Елена Лир, Елена Соловьева

ТОЧКА ИСКАЖЕНИЯ

Часть первая

Глава 1

Песок в часах по-змеиному шипел, подгоняя и мешая сосредоточиться. Эйлин вздохнула и сильно надавила пальцами на потяжелевшие веки.

— Госпожа Лавкрофт, если не готовы к зачету, так и скажите. Не задерживайте остальных.

— Нет-нет, все под контролем.

Эйлин не считала себя выдающейся иллюзионисткой, по крайней мере пока, но миражи из солнечного света обычно получались у нее с первой попытки. Почему сегодня не удается, непонятно. Может, переволновалась? Неуверенность царапнула изнутри. Студенты за спиной зашептались, и Эйлин разозлилась: мало что поддержки от них не дождешься, так еще и мешают.

Она зачерпнула в пригоршню пыльных солнечных лучей, падавших цветным узором из витражного окна, вытянула руку перед собой и плавно растянула свет в полосу.

Раз. Два. Три.

В воздухе замаячил размытый золотистый силуэт. Он быстро рос, превращаясь в удивительно красивого ребенка, похожего на ангелочка.

Лица экзаменаторов смягчились. Менталисты — что с них взять. Эйлин облизала пересохшие губы и занялась деталями. Идею по очарованию комиссии подкинул, кстати, куратор.

Дело шло хуже, чем на тренировках: иллюзия не подчинялась, норовив рассеяться. Может, потому что Эйлин сомневалась в существовании ангелов?

Наконец ей удалось вернуть контроль. Образ «оживал». На лице малыша заиграла улыбка, добрая, с хитрецой. Иллюзия пахла медом. Странно. Наверное, за Пиковым поясом, окружившим академию по периметру, все еще цвел вереск…

— Сконцентрируйся!

Голос преподавателя по общей иллюзии, господина Зоркина, отвлек от мыслей о бесконечных полях, щемящая тоска, на которой сконцентрировалась Эйлин, уступила место раздражению. Она перевела взгляд на куратора, и тот вскочил, прикрыв рот ладонью.

Лучшие иллюзии создавались из энергии. Новичкам в качестве дополнительных ресурсов предлагалось использовать собственные наиболее сильные чувства. И в этом Эйлин дала бы сто очков вперед любому: ее болезненной неудовлетворенности реальностью хватит на миражи всех студентов факультета вместе взятых. Но не сегодня. Не сейчас.

Ангел вздрогнул, потеряв контакт с хозяйкой. Милая мордашка обезобразилась, из пухлого ротика вывалился толстый раздвоенный язык, землисто-серый, похожий на мертвую змею. В огромном зале раздался хлопок, созвучный со взрывом неправильно установленного фейерверка: иллюзия разлетелась на мириады крупиц света, заполнив сиянием все вокруг. Глава комиссии, господин Жильбер, истинный спартанец в выказывании хоть малейшего одобрения, постучал ручкой по графе с именем Эйлин.

— Да-а, — протянул он, — не знаю… Будем считать — зачтено. Но если бы ставил оценку, не уверен, что вы дотянули бы до удовлетворительно. Мало, мало работаете, госпожа Лавкрофт…

Эйлин открыла рот, чтобы возразить, но господин Зоркин опередил ее. Виновато улыбнувшись, он тронул профессора Жильбера за рукав:

— Она у меня лучшая.

— Хм. Кто же тогда худший? Здесь, позвольте напомнить, Академия магии Аттикара, а не приют для обездоленных.

На этом мучения закончились. Эйлин схватила сумку, кисло улыбнулась растерянному наставнику и, высоко подняв голову, вышла в коридор.

Руки дрожали. Ну, зачем? Зачем она согласилась на чертова ангела? Придумала бы что-нибудь попроще… А все этот Зоркин с его похвалами.

— Обломалась наконец?

Вопрос прозвучал ехидно, с надменностью, присущей лишь истинным магам голубых кровей. Рихард Гесс, который сдал зачет первым и остался понаблюдать за мучениями одногруппников, видимо, не удержался и вышел следом. Неудивительно: врагами они стали чуть ли не с первых дней. Началось с того, что Эйлин проголосовала против его кандидатуры на пост старосты курса: не вызвал у нее симпатии напыщенный коротышка, похотливо пялящийся на зад каждой девчонки в зоне видимости. Позже Гесс испортил ей эксперимент в лаборатории, но Эйлин на него не пожаловалась — надеялась таким образом помириться. Зря. Рихард начал постоянно придираться, по поводу и без, — наверное, истолковал ее молчание как проявление слабости.

Последней каплей стал тот случай, когда к Эйлин подошла Лири Вертиго, тогда еще малознакомая студентка, из зельеваров, и попросила передать парням-менталистам записки. Откуда же Эйлин могла знать, что согласилась распространить «липовые» приглашения от Рихарда Гесса на оргию — только для мальчиков и игнарусов…

Вряд ли он теперь отвяжется.

— Отвали! Прокатило твое авто, вот и радуйся, — сказала она.

Благородный титул не помешал Гессу купить у старшекурсника автоматическую иллюзию античной скульптуры для зачета, а уж человека такие «умники», как Рихард, могут создать только в мечтах. Ясное дело, он бесился.

Эйлин не любила тратить драгоценное время на пустые разговоры с теми, кто знает меньше, и в другой день, пожалуй, вернулась бы в аудиторию, подальше от беды. В школе она умела постоять за себя только постфактум, сотни раз представляя досадную ситуацию и переигрывая роли; Эйлин часто проглатывала обиды, хотя в мыслях давала отпор, остроумно унижая противника. Но школьные годы позади, прошлое осталось в другой жизни, и здесь, в сыром коридоре, после провала на последнем в списке осеннем зачете…

— Кого хотела ребенком разжалобить? — продолжил язвить Гесс. — Или о своем мечтаешь? Могу помочь.

— Ты ведь у нас по части мальчиков, — ляпнула Эйлин первое, что пришло на ум, и тут же пожалела.

Рихард оглянулся и, убедившись, что рядом никого нет, толкнул ее к стене. От неожиданности она даже сумку уронила.

— Уверена? — Одной рукой Гесс удерживал ее за плечо. — А может, мне пустить слух про бедняжку Лавкрофт, которая вечно на мели и готова на все ради новых шмоток? — самодовольно протянул он, и вторая рука опустилась на бедро Эйлин.

Она ахнула, пораженная такой наглостью, и залепила ему пощечину, эхо которой гулко раскатилось по коридору.

— Кто тебе теперь поверит? — процедила она сквозь зубы.

Рихард тронул покрасневшую щеку тыльной стороной ладони и тихо сказал:

— Я тебя выживу отсюда, поняла? — а потом резко пригвоздил запястья Эйлин к холодной каменной стене, чтобы не вырвалась, и плюнул в лицо.

Попытка оттолкнуть Гесса не удалась. Откуда только сила взялась у этого недомерка? Рихард буравил ее глазами, будто пытался влезть в голову и убедиться, что до нее точно дошло.

От напряжения, несправедливости, злости на Гесса и пустой коридор она прислонилась затылком к камню, посмотрела вверх, на облако, край которого был виден сквозь стеклянную крышу — и врезала обидчику головой в нос. Неприятный хруст прозвучал музыкой, и Эйлин завершила короткую симфонию ударом — прямо коленом в пах.

Студентам применять магию вне занятий и тренировок запрещено, равно как и рукоприкладствовать, но самозащита — другое дело, так что ее оправдают. Эйлин толкнула согнувшегося пополам Рихарда, и он рухнул на пол.

— Выживи сначала, — ответила она, вытирая рукавом лицо. Вот кто еще мог попасть в такую идиотскую ситуацию? Хотя Рихард вряд ли станет жаловаться: за домогательства его не похвалят. Так что все можно забыть как дурной сон.

Внезапно двери аудитории распахнулись: еще один одногруппник сдал зачет — и Гесс, метнув в Эйлин победный взгляд, громко заскулил, как побитая дворняга. Из расквашенного носа капала кровь, и Рихард вытирал ее локтем, насколько позволяла позиция зародыша.

— За что? — кричал он, тыча в Эйлин скрюченным от боли пальцем. — Сумасшедшая!

Эйлин растерялась от абсурдности разворачивавшейся драмы, и боевой настрой сразу улетучился. Прежняя неуверенность вернулась, в горле пересохло. За нападение на сынка мецената по голове не погладят. И бежать уже поздно: только подтвердит свою вину.

На крики Гесса высыпали студенты — скорее из любопытства, нежели желания помочь. Вперед протиснулся господин Жильбер, вернее, его живот.

— Что происходит?

— Она бросила в меня заклинанием, — стонал Рихард.

— Он врет, — попыталась оправдаться Эйлин.

Господин Зоркин пробрался через толпу и вопросительно глянул на Эйлин. Она развела руками, мол, произошло недоразумение. Но Рихард так стонал, простирая окровавленные пальцы к людям, что ее лепет остался без внимания. Вот вляпалась!

Господин Жильбер распорядился позвать лекаря. Подбородок профессора дрожал от гнева; француз прожигал Эйлин глазами — ждал, видимо, что нарушительница спокойствия зарыдает и бросится вымаливать прощение. Но она лишь пожала в оправдание плечами и промямлила, оробев от плохого предчувствия:

— Я не виновата, Гесс первый начал…

Господин Жильбер поморщился, делая рукой знак замолчать, как будто уже вынес приговор.

— Все ясно, — категорично сказал он.

В этих словах, похоже, заключалось будущее Эйлин. Господин Зоркин любезно согласился проводить ее к ректору, в то время как остальные вернулись на зачет. Наставник не позволил вставить ни слова: читал нотации, укорял в несдержанности и пугал историями о том, как за драки студентов в прошлые годы исключали без разбирательств, независимо от причин. Политика миротворчества, все дела. Именно для демонстрации взаимного уважения дозволено обращаться к профессорам таким безликим словом «господин», а к студентам относятся как к равным. После Мгновенной войны законы стали жестче, хочешь жить в этом мире — играй по правилам…

В общем, Эйлин попала.

* * *

— Не знала, что у черного столько оттенков. — Лири Вертиго скептически повела бровью, выудив из груды вещей кожаные штаны.

Эйлин кивнула; она сидела, обхватив себя за колени, возле кровати подруги, в одной из общих спален в женском общежитии и корила судьбу за стычку с Гессом. Теперь этот поступок казался скорее недальновидным, чем храбрым. Ожидание приговора стало настоящей пыткой. Вчера остаток дня она провела в приемной ректора, который так и не появился. Ночью мучили кошмары, но самый главный предстояло вскоре пережить наяву.

Просторный зал с каменными стенами и высоченным потолком был условно разделен шторами на ячейки-комнаты, плотная ткань едва заметно колыхалась: видимо, кто-то открыл окно. Институт благородных девиц, не иначе.

Конечно, переодеваться удобнее в гардеробной с зеркалами в полный рост, но там невозможно уединиться. Оценивающие взгляды, перешептывания по поводу шрамов на запястье, а то и прямые вопросы, зачем Эйлин пыталась покончить с собой… Нет уж, спасибо.

— Твой готический стиль в кои-то веки уместен, — сказала Вертиго. — Скорбящая вдовушка, раскаявшаяся в содеянном, — отличный образ!

Эйлин усмехнулась: Лири не мешало бы иногда думать, прежде чем открывать рот. И как их дружба вообще могла существовать? Из-за неумения держать язык за зубами, любознательности и потребности давать советы, где не просят, Вертиго уже обзавелась целой армией недоброжелателей. Эйлин тоже собиралась вступить в их ряды после истории с записками, но выяснение отношений неожиданно перетекло в обсуждение самого Рихарда.

Оказалось, Гесс набивался к Лири в ухажеры, а потом буквально начал преследовать. Его откровенная пошлость и потные руки, которые так и норовили «по-дружески» обнять, совсем не тешили самолюбие, и Вертиго открыто отшила воздыхателя. Но он не смирился: продолжал слать откровенные записки гнуснейшего содержания. План мести родился сразу. Как там говорят: клин клином вышибают? Жаль, легкомысленная Лири не учла гаденький характер Гесса, его неспособность делать логические выводы и тем самым подставила Эйлин.

— Волнуешься? — Лири приложила брюки к бедрам.

— Глупый вопрос. Если отчислят — мне конец.

— Не драматизируй. На академии свет клином не сошелся.

Эйлин фыркнула: да уж, конечно! Разве могут такие, как Вертиго, понять, насколько безвыходно ее положение? У деток богатых родителей, а их в академии большинство, будущее окажется прекрасным при любом раскладе. Взять ту же Лири. С детства постигала основы магии с репетиторами, поступила на самое простое — зельеварение, но и там у нее весьма посредственные результаты. Хотя учеба Лири не нужна вовсе, и так все есть: шмотки, гаджеты, кругосветные путешествия. Придет время, родители купят ей дом в предместье Парижа, сведут с представителем какого-нибудь знатного семейства — и жизнь удалась. Для них выражение «потом и кровью» — абстракция, а не убогая реальность. А главное, Лири отчисление не грозит вообще, даже если совсем забьет на учебу, потому что мама с папой — щедрые спонсоры академии. Разве что она кого-нибудь изобьет…

Ударить человека, чтобы постоять за свое достоинство, — против правил, а вот отсутствие ума — это, пожалуйста, живите-наслаждайтесь!

— Если ректор такой же тугодум, как Жильбер, то и слушать меня не станет.

— Тоже верно, — согласилась Лири, расстегивая пуговицу на джинсах. Она вдруг выпрямилась, будто ее осенило, и выдала: — А знаешь, у нас на факультете, в лекционном зале, стоят стеллажи с образцами эликсиров. Есть подавляющий волю. Зеленый, кислотный такой, не ошибешься. Если что, они подписаны. Мы зачеты сдали еще на той неделе, там никого не должно быть.

— И? — Эйлин заинтересовалась.

— На твоем месте я бы стащила отвар и подлила ректору в чай.

— Глупость какая! Во-первых, нет гарантии, что подействует. Во-вторых, за такое отчисляют без разбирательств.

— То есть хуже не будет.

План бредовый. Любому первокурснику известно, что магия в полную силу действует только на обычных людей. С другой стороны, образцы, о которых говорит Лири, были приготовлены сотни лет назад лучшими мастерами, которых так никто и не превзошел. Значит, есть малюсенькая вероятность, что эликсир сработает. Допустим, достать склянку не проблема. Но как отвлечь ректора?

Грохот прервал размышления Эйлин.

— Отстой. — Лири подняла с пола мобильный телефон, выпавший из заднего кармана тесных джинсов, которые ей с трудом удалось стянуть. — Включайся, ну же!

Аппарат жалобно пиликнул, но экран так и остался темным.

— Зачем ты таскаешь с собой телефон? Все равно он здесь не работает.

— Во-первых, это золотой айфон. Последняя модель. Предлагаешь под подушкой хранить? Во-вторых, он напоминает мне о цивилизации, в которую я вернусь еще не скоро. Серьезно, оглянись вокруг: мы в Средневековье! Даже вечеринку на Хеллоуин умудрились назвать балом. Нет, эти штаны, конечно, классные, но мне длинноваты.

«И узковаты». Эйлин промолчала, чтобы Лири не заподозрила ее в черной зависти. Она на голову выше Вертиго, но при этом чрезмерно худая — тощая, одним словом. У подруги идеальные ноги, а не две макаронины, которые и показать стыдно. Хотя сама Лири утверждала, что Эйлин комплексует на пустом месте.

— Кстати, о вечеринке. — Она перешла на шепот. — Мне тут удалось договориться с одним старшекурсником, и нас пригласили на пати для взрослых у бассейна. Зельевары уже приготовили пиво. Круто, правда? А говорят, мы бесполезные.

— Не стала бы я его пробовать, — заметила Эйлин.

— Да ладно! Знаешь, что самое главное? — Лири мечтательно улыбнулась. — Там будет Ноэль.

Час от часу не легче. Эйлин отвернулась и начала переодеваться. Черные брюки с клешем от бедра и атласная рубашка в тон — официально и при этом не слишком мрачно.

— Скорей бы мы начали проходить все эти приворотные зелья, — продолжала фантазировать Вертиго.

— На Ноэля они все равно не подействуют.

— Всякое бывает, — отмахнулась Лири. — Я узнала, что в прошлом году он встречался с одной второкурсницей, но она бросила академию, и Ноа та-а-ак страдал. Говорят, сам не свой ходил. А сейчас и не скажешь, правда? Уверена, был приворот. И если у нее получилось, чем я хуже?

Эйлин пожала плечами. Третьекурсник Ноэль, звезда академии, с которым мечтали дружить парни, на которого засматривались девчонки, — и печальный герой-любовник с разбитым сердцем? Не вяжется.

Часы во дворе пробили полдень.

— Лавкрофт! — гаркнула тень за шторой.

Металлические кольца неприятно лязгнули по карнизу, и в комнате появилась воспитательница женской спальни Зельда. Внешне она походила на гнома-переростка, только без бороды.

— Хватит глупых разговоров, вам через час к ректору! — Женщина сверкнула глазами в сторону разбросанной на кровати одежды: — Что за бардак? Вам тут не дом! А вы, Вертиго, почему в трусах?

Лири улыбнулась, включив все свое природное обаяние:

— Зельда, милая, не ругайтесь! Сейчас оденусь и уберу.

Женщина не двинулась с места, от ее холодного взгляда по коже бежали мурашки. Третий лишний. Эйлин незаметно взяла жакет Лири с эмблемой факультета прикладной магии и проскользнула мимо надзирательницы.

Академия магии Аттикара располагалась на юге горной цепи Готфелл-Дейн, в кратере, который оставил после себя небольшой метеорит, упавший с неба около тысячи лет назад прямо в живописную долину. Каменные «шпили» вокруг замка, отточенные то ли природой, то ли магами для устрашения непрошеных гостей, когда-то назвали Пиковым поясом. На него и смотрела Эйлин, беспрерывно покусывая нижнюю губу и обдумывая план. Конечно, есть вероятность, что она зря нагнетает ситуацию, что ее не выгонят, но полагаться на лучшее она давно разучилась. Сам себе не поможешь, никто не поможет… Сидеть сложа руки и ждать «приговора» нельзя. Если все же исключат, то хотя бы не за трусость. Она просто подстрахуется для собственного успокоения, в этом ведь нет ничего преступного, правда?

Вот сейчас она войдет в оранжерею, которую обычно не закрывали днем, обогнет ряды бочек с удобрениями, свернет направо, на террасу, ведущую в здание факультета прикладной магии. Там пять этажей. Главный лекционный зал зельеваров, естественно, наверху. Наверняка студенты будут спрашивать, почему раньше не видели ее здесь, все-таки два месяца отучились уже…

Опасения оказались напрасными: никто не обратил на Эйлин внимания. На стене у входа красовалась бронзовая плита с каким-то символом и цитатой — пафосное напутствие студентам.

В конце просторного холла практиковались боевые маги: готовились к зачету и, по всей видимости, пытались разрушить здание. Они создавали особый огненный вихрь — относительно безопасный для мебели, но губительный для нечисти. Воронка хрипела, раздувалась и уже готова была заглотить потенциальных врагов. Один из студентов, ловко вывернувшись, сунул в огонь меч. Наверное, закалял сталь.

— Отойди, куда прешь? — донеслось до Эйлин, и она вздрогнула. Но это обратились не к ней. Какой-то парнишка со стопкой книг в руках непредусмотрительно пытался пройти мимо боевых магов, прижимаясь к стенке. Определенно, зельевар. Но не целитель, иначе не лез бы так глупо в огонь. Убить не убьет, но серьезные ожоги заработать можно.

Эйлин хмыкнула и, вспомнив, зачем пришла, проскользнула на лестничную площадку.

Пять пролетов дались нелегко, уж больно длинные лестницы между этажами. Ощущение, что здесь раньше великаны жили.

Солнечный свет почти не проникал сквозь узкие витражи, но полумрак не помешал Эйлин разглядеть металлическую табличку на резных арочных дверях в конце коридора. Должно быть, это и есть главный лекторий. Единственное, что смущало, — множество кабинетов на пути к цели. На факультете менталистики совсем другая планировка. А вдруг прямо сейчас кто-нибудь выйдет?

Дверь в лекторий была приоткрыта. Оттуда струился бледный свет факелов с холодным огнем, заменявших в замке электричество. Биополя магов усиливали любое электромагнитное поле в радиусе нескольких метров. В разной степени, конечно. Но и этого хватало, чтобы начинали барахлить радиоприемники, телевизоры и телефоны. В крупных центрах, особенно там, где собиралось большое количество магов, использовались всевозможные вариации «глушилок», которые вместе с биополями подавляли и способности. Но здесь, в академии, где студентов учили управлять собственной силой, применение подобных установок было абсолютно бессмысленным. Всегда приходится чем-то жертвовать: в данном случае техническим прогрессом и благами цивилизации.

Из-за двери не доносилось ни шороха. Такая удача могла бы порадовать, только вот, судя по всему, не одна она жаждет полюбоваться на колбы. Этого только не хватало.

Отступать поздно, да и некуда. Разве только домой, к матери, чтобы слушать ее ехидное «мы предупреждали: от магов ничего хорошего не жди». А потом отправит в магазин за углом, продавать булочки. Или судомойкой в детский сад. Не бывать этому!

Эйлин сжала губы и легонько толкнула дверь. Та беззвучно поддалась. Внутри никого. Странно. А вот и заветные стеллажи — рядом с кафедрой. Словно исполины, они упирались в потолок, а внизу были привинчены к полу. Эликсиры хранились невысоко, на уровне глаз, видимо, чтобы преподаватели лишний раз не применяли магию или не лазили по стремянкам.

Из распахнутого окна тянуло свежим воздухом. Эйлин еще раз осмотрелась по сторонам и сделала шаг, еще один… Глухой резкий стук болью отозвался в груди. Кто-то вошел следом?! А нет, это за кафедрой. Низкая дверца, видимо, в каморку с преподавательским добром, была открыта настежь, и Эйлин заметила чью-то спину в лабораторном халате. Броситься вперед или назад? Сердце колотилось как бешеное. Что делать?! Сказать, что потерялась. Или…

Задержав дыхание, Эйлин подалась вперед — и половица предательски заскрипела. Голова закружилась, но, слава небу, лаборант никак не отреагировал на звук. Эйлин практически прыгнула за последний из стеллажей, прижавшись спиной к холодным, обшарпанным фрескам, которые изображали круги ада Данте. Какая ирония.

Ветерок из окна приятно обдувал лицо. Эйлин вытерла вспотевшие ладони о брюки и зачерпнула немного прохлады. Сейчас все ее будущее зависело от этого комка энергии. Только бы сработало…

Эйлин создавала иллюзию крика. Такой трюк проходили вскользь еще на первых занятиях, тогда она посчитала его никчемным фокусом. Как же!

Звук походил на писк комара, но нельзя было терять ни секунды, потому что скоро он преобразится. Эйлин подула на ладони, выпустив иллюзию в раскрытое окно, и та, как перышко, стала кругами опускаться вниз.

— А-а-а!!! Помогите!

В спокойное существование академии ворвался душераздирающий вопль. Эйлин гордо улыбнулась. Так-то! Даже представить страшно, что она сможет сделать через три года учебы. Если не выгонят.

Выглянув из-за стеллажа, заметила спину выбегающего в коридор лаборанта.

А он молодец, бросился на помощь. Наверное, боевой маг. Не хотелось бы увидеть его лицо, когда тот поймет, что одурачен и нужно опять подниматься пять пролетов вверх.

Эйлин внимательно рассматривала эликсиры. Не так их и много. Права была Лири — найти нужный проще простого. Вон, во втором ряду. Если эта кислотно-зеленая жижа и на вкус такая же ядреная, тогда ясно, почему человек потом не способен самостоятельно мыслить.

Хранить древние экспонаты на виду — не самая умная идея. С другой стороны, кто осмелится брать без спросу? За такое точно исключат. И будет ей прощальным вальсом победный хохот Гесса…

Не стоило воровать весь эликсир, можно было позаимствовать пробирку у Лири и отлить немного, но поздно, часики тикают. Эйлин схватила пузатую бутылочку за длинное тонкое горлышко, спрятала под жакет, зажав под мышкой, и выбежала из лектория. Она пронеслась два этажа вниз по лестнице и уже облегченно вздохнула, когда на повороте врезалась в чью-то грудь.

Эйлин подняла глаза, чтобы извиниться, и застыла. Зря считала, что хуже не будет. Мысли будто испарились под суровым взглядом карих глаз.

— Привет.

Вот так — привет, да еще и мину скорчил, будто подавился своей любезностью. Эйлин решила не реагировать, притвориться, что ничего не понимает, и идти вперед. Только вот колени предательски задрожали.

— Эйлин! — Парень удержал ее за локоть, и она, испуганно ахнув, услышала звук бьющегося стекла. Зеленые брызги окрасили ботинки и полы белого лабораторного халата. Проклятье!

— Что за?.. — сказал он и отступил от лужицы. Резкий запах плесневелого сыра заставил обоих скривиться.

Эйлин опять оказалась в западне. Единственный выход — держаться надменно, словно Реннен испортил ей день.

— Уродовать людей уже недостаточно? Решила кого-то отравить?

Шутник. Уснувшая было ненависть прорывалась наружу, хотя стоявший перед ней человек не заслуживал даже толики чувств. Никаких.

— Извини, Монвид, — она сделала ударение на его фамилии, — и в мыслях не было подходить к тебе, а прикасаться — тем более. Не знала, что ты женился и взял фамилию супруги.

Эйлин скрестила руки на груди, готовая к нападению.

Реннен Монвид — так прозвучало его имя на общем собрании в первый день учебы, когда первокурсникам представляли лучших студентов академии. Она не могла поверить своим глазам: предатель, который когда-то разбил ей сердце и даже не извинился, стоял перед ней жив-здоров в лучшей академии мира — да еще и под чужой фамилией.

Нужно было сразу его сдать, но прежде Эйлин хотелось во всем разобраться самой. Правда, стремление никогда не видеть и не слышать этого бесчувственного гада в итоге победило. Теперь ей ничего не оставалось, кроме как гордо вскинуть подбородок. Реннен смотрел на ее волосы, а затем протянул руку и заправил прядь за ухо. Эйлин резко отдернула голову:

— Совсем спятил?

Она развернулась: броситься бежать со всех ног или уйти грациозно, по-королевски? Но Реннен снова схватил ее за локоть, делая больно. На его лице отразилось не то презрение, не то желание придушить. Это кто кого еще ненавидеть должен?!

— Значит, я не ошибся, и в лектории действительно кто-то был. Хотела на меня посмотреть исподтишка? Я не против. Но зачем красть вот это? — Он носком указал на постепенно бледнеющую лужицу. — А еще давно хотел спросить, почему не выдала моей фамилии? Решила отомстить покруче? Что ты хочешь за молчание? Может, деньги?

Какой же он все-таки моральный урод! Эйлин по одному отцепила его тонкие паучьи пальцы и процедила:

— Не трогай меня! Я забыла, что ты тут вообще есть. Для меня ты умер. Понял?

Внутри все клокотало, на глаза навернулись злые слезы, но сдержала их. Хватит, наплакалась! Своим очарованием Реннен мог обмануть кого угодно, но не ее. Когда-то Эйлин нравились эти черные волосы, карие глаза — не парень, мечта. А потом наружу полезли химеры, таящиеся внутри прекрасного принца, и от иллюзий не осталось и следа. Она не сможет ему верить, да что уж тут: после дружбы с этим двуличным трусом можно вообще разочароваться в людях.

Видимо, слова достигли цели: Реннен отпрянул, как от удара, и выпрямился.

— Спасибо. Так вот почему мне пришлась по душе некромантия. Оказывается, я труп.

— А здесь ты что забыл? — с обвинением сказала Эйлин.

Если бы не Реннен, ректор уже наслаждался бы обеденным чаем с ароматом покорности.

— Хобби. Бывает, попадаются очень интересные экземпляры для исследования, например как сейчас.

Холодным пристальным взглядом он пытался просверлить дыру в голове у Эйлин, не иначе.

— Ладно, я пошла.

На нее вдруг навалилась такая усталость, что Эйлин готова была упасть прямо в смердящую жижу.

— Я тебя провожу, — ответил Реннен голосом, не терпящим возражений, и начал медленно спускаться по лестнице.

— Куда?

— К ректору.

Черт! Вечно от него одни проблемы.

— Тогда я всем расскажу, кто ты на самом деле. — Эйлин угрожающе сощурила глаза.

— И кто же?

— Ублюдок под чужой фамилией.

Реннен напрягся, замедлил шаг, но не остановился, не передумал. Вот сволочь, никогда не скажешь, что у него на уме.

— А ты так и не повзрослела.

На том разговор закончился. Эйлин шла быстро, почти бежала, сдерживая ругательства, которые вертелись на языке. Сухое дыхание опаляло горло. Чтоб оно все провалилось! И академия эта проклятая пусть провалится! Может, тогда какое-нибудь чудовище протянет из подземелий наружу огромные клешни и утащит в пекло Гесса, Монвида и вообще всех, кто отравляет ей существование. Она выбралась из дома, чтобы начать новую жизнь, стать другим человеком, но и тут прошлое идет по пятам.

«Посмотрим еще, кто кого», — повторяла Эйлин про себя, представляя, как липкие щупальца ломают шею Реннена.

Череду жестоких фантазий, не несущих ничего, кроме боли и нечеловеческих страданий Монвиду, который преспокойно шагал рядом, оборвал нервный голос секретарши в приемной ректора:

— Лавкрофт, вас ждут уже полчаса. Госпожа Гесс два раза чай просила.

Упс. А она тут как оказалась? Быстро же. Интересно, одна или всей семьей пожаловали?

— Ты идешь? — Эйлин повернулась к Реннену.

Глупый вопрос, еще бы он упустил возможность унизить ее в очередной раз.

— Я здесь подожду. Надеюсь, ты сама расскажешь, что наделала, — язвительно ответил кареглазый призрак из прошлого.

— И чтобы без вранья, а то знаю тебя.

От ярости у Эйлин перехватило дыхание, в голове застучало, и она, крепко сжав зубы, практически ворвалась в кабинет ректора.

Глава 2

— Полюбуйтесь на эту хамку: никаких манер! — Широколицая дамочка кивнула головой в сторону застывшей на пороге Эйлин. Выражение ее маленьких, заплывших глазок прочесть было сложно: то ли ярость, то ли презрение.

Молчать. Что бы ни случилось — молчать.

Мать Гесса, не вставая с дивана, попыталась развернуться — и зацепила толстой коленкой чайный столик. Фарфоровые чашки жалобно звякнули, но устояли.

— Здесь приличное заведение, слышишь?! Может, ты росла в трущобах и там принято нападать на других, но цивилизованные люди ведут себя иначе.

Это она про своего сынка? Рассказать ей, что ли, как он прямо на занятиях, стоя за спиной у глуховатого профессора магической рунописи, называл того старым козлом? Или про то, как ради смеха свернул шею посыльному стрижу?

— Простите, но ваш сын начал первым.

Эйлин заметила, как ректор, сидевший в кресле сбоку от взбешенной женщины, сделал резкий жест рукой, призывая замолчать. Лицо его исказилось, будто он страдал от зубной боли.

— Кошмар, еще и врет в глаза! — Мамаша Рихарда повернулась к ректору: — Мой сын — благородный юноша, воспитанный в лучших традициях…

— Дорогая… — Голос, лишенный теплоты, принадлежал худосочному лысеющему мужчине, который стоял у камина спиной к Эйлин.

— Не смей меня затыкать! — взвизгнула дамочка. — Или тебе плевать на сына? А эта, между прочим, получает стипендию. Наши деньги! Ты ее спонсируешь, а она в благодарность калечит моего мальчика.

— Я в курсе, за что плачу. — Гесс-старший даже не взглянул на Эйлин; сверкнув лысиной, он повернулся к ректору: — Господин Вейнгарт, уверен, вы понимаете. Мы забираем Рихарда домой на некоторое время.

Ректор примирительно кивнул.

— Вопросов с его посещением не возникнет, — сказал он. — Прошу вас, не нервничайте, мальчик наверняка расстроится, увидев мать в таком состоянии.

Женщина вздернула мясистый нос и шумно втянула воздух. Наверняка собиралась продолжить истерический монолог. Но господин Вейнгарт глянул на нее так, будто был врачом, предупреждающим сердечника воздержаться от прыжков с парашютом. В кабинете вместо упреков раздался лишь стон:

— Вы правы, Теодор. Полно. Вы мудрый человек и примете единственно верное решение.

Ректор помог госпоже Гесс подняться, легонько взял под руку и вполголоса продолжил говорить ей что-то о здоровье, апоплексическом ударе и тяготах сиротства, которые ожидают Рихарда в случае ее безвременной кончины. Дама согласно кивала. Тяжелые серьги с бриллиантами, некрасиво оттягивавшие ее мочки, подрагивали в такт.

— Лавкрофт, присядьте пока, — строго бросил ректор через плечо.

Гесс-старший помедлил, прежде чем выйти, и смерил Эйлин таким взглядом, словно она была кучей мусора в центре праздничной площади. Если сын с возрастом станет похож на отца, то будущее у мира, где власть принадлежит подобным типам, незавидное.

Конечно, о существовании магов знают лишь избранные, и все важные решения в любой точке планеты принимаются только после согласования в тайных сообществах… Но если судьбы вершат такие вот гессы, неудивительно, что люди сами приближают апокалипсис.

Эйлин обвела взглядом комнату. На стеклянном столике стояли две белые чашки, на одной — отпечаток лиловой помады госпожи Гесс, и еще одна, высокая, с причудливым узором золотых завитушек, в которых угадывалась львиная морда. Казалось, зверь скалился на Эйлин. Она сардонически усмехнулась в ответ. Плеснуть бы туда зелья, но момент упущен!

«Пользуйся тем, что дала мать-природа: глазки, губки, юбочки, — зашептал внутренний голос с интонацией Лири. — Если не поможет, плачь и бейся в истерике, пока у него инфаркт не случится». Нет, слишком дешевый трюк, ректор на него не купится, а очередного позора ей не вынести.

Эйлин присела на краешек кресла, провела пальцем по ободку «львиной» чашки ректора и усмехнулась: «Что я творю?» Со стороны она показалась себе хнычущей глупышкой.

Внутри будто лопнула натянутая струна. Неопределенность больше не пугала. Отчислят — ну и ладно! Станет гением-самоучкой. Эйлин удивилась собственному спокойствию. Чтобы отвлечься, она принялась изучать обстановку. Кабинет напоминал замок в замке. В углу, за тканевой драпировкой, — еще одна дверь. Стены украшены гобеленами, изображающими великих магов. Полки с книгами. Рабочий стол, заваленный кипой бумаг, пергаментов и ручек.

На камине и около него Эйлин заприметила несколько подсвечников. Наверняка старинные. Изящные, хоть и причудливой формы, но непрактичные. Неужели ректор коллекционирует такое? Еще бы сервизы с пастушками собирал, как благонравная старушка. Нет, такому мужчине решительно подошла бы коллекция сабель на стене. Теодор Вейнгарт, обаятельный мужчина лет сорока, внешне походил на благородного пирата. Не портил его даже наметившийся животик. Темные волосы доходили до плеч, седина в висках и аккуратной бородке. Легкий загар: наверное, много времени проводил на открытом воздухе. Ему бы ходить под парусом, а не скучать в академии.

— Эйлин. — Голос ректора заставил вздрогнуть. — Я готов выслушать вас.

Надо же, какая честь. Мог бы и не умасливать без пяти минут бывшую студентку.

Господин Вейнгарт сел напротив, взял чашку со львом и отпил.

— О чем говорить, если моя судьба уже решена.

— И кем же? — В зеленых глазах заплясали искорки любопытства.

— Вами. Я знаю, что отчислена.

Ректор откинулся на спинку кресла. На его губах играла улыбка.

— Читать мысли магов — серьезная заявка. Имена таких мастеров только в летописях можно встретить. Хорошо, что ты учишься на иллюзионистку. Не обижайся, но телепат из тебя никудышный.

Такая искренность озадачивала. Как все объяснить, чтобы не выглядеть жалкой? Пауза затягивалась.

— Гесс начал первым. — Она наконец-то решилась нарушить молчание. — Вышел за мной, оскорблял, потом толкнул и… плюнул в лицо.

В мыслях Эйлин заново переживала унижение. Щеки пылали. Ректор молчал.

— А еще на зачете Рихард показал не свою иллюзию, он купил авто у…

Вовремя спохватилась: одно дело наябедничать на Гесса, другое — подставлять старшекурсников.

