков. Волосы толстяка были подстрижены так же коротко, как у трех парней, оставшихся в доме сестры Маккенна.

– Возможно, он брат или кузен. Может быть, это семья толстяков.

– Он похож на босса, – сказал Ричер. – Посмотри, как он разговаривает с парнем. Тому явно не по себе.

Так и было. Никаких спектаклей. Никакого крика. Только нескончаемый поток слов и тихий голос, и оттого еще более жесткий и пугающий. Не вызывало сомнений, что парню в бандане явно не по себе. Он стоял совершенно неподвижно и продолжал смотреть в одну точку, дожидаясь, когда босс закончит говорить.

– Мы должны знать наверняка, – сказала Чан. – Может быть, Мерченко наделяет кого-то полномочиями. Может, у него есть подчиненный. Возможно, перед нами его брат или кузен, который занимается персоналом.

– Твой контакт что-нибудь говорил про членов семьи Мерченко? – спросил Ричер.

– Она ничего не сказала.

– Ты можешь проверить?

Чан набрала номер. Ричер продолжал наблюдать за толстяком. Тот никуда не собирался уходить. Во всяком случае, пока. Он продолжал говорить. Мишель задала свой вопрос, выслушала ответ и повесила трубку.

– Мы ничего не знаем о членах его семьи.

– Он выглядит как босс, – повторил Ричер. – Но я не вижу охраны. Никаких парней в темных очках и с проводами в ушах. Один должен обязательно находиться у ворот. Минимум один. Толстяк наверняка является боссом мафии. Однако его прекрасно видно с улицы, он просто сидит здесь. И никто не попытался нас прогнать.

– Возможно, он уверен в своей безопасности, – заметила Чан. – Или просто не сомневается в том, что его люди нас прикончили. Может быть, у него нет других проблем. Может, он хищник высшего порядка в здешних местах, и никто не осмеливается бросить ему вызов.

– Если он – тот, кто нам нужен.

– Мы не можем действовать на основе предположений.

– Жаль, я мог бы разобраться с ним отсюда.

– В самом деле?

– Фигура речи. Только не с пистолетом. Мне нужно находиться ближе, чтобы получилось наверняка.

– То есть попасть во двор?

– Идеальный вариант.

– Возможно, за воротами находятся три охранника.

– Не исключено. Но для этих парней имидж очень важен. Они любят, чтобы их видели за стеной человеческой плоти. Или вообще не видели.

– Значит, весьма вероятно, что это не наш парень.

– Он определенно очень на него похож. Он толстяк и выглядит как человек, который диктует правила.

– Мы должны знать наверняка.

– Мы никогда не будем знать наверняка. Если только я не попрошу его предъявить документы. А у него их может не быть. На его одежде я не вижу карманов.

– Это халат. Муму[18].

– А что такое муму?

– То, что на нем надето.

– Нам необходимо выяснить, кто это. Возможно, судьба решила преподнести нам подарок. И перед нами Мерченко.

– В этом вся и проблема – слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Возможно, он чересчур самоуверен. Как ты и сказала. Или это рутина. Может быть, его охранники находятся внутри, они привыкли, что он выходит во двор покурить. Еще слишком рано, вокруг никого нет. А он не любит, когда они находятся слишком близко. Или считает, что работать с персоналом лучше без свидетелей.

– Как долго он будет здесь оставаться?

– У него большая сигара. Но он может курить ее по частям.

– У нас не будет лучшего шанса.

– И это не может продолжаться долго.

– Мы должны знать наверняка.

Ричер промолчал.

Толстяк продолжал говорить. Складывалось впечатление, что его речь стала энергичнее, потому что жир на шее начал колыхаться. Однако все остальное тело оставалось в неподвижности. Он не сделал ни одного жеста.

– Думаю, он подводит итоги, – сказал Ричер. – И готов сделать вывод. У нас очень мало времени. Пора принимать решение.

Чан ничего не ответила.

– Подожди, – сказала она после долгой паузы.

Мишель подняла телефон, и Ричер увидел на экране картинку: тротуар, розовая ограда, открытый участок. Странный угол, изображению не хватает четкости. Режим съемки. Потом появились мусорные контейнеры, фальшивая трава и толстяк.

Чан коснулась экрана, и раздался щелчок. Затем она проделала какие-то манипуляции, и Ричер снова услышал странные звуки.

– Я отправила своему контакту фотографию, – сказала Мишель.

– Ей следует поторопиться, – сказал Джек. – Мы не можем ждать долго.

Толстяк продолжал говорить и трясти жиром. Парень в бандане молча слушал. Затем пальцы толстяка стали скрести по верхней перекладине скамейки. Возможно, это было началом долгой процедуры вставания.

– Мы его теряем, – сказал Ричер.

Толстяк швырнул сигару на землю.

Телефон Чан звякнул.

Она посмотрел на экран.

– Ладно, пойдем.

– Что?

– Она хочет, чтобы мы сделали более крупный снимок.

– Мы что, в Верховном суде?

Чан снова подняла телефон и что-то сделала пальцами – нечто противоположное щипку, – и толстяк тут же увеличился. Она переместила телефон так, чтобы огромная фигура оказалась в центре, и сделала фотографию. Ричер повернулся, чтобы взять лежавший на полу перед задним сиденьем «Ругер». На всякий случай. Потом он услышал шорох – ушло послание электронной почты, или как там оно называется. Он низко опустил пистолет и перенес его себе на колени. Надежное оружие. Ничего особенного. Эквивалент простого седана. Вроде взятого в аренду «Шевроле», в котором они сейчас сидели. Глушитель был куплен дополнительно и установлен позднее. В обойме не хватало двух патронов. В пожилого охранника из будки стреляли дважды. В грудь и в голову. Надеюсь, у вас будет чудесный день.

Ричер ждал.

Наконец, толстяк переместил бедра вперед. Очевидно, это была специальная техника. Он собирался поднять себя вертикально вверх, как брус, при помощи рук. Или оттолкнуться от спинки в надежде сделать неуверенный шаг вперед. И тот и другой маневр выглядели исключительно сложными, но в принципе возможными. Толстяк не мог проводить всю свою жизнь на одном месте.

– Наше время вышло, – сказал Ричер.

И тут заговорил латиноамериканец.

Возможно, это было прочувственное заявление, полное извинений и искреннего раскаяния, обещаний исправиться, несомненно, вежливое и короткое, но нечто такое, что заставило толстяка возразить или ответить, потому что он снова опустился на скамейку; жир асинхронно заколыхался, пока он утверждался на прежнем месте. Толстяк снова заговорил.

Телефон Чан звякнул.

Она проверила экран.

– Мы на сто процентов уверены, что это Мерченко.

Глава

43

Она проехала двадцать ярдов по улице, затем развернулась от одного тротуара до другого, подала машину назад и остановилась так, что ее было невозможно разглядеть со стороны приоткрытых ворот. Ричер оказался примерно в шестидесяти футах от цели. Двадцать до ворот и сорок по двору. Поворот направо. Он распахнул дверцу и выбрался из автомобиля. Спрятать пистолет с глушителем – задача непростая, поэтому Ричер держал его вдоль ноги, от середины бедра до середины икры – длинное оружие, несущее угрозу. Его ни с чем нельзя перепутать. Однако акустические преимущества того стоили, надеялся Ричер, ведь рабочий день уже наступил, а он находился в центре шестого по величине города Америки.

Джек прошел шесть шагов по тротуару и свернул во двор. Никакой охраны у ворот. Мусорные контейнеры прямо впереди. Далее сад. И толстяк. Он продолжать говорить и даже не смотрел в сторону Ричера. Пока не смотрел. Латиноамериканец слушал его стоя, слегка приподняв подбородок и глядя прямо перед собой. Ричер продолжал шагать, энергично, но не слишком быстро, все еще не поднимая пистолет, но его каблуки так громко стучали по асфальту, что толстяк просто не мог не посмотреть на него; но нет, он даже не повернул головы. Он продолжал говорить, и теперь Ричер уже его слышал – те же интонации, что и по телефону, уничижительные и презрительные, голова слегка подрагивает на жирной складчатой шее.

И тут он повернул голову и посмотрел. Голова двигалась совершенно независимо от застывшего в неподвижности тела, рот раскрылся, а Ричер перешагнул низенький заборчик, ступил на блестящую искусственную траву, поднял пистолет и приблизился еще на один шаг.

В историях, которые принято рассказывать у костра, всегда происходит короткий обмен репликами. Потому что плохой парень должен услышать, почему ему предстоит умереть, как если б упоминание о пострадавших людях вроде Эмили Лейр, Питере и Лидии Маккенн, внуков охранника у ворот могло воскресить умерших и утешить живых; а также для того, чтобы дать плохому парню шанс раскаяться или прошипеть в ответ нечто злобное. Тогда история приобретет законченность – тут все зависело от последней реплики героя.

Но истории у костра не имеют ничего общего с реальным миром.

Ричер ничего не сказал, лишь дважды выстрелил в голову толстяка – двойной щелчок, поп-поп, – а потом посмотрел в окно кухни.

Оно оставалось закрытым.

На открытом воздухе глушитель работал превосходно.

Ричер развернулся и перешагнул через заборчик высотой в фут.

– Gracias, hombre[19], – произнес оставшийся у него за спиной латиноамериканец.

Ричер улыбнулся. На парня пролилась манна небесная. Исполнение желаний, о которых он молился. С точностью до каждого слова. Полное совпадение: Добрый Господь, пожалуйста, пришли кого-нибудь, чтобы тот выстрелил ублюдку в голову прямо сейчас. Чудо. В воскресенье он непременно сходит на мессу.

Ричер направился к воротам все таким же быстрым, уверенным шагом, на ходу вытер пистолет о рубашку и бросил его в первый же мусорный контейнер. И все так же спокойно вышел из ворот. Чан, увидев его, проехала вперед, он сел в машину, и они укатили прочь.

* * *

Уэствуд выбрал изысканный отель возле Скоттсдейла. Движение было довольно напряженным, приближался час пик, поэтому уже смеркалось, когда Джек и Мишель приехали на место. Они нашли журналиста в баре; он выглядел все так же – взъерошенные волосы, спутанная борода, одежда с множеством «молний» и огромная сумка у ног. Уэствуд читал книгу о марихуане. Возможно, уже выбрал следующую тему после пшеницы.

Чан села рядом, чтобы сделать подробный отчет с места событий, а Ричер направился в туалет, чтобы еще раз смыть следы пороха с рук. Когда он вернулся, Уэствуд спросил у него:

– Как вы думаете, у журналистов есть этика?

– Не сомневаюсь, что бывает по-разному, – ответил тот.

– В таком случае вам остается надеяться, что я ею не обладаю. Потому что вы совершили сегодня четыре убийства – если верить госпоже Чан.

– Одно из них – дважды, – ответил Ричер.

– Не смешно.

– Вы можете отступиться в любой момент. Это ваши права на книгу, не мои. Кто-то другой займется историей после того, как все закончится.

– А тут есть история?

– Есть только три ее части, по которым имеются сомнения.

– И какие же?

– Начало, середина и конец.

Уэствуд довольно долго молчал.

– Я уже слышал о Мерченко прежде, – наконец заговорил он. – Когда занимался Невидимой сетью. Мерченко якобы предлагал набор услуг. Он гарантировал невидимость твоего сайта и обещал решать проблемы, которые могли при этом возникнуть. Нечто вроде подписки. Украинцы уже давно занимаются подобными вещами. Я о нем не написал, потому что ничего не мог доказать. Наш юридический отдел не пропустил бы такой материал.

– Сколько клиентов было у Мерченко?

– Я слышал, что десять или около того. Нечто вроде бутика.

– Этот парень не имел отношения к бутикам. Он бы не узнал его, даже если б они столкнулись и этот бутик укусил его в жирную щиколотку. Он владел стриптиз-клубом размером с Доджер-стадиум[20]. Весь розовый и окружен воздушными шариками. Ему нравилось все избыточное. Нравились большие масштабы.

– Десять, так я слышал.

– Тогда они должны приносить большие доходы. Должно быть, эти десять клиентов обеспечили Мерченко целым состоянием.

– Вполне возможно, – не стал спорить Уэствуд. – Невидимая сеть может быть в десять раз больше, чем видимая. И, как мне кажется, лишь небольшая ее часть приносит деньги, но при таких объемах много и не требуется. Я имею в виду, чтобы заработать состояние.

– Правительство сумело создать поисковую машину, способную находить сайты в Невидимой сети?

– Нет, – ответил Уэствуд.

– Задавал ли такой вопрос Маккенн?

– В таком случае он задавал неправильный вопрос. Или плохо сформулировал правильный. Теперь я заканчиваю разговор, когда звонивший начинает говорить о правительстве. Это вроде лакмусовой реакции на здравый смысл. Я имею в виду: кто создает такие машины? Разработчики, программисты, вот кто. Для решения самых сложных задач требуются лучшие программисты, а сейчас они подобны звездам рока. У них есть агенты и менеджеры. Им платят очень много денег. Правительству они не по карману. Остаются дети. У звезд рока сначала были голодные годы. Но детей правительство нанимать не станет. Это не вписывается в его планы. Да и дети очень странные.

– И как должен был прозвучать правильный вопрос, заданный правильным образом?

– Ему следовало обратить внимание на Силиконовую долину, а не на правительство.

– А кто-нибудь в Силиконовой долине создал поисковую машину, способную находить Невидимую сеть?

– Нет, – ответил Уэствуд.

– Маккенн почувствовал, что в вашей статье есть соответствующий намек.

– Я спросил, какая мотивация могла быть у одного из таких больших парней, как «Гугл». Ответ совсем не очевиден. Это помогло бы правоохранительным органам, но денег не принесло бы. По определению. Если б люди из Невидимой сети хотели вложить деньги в рекламу, они могли бы воспользоваться видимой сетью. Но все дело в том, что они категорически этого не хотят. Они не намерены становиться клиентами. И никогда не захотят. Как только создадут более эффективную поисковую машину, они уйдут еще на большую глубину. Вот и всё. Правительство получит гонку вооружений, которая никогда не принесет денег. Зачем им ввязываться в такой проект?

– Маккенн звонил вам восемнадцать раз. Значит, ваш намек показался ему вполне реальным.

– Я написал, что это может сделать кто-то другой. Вероятно, он подумал, что я имел в виду правительство. Но он ошибся. Большие парни вроде «Гугла» не всегда были большими. Сначала они были двумя мальчишками в гараже. Или в комнате общежития. Некоторые из них сразу стали миллиардерами, но так произошло далеко не со всеми. Другие застряли на решении интересной задачи, которая, как казалось, способна принести миллиарды позднее. Тут все дело в личности. И речь идет о решении, а не о задаче. Это как наркотик. Кто знает, к чему приведет такая страсть?

– Вы хотите сказать, что какой-то парнишка из общежития сумел создать поисковую машину, способную исследовать Невидимую сеть?

– Не совсем так, – ответил Уэствуд. – Не парнишка, и не в общежитии, и не создал. Я уже говорил вам, речь идет о мании. Они ничего не могут объяснить. Но рано или поздно проблема сама начинает говорить с ними, и они вынуждены ее решать. Они могут потерпеть поражение. Но в девяти случаях из десяти им не удается найти коммерческого приложения, поэтому они нанимаются на обычную работу, и проблема превращается в хобби. Однако периодически они продолжают к ней возвращаться. Задача никогда не будет решена из-за нехватки времени и денег. Но речь ведь идет о хобби, так что всё в порядке. Собственно, хобби ничего другого и не предполагает.

– Кто? – спросила Чан.

– Парень из стартапа[21] в Пало-Альто. Сейчас уже ветеран. Ему двадцать девять лет. У него очень неплохо идут дела с системой розничных платежных операций. Но когда он был студентом, кто-то сказал, что ему не справиться с поиском внутри Невидимой сети, – и больше ничего не написал. Это было подобно красной тряпке для быка. Какая-то странная искра интеллектуального интереса. Он знал, что тут денег не заработать. Всегда лишь хобби. Он признает, что дело в его самонадеянности. Иногда встречаются такие чокнутые люди. И им важно доказать, что они лучше, чем другие чокнутые.

– Как далеко он продвинулся?

– Это невозможный вопрос. Как он может знать? Какую-то часть он видит совершенно ясно. Но вопрос в том, какую. Большую или малую?

– Я не понимаю, почему вы в своей статье написали так мало. Ведь это существенная часть всей истории, разве не так? Он сумел далеко продвинуться.

– Парень мне не позволил. Он боялся мести со стороны Невидимой сети. Владельцы некоторых сайтов действительно не хотят, чтобы их нашли. Именно он рассказал мне про Мерченко. Это всего лишь хобби – значит, он становится легкой мишенью. У него нет команды. Он работает в одиночку. И судя по тому, что рассказали мне вы, он совершенно прав. Но тогда у меня не было уверенности. Все могло закончиться драматически. Они живут в собственном мире.

– Мы должны с ним встретиться, – сказал Ричер.

– Это непросто.

– Сейчас мы говорим лишь о слухах, полученных от третьих лиц. Однако все указывает на то, что Майкл Маккенн пользовался Невидимой сетью, а потом сошел с поезда в местечке, носящем название Материнский Приют. Мы должны выяснить, связаны ли между собой эти два факта. Сошел ли он с поезда из-за Интернета или по какой-то другой причине?

– Вы думаете, что Материнский Приют заманивает людей через Невидимую сеть?

– Мы видели, как два человека приехали туда на поезде. Они провели ночь в мотеле, а на следующее утро их увезли на белом «Кадиллаке».

– У них даже нет сотовой связи. Едва ли они большие гуру Интернета, – возразила Чан.

– Нужно перебраться туда, где нам никто не сможет помешать, – после некоторой паузы предложил Уэствуд.

* * *

В двадцати милях к югу от Материнского Приюта мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами принялся расхаживать от нетерпения. Он смотрел на телефон и ждал, когда тот зазвонит. И изо всех сил старался не спешить с выводами. Когда он в прошлый раз позвонил раньше назначенного времени, его заставили почувствовать себя никчемным. Давайте каждый будет заниматься тем, что он умеет лучше всего. И не то чтобы у них хорошо получалось. Во всяком случае, пока.

Он больше не мог ждать.

Он снял трубку.

Набрал номер.

И ему не ответили.

* * *

Уэствуд заранее забронировал номера, поэтому Ричер и Чан получили отдельные комнаты. Когда он понял свою ошибку, то не стал смущаться или переживать из-за дополнительных расходов. Просто выбрал тот номер, где имелся более качественный беспроводный Интернет, и назвал его офисом. Вытащив компьютер из сумки, журналист поставил его на письменный стол, Ричер и Чан уселись на кровать.

– Вы уже и раньше упоминали Материнский Приют. В самом начале. И были правы. Умный редактор должен играть на опережение. Так я и поступил. Это железнодорожная станция, где осуществляется перегрузка и продажа зерна. В архиве написано, что там решаются какие-то технические вопросы. Однако хороший репортер предпочитает получать информацию из двух источников. Поэтому я проверил «Гуглобус», и на фотографиях со спутника все так и оказалось. На том самом месте, где и должно быть. Выглядит как железнодорожная станция для перегрузки зерна и торговый пост. Но он находится в полнейшей глухомани. Как если б округ Лос-Анджелеса имел один перекресток, а вся остальная территория оставалась пустой. Это завораживало.

Тогда я повозился еще немного. Приблизил изображение, чтобы проверить, насколько это далеко от других мест, просто ради любопытства, – и обнаружил соседа на расстоянии в двадцать миль к югу. Единственного соседа. Еще более изолированного. Естественно, я снова увеличил изображение, чтобы взглянуть на него более внимательно. – Он развернул компьютер монитором к кровати. – И вот что я увидел.

Естественно, он увидел яркий свет, хотя снаружи было темно. Фотографии со спутника не передавались в режиме реального времени. И их обновляли непредсказуемым образом. Вещи могут меняться. Или оставаться прежними. Ричер решил, что вещи на экране не менялись уже несколько лет. Он увидел ферму, окруженную морем пшеницы, разглядел дом и несколько надворных построек. Снимок был сделан с огромного расстояния, практически вертикально вниз; тени получились четкими, все выглядело основательным и ухоженным.

Ферма выглядела экономически самостоятельной. Здесь имелись свиньи, и куры, и огороды. В одной из построек, вероятно, находился генератор, вырабатывающий электричество. Сам дом казался прочным. С одной стороны имелось место для автомобильной парковки, с другой – четыре спутниковых тарелки. И колодец. И телефонная линия.

– О спутниковых тарелках я вспомнил позже, – сказал Уэствуд. – Зачем они?

– Телевидение, – ответил Ричер.

– Да, две из них. Но две другие выглядят иначе.

– Иностранное телевидение.

– Или спутниковый Интернет. Широкополосный. Очень быстрый. Дублированный для надежности. С собственным источником электроэнергии. Так что Интернет там вполне может быть.

– Мы можем сделать какие-то выводы по расположению тарелок?

– Нам нужно узнать, в какой день и в какое время «Гугл» сделал фотографию. Тогда мы сможем проанализировать углы, которые отбрасывают тени.

– Очевидно, нам нужен взгляд изнутри. Необходима поисковая машина. Если они передают оттуда какие-то тексты, мы должны их прочитать.

– Я могу лишь спросить.

– Скажите ему, что Мерченко мертв. Расскажите, что вы его прикончили ради блага программистов всего мира. И объясните, что он вам должен.

Уэствуд не ответил.

Ричер еще раз посмотрел на экран компьютера.

– Где именно находится это место? – спросил он.

– Двадцатью милями южнее Материнского Приюта.

Затем Уэствуд принялся нажимать на клавиши мыши, и ферма начала уменьшаться, а окружающая пшеница – занимать все больше места на мониторе. Наконец они поняли общую картину – на экране появился Материнский Приют. Но, прежде чем это произошло, они увидели абсолютно прямую линию, пересекающую нижний край фотографии.

– Что это такое? – спросил Ричер.

– Железнодорожные рельсы, – ответил Уэствуд.

– Покажите.

Уэствуд вновь что-то изменил. Теперь ферма и железнодорожные пути оказались в центре экрана в нужных пропорциях. Между ними было около трех четвертей мили. Среднее расстояние для большинства человеческих глаз.

– Я помню эту ферму, – сказал Ричер. – Первое человеческое жилье, мимо которого проехал поезд за много часов. За двадцать миль до Материнского Приюта. Там была машина с включенными фарами. Может быть, трактор. В полночь.

– А это нормально?

– Понятия не имею.

– Мы пришли к выводу, что водитель «Кадиллака» проехал двадцать миль, – сказала Чан. – Помнишь? Двадцать миль туда и двадцать обратно. Теперь мы знаем, куда он ездил. Никаких других населенных пунктов в двадцати милях от Материнского Приюта нет. Вот куда отправлялись люди, сошедшие с поезда. Мужчина и женщина с сумками. Но куда они делись потом?

Ей никто не ответил.

– А фермеры пользуются Невидимой сетью?

– Похоже, некоторые – да, – сказал Ричер. – Нам нужна поисковая машина.

– Парню нужно платить.

– Никто не любит работать бесплатно. Это я давно уяснил.

– Он не поедет сюда. Нам нужно съездить в Сан-Франциско.

– Как если б у нас все еще шел шестьдесят седьмой год?

– Что?

– Ничего, – сказал Ричер.

Десять минут спустя он уже находился наедине с Чан в номере с более слабым беспроводным Интернетом.

Глава

44

Они не стали закрывать на ночь шторы и на следующее утро проснулись рано, как и сутки назад, в Чикаго, когда их многое тревожило. Ричер снова пересматривал свою теорию, завороженный движением вперед. Реальность превосходила все ожидания. Возможно, даже находилась вне постижения. В то время как Чан была озабочена тем, чтобы побыстрее покинуть город. Она смотрела утреннюю телевизионную передачу по местному каналу, где отказались от кулинарных рецептов и моды ради совершённых преступлений. Один ведущий рассказывал об убийстве человека, который, по слухам, считался боссом организованной преступности. Его застрелили на заднем дворе стриптиз-клуба. Далее, на фоне ничего не значащих фотографий запертых ворот и розового забора, шли душераздирающие комментарии под бегущую строку: Москва приходит в Финикс, что разозлит украинцев повсюду, подумал Ричер, – ведь теперь это две разные страны, чем украинцы очень гордятся.

Другому ведущему досталась еще более замечательная история. Теперь она не шла под бегущую ленту: Сегодняшнее вторжение в частный дом закончилось трагически, – во-первых, оно уже перестало быть сегодняшним, а во-вторых, стало вдохновляющим. Предположительно уважаемый врач, проживавший по данному адресу, воспользовался хранившимся дома оружием, убил трех злоумышленников и спас всех членов своей семьи от участи худшей, нежели смерть. Затем показали размытую фигуру Эвана Лейра, который отмахивался от вопросов. Его нежелание говорить рассматривалось как стойкая старомодная скромность. Так строилась легенда. Скоро он станет крутым доктором, чья репутация будет основана на нечетких съемках видеокамеры, сделанных ночью, – под аккомпанемент ярко-красных вспышек из дома выезжали носилки. Появились также снимки Эмили, но теперь она была одета не в рубашку и бикини, а в свитер и джинсы, и Лидии, стоявшей, опустив глаза.