— Авто, — улыбнулся ректор. — Мы тоже их так называли. Серьезно! Я был когда-то молодым и тоже здесь учился.

Он задумчиво покрутил перстень на мизинце.

— Я знаю, что некоторые студенты… э-э… жульничают на зачетах. Но на экзамене поблажек не будет. И Гесс, хм, не очень дальновиден, если считает иначе. Но речь не об этом. Важно другое — ваше поведение.

Эйлин прикусила губу, чтобы не заплакать.

— Вы сильная студентка и подаете большие надежды. Да-да, я говорил с господином Зоркиным. У вас есть задатки, но одного таланта недостаточно, нужно много работать. Очень много. Академия — уникальный шанс. А вы…

Слезы потекли по щекам Эйлин.

— Я не поеду домой, не могу.

Она не давила на жалость, как советовала Лири, а говорила чистую правду. Родители были магами. По крайней мере, так утверждали. Мама обладала задатками к телепатии, мечтала учиться в Академии магии, но так и не поступила. Возможно, если бы бабушка Бойль была богаче и смогла нанять матери репетитора, все вышло бы иначе. Не любила вспоминать Эйлин и отца — Дэниса Лавкрофта, утверждавшего, что он дипломированный зельевар. Папа часто готовил на кухне чудо-средство «от головы» для жены, но помогала ли маме дрянь, вонявшая на весь дом, — спорный вопрос. А потом случилось страшное: родители, как обычно, скандалили, и мама в пылу ссоры надела на голову отцу его же котелок с целебной булькающей жижей. Папа погнался за ней, а в результате пострадал случайный прохожий — обычный человек.

Позже бабушка говорила, что отец вроде как в открытую применил боевое заклинание — откуда он его только знал? — и за это его лишили магического дара. Детали процедуры остались для Эйлин загадкой, ей тогда только исполнилось десять. Единственное, что она поняла, — это все как-то связано с особой электрической активностью мозга людей, обладающих даром. По сути, отца поместили в камеру, вроде огромной «глушилки», и облучили. Он долго болел, а потом его не стало. Мать от горя чуть с ума не сошла. Первое время выручали антидепрессанты, но затем… Она стала ведьмой. И ладно бы в сказочном значении слова.

«Все из-за тебя! — любила повторять она. — Если бы я не забеременела, то жила бы сейчас припеваючи».

Будь жива бабушка, Эйлин переехала бы. Та постоянно говорила, что у внучки магический дар. Но как тут поверить? Для ребенка магия — это когда остывший чай в детском саду можешь превратить в кока-колу. Естественно, ничего подобного у Эйлин не получалось. Но после смерти отца она узнала правду, открыла в себе дар.

Мать пришла в бешенство, когда услышала, что дочь собирается учиться в академии. Отговаривала, пугая волчьими законами, царящими в магической среде, и страшной судьбой отца, угрожала, мол, выйдешь за порог — назад не возвращайся. Но Эйлин ушла.

— Успокойтесь. — Ректор подошел к столу и зашуршал бумагами. — Я все знаю. Вот.

Он протянул письмо. Странно. Почерк знакомый: размашистый, нервный. Очень похож на мамин. Точно, так и есть!

Рассыпаясь в любезностях, принижая себя, вдова Лавкрофт просила, нет, умоляла «всемилостивого» Теодора Вейнгарта не принимать дочь в академию, «не отнимать опору и единственный смысл жизни». От стыда Эйлин чуть сквозь землю не провалилась.

Ректор потер подбородок и ответил на вопросительный взгляд:

— Я самый молодой руководитель в истории академии. Знаете почему? Потому что хорошо разбираюсь в людях и никогда ими не разбрасываюсь. У вас талант. Это стало ясно еще на вступительных экзаменах. Глупо зарывать его в землю. К тому же я понимаю вашу ситуацию в семье лучше, чем вы думаете. — Он отошел к окну и заложил руки за спину. — Моя мать тоже не хотела со мной расставаться.

Господин Вейнгарт помолчал немного и добавил:

— Как по мне, Гесс получил по заслугам. Но как ректор я не могу поощрять хулиганское поведение. Тише, держите себя в руках. Об отчислении речи не идет. Но и без наказания оставить вас не могу.

Эйлин выдохнула, плечи расслабленно опустились; разжав онемевшие пальцы, отцепилась от подлокотников кресла. Неужели чудеса случаются?

— Кстати, юноша в приемной предупредил, что вы собираетесь рассказать мне какую-то историю про древние эликсиры. Я слушаю.

Душа снова ушла в пятки. И зачем она послушала Лири? План изначально был идиотским.

Эйлин заглянула в глаза ректору: два зеленых омута без намека на злость или угрозу. Только бесконечное терпение. Так смотрят на щенка или на маленького ребенка.

Отпираться глупо, а хорошо врать Эйлин не умела.

— Я украла эликсир подавления воли из лектория зельеваров. — Она уставилась в пол. — Но сюда не донесла, разбила.

Реакция ректора ее удивила. Он расхохотался.

— А я все думаю, чем от вас пахнет. — Господин Вейнгарт ущипнул себя за переносицу и пояснил: — Эти образцы бесполезны уж лет сто.

Эйлин молчала. Наверное, со стороны она выглядела полной дурой.

— Вам ведь знакомо выражение: боишься — не делай, сделал — не сожалей, — продолжил ректор. — Упорство, с которым вы движетесь к цели, поражает. Почему бы не направить энергию в мирное русло? Сделать планету лучше, например, или найти любовь. Хм, кажется я успел забыть, о чем положено мечтать в таком возрасте.

— Я не верю в любовь, — мрачно сказала Эйлин. — По крайней мере, бескорыстную. А мечта… мечты есть у всех.

— И ради своей ты готова на все?

— Да.

— Тогда иди.

Эйлин непонимающе уставилась на ректора. Он взял со стола запечатанный конверт и махнул рукой:

— Иди-иди! Я в прямом смысле, у меня дел по горло. Наказание я придумаю позже. Мир жесток, Эйлин. Но порой людям нужно доверять.

Опасаясь, как бы удача снова не отвернулась, она пулей вылетела из кабинета. Реннен ждал в приемной: развалился в кресле, вытянув длинные ноги, и тихонько насвистывал в полудреме. Эйлин собиралась пройти мимо, чтобы он, не дай бог, не заговорил, но один момент не давал покоя.

— Эликсиры давно выдохлись.

Реннен приоткрыл глаза и растянул губы в наглой улыбке:

— Знаю.

Она пнула подлеца ногой в ботинок и, не попрощавшись с секретаршей, вышла из приемной.

Проснувшись на рассвете, Эйлин первым делом вскочила с кровати и отдернула штору, через которую едва пробивался тусклый свет. В огромном окне общей спальни розовело небо. Нет, ее мир не рухнул. Это только во сне.

Она часто видела один и тот же кошмар, который начался пять лет назад, когда умерла бабушка. На похоронах тещи отец напился и распевал похабные куплеты. Ужасный день! Ночка выдалась не лучше. Тогда-то Эйлин впервые их и увидела. Щупальца появились из-под кровати. Осязаемые, холодные, они оплетали все вокруг: ноги, руки, шею — ползли по стенам, срывая плакаты любимых рок-звезд.

Мама пришла не сразу. Приоткрыв дверь, она велела Эйлин умолкнуть, потому что крики провоцируют головную боль. В тот самый миг стало ясно: близости в семье больше нет.

Разве что папа в редкие минуты душевного подъема любил гладить по голове и рассказывать о своих студенческих годах в некоем секретном заведении, где он познал азы тайных знаний. И всегда прибавлял, что мог бы стать профессором магии, если бы не беременность жены и последующее рождение заурядного ребенка. Правда, он тут же спохватывался, что говорит вслух, и отшучивался. Чувство юмора у него тоже хромало.

Долгое время Эйлин считала, что отец врал. Нет никаких магических академий. А если и были, то папу туда никогда не взяли бы.

В мае, когда заурядная дочь отпраздновала банальный пятнадцатый день рождения, отец повесился в ванной.

Эйлин села на кровати и потянулась к расческе на ночном столике. Седая прядь, к которой вчера прикоснулся Реннен, в ее светлых волосах появилась во время похорон. Отца провожали в открытом гробу, и мать несколько раз бросалась на труп, умоляя «этого эгоиста» забрать ее с собой.

Ну что за семейка!

Видимо, папа услышал-таки просьбы. Во время очередного маминого припадка, когда она схватила мужа за полы пиджака, он поднялся. Вот так — раз! — и сел в гробу.

Мать потеряла сознание, а у Эйлин поседела прядь волос.

Оказалось, у отца произошел посмертный выброс магической энергии, остатка после «облучения». К гробу никто не хотел подходить, и пришлось Эйлин захлопнуть его самой.

С тех пор мать никогда не умолкала: мусолила подробности приключений сериальных героев, выдавая их за свои, устраивала пакости соседкам, пыталась зарезать собаку. В лечебницу ее не отправили, сказали — абсолютно здорова, но оштрафовали на кругленькую сумму и обязали посещать психотерапевта. Эйлин обнимала маму, плакала, умоляла не сдаваться, ведь жизнь еще может наладиться. Но та отстранялась от дочери, как от чего-то гадкого и ненужного, и шла на кухню варить «снадобье от головы» по рецепту папы.

Нужно сказать, что у них в Бродике, единственном большом поселке на острове Арран, где все друг друга знали и любили посудачить за спиной, старшая Лавкрофт стала кем-то вроде местной знаменитости, и ее плацебо от мигреней даже начало приносить доход.

Как-то зимним вечером — Эйлин оставалось полтора года до выпуска — мама проговорилась об Академии магии Аттикара. Мифический город Аттикар якобы существует на самом деле — там, с обратной стороны бесконечных Арранских гор, прославившихся непроходимыми тропами и пиками, на которые не взобрался ни один скалолаз.

Эйлин ответила, что мать придумывает, но та продолжала: да-да, Академия магии, змеиное гнездо, полное лжи, — вот где характер отца испортили, вот почему он так глупо себя повел и закончил в «камере пыток». Зря они поселились так близко к проклятому месту!

Зная манеру матери искажать факты, Эйлин решила, что именно туда ей и стоило поступить. Она жаждала попасть в другой мир уже давно, но не могла найти дорогу. Теперь же все прояснилось. Конечно, вход в волшебный город был закрыт для простых смертных, но она, как доказывала жизнь, не из их числа.

Эйлин крепко ухватилась за края кровати: никто и никогда не заберет у нее мечту. Она станет богатой, известной — а главное, свободной. Никто больше не заставит ее закрывать гробы, и уж тем более не загонит в собственный.

Она на цыпочках вышла из помещения и направилась в стрижатню. Чистить карму, как выразилась накануне Зельда, довольная наказанием Эйлин.

* * *

— Ну и гадость! Он бы тебя еще заставил… даже не знаю, что хуже.

Винсент Фрог, которого прозвали Малышом за низкий рост и щуплое телосложение, скривился и сделал пару шагов назад. Неженка. Эйлин устало вытерла вспотевший лоб и посмотрела на свои труды: сверкавшую чистотой стрижатню, из которой она выгребла лопатой, наверное, тонну помета, не меньше. Обычно «почетная» работа доставалась игнарусам, слугам из… не совсем людей. Лири называла их гномами-зомби, но Эйлин они чем-то напоминали соседей из Бродика.

Солнце, такое редкое для последних дней октября, палило прямо в лицо, и единственное, чего хотелось, так это принять душ. Путь наверх, о котором говорил господин Вейнгарт, начался для нее с птичьих испражнений — как оригинально. Почтовые черные стрижи, конечно, красивые, но теперь они вызывают иные, плохо пахнущие ассоциации.

— Отойди, а то испачкаешься, — сказала Эйлин приятелю.

Малыш, телепат-первокурсник, первым подошел знакомиться в начале сентября, когда она в библиотеке читала современную историю Аттикара.

— Ди Наполи и О’Трей — вот кто самые главные после регента, не верь тому, что пишут в книгах.

— А ты кто? Предсказатель? — хмыкнула Эйлин.

— Нет. Телепат. А ты — девушка, которая сразила приемную комиссию наповал.

Такая, даже зачаточная, слава польстила, и Эйлин протянула руку для знакомства.

Их общение оказалось неожиданно полезным: Малыш, несмотря на замкнутость, оказался веселым и очаровательным, часто говорил мудрые вещи, цитируя своего отца, и сам себя называл мечтателем. Винсент яро убеждал, будто в каждом маге скрыты универсальные способности, и ведь есть примеры в истории!.. Когда Эйлин уточнила, где именно они описаны, Малыш смутился:

— Да мне папа рассказывал. Он у меня президент торговой компании, бытовую технику продает, уж ему-то все известно.

В результате Эйлин заразилась верой Винсента и согласилась практиковаться раз в неделю: он — в иллюзионистике, она — в телепатии.

И вот сегодня, после утомительного утра, когда единственными собеседниками были черные стрижи, Малыш пришел напомнить, что у них встреча через час, сразу, как вернется из лазарета. Туда Винсент ходил ежедневно то ли витамины колоть, то ли лекарства. Такой милый, жаль, что болеет. Судя по всему — серьезно.

Эйлин потрепала его по копне русых волос и побежала переодеваться.

Их занятия проходили в розарии около лазарета, в уединенном местечке для влюбленных — в данном случае, влюбленных в магию. Малыш ждал Эйлин, улегшись на скамье. Довольно потянувшись, он сказал:

— Скоро выходные, можно валяться в постели и ничего не делать.

— Повезло тебе, — разочарованно ответила она. — Хорошо, когда никому ничего не должен. Завидую.

Винсент не отшутился в ответ, как обычно, наоборот, напрягся:

— А я — тебе.

— Почему?

— В отличие от меня, ты можешь выбрать будущее, а я знаю свою судьбу: занять место отца после его смерти. И других вариантов у меня нет.

Эйлин склонилась к розе, чтобы понюхать, и махнула рукой:

— Да ладно, можно подумать, ты принц. Отец поймет, если не захочешь управлять его оптовыми складами.

Винсент долго на нее смотрел, потом сел ровно, всем своим видом подчеркивая серьезность разговора: лицо у Малыша сделалось решительным и хмурым, словно собрался раскрыть страшную тайну.

— А чем я не принц? Сама суди: живу не своими планами, братьев-сестер нет и не будет, мама умерла, значит, и наследников, кроме меня, у отца нет. И выбора нет.

Винсент выдал все это на одном дыхании и замолчал, так же резко, как и начал свою странную речь.

Да-а, нашел, с кем сравнивать! Принц Беренгар, сын регента Бранфилда Первого, правителя всего магического мира и бла-бла-бла. Чудесно, но принц, двенадцатилетний болезненный подросток, живет в своем дворце и радуется, небось, что он наследник престола. Любой хотел бы оказаться на его месте!

Винсент выжидающе буравил Эйлин глазами, но что именно он хотел от нее услышать? В конце концов, у каждого — свои проблемы.

— Какой костюм для бала выбрал? — сменила тему Эйлин.

— Никакой.

— В смысле? Голый пойдешь?

Винсент хохотнул.

— В смысле не пойду. Не люблю толпу, скопления людей вызывают у меня панические атаки.

Так вот что он в лазарете забыл! Панические атаки лечит. Она-то думала — одна тут с тараканами в голове.

— Ладно, отдохнули — и хватит, — сказал он. — Читай мои мысли.

Эйлин заглянула Винсенту в глаза, глубокие, синие. Уловить и понять мысль мага — такого даже в пособиях нет. Но если удастся, то об Эйлин обязательно напишут в учебниках.

Малыш, казалось, перестал видеть реальность: зрачки расширились, дыхание замедлилось. По его словам, маги могут ослабить врожденную защиту от считывания мыслей самогипнозом, подобным тому, который заставляет медитирующего отрываться от земли.

Ничего не получалось. Приторный запах роз начал раздражать, и Эйлин, не выспавшаяся, растрепанная, психанула и сбила бутон на землю.

— Ты должна настроиться на мое биополе, в прошлый раз почти удалось, — сказал Винсент, глубоко втягивая воздух.

— Знаешь, давай потом. Сегодня не могу. Лучше ты попрактикуйся с иллюзией.

— Ну, уж нет! Ты такая гарпия сейчас. Может, перенесем занятие на завтра? — отодвигаясь подальше, сказал Малыш. — Тебе, наверное, нужно собираться на бал: помады там, парики — не знаю, что еще девчонкам нужно.

— Забавный ты, говоришь, как пятилетка.

Эйлин поправила браслет на левой руке, прикрывавший шрамы: три белые линии вокруг запястья. Почему-то ей не хотелось оставлять Малыша. Предчувствие, будто видит его в последний раз, вдруг нахлынуло холодной волной. И какая ей разница? Эйлин вышла из розового укрытия и услышала голос Винсента:

— Проблема в том, что ты никому не доверяешь.

— А я-то думала, что в этом моя сила, — язвительно ответила она. Не хватало, чтобы еще и Малыш учил ее жить.

— Отец говорит, что к свету легче идти по дороге доверия.

— Дурак твой отец. К свету можно прийти, только если купить хорошую обувь.

Эйлин разозлилась, тут же пожалела о своих словах, но не извинилась. Завтра, она извинится завтра.

Глава 3

Ближе к вечеру Эйлин на полном серьезе обдумывала идею создания магического кляпа. Лири оккупировала гардеробную, перемерила все свои наряды, некоторые по два раза, при этом ни на минуту не умолкла.

— А когда ты начнешь переодеваться? — спросила она.

— Я уже. — Эйлин расправила складки на бесформенном черном платье с высоким воротником и поправила на голове ведьмовскую шляпу, одолженную у костюмерши академического любительского театра.

Лири раскрыла рот, захлопнула, нахмурилась и выдала:

— Это никуда не годится! Не хватало, чтобы ты всех моих поклонников распугала.

— Тебя же только Ноэль интересует.

— Конечно! Но чем больше вокруг девушки парней, тем она желаннее.

Лири взяла длинное платье из темно-синего бархата, обтягивающее, с разрезом чуть ли не до пояса, грудь навыпуск — в общем, такое, которое Эйлин никогда бы не надела в здравом уме.

— Вот, примерь. Ты, конечно, худющая, но совсем висеть не должно.

— Спасибо, — рассмеялась Эйлин. — Я пас.

Лири стала загибать пальцы: нужно сделать прическу, макияж, маникюр, так что на ложную скромность времени нет. Эйлин задумалась: вообще-то господин Зоркин намекал, что познакомит ее сегодня с сильными мира сего. Может, Лири и права: стоит приодеться. Эйлин сгребла бархат с кровати. А что, синий — очень даже подходит к ее глазам.

— И волосы распусти. — Вертиго подошла и ловко вытянула шпильки. — Такие длинные — классно, но седая прядь — серьезно? Свой цвет у тебя тоже светлый, но она все равно выделяется… Хотя, пожалуй, не так, как брови. Слишком густые! Они у девушки должны быть тонкие, ухоженные.

Лири напомнила Эйлин курицу-наседку, обнаружившую, что вырастила гадкого утенка.

С опозданием на два часа они подходили к главному корпусу, где отдыхали студенты. Некроманты, боевые маги, целители, зельевары и менталисты — все шутили, обменивались колкостями. По периметру академии светились тыквы с жуткими гримасами, громыхала музыка.

Лири в своем наряде феи, с короткой юбкой-колокольчиком и полупрозрачными крыльями, откровенно радовалась восхищенному свисту, пока Эйлин старательно прикрывала чересчур глубокое декольте шалью.

Они поднялись по ступеням и вошли в просторный холл. Гости стояли, разбившись на небольшие группы, и оживленно беседовали, подхватывая бокалы с подносов официантов. На благотворительном балу в честь трехсотлетия со дня основания академии собрались все сливки магического общества.

— … охраняется лучше королевского дворца, — услышала Эйлин обрывок фразы.

Да уж, никто не мог ни войти, ни выйти отсюда незамеченным, а все благодаря ориасокам, великанам-привратникам, которые несли дозор у единственных въездных ворот. Сегодня у стражей столько работы, что после обеда на подмогу отправили нескольких старшекурсников.

Двери в бальный зал, занимавший большую часть правого крыла, были распахнуты. Помещение поражало колоссальными размерами, серебристыми узорами на стенах и куполообразным потолком до небес.

— Предчувствую незабываемый вечер, — хихикнула Лири. — Так… Если потеряемся в толпе — жду тебя в десять в галерее на заднем дворе.

Они переступили порог, окунувшись в море громких голосов, запахов и звуков. Стены украсили сетями и иллюзиями огромных «черных вдов», а на окнах болтались на сквозняке «ведьмы» на метлах. С главной люстры вниз головой свисал не кто иной, как дирижер в костюме вампира. Он ловко махал палочкой, контролируя музыкантов, восседавших посреди зала в гондоле, на встроенном озерце с кроваво-красной водой.

— Долго не продержится, — скептически сказала Эйлин.

Лири кивнула, высматривая в толпе Ноэля.

— А, Госпожа Лавкрофт, я вас ищу. Подите-ка сюда! — господин Зоркин, извиняясь на каждом шагу, проталкивался к Эйлин. — Идите за мной, хочу вас кое с кем познакомить!

Преподаватель был чрезмерно воодушевлен — наверное, выпил до бала, и не один бокал. Он все время озирался, проверяя, не растворилась ли Эйлин в толпе.

— Прикройтесь… улыбайтесь, — шептал он ей наставления.

Эйлин поправила шелковую, еще бабушкину, шаль, завязанную бантом на шее, и, когда профессор наконец остановился, растянула губы в искусственной улыбке. Перед ней с бокалом вина стоял высокий мужчина в красном фраке, с кривыми рогами на голове. И вид у него был как у правителя мира, не меньше — с таким превосходством он разглядывал окружающих. Длинные тонкие ноги, поддерживавшие приличный живот, устали, и рогатый элегантно оперся на спинку кресла.

— Прошу, ваша светлость, вот студентка, о которой я говорил. Подает надежды. Усердная. И… — Казалось, на другие похвалы воздуха не хватало, так что господин Зоркин умолк на полуслове, в каком-то полусогнутом положении просящего.

Эйлин тоже прониклась моментом, но самоуничижение преподавателя смутило, и она не знала, с чего начать разговор и стоит ли открывать рот вообще.

Рогатый только хмыкнул, больше времени уделяя своему бокалу: понюхал, пригубил вино, причмокнул и посмотрел на часы. Естественно, такому демону ада скучно на детском утреннике.

— Я хотел… — опять завел шарманку господин Зоркин, которого жизнь ничему не учила.

— Хотел? От меня полмира постоянно чего-то хочет. А вы, — он снизошел до Эйлин, — одинаково усердны во всех областях, судя по вашему вульгарному наряду?

На этом демон дал понять, что разговор окончен. Преподаватель поклонился и сделал шаг назад. За те мгновения, что они провели с рогатым, господин Зоркин вспотел; утирая платком блестящие капли со лба, он защебетал себе под нос:

— Чудесно… Просто замечательно… вышло как нельзя лучше!

У Эйлин внутри все клокотало от гнева. Так ее за два месяца еще не унижали, даже Гесс померк.

— Что чудесно?! — вспылила она, но профессор проигнорировал ее недовольство.

— Это Фабиан Ди Наполи, брат очень могущественного человека — советника регента. Одно его слово — и жизнь изменится!

Чья жизнь — студентки или преподавателя? Складывалось впечатление, что профессор пытался выслужиться перед герцогом, подсунув «свежую магическую кровь». Да только пресыщенный демон ада вместо благодарности преподнес на блюдечке испорченный вечер. Руки все еще тряслись, и, чтобы не нагрубить преподавателю, Эйлин решила остыть на свежем воздухе.

Парадное крыльцо — вот где не так людно; протолкавшись в холл, Эйлин побежала к главному входу. Стоило взять у официанта коктейль, но большинство напитков по цвету напоминали папины настойки. Наконец, оказавшись на широкой ступени портика, она облегченно вздохнула, свернула направо — и лицом к лицу столкнулась с незнакомой женщиной. Та плакала.

— Простите! — извинилась Эйлин, и незнакомка, испуганно посмотрев на нее, разрыдалась еще больше. Присоединиться к ней, что ли… — Я могу вам помочь?

— Вот. — Та указала пальцем на треснувший пополам горшок, в котором росли алые орхидеи. — Чем уж тут поможешь?

Эйлин любила цветы очень выборочно, но к орхидеям питала что-то вроде уважения, поэтому предложила первое, что пришло в голову:

— Обвяжите его лентой.

Всхлипывания резко прекратились, гостья уставилась на Эйлин:

— Гениально! А я-то отчаялась. Ну как, как можно заказать флористку без подручных? Говорю: в списке значилась помощница, я точно помню! И где она? Я одна как сумасшедшая ношусь по замку и устанавливаю вазоны весь день! Приходится просить студентов, преподавателей. Я же не телекинетик какой-то, а интеллигентная дама! И вот, полюбуйтесь: кто-то сбросил цветы прямо с этой консоли. — Она показала на пустую декоративную подставку у входа. — Хамство, по-другому и не скажешь!

Эйлин с надеждой оглянулась, но не заметила кого-либо еще, готового помочь.

— А у вас лента есть? — поинтересовалась цветочница.

— Вон, снимите с повешенного, ему уже все равно, — предложила Эйлин, указывая на куклу, раскачивавшуюся под порывами ветра на колонне. Руки у нее были обвязаны длинной блестящей веревкой.

— Лучше вы сами…

Вот так: в бальный зал вошла перспективная студентка, а вышла помощница флористки. «Она подавала надежды и подносы». Не о ней ли это написали?

Скоро Эйлин, довольная проделанной работой, пыхтела, пытаясь сдвинуть горшок.

— Что у вас за цветы такие?

— Похожи на те, что я тебе когда-то подарил, помнишь?

Насмешливый голос Реннена вывел из равновесия, сердце пропустило удар; Эйлин второй раз за вечер искусственно улыбнулась:

— Помню только, как их выбрасывала.

Она рассмотрела его костюм скелета и не удержалась от колкости:

— Вижу, ты проникся моим замечанием по поводу трупа.

Реннен подошел ближе, наглым взглядом оценил вырез ее платья:

— А ты у нас девушка легкого поведения? Ничего не меняется? — Он наклонился и одним рывком поднял вазон.

Эйлин не смогла унять дрожь. Какая же дырявая, у него, оказывается, память, а заодно и душа.

Флористка, не зная, как реагировать на сцену, сорвала небольшой цветок и протянула со словами:

— В твоих волосах будет смотреться необыкновенно.

Но ее никто не слушал.

— Помнишь, ты сказал, что выше головы прыгают только акробаты или идиоты? Так вот, есть и третья категория — те, кто плевать хотел на твое мнение.

Эйлин взяла цветок, сунула за ухо и, улыбнувшись, как королева, прошествовала в холл. Душу согревал сердитый взгляд Реннена, оставшегося наедине с незнакомой женщиной, которая тут же вцепилась ему в рукав и принялась рассказывать о своих бедах.

Лири куда-то испарилась. Зато демон в красном стоял у всех на виду, в ложе, устроенной наподобие театральной, для избранных господ. Он глядел на веселившихся людей сверху вниз и ругался — с кем, разглядеть не удалось. А вон и Ноэль Делагарди, собрал вокруг себя стайку поклонниц у оркестровой гондолы. Туда Эйлин и отправилась в поисках подруги.

— Ноа, потанцуешь со мной? — обняла смазливого блондина одна из девушек. Тот ответил отказом, и навязчивая пассия разочарованно уселась на мраморный край озера. Да тут целая драма!

Эйлин кто-то окликнул. Ну конечно: Реннен уверенно пробирался к ней мимо танцующих пар. Не зная, куда бежать от очередной стычки, она ринулась прямо к Ноа: можно спрятаться у него за спиной. В этот момент девушка, по всей видимости, не смирившаяся с отказом, вскочила и, не церемонясь, прошла мимо Ноа, напоказ задев его плечом, — ничего более глупого придумать не смогла. Делагарди от неожиданности сделал резкий шаг вперед, и остатки оранжевого коктейля из его бокала расплескались. Эйлин коротко вскрикнула, сдерживая проклятия, и сорвала намокшую шаль. Взгляд Ноа последовал прямо за коктейлем — в ее декольте.

— Извини, — улыбнулся он. Эйлин глянула в сторону Реннена: тот прекратил преследование, как только она вошла на территорию Делагарди. Джунгли какие-то! Теперь Реннен стоял в стороне, излишне внимательно рассматривая свои ногти. Ноа тоже повернул голову в сторону Монвида, даже приподнял пустой бокал в его честь. Ого, а они, оказывается, соперники.

— Потанцуем?

Она не ослышалась? Ноа-полубог приглашает ее? Эйлин на всякий случай оглянулась и по взглядам девушек, полным ненависти, поняла, что обращались именно к ней. Реннен нервно скрестил руки на груди, и это помогло сделать выбор.

Оркестр играл вальс, но Эйлин не запаниковала. Бабушка когда-то учила, что, если не умеешь танцевать — перекладывай ответственность на партнера. Ноэль очаровательно улыбнулся и закружил ее по залу.

— Не волнуйся, я тебя не отпущу, — прошептал он на ухо, и Эйлин хмыкнула. Если звездный мальчик намекает, что она слишком сильно вцепилась в его локоть, то пускай потерпит: не хватало упасть, позабавив «рогатого» герцога.

— У тебя очень нежная кожа, — сказал Делагарди и прижался теснее.

Ну все: Лири ее убьет.

— У Лири Вертиго кожа куда более мягкая, — ответила она и немного отстранилась, — и эта роковая красотка просто рвется в твой прайд.

Сбившись с такта, Эйлин наступила партнеру на ногу, но он приподнял ее за талию и сделал вид, что не заметил. Неужто перед Ренненом выставляется? Увел добычу и наслаждается? Знал бы он, что Монвиду она не нужна, просто тому доставляет удовольствие портить ей настроение.

— Прайд — это семья, и кому попало там не место, — сказал Ноа таким низким хрипловатым голосом, что мурашки пробежали по спине.

Разговаривать во время вальса не самая легкая задача, поэтому Эйлин выпрямилась и больше не произнесла ни слова. Хеллоуин представлялся праздником мрачным, с терпким запахом крови, а не с приятным ароматом лайма от Делагарди.

Казалось, прошла вечность, пока музыка смолкла. Ноэль галантно поцеловал ей руку, промурлыкав комплимент по поводу ее сводящего с ума вида, и сказал:

— Надеюсь, я искупил вину за испорченное платье.

Ну и нахал! Такой откровенный эгоизм восхитил Эйлин. Она обернулась в поисках Реннена, но того и след простыл. Вот и прекрасно.

Оставшись одна, Эйлин мельком заметила в герцогской ложе ректора, выглядевшего бледным и встревоженным. Наверное, тоже получил порцию нотаций от его рогатой светлости.

Часы пробили десять. Подтянув повыше корсаж, она помчалась к выходу. Бросила прощальный взгляд на ложу и ахнула: герцог откровенно разглядывал ее в пенсне. Поежилась, словно от холода. Ну и неприятный тип, бр-р! Ничего, однажды она тоже вот так посмотрит на него — а он заискивающе улыбнется в ответ.

Во дворе стало прохладно, и, чтобы согреться, Эйлин начала прохаживаться вдоль колонн галереи, соединявшей главное здание с факультетом менталистики и общим лекторием. Своего рода замок-лабиринт, в котором невозможно потеряться, но и найтись трудно.

Да где Лири запропастилась?

Сбоку от высоких ступеней, по которым сходили усталые гости, в полутени кто-то курил. Уголек на конце сигареты ярко вспыхнул, и Эйлин восхищенно замерла. Алые губы, высокие скулы, бледная кожа. Красивая незнакомка одной рукой придерживала меховую накидку на плече, второй элегантно держала мундштук. Ее лицо и волосы прикрывала черная вуаль, которую пришлось приподнять. Курить на территории академии запрещалось, но, очевидно, не этой шикарной даме. Она хорошо вписалась бы в жены герцога Ди Наполи. Единственное, что не вписывалась в утонченный облик, — объемная сумка, висевшая на плече.

— Ничего не забыла?

Эйлин подскочила, словно ее застукали за чем-то непристойным.

— Сколько можно ко мне подкрадываться?! — сказала она, отойдя вглубь галереи, чтобы женщина не заподозрила ее в подглядывании.

Реннен медленно приблизился, набросив уже подсохшую шаль ей на плечи, наклонился и вдохнул аромат орхидеи, потом так же спокойно взял за руку и нежно провел пальцем по запястью, где под завитками браслета бледнели шрамы. Это уж слишком!

— Все, я растаяла. Не пойму, чего ты добиваешься, если честно.

— Ностальгия, пожалуй. Почему не вывела шрамы? Сходила бы к целителям…

— А ты?

Реннен смутился и, сунув руку с широким кожаным браслетом в карман, прислонился к колонне с куклой висельника.

— Не связывайся с Делагарди, — вместо ответа выдал он.

— Тебя как раз и забыла спросить.

Даже в идиотском костюме скелета Реннен был хорош — лучше, чем в школе, когда она не могла оторвать от него глаз. Там, в прошлой жизни, они шептали друг другу ласковые слова… пока он не растоптал ее сердце. Горечь их расставания нахлынула волной, и Эйлин отвернулась, чтобы не смотреть на Реннена.

— Серьезно, Делагарди — тот еще отморозок, — добавил он.

— То есть не хуже тебя.

Эйлин заметила Лири, махавшую ей рукой.

— Эй, Лавкрофт, сюда! — кричала подруга, привлекая всеобщее внимание.

Бросив холодное «пока», Эйлин побежала ей навстречу. Впереди еще одна вечеринка, и страшно хотелось отвлечься.

— Твой бывший маньяк? — Лири свернула на аллею, ведущую в сад. — Симпатичный, конечно, но есть в нем что-то отталкивающее. Так что между вами было-то?

Эйлин растерла ладонями озябшие плечи. Почему она должна говорить о нем? Все уже забылось… наверное. Но и молчать не вариант. Лири начнет придумывать свои версии, а потом поползут по академии невероятные слухи. Проще закрыть тему раз и навсегда.

— Он не считал меня ровней, скрывал наши отношения даже от самого себя, а потом ушел к другой. Все, конец истории.

— Уверена? По-моему, он к тебе так и не остыл, — хихикнула Лири.

— Что за привычка выдавать желаемое за действительное?! — Самое время менять тему; набрав полные легкие воздуха, Эйлин выдала: — Не хочу ранить твои чувства, но лучше узнай от меня: я танцевала с Ноа, пока ты где-то пропадала весь вечер.

— Не может быть! Серая мышка оказалась коварной разлучницей! — Лири остановилась, театрально заломила руки, но тут же рассмеялась. Эйлин облегченно вздохнула. Все-таки были в Лири и плюсы — оптимизм, например. — Думала, расстроюсь? Глупости какие! Это всего лишь танец. Ну-ка, рассказывай подробности!

Дорогу до бассейна, который построили пару лет назад недалеко от жилой части замка, они решили срезать, поэтому сейчас продирались через кусты в полной темноте. Ночь первого ноября выдалась на редкость холодной, особенно после солнечного дня, не спасал даже тепловой магический купол, установленный над академией для снижения расходов на отопление замка. Эйлин пожалела, что не сходила за верхней одеждой. Лири тоже знобило: ее губы подрагивали, а руки покрылись гусиной кожей.

— Как темно. — Вертиго нахмурилась. — Неужели все отменили?

Действительно, на фоне ночного неба перед ними возвышался безжизненный темный ангар. Ни лучика не пробивалось сквозь стеклянный купол. Эйлин присмотрелась внимательней. Ощущение, что воздух над бассейном плотнее окружающей среды, будто кто-то растянул невидимое покрывало. Точно! Луна, выглянувшая из-за набежавших туч, осветила два мужских силуэта по краям здания. Они напряженно вскидывали руки то в стороны, то вверх, будто управляли несколькими невидимыми воздушными змеями одновременно.

— Вечный холод и тьма-а, — шепнул кто-то за спиной Эйлин, — и пустота… а-а-а, толкаться-то зачем?!

Под девичьи проклятия худой парень выпрыгнул из кустов на лужайку и зашелся в приступе смеха.

— Самый умный? — яростно зашипела Лири, выбравшись наконец из зарослей. — Я чуть не умерла от страха!

— Вы на вечеринку? Давайте за мной!

— Никуда мы с тобой не пойдем, извращенец.

— Тише ты. — Эйлин указала на людей. — Видишь, вон там?

Лири непонимающие уставилась на силуэты.

— Иллюзионисты высшего класса, — вмешался незнакомец. — Ткут покрывало-невидимку — моя идея, если что. Я Киден, предсказатель.

Эйлин недоверчиво смерила его взглядом. Тощий, сутулый, длинные сальные волосы собраны в хвост, жиденькая бородка, которой он, видимо, очень гордился. Но самое главное — глаза: большущие, слегка навыкате, казавшиеся абсолютно черными в темноте.

— Давай погадаю. — Киден без церемоний схватил Лири за руку и повернул ладошкой вверх. — Переохлаждение, болезни, смерть и забвение ждут вас, если хоть минуту еще здесь проторчите.

— Пощечину, а может, и пинок получишь ты, если не отпустишь меня сию же секунду! — ледяным голосом отозвалась Лири.

Киден пожал плечами, но руку выпустил. Он направился ко входу в здание, жестом приглашая за собой.

Внутри оказалось тепло и шумно. Холодный огонь, которым пользовались в академии вместо электричества, горел кое-где в факелах, и в полумраке с приглушенными голосами атмосфера была более чем интимной. Киден нырнул в толпу и появился снова через несколько мгновений. В руках — два стакана с подозрительно яркой жидкостью неопределенного цвета.

— Дамы… — Он вычурно поклонился, едва не расплескав напитки.

— Только чтобы согреться. — Лири взяла протянутый стакан и, зажмурившись, отхлебнула. — У-у-у, обжигает!

Эйлин отрицательно покачала головой.

— Тогда, может?.. — подмигнул ей новый знакомый, сделав пальцами знак покурить.

Как же она сразу не догадалась: а предсказатель-то на допинге! Как и в любом нормальном учебном заведении, наркотики и психотропные вещества находились в академии под запретом. А вот различных грибов, трав и некоторых видов плесени это никак не касалось. Наоборот, Винсент говорил, что употребление в разумных количествах практиковалось телепатами для быстрого вхождения в транс. Другое дело, что некоторые провидцы ими злоупотребляли. Раньше за такое исключали, но теперь просто штрафовали родителей и проводили профилактические беседы.

Эйлин поймала вопросительный взгляд Кидена и снова покачала головой.

— Как хочешь. — Он залез в карман и забросил в рот щепотку какой-то серой трухи.

— Кид, — Лири выхватила у него второй стакан и залпом выпила половину, — принеси еще.

— Без проблем! — весело отозвался он, обнажив в улыбке зубы с налипшей на них серой массой.

Едва Киден скрылся в толпе, Лири потянула Эйлин в сторону бассейна, где разворачивался нешуточный поединок.

— Вот он! — шепнула взбудораженная Вертиго.

Ноэль Делагарди на корточках сидел у воды, погрузив в нее левую кисть; светлые пряди волос падали на глаза, и он все время отбрасывал их взмахом головы. Его соперник, рыжий лопоухий паренек, припал на колено возле развернутой кадки с землей, комкая ее руками. Рядом на небольшой площадке прыгали две полуметровые фигурки, созданные магами.

Длинный водяной дракон извивался и атаковал человекообразного земляного голема. Тот пытался увернуться, но оказался не очень юрким. Дракон прыгнул вперед, и рука серого человечка, обернувшись грязью, смачно упала на пол. Большая часть студентов взвыла. Ноэль победно улыбнулся. Рыжий схватил ветку пальмы, вывернутой из горшка, и позади дракона из земли выросло растительное щупальце. Секунда — и оно с молниеносной быстротой рухнуло на дракона, разрубив его пополам и наполнив воздух прохладными брызгами. Остальные зрители заулюлюкали.

Эйлин присмотрелась повнимательней: ну конечно, противник дракона — ориасок, уменьшенный в несколько раз. Зато принцип действия у него такой же: сплав земли и растений, вездесущий, несгибаемый. Против такого устоять нет шансов.

Ноэль прищурился, мышцы его напряглись; он развернулся к бассейну и опустил туда вторую руку. Тут же на месте поединка вода отделилась от грязи, и лужицы стали стекаться в одну, из которой поднялся тот же дракон, но теперь уже ростом с человека. Зверь оскалился, сверкнул прозрачными чешуйками и прыгнул на хозяина голема. Рыжий не выдержал напора воды и свалился на спину. По толпе прокатились восхищенные возгласы.

— Ты смухлевал! — набычился рыжий.

— Победителей не судят, — неожиданно встряла опьяневшая Лири.

Ноэль глянул в их сторону и, заметив Эйлин, приветственно взмахнул рукой.

— Смотри, какие мышцы, — протянула Вертиго.

Зрители радостно завизжали. Вперед выбился невысокий плотный парнишка:

— Как и договаривались, проигравший приговаривается к пинте темного эля.

Тут же в руки рыжему, мокрому и несчастному, всучили кружку с какой-то темной пенящейся жидкостью, на которую тот уставился с отвращением.

— А Ноэлю налейте медового, специально для победителя варили! — продолжил крепыш.

— Так себе приз, — весело сказал Ноэль.

— А на что ты рассчитывал?

— Когда шел на вечеринку у бассейна? — Делагарди театрально обвел пространство рукой. — Наверное, на симпатичных девчонок в купальниках.

Несколько его друзей, стоявших рядом, радостно заржали:

— Качать победителя!

Они подхватили Ноа на руки и начали подбрасывать вверх, выкрикивая гимн боевых магов.

— Куда вы подевались? — Через толпу к Эйлин и Лири пробивался Киден. Его лихорадило. Глаза навыкате, лоб блестел. В руках он нес стаканы.

— Подержи-ка. — Вертиго передала Эйлин свой пустой и выхватила новый у Кидена. — Спасибо. А теперь — отвали, слизняк!

Парень замер, растерянно пялясь на Лири. До него, очевидно, уже не доходил смысл услышанного.

— Тебе хватит. — Эйлин попыталась забрать пойло у подруги. — Прекрати так себя вести, ты…

Но договорить не успела. Толпа, в которой они оказались, снова завыла и расступилась. В центре оказались Ноэль и высокий студент-старшекурсник, показавшийся Эйлин смутно знакомым, который закричал:

— Исполним же просьбу победителя!

Он знаками показал Ноэлю присесть на перевернутую кадку. Тот подчинился, с любопытством наблюдая за происходящим.

Высокий старшекурсник зачерпнул горстку земли, растер ее в руках и сделал несколько неуверенных пассов. В воздухе проявился силуэт. Еще несколько мгновений — и он принял окончательную форму: стройная мулатка с огромной грудью в вульгарном красном белье. Иллюзия хоть и оформилась, но оставалась полупрозрачной и подрагивала. Да, нелегко удерживать концентрацию, будучи в стельку пьяным, а уж создать реальную на вид иллюзию, как, например, того президента из 1960-х, которым управлял советник-маг, — и подавно. Эйлин обвела глазами стриптизершу и фыркнула: тратить энергию на такое.

Мулатка томно облизала губы и начала обходить толпу по кругу, виляя задом. Ноэль улыбался, но взгляд его оставался скептическим. Дружки рядом гоготали и уговаривали мулатку станцевать у победителя на коленях.

— Ну все, — Лири осушила стакан. — Мой выход.

Эйлин только ахнула, а Вертиго уже выскочила в центр толпы. Направляясь к Делагарди неровным, но решительным шагом, она прошла сквозь иллюзию. Мулатка задрожала, но не рассеялась.

— Она, конечно, красотка. — Язык Лири немного заплетался. — Но вряд ли согреет тебя.

Под визги и одобрительный хохот Лири провела по своему телу руками и звонко хлопнула ладошками по крутым бедрам. Высокий иллюзионист присвистнул. Вертиго попыталась сделать какое-то танцевальное па в духе стрептизерши, но оступилась и чуть не упала. Благо у Делагарди оказалась отменная реакция. Он подхватил ее в полуметре от пола, не дав рухнуть.

Эйлин сгорала от стыда за подругу. Вертиго же, наоборот, млела от удовольствия.

— Женщины частенько падают к моим ногам, — ласково, как маленькому ребенку, обратился к ней Ноэль. — Этим меня не удивишь.

— И почему тебе достаются самые хорошенькие? — с напускной обидой сказал стоявший рядом иллюзионист.

Он отвлекся, а мираж, оставшись без контроля, стремительно перешел в точку искажения. Мулатка начала пухнуть, ее тело рвалось на части. Хорошенький ротик на глазах превращался в зияющую рану, глаза запали — вместо женщины над окружающими возвышалось чудовище. Несколько студенток взвизгнули, кто-то смачно выругался. Все затаили дыхание. Иллюзия последний раз безмолвно раскрыла свою пасть, осыпалась, словно прах, и исчезла.

И тут гробовую тишину прорезал визг.

Эйлин обернулась. В нескольких шагах от нее на мраморном полу в припадке бился Киден. Его огромные глаза закатились, кровь отхлынула от лица, а кожа приобрела неестественный земляной оттенок.

Время застыло. Никто даже не шевельнулся. Эйлин первой бросилась к бедняге — он задыхался на глазах, изо рта повалила пена.

— Зовите на помощь! — растерянно прокричала она.

— Нельзя! — отозвался крепыш. — За такое влетит по первое число.

— Зови! — рявкнула Эйлин.

— Я пойду, — вызвался Ноэль. Он передал ничего не понимающую Вертиго на руки иллюзионисту.

Студенты ожили, загудели, большинство поспешило ретироваться. К счастью, до общежитий рукой подать.

— Давайте-давайте! — Крепыш засуетился, принявшись расталкивать самых пьяных, которые успели задремать.

Эйлин скомкала свою шаль и подложила под голову Кидену, у которого изо рта вовсю шла бурая пена. Что там еще нужно делать во время приступа эпилепсии? Разжать челюсть? Ничего не получалось. Его тело выгнулось дугой последний раз и обмякло. Киден тяжело дышал и пробовал приоткрыть глаза.

— Холодно…

— Успокойся. — У Эйлин от потрясения охрип голос.

— Станет холодно. Золотого льва погребут под землей, и зло вырвется наружу. Вырвется наружу, — бредил Киден, его сбивчивый шепот растворился в звуках приближающихся шагов.

— Кто? О чем ты? — не поняла Эйлин.

Но Киден уже умолк и уставился перед собой — к нему бежал Флокс Гарден, воспитатель мужского общежития.

— Вот он! Я его видел! Демон, — неожиданно заорал Киден и захохотал как ненормальный. Да у него мозги от всякой дряни расплавились. Эйлин разозлилась: ее оставили одну с припадочным! Все, кроме Ноэля…

За Гарденом, переваливаясь, влетела раскрасневшаяся Зельда. Впервые на памяти Эйлин она проявила сильные эмоции: на ее лице отражался первобытный ужас. Также пришли несколько замковых работников из людей, заспанных на вид. Процессию замыкали ректор и Делагарди. Господин Вейнгарт прихрамывал. На его лице читались боль и праведный гнев. Ноэль что-то пытался объяснить, слов не разобрать.

— Какой кошмар! — выла Зельда. — Бедная девочка. — Она трясла неожиданно потерявшую сознание Вертиго. Эйлин не стала вмешиваться, подозревая, что Лири таким образом пыталась скрыть свое опьянение.

— Уймитесь вы! — бросил ей Флокс, падая на колени и нащупывая пульс у Кидена.

От подобного драматизма Эйлин опешила. Решив, что ее помощь больше не нужна, она поднялась и медленно пошла к выходу. Когда поравнялась с ректором, он тронул ее за плечо.

— Я знал, что без скандала не обойдется, но вас ожидал увидеть здесь в последнюю очередь. Мне казалось, у нас договоренность. Вы разочаровали меня.

Пожалуй, стоило напиться и упасть рядом с Лири. Но, с другой стороны, ректор несправедлив: Эйлин только что помогла студенту. В школе она часто сносила обиды, но академия постепенно искореняла ее вредные привычки.

— Если бы не я, Киден пролежал бы здесь один до самого утра… Иногда нужно оказываться не в том месте и не в то время хотя бы для того, чтобы спасти человека. Так что я не стану оправдываться.

Господин Вейнгарт молча склонил голову, приняв ее объяснения. В его глазах промелькнуло уважение.

Глава 4

Усталая, Эйлин свалилась на кровать прямо в вечернем платье, но стоило закрыть глаза, как чьи-то цепкие пальцы принялись трясти за плечо. Резкий запах лаванды заставил поморщиться: ее пыталась добудиться Зельда.

— Лири в лазарете, — доверительно сообщила она.

Эйлин нехотя открыла глаза, и дневной свет озарил догадкой:

— Сколько я проспала?

— Да уж полдень.

Голос Зельды казался непривычно добрым, каким-то странным… почти заботливым. И еще она назвала Лири по имени, не «бесстыжая Вертиго», как обычно. Так вот какую тайну хранила древняя смотрительница спален: она испытывала, хоть и глубоко спрятанное, сострадание к своим подопечным.

Эйлин хотела поблагодарить, но вместо этого закашлялась. В горле першило, а голова просто раскалывалась.

Сжав ладонь взволнованной воспитательницы, она встала с постели и распахнула шторы. Вокруг — гробовая тишина, будто каждый прятался в своей норе. Понятное дело: все, кто присутствовал на вечеринке или прослышал о ее последствиях, не покажут на улицу и носа. Но все равно: куда подевались остальные студенты?

Уловив вопрос во взгляде, Зельда, словно прорисовав в голове план академии, махнула рукой в сторону окна:

— Его светлость герцог Ди Наполи задержался на один день, чтобы провести лекцию по моральному облику будущих магов. Так что собирайтесь и бегите в общий лекторий, скоро начнется. Лири сейчас уже не успеете проведать. Спать нужно меньше. — Воспитательница вернулась к своему обычному тону.

Такая бессердечность по отношению к гулявшим до полуночи начинающим магам легко могла найти объяснения у любого, кто хоть раз встречал рогатого.

— Вот тебе и выходной.

Эйлин наспех переоделась в гардеробной, натянув первое попавшееся под руку платье: черное, до колен, с серебристым ремнем — заколола волосы в пучок, обула ботильоны и, выпив стакан воды, понеслась в лекторий.

Моросил дождь, смывая остатки сонливости; мелкие капли, как иголки, пронизывали воду в фонтане, который являлся центром всего замка. Обычно там сидели влюбленные парочки или студенты, прогуливавшие лекции, но сегодня популярное место пустовало. Несмотря на предобеденное время, академия словно преждевременно ушла в зимнюю спячку.

Обогнув парк, Эйлин бросила взгляд на сиявший обычно багрово-золотой витраж бального зала: один из слуг-игнарусов, ухватившись рукой за стремянку, второй пытался оттереть огромное пятно непонятного происхождения. Да, погуляли вчера на славу.

Эйлин взбежала на крыльцо главного лектория и заглянула внутрь: кто-то из преподавателей недовольным голосом просил сидеть ровно, не спать во время лекции — в общем, притворяться заинтересованными. Зал оказался забит студентами, морально не готовыми к истязанию скучной речью пускай даже и герцога — после бала, в выходной их не расшевелил бы даже сам регент.

Ди Наполи уже испортил ей вечер, но еще и новый день — это чересчур. Эйлин обошла ряды сидений справа, незаметно юркнула через боковую дверь в галерею и быстрым уверенным шагом направилась в пустовавшую столовую, затем, по другой соединявшей галерее, — в лазарет.

Уж лучше жалобы Лири, чем бесполезная лекция. Но дежурная медсестра, явно из телепатов-гениев, сидевшая на пропускном пункте, остановила ее недовольным кряхтением.

— Если у вас нет пропуска, то лучше сразу разворачивайтесь, — не поднимая глаз от книги, монотонно проговорила она.

Черт! Пропуск забыла.

— Мне только…

— Нет!

Эйлин раздраженно вздохнула и вышла. Стоило хлопнуть дверью, но на пустом месте спектакль устраивать не хотелось. Раздосадованная, решила было переждать лекцию в розарии рядом с лазаретом, но тут неожиданно нос к носу столкнулась с Малышом. Вырванная из своих мыслей, Эйлин даже испугалась, отчего стало неловко: совсем забыла, что у них скоро занятия.

— Что-то ты рано, — заметил Винсент, оценивающе глядя на нее. — Хорошо повеселилась?

— Лучше некуда, — ответила Эйлин и обрадовалась: — Ты ведь на свои процедуры идешь? Узнай, как там Лири Вертиго.

Винсент скорчил гримасу, словно она просила погладить лягушку.

— И зачем ты с ней вообще связалась? Не пойму.

— Хороший вопрос, обязательно подумаю об этом, — натянуто улыбнулась Эйлин. — Но ты узнай, пожалуйста.

— Хорошо. Жди меня на нашем месте, если хочешь, но раньше чем через полчаса не вернусь.

— Подожду, все равно деваться некуда.

Эйлин спустилась во двор и вдруг вспомнила таинственную незнакомку, которую видела вчера. Интересно, кто она такая? Не мать большого семейства точно. И не безвольная женушка какого-нибудь старого герцога: слишком независимо держалась. В ее движениях, позе угадывались властность и чувство превосходства, причем не без оснований. Незнакомка воплощала будущее, к которому Эйлин стремилась, но мечта грозила остаться несбывшейся.

Подавив приступ жалости к себе, она свернула в розарий, обнесенный каменным забором. Это, несомненно, самое красивое место в академии и единственное, помимо библиотеки, где можно уединиться. Студенты, если не считать парочек, редко заглядывали в цветущий уголок, несмотря на притягательное буйство красок. Большое окно лазарета выходило именно сюда — пугать симулянтов и прогульщиков. А еще поговаривали, что в розарии когда-то давно, еще при старых хозяевах, покончила с собой девушка, и теперь ее призрак наблюдает за отдыхающими, сводя их с ума.

Кто бы ни выдумал такую чушь, Эйлин испытывала к нему несказанную благодарность. Она плюхнулась на скамейку и, не зная, чем себя занять, стала напевать. Вообще-то музыка ей всегда нравилась, особенно рок-оперы, но родители не хотели, чтобы дочка стала музыкантом — по их мнению, это еще хуже колдовства.

Вдруг из парка донеслись голоса. Один резкий, грубый, второй расслышать не удавалось. Кто-то кого-то догнал и, кажется, чем-то угрожал. Странно. Эйлин тихо поднялась и выглянула из-за невысокого каменного ограждения. Кажется, следить за другими входит у нее в привычку.

Со стороны одинокого фонтана приближались Реннен и Ноэль. Реннен казался злым, пытался хватать блондина за локоть, но тот лишь рассеянно мотал головой и просил пойти куда подальше. С Делагарди творилось нечто, явно ему не присущее: он не реагировал на оскорбления.

Скоро парни почти поравнялись с Эйлин — и ей пришлось присесть, чтобы спрятаться.

— Я сказал тебе: держись подальше! — выкрикнул Реннен.

Ноэль опять проигнорировал. Он уверенно шел к галерее, даже не пытаясь пригладить волосы, беспорядочно падавшие на глаза. Страшно захотелось выскочить и заступиться за Делагарди, в конце концов, он выглядел таким печальным…

В лазарете громко хлопнули двери, и спустя пару мгновений раздался неуверенный голос Винсента:

— Сейчас, иду!

Ну вот, теперь выходи не выходи, а все равно подумают, что она специально подслушивала. Но шаги Винсента почему-то стали затихать, он что — ушел по галерее в столовую? Эйлин наплевала на секретность и, встав в полный рост, окликнула приятеля. Тот не услышал и скрылся за еще не убранными декорациями, древними доспехами и плющом, обвивавшим мраморный коридор с колоннами, как зеленое покрывало.

А потом все исчезло. Если бы можно было описать произошедшее одним словом, то Эйлин сказала бы, что она ослепла. Боль от яркой вспышки в галерее заставила застонать; тонкий писк магии продолжил рассекать пространство, и Эйлин упала на колени, закрыв уши ладонями.

До нее донеслись короткие звуки борьбы, скрежет и лязганье. Там же Малыш! От этой мысли стало плохо, паника сдавила грудь и волной хлынула к горлу. Она слишком далеко, но может успеть! Эйлин наконец пришла в себя и бросилась к ступеням, но ее окликнул Реннен:

— Ненормальная, куда ты? — Он в мгновение догнал ее и обхватил руками сзади, вокруг талии, отрывая от земли, чтобы не могла убежать.

— Пусти! Там же Винсент! — орала Эйлин, но Реннен не слушал, сдержанно принимая ее неуклюжие удары локтями.

Ноэль, к удивлению обоих, не раздумывая, кинулся вперед и так целеустремленно побежал, словно от этого зависела его жизнь.

— Трус, — зло шепнула Эйлин, и Реннен промямлил какое-то ругательство.

— Глупая, там произошла вспышка магической энергии. В такие моменты нужно держаться подальше, если дорожишь жизнью.

Нравоучения только распалили, но пришлось сдаться. Наверное, решив, что она вняла логике, Реннен ослабил хватку, и Эйлин, выкрикнув проклятия в его адрес, вырвалась из сильных рук. Нужно помочь Винсенту! Бежать туда, за Ноэлем, быстрей!

По галерее полз густой туман, но впереди все равно были различимы едва уловимое движение, странные тени… И запах дыма — нет, скорее, горелого мяса, смешанный с сыростью. Первой мыслью заверещало: кто-то умер. Думать, кто именно, совсем не хотелось. У Эйлин подогнулись колени, вспомнилось, как стояла на похоронах отца и все таращились на открытый гроб. Она оперлась на колонну и медленно пошла вперед. Реннен следовал за ней, близко, будто готовился подхватить в любой момент.

Рядом с галереей с громким, разрушительным хрустом прямо из-под земли вырос корень и змеей преградил путь. Переступила его, но тут же появился новый — большой, как щупальце. Ориасоки! Нужно действовать проворнее! Эйлин проскочила вперед, до теней, которые почти растворились в тумане — вот же они, так близко, только протяни руку… Корень обхватил ее лодыжку и свалил на землю.

— Не двигайся, он тебя покалечит! — скомандовал Реннен, и Эйлин замерла.

Длинные корни и ветви ориасоков, хранителей замка, уже обвивали галерею на месте происшествия по периметру. Они стремительно росли и превращались в молчаливых слуг. Один из них вышел из мистической поволоки и остановился возле Эйлин. Заросший мхом, с потрескавшейся кожей, похожей на кору старого дерева, и взглядом холодного убийцы… Быстро же явились, защитнички, только зачем нападать на невинных?

На место происшествия уже начала подтягиваться прислуга, оказавшаяся поблизости, а из лазарета пришел взволнованный лекарь. Никаких прямых вопросов, только шушуканье. Такого в академии еще не случалось — непонятно, как действовать. Ждали распоряжений, но никто не спешил их давать.

Ориасок продолжал пялиться на Эйлин своими грязно-желтыми глазищами, потом медленно махнул тяжелой рукой, и корни сползли с ноги. Эйлин облегченно вздохнула, но подняться сразу не смогла: лодыжку прострелила боль.

— Что здесь происходит? — возмущенно, словно ему все должны, спросил Флокс Гарден. Эйлин вперила взгляд в его зеленые ботинки, настолько не подходившие официальному костюму, что стоило бы рассмеяться. И как он успел все рассмотреть? Причем прибежал откуда-то из дворов. Может, он тоже находился в лазарете и вышел через черный ход? Скорее всего, кто-то из его подопечных лечит похмелье.

— Винсент Фрог как раз шел в ту сторону, когда случился взрыв… все это. — Как еще назвать окружавшую неразбериху, Эйлин не придумала.

Флокс удивленно булькнул, ошарашенный ее замечанием, и пошел напролом, но ориасок встал у него на пути.

— Да как ты смеешь! — оскорбился Флокс, он нахохлился и даже привстал на цыпочки, пытаясь испепелить стража взглядом, но тот лишь равнодушно сложил руки на груди. — Если не пропустишь меня, пожалеешь!

Ориасок, на миг прищурившись, еще раз осмотрел Гардена с ног до головы и отступил в сторону. Невероятно! Кто бы мог подумать, что смотритель мужских спален может приказывать великанам.

Тошнотворный запах горелой плоти раздражал, хотелось одновременно бежать прочь и остаться, чтобы выяснить подробности. Но объяснений сейчас все равно не дождешься, остается только надеяться, что Винсент выжил.

— Давай помогу, — протянул руку Реннен, при этом стараясь разглядеть, что же происходит за спиной у древообразного стража. — Или ты ждешь Делагарди?

Фыркнув, Эйлин поднялась сама и, сдержав стон, оперлась ладонью на колонну.

— Может, и жду, не твоего ума дело.

Кстати, а куда Ноэль делся? Он-то наверняка добрался до места раньше ориасоков и все видел. Эйлин сделала несколько шагов и поняла, что самостоятельность обойдется дорого; еще одно движение — и в глазах потемнело. Она покачнулась, но не рухнула: чьи-то крепкие руки подхватили и оторвали от земли. Чтобы удержать равновесие, Эйлин машинально обвила шею спасителя — и встретилась взглядом с насмешливыми карими глазами Реннена. Сердце возмущенно трепыхнулось: любит же он играть благородного рыцаря на публику!

— Все в порядке, отпусти меня, — выпалила Эйлин, но Реннен лишь ехидно ответил:

— Думаешь, носить тебя на руках — предел моих мечтаний?

Внутри все закипело: хотелось извернуться и влепить наглецу пощечину. Но ссориться глупо: до лазарета она сама не доберется, старый лекарь уж точно ее не дотащит, так что чем тише себя поведет, тем быстрее избавится от Реннена.

Та же постовая медсестра, которая не пустила Эйлин в лазарет, стояла на крыльце. Похоже, магический взрыв даже ее не оставил равнодушной.

— Эйлин Лавкрофт, как всегда, нуждается в помощи, — сказал Реннен.

Процедив холодное «спасибо», Эйлин попыталась отстраниться, и Реннен, не церемонясь, поставил ее на крыльцо, развернулся и ушел, не попрощавшись.

Лазарет размещался в старинной части замка, на месте первых построек. Внутри — серые каменные стены, окна-бойницы, не считая большого окна, выходившего на розарий, и деревянные двери с железными кольцами. В общем, не самое популярное место у студентов, так что со всей работой справлялись один лекарь, две медсестры и медбрат.

Привычных табличек, как в клинике, на дверях не было, только численные и буквенные обозначения. Эйлин проводили в одну их комнат — большое помещение с кушеткой, ширмой и застекленными шкафчиками.

— Вывих лодыжки, — осмотрев рану, констатировал лекарь, древний старик по фамилии Стрегоне. — Не волнуйся, поставим тебя на ноги — и глазом моргнуть не успеешь.

Он сипло рассмеялся и достал из шкафчика какую-то баночку. Крышка с легким хлопком открылась, и в воздухе запахло мятной жвачкой. Стрегоне зачерпнул немного мази изумрудного цвета и нанес на щиколотку Эйлин. Боль тут же притупилась. Лекарь, не касаясь, стал водить руками над местом травмы, отчего под кожей словно расползлись ледяные искорки.

— Будь ты простой смертной, этого хватило бы, — извиняющимся тоном начал доктор. — А так придется наложить повязку. За полвека, что я здесь проработал, не случалось такого, чтобы ориасоки калечили детей.

Через несколько минут он закрепил бинт:

— Все, можешь идти!

Эйлин осторожно соскользнула на пол: терпимо.

— А остальные? — спохватилась она. — Там были Фрог и Делагарди, что с ними?

— Не знаю, — развел руками лекарь и пробубнил себе под нос: — Надеюсь, других пострадавших нет.

Стрегоне отправил Эйлин отметиться в журнале, а сам остался в перевязочной. На посту сидел медбрат, молодой, с круглым лицом, усеянным рытвинами, как после порезов.

— Привет, — сказал он. — А я за тебя заполняю. Сама понимаешь, журнал — серьезная вещь, он здесь на века. Нас с тобой уже не будет, а журнал останется. Так что отнесись ответственно. Осталось вписать имя и факультет. Справишься? Меня наверху пациент ждет, так бы я, конечно, помог.

Подмигнув Эйлин, он направился к лестнице. Со второго этажа доносились приглушенные взрывы хохота. Видимо, студенты после попойки наконец приходили в себя.

«Хорошо бы навестить Лири», — подумала Эйлин, старательно вписывая свое имя в графу — сразу под аккуратно выведенным «Винсент Фрог». Она полистала журнал — Фрог, Фрог, Фрог. Каждый день в одно и то же время, даже в выходные. Кабинет Р3.

Интересно, что же он все-таки делал в лазарете? Интуиция подсказывала, что стоит выяснить. Если Винсент жив, то вряд ли обидится из-за вмешательства в частную жизнь. А если мертв… то ему точно все равно.

Сейчас или никогда.

Прихрамывая, Эйлин пошла вдоль по коридору. Табличка, табличка… Поворот. Небольшой холл с запасным выходом. А вот и Р3! Эйлин дернула за ручку — не заперто. Внутри оказалось довольно тесно, пол и стены выложены черным мрамором, на окне — плотные шторы. В полумраке в центре комнаты высилось странное металлическое устройство, напоминающее вертикально стоящий саркофаг, один в один — железная дева. От него во все стороны тянулись провода. Часть вела к столу с множеством рычагов, другая — к различной формы зеркалам, окружавшим саркофаг. Эйлин подошла ближе. Пришлось приложить усилия, чтобы сдвинуть крышку пыточного прибора. Внутри, однако, не оказалось никаких шипов, только длинный вертикальный штырь посередине и прикрепленные к нему крест-накрест металлические планки. На каждой — широкие кожаные ремни, видимо, чтобы закреплять руки и ноги.

Ничего подобного прежде Эйлин не видела даже в фильмах ужасов. Для чего могло использоваться это устройство? Что именно здесь делал Фрог?

Из-за двери донесся шум: кто-то вошел через черный ход. Громкие мужские голоса приближались; Эйлин поняла, что выйти незамеченной из кабинета не успеет. Ничего не оставалось, кроме как замереть на месте.

— Как он мог исчезнуть?! Как такое вообще могло произойти?

— Напомню, что я не единственный маг в академии…

Кажется, оправдывавшийся голос принадлежал господину Вейнгарту. Эйлин осторожно приоткрыла дверь: Ноэль и Флокс вели под руки ректора. Его правое плечо было перевязано куском ткани, насквозь пропитавшимся кровью. Они миновали Р3, не заметив Эйлин, их спины скрылись за поворотом. Было слышно, как ректор протяжно застонал, и воцарилась тишина. Ненадолго.

— Погиб студент! Вы понимаете? — ревел Флокс.

— Конечно, — устало отозвался ректор. — Я не собираюсь отрицать своей вины. Похоже, мы не смогли обеспечить должную защиту, но повторюсь: я далеко не самый могущественный маг. Мы должны обо всем сообщить регенту и…

— Я позабочусь об этом, уж поверьте! — перебил Флокс и рявкнул, обращаясь к Ноэлю: — Жди здесь!

Громко хлопнула дверь. Внутри у Эйлин все оборвалось, в голове застучало. Погиб! Малыша Винсента больше нет…

Что там такое? Кажется, Флокс и господин Вейнгарт оставили Делагарди одного в коридоре.

Эйлин вышла из укрытия и направилась к Ноэлю. Бледный, он смотрел сквозь нее, словно находился далеко отсюда.

— Ноэль?

В своей растерянности он напоминал ребенка, никакой спеси и заносчивости. Сейчас он был настоящим.

— Что там случилось? — Эйлин взяла его за плечи и потрясла.

В глазах Ноэля мелькнули узнавание и облегчение.

— Не знаю. Все было в тумане, дым… ректор в крови, и труп.

Эйлин прикрыла рот рукой, на глаза навернулись слезы.

— Бедняга. — Взгляд Ноэля заскользил мимо Эйлин, будто он снова вернулся мыслями в галерею. — Весь обгорел, кожа с лица слезла… Я больше спать не смогу, кажется, он так и смотрит на меня единственным черным глазом. — Ноэль прислонился лбом к стене и замолчал.

Эйлин вспомнила небесные глаза Винсента, и в душу закралось подозрение: черный?

Задняя дверь снова открылась, и в лазарете появились игнарусы. Невысокие, широкоплечие, с маленькими головами и длинными руками, они всегда безразлично выполняли любую грязную работу. Сейчас четыре игнаруса тащили что-то завернутое то ли в штору, то ли в старое покрывало.

Сомнений нет: в некоем подобии гамака молчаливые слуги несли тело. Сверху его прикрывала еще одна холщовая тряпка, из-под которой свисала обгоревшая рука с тяжелым металлическим браслетом.

Процессию возглавлял медбрат. Он направил игнарусов в процедурную, а сам повернулся к Эйлин:

— Ты еще здесь? А ну-ка, давай отсюда! И ты. — Он ткнул пальцем в Ноа.

Эйлин ничего не слышала. Факты не сходились, и она мучительно пыталась вспомнить, был ли браслет на руке Фрога сегодня, учитывая, что он не любил украшения. Кажется, нет. Другой шанс вряд ли представится — если она хочет выяснить, нужно действовать.

— Ноа, не дай ему меня остановить, — прошептала она.

Делагарди отрицательно замотал головой, выражая протест, но просьбу все же выполнил: он перегородил дорогу медбрату, закрывая Эйлин. Она, не обращая внимания на боль в ноге, метнулась к двери и в мгновение ока оказалась в перевязочной.

Ректор с осунувшимся лицом сидел на столе. Его голый торс покрывали старые бледные шрамы и красные пятна свежих ожогов. На животе красовался порез; доктор Стрегоне колдовал над раненым плечом.

При виде Эйлин мужчины в комнате удивленно переглянулись и замолчали, даже Флокс прекратил сыпать проклятиями. Она, ни секунды не раздумывая, бросилась к трупу, лежавшему на полу, и сдернула покрывало.

Взору предстала ужасная картина. Сильнее всего у погибшего обгорели ноги. Чем выше к голове, тем меньше ожогов. Видимо, студент успел отвернуться, и та половина лица, которая оказалась закрыта от магического разряда, пострадала меньше.

Это был кто угодно, но не Винсент! От запаха горелого мяса, жуткого вида жертвы и одновременно облегчения Эйлин замутило. Словно издалека, доносились ругательства подлетевшего к ней Флокса, кажется, он задавал ей вопрос; что-то квохтал доктор, но Эйлин уже не разбирала слов. Мир вокруг закружился; она сделала неудачную попытку ухватиться за рукав Гардена — и в следующее мгновение на нее обрушилась тьма.

* * *

— Просыпайся, ну давай же!

Кто-то тряс ее за плечо и не давал досмотреть сон. Может, оно и к лучшему: снился ей Бродик. Первое свидание с Ренненом, который перед пробуждением превратился в обгорелый труп и пробовал ее поцеловать.

Эйлин распахнула глаза. Возле койки стояли Лири и медбрат. Каменные стены, сырость… Она все еще в лазарете.

— Ты как? — взволнованно спросила Лири.

— Лучше, чем…

Чем кто? Эйлин села на койке и глубоко вдохнула, пытаясь расслабить сведенные напряжением плечи.

— Ты упала в обморок, и я предложил отнести тебя в палату. Сам и отнес. — Медбрат заулыбался одним уголком рта, и Эйлин глянула на Лири: странный он тип.

— Вы слышали, что произошло? — спросила Эйлин.

— Да-а, — протянула Лири, усевшись на край кровати и глядя на медбрата. — Мой дорогой спаситель доложил, но подробностей он и сам не знает. Вроде бы выброс магии, кто-то там получил пару ожогов…

Эйлин удивленно глянула на медбрата, во взгляде которого читалась мольба держать язык за зубами. Неужели он жалеет психику Лири?

— Но что стало причиной — неизвестно, — продолжала Вертиго. — Я так плохо себя чувствовала утром, что мне, по большому счету, все равно, магия там или чья-то шутка. У меня были такие мешки под глазами, что я чуть не расплакалась.

Медбрат обошел кровать и встал возле Лири, с обожанием на лице.

— Ты и через сто лет будешь прекрасна, — довольно сказал он.

Лири хихикнула и тронула его за рукав.

— Какой же ты льстец! — Она склонилась к Эйлин и прошептала: — Хотя если мне и понадобится сбросить пару годков, то я знаю, кто поможет. — Вертиго повела глазами в сторону медбрата.

Тот встрепенулся и приложил палец к губам, но Лири только пожала плечами:

— Не бойся, ей можно доверять.

— А учитывая, что я вообще ничего не понимаю, беспокоиться точно не о чем, — с иронией добавила Эйлин.

Кстати о тайнах. Уж кто-кто, а медбрат должен знать, что за аппарат стоит в комнате Р3! И только она хотела задать вопрос, как Лири с видом заговорщика, глядя то на Эйлин, то на медбрата, начала шептать:

— У них есть прибор для изменения возраста. Представляешь? Правда, пользоваться им умеет только старикашка Стрегоне. Да и сам он уже на ладан дышит — я имею в виду модификатор, не лекаря. Хотя, и он тоже. Выглядит эта штука, конечно, жутко, как пыточное устройство…

— Или вертикально поставленный металлический гроб, — закончила Эйлин.