Потом появилась третья ведущая, которая заявила: полиция считает, что два этих события могут быть связаны между собой, поскольку три трупа на носилках являлись известными пособниками мертвеца из стриптиз-клуба.

Четвертый ведущий сообщил, что окружной прокурор сделал предварительное заявление: стрельба в доме, вероятно, будет признана необходимой обороной, а по поводу убийства в стриптиз-клубе полиции удалось обнаружить в ближайшем мусорном контейнере пистолет со стертыми отпечатками; таким образом, подозреваемого у них нет, и расследование будет продолжено.

И, далее, десять рецептов приготовления цыпленка.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

– На вершине мира, – ответил Ричер. – Если не считать того, что голова все еще болит.

– И никакой реакции?

– На что?

Она указала на экран.

– На это.

– У меня все еще звенит в ушах.

– Я совсем другое имела в виду.

– Я оставляю людей в покое, если они меня не трогают. Это был их риск, не мой.

– Ты не расстроен?

– А ты?

– Что за машину ты видел возле фермы той ночью?

– Всего лишь точка на большом расстоянии. И дуга с прожекторами. Вроде защитной решетки, укрепленной над кабиной. Четыре прямоугольных фары, очень яркие. Возможно, переделанный грузовичок-пикап. Но более вероятно, трактор. И он напряженно работал. В ярком свете фар я видел дым выхлопа.

– Быть может, это был экскаватор?

– Почему ты так думаешь?

– Именно в тот день исчез Кивер.

– Да, это мог быть экскаватор, – ответил Ричер.

– Вот почему я не расстроена. Если бы все пошло иначе, там могла бы находиться я. Предположим, Майкл исчез в Сиэтле. Маккенн позвонил бы мне, я бы обратилась к Киверу, чтобы он оказал мне поддержку. И сейчас ты бы работал с ним и искал меня.

– Забудь об этом.

– Но такое могло случиться.

– Ты бы справилась лучше.

– Кивер был умным парнем.

– Был?

– Пришло время взглянуть правде в лицо.

– Умным, но недостаточно. Он совершил ошибку. Ты могла бы ее избежать.

– Какую ошибку?

– Может быть, ту самую, которую намерен совершить я. Он их недооценил. Если они похоронили его на ферме при помощи экскаватора, то Мерченко тут ни при чем. Во всяком случае, не на данной стадии. Это их собственная работа. Помощь им не требовалась. Может быть, они лучше, чем мы думаем.

– Они так не выглядели.

– Надейся на лучшее, готовься к худшему.

* * *

В это утром восемь мужчин встретились у прилавка универмага в Материнском Приюте. Как и прежде, хозяин уже находился здесь, все еще в двух рубашках, все еще нечесаный и небритый. Как и прежде, первым к нему присоединился владелец магазина запасных частей, затем появился водитель «Кадиллака» из отделения «ФедЭкс» и одноглазый портье из мотеля, свиновод и бармен из кафе, Мойнахан, который получил удар в пах и лишился пистолета.

Восьмой пришел пять минут спустя, все в тех же выглаженных джинсах и с уложенными волосами. Первые семь парней ничего не сказали. Они ждали, когда заговорит восьмой.

– У нас плохие новости, – сказал он. – Мы обратились к людям, которые не оправдали нашего доверия. Их система предоставления услуг функционирует не так, как мы рассчитывали. Они не сделали порученную им работу. На данный момент нам предстоит действовать самостоятельно.

Некоторые из семерки начали переминаться с ноги на ногу. Пока это не было тревогой – они негодовали. Как если бы: Раньше, когда все шло хорошо, это была его собственная идея. Теперь он говорит «мы» и «нам»?

– Так это связано с тем, что показывали по Си-эн-эн сегодня утром? – спросил свиновод. – Из Финикса? Русский парень?

– Он был украинцем. И не только он. Остальные трое работали на него.

– А как же первый? Кажется, его звали Хэкетт?

– Он в чикагской больнице. С полицейским у двери.

– Значит, никто из них не справился?

– Я так и сказал.

– За исключением того, что это было серьезным решением.

– Которое нам ничего не стоило. За исключением денег. Наши враги ушли, но они вернутся. Мы разберемся с ними здесь.

– Они приведут с собой полицейских.

– Я так не думаю. Они отправили Хэкетта в больницу, тут у меня нет никаких сомнений. Скорее всего, именно они отличились в Финиксе. Из чего следует, что они не могут обратиться в полицию. Любой полицейский в стране немедленно арестует их. В качестве меры предосторожности. Пока дым не рассеется. Они приедут вдвоем.

Первые семь снова принялись переминаться с ноги на ногу.

– Когда они появятся? – спросил водитель «Кадиллака».

– Думаю, скоро, – ответил мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами. – Но мы все знакомы с планом. Мы увидим, как они приедут. И будем готовы.

* * *

Ричер и Чан спустились вниз и присоединились к Уэствуду за завтраком. Журналист рассказал им, что он позвонил программисту из Пало-Альто и договорился о встрече в «счастливые часы»[22]. В Менло-парк. Однако он предполагал, что тот опоздает. Уж такой он человек. Потом Уэствуд заказал билеты из Скай-Харбор в Международный аэропорт Сан-Франциско. Три места в бизнес-классе, последние из оставшихся. И номера в отеле. Два номера, что заметно помогло. Бюджет в его департаменте урезают каждый год. Ричер подумал, что Уэствуд напоминает находящегося на подъеме игрока, который сильно проигрывает, но должен вот-вот сорвать банк.

Когда подошло время, они заказали такси и отправились в аэропорт, где дорогие билеты позволили им попасть в салон с удобными креслами; там Ричер еще раз позавтракал, потому что здесь это было бесплатно. Они одними из первых поднялись по трапу и успели получить выпивку еще до того, как самолет вырулил на взлетную полосу. И их места были очень удобными, рядом с выходом.

Сам полет был не слишком долгим и не слишком коротким. Не просто взлет и посадка, но и не большой участок длины окружности земли. Меньше, чем от Нью-Йорка до Чикаго. Поездка на такси получилась быстрой, потому что они ехали из города, хотя долина Санта-Клара уже давно перестала быть сонным местечком. Она превратилась в центр мира, начиная с Маунтин-Вью, и люди вели себя так, словно хорошо об этом знали.

Приближающиеся «счастливые часы» были в баре рядом с книжным магазином в Менло-парк, и они нашли его со второй попытки. Они оказались на месте слишком рано, но не настолько, чтобы успеть заехать в отель и вернуться, поэтому расплатились с таксистом и вышли из машины.

В первое мгновение бар вызвал отторжение, потому что был полностью выкрашен в красный цвет, и назывался он «Красный». Задняя часть мозга Ричера тут же сильно ему польстила, предположив, что Уэствуд – либо полицейский, либо плохой парень, который намерен мучить его призраком «Розового», как что-то из Шекспира или Шерлока Холмса, но быстро успокоился, сообразив, что его выбирал чокнутый компьютерщик, а потому совпадение получилось случайным. И не совсем точным. Заведение выглядело скорее нелепым, чем безвкусным: краска мрачного оттенка середины века, словно военного образца, на стенах нарисованы грязно-белые серпы и молоты, истертые так, чтобы выглядеть старыми, заголовки из газеты «Правда» в рамках, побитые и потертые каски Красной армии. В названии бара стояла перевернутая R, чтобы оно выглядело русским, что, в свою очередь, вызвало у Ричера далекий отголосок паники. Намек на Мерченко? Нет, Уэствуд наверняка знает разницу между Россией и Украиной. И вообще существуют ли в природе бары с украинскими мотивами, близкие сердцу педантичного палача? Или ему приходилось пользоваться русскими?

Нет, бар выбирал чокнутый компьютерщик.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

– Просто задумался, – ответил Ричер. – Дурная привычка. Такая же дурная, как не думать вовсе.

– Давай подождем в книжном магазине.

Джек споткнулся на тротуаре. Просто потерял на миг равновесие. Он не упал, скорее просто сделал неловкий шаг. Словно на тротуаре имелся выступ или поверхность была неровной. Джек оглянулся. Может быть. Может быть, и нет.

– Ты в порядке? – еще раз спросила Чан.

– Все хорошо, – ответил он.

Уэствуд сказал, что он уже бывал в этом магазине. Подписывал антологию, в которой напечатали и его статью. Научная журналистика. Книга получила премию. В магазине была приятная атмосфера – начиная от кондиционеров и заканчивая покупателями. Уэствуд направился в одну сторону, Чан – в другую. Ричер посмотрел на разложенные на столах книги. Он читал, когда у него появлялась такая возможность, – главным образом из огромной национальной библиотеки потерянных и забытых книг. Чаще всего ему попадались потрепанные томики в мягких обложках, мятые и грязноватые. Он находил их в автобусах или на крыльце дешевых мотелей, уже прочитанные и оставленные для кого-то другого.

Беллетристика ему нравилась больше, чем факты, потому что они часто оказывались ложными. Как и большинство людей, Ричер знал некоторые вещи очень хорошо, видел их собственными глазами и держал в руках, а потом оказывалось, что в книгах они совсем не такие. Поэтому он больше любил выдуманные истории – ведь с самого начала ты знаешь, что это вымысел. У него не было ограничений по жанрам. Иногда попадалась дрянь, временами – нет.

Сначала вернулась Чан, потом Уэствуд; они направились обратно к бару и приготовились ждать. Благодаря тому что они пришли рано, у них появилась возможность выбрать место. Все уселись у окна, за столик на четверых. Ричер заказал кофе, остальные – содовую.

– Боюсь, нам следует ждать плохих вестей, – сказал Уэствуд. – Даже если парень заглотит наживку. В целом, Невидимая сеть – не самое приятное место. Так мне говорили. Конечно, сам я не проводил там время. Однако вам может не понравиться то, что вы увидите.

– У нас свободная страна, – сказал Ричер. – И Майкл был сыном Маккенна, а не моим. Меня не беспокоит то, во что он ввязался.

Стрелки часов на стене добрались до числа двенадцать, написанного кириллицей на самом верху циферблата, и водка тут же подешевела вдвое. «Счастливый час». Первой в дверь вошла женщина двадцати с небольшим лет, на ее щеках играл румянец – новичок, вне всякого сомнения, но знающий свое дело.

Вторым был компьютерщик из Пало-Альто.

Точно в назначенное время. Он оказался маленьким, белым, точно бумага, тощим, как призрак, и двигался даже в те мгновения, когда стоял. Двадцатидевятилетний ветеран, одетый во все черное. Увидев Уэствуда, он сразу направился к нему, трижды раскланялся и сел.

– В Долине любят иронию, но вы должны согласиться, что «счастливый час» в Советском святилище сам по себе является полнейшим парадоксом. А если говорить о бывшем СССР, то мой блог сообщил, что украинец по фамилии Мерченко убит вчера мафией. Какое счастливое совпадение… Но ему найдут замену. Рынок заполнит пустоту. Так что я не намерен делать публичных заявлений.

– Как и мы, – ответил Уэствуд. – Лишь в далеком будущем, в газете. А к тому времени произойдет столько разных событий, что вы окажетесь далеко не в верхней части списка. Я даю вам слово. О вас никто не узнает. Нам нужен лишь поиск. Частным образом. Чтобы найти исчезнувшего человека и место, куда он мог направляться.

– И где нужно искать?

– Главным образом в тематических чатах. Может быть, на коммерческих сайтах.

– Я не хочу превращаться в государственную услугу.

– Буду только рад не платить вам.

– Тогда получится, что это дружеская услуга, что еще хуже.

– Вы сможете сделать то, что нам нужно? – спросил Ричер. – Если захотите?

– Я занимаюсь этим с тех пор, как появилась Невидимая сеть. Задачи усложняются, но и я становлюсь лучше.

– Возможно, взломать ее будет непросто.

– Взломать легко. Гораздо труднее найти.

– И что может вас убедить потратить для нас час своего времени? Если не считать денег?

– А разве бывают другие причины? Разве людьми двигают иные мотивы?

– Ну, мне, к примеру, ничего не платят.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Потому что один тип думает, будто он очень умный.

– Но вы умнее? И должны это доказать?

– Я ничего не должен. Но хочу доказать. Иногда. Из уважения. К людям, которые действительно умны. Стандарты должны что-то значить.

– Вы стараетесь направить меня в том же направлении. Битва интеллектов. Я против них, как программист. Отличная попытка. Вы хорошо меня знаете, хотя мы только что встретились. Но теперь я выше этого. Я счастлив на своем месте. Я знаю, что я лучше, чем они. И это знание приносит мне безмятежность. Я больше не испытываю желания что-то доказывать. Даже иногда. Даже из уважения. Однако я уважаю ваши чувства. Прежний я с вами согласился бы.

– А с чем бы согласились вы теперешний?

– Расскажите мне об исчезнувшем человеке. Он интересен?

– Мужчина тридцати пяти лет, страдающий от ангедонии – такой диагноз ему поставили врачи; его тетя говорит, что стрелка его счастья стоит на нулевой отметке. В остальном у него вполне нормальные интеллектуальные способности. Иногда он даже в состоянии их использовать.

– Он жил один?

Ричер кивнул.

– В доме для престарелых и инвалидов.

– Он исчез?

– Да.

– Незадолго до исчезновения у него внезапно появился новый друг?

– Да.

– Тридцать две секунды, – заявил программист.

– Для чего?

– Я найду его в Невидимой сети менее чем за тридцать две секунды. Я знаю, где искать.

– Когда вы сможете это сделать?

– Расскажите о его тете.

– Она замужем за врачом. У нее красивая дочь. Она любит своего племянника. И, как мне кажется, понимает его.

– Я бы хотел знать параметры ваших показателей счастья.

– Мы с ней выяснили, что у меня стрелка колеблется от четырех до девяти.

– Я ушел далеко вперед. У меня она постоянно показывает десятку.

– Так говорят любители экстази.

– О чем вы?

– Я читал об этом в газете.

– Я не принимаю экстази уже два года.

– А что принимаете?

– Все остальное. Чтобы снять стресс.

– Не стоит забывать, что скорость убивает. Так часто говорили в прежние времена.

– Я не стану делать публичных заявлений. Вы понимаете, что это значит?

Ричер кивнул.

– Суда не будет.

– Это вы разобрались с Мерченко?

– Ни в чем не признавайтесь, даже на смертном одре. Вдруг вы неожиданно поправитесь.

– Только один вечер, – сказал программист. – И никаких проверок. Мне нужно собственное жизненное пространство.

– Когда вы сможете это сделать.

– Если хотите, прямо сейчас.

– Где?

– У меня дома. Вы все приглашены.

Глава

45

У компьютерщика из Пало-Альто была какая-то штука на телефоне, позволявшая вызвать такси, которое появлялось через несколько минут. Он решил, что сидеть вчетвером в одной машине ниже его достоинства, поэтому нажал на кнопку дважды, и получил две. Он поехал с Уэствудом, чтобы обменяться новостями, а Ричер и Чан, вновь оставшись вдвоем, последовали за ними в «Линкольне». Дом программиста был построен в пятидесятых годах, но в семидесятых подвергся серьезной переделке – чтобы выглядеть как здание, возведенное в тридцатых. Ричер пришел к выводу, что он имеет тройную ироническую достоверность, а потому стоит больше, чем деньги, заработанные им за всю жизнь.

Внутри царила чистота, все было серебряным и черным. Ричер ожидал увидеть бесконечные перепутанные провода и компьютерное оборудование, как в квартире Маккенна в Чикаго, но стоял лишь маленький стеклянный столик и одинокий скромный стационарный компьютер. Корпус, монитор, клавиатура, шаровой манипулятор, все от разных производителей. И всего пять проводов, обрезанных на нужную длину, аккуратных и не спутанных.

– Я все сделал сам, – сказал программист. – Возникли серьезные технические проблемы, пришлось немало поработать над несовместимостью. Это как визит в чужую страну. Нужно изучить их язык. И обычаи, что еще важнее. Я написал программное обеспечение для браузера. Взял за основу «Тор», которым пользуются все. Какая ирония – «Тор» создала исследовательская лаборатория Военно-морского флота Соединенных Штатов. Они обеспечили безопасный рай для диссидентов и информаторов по всему миру. Закон подлости, хватающий мир за задницу. «Тор» расшифровывается как Луковая маршрутизация[23]. В данной ситуации мы имеем дело именно с такой проблемой. Слои, наложенные на другие слои, наложенные на следующие, точно кожура лука в самой Невидимой сети, а внутри находятся независимые сайты.

Он сел и включил компьютер. На экране не появилось никаких модных прибамбасов. Ни фотографий космоса, ни иконок. Только короткие зеленые строчки на черном фоне. Все по делу, как стойка регистрации в аэропорту или окошко в фирме, занимающейся прокатом автомобилей.

– Как зовут исчезнувшего человека?

– Майкл Маккенн, – ответила Чан.

– Номер социального страхования?

– Я не знаю.

– Домашний адрес?

– Я не знаю.

– Это плохо, – сказал программист. – Придется совершить ряд предварительных шагов. Мне необходимо то, что я называю отпечатками пальцев в Интернете. На них основан написанный мной алгоритм. Немного сведений. Некий минимум, который должен быть определяющим. На самом деле все очень изящно. Мы можем начать с чего-то совсем простого вроде счета за кабельное телевидение. Но есть и другие способы. Вы знаете, кто является его ближайшим родственником?

– Отец, Питер Маккенн. Мать Майкла давно умерла.

– У вас есть адрес Питера Маккенна?

Чан назвала адрес. Обычный дом на обычной улице. Линкольн-парк, Чикаго. Квартира номер 32. Программист набрал какую-то команду, и на экране появилось нечто вроде портала главного сервера Администрации социального обеспечения. Настоящий сервер, принадлежащий правительству. Ричер посмотрел на Чан, и она кивнула, словно хотела сказать: да, все правильно, у меня есть такой же. Программист ввел данные Питера Маккенна и тут же получил номер его карточки социального страхования, который моментально привел к Майклу, потому что они являлись получателями страховых пособий друг на друга, выплачиваемых по смерти застрахованного. Ближайшие родственники. Номер карточки социального страхования Майкла позволил отыскать его адрес – также в Линкольн-парк, Чикаго.

Программист обратился к другой сложной базе данных, ввел номер карточки социального страхования Майкла Маккенна и его адрес, и на мониторе появился длинный список буквенно-цифровых кодов. Интернетные отпечатки пальцев. Майкла Маккенна и никого другого.

Затем программист ввел следующую команду, и на мониторе появился новый небрежно отформатированный заголовок – зеленое на черном, но с вкладками браузера, пробелами и центровкой, что напоминало коммерческий продукт. Или его прототип. Чем он и являлся, пришел к выводу Ричер. В некотором смысле. Потенциально. Он выглядел достаточно привлекательно, точно сверкающие изумруды на бархате. В глаза Ричеру сразу бросилось слово Батискаф.

– Вы поняли? – спросил программист.

– Подводная лодка, – сказала Чан. – Способная добраться до океанского дна.

– Сначала я назвал ее «Немо». В честь персонажа романа «Двадцать тысяч лье под водой». Он командовал субмариной, которая называлась «Наутилус». Мне он понравился, потому что nemo на латыни означает «никто». Тогда мне это показалось уместным. Но потом вышел фильм про рыбу. И все было испорчено.

Он набрал новую команду, и появилось окно ввода поискового запроса.

– Ну, включаем двигатель. Ставлю на то, что за тридцать две секунды задача будет решена.

И он скопировал все сведения в окно запроса. Не просто имя Майкла Маккенна, но и длинные строки буквенно-цифровых кодов из предыдущей базы данных. Отпечатки пальцев. Очевидно, они были лучше, чем имя.

Программист нажал кнопку мыши, и в голове Ричера заработал секундомер.

Пять секунд.

– Наступит день, когда все будет происходить гораздо быстрее. Первичный поиск уже сам по себе неплох, но для поиска внутри страниц используется функция из допотопного текстового редактора.

Двенадцать секунд.

– Прошу вас, не делайте ложных выводов. В абсолютном выражении это достаточно быстро. Проблема в том, что Невидимая сеть очень велика, а у меня нет преимуществ «Гугла». Никто не хочет, чтобы я обратил на него свое внимание. Они желают прямо противоположного. Но я уже там. В эту минуту. Я среди них. Они меня не видят, я же их вижу.

Двадцать пять секунд.

Программист замолчал.

А потом поиск закончился.

На мониторе появился новый список ссылок.

– Мы его нашли, – сказал программист. – Двадцать шесть секунд. Намного быстрее обещанных тридцати двух.

– Очень неплохо, – заметил Ричер.

– Я рискнул. Сузил поле поиска. Я знал, где смогу его найти.

– И где же?

– Я надеюсь, мистер Уэствуд рассказал обо мне. Иногда другие выбирают за нас кроличьи норы, в которые мы спускаемся. И совсем необязательно в соответствии с нашими достоинствами.

– Решение, но не существо проблемы, – сказал Ричер.

– Поиск в Невидимой сети – технически изящная задача, но пребывание в ней может оказаться весьма неприятным. Там есть всего понемногу, но в конечном счете она что-то вроде стула на трех ножках. Третья ножка – это огромный преступный рынок, где продается все, от номера твоей кредитной карты до убийства. Есть аукцион, где наемные убийцы сражаются друг с другом за получение заказа. Побеждает тот, кто поставит наименьшую сумму. Есть сайты, где можно выбрать, как умрет ваша жена, и есть люди, которые обеспечат вам специальные скидки.

– Где вы нашли Майкла Маккенна? – спросила Чан.

– Вторая ножка Невидимой сети – это самая отвратительная порнография. Тошнотворная даже для меня, а я не самый обычный человек.

– Вы нашли его там?

– Нет, я нашел его в третьей ножке.

– И?..

– Это было просто. Причина – ангедония. Из-за стрелки его счастья, указывающей на ноль. Третья ножка Невидимой сети представляет собой самоубийство.

* * *

После небольшой паузы программист из Пало-Альто продолжил:

– Время от времени я просматриваю их сайты. Надеюсь, как антрополог, а не извращенец. Не как посетитель зоопарка. Полагаю, Майкл Маккенн находился на самой нижней отметке. Он имел склонность к депрессии с самого рождения; его мать умерла, когда он был маленьким. Паршивое сочетание. Я уверен, он мечтал, чтобы все поскорее закончилось. Каждый день… Мы не можем даже представить, насколько они убеждены в своем желании умереть. Тут речь идет не о вре́менных подъемах и падениях. Такие люди ненавидят свою жизнь, глубоко и искренне, и хотят, чтобы она закончилась. Они мечтают сесть в автобус, покидающий город. Так они говорят. Но это серьезный шаг. Некоторые сайты предлагают поддержку. Вот почему я спросил о внезапно появившемся друге. Их называют партнерами по самоубийству. Они совершают его вместе. Берутся за руки и прыгают, если можно так выразиться. Такие сайты их притягивают. Там они ведут долгие дискуссии о совместимости. Партнер Майкла также исчез?

– Мы не знаем, – ответила Чан. – Нам даже неизвестно, кто это – женщина или мужчина. Но новый друг Майкла живет рядом с Талсой, штат Оклахома, так мы думаем.

– А о чем говорят на других сайтах? – спросил Уэствуд.

– Они обсуждают способы. Бесконечно. Это главный вопрос, и там полно самых разных сведений по данному поводу. Они обсуждают самоубийство, как Священное Писание. Лучше всего выстрелить в голову из дробовика. Результат мгновенный, насколько нам известно, и эффективный на девяносто девять процентов. Выстрел из дробовика в рот дает лишь девяносто семь процентов. В грудь – девяносто шесть, из пистолета в грудь – около восьмидесяти девяти. Примерно такой же процент успеха достигается, если повеситься. Поджечь себя – всего семьдесят шесть процентов. Поджечь дом – и того меньше, семьдесят три. И никто не хочет понижать шансы еще сильнее.

Но если броситься под поезд, шансы вновь повышаются до девяноста шести, а если спрыгнуть с крыши – девяносто три. Врезаться на машине в ограждение моста – семьдесят восемь. Но сначала нужно убедиться, что ты пристегнул ремень безопасности. Иначе тебя может выбросить из машины. В таком случае твои шансы понижаются до семидесяти процентов. Ты должен находиться внутри, когда двигатель пробьет приборный щиток. И, наконец, последний, но далеко не худший, всегда популярный, едва ли не самый надежный, уступающий только дробовику, – цианид. С эффективностью более девяноста семи процентов, примерно через две минуты. Но это две минуты ужасной агонии.

И тут возникает проблема. Самые лучшие способы связаны с насилием. Но не все на такое способны. Не только женщины, но и мужчины. У кого-то нет подходящих условий. Если ты живешь в городе, у тебя нет спрятанной в амбаре старой дядиной винтовки для стрельбы по грызунам. И если ты не можешь дотащиться до ванной комнаты, как ты сумеешь взобраться на железнодорожное полотно?

– И что же они делают?