— Точно! А ты откуда знаешь?

— Да так…

Изменение возраста? Фрог и так выглядел чересчур молодо. Ему бы накинуть пару лет… Эйлин ахнула, осененная догадкой, вскочила с кровати и вцепилась в халат медбрата.

— В обратную сторону это работает? Годы прибавлять может?

Тот удивленно таращился на Эйлин и молчал. Лири рассмеялась:

— Успокойся! Обычный модификатор, таких много в мире — даже у моей бабушки в подвале стоял, но никто его в здравом уме не использует, потому что он убирает годы — вместе с годами жизни. А старше… не знаю даже, какой идиот захочет постареть.

Эйлин кивала, а сама судорожно пыталась сопоставить сведения. Ну конечно! Малыш разительно отличался от остальных студентов, такой неженка, с холеными руками и невероятными мечтами… А уж эти его манеры!

В памяти всплыли слова, которые Винсент бросил вчера: «А чем я не принц?» Действительно. Эйлин похолодела: тогда выброс магии произошел очень вовремя и с очень подходящим наследником престола. Совпадение?

Лири продолжала сокрушаться о невозможности вечной молодости, разве что носить на лице иллюзию до конца дней, а медбрат спорил и уверял, будто такой одаренной природой красавице, как Вертиго, не о чем беспокоиться.

Эйлин молчала. Мысленно она видела синие глаза Фрога и то, как он ссылался на своего родителя: «Мой отец говорит, что к свету можно прийти только по дороге доверия». Ну какой оптовый торговец выдал бы такую пафосную фразу?! Почему она не выслушала Винсента? Его явно что-то терзало.

Один студент погиб, еще один исчез — так вот почему возмущался Флокс. Знает ли он, кто скрывался под маской тихого паренька-менталиста? И права ли Эйлин в своих подозрениях?.. Ей вдруг стало стыдно за грубости, которые она наговорила вчера Винсенту. Или принцу Беренгару?

Теперь, чтобы извиниться перед Малышом, придется его для начала найти.

Глава 5

Над Пиковым поясом, словно насаженное на шпили кратера, висело заходящее солнце. Во дворе все еще было светло, но вокруг — ни души. Галерея пустовала, отполированная до блеска; мраморный пол казался идеально ровным, без знаков магического вмешательства — наверное, игнарусы уже успели привести все в первоначальный вид; доспехи так же висели на своих местах, позвякивая под порывами холодного ветра. Эйлин перегнулась через перила и исследовала глазами едва заметные рытвины в земле, оставленные ориасоками.

Если бы она своими глазами не видела труп, то могла бы решить, будто случившееся — один из ее кошмаров. Она медленно пошла вперед по галерее, представляя, что же произошло и кто позвал Винсента.

Как ни старалась Эйлин, а в общей картине кое-каких фрагментов недоставало. Например, как нападавшему удалось миновать стражей? И почему он решился на похищение? Да, в академии полно богатых наследников, и за любого можно просить выкуп. Но почему именно Фрог? Неужели Винсент и впрямь принц Беренгар? Каковы в таком случае мотивы преступника? Выкуп отпадает: только идиот станет так рисковать. Да, жизнь наследника бесценна, но под началом регента — самые опытные маги. Единственная награда, которую мог получить похититель, — казнь! Для чего крадут принцев? Чтобы заставить отцов-королей делать определенные вещи, например заключить союз или, наоборот, развязать войну. Но маги не воюют между собой.

Эйлин напряглась, вспоминая основы всемирной магической истории: между магами царит согласие в вопросах управления миром.

Она зашла в тупик в своих рассуждениях. А еще тот несчастный студент — кто он? Как оказался в галерее? Случайно попал под раздачу или был заодно с преступником? И что там делал господин Вейнгарт? А Флокс? Далеко же он оказался от своих «владений». А еще Ди Наполи, якобы «случайно» задержавшийся с дурацкой лекцией, во время которой все и произошло.

Вопросы нанизывались друг на друга, словно бисер на леску, и Эйлин не заметила, как оказалась рядом с орхидеями, мостившимися в декоративных продолговатых ящиках между колоннами. Именно здесь она видела неясные силуэты в тумане.

Удивительно, насколько выборочно магия обуглила предметы… и людей. Странно, только вчера такую же орхидею ей подарила флористка, но теперь насыщенный кроваво-красный цвет напоминал не о бале, а о трагедии.

Эйлин дотронулась до лепестков, и вдруг между листьями, нависающими над землей, что-то сверкнуло. Блик, оставленный предзакатным солнечным лучом. Она потянулась, раздвинула мясистые листья — и вытащила бордовый камешек, продолговатый, сияющий гранями. А может, это стеклышко? Как те, что используются в бижутерии.

Заслышав шаги и хриплое мычание, Эйлин обернулась: со стороны столовой к ней направлялся игнарус. Он тащил ведро и швабру и тихонько мычал себе под нос. Если бы Эйлин не знала о бесчувственности угрюмых серых слуг, то могла бы поклясться, что уборщик пел.

Зажав находку в кулаке, она прошла мимо игнаруса в столовую. Пожалуй, стоит поесть, если не хочет снова упасть в обморок, на этот раз — в голодный.

* * *

По углам спальни шушукались студентки, а в гардеробной и вовсе гудели, как пчелиный рой. Эйлин прислушивалась, ожидая самых нелепых версий о трагедии и даже упоминаний про принца Беренгара. Но, к ее удивлению, все обсуждали только прошедшую вечеринку: кто сколько выпил, кто с кем танцевал и целовался. Пару раз вспомнили о Ноэле и его победе в поединке стихий. Одна девчонка, кажется, из некроманток, увлеченно рассказывала подружкам о том, каким жгучим взглядом на балу смотрел на нее господин Вейнгарт. Те согласно кивали и томно вздыхали. Ничего себе! Не знай Эйлин ректора, спокойного и здравомыслящего, подумала бы, что речь идет о коварном соблазнителе. Вот же извращенки!

Почему никто не обсуждает взрыв магии? Они совсем, что ли, ничего не слышали? Стало даже немного обидно. Эх, спрятаться бы от этих глупых разговоров где-нибудь, да хоть в библиотеке. Но она уже закрыта.

Эйлин натянула пижаму и уселась на кровати. Долго перекатывала по ладони камешек, размышляя, как он попал в клумбу. Может, обронил похититель? Аккуратно зажав находку двумя пальцами, принялась рассматривать на свет. Что это? Какие-то царапины внутри, или даже метка. Эйлин схватила с тумбочки блокнот с ручкой и прорисовывала символ: треугольник, в нем треугольник поменьше, а в центре — точка. Этакий тайный знак, как у масонов.

Она сидела, скрестив ноги, и беспрерывно обводила треугольники. Рисунок чем-то напомнил лестничные пролеты на факультете прикладной магии. В голове пронеслись воспоминания: огненная воронка, студент, прижавшийся к стене, и огромная табличка с цитатой — наставлением студентам… Табличка! Точно! Витиеватый шрифт, треугольник вверху.

Эйлин вскочила с кровати и вышла из комнаты. Лири должна знать! Но той, как назло, нигде не было. Уж не на свидании ли она с медбратом? Эйлин высмотрела возле окна худенькую студентку в огромных очках в золотой оправе — как же ее имя?.. Они с Вертиго в одной группе… Еще шепелявит немного и утверждает, что любая уважающая себя девушка должна иметь дорогие аксессуары.

— Привет, ты знаешь, что это за символ? Он у вас на факультете висит? — без церемоний подошла к ней Эйлин и протянула блокнот.

Девушка сидела на широком подоконнике и красила ногти на ногах. От неожиданности она опрокинула баночку с лаком и уничтожающе глянула на Эйлин:

— Это символ того, что тыкать в людей тетрадями могут только невоспитанные менталистки. — Она встала с подоконника и на пятках прошла к себе в спальню.

Черт! Ну ладно. Придется подождать до завтра. Факультет, в общем-то, на ночь и не запирают, но пробираться во тьме, как вор, не хотелось.

Вернувшись к себе, Эйлин легла на кровать, сунула камень под подушку и закрыла глаза. Ей очень хотелось верить, что прошедший день — одна большая случайность, стечение обстоятельств, путаница… Подбирая эвфемизмы для трагедии, Эйлин провалилась в беспокойный сон.

* * *

Хоть и с опозданием, слухи разделили академию на два лагеря: одни утверждали, мол, произошел выброс магии, но никто не пострадал; другие — будто раненые есть, но преспокойно лечатся в лазарете. При этом все сошлись во мнении, что волноваться студентам не о чем.

Во дворе бурно обсуждали новогодние каникулы, до которых всего два месяца; одна студентка раздавала листовки с приглашениями на вечерний сеанс некромантии… Короче, жизнь продолжалась.

Эйлин, возбужденно вытирая ладони о джинсы, вошла в холл факультета прикладной магии. Справа на стене действительно громоздилась золоченая табличка — вернее, целая плита с выгравированными черными словами: «Ищи скрытое на виду, если заблудился на пути к себе. Род „Дракон“ Ди Наполи».

Опять Ди Наполи…

Эйлин внимательно изучила треугольный символ. Да, такой же — с точкой в центре. Наверное, династическая печатка или что-то вроде того.

— Ого, да это наша тусовщица! Как поживает твоя подружка? Что-то ее не видно.

К Эйлин подошел парень, который судил поединок стихий на вечеринке. Он выглядел опрятно: волосы с пробором, двойной подбородок гордо вздернут, живот аккуратно прикрыт мантией — ну чем не плейбой! Эйлин ухмыльнулась и сказала:

— У нее все хорошо, но о тебе не спрашивала — у меня, по крайней мере. А кто такой Род Ди Наполи?

— Как кто? — Его, кажется, шокировала ее несведущность. — Правая рука регента! Ты вообще про Аттикар слышала или с Луны свалилась?

Эйлин проигнорировала замечание.

— И чем же Род Ди Наполи так знаменит, что его при жизни цитируют?

— Ну ты даешь! Сходи в библиотеку, почитай про Мгновенную войну. Там, конечно, всей правды не напишут, например, что Ди Наполи победили только благодаря всяким уродам, типа Торсов.

— Торсы? Ты сказал Торсы?

— Еще и глухая. Да! Та еще семейка, их давно бы перебили, если бы не поддержка Ди Наполи. Торсы — наемники, выполняют грязную работу, когда Ди Наполи замараться не хотят. В нашем мире давно вместо «трус» говорят «торс». У них семейный девиз: «Встань и иди!» Они и идут: один их предок бежал с поля боя с оторванной штаниной. — Парень захохотал. — Рука руку моет, как говорит мой… В общем, мне пора готовиться к соревнованиям, приходи за меня болеть. Хотя тебе полезнее сходить в библиотеку.

Парень достал из кармана аккуратно сложенный платок, вытер лоб и вышел на крыльцо.

То, что боевой маг повторяет слова своего отца, Эйлин ясно как день: многие студенты любили общаться «по-взрослому», словно разбирались в политике и экономике, а на самом деле пересказывали то, что слышали дома от родителей.

Эйлин стояла как громом пораженная. Перед глазами всплыла картина из прошлого: одноклассницы перешептываются и кокетливо бросают взгляды в сторону высокого привлекательного парня: «Смотрите, вон новенький, Реннен Торс… Только в Бродик переехал».

Эйлин тряхнула головой, возвращаясь из воспоминаний к большим буквам и треугольнику: «Ищи скрытое на виду…» Так вот почему Реннен учится под чужой фамилией! С такой репутацией Торса здесь давно бы заклевали.

«В нашем мире…» Собственно, магический мир только недавно стал для нее своим, но действительно: что она о нем знает? Так, обрывки фраз и сведения из скучных учебников.

Она вынула из кармана камешек. Все-таки в клумбу он упал не случайно. Вчера произошло преступление, а не обычный выброс магии. И если это так, то Ди Наполи причастны к смерти того студента и исчезновению Фрога, кем бы он ни был.

А Реннен… Оказывается, он из рода наемных убийц. Случайно ли, оказавшись рядом с лазаретом, он не пустил ее в галерею и пытался удержать Ноэля? Неужто Реннен знал о похищении, а может, и помогал? Вдруг он именно для этого поступил в академию — чтобы украсть наследника престола?

Противоречивые мысли терзали разум Эйлин, но обсудить свои теории было не с кем. Вдруг Реннен поймет, что она интересуется всей этой историей, и попробует причинить ей зло? Этот беспринципный мерзавец способен на любую подлость. Принятое решение лишь немного успокоило разыгравшееся воображение: пора взять дело в свои руки.

Подтвердить теорию о Винсенте-Беренгаре может только один человек — ректор. Он не мог не знать, что первокурсник Фрог ежедневно проходил процедуры в «пыточной камере».

Эйлин трясло от всевозможных подозрений, от невысказанных версий и — страха. Озираясь, она быстро зашагала в сторону главного корпуса-дворца, ступая по лужам. Мокрые кроссовки не беда в сравнении с гнилой душонкой Торса. Правильно говорят: раз предатель — всегда предатель.

По щекам потекли злые слезы. Если бы на пути ей встретился Реннен, то она растерзала бы его на глазах у всей академии.

* * *

Эйлин было пятнадцать, когда они познакомились. Реннен, на два года старше, переехал с семьей в Бродик и записался в единственную на все побережье школу. Его родители арендовали комнаты в замке у моря и никогда не появлялись в поселке; у Реннена имелось двое старших братьев, которые учились где-то за границей. Вот, собственно, и все, что знали о новеньком.

Открыто Эйлин никак не проявляла интереса к Реннену. Ей оставалось меньше трех лет до выпуска, и голову занимали куда более серьезные вопросы: например, какую профессию выбрать. И тем не менее она словила себя на том, что постоянно выискивает глазами Реннена. Неудивительно, этакий герой с обложки: утонченный, с напускным равнодушием и издевкой рассуждающий о жизни. Современный лорд Байрон, только не хромой. (Эйлин как раз прочла «Паломничество Чайльд Гарольда» летом.)

Он первым подошел к ней на школьной вечеринке. В спортзале гремел инди-рок, старшеклассники дергались в мигающих лучах светомузыки; разглядеть танцующих было невозможно. Эйлин в одиночестве сидела в углу и растягивала жвачку, когда Реннен прокашлялся и заговорил о вреде подсластителей.

У них оказалось много общего: желание увидеть весь мир, любовь к рок-операм, интерес к магии… Буквально с первых встреч они стали друзьями — больше чем друзьями, как надеялась Эйлин. До знакомства с ней Реннен никогда не возвращался домой на школьном автобусе, выбирая общество личного водителя, но теперь все чаще стал сопровождать ее в компании других учеников. Однако он никогда не приглашал Эйлин домой, даже намекнул, что заявиться к нему в замок может только чокнутый. Она и не напрашивалась в гости.

Эйлин остановилась у фонтана и плеснула водой в лицо, чтобы остудить бушевавшие чувства. Кто влюбляется в таких мрачных типов?! Это теперь ясно, почему Реннен выделил ее из толпы. В старшей школе, когда магический дар окреп после смерти отца, Эйлин иногда создавала иллюзии забавы ради; обычно никто не реагировал на них, считая обманом зрения. Очевидно, Реннен заметил одну из них, сообразил, что это не игра света, и решил познакомиться из чистого любопытства. Только знакомство затянулось.

Кстати, в кои-то веки мама оказалась права, потому что с самого начала с неодобрением отнеслась к Реннену и запретила общаться с ним. Но кто ее слушал?

В Рождественскую ночь он пришел к дому Эйлин, подвыпивший, веселый, и громким пением под окнами перепугал маму до смерти. Приняв Реннена за обычного гуляку, она, не выходя на улицу, закричала, что вызовет полицию, и сразу успокоилась. Реннен, естественно, не ушел. Пришлось незаметно провести его к себе в комнату, чтобы опять не начал буянить.

Вместо благодарности он заявил, что Эйлин задолжала ему поцелуй за серенаду. Пришлось срочно исполнить просьбу, иначе Реннен обещал затянуть новую песню. Встав на цыпочки, нежно коснулась холодной щеки губами, но он пробормотал, мол, так его разве что в первом классе целовали, и повалил взволнованную Эйлин на кровать.

Она на дух не переносила пьяных, поэтому не пришла в восторг, который всегда ассоциировался у нее с их возможным первым поцелуем. Вместо этого уперлась в сильную грудь руками и оттолкнула, но Реннен, перекатываясь на спину, утянул Эйлин за собой, и она оказалась лежащей сверху, в стальном кольце его рук.

— Один поцелуй, — напомнил он.

В его бесовских глазах она прочла столько обожания, что затрепетала и, ощущая медленно разливающийся пожар в венах, прикусила губу. Ну хорошо, только быстро.

Сколько прошло времени, прежде чем они наконец оторвались друг от друга, неизвестно. Пять минут? Час? Сумасшедшее сердце готово было вырваться от счастья, губы припухли от бесконечной нежности его прикосновений.

Даже в мечтах первый поцелуй не представлялся настолько чувственным.

Она не могла вымолвить и слова от переполнявших эмоций. Он тоже молчал, словно совершил преступление. Поднялся и, чмокнув на прощание в макушку, ушел домой. Выглядел Реннен абсолютно трезвым.

При следующей встрече он сообщил, что так напился в Рождество, что ничего не помнит.

— Я вроде бы к тебе приходил, нет?

— Ты серьезно не помнишь? — Эйлин не могла найти ни одного объяснения его лжи. Зачем стирать из их жизни такой волшебный момент? Неужели он жалел о своем порыве? Так бы и сказал, а не пытался ранить ее в самое сердце амнезией. — Пить меньше надо, — обиделась она.

Реннен так и не поддался на намеки о том, чем они занимались, и Эйлин смирилась с его странным поведением. Они снова были просто друзьями.

Вскоре он начал при каждой встрече рассуждать о магии. Один разговор особо врезался в память.

— Ты знаешь, что магов в мире очень мало? — спросил Реннен.

— Да, наверное. Объясняет, почему жизнь на земле такая унылая.

Он растянул губы в одной из своих самых неотразимых улыбок и тепло посмотрел на Эйлин.

— Ты и жизни-то не видела. Хотя, если честно, советую из Бродика не уезжать. Здесь уютно, безопасно. Найдешь себе мужа-рыбака, будете растить десятерых детей и обниматься у камина.

И хотя шутка была сказана в беззлобной манере, Эйлин она зацепила:

— А с кем собираешься обниматься ты?

— Я сам по себе, мне никто не нужен.

Эйлин поежилась, но не высказала своего мнения: если никто не нужен, зачем пудрить мозги будущей жене рыбака? Конечно, не считая той единственной ночи поцелуев, Реннен не предлагал ей ничего, кроме общения, но ведь она не железная, ее собственные чувства что-то да значат…

В День всех влюбленных они, как всегда, гуляли по главной улице, усыпанной продуктовыми магазинчиками. Хозяин мясной лавки стоял у входа и играл на скрипке традиционную романтическую мелодию, которой он годами встречал День святого Валентина.

Когда они шли мимо тату-салона, Реннен остановился и, хитро прищурившись, ни с того ни с сего выдал:

— Знаешь, я давно хотел сделать шрамирование. Теперь и повод есть: в знак нашей дружбы. Почему бы и нет?

— Ты рехнулся? — ужаснулась Эйлин. — Давай без показухи!

Но Реннен не стал слушать, вошел в салон и втащил за собой Эйлин.

— Тогда и я сделаю, — выпалила она и поразилась собственным словам.

— Уверена? Шрамы останутся навсегда. — Реннен подошел и оперся одной рукой на стену повыше головы Эйлин. Он оказался так близко, что стало тяжело дышать. Пальцы ныли от желания прикоснуться к его лицу.

— А я к магам обращусь за помощью, если мой муж-рыбак попросит их вывести, — нервно отшутилась Эйлин.

Реннен улыбнулся, склонился к ней и поцеловал, вернее, просто провел губами по ее губам, будто в последний момент передумал и постарался избежать близости.

На следующий день Реннен начал встречаться с девушкой из параллельного класса. Для Эйлин это был удар. Казалось, почва ушла из-под ног, от обиды хотелось одновременно топать ногами и рыдать. Несмотря на разочарование от того, что Реннен выбрал другую, Эйлин желала разобраться: зачем же он снова пытался ее поцеловать? Зачем сделал дурацкие шрамы? Но Реннен ее избегал, игнорируя любые попытки заговорить… Для такого резкого разрыва отношений не находилось ни одного логичного объяснения.

Они перестали видеться, встречи сводились к болезненному обмену взглядами в коридорах школы. Наступил март, а Реннен так ни разу не заговорил с Эйлин, и такое поведение казалось чудовищно несправедливым по отношению к ней. Да еще рубцы вокруг запястья воспалились, и ноющая боль напомнила об очевидном: историй о принцах и Золушках в жизни не бывает.

В знак протеста Эйлин согласилась пойти на свидание с типом, которого избегали все уважающие себя девчонки в школе. Желая отомстить, она даже закрыла глаза на то, что «избранник» был отборным треплом и разносил по округе сальные детали своих похождений.

Свидание продлилось от силы минут десять: едва они уселись за столиком в кафе, как доморощенный казанова уверенно обнял Эйлин и предложил погадать по груди, мол, по форме и мягкости можно судить о будущем… Под благовидным предлогом пойти припудрить носик Эйлин выбралась из объятий и, схватив куртку, смылась.

Такая мелкая месть Реннену грела душу ровно одну ночь и одно утро, до того момента, как увидела осуждение в его глазах. На перемене Торс стоял со своей пассией на крыльце школы и прожигал Эйлин осуждающим взглядом, будто она гулящая девка. Громко, чтобы все слышали, его подружка довольно перемывала косточки «этой Лавкрофт».

Эйлин пришла к выводу, что вела себя как ребенок. Она решила объясниться с Ренненом, но застать его одного оказалось невозможно: новая возлюбленная так и висла на нем, как шарф.

Пришлось пойти на риск и заявиться к нему домой. Задача казалась не из легких: семья Реннена жила в замке Бродик, прямо у линии моря, и вечером ни туристов, ни поклонниц Торса внутрь не пускали. Реннен говорил, что они временно переехали в эти места и после его выпускного бала вернутся в родовое поместье в дальних краях.

Однако Эйлин с детства знала все секретные тропы, ведущие в замок. Она долго брела по набережной, ковыряя носками сапог песок и сожалея, что не оделась потеплее. Вскоре высоко на склоне, покрытом вечнозелеными деревьями, показались огни огромного каменного сооружения с башнями-бойницами.

Добравшись парковыми тропами до скамейки у замковой стены, Эйлин достала мобильник и набрала Реннена на быстром вызове. Долгие гудки играли на нервах, но вскоре он ответил:

— Что нужно?

— Жду тебя на скамейке с восточной стороны, здесь еще заросшая стена. Можно сказать, у тебя под окнами. Серенаду петь не собираюсь, не бойся.

Реннен отключился, и Эйлин задумалась: что сказать? Чего не говорить? Неужели ей привиделись те искры, которые проскакивали между ними? Почему он так резко отвернулся от нее, ничего не объясняя? То, что она влюбилась в Реннена почти с первой встречи, казалось очевидным ей самой. А ему?

Минут через десять Реннен наконец показался на дорожке. Он шел и все время оглядывался, будто агент под прикрытием, которого выставили на всеобщее обозрение. На нем были джинсы и мятая рубашка, небрежно накинутая на майку. Складывалось впечатление, что Эйлин его разбудила.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Хорошее начало…

— А ты чего ждала? Я просил тебя, чтобы не приходила ко мне домой.

— Теоретически это не твой дом, а национальное достояние, — стала защищаться Эйлин.

Реннен уселся на скамейку, скрестил ноги и посмотрел по сторонам.

— Что ты хочешь?

Если бы можно было сказать правду, Эйлин ответила бы: тебя. Но тон, которым он ее встретил, вывел из равновесия и уничтожил зачатки смелости.

— Хотела объясниться. Сказать, что зря я пошла на то свидание с…

— Слушай, — Реннен поднялся и приблизился к Эйлин, — мне плевать, с кем ты спишь и где ты ходишь, единственное, что могу посоветовать: а — предохраняйся и б — больше сюда не приходи. — Он загибал пальцы, унижая Эйлин, и ей захотелось унестись далеко-далеко, туда, где не разбивают сердца без причины и не оскорбляют в темноте на отсыревших за зиму скамейках.

Ярость захватила Эйлин, и она отвесила Реннену такую звонкую пощечину, что ее должны были услышать даже в самых отдаленных уголках замка. Впервые в жизни Эйлин кого-то ударила, и собственная несдержанность, казалось, поразила ее саму куда больше, чем Торса. Она уже собиралась извиниться, как вдруг до них донеслось цоканье каблуков по бетонной дорожке, и женский голос спросил:

— Дорогой, это ты? Кто там с тобой? Почему ты бродишь в потемках, как вор?

Реннен выругался, словно произошло нечто необратимое, вроде извержения вулкана.

— Иду, мам, никого здесь нет, — крикнул он, повернувшись к полумраку, освещенному лишь фонарями, но женщина уверенно приближалась.

— Молчи, поняла? — шикнул Реннен, усадив Эйлин на скамейку и загородив собой.

— Поняла, маменькин сынок.

Госпожа Торс подошла и подставила Реннену щеку для поцелуя. Это была самая неподходящая и вульгарно одетая обитательница замка, которую только можно вообразить: шляпка с разноцветными перьями, черно-белое манто, короткое блестящее платье. Резкий запах духов, бокал с коктейлем в руке. Никакого сравнения с утонченными благородными дамами на картинах. Мать Реннена оказалась из тех женщин, которые в душе всегда остаются молодыми.

Госпожа Торс обошла сына и долго изучала Эйлин, затем на ее лице появилась хищная полуулыбка.

— Как тебя зовут?

— Никак. Эмили, — первым ответил Реннен. — Она из моей школы, принесла вопросы к экзаменам.

— В такое позднее время?

— Учиться никогда не поздно, — ответила Эйлин и поднялась.

Реннен выглядел очень напуганным, даже опустился до умоляющего взгляда, и Эйлин сдалась:

— Мне пора. До свидания.

— А вопросы где? — с насмешкой поинтересовалась госпожа Торс.

— В море упустила, уж извините мою неосмотрительность. — Она присела в шутливом реверансе и направилась по тропинке в сторону набережной. — Пойду поищу, может, их волной на берег выбросило.

Нелепость ситуации заставила Эйлин рассмеяться, и долгая дорога назад оказалась куда более веселой: кто бы мог подумать, что Реннен Торс боится своей мамочки!

После неудавшегося разговора Реннен не появлялся в школе больше месяца, что было очень странно, а в начале апреля, когда остров утопал в красках ожившей природы, он заявился с ответным визитом. Вечером Эйлин делала уроки в своей комнате, когда услышала стук камешков в стекло. Под окном стоял Реннен в кожаной косухе, его новый мотоцикл был запаркован у калитки.

— Не волнуйся, серенады петь не собираюсь, — съязвил он.

Эйлин вышла во двор и сразу перешла в нападение:

— Маму с собой не привез? Кажется, я ей очень понравилась.

— Слушай, у меня мало времени. Объясняю все как есть: ты мне очень нравишься, честно, но у нас ничего не получится. Ты живешь в оторванном от мира раю, а я — в месте, больше напоминающем ад. У меня есть обязанности перед семьей, которые я не могу обойти, и одно знаю точно: от тебя живого места не останется в моем мире. Ты вся такая нежная и ранимая, а там другие законы выживания. Ты просто не справишься, и твои иллюзии разлетятся в прах в первый же день. Оставайся в Бродике и не лезь в опасные игры, магический мир тебя переломит пополам. Это сборище змей, а не котят.

Эйлин ничего не понимала. Может, в замке Бродик и обитали привидения, но она их не испугается. А насчет магического мира — ей и родителей хватило, чтобы понять его суть… Слова Реннена произвели обратное впечатление, и Эйлин ощутила непреодолимое желание попасть в иную реальность и доказать Торсу, что она не робкого десятка.

— Если ты говоришь о своей родительнице, то я ее не боюсь.

— Зря, — ответил он. — Повезло, она решила, будто ты обычная влюбленная дурочка.

Да уж, счастье-то какое: Эйлин Лавкрофт пополнила ряды поклонниц Реннена Торса.

— Ты не сможешь, — повторил он, словно пытался убедить самого себя, — не ищи выхода в другой мир, он перемелет тебя, как и других.

Сумбурные рассуждения Реннена начали раздражать: да кем он себя возомнил?! Решает ее судьбу, словно она наивная дурочка. Стоит весь такой из себя: ветер ерошит черные волосы, щетина на белой коже подчеркивает скулы, глаза кофейного оттенка лихорадочно блестят и затягивают в омут…

— Закончил? Тогда я пойду.

— Постой. — Он ухватил ее за край рубашки и, притянув к себе, одной рукой обнял за талию. — Я жалею, что вообще подошел к тебе тогда, в начале года, но поверь: всего лишь хотел предостеречь.

— Потому что я слабая серая мышка, неспособная жить среди змей? — Обида сквозила в голосе, и Эйлин закатала рукав рубашки, показывая шрамы: — Скорее, это ты змей, который поедает чужие сердца и оставляет жертвам отметины. Но я справилась с тобой… со своими чувствами, так что ты ошибаешься, я не слабая.

Свободной рукой Реннен обхватил запястье Эйлин, медленно поднес к губам и, загадочно глядя на нее, поцеловал шрам, пересекавший пульсирующую жилку. У нее перехватило дыхание, голова слегка закружилась, и она, обрадованная, потянулась к нему. Реннен шумно выдохнул и до боли прижал ее к себе. Эйлин запустила пальцы в его волосы и прошептала:

— А вот ты не справляешься.

Поцелуй ничем не напоминал ни первый нежный омут рождественской ночи, о котором они не вспоминали, ни сдержанное прикосновение в тату-салоне. Реннен приподнял ее над землей и, забыв обо всякой осторожности, прижал к холодной стене каменного дома. Утица размылась. Крепко обхватив Реннена ногами, Эйлин лихорадочно отвечала на жесткий поцелуй, который больше напоминал наказание. Ей было все равно, что он успел наговорить, все равно, что предал. Только бы никогда не отпустил.

Эйлин тяжело дышала и не знала, как остановиться. Помог Реннен: он неожиданно больно укусил ее за нижнюю губу, так что она вскрикнула.

— Ты спала с тем типом из школы?

— Почему ты спрашиваешь?

— Не хочу заканчивать начатое, если ты все еще девственница.

Смысл его слов медленно дошел до затуманенного сознания, вместе с солоноватым привкусом крови.

— Ничего и не нужно заканчивать, — пробормотала она и наткнулась на ледяной взгляд.

— А говоришь — справилась. Если бы я захотел, то, выражаясь твоим, детским, языком, принес бы огромное разочарование будущему мужу-рыбаку.

Он грубо отцепил от себя Эйлин, как надоевшую игрушку, развернулся и ушел, с ее двора и из ее жизни. Со злостью пнул мотоцикл и уехал навсегда. От уже бывшей пассии Торса она узнала, что Реннен забрал документы из школы.

Следующие два года оказались бы сплошной пыткой, связкой душевной боли и обрывочных воспоминаний, если бы не амбициозный план поступить в Академию магий Аттикара, которая стала для Эйлин спасательным кругом.

Очнувшись от тяжелых воспоминаний, она обнаружила, что все еще сидит на краю фонтана и смотрит в воду. Как же теперь хотелось вычеркнуть из прошлого переживания последних лет в Бродике, как жалела, что страдала из-за человека недостойного, который, скорее всего, замешан в ужасном преступлении.

Ректор нашелся в библиотеке, в хранилище редких книг. Он внимательно изучал названия древних томов и что-то тихо напевал, когда Эйлин постучала в полураскрытую дверь, привлекая к себе внимание.

Читать по понедельникам считалось среди студентов дурным тоном, так что вокруг не было ни души. Только библиотекарша дремала в дальнем углу главного зала, укутавшись в шерстяное покрывало.

— Рад, что вам лучше, — поприветствовал господин Вейнгарт и поставил на верхнюю полку синий томик. Ректор держался уверенно, но Эйлин заметила, что ему все еще больно двигать рукой. — Думаю, у вас накопилось множество вопросов… Посмотрим, смогу ли я ответить на них.

Он пригласил Эйлин зайти внутрь хранилища, которое оказалось не настолько обветшалым, как рисовалось в мыслях. Длинный коридор уходил направо, где в тесном зале ютились два небольших круглых столика с креслами и печка-камин, от которой еще тянуло теплом. Из единственного окошка-бойницы лился тусклый свет.

— Это для преподавателей, — пояснил господин Вейнгарт, обводя рукой небольшой уголок сомнительного уюта. Он указал Эйлин на деревянное кресло, но она не села.

Нужно действовать наверняка: если ректор поймет, что она не уверена в своих подозрениях по поводу Фрога, то никогда не расскажет ей правду.

— Винсент Фрог — это принц Беренгар. Он сам мне признался, — выдала Эйлин.

Вместо ответа ректор наклонился над печкой и начал разводить огонь. Он долго молчал и, наконец, с грустной улыбкой ответил:

— Невозможно, принцу еще и тринадцати нет. Не верьте всем глупостям, которые слышите.

Эйлин, сжав камешек в кармане байки, решительно заявила:

— А как же модификатор в лазарете? Винсент ходил туда каждый день. Думаете, я не знаю зачем?

Ректор прищурился и смерил Эйлин оценивающим взглядом:

— Допустим, что ты права и Фрог на самом деле — принц. Что дальше?

Эйлин почувствовала легкое головокружение: значит, ее догадка верна и похитили не кого-нибудь, а наследника престола! Она плюхнулась на кресло, осознавая, как сильно устала за последние дни.

— Как что?! Нужно срочно сообщить регенту!

— Уже доложили.

Эйлин не нашлась, что возразить. Не думает же ректор, что она останется в стороне?

— Что же все-таки случилось в галерее? — задала она мучивший ее вопрос.

— Не уверен, что должен рассказывать. — Ректор колебался, на его лице едва уловимо отражалась какая-то внутренняя борьба. — Но и скрывать правду от вас, учитывая обстоятельства, не совсем справедливо.

Ректор сложил руки на груди и сел прямо на холодный серый выступ-подоконник, так что весь его образ как-то разом размылся, загородив свет.

— Произошло спланированное нападение, — сказала он. — Наемник появился словно из воздуха. Думаю, он прошел дворами… Уж не знаю, как ему удалось обойти ориасоков. Хотя, кое-какие мысли на этот счет у меня есть.

— А что вы делали в галерее?

— Это обвинение? — вопросом на вопрос ответил ректор и устало хмыкнул: — Виновата лекция Ди Наполи. Герцога прекрасно знают при дворе, и непостижимым для меня образом он входит в узкий круг посвященных, которым известно, где на самом деле проходит обучение принц. Думаете, он был бы спокоен, если бы не отыскал в лекционном зале его высочество? Я хотел позвать принца, лично его сопроводить.

Ректор тяжело вздохнул, подошел к печке и поворошил разгоравшийся костерок.

— А тот студент, который… — Эйлин не смогла закончить фразу, в горле стоял ком, а перед глазами — труп. — Кто он? Что случилось?

— Эйси Корро, первокурсник. Подавал большие надежды. И я перед ним в долгу. Неоплатном. — Ректор поник, тронул переносицу, словно пытался выкинуть из головы страшные мысли, и вернулся к проему в окне. — Наемник, скорее всего, ждал за бортом галереи, там его никто не мог видеть — нежилая часть замка все-таки. Он оглушил принца, достал кинжал, а тут этот мальчик. Уж не знаю, как он там оказался, но наемник отвлекся, мне удалось увернуться. А потом это чудовище швырнуло мне под ноги ослепляющую магическую бомбу. Я успел отскочить, а Эйси — нет. Мне самому многое неясно, врать не буду.

Ректор наконец взял себя в руки, выпрямился и посмотрел на Эйлин в упор:

— Думаю, не стоит объяснять, что все сказанное должно остаться между нами. Принц Беренгар учился в академии тайно, на то есть свои причины, и вас они не касаются. Если вам действительно небезразлична судьба вашего… хм, друга, то советовал бы держать язык за зубами.

У Эйлин внутри все похолодело от его серьезности, она утвердительно кивнула и пошевелилась, словно вырываясь из забытья. Нужно раскрыть тайну Реннена, пока не стало слишком поздно.

— Понятно, господин Вейнгарт. Но… известно ли вам, что принц не единственный учился под чужой фамилией?

Ректор удивленно вскинул брови и тронул свой галстук:

— Я заинтригован.

— Реннен Монвид, некромант-третьекурсник. Его настоящая фамилия — Торс. Я знаю, потому что мы вместе учились в школе в Бродике — это другая сторона арранских гор.

Ректор уселся на кресло напротив Эйлин и постучал костяшками пальцев по столику, будто Эйлин его утомила:

— Какое это имеет отношение к произошедшему?

— Я думаю, он может быть причастен к исчезновению.

Было заметно, что ректор начинает злиться. Он больше не смотрел на Эйлин, словно хотел побыстрее от нее избавиться.

— Старая песня, — после долгой паузы сказал он. — Мальчик не виноват, что родился в такой семье. Ему что, всю жизнь теперь крест нести? А еще говорят, что молодое поколение — более гуманное! Тебя послушать, так он виноват уже только потому, что Торс!

Таким Эйлин ректора еще не видела. Он прямо-таки источал праведный гнев: губы сжались в узкую полоску, лицо посуровело, подбородок высоко поднят.

— Не только. — Она протянула ректору камешек: — Вы не можете не знать, что Торсы работают на Ди Наполи. Этот камень я нашла на месте происшествия. И там символ внутри, сами посмотрите.

Ректор взял мерцающую находку и долго изучал на свет.

— Ищи скрытое на виду… — задумчиво произнес он.

— Да-да, — обрадовалась Эйлин, — правая рука регента Род Ди Наполи. Или левая, не уверена, кто там с какой стороны.

Ректор улыбнулся, впервые за время их разговора:

— Вы мало смыслите в больших делах, Эйлин. Ситуация очень серьезная. — Господин Вейнгарт оперся подбородком на кулак здоровой руки, его глаза светились умом. — Ди Наполи и О’Трей — два главных советника регента, и они ненавидят друг друга. После Мгновенной войны, которая случилась двадцать пять лет назад, магов на земле заметно поубавилось, поэтому регент придерживается политики миротворчества, он старается сдерживать новые конфликты. Но проблема в том, что Ди Наполи хотят вернуть рабство для людей, а О’Трей, к счастью, против.

— Рабство? — поразилась Эйлин.

— Сама посуди: маги контролируют человечество, но, по сути… работают на людей. А что дают эти самые люди нам? Так рассуждает Род Ди Наполи. — Ректор пожал плечами. — Многие боевые маги погибли, выступая на стороне людей в горячих точках мира, менталисты — советники у президентов, просиживают штаны в разных тайных ложах, вместо того чтобы развивать свой собственный, разрушенный войной магический мир. Мы фактически сделали себя рабами. Говорят, что маги — сила, но почему-то вся она направлена на обустройство людей.

— Но ведь выбрали регента, с его идеей мира во всем мире. Значит, его поддерживало большинство.

— Да, и только потому, что его кандидатуру предложил поныне здравствующий Ульрих О’Трей. Чтобы прекратить кровавую войну, он заключил перемирие с Ди Наполи, которые сначала выступили на стороне зачинщика, но в итоге перешли в лагерь нынешнего регента Бранфилда. Тогда он был всего лишь старшим советником монарха. Но старый король был свергнут, зачинщик — убит, так что О’Трей посадил на трон нового правителя, кандидатуру которого поддержал также Род Ди Наполи, а себя герцог О’Трей назначил эдаким серым кардиналом. По-моему, очень умно. Серому кардиналу дозволяется гораздо больше, чем регенту, за каждым шагом которого бесконечно следят.

Ректор по-доброму взглянул на Эйлин и наморщил лоб, готовый к ее вопросам. Она же пыталась переварить полученную информацию, а главное — новость про рабов.

Ректор задумчиво повертел камень в руках… еще раз взглянул на свет.

— Хм, такие рубины есть в перстнях, которые носят бойцы Ди Наполи. Это уже интересно. Позволишь мне оставить его у себя?

Эйлин кивнула, готовая задать главный мучивший ее вопрос:

— Так куда же все-таки делся принц?

— Не знаю. — Ректор усмехнулся, будто не верил в собственное бессилие. — Ориасоки утверждают, что никто не покинул академию. Но можно ли доверять им? Все этот проклятый бал, как чувствовал, что такой пафос ни к чему хорошему не приведет.

Эйлин прикусила губу: неужели ректор подозревает кого-то из высоких гостей? Может, «рогатого» герцога Фабиана Ди Наполи, массовика-затейника, который устроил бесполезную лекцию ровнехонько перед трагедией?

— Академию теперь закроют? — поинтересовалась Эйлин.

Ректор нахмурился:

— Глупости! Мы не знаем, кто и для чего похитил сына регента. Возможно, преступник на то и рассчитывал, что мы поднимем ор и спровоцируем массовую панику. Мне поступили четкие указания к действию. А тебе советую молчать для твоей же безопасности. Девочка, ты и так слишком много знаешь. Мне жаль, что ты оказалась в это втянута. — Он сунул рубин в нагрудный кармашек пиджака, потянулся и сочувственно положил ладонь поверх руки Эйлин. Он впервые обратился к ней на «ты». — Но мы все выясним, только не вмешивайся, не подставляй свою голову. И, кстати, не думаю, что Торс причастен. Хотя… Удержать тебя в стороне трудно, я это понимаю. Если так хочешь помочь, понаблюдай за Ренненом в столовой, библиотеке… но ради всего магического, не лезь на рожон. А теперь мне нужно работать. Кстати, а ты на тренировку не опаздываешь?

Эйлин похлопала ресницами, как обычно делала Лири, и сказала:

— Меня и в команду-то не включили, потому что лодыжка болит, — вытянула почти переставшую ныть ногу и печально улыбнулась. Пожалуй, не стоит уточнять, что ее не взяли из-за недостатка опыта.

Она медленно поднялась с кресла и поковыляла к выходу. Господин Вейнгарт замешкался у одного из стеллажей и окликнул, когда Эйлин уже шла по общему залу:

— Госпожа Лавкрофт! Возьмите книгу почитать: «Хроники Мгновенной войны» Лестера Висельника. — Он вернулся к официальному тону, намекая, что время откровений иссякло.

— Висельник? — ужаснулась Эйлин, но ректор только рассмеялся:

— Говорю же, фамилия — еще не диагноз.

Эйлин ушла убежденная, что Торс виноват: ректор его плохо знает и потому не обвиняет. Таких совпадений просто не бывает! Реннен следил, чтобы никто, кроме Винсента, не зашел в галерею. Ее версия логична, но как доказать? И хотела ли Эйлин ввязываться в это рискованное дело?

На сына регента совершено покушение, в лучшем случае его похитили. Скоро это станет достоянием общественности, и полетят головы. Как бы и ей там не оказаться со своими теориями. По-хорошему, стоило остаться в стороне. Но ведь это ее шанс доказать всем и самой себе: Эйлин Лавкрофт не боится опасностей магического мира. Она вернет принца любящему родителю и будет почивать на лаврах победителя.

Часть вторая

Глава 1

Звуки волынки и барабанов доносились со стороны стадиона чуть ли не с рассвета, и ближе к началу соревнований у Эйлин разболелась голова. Так что, сидя недалеко от выхода, она даже радовалась началу ежегодного турнира. Спорт мало интересовал Эйлин, она предпочитала йогу и медитацию, но такие виды укрепления тела и духа не значатся в списке состязаний.

Первая неделя ноября выдалась зябкой. К счастью, сегодня хотя бы дождь не моросил. Холодные лучи низко посаженного солнца не грели, но создавали настроение — как раз для турнира. Эта давняя традиция, любимая студентами, самой Эйлин казалась лишенной смысла. Ведь это не спортивные соревнования, а своего рода магическая выставка-ярмарка достижений и умений.

В течение недели каждый из трех факультетов выступит с большой программой, а в пятницу лучшие маги всех отделений сойдутся в финале.

Вчера мастерством хвастались студенты факультета прикладной магии. Эйлин так увлеклась изучением аспектов магической войны, что совсем забыла о грандиозном событии и наверняка бы пропустила, если бы не Лири, которая буквально силой затащила ее на стадион.

Естественно, вся слава в представлении факультета досталась боевым магам. Хотя зельевары проделали не меньшую работу, приготовив эликсиры защиты и усиления способностей. Но нюансы мало кого интересовали, главное — зрелищность. Ноэль, естественно, отличился.

— Заметила, как он на меня все время поглядывает? — комментировала Лири, выкрикивая слова поддержки и размахивая флажком с эмблемой факультета.

В этом году показательным выступлением магов стала имитация поединка стихий. Распорядитель, которого гордо провозгласили герольдом, громко объявлял участников и суть их свершений.

Делагарди, известный сильной связью с водной стихией, явил на стадионе ледяного воина, стилизованного под японского сегуна: в рогатом шлеме, с топором и мечами за спиной. Его противник — тоже кто-то из третьекурсников — воссоздал огненного льва. Фигуры, превосходившие человеческий рост раза в три, появились на противоположных сторонах поля. Поклонившись зрителям, они ринулись навстречу друг другу; леденящий душу звон шагов воина, который будто разбивал невидимые стеклянные преграды, смешивался с ревом огня. Сегун оставлял на траве изморозь, монстр — выжженные следы. В момент, когда они слились в смертельном ударе, оба перестали существовать, с шипением обратившись в пар. Стадион заволокло туманом. Эйлин слегка замутило: обстановка напомнила тот магический кошмар в галерее. Лири прикрыла рот ладонью и капризно протянула:

— Ну-у во-от! Теперь Ноэля совсем не видно.

Еще один боевой маг-стихийник, как догадалась Эйлин, поднял ветер, который разогнал туман. Зрители ликовали. Да-а, факультету менталистов будет сложно победить, но как можно сравнивать? Система оценки казалась Эйлин крайне запутанной и несправедливой: затраченные ресурсы, чистота исполнения заклинаний, их оригинальность и полезность.

С другой стороны, у менталистов по крайней мере был шанс, в отличие от некромантов, которые выступали сегодня.

Некромантов не любили в принципе. Конечно, магию смерти сложно назвать привлекательной, но такое предвзятое отношение сродни лицемерию: как грязную работу сделать, так пожалуйте, а поблагодарить уже брезгуют. В некотором смысле, все некроманты попадали в разряд «торсов», только без дурной мировой славы: «те маги» — без уточнения, без примет.

Обычно факультет черной магии представлял на турнире очень неоднозначные, спорные умения, если подобное описание применимо к совершенно не зрелищной магии смерти. Эйлин слышала, что в прошлом году они из кучи пепла возрождали деревья, предметы и даже животных. Правда, жило такое вернувшееся из небытия существо недолго.

А еще в каком-то году — этот эпический случай до сих пор пересказывали — некроманты устроили сюрприз: никого не предупредив, откопали на местном кладбище человеческие останки. Позже выяснилось, что их поощрил тогдашний куратор, человек с больным воображением и специфическим чувством юмора, которого после случившегося благополучно уволили. В общем, некроманты устроили танец зомби под песню Майкла Джексона. Многим зрительницам было плохо. А за некромантами закрепилась слава не совсем здоровых ублюдков.

На сей раз, к счастью, они решили обойтись без полуразложившихся трупов и прочей мерзости. Хотя… Факультет черной магии славился своим анатомическим театром, в котором нашлось место для скелетов редких, в том числе давно вымерших животных. Команда некромантов представила зрителям мутантов, сложенных из костей различных видов.

Программу открыл странный пес с головой быка. Правда, не добежав до середины стадиона, он развалился с глухим стуком. А прямо сейчас сердца зрителей пытался покорить Пегас, которым управлял Реннен. В академии не заставляли носить форму, но на турнир ее полагалось надевать. И, что душой кривить, Торс выглядел отлично в длинном черном плаще поверх классического костюма. Собственно, даже в обносках он все равно казался бы сказочным принцем… вернее, сказочным уродом. Об этом нельзя забывать.

Эйлин досадливо вздохнула и сложила руки на коленях. В команды обычно брали только старшекурсников, а если кому-то из начинающих и удавалось туда попасть, то разве что на роль ассистента, принеси-подай. Эйлин собиралась изменить расклад и попасть в команду иллюзионистов, которые выступят завтра, но последний зачет все испортил. А быть на побегушках — уж увольте. Тем более есть дела поважнее.

Карт-бланш от ректора Эйлин использовала на всю катушку. Правда, наблюдения за Ренненом в столовой вчера и сегодня ничего не дали. Его жизнь казалась скучной и обыденной. С другой стороны, глупо привлекать внимание, если причастен к похищению.

Эйлин поймала себя на том, что снова царапает ногтями кутикулу. Нервы. Это плохо. Дурацкая привычка появилась еще в Бродике после исчезновения Реннена. Столько сил пришлось потратить на попытку от нее избавиться! Постоянно носила кружевные перчатки, коротко стригла ногти, но ничего не помогало, в итоге пальцы саднили.

Интересно, а обыскать спальню Реннена — это лезть на рожон или нет? Хотя, что там можно найти? Карты с обозначенными окольными путями и тайными тропками к галерее? Письма с инструкциями? Фальшивые документы и деньги, чтобы сбежать из академии? Все это казалось Эйлин немного притянутым за уши, но и упустить такой шанс она не могла: все обитатели замка собрались на стадионе, даже вездесущий Флокс, смотритель мужского общежития, сидит вон и свысока наблюдает за окружающими.

«Я должна знать, что сделала все возможное. Не столько для принца, сколько для себя». — Навязчивая мысль никак не желала покидать Эйлин.

Если и существуют неопровержимые улики против Реннена, то они, во-первых, должны быть относительно маленькими, во-вторых, спрятать он их мог только в комнате. В любом другом месте в академии их нашли бы игнарусы. В этом смысле спальня — зашторенный пятачок два на три метра — единственное личное пространство, куда они не совались.

Эйлин презрительно глянула на Торса, поглощенного своим Пегасом. Он стоял, окутанный солнечным светом, с идеально ровной спиной и, сложив руки на груди, смотрел на свое «творение». Весь такой уверенный. А главное, будет еще долго занят.

В программе значился костяной дракон, Реннен там вроде как управлял каким-то элементом, то ли лапой, то ли хвостом. Спасибо Лири за сведения. Она вообще оказалась «волшебным ларцом» в плане информации и при этом задавала все меньше ненужных вопросов, будто смирилась с мистической аурой, которая возникла у Эйлин после происшествия.

Свидетели магического взрыва ничего не разболтали, Делагарди оказался неглуп: видимо, ректор взял с него слово. Ох, и стальные же нервы нужно иметь, чтобы не ляпнуть лишнего! Интересно, его по ночам кошмары не мучают? Эйлин мучают. Снилось, что за ней приходит обгоревший студент и пытается затащить в какую-то яму, которая казалась ей темным адом, потухшим, пустым и тоскливым.

Из оцепенения вывел рев толпы. Пегас проскакал, взмахивая крыльями, целый круг и тоже развалился. Зрители просили еще.

Нужно действовать.

Эйлин быстро добралась до мужского общежития, остановилась в коридоре у вазона с пышной пальмой и сделала вид, что рассматривает объявление. Убедившись, что никто за ней не наблюдает, попятилась и, спрятавшись за пышной пальмой, зачерпнула горсть земли, растерла ее в руках, втянула запах вместе с пылью и сконцентрировалась.

Иллюзорная маска, конечно же, не меняла внешность в прямом смысле, но, натянув ее, можно притвориться кем-то другим. Заклинание, требовавшее огромной концентрации и безупречного мастерства, изучали только на втором курсе. Основное требование — природный дар. Эйлин прочла об иллюзорных масках вчера, в книге Висельника, и вечером расспросила старшекурсниц.

Принцип понятен, но сработает ли? Она детально воспроизводила в мыслях образ игнаруса — последние два дня они попадались ей на глаза не реже Реннена. Конечно, Эйлин не хватало практики, так что любой человек, внимательно присмотревшись, разгадает ее уловку. Да и долго она иллюзию не удержит, минут пять, не больше. Главное — прошмыгнуть в спальни и найти комнату Торса. Эйлин выступила из-за вазона и пошла ко входу, сутулясь и шаркая, как истинный игнарус.

На посту никого не оказалось, только записка: «Вернусь скоро». Ну вот, могла и не мучиться! Эйлин прошла мимо гардеробной, нашла доску со списком студентов. Торс, Торс… Да нет же, Монвид, вот он!

Тишина вокруг обманчиво усыпляла бдительность, и Эйлин то и дело оглядывалась. В спальне, к счастью, тоже никого не оказалось. Мальчишки, что с них взять! Соревнования — отличное время для обыска. Эйлин нашла нужную ячейку и нырнула за штору.

Сказать, что Торс был неординарным парнем — ничего не сказать. Да нет, скорее он выскочка, нацепил над кроватью карту мира с магическими городами и центрами, отмеченными им самим. На подушке лежит гитара, рядом валяется косуха с эмблемой на спине. В байкерский клуб наконец вступил?

Подумаешь, какой особенный! У нее в комнате пока ничего примечательного нет, как-то руки не дошли…

Эйлин прислушалась: все еще тихо. Взяла с тумбочки альбом и пролистала: набросок пегаса, скелет с кучей непонятных некромантских надписей. Эйлин передернуло от отвращения, но она не могла не признать, что Реннен хорошо рисует.

В тумбочке оказались обычные вещи, под матрасом — пусто. Что ж, видно, Реннен оказался умнее. А может, он и вовсе не виноват?.. Поправляя кровать, на которую она было уселась, Эйлин вдруг услышала хруст в подушке. Ага! В наволочке лежат какие-то бумаги. Вытащив на свет замусоленные листы, она разобрала на них странные символы. Похоже на шифр. И почему она карандаш не захватила? Унести бумаги не может, да и сами по себе без кода расшифровки они ничего не доказывают, а вот запомнить… Эйлин лихорадочно принялась придумывать систему запоминания: полумесяц, солнце, звезда — похоже на магическую формулу. Цифры в столбик, начинаются с единицы, и в каждом — пятерки по диагонали. На следующей странице — латинская S с пометками, дальше — руны. Как же это все запечатлеть в памяти?..

— А вот это уже интересно! — Голос за спиной заставил Эйлин вздрогнуть, по спине пробежали мурашки, грудь сдавило от напряжения.

Медленно обернувшись, она увидела Делагарди и даже выдохнула от облегчения. Кажется, он не сердит и не удивлен, во взгляде так и сквозит любопытство. Ноэль быстро зашел в спальню и плотно прикрыл шторы.

— Для двоих места не так уж много, правда? — заметил он и ухмыльнулся. Эйлин молчала, он тоже. Делагарди вопросительно приподнял бровь и взглянул на документы в ее руках.

— Я все могу объяснить. — Она показала формулы. — Видишь? Это зашифрованные формулы. Реннен не тот, за кого себя выдает.

— Делагарди, куда вы запропастились? — раздался голос Флокса. — Вас срочно зовут на стадион, судьи что-то там не могут поделить.

«Я пропала, — пронеслась мысль. — О, боги, Делагарди сейчас меня сдаст. Меня обвинят в воровстве».

Ноэль схватил Эйлин за локоть, и его горячее дыхание обожгло щеку:

— Под кровать! Живо! И чтобы ни звука.

В его зеленоватых глазах светилась решимость: он знает, что делать.

Эйлин легла на пол и, ухватившись за деревянный край кровати, заметила, что Ноэль взял с тумбочки какую-то книгу. Эйлин оттолкнулась руками и ногами, оказавшись в безопасности… Относительной. Вокруг нее лежали журналы, старые чайные пакетики и… кто его знает, что еще. Думать об этом было некогда.

— Я здесь, — раздался отклик Ноэля, и шторы распахнулись.

— Какого черта вы делаете в чужой комнате?

— Брал учебник.

— «Прикладная некромантия в криминологии»? Хм… Вам-то зачем?

— Вы меня что, подозреваете в воровстве? — начал кипятиться Ноэль.

Флокс, похоже, пошел на попятную.

— Ну что вы, перестаньте, какое воровство? Всего-то хочу проводить до стадиона, а заодно обсудить, есть ли у вас жалобы. В связи со случившимся, понимаете?

— Есть, еще какие! — сказал Ноэль, уводя назойливого смотрителя все дальше от ее убежища.

Эйлин не шевелилась под кроватью, с ухающим сердцем и чайными пакетиками под локтями. Нет, в таком настроении иллюзию игнаруса ей больше не натянуть. Что же делать? Время тянулось медленно, но паника не спешила проходить, наоборот, только усиливалась. И сколько ей здесь еще лежать? До прихода Реннена?

Она готова была зарыдать, когда снова услышала голос Делагарди:

— Ты еще тут? Давай быстрее, я тебя выведу.

Не может быть, он за ней вернулся! Теплой волной нахлынуло облегчение. Эйлин поспешно выбралась из-под кровати и с благодарностью посмотрела на Ноэля:

— Тебя ведь на стадионе ждут.

— Сказал, что забыл кое-какие записи. Пойдем, только бумаги Монвида на место положи, будь добра.

Эйлин только сейчас обнаружила, как крепко сжала в кулаке документы. Черт, помяла! Разгладив их, сунула в наволочку и пообещала себе, что в последний раз изображает из себя сыщика. Слишком много волнения.

Делагарди взял ее за руку и вывел в коридор, все время озираясь.

Эйлин старалась держаться за спиной у Ноэля. «Как же от него приятно пахнет», — думала она. Почти бегом они спустились по лестнице и свернули не к гардеробной, а в темный проход, похожий на туннель. Эйлин притормозила.

— Не бойся, я тебя через черный ход выведу, на улице Флокс ждет.

Они шли на ощупь в темноте, и Эйлин слышала его ровное глубокое дыхание. Наверное, злится, что пришлось заниматься малолеткой. Мог бы вообще ее бросить или сдать Флоксу. Но не сдал же…

Делагарди толкнул плечом дверь, и они оказались в длинном узком коридоре с лестницами по обе стороны. К ним спускались два студента, обсуждая соревнования, и Ноэль резко прислонил Эйлин к стене, расположив руки по обе стороны от ее лица так, чтобы студенты не узнали. Ноэль вдруг расхохотался и склонился так близко, что касался губами ее волос.

— Давай, снежинка, притворись, что очарована и сердце твое растаяло, — проворковал он.

Эйлин посмотрела ему в глаза, оценила лучезарную улыбку, которая казалась вполне искренней, и тоже рассмеялась. Студенты присвистнули и, проходя мимо, бросили: мол, Делагарди в «этом деле» не знает покоя. Ноэль послал им косой взгляд и снова впился глазами в Эйлин.

Студенты удалились, а он продолжал нависать над ней. Неторопливо взял за руку и начал притворно-внимательно изучать ее пальцы. Его большая ладонь была такой уютной и теплой, что Эйлин расслабилась и не заметила, как они поднырнули под лестницу. Ноэль достал какую-то отмычку, повозился немного, и дверь поддалась. Только оказавшись на улице и вдохнув свежего воздуха, Эйлин наконец выговорила:

— Спасибо. Ты меня спас.

— Да ладно, — шутливо ответил Ноэль. — Не думаешь же ты, что я рыцарь в сияющих доспехах? К тому же я жажду услышать твою версию обыска. Итак, где встретимся после турнира?

Эйлин сощурилась, размышляя о том, стоит ли посвящать Делагарди в свои дела. Пожалуй, он заслужил получить ответы. На ум пришло единственное место, где их вряд ли побеспокоят.

— Через час в розарии у лазарета, — нехотя сказала она.

— Неплохо для первого свидания, — серьезным тоном ответил Ноэль и добавил: — Улыбайся, снежинка, тебе идет!

Взвинченная, Эйлин не вернулась на стадион, чтобы случайно не столкнуться с Ренненом. Слишком он проницателен. Даже от мысли о потенциальной встрече и новом обмене колкостями становилось тошно.

Пиная носками кроссовок почти вылинявшую траву, Эйлин повернула в сторону библиотеки, но в последний момент передумала: до встречи с Делагарди времени осталось всего ничего, — вряд ли хватит на разгадку обрывков формулы.

Не дойдя до скамеек у фонтана, Эйлин опустилась в дубовое кресло, стоявшее, словно музейный экспонат, у древнего вечно цветущего дерева. Оно называлось не то рябиноцвет, не то розоволист. От холода лепестки соцветий все же падали на землю, создавая яркое покрывало у ног. На этом кресле сидел сам регент, когда посещал академию. Удобное.

Перед глазами встала картина: двое в коридоре, Ноэль прижимает ее к стене… Эйлин почувствовала, как участился пульс. Дурочка, не хватало еще поддаться чарам этого сердцееда. Хотя… У нее внутри и есть-то нечего, все давно разбито и растоптано. Реннен поиграл с ней от скуки и бросил, а теперь ходит следом и кричит, чтобы она не общалась с Делагарди. Да кто он такой, чтобы указывать? Думает, до сих пор владеет ее разумом?

Эйлин подняла с земли крохотный розовый лепесток и нежно стряхнула с него песчинки. Хорошо, что она умеет разбираться в людях, иначе давно пропала бы.

Тот же Винсент. Принц Беренгар. Сам навязался Эйлин в друзья, наверное, чувствовал, что найдет в ней поддержку, верил в ее способности. Конечно, ему только двенадцать, наивный еще… Где он? Так хотелось верить, что жив-здоров. Напуган, наверное, до смерти.

Эйлин закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь наладить ментальную связь с Винсентом, но, естественно, ничего не услышала. Принц все-таки переоценил ее возможности.

Вдали раздался клич волынки, долгий, сбивающийся: на сегодня соревнования завершены. В небе, затянутом тучами, парили птицы. Пора в розарий.

Второпях Эйлин споткнулась: развязался шнурок. Она нагнулась, оказавшись за плотной стеной длинного ряда подрезанных кустов, тянувшегося от фонтана до самого входа в главное здание и разделяющего двор на две половины. А выпрямившись, сразу увидела ее.

Вспышка воспоминания озарила сознание и слилась в образе элегантной женщины в мехах — таинственной незнакомки, которая курила у крыльца во время бала. Сейчас она неспешно пересекала двор, направляясь в галерею, где и случилась трагедия.

Хм… Кто же она? Чья-то мать? Нет… Секретный агент, который работает на регента? Ведь он не может остаться безучастным к судьбе сына! Такая версия казалась наиболее логичной.

Незнакомка явно была погружена в свои мысли, да и в свете предзакатного солнца выглядела не такой молодой, как запомнилось. Хотя сейчас Эйлин и видела ее только со спины. При каждом шаге плечи женщины напрягались и немного сутулились, будто ходьба причиняла ей боль или неудобство.

Эйлин недолго думая пошла следом. Уже у входа в галерею, изящно подобрав подол длинного платья и поставив ногу на первую ступеньку, незнакомка резко оглянулась. Ее глаза впились в Эйлин, как две льдинки.

Женщина прищурилась и уже было сделала шаг назад, но в следующее мгновение между ними, словно из ниоткуда, возник Ноэль. От неожиданности Эйлин вздрогнула.

— А я все гадал, придешь ты или нет, — довольно сказал он, по-свойски взяв ее за руку. — Пошли быстрей, сгораю от нетерпения.

«Агент» презрительно фыркнула, отвернулась и продолжила свой путь. Эйлин обрадовалась такому повороту: не придется объясняться с ней, а значит, и врать. Нервно рассмеялась и даже не попыталась освободить руку. Все-таки хорошо иметь личного спасителя, который появляется вовремя и уводит тебя подальше от проблем!

Оказавшись на месте, Делагарди остановился. Он развернулся лицом к Эйлин, продалжая держать ее за руку.

— Так что насчет спальни? — Он склонил голову, заглядывая ей в глаза.

— Я… не знаю. — Во рту от волнения пересохло, и она представила, как Ноэль тянется к ее губам; щеки загорелись. — Все слишком быстро…

— Я имею в виду спальню Монвида. Ты обещала выдать мне страшный секрет. А ты о чем подумала?

Эйлин часто заморгала, пытаясь сбросить оцепенение и придумать достойный ответ:

— О всякой ерунде. — Она внимательно огляделась по сторонам. — Реннен может быть замешан в… смерти того парня.

Лицо Ноэля мгновенно посерьезнело, он молча кивнул и присел на ближайшую скамейку. Вопросов не последовало, и Эйлин заполнила паузу рассказом о своем прошлом и настоящей фамилии Торса.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к случившемуся.

— Помнишь, он пытался задержать тебя?

Ноа кивнул.

— Думаю, он знал о нападении на… — Эйлин осеклась и замолчала.

— На ректора? — уточнил Делагарди. — Но зачем ему это?

Значит, ему ничего не известно о принце. Стоит ли рассказывать? Ведь она обещала господину Вейнгарту молчать. И если ректор не счел нужным посвящать Ноа, то и ей не стоит.

— Пока не знаю. — Эйлин отломала сухую веточку от розового куста и принялась чертить на песке символы, пытаясь вспомнить детали формулы. Похожи на руны, но более замысловатые: подобие трезубца Тритона, волнистая линия, треугольник в круге, под ними черта, под ней… то ли латинская буква S, то ли просто закорючка, плюс слова, которые Эйлин не успела толком разглядеть. Остальное смешалось в голове, и длинная формула в мыслях представляла собой набор размытых знаков.

— Может, ты и права. — Ноэль нарушил молчание. — Монвид тот еще тип: вечно рыщет, как волк, будто что-то высматривает или вынюхивает, мало с кем общается. Ты больше от меня ничего не скрываешь? Между прочим, я заметил, как он за тобой ходит.

— Чушь, — отмахнулась Эйлин, не поднимая глаз, и перевела разговор в безопасное русло, официальное и ни к чему не обязывающее: — Лучше расскажи, как магам удается настолько гармонично вписываться в мир людей, что те даже не подозревают об их существовании?

Ноэль потянулся, как кот, и заложил руки за голову:

— Ну, во-первых, этот мир изначально был нашим. А люди — так, ошибка эволюции. Плодятся в геометрической прогрессии, как… — Ноэль не закончил фразу, видимо, посчитал метафору слишком грубой. — Во-вторых, ты ведь сама жила среди людей. И как? Часто сталкивалась с магией?

— Нет, — пожала плечами Эйлин. «По крайней мере до тех пор, пока в школу не пришел новенький».

— Зато наверняка слышала слова: телепат, экстрасенс, телекинез, экзорцизм, повелители стихий… да много этих терминов! На самом деле, люди все прекрасно знают, но старательно игнорируют. Невозможное! Невероятное! Будто отрицание способно стереть магию с лица земли. Другое дело, что мы сами себя чуть не уничтожили. Но это уже совсем другая история.

— Мгновенная война? — задумчиво протянула Эйлин.

— Она самая. — Ноэль грустно улыбнулся и похлопал по скамейке. — Иди сюда.

Эйлин послушалась, уселась рядом, а Делагарди накинул ей на плечи свою куртку.

— Совсем замерзла. — Он обнял ее и притянул к себе, легонько гладя по спине, стараясь то ли согреть, то ли утешить. — Кстати, вот еще вспомнил. Кажется, в прошлом году Реннен встречался с девушкой, которая потом… умерла. Я ни на что не намекаю, так — делюсь сведениями.

Эйлин не двигалась и от напряжения больше не чувствовала тепла, исходившего от Ноэля. Острые ледяные иглы пронзили насквозь, и она задрожала.

— Меня это не волнует, — соврала она. — Куда любопытнее, зачем ты пошел в галерею после взрыва?

— Не знаю, как объяснить. Внезапно почувствовал, что надвигается беда. Будто смерть нависла над замком…

— Но ведь ты не менталист! — скептически перебила Эйлин.

— Мы все способны на большее. Слышала такое?

— И ты туда же, — фыркнула Эйлин. — Винсент тоже в это верит.

— Кто?

Эйлин прикусила язык. В одиночку ей не вывести Торса на чистую воду. И вряд ли удастся распутать дело без помощника. Причин не доверять Ноэлю нет: он уже дважды ее спасал. Да и кому еще довериться, с кем обсудить все свои сомнения и страхи?

— Первокурсник Винсент Фрог — это принц Беренгар.

Эйлин ожидала любой реакции, потока вопросов, даже обвинений во вранье, но Ноа лишь удивленно приподнял брови:

— Принц в академии?

— Был. Инкогнито. Не знаю, почему его отправили сюда так рано. Изменения внешности поддерживали с помощью модификатора. Тогда в галерее произошло спланированное нападение. Уверена, формула, которую я нашла в комнате у Реннена, подскажет, как его найти.

— Думаешь, он еще внутри замка? — Ноэль выглядел заинтересованным.

— Не знаю, но хочу выяснить.

— А я хочу тебе помочь.

— Почему? — Эйлин не ожидала такого энтузиазма.

— Переживаю за тебя, глупышка, — серьезным тоном сказал Ноэль и, одной рукой крепко обняв Эйлин за плечо, развернул к себе. — Должен же кто-то тебя из неприятностей вытаскивать.

Пальцами он легонько дотронулся до ее подбородка, провел дальше, едва касаясь шеи, затем подался вперед, прищурился, будто спрашивал разрешения. Эйлин оцепенела, а Делагарди, не встретив какого-либо сопротивления, медленно, но уверенно начал ее целовать. Прикосновение его настойчивых губ дарило желанное ощущение безопасности, и Эйлин тихо застонала. Ноэль нехотя отпрянул и выпрямился, освобождая ее из объятий.

— Все в порядке? — ласково спросил он охрипшим голосом. Выглядел при этом удивленным и даже растерянным.

Эйлин тряхнула головой:

— Я так запуталась, так устала. Сразу думала, что справлюсь, но теперь ни в чем не уверена.

— Успокойся, ты больше не одна.

Эйлин зажмурилась: заботливость в его голосе действовала так умиротворяюще. «Не одна» — какое непривычное чувство. Неужели ангел-хранитель наконец-то вспомнил о ней?

— Санктум! — вдруг подскочила Эйлин. — Как же я сразу не догадалась! S — это Санктум! Из первой сказки об иллюзиях!

— Вот и вся романтика, — насупился Ноэль. — Я думал, что вдохновляю девушек на любовь, а не на открытия. Но раз уж так вышло…

Эйлин рассмеялась и обняла его, благодарная за короткий прилив воодушевления.

— Иллюзия может жить только под контролем, и визуальный контакт не обязателен, если ты, конечно, не новичок. Как тебе объяснить… Главное — сознание, а самые сильные маги могут использовать только подсознание, то есть иллюзия разрушается, лишь когда создатель спит. Даже после прикосновения к такому мощному миражу иллюзорный налет материальности не дает заподозрить подвох.

— И?

— Санктум — это из сказки: иллюзия человека, которая ожила. Мастер был настолько гениален, что его создание подчинялось ему и не исчезало, когда он спал. Санктум стал бессмертным… Даже после того, как маг ушел из жизни, иллюзия продолжала приходить к нему на могилу каждый день. По сути, маг создал кого-то вроде ангела. Понимаешь? Маг, по сути, стал богом.

— Хм… Армия таких ангелов нам бы не помешала, — с сомнением отозвался Ноэль. — Но все это сказки, сама говоришь.

— Да, но… Мне нужно увидеть господина Зоркина, моего преподавателя, — пробормотала Эйлин. — Ты не представляешь, насколько я тебе благодарна, но все это неправильно.

— Что именно?

— Наш поцелуй. — Эйлин не была уверена, стоит ли продолжать. — Ты нравишься моей подруге, и я не хочу ее предавать.

— Да-да, проще предать себя. Или я тебя совсем не привлекаю?

Эйлин не ответила. За последние несколько дней ее отношение к Делагарди сильно изменилось. «Звездный» мальчик оказался очень даже земным: решительный и неравнодушный, умеющий слушать.

— У меня плохие новости для твоей подруги: мне нравишься ты. — Он глубоко вздохнул и театрально добавил: — А теперь живи с этим.

Эйлин закатила глаза, моля небеса о помощи, и медленно пошла к выходу. Кажется, ее сердце потихоньку склеивалось.

* * *

Идти к господину Зоркину было поздно, стоило дождаться утра. Эйлин нехотя поплелась в сторону общежития. На душе скребли кошки, а голова пухла от тысячи нерешенных вопросов. Говорить Лири или нет? Будет ли та бросаться тяжелыми предметами? И разумно ли начинать отношения с парнем, который в конце года уедет из академии? Возможно, они потом даже не увидятся…

Эйлин застала Лири сидящей на подоконнике в спальне. Подруга задумчиво выводила пальчиком узоры на запотевшем стекле. Эйлин подошла ближе и кашлянула.

— А, это ты, — лениво отозвалась Лири. — Нашлась, пропажа. Сбежала со стадиона, ничего не сказала.