– Ведут бесконечные разговоры. О заветной цели. Быстро и безболезненно. Как если б ты заснул и не проснулся. Вот что они ищут. Когда-то у них все было. Или у их родителей. Бутылочка со снотворными таблетками и стакан виски. Или шланг в окно семейного «Бьюика». Ты засыпаешь и больше не просыпаешься. Полная гарантия. Но не теперь. Сейчас у семейного «Бьюика» есть нейтрализатор выхлопных газов. И никакой тебе окиси углерода. Во всяком случае, ее не хватит. Ты получишь головную боль и сыпь. Виски остается неизменным, но снотворное изменилось. Если выпить все сразу, то будешь спать около полутора суток и проснешься живым. В Америке жизнь стала слишком защищенной.

Так что у тех, кто хочет совершить самоубийство, возникает проблема, которая приводит их в Невидимую сеть. Клеймо позора, естественно, – но главная причина в том, что решение их проблемы переходит в серую зону. В обычном мире возникают разного рода обязательства, ответственность перед обществом и прочие юридические глупости. Например, твой «Бьюик» уже никуда не годится, а следующий лучший источник окиси углерода – это переносная жаровня, которую можно купить в супермаркете. Форма из алюминиевой фольги с древесным углем, металлический гриль, все упаковано в пленку и готово. Ты ставишь шесть или восемь штук в спальню, зажигаешь все, начинает выделяться окись углерода, но она тяжелее воздуха – сначала собирается на полу, лишь потом поднимается до уровня кровати и убивает тебя. Быстро и безболезненно. Как если б ты заснул и больше не проснулся. Заветная цель. Вот только от гриля, скорее всего, загорится стена, начнется пожар и того, кто это придумал, замучают пятью сотнями судебных исков.

– Какие еще законы они нарушают? – спросила Чан.

– Все сводится к тому, что они в состоянии сделать сами. Даже шланг в окно для некоторых слишком труден. В гараже холодно, в машине неудобно, да и все вместе выглядит как-то извращенно. Хотя окись углерода оставляет вполне приличный труп. Цвета вишни. Выглядит здоровым. Облегчает работу похоронных бюро. Но некоторые хотят умереть в собственном доме. Мечтают достигнуть заветной цели в своей постели. Тогда предлагается новая идея – другой газ. И возникает интересный медицинский факт. Могу я задать вам вопрос: если вы очень долго задерживаете дыхание, что заставляет вас желать следующего вздоха?

– Вероятно, то, что мне не хватает кислорода.

– Вот это и есть интересный факт. Дело не в отсутствии кислорода. Дело в присутствии окиси углерода. Вроде бы одно и то же, но не совсем. Истина в том, что вы можете вдыхать любой газ, и до тех пор, пока это не окись углерода, ваш мозг будет счастлив. Вы наберете грудь, полную азота, у вас совсем не будет кислорода, и ваша смерть будет близка, но легкие скажут: эй, друг, у нас все хорошо, окиси углерода нет, и нам не нужно продолжать работу, пока она не появится. И они уйдут на покой, потому что вы перестанете дышать. Зачем? Ведь окиси углерода нет. И так далее.

И тогда самоубийцы решают дышать азотом, но для этого им нужно отправиться в сварочную мастерскую, однако баллоны такие тяжелые, что их не поднять, и им приходит идея использовать гелий из магазина, где продают воздушные шары, но нужны маски и трубки; к тому же такая смерть по-прежнему будет выглядеть извращенно. Вот почему в конечном счете они возвращаются к бутылочке со снотворными таблетками и стакану виски. Как в старые добрые времена.

Только у них ничего не получается. По большей части это нембутал или секобарбитал, но теперь данные препараты тщательно контролируются. Их трудно достать. Конечно, если не нарушать закон. Есть места, где их можно приобрести. Заветная цель. Ну а все остальное – подделка. Порошкообразный нембутал из Китая и так далее. Растворить в воде или фруктовом соке. Около восьмисот или девятисот долларов за летальную дозу.

Некоторые несчастные души, впавшие в полное отчаяние, несут свои деньги в «МаниГрэм», и им остается ждать и мучиться, но они не получат порошкообразный нембутал из Китая, потому что у них его нет. Порошок на фотографиях в Интернете – обычный тальк, а сама бутылочка и вовсе не имеет к лекарству никакого отношения. И это становится последним и самым жестоким разочарованием. Людей, пытающихся покончить самоубийством, самым жестоким образом обманывают.

– Однако вы намекнули, что есть и честные предложения, – сказал Ричер. – Вы сказали, большинство, но не все.

– Секобарбитал полностью исчез. Нембутал – это последний шанс. Заветная цель. В Соединенных Штатах существует только один легальный способ применения нембутала – для легкой и безболезненной смерти крупных животных. Кое-что удается украсть, и некоторые ветеринары готовы его продавать. Почему нет? Смертельная доза для человека – всего две маленькие бутылочки. Их легко перевозить. Вам поможет «ФедЭкс». Девятьсот долларов за то, что выплескивается на пол, когда вы убиваете мула. Многие готовы согласиться на такую сделку.

Он видел дома, в которых до сих пор кто-то живет, и дома, превращенные в офисы для торговцев зерном и удобрениями, и ветеринаров, которые специализировались на крупных животных.

– Покажите нам, что именно писал Майкл Маккенн.

Глава

46

Они пододвинули стулья к стеклянному столику, чтобы лучше видеть монитор. Майкл Маккенн часто посещал два сайта самоубийц. В обоих случаях он подписывался именем Майк. Его реплики были безжизненными, вымученными, он словно оцепенел, был изнурен и больше не мог нести лежащее на его плечах бремя. Он не делал орфографических ошибок, а фразы строил формально. Они показались Ричеру неестественными, как будто кто-то сказал ему, что существуют специальные правила для таких форумов. Словно публичные выступления. Нужно надевать рубашку и галстук.

Первый сайт был для знакомств. Майкл искал человека, разделявшего его взгляды. Нет, он не нуждался в помощи. Во всяком случае, не все время. Более того, ему казалось, что он сам может ее оказать. Во всяком случае, иногда. Несколько месяцев он вел беседу с двумя кандидатами, но потом выбрал третьего, который взял себе имя Уход. Они начали активную переписку.

Между тем второй сайт был посвящен методам, но иногда в нем происходили и другие дискуссии. Майкл периодически в них участвовал, его реплики были всегда взвешенными, в них отсутствовали гнев или спешка. Он защищал свое право сесть в автобус. Потом он появился в обсуждении поисков нембутала, хотел получить совет. Считалось, что в стандартном виде у него горький вкус. Лучше всего перебить его соком или запить виски, который повышает эффективность. Всегда разумно заранее принять противорвотное средство, как таблетку от морской болезни. Никому не хочется, чтобы его вырвало, ведь тогда принятая доза может перестать быть смертельной. Никто не хотел проснуться через двадцать часов и начинать все снова.

Майкл также участвовал в обсуждении надежности поставщиков нембутала. Его уже не раз обманывали. Рынок представлял собой настоящие джунгли. Мошеннику требовался лишь хороший сайт. Считалось, что продавец из Таиланда достаточно надежен. А потом кто-то написал, что МП все поставил, как было обещано, по-настоящему, без обмана. Его поддержал еще один участник дискуссии. МП – достойные люди, написал он. Сделка была настоящей. Тогда Майкл спросил: МП? И первый ответил: Материнский Приют.

На следующий день на первом сайте Майкл рассказал Уходу, что он проверил сайт Материнского Приюта, и ему бы хотелось, чтобы Уход на него взглянул, потому что там было что обсудить, особенно на уровне пять.

И больше никаких деталей.

– Что такое уровень пять? – спросил Ричер.

– Представьте себе луковицу, – ответил программист из Пало-Альто. – Множество слоев. Все ближе и ближе к сердцевине. Сама сеть и все сайты на ней. Обычно страница регистрации – это второй уровень. Уровень четыре – как правило, первая страница товара. Значит, уровень пять означает специальный товар.

Уход ответил – он написал, что уровень пять представляется ему интересным. Но это была его последняя реплика, на ней дискуссия закончилась. Примерно в то же время Майкл перебрался в Оклахому. К Уходу, чье жилище находилось рядом с Талсой. К партнеру по самоубийству. Чтобы начать подготовку. Ричер решил, что далее дискуссия продолжалась лично.

– А мы можем взглянуть на сайт Материнского Приюта? – спросил Ричер.

– Сначала его нужно найти, – ответил программист.

– До сих пор у вас неплохо получалось. Даже осталось шесть секунд форы.

– Я знал, где искать. Но теперь на это уйдут минуты. Если нам повезет.

– Сколько минут? Какова ваша ставка?

– Двадцать, – заявил программист.

Он принялся набирать команды, условия поиска и ключевые слова. Затем активировал программу, и часы в голове у Ричера начали отсчет. Все отодвинулись от стеклянного столика, потянулись и устроились поудобнее, приготовившись ждать.

– Двести смертей может относиться к двумстам людям, купившим нембутал, – сказал Уэствуд. – Я даже не знаю, что и думать. С точки зрения новостей. Это скандал? В Вашингтоне и Орегоне нембутал вполне легален.

– Это не одно и то же, – сказал программист из Пало-Альто. – Потребуются два врача, чтобы получить рецепт. И вам должно быть не менее ста лет, а ваша болезнь – смертельной. Эти парни не подходят под такую категорию. По большей части они просто валяют дурака.

– Тогда все сводится к этической проблеме. Уважаем ли мы выбор человека, ясно и просто, – или должны оценивать его мотивы?

– Не мотивы, – вмешалась Чан. – Так мы вторгаемся в его личную жизнь. Но я считаю, что мы должны оценивать его убеждения. Есть большая разница между минутной паникой и длительным стремлением. Возможно, убеждения дадут нам мотивы. Если ты продолжаешь там болтаться, отбросив все надежды, значит, для тебя это важно.

– Быть может, в таком случае действующая система позитивна. В некотором смысле. По недосмотру. Тем, кто хочет совершить самоубийство, приходится сталкиваться с множеством проблем. А тут они получают желаемое.

– И в чем выгода Материнского Приюта? – спросил Ричер. – Двести поставок нембутала по девятьсот долларов за порцию – это меньше двухсот тысяч. Предположительно за все время действия проекта. Минус оптовая цена и стоимость доставки. Это хобби. И вы не сможете платить типам вроде Мерченко из таких доходов. Там происходит что-то еще. Иначе быть не может. Потому что…

Он замолчал.

– Продолжай, – сказала Чан.

– Мы думаем, что там был убит человек.

– Какой человек?

– В самом начале. Его убил экскаватор.

– Кивер?

– Да, Кивер. Но стоило ли убивать Кивера из-за хобби? За этим должно стоять нечто большее.

– Уровень пять может означать особый товар. Не исключено, что он стоит дороже.

Ричер посмотрел на экран. Поиск продолжался. Прошло семь минут.

– Я пытаюсь понять, что может быть таким особенным, чтобы стоило платить большие суммы Мерченко.

– Я им всем сочувствую, – сказал программист из Пало-Альто.

– Как и я, – сказал Ричер. – Я обратил внимание на довод относительно возможного пожара здания при использовании гриля. Но в остальном нам не следует им мешать. Пусть делают что хотят. Они не просили, чтобы их рожали. Это как вернуть купленный свитер в магазин.

– Вот только не должно быть слишком просто или слишком сложно, – заметила Чан. – Из чего следует, что всем остальным нужно установить планку. Вы согласны?

– Именно этого я и боялся, – сказал Уэствуд. – Снова возникает вопрос этики. Я мог написать статью, не выходя из своего кабинета. Режим ожидания в течение месяца. Не было никакого смысла тратить деньги газеты. Мне крепко достанется.

Прошло двенадцать минут.

Хозяин предложил им освежиться, и они направились на кухню, отделанную в стиле ретро. Она смутно напомнила Ричеру кухни, которые он видел в детстве. Квартиры для семейных на дюжине военных баз по всему миру, с разной погодой за окном, но с одинаковыми шкафами на кухне. Некоторые матери устраивали грандиозное шоу – отмывали всё при помощи дезинфицирующих средств в первое же утро. Однако мать Ричера была француженкой и верила в приобретенный иммунитет. И в целом ее теория работала. Хотя его брат однажды заболел. Скорее всего, отравился в ресторане. К тому времени он уже начал ходить на свидания.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

– Со мной все хорошо.

Прошло восемнадцать минут.

Они вернулись в кабинет, секунды шли. Девятнадцать минут.

– Мы не договорились о ставках, – сказал парень из Пало-Альто.

– А как мы договорились в первый раз? – спросил Ричер.

– Никак.

Прошло двадцать минут.

– Мы бы не хотели занимать слишком много вашего времени, – сказал Ричер.

– Программа туда доберется, – заверил его программист. – Я лучше, чем они.

– А сколько в вашей практике продолжались самые длительные поиски?

– Девятнадцать часов.

– И что вам удалось найти?

– Расписание президента на сайте наемных убийц.

– Соединенных Штатов?

– Именно. Расписание было действующим, когда я начал поиск.

– И вы обратились к властям?

– У меня возникла дилемма. Я не общественная организация. Кроме того, там не было никакой другой информации. Сайт, на поиски которого мне пришлось потратить девятнадцать часов, должен был иметь множество зеркал и фальшивых образов, а серверы могли находиться в Венеции или на Марсе. Однако Секретная служба не поверила бы мне на слово. Они попытались бы разобраться в том, как работает мое оборудование, прислав своих специалистов. Они бы полностью связали все мои проекты на год, задавали бы вопросы и консультировались бы со мной. Поэтому я не стал ничего сообщать.

– И ничего не произошло.

– К счастью.

Двадцать семь минут.

Поиск продолжался.

А потом все закончилось.

На экране появился список ссылок.

Глава

47

В списке имелся прямой адрес сайта Материнского Приюта, адреса четырех вложенных страниц, а также одна внешняя ссылка, которую программист из Пало-Альто захотел проверить первой – из-за ее необычности, как он сказал. Ему удалось отыскать изолированный комментарий в чате, сделанный человеком под ником Кровь. В нем говорилось: Я слышал, что в Материнском Приюте качественный товар. Он написал это на закрытом сайте, который программист не узнал. И контекст не был понятен. Однако к самоубийствам сайт отношения не имел. Он принадлежал какому-то другому сообществу. Судя по всему, энтузиастам.

И никаких других данных.

Тупик.

– А теперь отправимся прямо на материнскую базу, – сказал программист из Пало-Альто. – И без всяких каламбуров.

Он не стал использовать трекбол. Другое программное обеспечение – все команды набирались вручную. Похоже, программисту так больше нравилось. Старая школа. Он был ветераном. И работал быстро. Его белые тонкие пальцы стремительно стучали по клавишам. Иногда они почти сливались друг с другом.

На мониторе появилась цветная картинка – они оказались на полноценном сайте.

Это была фотография.

Пейзаж, на котором дорога уходила между бескрайними полями пшеницы в бесконечность, пока не исчезала в золотой дымке горизонта, став узкой, как игла. След старых обозов. Дорога к западу от Материнского Приюта.

Очевидно, это была аллегория. На верхней части шла надпись: Проделай путешествие вместе с нами. А внизу: Материнский Приют. Наконец-то.

Первая вложенная страница называлась О нас. Община, помогающая тем, кто хочет покончить счеты с жизнью. Лучшие товары, обслуживание, забота и сочувствие. Полное доверие и право выбора.

На второй вложенной странице уже требовалась регистрация. Только для членов общины. Имя пользователя и пароль. Вероятно, довольно хорошо защищенный. Однако в этом не было никакой необходимости, потому что вы могли попасть сразу на третью вложенную страницу, а оттуда – на четвертую.

Первая страница с товарами.

Предлагались три позиции. Первая – нестерильный раствор нембутала в бутылочке 50 мл, для приема внутрь, стоимость 200 долларов. Вторая – раствор нембутала в бутылочке объемом 100 мл, для инъекций, стоимость 387 долларов. Третья – стерильный раствор нембутала в бутылочке 100 мл, для приема внутрь, за 450 долларов. Гарантированная смертельная доза составляла 30 мл при помощи инъекции или 200 мл для приема внутрь. Время до полного засыпания составляло менее одной минуты, смерть наступала менее чем через двадцать. Ричер пришел к выводу, что нембутал для инъекций продавался плохо. Если человек готов к инъекции, он мог прибегнуть к передозировке героина по одной десятой указанной цены. Должно быть, лучше всего шел стерильный раствор для приема внутрь. Девятьсот долларов за мирный уход. Стерильность давала ощущение чистоты. Заветная цель. Нестерильный вариант был дешевле – всего восемьсот долларов при риске получить расстройство желудка на следующий день после смерти.

Доставка стоила тридцать долларов, с почтовым идентификатором, полной предоплатой через «Вестерн юнион» или «МаниГрэм». Чеки или наличные не принимаются. Нембутал будет доставлен в обычной посылке. Его не следовало класть в холодильник, но хранить предлагалось в прохладном сухом месте.

Далее была кнопка: Кликните сюда, чтобы сделать заказ.

– Ричер прав, – сказала Чан. – Этого недостаточно, чтобы платить Мерченко.

– Нам нужно взглянуть на пятый уровень, – сказал Уэствуд.

Пришлось потратить некоторое время, чтобы туда попасть. Так прежде звонили с компьютера по телефону. Однако Ричер не сомневался, что все происходит молниеносно. Программа сражалась с защитой сайта – один воин против полчищ, миллионы финтов и проникновений в секунду, внедрение, проход через слои.

Наконец на мониторе появилась страница.

Приятель Майкла Маккенна Уход назвал ее интересной. «Пожалуй, так и есть», – подумал Ричер. Членам сообщества предлагалось приехать в Материнский Приют на поезде из Чикаго или Оклахома-Сити. Их встретит на станции представитель сообщества, и они проведут ночь в роскошном отеле. Затем их отвезут на шикарном седане в штаб Материнского Приюта. Там они найдут отдельную пристройку с номером, как в дорогом отеле, и спальней с успокаивающей атмосферой, где устроятся со всеми удобствами, а когда почувствуют себя готовыми, ассистент принесет стакан с нембуталом и уйдет. Тем, кто не хочет глотать горькую жидкость, ассистент даст снотворную таблетку, снаружи заработает восьмицилиндровый двигатель «Шевроле» 1970 года, далекий и неслышный, но его выхлопные газы начнут закачиваться в номер, чтобы проделать свою нежную работу.

Члены сообщества готовы уточнить стоимость данной услуги.

«И она будет существенной», – подумал Ричер. Он представил себе парня из поезда, в костюме и рубашке с галстуком и с дорогой кожаной сумкой. И женщину в белом платье, подходящем для светского приема в саду, в Монте-Карло. Оба богатые. Оба, скорее всего, больные. Оба движутся к достойному концу. Он представил их обоих, разные люди, разные дни, но одинаковые жесты. В 203-м номере у запыленного окна. Они стояли, широко разбросав руки, продолжая придерживать шторы и удивленно глядя в наступившее утро.

Их последнее утро.

– Майкл и его друг, – сказала Чан. – Они отправились в Материнский Приют?

– Это моя история, – сказал Уэствуд. – Именно здесь. И я спрошу, станет ли таким будущее. Вполне возможно, лет через сто. Хаос, перенаселение, нехватка воды. Подобные вещи могут появиться на каждом углу. Как сеть кофеен. Но я должен все увидеть собственными глазами. Оправдать затраченные деньги.

– Может быть, – сказал Ричер. – После того, как мы все проверим.

– А что тут проверять? Мы знаем, что там находится. Нембутал от ветеринаров доставляется в посылках, а богатые клиенты приезжают на поезде. И кто всерьез станет утверждать, что это неправильно? Я могу задать другой вопрос: быть может, Невидимая сеть предсказывает то, каким станет будущее. Может быть, так и должно быть. Ведь это лишь человеческое желание. Ничего больше. Нефильтрованное и неконтролируемое. И в некотором смысле естественное. И права на такую книгу лежат в плоскости философии. Потому что подобные вещи происходят именно так. Мы видели, как. И через сто лет они могут стать нормой.

– Однако Кивер так не думал. Он мог бы пожать плечами, мог поменять свое имя на Витгенштейн и не стоять на пути прогресса. Но он увидел нечто неправильное.

– А вы?

– Я не уверен. Но у Кивера такая уверенность была.

– И что здесь может быть не так?

– Я не представляю, как Майкл и его друг могли позволить себе консьерж-услуги. Даже если б откладывали деньги всю жизнь. Черт возьми, где они?

– Мы закончили? – спросил программист из Пало-Альто.

– Да, и большое вам спасибо, – сказала Чан.

– Вы человек, – сказал Ричер. – Вы находитесь среди них. Они вас не видят, а вы можете за ними наблюдать.

– Пришлите мне счет, – сказал Уэствуд.

– Я вызову вам машину, – сказал программист.

Все встали, Ричер сделал шаг к двери, потом другой, и тут дверь распахнулась под странным углом – ровно на сорок пять градусов, с огромной силой, мгновенно, и он подумал землетрясение, его сбило с ног, он врезался в дверной проем, грудью и шеей, как после удара деревянной битой, шумно упал на пол и бросил отчаянный взгляд в сторону Чан, ожидая следующего толчка.

Нет, не землетрясение.

Он сел.

Все присели рядом на корточки.

– Я в норме, – сказал Ричер.

– Ты упал, – сказала Чан.

– Может быть, я споткнулся о неровный пол.

– Пол в полном порядке.

– Может быть, здесь появилось искривление.

– У тебя болит голова.

– Да.

– Ты поедешь в больницу.

– Чепуха.

– Ты забыл имя Кивера. Ты сказал: парень, которого убил экскаватор, – классическая афазия. Ты забыл слово и попытался его обойти. Это плохо. А еще ты споткнулся возле книжного магазина. И постоянно отвлекаешься. Словно мечтаешь или начинаешь разговаривать сам с собой.

– Неужели?

– Словно все здесь стало странным.

– А как на самом деле?

– Ты поедешь в больницу.

– Чепуха. Нет никакой необходимости.

– Для меня, Ричер.

– Пустая трата времени. Нам нужно в отель.

– Я не сомневаюсь, что ты прав. Но сделай это для меня.

– Я никогда так не поступал.

– Все бывает в первый раз. Надеюсь, не только это.

Джек не ответил.

– Для меня, Ричер.

– Отправляйся в больницу, чувак, – сказал программист из Пало-Альто.

Ричер посмотрел на Уэствуда и попросил:

– Помогите мне.

– В больницу, – сказал тот.

– Скажите им, что вы программист. Не нужно будет ждать. Некоторые компании делают большие пожертвования.

* * *

Они сделали как посоветовал парень из Пало-Альто и заявили, что Ричер наделен соответствующим статусом. Хотя он никогда им не обладал и обладать не будет. Как с точки зрения вероятности он никогда не будет шить, заниматься скрэпбукингом[24] и петь тенором в хоре. Но это привело к тому, что его приняли через девяносто секунд, а еще через девяносто секунд отправили на КТ-сканирование головы. Ричер сказал, что это чушь, ему ничего такого не требуется, пустая трата времени, но Чан настояла, и они включили машину – ничего особенного, просто рентгеновское излучение – и стали ждать, пока врач изучит полученный файл.

Ричер повторил, что это чушь, пустая трата времени, все снова, но Чан опять удалось его уговорить. Наконец появился мужчина с папкой в руке и со странным выражением лица.

– «КТ» в КТ-сканировании означает компьютерную томографию, – сказал Ричер.

– Я знаю, – сказал мужчина.

– А я знаю, какой сегодня день недели и кто сейчас президент. Я знаю, что ел на завтрак. Оба раза. Я доказываю, что со мной все в порядке.

– У вас травма головы.

– Этого не может быть.

– У вас есть голова. Она может быть травмирована. У вас сотрясение головного мозга, contusio cerebri на латыни, технически даже два – в точке удара и в точке, противоположной месту удара, и они вызваны тупой травмой в правой стороне головы.

– Это плохая новость или хорошая? – спросил Ричер.

– Если б вы получили такой удар в предплечье, у вас был бы огромный синяк. С вашей головой произошло то же самое. Только не снаружи – там недостаточно плоти. Синяк внутри. В мозгу. И его близнец с противоположной стороны зала, потому что ваш мозг прыгнул в вашем черепе, как золотая рыбка в пробирке. Если коротко, мы называем такое явление «удар и контрудар».

– Симптомы? – спросил Ричер.

– Они меняются в зависимости от тяжести травмы и конкретного человека, но в той или иной степени включают головную боль, замешательство, сонливость, головокружение, потерю сознания, тошноту, рвоту, судороги, ухудшение координации, памяти, зрения, речи, слуха, контроля над эмоциями и способности мыслить.

– Много симптомов.

– Речь идет о мозге.

– Ну а что вы скажете о моем? Какие симптомы будут у меня?

– Понятия не имею.

– У вас же есть результаты сканирования. Реальная картина.

– Но я не могу полностью ее интерпретировать.

– Значит, дело закрыто. Вы лишь строите догадки. Меня и раньше били по голове. Тут нет ничего нового. Ерунда.

– У вас травма головы.

– Давайте перейдем к следующей части вашей речи.

– Я считаю, что вы должны провести ночь здесь, под нашим наблюдением.

– Ни за что.

– Вам следует остаться.