— У меня было неотложное дело. — Эйлин оглянулась в надежде, что кто-нибудь из девчонок подойдет к ним поболтать и тем самым спасет ее от неприятного разговора. Но на помощь никто не спешил.

— Знаю. — Подруга уставилась в окно, всматриваясь в долину. — Вас видели вместе. Хорошо провела время?

— Я собиралась тебе рассказать, хотела, чтобы ты от меня узнала.

Лири решительно провела рукой по стеклу, смазав завитушки в большое мокрое пятно:

— Слушаю внимательно.

— Кажется, Делагарди хочет со мной встречаться.

— Поздравляю. — Лири выдавила из себя улыбку.

— И все? Я думала, ты будешь рвать и метать.

— Ну что ты, я страшно обрадовалась и рыдала от счастья: Эйлин Лавкрофт перехватила мою добычу, — с иронией протянула Лири. — С другой стороны, мы же подруги, глупо ссориться из-за мужчины. Даже не подозревала, что он тебе нравится…

Эйлин почувствовала, как ее щеки заливает краска.

— Ноа сам меня выбрал, — сказала она и тут же поймала себя на мысли, что оправдания глупее не придумаешь.

Наконец Лири повернула голову в сторону Эйлин. Ее глаза странно поблескивали, будто внутри бушевал пожар, но голос при этом оставался спокойным:

— Вряд ли ты меня послушаешь, но, знаешь, это все очень и очень странно. На твоем месте я бы не раскатывала губу. Сама знаешь, какая у Ноэля репутация. Смотри, как бы не стать тебе очередным номером в его списке. И не говори потом, что я не предупреждала.

Лири спрыгнула с подоконника, тряхнула своей светлой копной и расправила плечи:

— Мне ваша связь не очень приятна, но выгоду можно извлечь из любой ситуации. У самого популярного мальчика школы, с которым, о, чудо, встречается моя лучшая подруга, есть множество классных друзей. Придется тебе меня познакомить с приятелями твоего парня.

Кажется, скандала удалось миновать. Но осадок все равно остался. Вряд ли Ноа был главной любовью Лири — только наивный человек мог в это поверить, — но какие-никакие чувства все-таки пробудил. В первую очередь — спортивный интерес.

«А я, оказывается, еще и коварная». С такой мыслью Эйлин забралась в холодную кровать и провалилась в беспокойный сон.

* * *

Утром Эйлин первым делом разыскала господина Зоркина. Он выглядел усталым, будто пожеванный лимон, от привычного энтузиазма, который обычно бил через край, не осталось и следа.

— У меня крайне важный вопрос, — начала Эйлин. — Он касается живой иллюзии.

— Вот как? — Преподаватель подошел к окну и выглянул наружу, будто внизу его кто-то ждал.

— Да, этот символ, — Эйлин нарисовала S на доске, — это ведь Санктум. И я подумала: та сказка о нем… вдруг в ее основе реальное событие?

— Вы спрашиваете, можно ли создать Санкгума? Нет.

Категоричный, а главное, короткий ответ озадачил Эйлин. Обычно господин Зоркин вел себя иначе: прежде чем сказать что-то вразумительное, пускался в долгие и пространные рассуждения, цитируя то древних философов, то великих магического мира.

— И все же, если допустить самые невероятные условия…

— Нет. Санктум — это миф. Даже время не хочу тратить на обсуждение этой побасенки. Возможно, у вас есть более серьезные вопросы, на которые я могу ответить?

Эйлин не понравился взгляд, которым ее смерил преподаватель: будто впустую потратила его время. Как назло, ничего толкового в голову не приходило.

— Нет, спасибо. — Эйлин смущенно попятилась к двери. — Извините, что отвлекла.

Господин Зоркин презрительно фыркнул и демонстративно отвернулся к окну.

Ну и ладно. К счастью, преподаватель не единственный источник информации в этом огромном замке. Эйлин стремительно зашагала по коридору, направляясь в сторону библиотеки. Длинная галерея, соединявшая факультет менталистики и главный корпус, была увешана картинами, под которыми сидели на лавочках студенты. Вокруг плавали корявые иллюзии цветов и нот, создавая приятную атмосферу праздника. Да-а, уметь радоваться, несмотря ни на что, — настоящий талант, которым Эйлин, увы, не обладала. Она вздохнула, вспомнив о Винсенте. «Где же ты?» Ответа, разумеется, не последовало.

«Эйлин». Шепот, будто шелест листвы или слабая звуковая иллюзия, заставил ее вздрогнуть. Она обернулась, но никто даже не смотрел в ее сторону. Замедлила шаг.

«Эйлин». Тонкий голосок был похож на легкое, но колючее дуновение ветра, который пронесся в голове. Эйлин метнулась к перилам, вглядываясь в кусты во дворе. Никого.

Она постояла еще немного, сосредоточившись, жадно вслушиваясь в мир, концентрируясь на своих ощущениях. Ничего.

Показалось или Винсент звал ее? Им все-таки удалось наладить связь, хоть и на мгновение. Невероятно! Эйлин прижала руку к груди, в которой стало тесно от волнения.

А вдруг послышалось? Так хотелось верить, что принц жив, вот и обманула собственное сознание… Нет, интуиция подсказывала: Винсент где-то рядом, и он нуждается в ней.

Ладно, медлить нельзя. Придется работать с тем, что уже удалось узнать. Торс причастен к исчезновению Фрога. У него есть какая-то тайна, и ключ к ней — Санктум.

Несмотря на утренние часы, в библиотеке оказалось довольно людно.

— Вот. — Не поздоровавшись, библиотекарь грубо протянула Эйлин новехонький томик из стопки на стойке. — Следующий!

— Извините, но мне нужна «Сказка о Санктуме», — запротестовала Эйлин.

— Что?

— «Сказка о Санктуме», — повторила она раздраженно.

— Детская литература в архиве. Это вам больше по возрасту подходит. Берете?

— Давай не задерживай очередь! — раздались сзади возмущенные возгласы.

Эйлин машинально протянула руку. На обложке красовалось: «Любовные откровения Лестера Висельника. Издание второе, дополненное». Да что сегодня за день такой! Любовь, любовь. Будто других проблем недостаточно.

Она отошла от стойки. Судя по аннотации, книга была посвящена похождениям того самого героя по прозвищу Висельник, который больше всего на свете любил битвы и женщин. «Война и любовь. Кровь и страсть. Самые откровенные подробности Мгновенной войны». Эйлин пролистала пару страниц и наткнулась на картинку, вернее, набросок голой женщины, нарисованный, очевидно, самим автором. Да уж, талантлив во всем, две книги уже издал.

Именно из первого тома Эйлин узнала занимательные подробности магической войны, написанные в небрежном стиле и оттого походившие на сплетни. Большой плюс для саморекламы, что уж отрицать.

Суть Мгновенной войны была в следующем: отмену рабства в мире людей многие маги считали бессмысленной. Спустя целое столетие споров вспыхнуло восстание под предводительством жестокого маркиза Крува, который считал, что единственное предназначение людей — рабство. Он призвал к бунтам, которые тут же вспыхнули по всему миру, а сам привел свои корабли к Аррану, вошел в Аттикар и в итоге сверг тогдашнего короля Диссона.

На стороне Крува выступила семья Ди Наполи, а на стороне поверженного монарха — его советник Бранфилд, который чуть не погиб, защищая сюзерена.

Бранфилд заручился помощью О’Треев, которые в то время жили на юге Европы. Ульрих О’Трей поднял своих людей не только на Арране, но и в других странах и призвал к уничтожению врагов короля Диссона.

Тогда Фабиан Ди Наполи, некромант, поднял из могил мертвых, и Аттикар заполонили духи и зомби.

Бранфилд открыто выступил против Крува и получил серьезное ранение. Его спас Ульрих О’Трей.

Род Ди Наполи срочно переосмыслил войну и осознал, что против убийства магов. О’Трей склонил Рода к союзу, в результате которого они убили Крува, а на переходный период предложил назначить регентом Бранфилда, отца Винсента.

Война стала самой короткой в истории: ровно семь дней.

Бранфилд, сильный, мудрый и добрый, в магическом мире быстро приобрел вес. Так, со временем его должность сохранилась как напоминание о бессмысленной крови, пролитой Крувом. Регент — король-миротворец, вот какая ассоциация появилась у его должности.

И где же мудрый и добрый сейчас, когда его сыну нужна помощь?

— Вот ты где! — раздался голос за спиной, и над Эйлин навис Ноэль. — Что читаем? Хм… А говорила, собираешься мир спасать.

От смущения Эйлин вжала голову в плечи и послала уничтожающий взгляд библиотекарше, которая, пригнувшись, отпила какой-то настойки из маленькой бутылки.

— Я и собиралась, но мне помешал герой дня Лестер Висельник. Тут настоящий ажиотаж.

— Знаю. Это мой прадед.

Эйлин не понимала, шутит он или нет. Она бросила книгу на ближайший стол:

— Ну и как поживает прадед?

— Хорошо. У него новая пассия. Была летом, во всяком случае. — Ноэль усмехнулся: — Кажется, она моя ровесница.

— Все, прекрати! Не хочу это слушать. — Она сделала вид, что закрывает уши ладонями, и рассмеялась.

Ноэль присел на краешек стола и заговорщически посмотрел на Эйлин. Наверное, такие обещающие чудо взгляды дарил девушкам его любвеобильный предок. По коже побежали мурашки.

— Ладно, тогда вернемся к нашим баранам. Я так понимаю, ничего о формуле ты так и не узнала.

Эйлин отрицательно покачала головой.

— Вы, менталисты, такие медлительные, — покачал он головой.

— Можно подумать, у тебя есть какие-то идеи, — огрызнулась Эйлин.

— Конечно! Почему бы нам не спросить Торса обо всем напрямую?

— Так он во всем и сознался!

— Никуда не денется, — подмигнул ей Ноэль. — Пойдем отсюда.

Он взял ее за руку и решительно повел к выходу, расталкивая притихших студентов. Эйлин чувствовала на себе любопытные взгляды и слышала завистливые перешептывания за спиной. Она была смущена. Смущена, но очень горда: первый красавец академии выбрал именно «странную Лавкрофт», и пусть подавятся собственной желчью все, кто раньше смотрел на нее с пренебрежением.

Глава 2

Эйлин торчала в саду не меньше часа, и ее начало знобить. Пришлось забраться на дубовый трон и поджать ноги под себя: тонкая подошва комнатных туфель оказалась не самой лучшей защитой от промерзлой земли. Конечно, стоило выбрать более подходящую обувь, но могла бы нарваться на Зельду. Без того чудом улизнула из общежития после отбоя. Хорошо, хоть куртку захватила.

Кожу на виске неприятно защекотало. Эйлин дернулась, отмахнувшись от мелкой летающей твари со светящимися крыльями. Только этого не хватало! Кажется, укусы этих ночных паразитов парализуют на несколько часов. Странно, что он пробрался в академию через защиту. Пожалуй, нужно донести на проклятого москита.

Тусклое свечение крыльев исчезло во мраке, и Эйлин расслабилась. Сейчас бы оказаться в теплой кровати…

Озноб усиливался, и причиной тому был не только холод: Эйлин не знала, чего ожидать от предстоящей встречи. Если только Торс соизволит явиться.

План Ноэля сперва показался ей идеальным. Случайно столкнуться с Ренненом, намекнуть, что у нее на руках есть неопровержимые улики, доказывающие его причастность к исчезновению, изобразить праведный гнев — самый, кстати, простой пункт, и в порыве «сболтнуть» лишнего. А именно, мол, сдам тебя союзникам короля сегодня ночью, у меня как раз встреча с тайным агентом.

— Блеф — отличный способ заставить кого угодно делать то, что тебе нужно. — Ноэль понизил голос, будто делился с ней секретом.

— Не думала, что ты такой… — Эйлин подбирала слово помягче, — манипулятор.

— Было бы у тебя шесть старших сестер… — Он не обиделся, наоборот, приосанился, будто получил комплимент. — Я рос в атмосфере интриг и козней. Большинство, правда, касались охоты на перспективных женихов и расправ с разлучницами, но суть та же: заставлять людей плясать под твою дудку. А как они родителями вертели, так просто верх мастерства.

Эйлин испытывала двойственные чувства. С одной стороны, такой подход не вязался с образом храброго рыцаря, которым Ноа, без сомнения, являлся. Замечание Лири о показном благородстве Делагарди вспыхнуло в памяти, как предостерегающий огонек. С другой, Эйлин уже успела убедиться, что не самое нравственное поведение порой оказывается наиболее эффективным. А на войне все средства хороши. В конце концов, не это ли называется дипломатией, не этим ли занимаются политики и сильные мира сего?

И вот она красуется на троне в лунном свете, как приманка для хищника, а Ноа, согласно плану, затаился где-то поблизости. Наверное. За все время он не выдал своего присутствия ни единым звуком. А что, если он попался Флоксу и не выбрался из общаги и она здесь одна? Эйлин открыла рот и тут же захлопнула, подавив желание тихонько позвать Ноэля по имени.

До чего же они самонадеянные! В их хитроумном плане слишком много пробелов. Просидеть в саду до рассвета и подхватить простуду — лучший для Эйлин исход. А худший? Она поежилась, вспомнив, как Торс отреагировал на ее намек.

* * *

Согласно плану, Эйлин столкнулась с Ренненом недалеко от мужского общежития.

— Такого я не ожидала даже от тебя, — сквозь зубы процедила она, благо ненависть имитировать не пришлось.

— Что? — На его лице отразилось искреннее удивление.

— Не притворяйся, ложь тебе дорого обойдется!

— Не понимаю, о чем ты? — возмутился Реннен, хватая ее за локоть.

Он потащил Эйлин в сторону, и она, довольная удавшейся провокацией, с наигранным возмущением поддалась.

Когда они свернули за угол общежития и оказались одни на небольшом пятачке, где стояли три контейнера для мусора и росла парочка кривых деревьев, он резко остановился, развернулся и двумя руками сильно тряхнул ее за плечи.

— А теперь объясни, во что ты со мной играешь?

Такого поворота событий Эйлин не ожидала. Всматриваясь в его бледное лицо, она тщетно искала следы раскаяния или страха. Ничего. Только злые искры плясали в почерневших от гнева глазах. Таким она его видела только во время их самых бурных ссор. Спокойно, средь бела дня Реннен не осмелится причинить ей вред. Но возможность сделать это без свидетелей вряд ли упустит. Отлично, будем плясать от этого!

— О твоем преступлении против наследника регента уже сегодня ночью станет известно тайному агенту. — Она долго репетировала этот торжественный тон обличителя.

— Кому? — В его голосе прозвучали нотки беспокойства или ей показалось? Кажется, рыбка заглотила крючок.

— В полночь я встречаюсь с ним в саду.

Торс оглянулся, словно убеждаясь, что никто их не подслушивает. Потом, сильнее сжав пальцы на ее плечах, притянул к себе и, наклонившись, зло прошипел на ухо:

— Идиотка, ты хоть понимаешь, во что вляпалась?!

— Угрожаешь?

Он промолчал, словно соглашаясь с ее выводом. Щеки запылали, все внутри будто завязалось в тугой узел. Эйлин подняла голову, пытаясь заглянуть Реннену в глаза, но он остался неподвижен. На шее у него пульсировала голубая жилка, челюсть крепко сжата — явно повелся на разоблачения. Вот только запах его кожи в вырезе майки оказался настолько знакомым, что Эйлин стало не по себе.

— Пусти! — Она уперлась ладонями ему в грудь и почувствовала, как напряглись его мышцы.

Торс ослабил хватку, и Эйлин удалось без труда вырваться. Сощурив глаза, Реннен смотрел так, будто вынес приговор, не подлежащий обжалованию. Она зашагала прочь, игнорируя бешено колотившееся сердце.

* * *

Стрелка на часах передвинулась на цифру два. Нервы — на пределе. За спиной, в тени давно не ухоженного сада, послышался хруст сухих веток. Эйлин вскочила с трона, тщетно силясь различить что-либо в темноте:

— Кто здесь?

— Тайный агент регента. — Торс вышел из укрытия.

В узкой полоске лунного света он казался еще выше и был похож на призрак.

— Даю ровно минуту на объяснения, — равнодушно сказал он и сложил руки на груди.

— Как ты меня нашел? — Эйлин изобразила удивление и на всякий случай осторожно попятилась в сторону дорожки.

— Следил за тобой, как и положено подлому преступнику. — Реннен зло сплюнул в сторону. — И ради чего? Чтобы просидеть полночи в кустах и убедиться, что ты чокнутая! Я так понимаю, история с тайным агентом — плод твоего больного воображения?

Эйлин не ответила, продолжив отступать. Торс заметил это и сорвался с места, настигнув ее в два прыжка. Одной рукой ухватил за шиворот, как нашкодившего котенка, вторую сжал в кулак и занес над головой, но удара не последовало.

— Порой ты меня так бесишь, что убить хочется, — процедил он.

Вот и худший сценарий: один на один с этим чудовищем, и помощи ждать неоткуда. Кричать смысла нет, никто сюда не добежит среди ночи. И где Ноэль? Ну уж нет, без боя она не сдастся. Эйлин подняла обе руки вверх и выскользнула из куртки. Ледяной воздух тут же пробрался сквозь ткань пижамы. Не обращая на это внимания, Эйлин встала в позицию для заклинания. Увы, боевыми трюками она не владела, зато могла бы попробовать ослепить или оглушить противника иллюзией. Другое дело, удастся ли ей создать вспышку или звук нужной мощности без достаточного количества энергии?

Но до действий так и не дошло. Треск ломающихся веток разорвал повисшее напряжение, и в следующее мгновение Реннен оказался на земле, сбитый с ног соперником чуть ниже, но значительно крупнее себя. Последовала череда глухих ударов и неприличных ругательств. В широкоплечем парне, придавившем Реннена к земле, Эйлин с облегчением узнала Ноэля — ну наконец-то!

Торс вертелся словно угорь. В какую-то секунду ему удалось освободить руку. В темноте что-то блеснуло. Ноа коротко вскрикнул и отпрянул в сторону, схватившись за плечо.

— Ах ты мразь! Я этот клинок тебе сейчас засуну знаешь куда?!

— Заткнись! Сам нападаешь из кустов, как…

Договорить Торс не успел. Здоровой рукой Ноа метнул в него небольшой бледный фаербол.

Эйлин онемела. В груди кольнуло, голова закружилась. Она бросилась к отлетевшему на пару шагов Реннену и, склонившись над ним, легонько ударила ему по щекам — нужно же привести его в чувство! Тот еле слышно застонал.

— Жив? — Эйлин не на шутку испугалась за него, хотя, по идее, должна бы радоваться.

— Да все в порядке, разве стал бы я убивать главного подозреваемого? Хотя следовало бы. — Ноэль поморщился, делая плечом круговые движения. На рукаве проступила кровь.

— И ты ранен? — ахнула Эйлин.

— Царапина, — отмахнулся он. — На тренировках посерьезней случается.

Он подошел к побежденному сопернику и наступил на кисть, а когда тот ослабил хватку, нагнулся и подобрал кинжал.

— Интересная игрушка.

— Ноа, ты все это время был здесь? — Голос Эйлин дрожал, в глазах предательски защипали слезы.

— Конечно. — Он с удивлением посмотрел на нее. — Неужели ты решила, что я бросил тебя одну? Испугалась?! Ну-ка, иди сюда, моя храбрая девочка!

Он заключил ее в объятия.

— Но почему? — Эйлин едва сдерживала рыдания, ее всю трясло. — Почему ты не вышел раньше? Я думала, он меня убьет!

— Что тут вообще происходит? — Реннен попытался сесть, но не получилось. Он неуклюже перевернулся на бок, закрывая руками грудь и морщась от боли.

— Это ты нам расскажи, — произнес Ноа и с насмешкой продолжил: — Вижу, тебе сложно собраться с мыслями, поэтому Эйлин начнет, а ты продолжишь. И только попробуй что-нибудь выкинуть — легкими ожогами не отделаешься. Будешь пылать, как на костре инквизиции!

Реннен непонимающе таращился на Ноа. В воздухе витал запах гари. У Эйлин стоял ком в горле от нахлынувших эмоций, но она шумно вдохнула и осуждающе посмотрела на Торса:

— Ты причастен к покушению на принца Беренгара, можешь не отнекиваться. Я знаю, что ты действовал по приказу Ди Наполи.

— Что за бред? — Наконец Реннену удалось неуклюже сесть, теперь он пытался встать, но Ноа предупредительно покачал головой, направив острие кинжала в его сторону. Тот все понял и, примирительно подняв руки, уселся поудобнее. Эйлин удалось рассмотреть прогоревшую ткань и красный ожог на его груди.

— Слушай сюда, — раздраженно продолжила она. — Игры закончились. Мне известно, что Торсы на побегушках у Ди Наполи, делают за них грязную работенку. Ди Наполи открыто выступают против регента, а ты — совершенно случайно, конечно же, — учишься здесь под чужой фамилией. А теперь отвечай, где Винсент?

— Кто?

— Монвид, мы собственными глазами видели тебя около галереи в тот день, — вступил в разговор Ноэль. — И ты меня задержал, не пустил туда. Даже сейчас заявился впотьмах, порезал меня, напал на мою девушку…

Реннен презрительно глянул на Эйлин, в его взгляде читалось отвращение.

— Ты такая дура. — Он болезненно сморщился. — Я пришел, потому что хотел тебя защитить: решил, что вляпалась в неприятности. Но ты, как всегда, отказываешься включить мозги. А тебя, — он метнул глазами молнию в Ноэля, — вообще не сразу узнал. Тем более ты напал первым, и мне ничего не оставалось, кроме как…

— Защитить?! — перебила его Эйлин. — От кого?! Ты даже не пытаешься изобразить удивление, услышав про принца в академии! А еще какие-то чертежи прячешь.

— Так вот кто все там перерыл. — Торс фыркнул. — Ну и как, понравилась тебе моя кровать?

Ноэль с угрожающим видом ринулся в его сторону, но Эйлин удержала — не для того здесь собрались. Реннен довольно улыбнулся и продолжил:

— Да, возле галереи я был, каюсь: хотел переброситься парой слов с Делагарди. Но чертежи никакого отношения к делу не имеют и ничего не доказывают. Боги, это просто моя научная работа, которой я занимаюсь в свободное время.

— Мое терпение лопнуло. — Ноа выпустил Эйлин из объятий и сжал кулаки. — Давай-ка выбью из тебя правду, сэкономим время…

— Плевать, можете не верить, но я случайно оказался возле галереи перед взрывом. Да, я знал, что сын регента учится в академии, но до происшествия не был в курсе, что это Фрог.

Что-то в его словах смутило Эйлин. Не насторожило, а именно смутило: нотки в голосе, не оправдывающиеся, а нетерпеливые, словно он говорил с детьми, и то, с каким разочарованием смотрел на нее, будто это она предала его. А что, если Реннен говорит правду? Прямых улик, подтверждающих его причастность, нет, только косвенные.

— Ты веришь ему? — обратилась она к Ноэлю.

Тот буркнул что-то и отрицательно покачал головой.

— Вы друг друга стоите. — Реннен устало закатил глаза. — Прицепились ко мне, а более важных свидетелей проигнорировали. Ведь, кроме нас, там был еще один человек, который может связать все нити воедино. Думаю, вы были бы рады поговорить с ним.

Эйлин непонимающе уставилась на Торса, и вдруг ее осенило:

— Эйси… Эйси Корро, кажется. — Она не сразу вспомнила имя. — Но он же мертв!

— М-м-м, как же удачно сложилось, что среди нас есть некромант. — Реннен выдавил из себя кривую ухмылку.

* * *

— Откуда ты знаешь, что труп там? — Ноэль первым нарушил молчание. — Откуда тебе вообще о нем известно?

Они продирались через сад минут двадцать, а казалось — целую вечность. В темноте не разобрать дороги — ну и заросли здесь! Терновник, что ли?! Неухоженные дебри напоминали не клумбы приличного учебного заведения, а декорацию к фильму ужасов. Увы, к ситуации она подходила как нельзя кстати…

Эйлин то и дело спотыкалась и уже успела оцарапать плечо до крови; ранка саднила, но от нервного возбуждения не хотелось жаловаться и просить спутников остановиться. Если бы не Ноа, она давно разбила бы нос или сломала ногу, и все из-за Реннена. Он проявлял невиданную гибкость: уверенно шел впереди и ловко уворачивался от колючих веток, отпуская их в последний момент так, чтобы они хлестали Делагарди по лицу. К сожалению, доставалось и Эйлин. Призывы быть поаккуратней Торс игнорировал. Видимо, разозлился, что Ноа не отдал ему кинжал.

— Монвид, я с тобой разговариваю, — прошипел Ноэль.

— У тебя память, как у игнаруса. — Реннен даже не оглянулся. — И мозгов столько же! Повторяю, я видел, что произошло в галерее. Флокс как благородный хранитель порядка в академии весьма неоднозначно дал понять, что если мне дорог мой язык, лучше держать его за зубами.

— Вот-вот, — ответил Ноа. — Еще пару метафор в мой адрес — и я сам тебе его вырву, трупоед!

Реннен резко развернулся и предостерегающе сжал кулаки. Ноэль тоже напрягся, готовый к очередной схватке.

— Да прекратите же. — Эйлин встряла между ними. — Хотите, чтобы сюда явились ориасоки?

Ее лодыжка неприятно заныла, напоминая о встрече с проклятым стражем. Если их поймают среди ночи, трудно будет объяснить, зачем они рыскали возле хранилища продуктов.

— Ну и пусть! — фыркнул Ноа. — Скажем, что у нас было свидание. А этот извращенец, — он кивнул в сторону Реннена, — за нами подглядывал.

— А если нас обнаружат внутри, — передразнил его Торс, — скажем, что на нас напал ночной жор.

Только некромант может шутить в такой ситуации, но Эйлин прыснула со смеху. Да уж, к чему, а к мертвецам в академии оказались не готовы…

Несмотря на то что в замке с самого начала существовал лазарет, морга при нем никогда не было. Видимо, после благоустройства замка никому и в голову не могло прийти, что здесь будут умирать невинные люди. Кости предков Гаральда II Слепого, который много веков назад передал свои владения магическому сообществу, благополучно переехали на кладбище одного из семейных поместий (некроманты-старшекурсники попытались их оживлять, чтобы пугать новичков, насколько слышала Эйлин). В итоге крипты остались пустовать.

Из вводной лекции по архитектуре академии запомнилось, что разумней было бы соорудить там лаборатории для некромантов, где они могли бы оживлять мертвых, но, зная студенческие нравы, руководство не рискнуло так поступить. Темных магов вывозили на полигон за стенами академии раз в месяц на пару дней. Была идея использовать крипты как холодильные камеры, но от нее отказались: слишком кощунственно. Поэтому для хранения продуктов игнарусы соорудили огромный амбар, оставив земляные полы для холода. Слуги постоянно таскали туда лед: чего-чего, а этого добра в горах предостаточно.

Эйлин помедлила, прежде чем пересечь лужайку, отделяющую сад от хранилища. Ориасоки студентов обычно не трогают. Их основная функция — стеречь академию от чужаков и непрошеных гостей. Другое дело, что троицу не спящих могут принять за воров. И как отнесутся стражи к внезапно ожившему трупу? Но альтернативы нет. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. В конце концов, нужно выяснить, что случилось с Винсентом.

— За мной. — Эйлин бегом, насколько позволяла побаливающая лодыжка, проскочила открытое пространство и прислонилась к стене амбара, стараясь отдышаться и успокоиться.

Она очень удивилась, заметив, как Делагарди и Торс без опаски, обычным шагом последовали за ней. Неужели меряются друг с другом, у кого нервы крепче?

Эйлин осмотрела дверь и ужаснулась, заметив большой навесной замок.

— Закрыто! — Она прокляла себя за глупость. — Придется ломать.

Реннен закатил глаза и покачал головой, выражая протест против ее, казалось, единственно верного предложения. Он приподнялся на носках, пошарил рукой в притолоке двери и достал ключ.

— Ты что, еще и ясновидящий? — изумилась Эйлин, оглядываясь на Ноа в поиске поддержки.

— Да ладно. — Тот перенял эстафету по закатыванию глаз. — Всем старшекурсникам про ключ известно. Как бы мы, по-твоему, устраивали ночные барбекю?

Эйлин непонимающе посмотрела на него:

— Зачем тогда замок?

— Да он тут только от случайно забредшего зверья и птиц. Ну, а студенты больше, чем съедят, не унесут.

Внутри, естественно, оказалось темно и холодно. Стоял неприятный специфический запах мороженого мяса. Огромные ободранные туши висели на крючьях, цепи зловеще поскрипывали. Эйлин, стараясь их не задевать, осторожно прошла в глубь амбара.

Тело Эйси находилось в самом дальнем углу, укрытое куском грубой ткани. Из-за складок на небрежно накинутом покрывале пропорции тела казались весьма странными.

У Эйлин кровь застыла в жилах. Рядом нервно кашлянул Ноэль.

— Женщины и дети могут удалиться. — Реннен покрутил головой, разминая шею, и уверенно ринулся к мертвецу.

— Ты у меня допрыгаешься, — огрызнулся Ноэль. — Лучше пошевеливайся! Ты хоть этого парня видел? Я — да.

— И я, — тихо добавила Эйлин, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— А я, вообще-то, могу развернуться и уйти, мне дела нет до принца и до ваших бредовых планов, — сказал Реннен, уперев руки в бока.

— Трус! — подначил его Ноа. — Давай иди, но завтра можешь забирать документы из академии, тебя отсюда выживут.

Реннен зло посмотрел на Делагарди, но, видимо, угрозы на него подействовали, и он, еще раз изучив обстановку в помещении, после затянувшейся паузы сказал:

— Труп обладает остаточным сознанием. Оно, безусловно, затухает со временем, растворяется, поэтому, чем позже происходит оживление, тем тупее… они. — Реннен махнул рукой на тело. — Нельзя терять времени, энергия рассеивается. Я и так не уверен, что смогу его контролировать.

Ноа тут же потянулся за кинжалом, готовый к обороне от мертвеца.

— Это тебе не фаерболы бросать. — Реннен машинально тронул ладонью рану на груди и поморщился, вызвав довольное бормотание Ноэля. — Магия смерти — она другая. Нужно настроиться на биополе. Обычно подготовку начинают за девять дней: медитируют, постятся… Нужно время, чтобы создать вокруг себя ауру смерти…

— Ах, вот как это называется, когда вы ходите в шмотках покойников и жрете собачатину, — насмешливо уточнил Ноа.

— О, так госпожа Лавкрофт, оказывается, в восторге от хорошо воспитанных мальчиков, — иронично бросил Реннен в ответ. — А мне думалось, у нее не настолько хороший вкус.

Настала очередь Эйлин возмущаться, но сдержалась: ничего-ничего, позже она ему все припомнит.

Повисла пауза.

— Вы хоть понимаете, что мы стоим посреди ночи возле трупа, окруженные мясными тушами, и спорим о всякой ерунде? — наконец сказала она. — И что, как ни парадоксально это звучит, от оживления покойника зависит жизнь наследника престола? Мне плевать, какие между вами терки, ясно?

Реннен и Ноэль переглянулись и, видимо, согласились с доводами, потому что Торс отвернулся и приступил к делу.

Вернее, начал какой-то идиотский ритуал: стал ходить туда-сюда, махать руками, хвататься за голову и стонать; резко останавливался и тяжело дышал в сторону покойника, водил над ним ладонями и бормотал какие-то заклинания. Все это выглядело настолько глупо, что Эйлин начала кусать себе изнутри губу, чтобы не захихикать. Она вовремя заметила, что Ноа уже набрал в легкие воздуха, явно желая выразить свое мнение, и толкнула его локтем под ребра. Если Реннена обидеть, он может обидеть в ответ, это она точно помнила.

— Что-то не так? — осторожно и со всей учтивостью спросила она Торса. — Может, нужна помощь?

— Да, у тебя нет с собой белены или опия? А еще болиголова, хотя и мандрагора пойдет.

— Может, тебе все это смешать в чаше из черепа покойника, инкрустированной каменьями? — не удержался Ноа. — Столько пафоса. Тебе с такими талантами на сцене играть нужно, а не магией заниматься.

Реннен не обратил внимания. Он замер, закрыл глаза и снова сосредоточился. Мускулы на его лице напряглись, между бровями залегла глубокая складка. Глаза под веками беспокойно задвигались. Он что-то напевал. Неразборчивые слова заполнили пространство, как похоронный гимн: некромант медленно раскачивался в трансе, затем резко вскинул руки перед собой… Но ничего не произошло.

— Да он же просто время тянет! — шепнул Ноэль и повысил голос, обращаясь к Реннену: — Эй, волшебник страны Оз, скажи правду: кроме фокусов с прыгающими костями, что-нибудь еще умеешь?

Реннен резко замолчал и бросил убийственный взгляд на Делагарди:

— Заткнись и не отвлекай меня! Пока ритуал не завершится, я здесь главный, ясно? И я приказываю тебе молчать.

Реннен пощипал переносицу и глубоко вздохнул, успокаиваясь. Похоже, он действительно не знал, что делать. Вот он нагнулся и снял ботинки, встал босыми ногами на землю, поморщившись от холода. Опять проделал все то же самое — и ничего.

— Не понимаю, — пожал он плечами, — да здесь настоящее царство смерти. — Реннен обвел сарай рукой.

— Может, тело нужно переложить? — робко предположила Эйлин. — Или снять с него эту тряпку?

— Не в этом дело! — психанул Реннен. — Я чувствую какой-то ментальный блок.

— Признайся, ты просто ни на что не годен, — подытожил Ноа; потянувшись, как кот, он отошел в сторону и уселся на ящик. — Я бы что-нибудь съел…

Реннен молчал.

Эйлин осуждающе посмотрела на Ноа, но он лишь скептично улыбнулся уголком рта и пожал плечами, мол, ты же сама захотела — теперь наслаждайся цирком!

Зловещий шепот повторился, слова теперь звучали отчетливо, но на непонятном языке, возможно, на латинском.

На этот раз Эйлин почувствовала легкий всплеск энергии. Она заметила едва уловимое движение. Казалось, грудь покойного приподнялась, словно при вдохе. От хриплого стона, последовавшего после, внутри все сжалось. Раздались первые невнятные слова. Судя по интонации, покойник был весьма удивлен. Но что с его голосом? Будто бубнит пожилой алкаш, а не юноша. Реннен это тоже заметил. Он обеспокоенно глянул на Эйлин:

— Наверное, легкие начали разлагаться. Или…

Он не договорил, потому что Эйлин вскрикнула: то, что было недавно студентом, сначала медленно село, а потом неуклюже встало на ноги. Ткань упала с глухим звуком на землю — и взору предстал обгоревший труп голого мужчины. У него были все те же увечья, что и у покойного студента: куски плоти на ногах отслаивались, обнажая почерневшие кости, с обгоревшего лица все так же мутно смотрел один-единственный глаз… Кроме того, у него имелись борода и глубокие старческие морщины, а кожу покрывали не только трупные, но и пигментные пятна. Эйси Корро не усох, как положено трупам, а наоборот, существенно подрос и раздался в плечах и талии. Краем глаза Эйлин заметила вскочившего с места Ноа.

Реннен же, казалось, наконец попал в свою стихию и ликовал. Он выглядел очень величественным, несмотря на заметно заострившиеся черты лица, будто он резко сбросил пару килограммов, а и без того белая кожа стала еще бледней. Эйлин имела о некромантии весьма поверхностные знания. В основе магии смерти лежал обмен жизненной силой между создателем и его творением. Она догадывалась, что Реннену придется напитать труп своей энергией, но не думала, что жизнь начнет так быстро из него утекать.

— Это не Эйси, — только и смогла выдохнуть Эйлин. «Только бы не сойти с ума!» Что же тут происходит?!

— Кто ты? — громко спросил Реннен. — Назови свое имя.

— Никто… Много имен, — глухо ответил новоиспеченный зомби.

— Монвид, какого черта! — Ноа медленно, видимо, стараясь не спугнуть живого мертвеца, подошел к Торсу и тронул его за плечо.

— Отвали! — шикнул Реннен и неловким движением стряхнул его руку.

Зомби уставился на них с явным любопытством. В его глазу, ранее подернутом белой пеленой, проскочила крупица сознания, какая-то мысль.

— Где Эйси? — Эйлин не могла понять, откуда взялся еще один труп и куда делся студент.

— Здесь, — ответил мертвец.

— Кто ты, черт возьми? — не сдержавшись, заорал на него Ноа.