– Если б кто-то ударил меня в плечо, вы бы сказали, что через пару дней со мной все будет в порядке и синяк рассосется. Вы отправили бы меня домой. В случае с головой вы можете поступить так же. Я получил удар вчера, так что завтра будет как раз два дня. Я буду в порядке. Если все обстоит так, как вы говорите. Вы могли перепутать мою папку с какой-нибудь другой.

– Но мозг совсем не то же самое, что рука.

– Согласен. Рука не защищена толстой костью.

– Вы взрослый человек, – сказал мужчина. – Это не психиатрическое отделение. Я не могу задерживать вас против вашей воли. Просто поставьте подпись в соответствующем документе.

Он развернулся на каблуках и пошел прочь, направившись к следующему человеку в очереди. Может быть, к программисту, может быть, нет.

– Это синяк. И он постепенно проходит, – сказал Ричер.

– Спасибо, что согласился заехать сюда. А теперь пора в отель.

– Нам следовало направиться туда сразу.

– Ричер, ты упал.

Он шагал очень аккуратно, пока они не подошли к стоянке такси.

Глава

48

Говорят, карта Сан-Франциско похожа на большой палец, вытянутый с юга на север, защищающий залив от Тихого океана, но Ричер считал, что здесь больше подходит сравнение с выставленным средним пальцем. Впрочем, он не понимал, почему город должен обижаться на океан. Наверное, из-за тумана. Но в любом случае выбранный Уэствудом отель находился на самом кончике, где должен быть ноготь большого или среднего пальца. Прямо на набережной. Было темно, поэтому он смотрел в пустоту, если не считать расположенного слева моста Золотые Ворота, залитого ярким светом; дальше виднелись далекие огни Саусалито и Тибурона.

Они зарегистрировались в отеле, приняли душ и встретились в ресторане, чтобы пообедать. Красивый зал с множеством белых льняных скатертей. Повсюду сидели парочки – по одной или по две за одним столом. Они оказались единственной тройкой. Свидания и деловые встречи были в разгаре. Уэствуд вошел в Интернет через телефон.

– В Америке каждый год происходит сорок тысяч самоубийств, – сказал он. – По одному через каждые тринадцать минут. С точки зрения статистики, мы с большей вероятностью убьем себя, чем друг друга. Кто это знал?

– Если пятеро из них каждые девять дней пользуются услугами, которые предоставляет Материнский Приют, получается как раз двести человек в год. Как в записке Кивера, – сказала Чан. – Мы уже видели два.

– Сколько ты согласна за это заплатить? – спросил Ричер.

– Надеюсь, мне не придется.

– Если сделать это в одиночестве, в постели, стоит девятьсот долларов, то какой вариант кажется тебе разумным? В пять раз больше? Скажем, пять тысяч?

– Может быть. За то, чтобы напоследок побаловать себя. Как отправиться в салон, чтобы сделать маникюр, с которым вполне можно управиться дома.

– Это принесет миллион долларов в год. Заметно лучше, чем ткнуть острой палкой себе в глаз.

– Но?

– На этой неделе они были готовы заплатить за устранение Кивера, Маккенна, тебя, меня и семьи Лейр. Семь человек. Очевидно, тут нет особой проблемы, потому что они нанимают крутого украинского парня, способного решать подобные задачи. Но это слишком при доходе в миллион долларов в год.

– Людей убивают и за доллар.

– Да, на улице, в панике. Но не в качестве стратегической необходимости. Я думаю, речь идет о сумме, заметно превышающей миллион долларов. Но не понимаю, как такое может быть. Люди не станут платить десять или двадцать тысяч долларов. Или больше. Зачем? Они могут купить «Шевроле» 1970 года. Или приобрести сарайчик и просверлить в нем дырку.

– Такое решение необязательно должно быть рациональным. Оно основывается на том, чтобы не покупать «Шевроле». В этом все дело. Полное обслуживание.

– Ну, так сколько они готовы платить?

– Я не знаю. Мне трудно это себе представить. Вообрази, что ты богат и хочешь уйти из жизни. Последний роскошный жест. Рассудительные люди – держатся на заднем плане, но готовы проследить, чтобы все прошло хорошо. Забота и внимание, рука, которую можно сжать… Ведь это важнейшее событие в вашей жизни, не так ли? Ты должен заплатить столько же, сколько за свою машину. А это, скорее всего, «Мерседес» или «БМВ». Например, пятьдесят тысяч. Или восемьдесят. Или еще больше. Почему нет? С собой все равно ничего нельзя взять.

– Когда мы туда отправимся? – спросил Уэствуд.

– Когда у нас появится план, – ответил Ричер. – Это серьезный вызов. Как если б мы хотели подплыть к небольшому острову в море. Там ровная открытая местность, подобная бильярдному столу. Зерновые элеваторы – самые высокие строения во всем округе. Я уверен, что на них полно лестниц и узких мостиков. Для обслуживания. И они выставят дозоры. Они засекут наше приближение за десять минут. А если мы приедем на поезде, они выстроятся на платформе, дожидаясь нас.

– Мы можем приехать ночью.

– Они увидят свет наших фар за сотню миль.

– Мы можем их выключить.

– Тогда мы не увидим дороги. Там очень темные ночи. Это сельская местность.

– Но дороги прямые.

– К тому же у нас нет оружия.

Уэствуд промолчал.

* * *

После обеда журналист поднялся в свой номер, а Ричер и Чан вышли прогуляться по набережной. У воды. Вечер был прохладным. Температура воздуха почти вдвое меньше, чем в Финиксе. На Мишель была лишь футболка. Она шла, прижавшись к Джеку для тепла. Поэтому двигались они немного неловко, как существо на трех ногах.

– Ты пытаешься удержать меня в вертикальном положении? – спросил Ричер.

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова еще болит.

– Я не хочу возвращаться в Материнский Приют, пока тебе не станет лучше.

– Я в порядке. Не беспокойся.

– Если б не Кивер, я вообще не стала бы туда возвращаться. Кто я такая, чтобы кого-то судить? Они просто удовлетворяют свое желание. Может быть, Уэствуд прав. Возможно, через сто лет все будут так поступать.

Ричер промолчал.

– Что? – спросила она.

– Я хотел сказать, что я бы сэкономил деньги и воспользовался дробовиком. Но это жестоко для того, кто меня найдет. Будет большой беспорядок. И с пистолетом результат получится таким же. И если ты решишь повеситься или спрыгнуть с крыши. А встать перед поездом нечестно по отношению к машинисту. И даже если ты выпьешь «Кулэйд», это будет несправедливо по отношению к горничной. Может быть, именно поэтому люди выбирают консьерж-услуги. Так легче для тех, кто остается. Но я все равно не понимаю, откуда берутся деньги для Мерченко.

– А я не понимаю, как мы можем туда вернуться. Это словно они окружили город оградой из колючей проволоки высотой в десять миль, только положили ее на землю.

– Мы должны начать с Оклахома-Сити.

– Ты хочешь поехать на поезде?

– Я хочу, чтобы у нас была возможность выбора. А детали мы обсудим на месте. Скажи Уэствуду, чтобы заказал билеты на подходящий рейс.

* * *

На следующее утро Ричер проснулся очень рано – Чан еще спала. Джек выскользнул из постели и закрылся в ванной комнате. Он отбросил свою предыдущую теорию. Навсегда. Она оказалась категорически неверной. Раз за разом. Потолок отсутствовал. Верхнего предела не существовало. И причины, по которой это должно когда-нибудь прекратиться.

И это было полезно знать.

Он стоял перед зеркалом и внимательно себя рассматривал. У него появились новые синяки после падения. Старый синяк на спине, оставшийся после удара Хэкетта, стал желтым и вырос до размера мелкой тарелки. Но в его моче не было крови, боль уменьшалась, и он двигался более свободно. На голове имелось болезненное место, но шишки Джек не обнаружил. Слишком мало плоти, как сказал доктор. Голова болела вполне терпимо. Он не испытывал сонливости или головокружения. Ричер встал на одну ногу и закрыл глаза. Нет, он не начал пошатываться. Он оставался в сознании. И его не тошнило, не было рвоты и судорог. Ричер сделал несколько шагов с закрытыми глазами от ванной до туалета и не отклонился в сторону. Коснулся носа кончиками пальцев и потер живот, одновременно постукивая себя по голове. Никаких проблем с движениями или координацией, если не считать некоторой неповоротливости. Но ловкость и проворство никогда не были его достоинствами.

Дверь у него за спиной распахнулась, и вошла Чан. Она выглядела мягкой и сонной. Он увидел ее в зеркале.

– Доброе утро, – сказала Мишель и зевнула.

– И тебе, – ответил он.

– Что ты делаешь?

– Проверяю симптомы. Доктор дал мне очень длинный список.

– И как далеко ты успел по нему продвинуться?

– Мне еще осталось проверить память, зрение, речь, слух, умение сдерживать эмоции и думать.

– Ну, с эмоциями ты уже справился. Ты произвел на меня впечатление. Для мужчины, конечно, который побывал в армии. А теперь назови мне трех знаменитых жителей Оклахомы, раз уж мы туда направляемся.

– Микки Мантл, естественно. Джонни Бенч. Джим Торп. И дополнительный бонус за Вуди Гатри и Ральфа Эллисона.

– Твоя память в порядке. – Она подошла к ванной и подняла два пальца. – Сколько?

– Два.

– Зрение в порядке.

– Не очень точный тест.

– Ладно, оставайся на месте и скажи мне, кто сделал эту ванну?

Ричер посмотрел. Над сливным отверстием имелась тусклая надпись.

– «Американский стандарт», – сказал он, потому что знал ответ.

– Твое зрение в порядке, – повторила Чан и что-то очень тихо прошептала.

– В самолете? – сказал Ричер. – Я целиком и полностью «за».

– Со слухом все хорошо, тут нет ни малейших сомнений. Какое самое длинное слово в Геттисбергской речи[25]?

– А это проверка какого симптома?

– Способности думать.

Он подумал.

– Там два таких слова. И все состоят из одиннадцати букв. «Восемьдесят» и «гражданской».

– Теперь произнеси первое предложение, как если б ты был актером на сцене.

– Ты знала, что Линкольн тогда болел оспой?

– Но я спрашивала не об этом.

– Я знаю. Но так я получу дополнительный балл за память.

– Мы уже проверяли память. Помнишь? А теперь проверяем речь. Первое предложение.

– Человек, основавший «Гетти Ойл», является потомком того, в честь которого назван Геттисберг.

– И опять не то.

– Я хотел продемонстрировать тебе общие знания.

– Но это не симптом.

– Зато связано с памятью.

– Мы проверяли память столетия назад.

– «Минуло восемьдесят семь лет, как отцы наши основали на этом континенте новую нацию, своим рождением обязанную свободе и убежденную, что все люди рождены равными».

Его слова великолепно прозвучали в ванной комнате. Мрамор давал хорошее эхо и резонанс.

Ричер продолжал уже громче:

– «Сейчас мы проходим великое испытание гражданской войной, которая решит, способна ли устоять эта нация или любая нация, подобная ей по рождению или призванию».

– Твоя головная боль прошла? – спросила Чан.

– Относительно, – ответил Ричер.

– Значит, нет.

– Она уже уходит в нужном направлении. И с самого начала была не такой уж сильной.

– Но врач думал иначе.

– Медики – очень робкие ребята. И осторожные. У них нет духа приключенчества. Я пережил ночь. И не нуждаюсь в наблюдении.

– Я рада, что он был осторожным, – сказала Чан.

Ричер промолчал.

Потом Уэствуд позвонил им по телефону в номер и сказал, что его секретарша заказала билеты на «Юнайтед», единственный прямой поезд, уходящий сегодня. Но им нет нужды спешить, до отправления еще несколько часов. Они заказали кофе и завтрак в номер. Кофе сразу, завтрак ровно через час.

* * *

Раннее утро в Сан-Франциско соответствовало началу дня в Материнском Приюте. И дело было не в разных привычках города и сельской местности, а во временны́х зонах. Материнский Приют находился впереди. В магазине уже шла торговля. В кафе заканчивали завтрак последние посетители. Горничная мотеля давно принялась за работу. Одноглазый портье находился в ванной комнате. Водитель «Кадиллака» был в своем магазине, в «Вестерн Юнион», «МаниГрэм» и «ФедЭкс» кипела жизнь.

Однако магазин запасных частей был закрыт. В кафе не осуществлялось кассовое обслуживание. Эти двое парней находились на металлическом мостике наверху элеватора № 3, старого бетонного гиганта, самого большого из всех, что находился в их распоряжении. С биноклями. И с простой системой наблюдения. В городок вели две дороги – одна с востока, другая с запада; они проходили прямо под ними. Дорог на севере и юге не было. Только железнодорожные рельсы.

Система состояла в том, что главный риск приходился на дороги. Парни сидели друг напротив друга, один смотрел на запад, другой на восток; каждые пять минут или около того они поворачивались и изучали железную дорогу на севере и юге, лениво переводя взгляд от ближних пределов до дальних – на всякий случай: вдруг кто-то идет пешком или пользуется услугами древней дрезины, как в старых вестернах. Это стало ритуалом. И возможностью размять затекшее тело.

За исключением момента прибытия поезда. Тогда их задача усложнялась. Они смотрели почти прямо на поезд, чтобы видеть его дальнюю часть. Почти до конца. Вне всякого сомнения, они бы заметили, если б кто-то распахнул дверь и выпрыгнул из вагона, как в старом шпионском фильме. Однако им требовалось уделять внимание и дорогам. Без перерыва. Вторжение на автомобиле считалось куда более вероятным.

Из чего следовало, что один раз утром и один вечером бинокли направлялись к самой линии горизонта для раннего обнаружения незваных гостей, сквозь висящую в воздухе пыль, мельчайшую и золотую вблизи, и превращавшуюся в туман на больших расстояниях.

Видимость составляла около пятнадцати миль.

Вам известен план.

Вы знаете, как он работает.

* * *

Они выписались из отеля, швейцар подозвал такси, и они втроем втиснулись на заднее сиденье, с некоторым сожалением, но только не у Уэствуда, который немного нервничал.

– Очень странный отель, – сказал он. – Такие бывают только в Сан-Франциско, наверное. Пока я принимал душ, я слышал через вентиляционное отверстие, как какой-то парень цитировал Геттисбергскую речь.

Глава

49

Полет прошел спокойно, а «Лос-Анджелес таймс» забронировал им великолепный старый отель, построенный сто лет назад, с тремя шпилями, немного затхлый, но его явно освежили примерно десять лет назад. Он был адекватным во всех отношениях и, главное, обладал именно таким обслуживанием, которое требовалось Ричеру.

– Иди, поболтай с консьержем, – сказал он Чан. – И объясни ему, что любишь изучать новый город посредством пешеходных прогулок. Однако тебя беспокоит безопасность. Попроси его перечислить районы, которых следует избегать.

Чан вернулась через десять минут с бумажной картой для туристов – они печатались большими тиражами для людей, прибывающих на конференции, – консьерж сделал на них пометки шариковой ручкой. Некоторые микрорайоны были выделены толстой синей линией. Те места, куда туристам ходить не стоит. Как рисунок на салфетке Восточного Берлина в прежние времена. А один квадрант он не только обвел, но и отметил жирным Х, порвавшим в нескольких местах бумагу.

– Он сказал, что туда не стоит заходить не только ночью, но и днем.

– Именно такое место мне и нужно, – сказал Ричер.

– Я пойду с тобой.

– Я на это рассчитывал.

Они устроили себе второй, поздний завтрак. Простая пища, но поданная с немалым вкусом. Кофе оказался хорошим. Потом они час подождали, когда сядет солнце. Долгий день на равнинах подошел к концу, зажглись уличные фонари, шум в баре изменил тональность.

– Пойдем, – сказал Ричер.

* * *

Им пришлось идти довольно долго – отцы города знали, с какой стороны намазан маслом их хлеб. Бизнес, зависящий от съездов и конференций, следовало защищать. До Дикого Запада пришлось пройти много кварталов. И по мере того как они приближались к цели, уличная жизнь менялась – если сначала им попадались деловитые служащие, спешащие домой, то теперь появились группы праздно стоявших у подъездов людей. Часть магазинов закрывалась металлическими шторами после окончания работы, некоторые выглядели так, словно они умерли много лет назад, но попадались и такие, которые продолжали торговлю. Еда, содовая, сигареты.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

– У меня все хорошо, – ответил Ричер.

Он двигался, полагаясь на инстинкт, ища место, где могли собираться люди, а машины парковались в два ряда. У тротуара стояли автомобили, другие куда-то ехали. Попадались переделанные японские купе и машины с очень низкой посадкой, огромные и старые, похожие на авианосцы седаны, от «Бьюика» и «Плимута» до «Понтиака». Некоторые были переделаны по заказу, могли щегольнуть колесами с широкими хромированными ободами, хромированными трубами и голубой неоновой подсветкой снизу. Один автомобиль был таким низким, что едва доходил до пояса, а его двигатель торчал из дыры на панели капота, вертикально, как миниатюрная нефтяная вышка с огромным четырехкамерным карбюратором и гигантским хромированным воздушным фильтром примерно на уровне крыши.

Ричер остановился и внимательно на него посмотрел.

– Мне нужно еще раз взглянуть на снимки со спутника, – сказал он.

– Зачем? – спросила Чан.

– С ними что-то не так.

– Что именно?

– Я не знаю. Что-то застряло у меня в подсознании. Но дело не в памяти. Я в порядке.

– Ты уверен?

– Задай мне вопрос.

– Вице-президент Тедди Рузвельта.

– Чарльз Фэрбенкс.

– Я думала, он был киноактером.

– Киноактера звали Дуглас.

Они зашагали дальше, мимо покосившихся деревянных домов, стоявших вплотную друг к другу, заросших сорняками двориков с проволочной оградой; одни пустовали, другие были завалены мусором. Кое-где попадались собаки на цепи, яркие детские велосипеды и игрушки. Затем они вышли на улицу, которая по диагонали пересекала перекресток, достаточно широкую для трехполосного движения, но с припаркованными возле тротуаров автомобилями. Улица оказалась настолько длинной, что на ней можно было притормозить, остановиться и снова разогнаться.

– Пожалуй, это то, что нам нужно, – сказал Ричер.

Какие-то мужчины стояли на крыльце и болтали, но посередине улицы наблюдалась активность. Мальчишки лет двенадцати болтались вокруг группы, поглядывая на проезжающие машины.

– Мы сделаем вид, что только теперь поняли, куда попали, и попытаемся поспешно уйти, – сказал Ричер.

Они развернулись и быстро зашагали обратно к перекрестку. Затем резко свернули направо и двинулись дальше почти в прежнем направлении. Ричер остановился, когда понял, что они находятся примерно на одном уровне с невидимыми двенадцатилетними мальчишками, которые болтались на длинной парковке справа. Их разделял задний двор, сам дом и тротуар. Примерно четыреста темных футов, прикинул Ричер.

– Давай посмотрим, что у них для нас есть, – сказал он.

Глава

50

Ричер и Чан выбрали обшитый досками дом с разорванной цепью на воротах. Они вошли решительно, как если бы бывали здесь не раз, двинулись дальше вдоль стены, через задний двор, и оказались у дальней части ограды, которая смыкалась с домом, расположенным на диагональной улице. Скорее всего, не тем, что они искали, но близко к нему. Ричер сдвинул одну из панелей ограды, и они проскользнули в образовавшийся проем, быстро и незаметно. В желтом вечернем сумраке были видны лишь их белые лица.

Они пересекли следующий задний дворик и проверили проход между домами. Им оставалось миновать еще один. Торговля шла за следующим углом, слева. Дворы разделяла плетеная проволочная ограда. Перелезть через нее не составило никакого труда, но только ценой металлического звяканья. У Чан это получилось заметно лучше, чем у Ричера. Его сложение предполагало движение напролом, а не гимнастику.

Дворик, в который они попали, находился в плачевном состоянии. За ним совсем не ухаживали. Он зарос травой и сорняками, доходившими до бедра. В задней части свет горел только в одном окне.

– Не вынимай правую руку из кармана, когда мы начнем разговаривать. Пусть они думают, что ты вооружена.

– А это работает?

– Иногда.

– Они торгуют наркотиками? – спросила Чан.

Ричер кивнул.

– Вроде продажи гамбургеров в окна проезжающих автомобилей. Они используют несовершеннолетних, которые передают пакетики с наркотой и забирают деньги. Таких маленьких, что их нельзя арестовать. Однако, возможно, теперь все иначе. В особенности в Оклахоме. Не исключено, что сейчас их судят, как взрослых.

Окно с горевшим внутри светом находилось справа. Наверное, там было нечто вроде гостиной. Слева темное окно и дверь. Там, скорее всего, находилась кухня. Под шуршание травы они пересекли маленькую прерию и оказались у двери. Ричер попытался ее открыть. Заперто. Он сделал шаг в сторону и заглянул в окно. Темное пространство, заполненное мусором и грязными тарелками. Корки от пиццы и пустые консервные банки. Энергетические напитки и пиво.

Джек сделал еще один шаг в сторону, прижался к стене и, быстро заглянув в освещенное окно, увидел двух парней, которые лежали на разных диванах и смотрели в свои телефоны. Их большие пальцы двигались. Либо играют, либо пишут сообщения. На низком столике между ними стояли две сумки. Черный нейлон, новый, но низкого качества. Из тех, что стоят пять долларов в магазинах, где продают камеры за десять, а подзорные трубы за двадцать. Поверх одной из сумок Ричер заметил упаковку резинок для скрепления бумаг, купленных в канцелярском магазине.

А поверх другой лежал автомат «узи».

Ричер вернулся к Чан, стоявшей возле двери на кухню.

– Нам нужен камень, – прошептал он.

– Для окна?

Он кивнул.

– Как тебе это?

Джек посмотрел в ту сторону, куда она показывала. Скупой ярд бетонного внутреннего дворика. Квадрат с закругленными углами. Слегка неровный. В центре шест. Какой-то прочный материал. Пластик, винил или что-то вроде того. Основание для зонтика от солнца.

– Ты сможешь его бросить? – прошептал Ричер.

– Конечно, – ответила Чан.

Джек улыбнулся. Крепкая девчонка.

– Через секунду после того, как я вышибу дверь, – сказал он.

Чан взяла шест. Ричер встал возле двери.

– Готова? – прошептал он.

Она кивнула.

Один, шаг, второй, третий. Ричер ударил каблуком по замку, дверь распахнулась, он ввалился внутрь и услышал, как зазвенело разбитое стекло в гостиной; шест от зонтика упал на пол. Он проскочил через кухню в гостиную и обнаружил, что парень слева все еще держит в руках телефон, а тот, что находится справа, тянет руку к «узи», но в последний момент он застыл, развернув плечи, – инстинктивная реакция на грохот за спиной и посыпавшиеся на голову и шею осколки стекла, а также на пронесшийся мимо странный черный предмет длиной в ярд.

И еще он успел заметить боковым зрением летящий к нему правый ботинок Ричера, который ударил его в скулу и отбросил назад, точно старый плащ на блестящий пол. После чего игра закончилась – Джеку осталось лишь подхватить «узи», перевести селектор на автоматическую стрельбу, крепко сжать рукоять и направить дуло в сердце парня слева.

– Оставайся на месте, – сказал Ричер.

Парень даже не пошевелился.

Ни единого звука из коридора. Лето, теплый вечер, все на улице.

– Что такое? – спросил парень.

– Сейчас мы заберем твои пистолеты и деньги.

Парень посмотрел на сумку, на которой лежал пакет с резинками. Рефлекс. Он и сам того не хотел. Чан вошла в гостиную. Правую руку она держала в кармане.

– Обыщи обоих, – сказал Ричер.

Мишель так и сделала. Быстро и тщательно. Обучение в Куантико. Она не нашла ничего интересного, за исключением ключа от машины и двух пистолетов. Ключи были от «Ауди», пистолеты – «Глок-17» и «Беретта-92». Оба под патрон калибра 9 миллиметров, как и «узи». Ну, по крайней мере, с боеприпасами не будет проблем.

– Проверь сумки, – сказал Ричер.

Она проверила. В сумке, на которой лежал «узи», обнаружилось множество пакетов из пергамента, наполненных коричневым порошком. Вероятно, героин, разделенный на мелкие порции и приготовленный для продажи на улице.

В пакете, перетянутом резинками, оказались деньги. Много денег. Замусоленные грязные банкноты, пятерки, десятки и двадцатки, россыпью и в пачках, скрученные, мятые и плотно спрессованные. Вот для чего им резинки, сообразил Ричер. Однажды он прочитал книгу про бухгалтера картеля, который тратил пять тысяч долларов только на резинки, чтобы расфасовать наличку.

– Где «Ауди»? – спросил Ричер.

– Перед домом, – ответил парень. – И удачи.

– Ты пойдешь с нами. Понесешь мешки.

– Чушь собачья.

– Спустись на землю. Иногда ты выигрываешь, но бывает, что и проигрываешь. Мы не полицейские. Ты по-прежнему в деле. И все вернешь через пару недель. А теперь шевели задницей.