— Альтер Фейтфул, тело… хран… тель ре… гента Бран… илда. — Труп причмокивал губами, как будто заново учился разговаривать, и добавил, глотая звуки: — Мол… дость в об… мен на свя… шен… е право служ… ить госп… дину мира. Мол… о… дость… — Последнее слово, Эйлин готова была поклясться, прозвучало с ноткой горечи.

Назвавшийся Альтером угрожающе шатнулся в сторону парней и замер.

— О чем он говорит? — Ноа сверлил глазами то Реннена, то мертвеца.

— Украли… мою… жизнь. — Голос Альтера зазвучал со злобой, как будто только после смерти до него дошло, что его жесточайше использовали. Он стал пошатываться, заметно напряглись уцелевшие мышцы.

— Кажется, он теряет связь с реальностью, я не смогу его долго удерживать, — заволновался Реннен.

Эйлин ничего не оставалось, кроме как начать допрос Альтера, если его на самом деле так звали.

— Ты был в галерее? — начала она.

— Д-Да.

— Видел, кто напал на принца? Бойцы Ди Наполи? Куда они исчезли?

Вопросов было много, времени мало. К счастью — насколько применимо это понятие, зомби понял ее.

— Нет, не… наполи! Бер… гар. — Он замолчал, с болью уставившись в пространство, а потом добавил: — Бер… гар — жив! Месть!

— Жив? Я знала, — воодушевилась Эйлин. — Где он? Кто там был еще?

Взгляд мертвеца снова помутнел. Возможно, волна воспоминаний обрушилась на него в полном объеме. Вместе с эмоциями. Альтер горестно завыл, мотая головой так, что захрустела шея, а потом злобно уставился на Эйлин.

— Обещаю, что найду его, — залепетала она, — только помоги мне, прошу!

Но Альтера в стоящем перед ней теле, кажется, больше не было.

Ноа едва слышно попятился в сторону Эйлин и прошептал Реннену:

— Уложи его обратно, пока он вконец не озверел!

— Нет-нет, нам нужно узнать, что случилось, — прерывисто дыша, замотала головой Эйлин.

— Ты в своем уме? Не видишь, Монвид хочет натравить на нас своего мертвяка! — Ноа медленно выставил руку с кинжалом перед собой.

— Убери! — встрепенулся Реннен и сделал шаг к Эйлин.

Она оглянулась: Ноа принял боевую стойку. Зомби тоже это заметил. Время будто замерло вместе с дыханием Эйлин, голова слегка закружилась, и следующие события стали развиваться, словно в низкобюджетном триллере. Она попыталась выбить ладонью нож у Ноэля — какой же идиот! — но вместо этого лишь порезала запястье. Когда она повернулась спиной к Альтеру, тот с неожиданной сноровкой шагнул к ней и схватил за волосы. Его нога хрустнула и выгнулась коленом внутрь, но это не помешало ему резко дернуть Эйлин в сторону, и она, потеряв от страха равновесие, упала. Боль пронзила висок, словно раскаленный прут, и к горлу подступила тошнота. В то же мгновение на спину мертвецу бросился Реннен и попытался оттянуть его. Мертвец развернулся, сбил Торса с ног и принялся его душить.

— Сделай же что-нибудь! — прохрипела Эйлин, обращаясь к Ноэлю. — Метни фаербол.

Ноэль, словно очнувшись от полусна, замотал головой:

— Промахнусь.

Неужели Реннен вот так и умрет? Здесь? От рук собственного творения?

Делагарди наконец-то сбросил оцепенение и подскочил к зомби. Уверенными движениями он несколько раз глубоко всадил кинжал в спину мертвеца. Труп отреагировал недовольным рычанием, но хватку не ослабил.

О небо… Они вообще понимают, с кем имеют дело?!

Реннен начал синеть и хрипеть — он не сможет освободиться самостоятельно!

Словно услышав ее молитвы, из вздувшейся земли вырвались темные древесные щупальца. Они взвились в воздухе и, плотно обвив мертвеца, подняли его высоко вверх. Нужно отдать должное упорству зомби: пальцев он так и не разжал. Реннен последовал за ним, но в какой-то момент плоть мертвеца не выдержала, и обе руки, с мерзким хрустом отделившись от тела, вместе с Ренненом глухо ударились о землю.

Зомби ревел и брыкался, пытаясь зубами дотянуться до своих оков. Стражи недолго думая разорвали его — внутренности Альтера полетели вниз. Эйлин, которую захлестнул прилив счастья при виде ориасоков, согнулась пополам в конвульсиях — ее наконец стошнило. Ну и ночка…

На шее Реннена багровели отпечатки пальцев, душивших его. Ноэлю пришлось применить силу, прежде чем удалось разжать пальцы Альтера. Кашляя и пытаясь восстановить дыхание, Торс приподнялся и подполз к Эйлин.

— Не смотри на меня, — отвернулась она, — ты сам-то живой?

К ней подошел Ноа. Он легонько взял ее за подбородок, приподнял голову и осмотрел рану на виске.

— Могло быть и хуже, — вынес он вердикт. — Голова кружится? В глазах двоится?

Эйлин отрицательно замотала головой, и Ноэль с облегчением притянул ее к себе, обнимая.

Реннен в это время с невиданной яростью набросился с обвинениями на ориасока:

— Что ты наделал?! Его душа теперь не найдет покоя! — Реннен указал на останки Альтера. — Нужно было провести обряд усыпления!

— Интересно, когда именно ты его планировал — до того, как он начал тебя душить, или после? — Ноа успокаивающе гладил Эйлин по голове.

Ошалевший Реннен никак не мог прийти в себя, а ориасок, который, похоже, не понимал сути обвинений, пялился на него своими мутными глазами.

— Пора убираться отсюда, — пробормотал Ноа и, взяв Эйлин за руку, помог подняться. Они сделали шаг к выходу, но впереди тут же пророс корень: ориасок явно не одобрил их намерений.

— Понятно… — без энтузиазма ответил Ноа и тяжело вздохнул: — Похоже, мы задержимся.

Глава 3

Еще одна такая ночь — и можно смело отправляться в отделение неврозов. Хотя затея почти удалась, поэтому жаловаться нет смысла.

До Реннена, видимо, дошло, что все усилия воззвать к совести ориасока — пустая трата времени, так что он в полном молчании принялся собирать останки Альтера. С каким бы скепсисом ни наблюдал за Торсом Ноэль, ему хватило ума оставить комментарии при себе.

Ориасок же оставался невозмутимо спокойным, деревянным истуканом замерев над ними: видимо, ждал дежурного ночной смены.

Эйлин пыталась осмыслить случившееся. Мертвец, лежавший в амбаре, оказался одним из телохранителей регента. «Молодость в обмен на право служить господину мира». Снова и снова прокручивала она в голове фразу, которую с таким трудом вымучил из себя мертвец.

— Если Альтер действительно работал на регента, то, скорее всего, тайно охранял принца в академии, логично? — Она не адресовала вопрос никому конкретно, скорее, размышление вслух. — И проще всего это делать, притворяясь студентом. У Альтера были такие же повреждения, как у Эйси Корро. Ноа, ты же видел!

— Угу.

— Но как?! Я имею в виду, как он мог изменить внешность? Винсент каждый день ходил в лазарет. — Она перехватила взгляд Реннена. — Там есть модификатор, специальный аппарат, который может изменять облик.

— Знаю, — нетерпеливо перебил ее Торс. — И?

— Фрог пользовался им ежедневно, — продолжила Эйлин. — Но только он один. Других имен в журнале я не заметила. — Она на секунду задумалась, и вдруг ее осенила догадка: — А что, если лекарь знал про телохранителя и велел не записывать его? Тогда почему они отмечали принца? Нет, не вяжется.

Реннен кашлянул. На лице его отражалась сложная гамма чувств, он хмурился — очевидно, тема пришлась не по душе:

— Чем дольше пользуешься модификатором, тем сильнее эффект. В теории, если десятилетиями ежедневно облучать человека, то результат может держаться…

— … годами, — выдохнула Эйлин, — ну конечно!

— Да. При этом после смерти, когда энергия высвобождается, обратный процесс протекает очень быстро.

— Если вы правы, — встрял в разговор Ноэль, — то что ждет человека, использующего модификатор наоборот? Вечная жизнь?

— Нет, — решительно отрезал Реннен, — вечной жизни не существует.

— Откуда такая уверенность? — Делагарди подозрительно прищурился. — Никак не привыкну, что ты Торс. Наверняка твои родственнички успели поэкспериментировать с этой штуковиной!

В тусклой предрассветной полутьме бледное лицо Реннена заметно порозовело, глаза гневно сузились. Он сложил руки на груди, откровенно намекая, что готов пустить их в ход. Но ему помешали…

В хранилище влетел разъяренный Флокс в сопровождении нескольких игнарусов. И снова он — да что же за невезение такое?!

Флокс не просто осматривал место происшествия, он метался, как разъяренный тигр, осыпая всех собравшихся, включая ориасока, отборными ругательствами вперемешку с проклятьями. В какой-то момент Эйлин показалось, что у него случится приступ падучей, так сильно трясло воспитателя.

После долгих и подробных расспросов Гарден вынес вердикт:

— Завтра в два часа жду у ректора. Я доложу ему обо всем заранее и буду настаивать, чтобы вас троих вышвырнули из академии немедленно!

Скорбную тишину, повисшую после приговора, нарушало лишь мерное позвякивание металлических ведер, в которые игнарусы перекладывали останки Альтера-Эйси. Эйлин снова остро почувствовала смрадный запах чужой смерти, к которому, казалось, должна бы уже привыкнуть.

— Все свободны! — сквозь зубы процедил Флокс и повторил: — В два — у ректора!

Он отправил ориасока обратно на пост, а потом грубо вырвал из рук игнаруса ведро, в котором лежала голова мертвеца. Гарден снял пальто и прикрыл им содержимое. Выйдя на свежий воздух, он быстрым шагом, едва не срываясь на бег, устремился по узкой тропинке в сторону главного корпуса.

* * *

Небо на горизонте розовело. Добравшись до общежитий, Эйлин с удивлением обнаружила, что из некоторых окошек уже лился свет белого огня. С наступлением дня случай в хранилище начинал казаться всего лишь ночным кошмаром. Одним на троих.

Обратный путь они проделали в молчании. Не осталось сил ни на перебранки, ни на взаимные обвинения. Они живы — и это главное, но расследование, увы, зашло в тупик. Да, они выяснили, что Альтер-Эйси присматривал за принцем инкогнито. И что?! Разве наличие телохранителя в академии — такое невероятное событие? Эйлин согрела ладонями холодные щеки и послала проклятия собственному отражению в застекленной двери мужского общежития. Будь она умнее, глядишь, обо всем догадалась бы раньше.

Воображение рисовало удручающую картину завтрашней… уже сегодняшней встречи с ректором. Не слишком ли превратно она истолковала его предупреждение не лезть на рожон, выписав себе самолично карт-бланш в поисках Винсента? Какой приговор ждет ее — их всех? Интуиция подсказывала, что за Ноэля нужно волноваться меньше всего: родители-меценаты наверняка замнут дело. В крайнем случае, ему грозит академический отпуск и выпуск на год позже. А вот смогут ли они с Ренненом получить диплом — большой вопрос. Ему, бедняге, сильно досталось.

— Тебе бы врачу показаться, — аккуратно заметила она, прощаясь.

Он кивнул, но не ответил — видимо, слишком подавлен тем, что породил первое в академии привидение. Или куда там теперь отправится оскверненный дух Альтера-Эйси?

— Поговорим завтра, иди спать. — Реннен протянул руку к ее волосам, но тут же отдернул.

Ноэль, стоявший за спиной, положил ладони ей на плечи, будто утверждая свои права.

— Как твоя голова? — подчеркнуто вежливо осведомился Реннен. — Болит?

Еще пару часов назад он рисковал своей жизнью, чтобы спасти ее. Чувство благодарности захлестнуло Эйлин.

— Уже лучше, спасибо.

Реннен с безразличием глянул на Ноа, который медленно переместил руки на талию Эйлин, и, сухо бросив: «Рад», развернулся и нырнул под козырек общежития.

«Одним подозреваемым меньше», — отметила про себя Эйлин, но вслух говорить не стала. Не хватало, чтобы Ноа решил, будто ей симпатичен Торс.

Делагарди уткнулся носом Эйлин в плечо и пробормотал:

— Поцеловал бы на прощание, но я весь перемазан внутренностями мертвеца, а тебя, насколько помню, тошнило.

— Да-a, романтики мало, — согласилась она. — Завтра тяжелый день, пойдем уже спать.

— Это приглашение? — нарочито оживленно поинтересовался Ноэль, и Эйлин улыбнулась шутке.

Интересно, в нем взыграла глупость или запоздалый оптимизм? Его бы словесную ловкость — да в дело. Впрочем, какая разница. В хранилище он сражался, как мог. Жаль, реальность оказалась далека от постановочных трюков, которыми так гордятся боевые маги.

Они еще какое-то время простояли вот так, не двигаясь, не говоря ни слова, и разошлись по своим общежитиям.

На посту храпела дежурная, которой, видимо, и в голову не могло прийти, что студентка может обнаглеть до такой степени.

Эйлин провозилась в душе дольше, чем планировала. Она не жалела сил, стирая кожу жесткой мочалкой, будто с грязью и смрадом хотела смыть жуткие воспоминания. Не успела ее голова коснуться подушки, как в спальне появилась Зельда. Тоном, не терпящим возражений, она приказала подопечным подниматься и радостно встречать новый день.

Интересно, как скоро студенты прознают об «акте вандализма» в амбаре? И какими слухами обрастет ночное приключение? Правда вряд ли всплывет наружу: никакой огласки, репутация академии превыше всего! Иначе как удалось так быстро замять историю с магическим взрывом? Еще и недели не прошло, а о нем не вспоминают. Чужие трагедии забываются быстро, увы…

* * *

Свежий воздух не помог взбодриться, наоборот, мысли скукожились и притихли. Эйлин казалось, что ее сознание существует вне тела, а все вокруг — глупая суета, за которой она наблюдает со стороны. Да уж, сонливость — не лучший спутник в расследовании. Окружающие представлялись существами из параллельного мира. Эйлин тяжело шла вперед, будто воздух превратился в невидимую вату. Вот бы зарыться в нее поудобней и уснуть. Да хоть прямо здесь, на газоне.

— Вот она где! — донеслось из-за спины.

Эйлин не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Она обернулась слишком резко, как расплата — легкое головокружение. К ней подошли две студентки с «иллюзорного». Одна вроде бы — староста второго курса.

— Не поняла? — растерялась Эйлин.

— Ты в курсе, что заменяешь одного из заболевших магов второго состава в финале? — начала староста с подчеркнуто недовольным выражением лица. — Вчера пропустила тренировку и сегодня собираешься прогулять?

— Сбавь обороты. — Эйлин оперлась на шершавую кромку фонтана.

— Говорила же, ей корона жмет, — влезла в разговор вторая. — И что только Зоркин в ней нашел?

— Ума не приложу, — ответила староста и возмущенно добавила: — Но без его протекции, слышишь, Лавкрофт, тебя бы ни за что в списки не включили.

— Интересно, он так же будет тебе благоволить, узнав, как ты его подставляешь? — мерзко улыбнулась ее подружка.

«За что мне это?» — Эйлин закатила глаза. Только турнира ей сейчас не хватало. Мечты, как всегда, сбываются не вовремя. С другой стороны, перспектива заполучить в качестве недруга разочарованного воспитателя ее совсем не прельщала.

— Вчера мне никто ничего не сказал, а сегодня — только начинается. Расслабьтесь, — слащаво сказала Эйлин, даже улыбку выдавила.

— Поздно, психичка. — Второе слово подружка старосты произнесла чуть тише. Девушка смотрела с вызовом, явно ждала продолжения ссоры. Но зачем ей это? Стоп! А не ей ли на балу отказал Ноэль? Точно! Не хватало еще устроить сцену с одной из его воздыхательниц. Одно дело — абстрактная слава скандалистки из-за случая с Гессом, а другое — подтвердить свою неадекватность на деле при куче свидетелей. Не то чтобы мнение окружающих ее сильно заботило, но и провести все три года в академии с клеймом фрика Эйлин не планировала.

— Что за шум, а драки нет? — раздался со стороны веселый голосок Лири. — А я-то смотрю: все во дворике притихли, ждут чего-то. А что же лучше крепкого кофе с утра? — Она обвела глазами присутствующих: — Правильно, свежие сплетни!

Лири остановилась спиной к Эйлин, ловко загораживая ее от нападок, и сделала вид, что снимает с жакета старосты волосок:

— Отлично выглядишь, дорогая. — И, обращаясь к ее подружке, добавила: — Не хмурься, морщины появятся. Не хватало еще постареть раньше времени из-за невыносимой Лавкрофт.

Такого развития ситуации студентки явно не ожидали. Драматический момент был безвозвратно упущен.

— Тренировка на стадионе, — зло бросила староста. — С четырех и до ужина.

Девушки, не сговариваясь, горделиво вскинули головы и неспешно направились к одной из студенческих компаний.

Вертиго поморщилась, стрельнув глазками в сторону удалявшихся подружек, а затем улыбнулась. Даже гримасничая, она умудрялась оставаться милой.

— Не за что. — Снисходительный тон Лири гармонировал с доброжелательной улыбкой. — Давай-ка прогуляемся.

— Спасибо, — запоздало поблагодарила Эйлин. — Я словно змею потрогала.

— Ты сама тоже не подарок, — заметила Лири.

— Думаю, ты переоцениваешь мои достоинства. Я вполне безобидная личность.

Лири фыркнула. По дороге к главному корпусу, куда направилась Эйлин, они болтали о чем-то несерьезном. Вернее, говорила только Вертиго. Новостей скучнее не найдешь даже в Бродике: какие-то пакостные междоусобицы, сбор голосов за проведение еще одного бала, иллюзионистка-старшекурсница, которую застукали в мужских спальнях… Эйлин старательно подавляла зевоту.

— Тебе со мной скучно? — надула губки Лири.

— Нет, просто меня снова ректор вызывает.

Вертиго многозначительно подняла брови, явно ожидая продолжения.

— Боюсь, до вечера не протяну, отключусь где-нибудь. А еще эта дурацкая тренировка…

— Бурно же ты ночи проводишь. — Лири отвернулась и чересчур внимательно начала изучать витражи. В ее словах не было упрека, но Эйлин не смогла отделаться от мысли, что подруга только притворяется равнодушной. Хотелось взять ее за плечи и хорошенько тряхнуть: «Да, ночь я провела с Делагарди, мы отбивались от ожившего трупа». Но Эйлин вовремя прикусила язык: отвечать на многочисленные вопросы времени нет. Нужно попасть к ректору раньше, чем состоится очная ставка с Флоксом. Если она будет откровенной и расскажет все, что узнала, то, может, вместо изобретения нового наказания господин Вейнгарт активнее включится в поиски Винсента?

— Тебе бы энергетика, — задумчиво протянула Лири. — Хоть пару глотков. Проще всего приготовить отвар с магнолией. Но, зараза, ему настаиваться двое суток нужно.

Лири нахмурила брови и разгладила невидимые складки светло-серого пальто.

— О! — внезапно ее осенило. — А почему бы тебе не спросить у этого придурка Кидена. Наверняка у него есть какие-нибудь стимулирующие порошки.

— А это идея! — Эйлин воодушевилась. Подруга, оказывается, даже не думала ее ненавидеть.

Вдруг Лири окликнул блондинистый красавчик. Видимо, один из поклонников, которого раньше она игнорировала. Что же, пока Ноэль с Эйлин, у парня есть шансы. Лири улыбнулась, развела руками, мол, что поделать, когда поклонники падают к ее ногам штабелями, и уверенной походкой от бедра двинулась навстречу новому герою ее игр.

«Мне тоже пора», — собираясь с духом, сказала себе Эйлин, разглаживая складки на черных брюках.

* * *

В приемной господина Вейнгарта не оказалось ни души. На столе секретарши, прикрытый наполовину листом бумаги, лежал надкушенный пирожок, а из чашки с чаем тянулась тонкая струйка пара. Свежий. Явно ненадолго отошла.

Постучав в дверь кабинета, но так и не дождавшись приглашения войти, Эйлин потянула ручку вниз.

Внутри никого не оказалось. В воздухе витал цветочный аромат женских духов, приятный, но слишком сильный. Кожаное кресло ректора с высокой спинкой было повернуто к окну. Только тиканье часов нарушало давящую тишину: каждый ход секундной стрелки откликался острой болью в гудевшей голове.

В дверь за спиной резко стукнули, одна створка со всего маха ударилась о стену, заставив Эйлин вскрикнуть от неожиданности. Да уж, ректор умеет эффектно появиться. Очевидно, он пнул двери ногой, потому что руки его были заняты подносом. Господин Вейнгарт тоже вздрогнул, увидев Эйлин, и даже немного расплескал чай.

— A-а, госпожа Лавкрофт из племени вандалов! Давно не виделись, — с шутливым отчаянием сказал он и добавил, кивая на поднос: — Моя ассистентка совсем отбилась от рук. Испарилась куда-то. И чай закончился — пришлось идти в преподавательскую. И никто даже помощь не предложил. Вот вам и плоды демократичного управления…

Эйлин слабо улыбнулась и отошла в сторону, освобождая ректору путь к столу. Раз не кричит, значит, все обойдется… или ему пока ничего не известно. Она сцепила руки за спиной и решила не ходить вокруг да около, а честно выложить правду.

— То, что случилось ночью… — Ее взгляд снова упал на поднос, на котором позвякивали две наполненные чашки.

Она еще раз огляделась по сторонам. Для кого вторая-то?

— Ах да, у нас важный гость, — отреагировал на ее замешательство ректор и, оставив чай на столе, указал рукой на свое кресло. — Нас посетила глава департамента нравственной политики — собственной персоной.

«Что? Так быстро?!» — всполошилась Эйлин. Значит, все серьезнее, чем она думала, раз уж речь зашла от нравственности. Неужели в магическом мире несанкционированные сеансы некромантии — такое уж тяжкое преступление.

Пока обрывки мыслей порхали в голове, кресло медленно пришло в движение и, поскрипывая, развернулось.

Эйлин успела нацепить вежливую улыбку, но не сдержалась и сдавленно ахнула, встретив высокомерный взгляд раскосых карих глаз. На смену панике пришло удивление: «Она?!» Незнакомка с идеально уложенными в сложную прическу черными волосами, алой помадой и невероятной аурой власти. Ее облик напоминал диву из ретрофильмов.

Эйлин замерла в нерешительности.

— Ее светлость Агата О’Трей, — продолжил ректор. — А это, ваша светлость, наша подающая надежды студентка…

— Интересно, в какой области? — после короткой паузы издевательски протянула бархатным голосом женщина и, постукивая длинными накрашенными ногтями по обитым серебром подлокотникам, презрительно смерила Эйлин взглядом. — И кому? В наше время фривольное поведение называлось совсем иначе, без иносказаний.

Намек на вчерашнюю сцену у галереи был таким прозрачным, что Эйлин внутренне сжалась, но потом в ней заговорило раненое самолюбие: да кого эта светлость из себя возомнила?! Подумаешь, морализаторша! Сама на балу курила у всех на виду!

Расположение к гостье растаяло, как снег весной, и Эйлин с вызовом сложила руки на груди: оправдываться ей решительно не за что! Она не заслужила нелестных сравнений с доступной пустышкой, которая только и знает, что обжиматься с парнями по углам.

Господин Вейнгарт с некоторым недоумением посмотрел на них обеих и, видимо, так и не сообразив, что к чему, продолжил:

— Ее светлость оказала нам честь. Она отсутствовала в стране полгода. Деловая поездка за границу, обмен опытом. Вчера вернулась и сразу к нам, в скромную обитель знаний. Достойный пример приверженности делу. — Он слегка поклонился в сторону Агаты.

Агата снисходительно улыбнулась и небрежно отодвинула мелкие предметы и бумаги, лежавшие на столе. Эйлин заметила среди прочего мобильный телефон. Не такой крутой смартфон, как у Лири, а старый кнопочный, с трещиной через весь экран. И кто такими только пользуется? Впрочем, здесь это все равно вещь бесполезная.

Стоп! Он сказал «полгода»? А как же бал? Эйлин видела ее — во всяком случае, кого-то очень похожего.

Агата оперлась локтями на стол, изящно сложив ладони под подбородком, и оглядела комнату, подчеркнуто игнорируя Эйлин, словно та была пыльным экспонатом в краеведческом музее. Ректор поставил перед О’Трей чашку.

— Благодарю, — кивнула ему Агата. — Так мы можем продолжить?

Вейнгарт проигнорировал ее обращение и вежливо обратился к Эйлин:

— Должна существовать веская причина, по которой вы ворвались сюда. Поделитесь же ей с нами?

Эйлин едва заметно кивнула в сторону гостьи, мол, зачем делиться секретами при посторонних, и глазами указала на дверь.

— Нет. — Ректор покачал головой. — Какие могут быть секреты от главы департамента нравственности? Говорите смело!

Эйлин шепотом, надеясь, что Агата не поймет, сказала:

— Тот, о ком мы говорили, скорее всего, не при делах. А насчет сеанса некромантии…

Глаза ректора округлились. Эйлин готова была поклясться, что в них промелькнуло удивление. Вейнгарт вскинул ладонь, дав знак умолкнуть.

— Я же говорил, — перебил он. — Монвид ни при чем. А случившееся в хранилище я обсуждать не намерен. Разбираться буду с виновниками. Некоторые студенты, — он обратился к Агате, которая встрепенулась и даже слегка подалась вперед, повернув голову, — взрослые, казалось бы, люди, а ведут себя как дети! Так, шалости, даже не заслуживающие вашего благородного внимания.

— Можете идти, — приказал он Эйлин и, меняя тему, поинтересовался у ее светлости, не нужно ли ей сахара.

Что?! Да они чуть не погибли! А издевательство над трупом вряд ли относится к списку проступков, которые могут сойти студентам с рук. Нет, ректор пытается выгородить их, утаить от Агаты случившееся. Какого черта эта гарпия здесь вообще делает? Если приехала по приказу регента искать принца, то что-то не торопится.

Эйлин помялась пару секунд и решительно добавила:

— А еще я слышала Фрога. Он и правда где-то здесь.

Ректор посмотрел на Эйлин очень внимательно:

— Вы его видели?

Эйлин отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Поясните, — требовательно сказал ректор.

— Может, мне и показалось, но я слышала его голос. Мы с Винсентом раньше проводили свои уроки. Я учила его основам иллюзии, а он меня — телепатии.

— И как? Успешно? — прищурившись, спросил ректор.

— Не очень, если честно.

Агата молча наблюдала за ними с явным интересом, нахмурив брови.

— Тогда с чего вы взяли, что это не плод вашего разыгравшегося воображения? — Он более настойчиво сделал знак Эйлин уходить. — Я вас понял, — многозначительно добавил он. — Поговорим об этом позже.

— И что мне теперь делать? — растерялась она.

— Готовьтесь к финалу соревнований, разве не этим заняты все студенты?

Эйлин неловко присела в реверансе, поскольку не знала, как, согласно этикету, прощаться с придворной знатью. Ей не хотелось выглядеть в глазах гостьи деревенщиной — но в ответ заработала издевательский смешок О’Трей. Нет, все-таки не она. Незнакомка из воспоминаний представлялась моложе и более утонченной. И хоть похожа на гостью как две капли воды, но ничего общего с этой стервой не имеет.

Последнее, что увидела Эйлин, закрывая за собой дверь, был наконечник мундштука, который королева снобов достала из внутреннего кармана идеально скроенного жакета.

Эйлин даже споткнулась. Она захлопнула дверь и прислонилась спиной к стене.

Какова вероятность, что две очень похожие дамы купили мундштуки? Не слишком ли много совпадений? Если Агата О’Трей присутствовала на балу тайно, то для чего? Что, если она обманывает ректора, ведь он лично должен был подписать приглашения гостям.

Эйлин спускалась по лестнице, с каждым шагом все больше убеждаясь в том, что Агата лжет. В истории с исчезновением Винсента факты однозначно не сходятся.

Тайный визит накануне взрыва. Возможно, она знала о готовящемся покушении. Допустим, Агата О’Трей прибыла, чтобы защитить принца, подстраховать телохранителя. Учитывая последствия, так себе защитница. Куда вероятнее, что мысли у нее обратные, и она прямая участница заговора. Похитить наследника престола, посеять смуту… Слишком много тайн, слишком много неизвестных. Жаль, кроме догадок, нечего предложить ректору. Если бы удалось раздобыть улики, доказывающие, что О’Трей водит его за нос… Но как? С чего начать?

И тут у Эйлин появилась идея. Гениальная идея.

Глава 4

Въездные замковые ворота охранялись круглые сутки. На боковых колоннах сидели каменные горгульи; магическая плетенка соединяла сверху донизу две высокие створки, не позволяя, например, эпатажно снести ворота автомобилем, как то бывает в фильмах с погонями. В башне привратника — то есть одного из ориасоков, было запечатано столько заклинаний, что никто не мог пройти в академию незамеченным, а других ходов внутрь просто-напросто не существовало.

Также никто не мог проникнуть на территорию под чужой личиной. Любой заранее утвержденный маг должен расписаться в книге посещений собственноручно. В дни праздничных балов и соревнований такой подход создавал немало проблем: столпотворения, длинные очереди у ворот. Но на официальные жалобы в министерстве магического образования отвечали, что жизнь студентов бесценна и полчаса ожидания — невысокая плата. Не зря ведь Академия магии Аттикара считалась одним из самых безопасных мест на земле.

Попытайся кто из посетителей выдать себя за другого, предстояло бы ему провести в объятиях ориасоков долгие часы для — до выяснения обстоятельств. А все из-за специальных заклинаний, распознающих личность. У Эйлин домик привратника вызывал ассоциации с полицейским участком в Бродике, в котором хранилась база данных с отпечатками на каждого жителя городка старше четырнадцати.

Ей же на пользу…

План Эйлин был прост: выманить ориасока из сторожевой башни и заглянуть в книгу, чтобы проверить, есть ли имя Агаты О’Трей в списке гостей бала. Она не могла появиться здесь под чужой фамилией — теоретически. Хорошо, хоть на эту загадку существует однозначный ответ. Фифти-фифти, как говорится: либо да — либо нет. Осталось только придумать, как отвлечь стража. Одной ей не справиться. Придется искать подручных. Интересно, кто бы мог согласиться?..

* * *

— Еще раз: на кой тебе сдалась эта книга?

Заспанный Ноэль потирал небритую щеку, на которой все еще хранился отпечаток подушки. Оделся он по-утреннему небрежно: слегка помятая рубашка поверх футболки и светлые джинсы — что лишь добавляло ему привлекательности.

— Тебе же сказали: проверить гипотезу, — ответил Реннен, дожевывая какой-то зелено-черный батончик и поправляя бандану на шее. Он казался бледнее обычного, возможно, из-за контраста с черным цветом одежды. А может, еще не отошел после потери сил: прошло минут десять, пока Торс наконец не выполз в холл мужского общежития.

Эйлин потратила полчаса, чтобы уговорить их не грызться друг с другом и выслушать ее. Парни согласились на временное перемирие без особого энтузиазма.

— Это я слышал, — огрызнулся Ноэль. — Хотелось бы понять, что именно она собирается найти и как это поможет нам избежать наказания?

— Пожалуйста, доверься мне, — поспешила вмешаться Эйлин. Если Реннен сейчас начнет пререкаться, то парни, чего доброго, отколошматят друг друга раньше времени. — Давай я сначала все проверю, а потом объясню. У нас и так мало времени.

Ноэль недовольно хмурился и несколько раз начинал строить фразу с возражениями против того, чтобы им манипулировали. Но потом сам себя обрывал и смотрел в сторону — было видно, что он изо всех сил старается держать себя в руках.

Они добрались до просторного переднего дворика главного корпуса. Симметричный, засаженный клумбами по периметру, он хорошо просматривался из окон ректората и преподавательской. Неудивительно, что место популярностью у студентов не пользовалось. Не привлечет ли их прогулка ненужного внимания? С другой стороны, ходить здесь не возбранялось.

Ноэль держал Эйлин за руку и постоянно старался коснуться ее плечом. Реннен на подобные сантименты никак не реагировал: ежился от холода, засунув руки в карманы, и насвистывал какой-то знакомый мотив… Погоди-ка… Эйлин прислушалась и открыла рот от возмущения: Торс обнаглел до такой степени, что выбрал песню, под которую они когда-то первый раз поцеловались.

— Надеюсь, Ноа тебя покалечит, — процедила она, когда до сторожевой башни оставалось шагов двадцать.

— Что? — искренне удивился Реннен и вдруг осекся.

Конечно-конечно, делает вид, будто только дошло значение мотива! Сама невинность.

Ноэль расправил плечи и ухмыльнулся, проявляя готовность поколотить Торса. Он поцеловал Эйлин в макушку и поинтересовался:

— Когда начинать?

— Я отойду вон туда, — она указала на ближайшую к башне клумбу, — а вы устроите потасовку. Ориасоки, конечно, детские разборки между студентами могут принять за тренировку, но если все произойдет у них на виду… Надеюсь, сработает. А дальше постарайтесь максимально долго удерживать его внимание, пока я буду внутри.

Они разом посмотрели на высокую узкую дверь, которая, по сути, не нужна хранителям, но башню построили до их появления в замке. Внутри, судя по размерам здания, мог поместиться лишь один стражник. Там же, по идее, должна лежать книга… Лучше бы ей там лежать, потому что другого способа узнать правду Эйлин не придумала.

Разгладив воротник куртки, она отошла в сторону, делая вид, что заинтересовалась каким-то сухостоем на клумбе, и принялась ждать.

Ветерок донес до нее обрывки смеха Ноэля, который с азартом провоцировал соперника.

— …давай, Монвид, разве не об этом ты мечтал с тех пор, как я…

Реннен быстро отреагировал, и его удар в челюсть прервал монолог Делагарди. Тот не рухнул на землю, а лишь сделал шаг назад, чтобы сохранить равновесие, и замахнулся в ответ.

— Ублюдок! — выкрикнул Реннен, отбиваясь.

— Мне до тебя далеко, — рявкнул Ноэль, наступая. — Это же ты у нас мистер черная вдова! Забыл уже?

— Не смей марать память о Диане! — Реннен не договорил, он с какой-то нечеловеческой прытью бросился на соперника. Потасовка превращалась в настоящий бой — явный перебор: парни лупили друг друга с остервенением гладиаторов на арене, будто в живых мог остаться только один.

План трещал по швам. Эйлин выпрямилась и уже сделала первый шаг — стоило разнять их или позвать на помощь, как вдруг узкая дверца распахнулась. Во двор вышел ориасок небольшого роста с зеленоватой, еще не огрубевшей до темной коры кожей. Наверное, молодняк. Его ноги тут же погрузились в землю; через несколько мгновений возле дерущихся проросли корни-хлысты и, плотно обвив каждого по отдельности, разняли в стороны. Следом на поверхность вышел и сам страж.

Пользуясь моментом, Эйлин побежала в башню. Она мельком глянула в отполированное до блеска широкое окно с решеткой, выходившее наружу: длинная подъездная дорога, засаженная по обочинам деревьями, обрывалась, уходя в туманную долину с горными пиками. Другой мир…

На столе у окна валялись журналы, газеты, вырванные страницы с кроссвордами, а в центре красовался новый бестселлер Висельника.

В углу на стойке лежал толстенный фолиант, в переплете из черной кожи. От него к кольцу в каменном полу тянулась массивная цепь. Есть! Эйлин с трудом раскрыла книгу, в которой набралось, наверное, несколько тысяч страниц. Верхние листы, пожелтевшие от времени, слегка потрепаны; чем дальше к концу, тем светлее и аккуратнее. Эйлин наспех пролистала несколько первых страниц с изображениями гербов, поджала губы — и с огромным усилием перевернула фолиант. Последние страницы пока пустовали, затем мелькнула запись вчерашним числом. Одно имя: Агата О’Трей.

— А вот и ты. — Эйлин, сузив глаза, всмотрелась в ее вычурную подпись. — Ну, здравствуй.

— Привет, — раздался за спиной скрипучий голос, и она подскочила от неожиданности.

Перед ней стоял ориасок, не постовой, отправившийся разнимать парней: этот намного выше, с иссушенной темной корой. Несмотря на то что все стражи на одно… м-м… лицо, взгляд выросшего в дверях хранителя она узнала. Такими же янтарными глазами смотрел на нее великан, напавший в галерее. Сердце сжалось от дурного предчувствия; и, кстати, Реннен с Ноэлем совсем притихли.

— Что тебе нужно? — прошелестел ориасок.

Эйлин онемела.