Парень взял по сумке в каждую руку, и Ричер подтолкнул его к коридору, сжав одной рукой ворот, а другой – приставив дуло «узи» к пояснице. Чан держала «глок» в правой руке, «беретту» – в левой. Коридор оказался длинным и грязным, со стороны улицы доносился шум. Хвастовство, смех, звук шагов, шорох колес проезжающих машин – все это было приглушено жарой, расстоянием и закрытой входной дверью.

– Еще десять секунд, – сказал Ричер. – Оставайся умным, и проживешь долго.

Он отпихнул парня в сторону, чтобы Чан прошла вперед и открыла дверь. Затем вытолкнул парня. Разговор и смех тут же смокли. Джек насчитал одиннадцать человек; часть из них стояла во дворе, остальные на тротуаре или на проезжей части. Один маленький двухлетний мальчик, три девушки, которым не исполнилось и двадцати, двое суровых мужчин лет тридцати и еще пять худых мальчишек лет двенадцати, выполнявших роль посыльных. По улице медленно проезжала машина, из ее открытых окон доносилась громкая музыка. Затем она уехала, Ричер подтолкнул парня вперед, и его люди зашевелились, приготовившись вступить в схватку.

– Стойте, – сказал парень.

Чан нажала кнопку, и у черного седана загорелись габаритные огни. Он был меньше лимузина, но довольно вместительным. Чан распахнула заднюю дверцу, и Ричер заставил парня бросить на сиденье обе сумки. Затем он развернул его и толкнул в сторону дома, продолжая держать «узи» наготове. Чан села за руль. Джек обошел «Ауди» и быстро забрался на пассажирское сиденье. Мишель сразу сильно нажала на газ. Ричер повернулся к заднему сиденью, опустил стекло, взял сумку с героином и высыпал содержимое в окно. Маленькие пергаментные пакетики разлетелись во все стороны, коричневые и блестящие, словно туча мертвой саранчи, словно вихрь урагана. Все бросились на дорогу вслед за машиной, отталкивая друг друга и стараясь ухватить как можно больше пакетиков. А потом Чан сделала крутой левый поворот в конце диагональной улицы, и их преследователи скрылись из вида.

Глава

51

Они бросили «Ауди» во дворе, возле гаража, в четырех кварталах от отеля. Двери оставили незапертыми, ключ – в зажигании. Спрятав оружие в сумку с деньгами, направились в номер Уэствуда. Там, слегка опьяненные успехом, устроили небольшое представление, доставая один предмет за другим, как фокусник, который вынимает кроликов из шляпы. Сначала «беретта», потом «глок», «узи» – и всякий раз Уэствуд не мог скрыть энтузиазма, – а напоследок они вывалили на покрывало кучу денег.

– Я готов изменить мнение относительно философской части, – заявил журналист.

Они с Чан занялись подсчетом денег, а Ричер стал проверять оружие. Все было полностью заряжено плюс по одному патрону в стволе. Шестьдесят семь патронов, подходящих к любому из пистолетов и «узи». Автомат находился в хорошем рабочем состоянии. Как и большинство «узи». Простой механизм, созданный для войны, какая она есть, а не для такой, какой должна быть. Многие сказали бы о «калашникове» то же самое. Пистолеты – совсем другое дело. В особенности «беретта». Это очень точные инструменты. Превосходная конструкция, прочные, как гвозди, но требующие минимального ухода. Опыт Ричера показывал, что продавцы наркотиков обычно этим не заморачиваются. Они платили за оружие те же самые деньги, но иногда их пистолеты давали осечку. Суровая реальность жизни. Плохой уход или полное его отсутствие. «Глок» и «беретта» выглядели несмазанными и грязными. Надежные механизмы и почти наверняка работающие, но «почти» еще недостаточно. Только не для той цели, ради которой ты вообще достаешь пистолет. Логическая ошибка. Является ли оружие, которому ты не можешь доверять, оружием?

– Ричер, взгляни сюда, – сказала Чан.

Он взглянул. Первое впечатление бывает обманчивым. В данном случае – несомненно. Грязные пятерки, стопки десяток и двадцаток были вполне реальными. Но на этом история не заканчивалась. Скорее начиналась. Плохие парни побросали сверху мелкие купюры, чтобы скрыть главное. На дне сумки лежали аккуратные банковские упаковки стодолларовых банкнот, новенькие и толстые. По сотне в каждой пачке. Сто на сто – десять тысяч долларов.

В каждом кирпичике.

Кирпичиков было много.

– Сколько всего? – спросил Ричер.

– Более двухсот тридцати тысяч долларов, – ответила Чан.

Джек довольно долго молчал.

– Могу я еще раз увидеть фотографии, сделанные со спутника? – наконец спросил он.

Уэствуд уже давно включил компьютер. Ссылка на изображение хранилась в его памяти, и хотя беспроводной Интернет, по словам Уэствуда, был здесь не слишком быстрым, снимок появился на мониторе через несколько секунд.

Ричер принялся его разглядывать.

Как и прежде, он увидел ферму, окруженную морем пшеницы. Ограды, вспаханная земля, свиньи, куры и огороды. Дом и шесть надворных построек. Припаркованные автомобили и спутниковые тарелки. Сарай с генератором. Едва заметные линии электропередачи, связывающие некоторые здания, телефонные провода на столбах. Колодец и его тень. Много лучше чертежей архитектора, потому что это реальное место, а не то, которое только намереваются построить.

Ричер повторил движение, которое часто у него на глазах делали другие, – провел двумя пальцами по тачпэду, чтобы оживить изображение, затем увеличил его. Он стартовал с того места, где были припаркованы автомобили, и представил, что начал двигаться. Выехал со двора фермы к грунтовой дороге и покатил на восток, в сторону железнодорожных путей, а потом на север, свернув на углу поля.

Поле тянулось более чем на десять миль, дальше грунтовая дорога сворачивала на запад у дальнего угла и снова шла на север, до самого Материнского Приюта, где становилась узким второстепенным притоком, заканчивающимся тупиком на той же широкой площади, от которой было совсем недалеко до элеваторов. Частная дорога длиной в двадцать миль. И больше она никуда не вела.

Ричер проделал виртуальное путешествие в обратном направлении, двадцать миль до фермы, и припарковался на прежнем месте. Затем еще раз приблизил изображение – теперь ферма занимала весь монитор. Ближе всего к железной дороге располагался свиной загон. Его закрывал большой навес, вероятно, из дерева; ограда ограничивала примерно в шесть раз большую площадь, на которой виднелись многочисленные следы. Грязь и дерьмо. Еще имелся амбар, немного превосходящий размерами навес для свиней. К этим двум постройкам электричество подведено не было.

Сарай с генератором заметно отличался от остальных строений. На стене находилась воздухозаборная труба, на крыше – мощный вытяжной вентилятор. Дизель для такого крупного сооружения. Огромная установка. От здания во все стороны отходили кабели толщиной с большой палец, провисающие от одного конца крыши до другого. Они соединяли генератор с домом и остальными тремя зданиями.

– Давайте предположим, что самое большое строение – это дом, – сказал Ричер. – С машинами и спутниковыми тарелками. Но где тогда находится номер для самоубийц?

Уэствуд и Чан встали рядом с ним, плечом к плечу, слева и справа.

– Номер для самоубийц должен находиться во втором по величине здании, – сказал журналист. – Спальня, гостиная, ванная комната и так далее.

– И с электричеством для тепла и кондиционера, а также приглушенным освещением. Может быть, тихая музыка. Все удобства собственного дома, – сказал Ричер и показал на одно из строений. – Вот это?

– Почти наверняка.

– Ну, и где же восьмицилиндровый двигатель от «Шевроле»?

– В одной из других внешних пристроек. Удаленный и со звукоизоляцией.

Джек кивнул.

– Я однажды оказался в Западном Техасе и наблюдал, как там использовали насосы для ирригации. В те дни, когда бензин был дешевле воды. Серийные двигатели автомобилей, которые они, наверное, снимали с разбившихся машин. Заливали бетоном небольшую площадку и устанавливали на ней двигатель, укрепляя его болтами, как если б он находился в капоте. Красили двигатели в желтый цвет, чтобы их не сбили тракторы или плуги. Но на открытом месте они производили очень много шума, поэтому приходилось ставить стены на бетонной площадке и делать крышу. Потом стены и потолок обивали каким-нибудь звукопоглощающим материалом.

– И нужна электроэнергия, – добавил Уэствуд. – Понятно, что двигатель не работает постоянно, но к строению должно быть подведено электричество. Они попадут в затруднительное положение, если двигатель не заведется. Значит, требуется устройство для непрерывной подзарядки аккумулятора, установленное на постоянной основе. Чтобы не возникло перебоев в работе двигателя.

– Ну, и какое это здание?

Уэствуд показал.

– Либо это, либо это.

– А где выхлопная труба?

Все немного помолчали.

– Может быть, нам ее просто не видно, – предположил журналист.

– Однако мы видим линии электропередачи. И даже телефонный кабель. Линии электропередачи обычно бывают толщиной в дюйм. Возможно, немного меньше. А выхлопная труба – не менее двух дюймов, иногда три. Загляните как-нибудь под днище автомобиля. Труба из металла, которая должна выдерживать высокие температуры, состоящая из сваренных между собой частей. И где она? Мы не видим выхлопной трубы для номера самоубийц. На других зданиях ее тоже нет.

– Может быть, они ее закопали.

– Тогда она покроется ржавчиной за несколько недель и потеряет герметичность. Им придется постоянно вызывать мастера для ремонта глушителя. Если б они хотели спрятать выхлопную трубу высотой в пару футов, то вывели бы ее на цветочную клумбу, в которой посадили бы какое-нибудь вьющееся растение или розы. Но в таком случае мы бы без проблем ее увидели. Однако выхлопной трубы нигде нет. Ее не существует. Их сайт лжет.

Уэствуд наклонился вперед и принялся увеличивать изображение, пока оно не стало совсем размытым и пикселизированным. Дальше увеличивать было бесполезно. Тогда он принялся очень медленно перемещать его, разглядывая каждую стену всех семи строений.

Выхлопной трубы не было. Дома соединяли только электрические кабели.

– У нас есть возможность потратить двести тридцать тысяч долларов. У меня ощущение, будто я снова работаю на Пентагон. Теперь мы можем позволить себе составить другой план.

* * *

Они составляли новый план медленно, тщательно оговаривая детали, до самого вечера, часть ночи и все следующее утро. Компьютеры помогали им. План состоял из пяти независимых частей, но все они должны были быть безупречно синхронизированы. Каждая получилась достаточно сложной и являлась жизненно важной. Но благодаря современным технологиям на то, что в прошлом заняло бы дни, сейчас ушло несколько часов.

У Уэствуда и Чан имелись ноутбуки, и даже Ричер принял участие, работая с телефоном Мишель и подключившись к беспроводному Интернету. Но когда приходило время звонить и Уэствуд с Чан брались за сотовые телефоны, он пользовался стационарным аппаратом, который стоял на тумбочке. В результате вместе они проделали всю работу в десять раз быстрее, чем в предыдущий день.

Теперь последнее – составить список всего необходимого. Прежде всего им требовался человек, легально живущий в штате. Не для совершения покупок, а для аренды. Или для получения взятки, попросту говоря, чтобы обзавестись рядом предметов из списка, бо́льшую часть которых было невозможно приобрести без водительских прав штата Оклахома. В конце концов, им вызвался помочь консьерж отеля. Он считал себя специалистом по решению проблем и человеком, умудренным опытом. Кроме того, его привлекли предложенные деньги. Он не испытывал колебаний. Наличные были самыми настоящими. Он не нарушал никаких законов. И его защищала Вторая поправка[26].

Консьерж все доставил во второй половине дня; к этому времени остальные приготовления были завершены. Они все отрепетировали, провели мозговой штурм, проиграли ситуацию от начала до конца. Они пробовали, задавали вопросы, иногда начинали все сначала. Они разыгрывали партию за плохих парней и оценивали свои возможности. Они рассматривали все варианты развития событий. Что, если пойдет дождь? Или начнется торнадо?

Теперь оставалось дождаться одобрения покупок Ричером. Всего было три главные позиции. И ничего более. Конечно, им пришлось сражаться с искушением предаться безумствам, как детям в кондитерской. Однако логика отрубила все лишнее, и они сошлись на том, что вполне устраивало Ричера, – иными словами, купили все, что необходимо, и ничего не нужного.

Все выбранные позиции являлись продуктами «Хеклер и Кох». Пистолет «Р7» для Уэствуда. Как второй пистолет Хэкетта. Целишься и стреляешь. Девять миллиметров. Размер меньше, чем у среднего пистолета, его легко спрятать в туристическом ботинке, в кобуре для щиколотки, которую они также купили.

Две других позиции были парными. Два одинаковых пистолета-пулемета «МР5 К». Один для Ричера, другой для Чан. Больше обычного, но ненамного. Некоторые револьверы были длиннее. Пистолетная рукоять и вторая, толстая и луковицеобразная. Футуристический дизайн, какой любят специальные отряды быстрого реагирования и контртеррористические подразделения всех стран. Одиночные выстрелы или автоматическая стрельба – вплоть до девятисот пуль в минуту. Или пятнадцать в секунду.

Остальное – боеприпасы. Патроны «парабеллум», девять миллиметров, подходящие к остальному оружию. Однако сейчас патроны были снаряжены в четыре обоймы для «Р7» и в двадцать четыре обоймы от «МР5». Больше будет трудно унести.

Ричер разобрал и собрал пистолет и оба автомата, проверил спусковые крючки мизинцем, более чувствительным к механическим нюансам.

Все оружие было в полном порядке.

И еще небольшая сумка с товарами из хозяйственного магазина.

– Всё в порядке? – спросила Чан.

– Выглядит хорошо, – ответил Ричер.

– А как ты?

– Чувствую себя нормально, – ответил он.

– Тебе нравится наш план?

– План замечательный, – ответил Ричер.

– Но?..

– В военной полиции была поговорка: у каждого есть план, пока он не получит в челюсть.

Уэствуд проверил свои часы – сложную штуку из стали с множеством циферблатов. Часы показывали пять часов дня.

– Осталось семь часов. Нам нужно поесть. Уверен, что ресторан открыт.

– Вы можете спуститься вниз, а мы воспользуемся обслуживанием номеров. Когда придет время, мы постучим в вашу дверь.

Глава

52

С металлического мостика на крыше старого бетонного гиганта рассвет казался огромным, далеким и невероятно медленным. Восточный горизонт оставался черным, как ночь, пока часовой с широко раскрытыми глазами не увидел первые оттенки серого, словно самый темный уголь, который начал очень медленно светлеть. Тянулись долгие минуты; рассвет распространялся во все стороны – тонкая полоса, подобная осторожным пальцам, лежащим на верхних слоях атмосферы, невозможно далеких; быть может, в стратосфере, словно там свет двигался быстрее или добирался туда раньше.

Появился край мира – во всяком случае, для того, кто смотрел на него широко раскрытыми глазами: серое на сером, бесконечно тонкий, частично – плод воображения, частично – надежды. Потом бледные золотые пальцы осторожно, словно испытывали сомнения, коснулись серого. И, наконец, свет стал распространяться тончайшим слоем, молекула за раз, и все вокруг становилось мерцающим и прозрачным, стеклом чаши, но не белой и холодной, а окрашенной теплом.

Небо еще не стало золотым, свет продолжал осторожно продвигаться вперед, но был бледным, недостаточным, чтобы отбрасывать даже самые слабые тени. В следующее мгновение расцвели теплые полосы, озарившие горизонт, и наконец появилось солнце, неудержимое, столь же красное и гневное, как при закате, без раздумий обрушившее на землю жаркое желтое сияние, наполовину очистившее горизонт. И тут же появились тени, сначала параллельно земле, потом длиной в мили. Небо сбросило все покровы, изменило цвет с бледно-золотого на бледно-голубой, и мир обрел бесконечную глубину, широту и высоту. Ночная роса поглотила пыль, и до тех пор, пока все не подсохнет, воздух будет оставаться кристально чистым. Видимость стала идеальной.

На мостике несли вахту водитель «Кадиллака» и Мойнахан, получивший по голове и лишившийся пистолета. Он все еще чувствовал себя паршиво, но расписание не следовало нарушать. На нем был старомодный кожаный футбольный шлем вместо шины. Для скулы. Водитель «Кадиллака» устремил взгляд на запад, а встающее солнце касалось его затылка своими пока еще слабыми лучами. Мойнахан, прищурившись, смотрел на восток, контролируя дорогу. Ночью он не заметил никакого движения. Никаких зажженных фар. Вокруг, до самого горизонта, колыхалось бесконечное море пшеницы.

Такая же картина была на западе. Дорога, пшеница, далекий горизонт. Никакого ночного движения. Никаких фар. Все тихо. Третье утро. Прямо под ними, на площади, любители рано вставать спешили на завтрак. Как муравьи. Грузовички, похожие на игрушки, стояли у тротуаров. Хлопали двери. Люди желали друг другу доброго утра. Знакомые звуки, но далекие и невнятные – площадь находились далеко внизу.

Через двадцать минут солнце полностью поднялось над горизонтом и начало свое утреннее путешествие. Рассвет превращался в день. Небо становилось более ярким и синим, но оставалось одноцветным. Ни единого облачка. Новое тепло привело в движение воздух, пшеница заволновалась, послышался тихий шелест, словно она просыпалась. От вершины элеватора № 3 до горизонта было пятнадцать миль. Все определялось высотой, геометрией и кривизной земли. Из чего следовало, что часовые на мостике находились в самом центре круга радиусом в тридцать миль, они парили высоко над землей, и весь мир раскинулся у них под ногами. Золотой диск под высоким голубым небом разреза́ли на две равные части железнодорожные рельсы – сверху донизу и горизонтально – и дорога. С мостика они казались узкими, со всех сторон окруженными пшеницей. Линии пересекались прямо под ними. В центре диска. В центре мира.

Водитель «Кадиллака» сидел, высоко подняв колени, чтобы не дрожал бинокль. Он наблюдал за дальним концом дороги, на западе. Если что-то появится, мужчина хотел иметь максимальную фору по времени. Мойнахан поднял правую руку, чтобы защититься от солнца; левой он держал бинокль у глаз. Она немного дрожала. И ему было не очень удобно в шлеме. Его метод состоял в том, чтобы сканировать дорогу от самой дальней части до ближней. Мойнахан не хотел ничего пропустить.

Зашипела портативная рация. Мойнахан опустил бинокль и взял рацию.

– На связи, – сказал он.

– Я хочу, чтобы вы оба оставались на посту до прихода утреннего поезда, – сказал мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами. – Ваши сменщики опаздывают.

Мойнахан посмотрел на водителя «Кадиллака». Тот пожал плечами. Третье утро. Паника превратилась в рутину.

– Хорошо, – сказал Мойнахан и опустил рацию. – Двадцать минут, – сказал он, посмотрев на часы. Снова поднял бинокль и прикрыл правой ладонью лицо. – Я что-то вижу.

Водитель «Кадиллака» бросил быстрый взгляд на пустой запад, развернулся и поднял правую руку, чтобы защитить глаза от солнца. Бинокль слегка дрожал. Восточный горизонт заливало яркое сияние. Солнце находилось еще достаточно низко, чтобы оказывать воздействие на воздух. Тем более когда ты пользуешься такой мощной оптикой. На дороге появился крошечный квадрат, который раскачивался из стороны в сторону, но оставался на месте. Никакого заметного движения вперед. Оптическая иллюзия, возникшая из-за бинокля. Это был грузовик, который двигался со скоростью около сорока пяти миль в час. Практически белый. И он направлялся в их сторону.

– Приглядывай за ним, – сказал водитель «Кадиллака». – Убедись, что за ним никого нет. – Он снова повернулся на запад, подтянул колени и установил бинокль поудобнее. – Дерьмо… У меня тоже что-то появилось.

– Что? – спросил Мойнахан.

Красный автомобиль – такой была лучшая догадка. Пока всего лишь далекая точка, лучи солнца светили прямо в ветровое стекло. Примерно в пятнадцати милях от них. И что-то похожее на востоке, раскачивающееся на месте и не движущееся вперед. Иллюзия.

– Как там у тебя? – спросил он.

– Он приближается.

– А за ним ничего нет?

– Трудно сказать. Пока не вижу. Там может быть целая колонна.

– И у меня.

Они продолжали наблюдать. Далекие машины на абсолютно прямой дороге, изображение увеличивается и сплющивается линзами бинокля. Струящийся воздух, покачивание из стороны в сторону, отсутствие движения, клубы пыли.

Мойнахан взял рацию, включил ее, дождался ответа и заговорил:

– Мы видим приближающиеся машины с запада и востока. На средней скорости. Возможное время прибытия совпадает с утренним поездом.

– Это они, – сказал мужчина в джинсах. – Совершенно очевидно. Они хотят, чтобы мы тревожились сразу о трех вещах.

Водитель «Кадиллака» повернулся, чтобы проверить восток, потому что Мойнахан разговаривал по рации. Грузовик находился на прежнем месте. Все еще квадратный, продолжавший раскачиваться. Никакого заметного движения вперед. Почти белый. Но только почти. Там были вкрапления и других цветов.

Знакомые пурпурные и оранжевые полосы.

– Подожди, – сказал он.

– Подождите, босс, – повторил за ним Мойнахан.

– Это «ФедЭкс», – сказал водитель «Кадиллака». – Для меня.

– С востока всё в порядке, босс, – сказал Мойнахан. – Это всего лишь «ФедЭкс». Что на западе, пока непонятно.

– Не спускайте с него глаз, – приказал мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами.

– Мы так и сделаем.

Мойнахан положил рацию, бросил быстрый взгляд в сторону грузовичка «ФедЭкс» и повернулся на запад. Возможно, две головы лучше, чем одна. Автомобиль продолжал приближаться, но до него все еще было далеко. Отраженное солнце, сверкающий хром, проблески красного. Слабые воздушные потоки, поднимающиеся от асфальта, низкое гудение пыли за ним. Машина могла быть чем угодно.

Водитель «Кадиллака» оторвался от созерцания красной машины и посмотрел на железнодорожное полотно. Никаких пешеходов. Или дрезин. Но на южном горизонте появилось серебристое сияние. Утренний поезд, находившийся в пятнадцати милях. Из Оклахома-Сити. Слабые колебания воздуха.

Он посмотрел на восток. Грузовик «ФедЭкс» продолжал раскачиваться на месте.

– Я только сейчас понял, – сказал он. – Теперь, когда я застрял здесь, мне не получить посылку.

– Им придется проделать длинный путь, чтобы вернуться завтра, – сказал Мойнахан и кивнул на запад. – Это самая медленная машина на свете.

– Она не медленная. Они стараются прибыть сюда одновременно с поездом, чтобы наше внимание было разделено. Вот почему они едут с запада. Им не потребуется переезд.

– Как далеко поезд?

– Автомобиль ближе.

– Но поезд едет быстрее.

Водитель «Кадиллака» не ответил. В старших классах любили задавать такие дерьмовые вопросы. Если машина находится в двенадцати милях и едет со скоростью сорок восемь миль в час, а поезд – в пятнадцати милях и приближается со скоростью шестьдесят миль в час, кто прибудет в пункт назначения раньше?

Одновременно. Все рассчитано заранее. Тут и думать нечего.

Машина приближалась. Поезд приближался. Встречные курсы. А внизу, на площади, люди, словно муравьи, спешили на работу. Многие выходили из кафе и садились в машины. Умный ход. Они отправляют сковывающую группу. Блокпост примерно в миле от городка. Всегда лучше решать проблемы где-нибудь подальше. Если только машина не является приманкой. Может быть, они едут на поезде. Как в старом вестерне. Борта вагонов откидываются, и оттуда выскакивают конные шерифы. Четверо парней на платформе их встретят. И еще один с противоположной стороны – на всякий случай. Этого должно хватить. Вам всем известен план. И все знают, что он сработает.

Теперь поезд стал таким большим, что его можно было разглядеть. С одной стороны его освещало солнце, другая оставалась в тени. Как грузовик и автомобиль, поезд раскачивался из стороны в сторону, и казалось, будто он стоит на месте. Воздух вокруг него кипел, точно светящийся поток.

Машина приближалась. Два пикапа уже готовились ее встретить. Примерно в миле от городка, на шоссе, загораживая обе полосы. Они стояли идеально ровно. Гордо. Словно это какой-то церемониал. Точно каменные львы у особняка.

И тут они услышали шум лопастей.

Глава

53

Мойнахан и водитель «Кадиллака» метались по мостику, как безумные, поворачиваясь из стороны в сторону, словно их атаковали пчелы. Они искали в небе вертолет. И нашли – сразу в двух разных местах.

Вертолетов было два.

Они довольно быстро приближались, опустив носы, на небольшой высоте – один с северо-востока, другой с северо-запада. Шум работающих двигателей становился все громче. Оба вертолета были черными. Блестящие кабины с дымчатыми стеклами. Под ними колыхалась пшеница – на ней оставались две прямые линии, которые вскоре должны были образовать массивную букву V с основанием как раз в том месте, где находились Мойнахан и водитель «Кадиллака». На крыше элеватора № 3.

Машина продолжала приближаться. Поезд продолжал приближаться.

Зашипела рация. Мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами сказал:

– Продолжайте наблюдать, контролируйте все направления. Я должен знать, кто и откуда появится. И где.

Затем рация смолкла. Они видели мужчину, с которым только что разговаривали, далеко внизу – крошечная фигурка, искаженная расстоянием. Он расхаживал взад и вперед, держа рацию у лица.

Шум лопастей.

Машина приближалась. Поезд приближался. Они были уже рядом. Бинокль больше не требовался. Шум лопастей вертолетов становился все громче, они уже слышали вой их двигателей.

Все были совсем близко.

Оставалось около минуты.

Одновременно происходило сразу несколько событий: Мойнахан и водитель «Кадиллака» поворачивались из стороны в сторону, пытаясь увидеть все. Пытаясь ничего не упустить. Сначала правый вертолет вырвался вперед, зашел с востока, миновал город и на высокой скорости устремился на юг.

В сторону фермы.

В этот момент машина подъехала к блокпосту и остановилась. Красный седан. Семейный автомобиль. Дешевый, но идеально чистый. Из чего следовало, что его взяли напрокат. Два парня из кафе наклонились к водителю и о чем-то заговорили с ним через окно.

Затем левый вертолет ушел на запад и завис в воздухе, словно чего-то ждал, но вскоре вернулся и оказался над площадью. Низко над землей. Ниже, чем старый бетонный гигант. Они смотрели на вертолет сверху. Оглушительный шум, потоки восходящего воздуха рвали их одежду и пытались сбить с ног. Во все стороны летели грязь и мусор, словно на главной улице началась пыльная буря.

В этот момент грузовичок «ФедЭкс» пересек железнодорожные пути примерно в тридцати ярдах перед поездом. Еще тридцать ярдов – и многотонная громада расплющила бы его. Однако водитель даже не увеличил скорость. Он двигался по обычному маршруту. Он знал, что делает.

Правый вертолет скрылся за далеким горизонтом. Они решили, что он пошел на снижение к ферме – других вариантов попросту не существовало.

И тут прибыл поезд, шумный и длинный, горячий и дикий; он шипел, стучал и скрежетал, но впервые в его жизни эти звуки заглушил шум лопастей и рев двигателей вертолета.

Парни из кафе все еще разговаривали с водителем красной машины.

Двери поезда открылись.

Двигатель вертолета ревел.

Никто не вышел из поезда.

И ничего не происходило с противоположной стороны.

Двигатель вертолета продолжал реветь.

Двери поезда закрылись.

И он тронулся, медленно уходя прочь под их ногами, вагон за вагоном.

Парни из кафе продолжали разговор с водителем красной машины.

Последний вагон прошел под ними и стал уменьшаться, раскачиваясь на усталых рельсах, разошедшихся на дюйм.

Двигатели взвыли, и вертолет стал подниматься.

Грузовичок «ФедЭкс» снова пересек рельсы и направился обратно. На средней скорости. Расчетное время прибытия не определено.

Вертолет сделал разворот, так что воздушный поток ударил в их сторону, сталкивая с мостика, оглушая воем и осыпая пылью. Одновременно на юге, над горизонтом, появился второй вертолет и повторил тот же маневр: вверх, разворот – и прочь от городка. Опустив нос, на небольшой высоте и довольно быстро. Постоянно уменьшаясь в размерах. Теперь они чертили новое V, только ее основание было направлено куда-то далеко.

Внезапно наступила тишина, которую нарушал лишь шорох пшеницы. И он успокаивал.

Зашипела рация. Ее взял Мойнахан.

– Никто не вышел из вертолета, – сказал он. – Он даже не приземлялся. Никто не вышел из поезда на платформу. И мы никого не видели с другой стороны.

Между тем парни из кафе отвели свои пикапы в сторону, и красный седан направился к городу.

– А что там, в красной машине? – спросил Мойнахан.

– Он утверждает, что является клиентом, – ответил человек в джинсах. – И привез с собой много денег. Мы намерены к нему присмотреться.

* * *

Они привели клиента в кафе, но прежде чем он туда вошел, обсудили вертолеты. В дискуссии приняли участие все, кроме брата Мойнахана – того, что получил по яйцам и лишился пистолета. Разговор вышел коротким, но к согласию они не пришли. Были предложены две версии. Либо неприятель предпринял генеральную разведку перед будущим вторжением, и в таком случае на вертолетах имелись камеры, бортовые тепловизоры и георадары, – или они искали Кивера, и тогда появление вертолетов с соответствующим оборудованием вполне объяснимо, но тут им ничего не светило из-за свиней.

Короткий разговор.

Согласия достичь не удалось.

Они либо вернутся, либо нет.

Голосование не проводили.

Парень, которого они привезли, выглядел здоровым. Как тот человек, который работал на канале Национального географического общества. Нечесаные седые волосы и такая же борода. Около сорока пяти лет. Странная одежда с множеством «молний». Шнурки на ботинках, похожие на альпинистские веревки.

Он сказал, что его зовут Торранс. И заявил, что выбросил свои документы. Причина не только в страховке. Впрочем, в его полисе имелись некоторые поправки. Однако более всего ему хотелось исчезнуть. Именно такой была его главная цель. Никаких следов. Последний раз он засветился в семистах милях от Материнского Приюта. Небольшой пожар в ванной комнате мотеля в Неваде. И всё. Он ехал только по ночам, чтобы минимизировать риск. Он страстно желал, чтобы люди не знали, что и думать. Чтобы испытывали беспокойство. И ждали семь долгих лет, прежде чем наследники смогут что-то получить.

– Вы должны простить нас, мистер Торранс, но мы вынуждены соблюдать осторожность, – сказал мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами. Он посмотрел на Мойнахана, получившего удар по голове. – Где твой проклятый брат?

– Я не знаю, – ответил Мойнахан.

– Он нужен мне здесь.

Обычная практика на их встречах была такова: последним пришел, первым вышел. Мойнахан пришел последним. Он не мог быстро спуститься с бетонного гиганта. Из-за удара по голове он терял равновесие.

– Ладно, – сказал Мойнахан. – Я его найду.

И вышел на улицу.

Мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами вновь повернулся к Уэствуду.

– Мистер Торранс, – сказал он. – Как вы понимаете, мой первый вопрос будет таким: на вас есть микрофон?

– Нет, – ответил Уэствуд.

– Тогда вы без возражений расстегнете свою рубашку.

Уэствуд так и сделал. Мощная грудь, избыток плоти, седые вьющиеся волосы. Микрофона не было.

– Второй вопрос: как вы нас нашли?

– Через сайт в Интернете, – ответил Уэствуд. – Я узнал о вас от человека по имени Уход.

– Мы ее знали.

Ее. Знали.

– Она сказала мне, что отправляется сюда со своим другом Майклом. Он также мой приятель. Он подписывался именем Майк.

– Да. Мы и Майка знали.

– И я решил: если это подходит для них, сгодится и для меня.

– Наш третий вопрос связан с вашей взятой напрокат машиной. Этот ярко-красный след ведет прямо сюда.

– Я рассчитывал, что заплачу дополнительно, чтобы вы избавились от машины. Вы можете бросить ее в любом месте от Уичито до Амарилло. Ее очень быстро украдут.

– Да, это можно организовать. И если ее найдут в каком-нибудь пригороде или другом месте, это только усложнит дело. Или люди решат, что это убийство.

– Так я и подумал.

– Как вы знаете, мы предоставляем выбор способа окончания жизни. Это полностью ваше решение. Мы никого не судим. Не просим объяснить причины. Мы не предлагаем вам собеседований и не пытаемся переубедить. Но вы прибыли к нам необычным образом. Поэтому мы должны спросить у вас: почему? В виде исключения.

– С меня хватит. Я не просил, чтобы меня произвели на свет. И, если честно, никогда не получал удовольствия от жизни.

– Можно немного конкретнее?

– У меня серьезные долги. Я не могу по ним расплатиться. У меня нет будущего.

– Вы игрок?

– Все гораздо хуже.

– Правительство?

– Я совершил ряд ошибок.

Мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами оглядел свою команду. Все здесь, кроме братьев Мойнахан. Пятеро парней. Они переминались с ноги на ногу, задумчиво гримасничали и не слишком уверенно одобрительно кивали.

Мужчина в джинсах снова перевел взгляд на Уэствуда.

– Я думаю, мы сможем вам помочь, мистер Торранс. Но, боюсь, вам это будет стоить всех денег, которые вы привезли с собой.

– Я хочу бензиновый двигатель, – сказал Уэствуд. – Именно так я намерен уйти.

– Популярный вариант.

– Это этилированный бензин?

– Сейчас мы используем неэтилированный. Специальные крышки цилиндров. Окись углерода остается неизменной. И запах лучше. Бензин делает его сладковатым. Это хороший способ ухода.

– А что выбирают другие люди?

– Большинство выбирают оба варианта. Здесь важна уверенность в конечном исходе. Они ведь не зря изучают статистику.

– Возможно, и мне стоит так поступить?

– В этом нет необходимости. Можете не сомневаться: бензиновый двигатель эффективен на сто процентов. – Мужчина в джинсах посмотрел на входную дверь. – Куда подевались Мойнаханы?

Последним пришел, первым вышел.

– Я их найду, – сказал хозяин магазина запчастей и отправился на поиски.

Мужчина в выглаженных джинсах и с уложенными волосами повернулся к Уэствуду:

– И еще один вопрос, мистер Торранс. Не хотите ли позавтракать с нами?

Уэствуд немного подумал и кивнул. Бармен на время отложил обязанности члена общины и, занявшись своими профессиональными обязанностями, заварил кофе. Водитель «Кадиллака» сказал, что ему нужно проверить доставку и он придет через минуту, но владелец магазина, свиновод и одноглазый портье уселись за стол. К ним подошла официантка, чтобы взять заказ. Она налила кофе и принесла поднос с едой. Затем владелец магазина встал и сказал, что ему нужно кое-что принести. Лекарство от изжоги, подумали остальные. Он добавил, что вернется через минуту.

Но не вернулся.

Как и водитель «Кадиллака».

Как и Мойнаханы, а также парень, который отправился на их поиски.

Мужчина в джинсах посмотрел на дверь.

– Проклятье, что здесь происходит? Люди уходят, но не возвращаются.

Он встал и подошел к окну. Снаружи никого не было. И вообще ничего. Тишина. Ни автомобилей, ни пешеходов. Никакого движения. Жаркое солнце, пустые улицы.

– У нас возникла проблема, – сказал мужчина в джинсах. – Уходим через задний вход. Немедленно. Мистер Торранс, прощу нас извинить. Мы вернемся за вами.

И он побежал через кухню; за ним последовали свиновод, бармен и Одноглазый. Они выскочили в переулок, где был припаркован автомобиль бармена, быстро сели в него и помчались через площадь на юг, по направлению к узкой проселочной дороге. Личная подъездная дорожка длиной в двадцать миль.

Уэствуд остался один в тихом кафе. Пока не открылась входная дверь и не появилась Чан, а вслед за ней Ричер.

Глава

54

Дороже всего стоила аренда вертолетов, которые использовались для рекламных корпоративных мероприятий в Канзас-Сити. Нечто вроде лимузинов в небе. Однако убедить их приземлиться в незнакомом месте не получилось. И, конечно, они никому не позволили бы спускаться на веревках. Страховые компании не могли пойти на такое. Но они с удовольствием согласились слетать туда и обратно пустыми. И были не против сделать полеты драматичными. Для видеосъемок, как им объяснили. Точные координаты взяли прямо из «Гугла». Труднее всего оказалось согласование времени, чтобы камеры включились вовремя. Однако в кабине вертолетов имелись компьютеры. Так что все могло получиться.

Вторую по величине сумму прихватил с собой Уэствуд. Вполне достаточно, чтобы произвести впечатление. Роль его компьютера в кабине сыграл спидометр взятого напрокат «Форда». Средняя школа, еще не колледж. Если машина должна проехать пятнадцать миль за пятнадцать минут, какой должна быть ее скорость? Естественно, все было привязано к прибытию поезда. Он нашел радиостанцию, передающую погоду и информацию о пробках, сообщавшую, открыт ли железнодорожный переезд. Все шло в соответствии с расписанием. Лучше не придумаешь.

Между тем Ричер и Чан ехали в пикапе «ФедЭкс». Они позвонили на базу в Оклахома-Сити и сказали, что им нужно срочно доставить пакет в городок под названием Материнский Приют. В ответ им сообщили самое позднее время, когда его можно принести. Они появились за пять минут до срока. Ночной водитель курил в переулке. Он рассказал, что Материнский Приют лежит на его обычном маршруте, и без раздумий согласился, что банковские кирпичики с банкнотами по сто долларов – вещь замечательная. В особенности если к ним прилагалось немного психологии. Возьмите столько, сколько хотите. Столько, сколько, по вашему мнению, будет честно. Нам нужно только одно: доехать до места в кузове. И оказаться там, когда прибудет поезд. Водитель сказал, что это выполнимая задача. Никаких проблем. Даже с закрытыми глазами. Обычный маршрут. Они могут ехать с ним в кабине, если хотят, а когда окажутся рядом с Материнским Приютом, пересесть назад.

Потом надо было выбраться из пикапа, желательно незаметно, за магазином водителя «Кадиллака», когда всех будет отвлекать шум вертолетов, прибывшего поезда и неожиданное появление Уэствуда. Если удастся все подгадать по времени. И, судя по всему, у них получилось. В городке возник настоящий хаос. И в магазине никого не было. Что оказалось бонусом в краткосрочной перспективе, но серьезной проблемой в долгосрочной. Еще один вопрос, который предстояло решить в будущем.

Все началось с Мойнахана, которому Ричер врезал по яйцам. Они увидели, как он, прихрамывая, переходит на другую сторону улицы, направляясь к кафе или магазину. Или к мотелю. Парень не оказал сопротивления, и ему быстро связали щиколотки и запястья пятью кабельными стяжками, купленными в хозяйственном магазине. В качества кляпа использовали одну из тряпок, приобретенных там же. Затем Мойнахана оставили в находившемся рядом с «ФедЭкс» пустом бухгалтерском офисе, у которого оказался очень простой замок.

Затем в смешной кожаной шапке появился брат Мойнахана, или кузен, или кем там еще он ему приходился, который кого-то искал. С ним разобрались так же легко – пять кабельных стяжек и одна тряпочка, после чего он занял место на полу кабинета бухгалтера рядом со своим родственником. Вскоре настала очередь парня из магазина запчастей. Он искал первых двух. На этот раз они не стали разговаривать о футболе. Стяжки, тряпочка и пол.

Обычные горожане старались держаться подальше от происходящего и сидели по своим домам. Наверное, сработал какой-то древний инстинкт. Может быть, дело было в автоматах – они выглядели чуждыми, как кинореквизит. Так что Ричер и Чан посчитали, что лучше спрятаться. Можно считать, что служба 911 перестала функционировать. Полицейские были далеко. К тому же на улице стояла жара. Внутри с включенными кондиционерами находиться гораздо приятнее.

Водитель «Кадиллака» сразу получил свое. Он считал, что магазин все еще ему принадлежит. Стяжки, тряпочка, пол. Немножко дольше пришлось повозиться с владельцем магазина скобяных изделий. Они добрались до него, когда тот вышел из задней части дома, держа в руках маленькую бутылочку с «Пепто-Бисмолом»[27]. Стяжки, тряпочка, пол.

Источник иссяк, когда из-за кафе с ревом вылетел автомобиль.

Оставив Уэствуда в одиночестве.

– Они согласились на бензиновый двигатель, – сказал журналист.

Ричер кивнул.

– Они будут продолжать игру до самого конца. В чем бы та ни заключалась.

– Насколько я понял, они отправились на ферму.

– А что еще им остается?

– Мы готовы?

– Мы сделали все, что было в наших силах.

– Я доставлю нас туда.

– Я знаю, что вы не отступите.

– И там вы меня бросите, верно?

– Мы вас не бросим, – сказала Чан. – Если только вы сами не захотите.

– Не захочу.

– Я хотел бы отправить вас вместо себя, – сказал Ричер. – Вы взрослый человек. И меня не волнует, что с вами случится. Идите, если хотите. Оставайтесь с нами до конца. Но держитесь с левой стороны от меня.

– Почему?

– Я правша. И люблю свободу движения.

– Понятно. Поехали.

* * *

При нормальных обстоятельствах это можно было бы назвать пробной поездкой. Незнакомое оборудование, которое короткое время проверяет возможный покупатель. Вот только Ричер ничего не собирался покупать. Он редко что-то покупал, кроме предметов потребления, и уж, конечно, не сельскохозяйственное оборудование. Продавец это знал. И Джек не садился за руль, потому что не мог. Он не умел управлять этим устройством. Первую проблему Ричер решил при помощи автомата, вторую – Уэствуда, однажды научившегося водить такую штуку, поскольку научные редакторы порой присутствуют при проверке разных проектов, что, в свою очередь, приводит к личному участию в благотворительных мероприятиях. Иногда им приходится ковыряться в дерьме – и машины в подобных ситуациях оказываются как нельзя кстати.

Это был австралийский экскаватор от продавца сельскохозяйственного оборудования, чей магазин находился к северу от проселочной дороги. Уэствуд с пыхтением проехал задним ходом через площадь и направился к мотелю. Если и не пробная поездка, то дружеская аренда. Только без дружеских отношений. Тем не менее аренда. Ричер не собирался оставлять экскаватор себе. Сзади имелся узкий ковш с двумя острыми зубцами, укрепленный на длинном суставчатом рычаге. Завораживающий инструмент. В передней части экскаватора находился еще один широкий, высокий, но неглубокий ковш, больше похожий на отвал бульдозера. Очевидно, машина была универсальной, приспособленной для того, чтобы устанавливать на ней самые разные механизмы.

Экскаватор был совершенно новым, чистым и выкрашенным в яркий цвет. От него пахло новым экскаватором. В кабине могли поместиться три человека, но было лишь одно сиденье. На нем устроился Уэствуд, потому что только он умел управлять этой машиной с множеством рычагов и педалей. Чан встала слева от Уэствуда, Ричер – справа. Двигатель ревел. Экскаватор предназначался для тяжелой работы и коротких перемещений взад и вперед между ямой и отвалом, но у него имелись передачи для движения по дороге. Уэствуд разогнался до тридцати миль в час, когда они покидали площадь.

Однако он не свернул в сторону частной подъездной дорожки.

А направил экскаватор на пшеничное поле.

Передний ковш Уэствуд приподнял на несколько футов от земли, выдвинув нижнюю часть вперед, словно металлический подбородок. Он сносил пшеницу, точно тупая коса, и воздух наполнился густой золотой пылью, как после прямолинейно распространяющегося взрыва; отсеченные стебли ударялись о днище, волны пшеницы задевали окна. С глобальной точки зрения поле было плоским, но когда шины приминали землю, поверхность становилась неровной. Экскаватор раскачивался по всей длине, словно лодка, изредка подпрыгивая на неровностях. Шины смягчали толчки, но их потряхивало на каждом бугорке. Уэствуда подбрасывало на сиденье, Ричер и Чан цеплялись за кресло, точно пассажиры вагона потерявшего управление поезда метро.

Металлический подбородок рассекал пшеницу.

Пыль и фрагменты стеблей наполнили воздух.

Тридцать миль в час.

Осталось преодолеть двадцать.

Средняя школа.

Сорок минут.

Это всяко лучше, чем частная подъездная дорожка, которую можно заминировать. Или устроить ловушку. К тому же последние десять миль пришлось бы преодолевать под прямым углом, а там любой здравомыслящий человек, занявший оборону, должен поставить пулемет пятидесятого калибра. Приближаться по проселочной дороге на автомобиле все равно что подниматься по лестнице мотеля, перешагивая через две ступеньки. Мы можем перестрелять вас, как белок. Значит, нужен внедорожник. И мощный таран. Отсюда передний ковш. К тому же пуленепробиваемый, размером с матрас двуспальной кровати. Тяжелая сталь, предназначенная для работы с каменистой почвой. И узкая щель для наблюдения. Как раз такая, как требовалось. Во всяком случае, для передвижения по пшеничным полям. Пока все шло хорошо. План работал. Если не считать одной незначительной детали. Возможно, причина была в тряске.

К Ричеру вернулась головная боль.

* * *

Бо́льшую часть пути ферма оставалась невидимой за пшеницей, поэтому они ориентировались по солнцу. Не полностью, но близко к этому. Первый визуальный контакт произошел, когда до цели оставалось около четверти мили, – и очень вовремя. Дом и шесть дополнительных строений. Ограды и утоптанная земля. Телефонная линия на шестах. Дым над зданием с генератором.

И вонь от свиней.

Точно химическое оружие.

Уэствуд описал дугу и остановил экскаватор примерно в двухстах ярдах от цели. Теперь двигатель работал на холостом ходу, и поднятая им пыль начала медленно оседать на землю.

Тишина.

Никого вокруг.

Ричер чувствовал себя как хищник у водопоя.

Пока водопой не начал стрелять.

Стреляли трое. Длинноствольное оружие. Одинаковое. Характерный звук. Короткое рявканье – быстрые пули рассекают воздух. «М16» с патронами натовского образца – будь Ричер игроком, он сделал бы именно такую ставку. Все пули уходили далеко в сторону. Что вполне понятно. Обманчивая цель. Двести ярдов, абсолютно плоская поверхность поля, глаза в глаза. Вот только поверхность была изогнутой частью планеты, имеющей форму сферы. Отсюда и ошибка.

– Нам следует отступить? – спросил Уэствуд.

– Нет, – ответил Ричер, который сделал в уме небольшой расчет. – Нужно приблизиться на пятьдесят ярдов. Прямо сейчас. Усилить давление. Им нужно сменить обоймы.

– На пятьдесят ярдов вперед?

– Немедленно.

Уэствуд направил экскаватор вперед.

Небольшое затишье. Они все делают медленно. Никакой пехотной подготовки. Тут все ясно. Потом бессмысленная стрельба продолжилась. Сплошные промахи.

Пока не последовало одиночное попадание.

Прямо в центр переднего ковша. Экскаватор слегка дрогнул, затем, с некоторой задержкой, послышался звук выстрела.

– Я впечатлен, – сказал Ричер.

– Чем? – спросила Чан.

– Они наконец сумели попасть в объект размером чуть меньше амбарной двери. Теперь мы знаем, что передний ковш дает надежную защиту. Так что можем двигаться дальше.

– Сейчас? – спросил Уэствуд.

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Будь осторожен, Ричер, – сказала Мишель.

– И ты, Чан.

Они распахнули дверцы и спрыгнули на землю – Чан слева, Ричер справа.

Глава

55

Уэствуд рассказал им, что из своих недавних исследований узнал: прежняя пшеница достигала около четырех футов в высоту, но позднее удалось вывести сорт с бо́льшим количеством зерен, прочным стеблем и высотой всего в два фута. В таком случае получалось, что фермеры в Материнском Приюте оставались старомодными. Здесь пшеница достигала никак не меньше четырех футов. Не то чтобы Ричер нуждался в ней для маскировки. В пшенице нет особой необходимости, когда против тебя парни, которые не способны попасть в цель, лишь немногим меньшую, чем дверь амбара. Но неожиданность всегда полезна. Поэтому он пополз. Конечно, пшеница колыхалась, но не слишком сильно, а с расстояния в двести ярдов определить его местонахождение будет совсем не просто. Солнце еще не успело высушить утреннюю росу, Ричер перепачкал колени и локти землей и подумал, что в самом ближайшем будущем ему придется покупать новую одежду. Даже и без этой грязи. Отвратительная вонь свиней пропитала воздух, и одежда будет пахнуть. Так что завтра он обзаведется новой. Хорошая мысль, когда рядом Чан.

А потом он подумал: все закончится сегодня.

Завтра Чан не будет рядом.

Ричер преодолел сотню ярдов, двигаясь по диагонали вдоль периметра фермы, постепенно сокращая расстояние. Он хотел подобраться как можно ближе. Менее ста футов будет в самый раз. Он был большим почитателем «МP5 К». Оружие, лишь немного превышавшее по размерам пистолет, работало, как миниатюрное ружье. И, если перевести его на одиночную стрельбу, могло поражать цели с девяноста футов. Или восьмидесяти. Или семидесяти пяти. Это стало бы существенным бонусом.

Через пять минут он рискнул поднять голову, чтобы оценить свое положение. Место оказалось очень удачным. Ричер прополз против часовой стрелки, от десяти часов почти до восьми. Теперь он находился заметно ближе. Как и следовало ожидать, защитники фермы, не слишком уверенные в своей меткости, сгруппировались на линии наибольшей угрозы, но не забывая о собственной безопасности. Они считали, что главная угроза исходит от экскаватора. Ближайшим укрытием являлось строение размером с гараж для одной машины, расположенное рядом с оградой, и трое парней прятались за ним. Ричер находился сбоку от них. Идеальная цель. Классический обход с фланга. Вест-Пойнт мог бы им гордиться.

Ричер узнал бармена из кафе. И Одноглазого из мотеля. И свиновода, который возглавлял депутацию к лестнице. Большие руки, широкие плечи, грязная одежда.

Все они были вооружены винтовками «М16».

Ричер ждал. Его голова болела с двух сторон.

* * *

Чан ползла в другую сторону и добралась до места раньше, потому что в ее задачу не входил фланговый маневр. Ее роль состояла в том, чтобы дождаться движения экскаватора и открыть второй фронт, выпустив длинную очередь. Такие действия должны были заставить защитников отступить в укрытие, где Ричер мог расстрелять их с тыла.

Таков был план. Чан сомневалась в нем. Однако до сих пор все шло, как они задумали. Ричер рассчитывал, что им удастся взять четверых пленных сразу, – получилось пять. И он предсказал, что они будут стрелять, как только экскаватор приблизится к ферме, но не смогут попасть в цель. И все же Чан снова спросила, сработает ли эта часть плана. Нет, сказал он. Они отойдут к дому. Организованное отступление. У них должна быть заранее заготовленная позиция. Хорошо укрепленная. Надежно защищенное помещение.

«Тогда почему мы должны действовать именно так?» – спросила Чан.

«Потому что нам может повезти».

Она ползла, стараясь подобраться поближе. Она умела считать. Обойма в тридцать патронов закончится через две секунды. Чан хотела, чтобы ей повезло и она сумела попасть в цель. Если она сможет подстрелить одного, а Ричер – другого, врагов останется на два меньше. И это хорошо.

Прежде, до встречи с Ричером, она никогда не произносила таких слов.

Чан ползла дальше, подбираясь ближе. Запах свиней становился все сильнее. Мишель мысленно сравнила свое положение с фотографией, сделанной со спутника. Она находилась на одиннадцати часах. Загон для свиней – на три. От него шла дикая вонь. И она поняла две вещи: это не модный курорт. Такого не могло быть. Некоторые люди даже близко не захотели бы сюда подходить. Их просто стошнило бы.

И еще она не сомневалась, что Кивер похоронен здесь. В свином загоне. Они не могли выкопать могилу в поле. Даже если б Уэствуд вел экскаватор через поля медленно, его было бы видно на фотографии, сделанной со спутника. И они наверняка это понимали. К ним попал бумажник Кивера. Они видели его документы сотрудника ФБР. Да, их срок истек, но об этом они знать не могли.

Чан почувствовала близость с Кивером.

Она подняла голову и увидела ограду и строение размером с гараж для одного автомобиля. Экскаватор находился далеко справа, на прежнем месте, по колено в пшенице, двигатель продолжал работать. Их враги могли спрятаться только за строением. Но по меньшей мере один должен был высунуться и начать стрелять. Прямо перед ней.

Чан положила две запасные обоймы на землю. Выровняла их и приготовилась, моля всех святых, чтобы ей улыбнулась удача.

Переключилась на автоматическую стрельбу.

Прицелилась.

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Уэствуд взялся за рычаги управления и вертикально поднял передний ковш, и теперь сквозь ветровое стекло не видел того, что находилось впереди – только выкрашенную заднюю поверхность ковша. Безопасность в обмен на видимость. Его часть плана с этого момента была простой. Ричер сказал, что он должен держать руль прямо и медленно ехать вперед. Вслепую. Продолжать движение. Через ограду, если потребуется. Ни о чем не тревожиться. Не останавливаться. Если ничего не произойдет.

Просто.

Будущее журналистики. Интернет все изменил. Теперь новости стали личными. Репортер должен находиться в гуще событий. Отчет от первого лица. И он сам должен стать историей.

Блоги, сенсационные статьи, форумы, договора на книги.

Он переключил передачу.

И направил экскаватор вперед.

* * *

Ричер услышал, что экскаватор начал движение. У него кружилась голова. Он стоял на коленях, раскачиваясь. Поднял голову. Две ограды. Два строения. Шесть парней. Перед глазами двоилось. Он стукнул себя ладонью по лбу и попытался снова.

Лучше.

Слева от него экскаватор приближался к ограде. Большие мягкие шины поддавались под весом машины. Трое парней стояли рядом, прижимаясь к стене строения. Все держали винтовки у груди. Затем бармен сдвинулся с места и стал очень осторожно смещаться к углу, выглянул из-за него и тут же поднял винтовку.

Ричер прицелился. «Хеклер и Кох» представлял собой двенадцатидюймовую трубку с пистолетными рукоятками с двух концов. Очень точный. Железный прицел.

Бармен навел винтовку на экскаватор и стал ждать. У него за спиной Одноглазый скользнул к другому углу.

Экскаватор продолжал ехать вперед. Хлюпали шины. Пшеница шуршала, задевая нижний край ковша, и снова распрямлялась.

У Ричера болела голова. С двух сторон, сотрясение головного мозга, contusio cerebri, технически даже два, в точке удара и в точке, противоположной месту удара. Боль вспыхивала и выгибалась дугой между ними.

И тут Чан начала стрелять.

Очередью. Девятьсот выстрелов в минуту. Невероятно быстро. Звуки сливались воедино, словно стрекот швейной машинки безумца. Две секунды. Вся обойма. Пули прочертили линию по стене, во все стороны полетели щепки.

Одноглазый нырнул обратно.

Бармен выглянул из-за своего угла, пытаясь отыскать новый источник опасности. Дуло автомата Ричера отслеживало его движение. Сзади, спереди, цель.

Джек выстрелил. Одиночным. Дистанция восемьдесят футов. Патрон «парабеллум», девять миллиметров, 124 грана, цельнометаллическая оболочка. Скорость на выходе более восьмисот миль в час. Время до цели менее пятнадцатой доли секунды. В буквальном смысле мгновенно.

Пуля ударила бармена в спину, точно в центр, в основание шеи. В позвоночник. Удачно. Ричер целился ниже, в центр масс. Самая крупная часть мишени. И всегда самая надежная. С исходным преимуществом. Центр есть центр. Со всех сторон что-то находилось, слева и справа, в особенности сверху и снизу. Ноги и голова. Даже если ты промахиваешься, пуля куда-то попадает. Бармен упал, начал медленно клониться вперед, к углу, задел его, развернулся и рухнул на землю.

Свиновод тут же бросился вниз. Скрылся из вида. За пшеницей. Умный парень. Однако Одноглазый сделал шаг. Поднял винтовку. Выстрелил. Пуля просвистела примерно тридцатью ярдами правее от Ричера.

Чан снова начала стрелять.

Вторая обойма. У нее отлично получалось. Намерение и решимость. Безумный стрекот. Полетели щепки.

Потом тишина.

Одноглазый снова сместился к углу, выглянул и прицелился в сторону источника стрельбы.

Экскаватор подъехал ближе.

Какая-то часть разума Ричера не хотела стрелять в Одноглазого. Несчастный полуслепой старик. Получалось нечестно. Но этот несчастный старик направил смертельно опасное оружие на Чан. Поэтому Ричер прицелился. Примерно девяносто ярдов. Он полностью сосредоточился на передней мушке. Иголка в кольце. Он посмотрел на краску. На каждую впадинку и деталь. Задняя мушка стала размытой. Цель стала размытой. Ради максимальной точности. Как его учили. Передняя мушка – самое главное. В нужный момент все сойдется. Пятно, мушка, пятно. И они сошлись. На одной прямой. Предельно точно.

Он выстрелил.

Такая же история. Восходящая траектория. На этот раз девяносто футов, а не восемьдесят. На двенадцать процентов больше времени в воздухе. Пуля ударила Одноглазого в основание черепа. Medulla oblongata[28]. Первая проба появляющегося разума. Крошечная почка, возникшая сто миллионов лет назад. Ящеричный мозг. Примерно в дюйм толщиной. Пуля прошла сквозь него за тысячную долю секунды. Цельнометаллическая оболочка. Гидравлическое давление разорвало ее. Одноглазый стал мертвецом еще до того, как грохот выстрела разнесся за оградой. Он прозвучал, как звук захлопнутой двери.

Экскаватор подъехал еще ближе.

Свиновод побежал.

Ричер переключился на автоматическую стрельбу, встал и выпустил длинную очередь, все оставшиеся двадцать восемь патронов, полную обойму. Включил собственную безумную швейную машинку. Но промахнулся. Все пули ушли вниз. У него не было надежной опоры, он потерял равновесие, закружилась голова. Временно. Ричер тряхнул головой, и все пришло в норму.

Чан снова начала стрелять. Третья обойма. Длинная очередь. Но пули ушли вверх. Затрещала черепица на крыше. Свиновод побежал быстрее и скрылся из виду.

Экскаватор подъехал ближе.

Ричер побежал через пшеницу, давя стебли, спотыкаясь, стремясь поскорее добраться до экскаватора. Уэствуд увидел его через боковое стекло и остановился. С другой стороны примчалась Чан, но не стала останавливаться, а обогнула экскаватор и крепко обняла Ричера.

– Ты в порядке?

– Я все еще в деле.

– Ты достал двоих.

– Осталось еще двое. В машину сели четверо.

– И как мы с ними разберемся?

– Сначала мы их найдем.

– Ты сказал, у них должно быть укрепленное помещение.

Они забрались обратно в кабину и вновь встали слева и справа от Уэствуда. Ветровое стекло полностью закрывал ковш.

– Где они могли построить укрепленное помещение?

– Им ничего не пришлось строить, – сказал Ричер. – У них оно было. Я уверен, что оно есть на каждой ферме в этом штате. Способное выдержать самые мощные удары.

– Убежище от торнадо, – сказала Чан.

– Совершенно верно. Под домом. С запасным выходом где-то еще. На тот случай, если дом рухнет на люк. В каждом подвале должен быть такой выход. Не сомневаюсь, что у этих парней он есть. Им необходим маневр. Вероятно, туннель, ведущий в совершенно другое место. Со скрытым аварийным люком. Вот что нам нужно отыскать прежде всего. Чтобы мы могли запарковать на нем экскаватор.

* * *

Уэствуд включил двигатель, начал перемешать рычаги в обратном порядке, и передний ковш опустился вниз, так что теперь они видели лишь его верхний край. Узкая прорезь. Не так безопасно, но вполне разумный компромисс.

Он ждал.

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, – сказал Ричер.

Экскаватор рывком сдвинулся с места и поехал вперед на средней скорости, оседая на неуклюжих шинах. Сто пятьдесят ярдов. Сто. Он двигался к ограде. Ближе. И еще ближе. А потом врубился в нее. Во все стороны полетели обломки, воздух наполнился щепками гикори. Экскаватор покатил дальше, обогнул первое строение слева, миновал мертвого Одноглазого и оказался внутри, на небольшой площадке утоптанной земли. Уэствуд сбросил скорость и остановил экскаватор. Они ждали. Уже не хищник возле водопоя. Солдаты на поле боя.

Никто в них не стрелял.

Никакой реакции.

Реальность была похожа на фотографию из «Гугла». Изменился лишь угол зрения. Прямо впереди находился дом, справа, ближе, – отель для самоубийц, слева – сарай с генератором и маленькое здание размером со строение, за которым прятались трое парней. А еще дальше, к востоку от дома, они увидели загон для свиней и навес. Немного на отшибе. Подъездная дорожка заканчивалась перед ними. В том самом месте, откуда приходила телефонная линия на столбах.

Выхлопной трубы не было.

Никакого движения.

Уэствуд вытащил пистолет из ботинка.

– Следующая часть исключительно на добровольной основе, – сказал Ричер.

– Я знаю.

– Будем держаться вместе и начнем с дома.

Они выбрались из кабины.

Никто в них не стрелял.

Ничего вокруг – лишь вонь, идущая от свиного загона.

Они пошли по утоптанной земле к дому. Чан слева, Уэствуд в центре, Ричер справа. Голова у него болела так, словно кто-то вонзил ледоруб ему в ухо.

Глава

56

Ричер остался на страже на крыльце, когда Чан и Уэствуд вошли внутрь, чтобы обыскать дом. Он внимательно смотрел по сторонам, поскольку второй выход мог оказаться где угодно. И опасности следовало ждать с любого направления. Но ничего не произошло. Через две минуты вернулась Чан.

– Мы нашли главный вход, – сказала она. – Уэствуд его охраняет. Там настоящий зоопарк.

Мишель заняла место Ричера на крыльце, а он вошел внутрь и обнаружил Уэствуда в коридоре, ведущем в спальню. Репортер охранял бывший бельевой шкаф, на месте которого находился люк, расположенный под углом в сорок пять градусов между задней стеной и полом. Такой угол, вероятно, объяснялся тем, что люк вел к лестнице. К подземной комнате, вне всякого сомнения. Он был закрыт, но, как и все вторые двери, открывался наружу. Чтобы ее не распахнул ветер.

Ричер оценил расстояние, ширину коридора, глубину платяного шкафа до середины люка и отправился на поиски гостиной. Там он понял, что имела в виду Чан, когда упомянула зоопарк. Комната напоминала квартиру Питера Маккенна в Чикаго, но все здесь было в десять раз более сложным. Повсюду стояли мониторы, не менее двадцати штук, дюжины клавиатур, системные блоки, высокие стеллажи, груды жестких дисков, вентиляторы, разъемы и удлинители; со всех сторон мерцали бесчисленные огоньки. Но больше всего здесь оказалось проводов – целые мили; некоторые были смотаны, другие перепутаны.

Однако сейчас не они интересовали Ричера.

Он пошел дальше и обнаружил гостиную. Большой старый диван. На нем можно было сидеть втроем. Причудливые подлокотники. Достаточно длинный. Ричер наполовину донес, наполовину дотащил диван к тому месту, откуда пришел. К коридору спальни. Там он поставил диван вертикально, потом положил на бок так, чтобы один конец упирался в противоположную стену, а другой блокировал люк.

Один выход запечатан.

Они вышли на крыльцо и попытались сообразить, где искать второй. Расчеты, рассуждения, жесты и попытки все объяснить. Дом, как и большинство других, имел прямоугольную форму, из чего следовало, что убежище должно быть таким же и расположено аналогичным образом. И никак иначе. Очевидное решение архитектора. Человеческая природа подсказывала, что главная дверь должна находиться с одного конца, аварийный люк – с другого. Поэтому туннель наверняка идет вдоль фундамента дома, перпендикулярно к торцевой стене, в сторону сарая с генератором или к небольшому строению, расположенному рядом.

Сарай с генератором выглядел более разумным решением. Правильно уложенный бетонный фундамент легко состыковать с входом в туннель. Ну а надземная часть находилась в рабочем состоянии, за которым следили. Чисто, эффективно и безопасно. Не собирается мусор. Идеальное место для аварийного люка – если брать в расчет здравый смысл.

Но из чувства противоречия они должны были выбрать маленькое строение. Они ведь рассчитывали спастись не только от торнадо. Еще и от людей, при худшем варианте развития событий. И в таком случае следовало отказаться от обычной логики.

У меньшего строения были двойные двери, как в старомодном гараже. Замок заржавел в открытом положении, и Ричер решил, что это увеличивает вероятность того, что аварийный люк находится здесь. Полное отсутствие замка, конечно, самый безопасный вариант. Ключи могут потеряться. Сначала ты чудом спасаешься, а потом проводишь всю ночь в запертом амбаре?

Они распахнули двери и увидели груды мусора. Главным образом обрезки металла и старые канистры из-под краски. На полу валялся испачканный краской чехол для мебели. Здесь никто не работал. И сюда редко заходили. Никакой чистоты, эффективности или безопасности. Не самое подходящее место.

За одним исключением.

Груды мусора выглядели какими-то искусственными. И имелись свободные пространства, где логика и тяготение мешали их возникновению. Они были связаны между собой так, чтобы человек мог быстро пройти между грудами и без задержки выбраться наружу.

А самое большое свободное пространство находилось вокруг маленького бугорка, накрытого испачканным краской чехлом.

Ричер отбросил его в сторону, и они увидели такой же люк, как в доме. Только расположенный в полу горизонтально. Все вокруг было зацементировано.

И люк оставался закрытым.

– Замечательно, – сказал Джек.

Чан отправилась на поиски пикапа с оставленными в зажигании ключами, а Ричер и Уэствуд принялись отодвигать груды металлы в сторону, чтобы она смогла подъехать к люку. Мишель вернулась на машине, которая у них на глазах умчалась из-за кафе. Чан заехала внутрь, и после некоторых усилий машина встала так, что ее левое переднее колесо оказалось в центре люка.

Запечатана вторая дыра.

Чан вылезла из машины и оглядела груды металла.

– Проклятье, откуда все это взялось?

Хороший вопрос.

Повсюду валялись куски мягкой стали, обрезки труб с квадратным сечением, сплошные штыри, листы толщиной в одну восьмую дюйма, свернутые в какие-то странные формы. Все обрезки были ржавыми, большинство покрыто чем-то черным – краской или пятнами непонятного происхождения. Бо́льшая часть труб и все штыри напоминали скрепленные между собой участки ограды. Некоторые имели размер четыре фута на два, другие – примерно четыре фута на четыре, третьи – шесть на три. И все были свалены в кучи.

Ричер подумал, что это не имеет никакого смысла. Ограда, которую они пробили при помощи экскаватора, была из деревянных столбов и поперечных планок, а сверху проложена колючая проволока. Нигде на ферме они не видели металлических заборов. И во всем округе, насколько помнил Ричер. Возможно, даже в целом штате. К тому же отдельные секции не стыковались с другими. Они не имели стандартных размеров. Не было никакой разумной возможности скрепить их между собой. Какой смысл в ограде, одна секция которой высотой в три фута, соседняя – в шесть, а следующая – в четыре? К тому же часть отверстий для болтов находилась не в тех местах. Некоторые вертикально, другие горизонтально.

И еще петли на части секций.

Нет, не ограда.

– О господи, – сказала Чан. – Это клетки.

Стальные листы были нарезаны полосами, а потом скатаны и сварены в определенные формы. Ржавые и покрытые чем-то черным, как и все остальное. И еще они обнаружили кольца на шарнирах примерно в три дюйма диаметром, с припаянными U-образными ушками.

Ручные кандалы.

И еще кольца с диаметром в шесть дюймов с припаянными крюками.

Рабские ошейники.

И грубые железные маски, клещи и гвозди.

– Черные пятна, – сказала Чан. – Думаю, это кровь.

Они вышли через двойные двери и остановились на солнце, пытаясь согреться; всех троих била дрожь. Потом они одновременно повернулись и посмотрели в сторону дома. И на номер для самоубийц.

– Следующая часть строго добровольная, – сказал Ричер и зашагал вперед.

Чан последовала за ним. Уэствуд, после короткой паузы, поспешил за ними.

* * *

Номер для самоубийц находился в строении примерно вдвое меньше дома. Бетонный фундамент, доходивший до колена, приобрел оранжевый цвет из-за дождя и грязи из луж. Обшивка была сделана из сильно просмоленных досок. Крыша покрыта кровельной дранкой. Обычный дом, квадратный, массивный и долговечный. Под свес крыши уходил электрический кабель толщиной с палец Ричера.

Окна отсутствовали.

Дверь была заперта.

– Готовы? – спросил Ричер.

– Не совсем, – сказала Чан, и в ее тихом голосе прозвучали отзвуки крушения всех надежд.

Ричер вспомнил, как она наклонялась в магазине водителя «Кадиллака», глядя в телефонный справочник. Искала М для Мэлоуни. Он вспомнил груды посылок. Две пришли от иностранных производителей. Немецкое медицинское оборудование из стерильной нержавеющей стали и высококачественная видеокамера из Японии. Он вспомнил парня из Пало-Альто, с недоумением изучавшего послание человека с ником Кровь. Я слышал, что в Материнском Приюте качественный товар. На сайте, который программист из Пало-Альто не узнал. Какое-то другое сообщество. Судя по всему, сайт энтузиастов. Невидимый в Невидимой сети.

Ричер отступил на несколько шагов и, замахнувшись, ударил каблуком по замку. Дверь распахнулась внутрь и отскочила обратно, ударившись о стену. Он остановил ее рукой и вошел.

Вестибюль. Запах. Хуже, чем от свиней. Впереди находилась небольшая кухня с чашками и бутылками с водой. И провода, кабели, штепсельные вилки и удлинители; все перепутано, использовано и забыто. Рабочее место. Слева – небольшой коридор с дверями справа и в конце. Та, что справа, вела в ванную комнату. Не слишком чистую, но и не грязную. Хорошо организованное пространство. Для общего пользования. На стене за ней – вешалка для одежды. С четырьмя крючками. Все были заняты. Но не одеждой.

Резиновыми фартуками.

С коричневыми и черными пятнами.

Ричер проверил дверь в конце коридора.

Не заперта.

Голова болела.

– Готовы? – спросил Джек.

– Не совсем, – ответила Чан.

Тихий голос, крушение всех надежд.

Он открыл дверь. Внутри царила полнейшая темнота. Отвратительный запах. Холод. Глухой звук огромного пустого пространства. Жесткие поверхности. Какие-то препятствия. Он похлопал по стене в поисках выключателя.

Нашел.

Включил свет.

И увидел женщину в белом.

Нет, она не поехала на садовую вечеринку в Монте-Карло. Или в муниципалитет на свою пятую свадьбу. Или в тихий номер, где могла бы удобно устроиться, выпить нембутал и лечь в постель, чтобы восьмицилиндровый двигатель сделал свою нежную работу.

Ничего из вышеперечисленного.

Она была прикована за запястья к белой выложенной плиткой стене.

Ее тело безвольно висело на цепях.

Все вокруг было забрызгано кровью.

Женщина была мертва.

Ричер не был компетентным патологоанатомом, но пришел к выводу, что женщину забили до смерти бейсбольной битой. Бита валялась на полу в луже крови, которая успела почернеть, как пятна на металле. Тело женщины покрывали синяки, у нее были сломаны кости. Череп потерял форму. Волосы спутаны. Белое обтягивающее платье стало грязным от крови и рвоты.

Напротив стояло видеозаписывающее оборудование. Три телекамеры на массивных треножниках, рядом установлен свет на стойках с прикрепленными щитами из прозрачного светорассеивателя. По полу змеились провода. Белая плитка создавала подобие сцены. Она покрывала последнюю треть боковых стен, всю заднюю стену и последнюю треть пола. Арена. Яркое освещение. Высокое качество. Множество деталей.

Белая плитка, испачканная розовым.

Над сценой Ричер увидел микрофоны.

Два.

Стерео.

К штативу камеры был приклеен лист бумаги. Распечатанное сообщение электронной почты. В нем говорилось:

Я бы хотел, чтобы любящую командовать суку избили битой. И делайте это долго, сколько сможете. Сначала ноги. Вы должны заставить ее повторять: «Прости, Роджер, прости Роджер», – снова и снова. Я готов заплатить сто тысяч долларов.

Какое-то другое сообщество. Сайт энтузиастов.

* * *

Сайт энтузиастов назывался «Материнский Приют» – так же, как и приманка. Уэствуд и Чан сумели запустить компьютеры, когда вернулись в дом. Все это было потоковым видео. Плати и смотри. Платить предлагалось много. Самая маленькая сумма равнялась стоимости автомобиля. Самое дорогое видео – «Смерть от голода». Очевидно, из-за длительности. Следующее по цене называлось «Беременная и заколотая штыком». Дорого стоил и «Выстрел в живот». Здесь предлагались списки самых популярных записей. И тех, что смотрели в последнее время. В самых разных категориях. Жертвы-мужчины, жертвы-женщины, пары, молодые, старые, черные, белые; ножевые ранения, избиения, механические инструменты, электроприборы, крайне глубокое введение, медицинские эксперименты, электрические приборы, утопление и расстрел.

Имелись еще и видео на заказ. Уровень пять. Членам сообщества предлагали обращаться с просьбами. С любой степенью детализации. Целые сценарии, если у них возникало такое желание. Будут приложены максимальные усилия, чтобы их удовлетворить. Тут все зависело от того, появится ли подходящий актер. Никакой платы не требовалось, пока стороны не приходили к соглашению относительно лица и цены.

Чан прокрутила каталог до конца.

– Проверь здесь, – сказал она.

Тихий голос, крушение всех надежд.

Ричер посмотрел. Последней новинкой видеотеки Материнского Приюта было горячее видео, которое уже можно было заказать и смотреть. Оно называлось «Для начала худому мужчине ломают все ребра».

Парень с поезда. В костюме и выходной рубашке. С дорогой кожаной сумкой.

Он был худым.

Голова у Ричера болела.

Чан вернулась немного назад, от самых новых к недавним, и остановилась на названии «Печальная пара, у которой есть повод для печали».

– Должно быть, это Майкл Маккенн и его подруга Уход. Верно?

Ричер не ответил.

– Посмотрите сюда, – сказал Уэствуд, который нашел нечто вроде корневого каталога и показывал на ряды цифр. – Давайте назовем их фильмами. Потому что это и есть фильмы. Снафф-фильмы[29]. Некоторые очень длинные. Самые короткие идут два часа. Первый снят пять лет назад, последний – вчера.

Он провел пальцем по экрану и остановил его в самом низу.

– Угадайте, сколько фильмов они сделали, когда Маккенн первый раз мне позвонил?

– Двести, – ответил Ричер.

– Теперь их двести девять.

Джек не ответил.

– Вы хотите посмотреть «Смерть от тысячи порезов»?

– Нет.

– Интересно, как бы они назвали мой фильм.

– «Атака хакера», наверное. Заколотый до смерти авторучками.

– Как долго им удавалось обманывать людей? Когда их жертвы начинали понимать, что происходит? Только после того, как оказывались в той комнате?

– Думаю, когда водитель «Кадиллака» открывал дверцу и они ощущали вонь свиней. Вероятно, именно в этот момент появлялось оружие.

– Нам следует спросить обманщиков, – сказал Ричер. – Мы знаем, где они находятся.

Они вышли в коридор, ведущий к спальне. К тому месту, где когда-то находился платяной шкаф. К дивану, втиснутому между люком и противоположной стеной.

– Проще сдвинуть машину.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

Ричер кивнул.

– Да, с учетом всех обстоятельств.

Они направились к тому месту, где заканчивался туннель, к маленькому строению с двойными дверями. Чан села за руль и проехала немного вперед. Она вышла из машины, но не стала выключать двигатель.

– Как мы это сделаем?

– Сомневаюсь, что они сидят у люка наготове прямо сейчас. Но нам следует предусмотреть худший вариант. Уэствуд распахнет люк, а мы направим оружие вниз. Договорились?

Она кивнула. Журналист тоже. Ричер занял позицию в центре с пистолетом-пулеметом наготове. Новая обойма, стрельба очередями. Чан последовала его примеру и расположилась левее.

Уэствуд наклонился, взялся за ручку, распахнул люк и отскочил назад.

Дыры не было.

Глава

57

Люк был куплен в магазине, доставлен сюда и зацементирован прямо в пол. Никакой дыры или лестницы. Вообще ничего. Лишь сплошной бетон. Точно такая же поверхность, как слева, справа и под люком.

Словно слепой глаз.

Фальшивка.

Ложная цель.

– Моя вина, – сказал Ричер. – Я не подумал.

– Нет смысла жалеть о пролитом молоке. Однако нам нужно узнать, где находится настоящий выход.

– Нет, – возразила Чан. – Нам нужно узнать, успели ли они им воспользоваться.

Ответ на этот вопрос они получили в следующее мгновение, когда послышался свист летящей пули, пробившей деревянную стену в ярде от их голов. А через долю секунды прозвучал грохот выстрела. Скорость распространения звуковой волны ниже скорости полета пули. Но на сей раз разница во времени была совсем небольшой. Из чего следовало, что стреляли где-то рядом. «Сто футов», – подумал Ричер. Слишком близко. Даже для этих парней практически выстрел в упор.

Они бросились внутрь. Дерево пробила еще одна пуля, сквозь дыру внутрь проник яркий луч солнца. И еще один, в восьми футах от него. Стреляли наугад. Цель оставалась для них невидимой. «Команда А, – подумал Ричер. – Парни, способные попасть в стену амбара». Он прошел мимо груд металла к дальнему заднему углу, невидимый снаружи и практически неуязвимый. Его защищали не стены, проку от которых было немного; он знал, что выстрелы вслепую – это лотерея. Числа никогда не лгут.

Ричер выбил ногой несколько досок в задней стене, у самого пола – получилась дыра в два фута высотой и четыре длиной, потом пять, когда он выбил еще пару досок. Вполне достаточно, чтобы выбраться наружу. Сначала Уэствуд, потом Чан. Еще одна пуля пробила стену. Следом за ними выполз Ричер. Они отступили, стараясь держаться за домом. За ними находилось пшеничное поле. Справа, немного сзади, рядом с поваленной оградой, виднелось строение с мертвыми парнями. Чуть дальше стоял экскаватор; до него было около двадцати ярдов. А справа впереди – видеостудия и дом. Слева впереди стоял сарай с генератором. Множество вариантов.

Но все трое находились не с той стороны от открытого участка земли. Минимум двадцать ярдов. Долгий путь. Он не был непреодолимым, все зависело от неприятеля. Как они будут целиться. Какая у них подготовка. И была ли она у них. Тот, кто хорошо знаком с мантрой ближнего прицела, обычно видит только свою цель и утрачивает боковое зрение. Всего на несколько мгновений. И тогда можно незаметно пройти мимо. Даже человек в костюме гориллы справится с такой задачей. Здесь огромное значение имеет, насколько сосредоточен стрелок. Да, у них может получиться.

Но только не у всех троих.

– Оставайтесь здесь, – прошептал Ричер. – Не двигайтесь. Я вернусь и заберу вас.

– Откуда вернешься? – спросила Чан.

– Из дома.

– Это безумие.

– Вовсе нет. Ты же видела, как они стреляют. Это вопрос статистки. И вероятности. Когда я оказываюсь в той области, куда они целятся, опасность для меня не увеличивается.

– Это безумие, – повторила она.

– Стена большая. Каковы шансы? Куда более вероятно, что у меня проявится редкое сердечное заболевание, пока я буду преодолевать эти двадцать ярдов.

– Я пойду с тобой.

– Ладно, но Уэствуд останется здесь. Военные корреспонденты идут во второй волне.

– Так вот кто я такой, – сказал Уэствуд.

– Я не пытаюсь сделать вам приятное. Вы думаете о правах на книгу.

– Ну, не совсем.

– В любом случае оставайтесь на месте.

* * *

Ричер и Чан вернулись к маленькому дому и вползли внутрь. На стене появилось целое созвездие из солнечных лучей, по большей части на слишком большой высоте. Более высокий брат Ричера мог бы пострадать, но у самого Джека не возникло бы проблем, а Чан точно осталась бы невредимой. Еще одна пуля пробила стену – бэнг, – еще одно пятнышко солнца, далеко слева. Еще один проигрышный билет.

– Если пули летят случайным образом, то все места равновероятны. Даже те, куда пуля уже попадала. – Ричер выглянул наружу через одно из пробитых отверстий и прищурился. – Нам нужно увидеть, где возникают вспышки выстрелов, – сказал он слегка искаженным голосом, потому что его щека прижималась к доске. – Тогда мы сможем их спугнуть. Я хочу, чтобы они обратились в бегство.

Еще одна пуля – бэнг, – новое отверстие в стене. На идеальной высоте, но на десять футов правее.

– Я засек одного, – сказал Ричер.

Пыль в воздухе. Он на мгновение прикрыл глаза.

Они ждали.

Еще одна пуля. Бэнг – солнечный луч. Выше и левее.

Ричер отошел от стены.

– Я засек обоих. Они рядом. За задним углом видеостудии. Примерно в ста десяти футах. Стреляют по очереди, выглядывают из-за угла и спускают курок. Как в фильме про морскую пехоту. Один из них – свиновод, у другого волосы, как у телевизионного диктора, рассказывающего прогноз погоды.

– Мы можем достать их отсюда?

– Мы можем потратить одну обойму, чтобы заставить их на минуту прекратить стрельбу. А потом добежать до переднего угла видеостудии.

– И что дальше? Красться от угла к углу? От переднего к заднему? Это очень долго. Дом имеет прямоугольную форму. Как и большинство домов.

– Морская пехота прошла бы через заднюю стену. Именно для этого нужно противотанковое оружие.

– А что будем делать мы?

– Мы рискнем. Подождем, когда они начнут менять обоймы.

– Это недостаточно надежный план, – сказала Чан.

– Достаточно надежный план тебе не понравился бы.

– Ты извиняешься?

– Именно.

– А каков достаточно надежный план?

У него болела голова.

– Договор с дьяволом. Он дает гарантию на одного, и только на одного. Другой парень побежит. Кроме того, все это будет не слишком приятно.

* * *

Ричер начал стрелять первым, потому что Чан бегала быстрее. Он встал между открытыми дверьми, прицелился в дальний левый угол студии и выпустил две трети магазина, потратив менее двух секунд. Но это заставило их спрятаться. Затем Чан выпустила всю обойму – две полные секунды, – и Ричер побежал к ближайшему переднему углу студии, где сменил обойму и тут же всю ее расстрелял, направив автомат вдоль здания, от угла к углу, пока Чан не подбежала к нему и не прижалась к стене. Она тяжело дышала.

– Готова? – спросил он.

Мишель не ответила.

Они проскользнули в дверь студии. Вестибюль. Запах. Маленькая кухня с кружками и бутылками воды.

Они ждали.

Потом послышался шум, и один из стрелявших выкатился из-за угла. Как в фильме про морскую пехоту.

Они ждали.

Раздался выстрел, направленный в пустой и теперь такой далекий домик. Может быть, он попал в цель, может, нет. В любом случае Ричер высунулся из двери студии и тут же выпустил половину обоймы в ответ. Сейчас было не до тонкостей. Но самое время для послания.

Ваш противник уже в доме.

Там, где весь ваш бизнес.

Ричер и Чан отступили в глубину, миновали ванную комнату, вешалку с передниками и прошли через заднюю дверь. Свет все еще горел. Женщина в белом оставалась на прежнем месте. Она не шевелилась. Они стояли, глядя в сторону, как оператор, который повернулся, чтобы ответить на вопрос.

Они ждали.

Теперь охотники превратились в дичь. А те, кто прежде был дичью, загнали их в бутылочное горлышко. Им придется выйти по одному в освещенный узкий коридор. Как попарно подняться по лестнице мотеля. Здравый смысл говорил, что этого делать нельзя. Ни в коем случае. Но им придется. Они должны. Это их территория. И все еще их будущее. Все преступники, которых знал Ричер – мошенники, воры, убийцы и предатели, – до самого конца верили, что у них появится шанс уйти от ответственности; значит, необходимо хоть что-то спасти. Никто не хочет начинать с нуля. Эти парни могли сохранить бо́льшую часть своих ресурсов. И оборудование. Ричер не сомневался, что камеры высокой точности стоят дорого.

Поэтому один из них обязательно выйдет в коридор. Но только один. Неожиданная концовка возможна лишь однажды.

Они ждали.

Человеческая природа.

Появился свиновод. Большие руки, широкие плечи, одежда покрыта грязью. Изо всех сил прижимаясь к стене, он осторожно высунулся из-за угла, никаких далеко идущих планов – лишь один быстрый взгляд, – и ничего не увидел. Ну, может быть, плечо. Или нос. Он выглянул еще раз, немного дальше, высунувшись на дюйм.

Ричер выстрелил ему в лоб. Мягчайшее прикосновение к спусковому крючку, короткий стежок. Игра закончена. Напарник свиновода все слышал и побежал. Он остался один. Его внезапно охватил первобытный страх, и появилась возможность действовать в полном соответствии с ним. Свидетелей не осталось.

В военных кругах всегда уважали агрессивное преследование, к тому же любой повод покинуть комнату был хорош, поэтому Ричер побежал, и Чан последовала за ним.

Глава

58

Они перепрыгнули через свиновода, выскочили из дверей студии и свернули налево, в сторону задней части дома и подъездной дорожки. Именно туда он должен был побежать. Обязательно. Человеческая природа. Спасение. Единственный выход. Потому что со всех сторон его окружала пшеница.

Они увидели его в шестидесяти футах впереди; он бежал, оглядываясь назад, зажав в одной руке «М16», другая оставалась пустой. Коренастый мужчина с красным лицом, длинными волнистыми, тщательно уложенными волосами и в джинсах, которые казались накрахмаленными. Оказавшись возле подъездной дорожки, он обернулся. Они свернули к дому. Парень оставался совсем один на открытом пространстве. У него за спиной находился загон для свиней, а дальше – лишь пшеница, до самого Миссури. Подъездная дорожка была справа. Двадцать миль до Материнского Приюта.

Мужчина застыл на месте.

– Ты можешь достать его отсюда? – спросила Чан.

Ричер не ответил.

– Ты в порядке? – спросила она.

– На девяносто процентов.

Именно так он видел ситуацию. С ним не случилось ничего серьезного. Ничего конкретного. Ни сломанных костей, ни кровоточащих ран. Но ничто не работало правильно. Чуть-чуть. Мозг – это совсем не то же самое, что рука.

– Как мы это сделаем? – спросила Чан.

Ричер мысленно посчитал выстрелы, сделанные в маленькое здание. Отверстие – бэнг. Сколько?

Память.

Он сделал шаг вперед.

Мужчина в джинсах поднял винтовку.

«М16» на расстоянии в шестьдесят футов. Теоретически проблема. Любой компетентный стрелок может попасть в цель с расстояния шестьдесят футов из длинноствольного оружия. Практически выстрел в упор. Однако их противник не был компетентным стрелком. Он уже доказал это у маленького дома. А сейчас он бежал. Дыхание тяжелое. Грудь вздымается. Сердце бьется слишком быстро.

Ричер продолжал стоять.

Парень выстрелил.

Промах. На фут выше и на фут в сторону. Ричер услышал гудение воздуха и далекий удар – пуля попала в небольшое строение рядом с поваленной оградой. Туда, где лежали мертвецы.

Джек отступил в укрытие.

– Рано или поздно у него закончатся патроны.

– Он сменит обойму, – ответила Чан.

– Но не слишком быстро.

– Значит, таков твой план?

– Мне нужно, чтобы ты была рядом. На всякий случай.

– Какой случай?

– Две головы лучше одной. В особенности учитывая состояние моей.

– Ты в порядке?

– Не совсем. Но, с другой стороны, много ли потребуется?

– Я все сделаю.

– Я не могу тебе это позволить.

– Не женская работа?

Ричер улыбнулся. И подумал о женщинах, которых знал.

– Ну, это личное, – сказал он. – По большей части привычка.

– Как мы это сделаем?

– Я заставлю его стрелять. Он будет всякий раз промахиваться. Я обещаю. Когда у него закончатся патроны, я его прикончу. А ты подбежишь поближе и, если я промахнусь, доведешь дело до конца.

– Нет, мы оба будем привлекать его огонь. Мы сделаем это вместе.

– Неэффективно.

– Мне все равно. Но мы поступим именно так.

* * *

Они вышли из-за укрытия. Мужчина стоял на прежнем месте. Один на фоне бескрайних полей. Джинсы, волосы, винтовка «М16». Шестьдесят футов. Чан прицелилась, прикрыв один глаз. Ричер замер на месте, широко расставив руки в стороны и глядя на небо; его автомат был опущен вниз. Ну, покажи, на что ты способен. И тот показал. Он поднял винтовку, прицелился и выстрелил.

И промахнулся.

Он не попал ни в Ричера, ни в Чан.

Мишель выстрелила в ответ. Одиночным. Стреляная гильза отлетела в сторону. Чан промахнулась. Но мужчина отступил назад. На пять неуверенных шагов. Потом на десять.

Чан снова выстрелила. Еще одна гильза сверкнула в воздухе. Снова промах. По пшенице бежали волны, медленные, тяжелые и безмолвные.

Мужчина снова поднял винтовку. Однако стрелять не стал.

– У него закончились патроны?

У Ричера болела голова.

– Он не знает, – ответил Джек. – Он потерял счет. Как и я.

Потом он улыбнулся.

– Ну, как насчет везения?

Ричер поднял автомат. Две ручки. Он сжимал их аккуратно, не слишком крепко, но и не слабо. Передняя мушка, все остальное расплывается в тумане. Джек заморгал. Он мог сфокусироваться, но не полностью. К тому же ощущал едва заметную дрожь в руках. И во всем теле. Ухудшение координации, памяти, зрения, речи, слуха, контроля над эмоциями и способности мыслить.

Ричер опустил автомат.

– Нам следует подойти ближе, – сказал он.

Они сократили дистанцию до прежней. Медленно и спокойно. Сердце бьется нормально, дыхание остается ровным. Мужчина отступил еще на десяток шагов. Джинсы и волосы, он пятился назад в сторону загона для свиней.

Ричер и Чан подошли еще ближе.

Запах стал довольно сильным.

Но лучше, чем в видеостудии.

Мужчина отступил еще на десять шагов.

И уперся спиной в ограду загона.

Ричер и Чан остановились.

Мужчина поднял винтовку.

И тут же ее опустил. Он стоял у загона, совсем один, касаясь спиной ограды, маленький и абсурдный на фоне пустоты. Солнце сияло высоко на юге. За спиной мужчины бродили под навесом свиньи. Толстые и гладкие, блестящие от грязи. Каждая размером с «Фольксваген».

Ричер двинулся вперед. Чан не отставала.

Мужчина бросил винтовку и поднял руки.

Пятьдесят футов, сорок. Тридцать.

Двадцать.

Мужчина продолжал держать руки поднятыми вверх.

В длинных историях, которые рассказывают у костра, всегда происходит короткий обмен репликами. Потому что плохому парню нужно объяснить, почему он должен умереть.

Ричер молчал.

Однако заговорил мужчина в джинсах:

– Вы же должны понимать, что их жизни были закончены. Они сами не хотели жить дальше. Сами приняли такое решение. Перестали существовать. И я мог их использовать. Они получали то, что хотели. В конце.

– Не думаю, что они получали то, что хотели. Не такой была их заветная цель.

– Всего лишь час или два. В самом конце. А для них – даже после него. Они приняли решение.

– И сколько часов прошло, прежде чем мужчина умер от голода? Или это была женщина?

Мужчина не ответил.

– Один практический вопрос, – сказал Ричер.

Мужчина поднял голову.

– Где тела?

Мужчина не ответил. Но оглянулся назад. Рефлекторно. Невольно.

– Тогда зачем было хоронить Кивера? – спросил Джек.

– В тот день свиньи уже поели.

Ричер промолчал.

– Это был эксклюзивный заказ из Японии. Превосходная пара. Я лишь удовлетворял нужды других людей. Вы не можете винить меня за чужие вкусы.

Ричер не ответил.

Руки мужчины опустились на дюйм. Он хотел расслабить плечи и шею, чтобы иметь возможность жестикулировать, упрашивать и объяснять. Для торговли и новых предложений. Все преступники, которых Ричер знал, так делали. До самого конца. Они верили, что сумеют спасти свою шкуру.

Чан подняла автомат. Ричер смотрел на нее. Черные волосы свободно рассыпаны по плечам. Темные живые глаза, но сейчас один из них закрыт, другой она не сводит с мушки. Тонкая игла внутри кольца.

– Это за Кивера, – сказала Мишель.

Плохому парню нужно знать.

– На его месте могла оказаться я, – добавила она.

И коснулась спускового крючка. Двадцать футов. Мгновенно. Чан попала в горло. Цельнометаллическая оболочка, пуля прошла насквозь. Она упадет где-то в пшенице, и ее никогда не найдут. Земля будет перепахана, пуля потеряется и будет забыта, а потом начнется разложение на элементарные элементы – свинец и медь, – и они станут частью планеты, вернутся к исходному состоянию.

Мужчина захрипел, закашлялся, как туберкулезный больной, из раны фонтаном брызнула кровь. Секунду он еще стоял – обычный парень, опирающийся на ограду, а потом его тело расслабилось, и он рухнул на землю, разбросав в стороны руки, ноги и уложенные волосы.

– Куда ты целилась? – спросил Ричер.

– В центр масс, – ответила Чан.

Джек улыбнулся.

– Центр масс лучше всего, – сказал он.

Затем прошел двадцать футов, схватил мужчину за ворот и заднюю часть ремня и одним быстрым движением перебросил внутрь загона.

Свиньи помчались к ограде.

Глава

59

Они не хотели возвращаться в город на машине, на которой приехали четверо парней, поэтому забрались на экскаватор – Уэствуд за рулем, Ричер и Чан у него за спиной, голова к голове. На этот раз они выбрали проселочную дорогу. Длинный путь, но более удобный. Они остановились на парковке у магазина, и продавец вышел осмотреть экскаватор. На нем остались следы раздавленной пшеницы и грязь, на боку царапины. На переднем ковше углубление от пули. Экскаватор больше не был новым. Ну, не совсем новым. Ричер отдал хозяину пять тысяч из оставшихся денег. Пришло махом, ушло прахом.

Потом они пересекли площадь. На солнце было тепло. Мальчишка швырял мячик в стенку и бил по отскакивающему мячу палкой. Тот самый, которого они видели раньше. Они зашли в офис мотеля, и Уэствуд снял сразу несколько номеров – для себя и фотографов, а также для ассистентов и стажеров. За столиком сидела молодая девушка. В таком возрасте обычно начинают посещать колледж. Она работала быстро и эффективно. И была веселой и неунывающей.

– Почему город называется Материнский Приют? – спросил Ричер.

– Я не должна говорить, – ответила она.

– Почему?

– Фермерам не нравится. Они постарались сделать все, чтобы люди забыли.

– Я не расскажу им, что вы открыли мне их секрет.

– Это искаженное старое имя индейцев арапахо. Одно слово, но оно звучит как два. И означает место, где растут плохие вещи.

Уэствуд отдал Чан ключ от своей взятой напрокат машины и попрощался. Ричер дошел с Чан до кафе, где был припаркован красный «Форд».

– Ты направлялся в Чикаго, – сказала она.

– Да, так и было, – ответил Ричер.

– Ты хотел добраться туда до наступления холодов.

– Хорошая идея, когда речь идет о Чикаго.

– Ты мог бы сесть на семичасовой поезд. Поужинать в кафе. Проспать весь день на солнце. В шезлонге. Я видела тебя в самый первый день.

– Ты меня видела?

– Я проходила мимо.

– Я же тебе говорил, что долго служил в армии. И могу спать где угодно.

– Ты собираешься сходить к врачу?

– Может быть.

– Я поеду в Оклахома-Сити. Машину оставлю в аэропорту. Коллеги Уэствуда привезут ему другую. Оттуда я смогу полететь домой.

Он ничего не ответил.

– Ты в порядке? – спросила Чан.

– Мы только что были в Чикаго, – сказал Ричер. – Может быть, мне следует отправиться в какое-нибудь другое место.

Она улыбнулась.

– Например, в Милуоки. Все тридцать шесть кварталов.

Он немного помолчал.

– А ты поедешь со мной?

– В Милуоки?

– Всего на пару дней. Нечто вроде отпуска. Мы его заслужили. Мы можем делать то, что делают другие люди.

Она долго молчала, пять или шесть секунд, до той грани, за которой начинается неловкость, а потом сказала:

– Я не хочу отвечать на этот вопрос здесь. Не в Материнском Приюте. Садись в машину.

Он так и сделал, и Чан завела двигатель. Она выжала сцепление, повернула руль, они отъехали от кафе и помчались прочь, мимо хозяйственного магазина, к старой проселочной дороге, где повернули налево и направились на запад. Дорога расстилалась перед ними между пшеничных полей, прямая, как стрела, и исчезала в золотой дымке на далеком горизонте, превратившись в тонкую иглу.

Примечания

1

В оригинале Mother’s Rest.

2

Бушель – мера емкости сыпучих тел; в США 1 бушель равен 35,2 л.

3

Название почтовой службы.

4

АСДТ – аббревиатура от «аммиачная селитра/дизельное топливо», игданит – смесевое взрывчатое вещество (ВВ), состоящее из аммиачной селитры и углеводородного горючего вещества, чаще всего дизельного топлива.

5

Куантико – город в штате Вирджиния; рядом расположена крупнейшая база Корпуса морской пехоты США, на территории которой находится, в частности, Академия ФБР.

6

Южно-Калифорнийский университет.

7

Отдел транспортных средств.

8

Американская автомобильная ассоциация.

9

Федеральное авиационное агентство.

10

Wal-Mart Stores, Inc. (NYSE: WMT) – американская компания-ритейлер, управляющая крупнейшей в мире розничной сетью, действующей под торговой маркой «Уолмарт» (англ. Walmart).

11

«Фор сизонс» – канадская компания, оператор сети гостиниц класса люкс; «Пенинсьюла» – сеть дорогих отелей со штаб-квартирой в Гонконге.

12

Игра слов. Фамилия Лейр (Lair) переводится с английского как «логово».

13

В это время в Сан-Франциско со всей страны съезжались хиппи.

14

Вид подачи в бейсболе.

15

Раннер – игрок в бейсболе, который должен бежать от одной базы к другой, стремясь в итоге попасть на «домашнюю» базу.

16

Популярная американская песенка времен Второй мировой войны о пилотах, переведенная на русский язык и известная в СССР как «Бомбардировщики» (в исполнении Л. Утесова); музыка Г. Адамсона, слова Дж. Макхью.

17

Ситуация в бейсболе, когда команда защиты за один розыгрыш выводит из игры сразу трех раннеров соперника.

18

Муму – домашнее платье в гавайском стиле.

19

Спасибо, мужик (исп.).

20

Бейсбольный стадион в Лос-Анджелесе.

21

Стартап – недавно созданная, еще не вышедшая на рынок компания, которая строит свой бизнес на основе инновационных технологий; имеет короткую историю операционной деятельности.

22

Время, когда алкогольные напитки в баре продаются со скидкой.

23

Луковая маршрутизация (англ. The Onion routing, TOR) – технология анонимного обмена информацией через компьютерную сеть.

24

Скрэпбукинг – вид рукодельного искусства, заключающийся в изготовлении и оформлении семейных или личных фотоальбомов.

25

Речь Авраама Линкольна, одна из самых знаменитых в истории Соединенных Штатов Америки.

26

Поправка к Конституции США, гарантирующая право народа на хранение и ношение оружия.

27

«Пепто-Бисмол» – безрецептурный противоязвенный и противодиарейный лекарственный препарат.

28

Продолговатый мозг (лат.).

29

Фильмы, в которых изображаются настоящие убийства, без использования спецэффектов.

Content

Ли Чайлд
Джек Ричер,
или Заставь меня

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Примечания