— Я-а.. — Она медлила, соображая, что бы такого соврать.

Стражи представлялись ей существами примитивными, этакими безмолвными исполнителями вроде игнарусов. Конечно, она сталкивалась с хранителем по приезде в академию, но он с ней точно не разговаривал… Неужто ориасоки обладают разумом? В любом случае, на кроссворды и романы его точно хватает.

— Я пришла одолжить книгу Лестера Висельника. Вот. — Эйлин схватила томик со стола. — В библиотеке все разобрали, а мне очень хочется почитать, пока не начались занятия, сам понимаешь.. — Она лепетала и проклинала себя за неумелое вранье и за то, что дрожал голос, а еще за глупость и, конечно же, трусость..

Ориасок внимательно уставился на нее и покачал головой:

— Что? Тебе. Нужно? — повторил он снова, выделяя каждое слово.

Эйлин бросила «Любовные откровения» обратно на стол. Ладно, умник, лучшая защита — нападение:

— Хочу уточнить кое-что в книге посещений. — Она заметила, как брови великана, вернее, те наросты, которые выполняли их функцию, поползли вниз, и тут же изменила тон: — Моя мама должна была явиться на бал. Но я ее не видела. Я отправила почтового стрижа в Бродик, но ждать ответа нету сил. Мне важно знать, приезжала она или нет. С тех пор, как умер отец, — Эйлин начала давить на жалость, — мы с ней не очень-то близки, и… — В голову ничего больше касательно этой истории не приходило, поэтому Эйлин перешла к обвинениям: — А ты, что ты собираешься со мной сделать? Снова покалечить, как в тот раз? Ногу мне чуть не сломал! До сих пор болит!

— Не ври, — прервал стаж. — Если бы я мог тебя покалечить, то сделал бы это. Но правила…

Эйлин замерла. Равнодушие вкупе с кровожадностью, которая сочилась из каждого слова, поразили. Получается, если бы не правила, запрещающие уродовать студентов, ей бы в галерее, да и сейчас, досталось бы побольше вывихнутой лодыжки? Но почему он медлит, почему не вышвырнет ее из башни? «Правила», — мелькнуло в голове.

— А есть такое правило, которое запрещает студентам просматривать книгу посещений?

Ориасок какое-то время изучал ее с холодным интересом, как жужжащую муху на окне, а потом резко двинулся вперед. Эйлин отшатнулась и закрыла голову руками: вдруг он получил секретное указание линчевать любого, кто проникнет в башню?! Вдруг разорвет ее на части, как Альтера?

— Такого правила нет. — Ориасок поднял фолиант и отлистал нужную страницу. — Вот список посетивших бал.

На пороге появились Ноэль и Реннен; выглядели ее рыцари не лучшим образом. У Ноа на скуле сиял кровоподтек, джинсы из голубых превратились в грязные. Торсу досталось не меньше: с разбитой нижней губой, всклокоченный, порванную бандану он держал в руке, и на шее явно выделялись синяки, оставленные мертвецом.

Следом вошел молодой страж, который их сдерживал: бунтовщики тяжело дышали и все еще пытались пинать друг друга исподтишка. Но что объединяло их, так это гнев, с которым они воззрились на Эйлин. Видно, услышали последнюю фразу хранителя.

— Упс, — виновато сказала она, сообразив, что стравила ребят без надобности. С другой стороны, они сами перешли границу и стали друг друга убивать. И чего так сцепились? Из-за какой-то Дианы. Которая, кажется, умерла. Неужели это правда, что девушка покончила с собой из-за Торса? Хотя у него свой неповторимый стиль строить отношения: сначала забирать сердца, потом разбивать и уходить как ни в чем не бывало. Какой же он моральный урод! Жаль, Ноэль ему хребет не сломал.

— Отлично, — сказал Реннен, приложив бандану к губе. — Чего же мы ждем?

Если бы яд его слов убивал, Эйлин умерла бы на месте в страшных муках. Она повернулась к фолианту, который ориасок держал в лапищах, и спешно пробежала глазами по списку. Имени Агаты О’Трей там не оказалось. Нет, нужно еще раз, внимательней…

— Кажется, раскрыть преступление века в перерывах между свиданиями не получилось, — язвительно заметил Реннен. — Как же вы оба меня достали! — Он повернулся и оттолкнул молодого ориасока: — Отойди!

Эйлин хотела окликнуть его, но Ноа опередил:

— Пусть катится, истери-и-ичка! — крикнул он вдогонку Реннену.

Стражи не препятствовали Торсу. Драки между студентами случались частенько и не являлись достаточным основанием для донесения в ректорат — не то что издевательства над покойником. Эйлин вспомнила угрозу Флокса Гардена. Ну и пусть! Если Реннена исключат, ей же лучше будет.

— Да уж, — Ноэль тоже заглянул в книгу, — здесь имен — полдня читать. Жаль, что мы имеем дело не с компьютером. Было бы классно: ввел в поисковик нужное имя — и он сам все нашел.

А это идея! Эйлин закрыла глаза и воссоздала образ гостьи в кабинете ректора: прическа, костюм, терпкий аромат духов… А что, если взять его за ориентир? Создать иллюзию запаха легко, особенно из частиц энергии, содержащей нужный аромат — а их на Эйлин осталось предостаточно. Агата О’Трей помогла ей, сама того не зная.

Сконцентрировалась, сгущая аромат на ладонях, и буквально почувствовала невидимый шар; она играла с ним, поглаживая, чтобы удержать в равновесии. Затем резко раскрутила его указательным пальцем, превращая в крошечный вихрь, достаточно сильный для того, чтобы перелистывать страницы. Осталось направить иллюзию, чтобы она притянулась к энергии подобной структуры внутри книги: поскольку каждый посетитель расписывается в своей графе, то там, по идее, остается энергия их присутствия. Сама по себе идея абсурдна: соединение иллюзии и менталистики считается пустым мифом. Но разве они с Винсентом не пытались совершить невозможное? Разве не он настаивал на том, что каждый способен на большее?

Эйлин подула на вихрь, мысленно повелевая энергиям слиться, и выпустила его на фолиант. Страницы начали пролистываться — быстрее, быстрее. Хлоп! Движение вдруг прекратилось, вихрь затих: в середине книги из бумаги пытался вырваться сгусток энергии, светившийся, как радиоактивный элемент. Эйлин присмотрелась:

«Агата О’Трей». Дата: 15 июня. Черт! Не то, это же торжественное закрытие предыдущего учебного года. Эйлин в академии еще и в помине не было.

Пришлось начать все сначала. На этот раз сосредоточилась на вечере бала, и страницы зашуршали вновь. Воронка металась в замешательстве, но тем не менее не останавливалась.

Хлоп! Очередная остановка. 31 октября. В верхней строчке едва заметно светилась… цифра: «+ 1». Эйлин решительно ничего не понимала. В той же строке стояла простенькая подпись — какой-то невзрачный крючок. И больше ничего. Разочарование нахлынуло неприятной жаркой волной, но она все равно поедала глазами надпись, надеясь на неожиданный ответ. Еще раз сверила данные в графах, в том числе и соседних. В строке выше значилось: «Маргарита Латтерло, „Цветочный мир“» и подпись: кокетливое «Латте» и завитушки. Похоже, «+ 1» относился именно к ней.

Как ориасоки пропустили это безликое «+ 1»? Эйлин пролистала несколько страниц назад и нашла название списка: «Персонал по обслуживанию осеннего бала».

Погодите. Латтерло из «Цветочного мира» — не та ли цветочница, которой помогла Эйлин? Помнится, она жаловалась, что ее помощница не явилась. Но судя по невзрачной подписи рядом с «+ 1», кто-то за ту самую девушку-пропажу расписался. Возможно, Агата О’Трей. Но как объяснить колебания энергии? Каким образом ей удалось подавить свою так, что от нее почти не осталось следа?

— Нашла что-нибудь? — напомнил о себе Ноэль.

— Да, правда, хорошего мало. — Эйлин бросила благодарный взгляд на ориасока, терпеливо державшего книгу все это время, и, пробормотав «спасибо», вышла во двор следом за Ноа. За спиной раздался глухой стук — хранитель захлопнул дверь.

Теперь постовые даже днем начнут вешать замки, не иначе.

На обратном пути — Эйлин готова была поклясться — из окна ректорского кабинета, приоткрыв занавеску, за ней следила Агата О’Трей.

* * *

— Ты же видел ее в окне! — Эйлин буквально сгорала от желания схватить Ноэля за плечи и хорошенько потрясти.

— Не уверен. — Он отвлекся от безуспешного оттирания грязи с джинсов и взял Эйлин за руки. — Ты не спала больше суток, милая, так до галлюцинаций недалеко.

Они сидели на скамейке под витражами бального зала, обрамленной зимними розами наподобие беседки. Ноа после схватки с Ренненом выглядел не лучшим образом, однако, игнорируя недоуменные взгляды встречных студентов, все же остался с Эйлин, за что она была ему благодарна.

Ноа притянул ее к себе, обнял и, положив подбородок ей на голову, заговорил вкрадчиво, как с ребенком:

— Я не утверждаю, что ты ошибаешься, снежинка. Ш-ш-ш, дослушай сначала! — Он погладил ее по плечу. — Согласись, существенных доказательств против этой О’Трей у тебя нет. Я не стану удерживать, иди к ректору, если считаешь нужным. Просто после прокола с Монвидом…

— Я буду выглядеть в его глазах полной дурой, да? — с вызовом бросила Эйлин, высвобождаясь из объятий.

— Заметь, это сказал не я, — примирительно улыбнулся Ноа.

— Что же теперь делать?

— Сейчас — ничего. Тем более, если мадам здесь с официальным визитом, вряд ли она отойдет от нашего ректора хоть на шаг. Другое дело, может, мне удастся перекинуться с ним словом с глазу на глаз.

Ноэль осторожно коснулся ее щеки тыльной стороной ладони, медленно провел вниз по шее и, довольно пробормотав: «Твоя кожа такая нежная, что я начинаю сходить с ума», — наклонил голову и поцеловал впадинку над ключицей. Сердце затрепетало, и Эйлин едва сдержала стон. Нет-нет, так нельзя, их ведь могут увидеть… Но связно мыслить не получалось, и она сама потянулась к его губам, мягким и таким настойчивым. Мысли стали плавиться, чувства обострились. Как же уютно в его крепких объятиях, под защитой сильных рук… Все страхи рассеялись, как туман над долиной, и Эйлин обвила руками шею Ноа.

Часы на башне пробили час дня, и Ноэль неожиданно отстранился, прервав поцелуй со вздохом разочарования. Волшебство закончилось.

— Почему нельзя вот так весь день тебя целовать? — сказал он, восстанавливая дыхание.

— И что же тебе мешает? — не поняла Эйлин, разомлевшая от ласк.

— Встреча с ректором. Забыла? Мне нужно привести себя в порядок, если я надеюсь доучиться до конца года. А потом еще тренировка на факультете.

— Точно, финал! — Эйлин хлопнула себя ладонью по лбу.

По дороге к общежитиям она в двух словах рассказала об утренней стычке с напарницами по команде и о своем внезапном участии в турнире.

— Так вот с кем мне предстоит иметь дело, — прищурившись, сказал Ноа. — Учти, я намерен сражаться не на жизнь, а на смерть. Ладно, а теперь серьезно. Постарайся не вляпаться в неприятности, пока меня не будет рядом.

Он поцеловал ее на прощанье у всех на виду. Эйлин ответила немного скованно, поскольку все девчонки вокруг шептались — она спиной чувствовала их недовольные взгляды.

Дождавшись, пока Ноэль скрылся за дверью, она направилась в сторону бассейна. Там, в пристройке для инвентаря, обычно проводил время Киден. Во всяком случае, так утверждала Лири.

Невысокое, но длинное деревянное здание, заросшее по окна кустами, оказалось открыто в необычном смысле слова: кто-то сломал дверь, и она болталась на одном лишь завесе.

Эйлин заглянула внутрь: вдоль одной стены хранились, составленные в два ряда, обшарпанные пластиковые кресла, вдоль другой лежали щетки для чистки бассейна, старые спасательные круги и прочее барахло. За всем этим добром уместилась высокая ширма, потрепанная, с иероглифами и цветами сакуры, которая, похоже, отгораживала склад от богемной тусовки.

Окна были занавешены, и в помещении царил полумрак; свет пробивался лишь через небольшое пыльное окошко в крыше; в воздухе висела туманная поволока. Тишина стояла гробовая, и Эйлин заволновалась: если Кидена здесь нет, то она не сможет сосредоточиться ни на тренировке, ни тем более на расследовании. Язвы из команды нажалуются Зоркину, и он разочаруется в любимой студентке…

Не то чтобы благосклонность преподавателя значила так много, но на экзамене с Жильбером он спас Эйлин от надвигавшейся пересдачи. Да, возможно, господин Зоркин — человек бесхребетный, заискивающий перед вышестоящими (чего стоило его блеяние перед рогатым герцогом Ди Наполи на балу), но его доброта по отношению к Эйлин не знала границ, и этим не стоило пренебрегать. И уж тем более не хотелось видеть его в гневе: добряки часто непредсказуемы.

— Здесь есть кто-нибудь? — робко позвала Эйлин.

Тишина.

— Киден!

В куче хламья в углу что-то шевельнулось, и Эйлин попятилась назад.

— Киден, это ты? — уточнила она на всякий случай.

— Что надо? — протянул он хрипло.

Подойдя, Эйлин закашлялась. То, что она приняла за туман, оказалось дымом. Киден курил самокрутку, лениво развалившись в креслах, закинув ноги на спинку.

— Рада, что тебя не исключили, — начала Эйлин издалека, дружелюбно улыбаясь.

— Твоя забота умиляет, — издевательским тоном ответил Киден. — Но ты же не хлопотать обо мне пришла.

Эйлин решила не юлить:

— Лири сказала, что у тебя можно достать что-то вроде энергетика.

— А, блондинка с острым язычком, — ухмыльнулся он. — Ничего нет, детка, прости.

Обида неприятно шевельнулась внутри. Она ведь пришла к Кидену с просьбой, старалась быть вежливой, хотя не питала к нему симпатии. Очередной богатый сынок, который может позволить себе творить что угодно, и ему все сходит с рук. Даже та выходка: накачался какой-то дрянью, чуть не умер, был в бреду, нес какую-то чушь.

— Давай вали отсюда, — нахохлился Киден, видимо, приняв ее заторможенность за настойчивость. — И передавай привет своей высокомерной подружке.

Так вот в чем проблема. Он все еще обижается на Лири, а зло решил сорвать на ней?!

— Вообще-то, ты мне должен, — резко заметила Эйлин. — Или уже забыл, как бился в припадке и пытался захлебнуться собственными слюнями?

Киден затянулся и закрыл глаза. Казалось, он спит.

— Вообще-то, у меня эпилепсия, — не открывая глаз, признался он. — Оказать первую помощь больному — священный долг любого человека.

— Судя по тому, с какой скоростью все тогда разбежались, это не академия, а крысятник какой-то.

— Что верно, то верно, — согласился Киден и полез во внутренний карман куртки. — Вот тебе мое спасибо.

С этими словами он достал небольшую покореженную фляжку и передал Эйлин. Металл был теплым, с гравировкой, похожей на щупальца осьминога. Открутила крышку и осторожно понюхала: горечь-то какая!

— Это энергетик? — засомневалась она.

— Можно и так сказать, — лениво ответил Киден, забросив руки за голову, потянулся. — Помогает прочистить мозги после этого. — Он приподнял руку с самокруткой и помахал ею в воздухе. — Побочный эффект — повышенная двигательная активность.

Эйлин немного пригубила. На вкус как забродившая клубника.

— Ну да, не банановый сироп от кашля, — ухмыльнулся Киден, заметив, что она скривилась. — Зато эффективное. Давай, еще пару глотков, только залпом, чтобы не вырвало.

Ничего не оставалось, как последовать совету. Желудок сжал спазм, Эйлин с трудом заставила жидкость остаться внутри, прислушалась к ощущениям: ничего. Может, Киден издевается?

— А не эту ли дрянь ты употреблял тогда? — опасливо спросила Эйлин.

— На вечеринке? Нет, конечно.

— И что ты, кстати, видел? — Эйлин немного помолчала, вспоминая события. — Ты бредил, нес что-то про льва под землей и какое-то зло. Это было пророчество?

— Естественно, нет. Свои предсказания я вижу очень четко и хорошо помню, а там, — он поморщился, — обычные галлюцинации. Фантасмагорические картинки. Я уже и не помню толком. У меня каждый эпилептический припадок — как плохой артхаусный фильм: без сюжета и, к счастью, без смысла. А потом еще неделями мучают кошмары. Погоди-ка…

Он поднялся и, порывшись на захламленном подоконнике, выудил альбом с прикрепленной ручкой. Перевернув один из листов, на обратной стороне начал делать набросок.

Рисовал он быстро. Ручка скрипела по бумаге, четкие линии, как по волшебству, превращались в аккуратный скетч.

— Да ты художник, — ахнула Эйлин и неожиданно для себя со всей силы хлопнула в ладоши. — Тебе нужно свою выставку организовать, а не по сараям прятаться.

Кидан с интересом посмотрел на нее и, усмехнувшись, поудобней устроился на подоконнике, задев одну из пустых бутылок. Та скатилась и упала вниз, но не разбилась. «Фу, тут такой слой грязи, что даже стекло уцелело», — с отвращением подумала Эйлин. Минут пять она стояла и слушала противный глухой скрип чернильной ручки, пока наконец Киден не ткнул ей рисунок под нос:

— Вот. Мне это теперь снится каждую ночь. Оцени масштаб проблемы.

Эйлин взяла альбом. Казалось бы, ничего особенного. Ну, дверь. Да, старая, будто вырублена в стене. Верх скругленный. Но от нее буквально веяло чем-то холодным, зловещим, древним. Эйлин не могла понять, в чем дело, пока не всмотрелась повнимательней. Ах, вот оно что. Киден очень аккуратно изобразил символы на арке двери. Руническая вязь. Эйлин узнала лишь несколько: жизнь, еще один, кажется, процветание, а внизу — путь. Остальные она видела впервые. Или нет?

— Тебе нужен этот рисунок? — Эйлин хлопнула Кидена по плечу, и он слегка пошатнулся. — Можешь мне его отдать?

— Да пожалуйста. — Он вырвал страницу.

Эйлин обратила внимание, что на обратной стороне тоже было что-то начертано. Наверное, очередная руна. Хотя больше было похоже на иероглиф.

— Киден, а это что?

Он пожал плечами и, сделав последнюю затяжку, раздавил окурок носком кроссовки.

— Да так, чепуха. Символ из Легенды о лабиринте. Универсальный ключ, который открывает и закрывает дверь.

— Никогда о таком не слышала…

— И не услышишь. О ней мало кто и раньше знал, а сейчас вообще не вспомнят. Так, семейный фольклор.

Эйлин буквально бросило в жар, она оттянула ворот блузки и вытерла вмиг вспотевший лоб. Вот что значит сгорать от любопытства по-настоящему.

— Расскажи! — Она переминалась с ноги на ногу от нетерпения. — Расскажи! Расскажи! Я упрямая, я не отстану!

Киден спрыгнул с подоконника, осторожно взял Эйлин за подбородок и заглянул в глаза.

— Э-э-э, подруга… Ладно. — Он принял стойку, приосанился, будто готовился к публичному выступлению. — Все началось миллионы лет назад в бесконечном и бескрайнем Космосе. Рождались и умирали галактики, а их осколки разлетались мириадами крупиц космической пыли…

— Да ты издеваешься! — Эйлин топнула ногой, потом еще раз: — Есть версия покороче? Ближе к делу!

— Есть. — Кинден сдулся, потерял воодушевление. — Летела по небу комета, упала на Землю, врезалась в горы. Взрыв. Небольшой такой кратер. Через какое-то время его облюбовал очень обеспеченный, но не очень могущественный маг. Построил замок. А под ним — лабиринт для пришельцев, прилетевших на комете и выживших после падения. Запечатал лабиринт универсальным ключом — вот и вся легенда.

— Бред какой-то! — Эйлин почувствовала разочарование. — Пришельцы на комете. Да они бы не выжили! А я было подумала, что ты про нашу академию рассказываешь.

— Собственно, о ней и речь.

— Подземелье под академией?! Быть не может!

— И я о том же. Представь, что это правда, и однажды ночью — оп, и замок с преподами и студентами уйдет под землю. Вот была бы веселуха.

Эйлин не смеялась. В пришельцев она, конечно, не верила, но о том, что под академией может быть нечто, кроме подвалов, даже не задумывалась. А если там действительно есть подземелье? Теоретически Винсента могли прятать в нем…

— Спасибо. — Она выхватила страничку из рук Кидена и, в приливе благодарности звонко чмокнув его в щеку, побежала к выходу.

— Это что, теперь ты моя девушка? — донесся до нее недоумевающий голос.

Эйлин расхохоталась. Настойка подействовала, и в вены выплеснулся такой прилив энергии, что кровь закипела. На подъеме позитивных эмоций она пробежала весь путь до самого стадиона, готовая в любую секунду лопнуть от радости. У входа на стадион она со всего маха налетела на господина Зоркина, который от неожиданности чуть не упал. Эйлин собиралась извиниться, но тут ей показалось, что преподаватель стал напевать и стягивать с себя рубашку, выставляя напоказ отвисший животик. Что?! Нет-нет! Эйлин сильно зажмурилась и бросилась бегом на площадку, где тренировались иллюзионисты.

Глава 5

Чей-то шепот, как оставленное на ночь радио, не будил окончательно, но и не позволял провалиться назад в сладкую тьму. Открыть глаза с первой попытки не получилось: яркий свет превратился в расплескавшуюся лаву — и Эйлин с протяжным стоном натянула одеяло на голову.

— Наконец-то, — раздался взволнованный голос, и Лири прошмыгнула к ней в комнату. — Думала, ты уже не проснешься!

— Пить…

Лири засуетилась и, отбросив угол одеяла с лица Эйлин, подсунула стакан — заранее, видимо, принесла. Вода еще никогда не была такой вкусной.

— Я же должна быть на тренировке, — нахмурилась Эйлин; собственные слова гулом набата отзывались в голове.

— Ты ничего не помнишь? — удивилась Лири.

Ну почему же, кое-какие картинки до сих пор отчетливо стояли перед глазами. Например, обнаженный Зоркин. Фу, мерзость! Он что, эксгибиционист?!

Лири плюхнулась на кровать и заговорщически зашептала:

— Это было феерично! Теперь ты звезда академии! Как тебе удалось создать иллюзию грозы? Говорят, молнии и гром получились как настоящие. А ты, — она хихикнула, прикрыв рот пальчиками, — носилась под несуществующим дождем с криками: «Мы лучшие и всех порвем!», пока не отрубилась.

— Я потеряла сознание?

— Нет, спала. — Лири звонко рассмеялась. — Сопела, как суслик!

— Киден… — застонала Эйлин.

— Я так и подумала. Не знаю, чем он тебя опоил, но вещь — убойная. Хорошо, твои догадались притащить тебя сюда, а не в лазарет.

— Сколько я проспала? — спохватилась Эйлин.

— Часов шестнадцать, не меньше!

Черт! Потеряла так много времени, а ведь предстояло какое-то важное дело…

— Я ведь поэтому и пришла тебя будить, — продолжила Лири. — Зельда еще с вечера косится на твой закуток, прохаживается мимо. Я ее уболтала, конечно, но, когда ты начала бредить про какие-то лабиринты и чертежи какого-то Торса… Короче, если не встанешь, она пошлет за лекарем.

Чертежи! Точно! Эйлин вспомнила, где видела странную руническую вязь. В записях Реннена. Еще одно совпадение? Не многовато ли их для одного человека? Рано же она вычеркнула Торса из списка подозреваемых.

Эйлин дождалась, пока Вертиго выйдет, трясущимися руками подняла с пола сумку, вымазанную в грязи, с пучками застрявшей в замке травы, и, порывшись внутри, выудила рисунок Кидена. Нужно разыскать Реннена.

Приняв холодный душ, она начала переодеваться в гардеробной прямо перед сновавшими туда-сюда студентками, не прячась по углам, как обычно. Кому не нравится — отвернется, некогда тратить время на комплексы.

Она натянула синее шерстяное платье чуть выше колен, которое оказалось немного свободнее, чем раньше. Эйлин мельком глянула на себя в зеркало и застыла: на нее как-то чересчур по-взрослому смотрела осунувшаяся, бледная особа, явно перебравшая лишнего накануне. Она пощипала щеки, но вместо румянца появились неровные пятна. Красотка! Наспех подкрасив ресницы, набросила короткое серое пальто и отправилась на поиски ответов.

На вахте мужского общежития сидел один из боевых магов — рыжий, с вечеринки, кажется, именно его победил тогда Ноэль. Дежурный углубился в чтение и не обращал внимания на движение вокруг.

— Привет, мне нужен Реннен… Монвид, — чуть не ляпнула Торс.

Не отрывая глаз от книги, рыжий махнул рукой в сторону выхода и сказал:

— В лаборатории у зельеваров проверь, он вроде туда ушел. Популярный он сегодня.

Содержательный ответ. Вежливо растянув губы в знак благодарности, Эйлин побежала на факультет прикладной магии, молясь, чтобы упущенное из-за выпитой настойки время не оказалось роковым для принца. Чего она не понимала, так это отсутствия спасательной команды регента: может, Винсента давно уже нет в академии? Вдруг все ее теории — обычный бред, плод больного воображения? И слышала она не голос принца, а шум ветра?

Еще издали Эйлин заметила какое-то нездоровое оживление у здания факультета и ускорила шаг. Во внутреннем дворике стоял гул: студентов двадцать что-то бурно обсуждали, но стоило подойти, как все разом притихли и повернули головы в ее сторону. Странно как-то смотрят… Но вряд ли они обсуждали вчерашние выкрутасы Эйлин на стадионе.

Один из студентов отделился от группы и двинулся к ней. На его пиджаке мелькала эмблема боевых магов, и Эйлин узнала приятеля Ноа.

— Тебе уже сообщили? — с каким-то осторожным сочувствием спросил он.

Внутри поднялась волна дурного предчувствия: случилось нечто ужасное. И не хотелось знать, что именно — сколько же можно ее терзать?! Неужели плохие вести превратятся в ежедневный ритуал? Эйлин закрыла бы уши руками и убежала прочь, но от своих страхов не скроешься.

— Говори же! Что случилось? — с нарастающей паникой спросила она.

— Лаборатория зельеваров взлетела на воздух.

Следующие слова словно растеклись лавой в голове, пока она летела в бездну.

— Ноэль и Монвид оба там находились… Их уже вынесли, забрали в лазарет.

Дышать стало трудно, и Эйлин обхватила ладонью шею.

Все поплыло перед глазами, навернулись слезы. Боевой маг еще что-то говорил, но она уже не слушала. Эйлин затошнило от страха, паника захватила сознание. Развернулась и, больно задев плечом каменную арку, бросилась в лазарет так быстро, словно от этого зависела ее жизнь.

Кто-то окликнул по имени, но она даже не повернула головы. Слезы застилали взор, и мир вокруг превратился в размытое пятно. Душно — расстегнула пальто, едва не сорвав пуговицы.

«Все будет хорошо, все будет хорошо», — твердила она себе. Пыталась представить лицо Ноэля, но разум окутало черной холодной пустотой. Как же такое могло произойти? Они ведь только расстались… Ах да, это было вчера. Целый день выпал из жизни, словно кусок мозаики, и теперь Эйлин не могла разобрать узор. «Не вляпайся в неприятности, пока меня не будет рядом»… Слова Ноэля как проклятие сбылись — в обратном направлении.

Образ Реннена вообще стерся, исчез — затаился где-то там, в закоулках подсознания. Больно оказалось даже произнести в мыслях его имя. Нет, нет, он жив, все это какая-то ошибка. Она вытерла мокрые щеки рукавом, и на нем остались разводы от туши.

Лица встречных людей поворачивались в ее сторону, как на магнит; один из преподавателей возмущенно попросил Эйлин остановиться — скоро его голос затих за спиной. Плевать, как она выглядит, плевать, что подумают! Перескакивая через ступеньку, она взлетела по лестнице и вихрем ворвалась в лазарет. От бега закололо в боку.

На посту тучная медсестра, потягивавшая чай, подскочила, уронив чашку на стол, и стала угрожать всеми мыслимыми наказаниями, если Эйлин немедленно не остановится. Угрозы звучали по-детски: ректор, всеобщее порицание, исключение… Какое ей до всего этого дело?! Худшее случилось, остальное неважно. Медсестра увязалась следом, но из-за избыточного веса не поспевала за Эйлин и тщетно компенсировала медлительность громогласными заявлениями.

— Ноа! Ре… Реннен! — кричала Эйлин, пробегая по коридорам и барабаня во все двери. Руки тряслись от тянущего страха.

Стены закружились и слились в бледное пятно. Эйлин обхватила голову ладонями и закричала — и в этот момент кто-то крепко обнял ее, оторвав от пола.

— Тихо, милая, ты меня слышишь?

Слава богу.

Знакомый голос прорвался за ширму ее безумия, и ноги подкосились — Эйлин безвольно повисла в кольце сильных рук и зарыдала от облегчения. Ноэль, это был он — живой!

Эйлин вглядывалась в его лицо, убеждаясь, что это не иллюзия, что он стоит перед ней целый и невредимый, только глаза красные и кожа серая, словно покрытая слоем пепла… Значит, все обошлось.

— Что случилось? Ты в порядке? Где Реннен?

— Не спрашивай, — сдержанно ответил Ноэль и еще теснее прижал ее к себе. — Все живы, не волнуйся. Не очень удачно начался день, вот и все.

Где-то позади ругалась медсестра, но она потеряла след и свернула в соседний коридор.

— Я не выдержал и пошел к Монвиду. Он вчера наябедничал на тебя ректору, как девчонка, честное слово. Сказал, что ты опасна для академии и должна быть срочно выдворена отсюда. В общем, утром я отправился за ним в лабораторию, поговорить по-мужски. Слышу: хлопок, звон стекла, шум… Не знаю, что меня дернуло, но я рванулся спасать этого идиота. Там всю комнату уже задымило, глаза чуть не выело. Я его нашел, вытащил, но и сам успел надышаться какой-то дрянью. Вот и вся история.

Эйлин слушала и постепенно успокаивалась, убаюканная словами Ноэля.

— Неужели я и правда истеричка? — спросила она, укоряя себя в излишней эмоциональности.

— Есть немного, — ухмыльнулся Ноа.

Медсестра наконец добралась до них, но силы ее были на исходе: негромко и сипло она попросила Эйлин покинуть здание.

В конце коридора показался доктор Стрегоне. Он оценил драматичность момента и, неловко кашлянув в кулак, обратился к своей сотруднице:

— Полноте вам, оставьте их в покое. Тут любовь, а вы с регламентом. Право же, не люди мы, что ли? — Он повернулся к Эйлин: — Вам повезло, дорогая моя. Делагарди — настоящий герой, цените его. Если бы не он, второй мальчик не выжил бы.

Эйлин улыбнулась, но беспокойство снова зародилось в душе. С Ренненом, конечно же, все обойдется. Так ведь?

— Он в порядке? То есть я имею в виду…

— Пока ничего не могу сказать наверняка, — перебил ее доктор. — Одно знаю точно: без Делагарди у того не было бы и шанса. А теперь — время покажет. В любом случае делать выводы рано. Я проверяю странную особенность утечки химикатов в лаборатории, потому не могу уделить вам больше времени, — распространялся лекарь, но, заметив нетерпеливые взгляды, спохватился: — Если хотите, можете его навестить.

Лицо медсестры вмиг побагровело, она открыла рот, чтобы возразить, но доктор Стрегоне ее перебил:

— Не протестуйте, возможно, родители пострадавшего не успеют добраться вовремя… То есть он, конечно, поправится, и все же — кто знает.

Медсестра развернулась и, процедив сквозь зубы извинения, поцокала на низких каблуках по коридору, выражая яростный протест.

Ноэль решил задержаться с господином Стрегоне, чтобы выяснить детали обнаруженной странности в несчастном случае, а Эйлин отправилась в реанимационную палату, на которую указал лекарь. На самом деле, она предпочла бы притвориться, что Реннен здоров, — лишь бы не входить туда.

Ну вот, чего и следовало ожидать: даже без сознания он похож скорее на спящего принца, чем на изувеченную жертву обстоятельств. У него слегка обгорели волосы, бровь рассечена красной полоской ожога, царапина на скуле — лицо, в целом, не пострадало. Бледная кожа казалась прозрачной на фоне голубого медицинского халата, и у Эйлин защемило сердце. Вот он — вор, укравший ее смех, друг, который стал врагом, личный идол, уничтоживший ее веру.

Но никогда, никогда в своих помыслах о возможной мести она не представляла его таким — бессильным, неподвижным, с застывшей маской боли. Тишину в комнате прерывала лишь монотонная работа капельницы со светло-зеленой жидкостью. Иголку воткнули прямо Реннену в запястье — туда, где обычно он прикрывал кожаным браслетом шрамы.

— Как такое могло случиться с нами? — прошептала Эйлин и посмотрела в потолок, чтобы унять слезы. — Когда-то я пообещала себе, что не стану из-за тебя плакать, и вот посмотри на меня — не умею держать слово. Хотя ты и слезинки моей не стоишь.

Да, Реннен презирал ее, унижал, даже нажаловался ректору — дважды, но Эйлин не могла избавиться от щемящего чувства тревоги за его жизнь. А вдруг он не проснется? Разве все их мелкие дрязги так уж важны?

Когда-то он был ей другом, именно он подстегнул ее отправиться в Академию магии, пускай и своеобразным способом. Именно он подарил ей самые яркие воспоминания школьных лет — даже если не всегда позитивные.

А она так и не успеет сказать самого главного…

— Помнишь Рождество? В местной лавке сувениров продавщица заметила, что мы встали под омелой? — прошептала Эйлин, склоняясь к его неподвижному лицу. — Впервые видела, чтобы ты так растерялся. Но я была такой влюбленной дурой, загадала, чтобы мой герой заключил меня в объятия, как в старых фильмах, и поцеловал. Ты подхватил меня на руки и поцеловал в лоб. — Эйлин покачала головой. — Мне еще тогда следовало бежать прочь — от тебя сплошные разочарования.

Она наклонилась и прикоснулась губами к его холодному лбу. Все, сейчас снова разрыдается.

— Я за все тебя прощаю, слышишь? Ты только живи. Проснись и скажи, что тоже простил меня.

Услышав за дверью неясный шум, Эйлин развернулась и пошла к выходу, спрятав дрожавшие руки в карманах пальто.

Ноэль все еще находился в кабинете у доктора, который колдовал над многочисленными лабораторными приборами и стеклянной посудиной размером с супницу. В ней бурлила коричневая жижа, которая неожиданно взвилась вверх почти до самого потолка и застыла неудачной белой скульптурой.

Ноа присвистнул, а доктор Стрегоне победно крякнул:

— Так я и думал! Настолько мощная химическая реакция на факультете произошла благодаря участию магического субстрата: то есть обычные реактивы стали для него катализатором и превратили в смертоносную фурию.

Лекарь почесал подбородок и призадумался, словно не мог решить, рассказывать ли все до конца или это секретная информация. Видимо, не увидев надобности в сокрытии фактов от жертвы событий, господин Стрегоне продолжил:

— Такого субстрата мы зельеварам не выдаем, его вообще нет в академии, чтобы студенты не наделали беды.

— Как нет? — вмешалась Эйлин. — Откуда же он взялся в лаборатории?

— А вот это хороший вопрос, моя дорогая. Субстрат такой силы — вообще редкость, его и за пределами академии нынче нелегко достать: уж больно дорогой.

Эйлин переглянулась с Ноэлем и заметила беспокойство в его глазах. Кажется, он начинал верить в то, что его девушка не сумасшедшая и в замке творится нечто ужасное.

— А у вашего субстрата есть побочные действия? Что именно произошло с Ренненом, раз он не приходит в себя, хотя и не получил серьезных ран?

Доктор Стрегоне замялся, и Эйлин напряглась.

— Понимаете, — все так же вежливо сказал лекарь, — в момент вспышки субстрат отравил его необычным ядом. Необычность в том, что для него не существует противоядия, кроме силы воли пострадавшего. То есть, в целом, я хочу сказать — произойдет чудо, если он вообще проснется.

Эйлин оперлась на стену, чтобы не упасть, и горько усмехнулась: ах, какая удача для преступника! Двое из трех студентов, знавших о том, что в академии исчез принц, стали жертвами несчастного случая. Если бы она проснулась раньше, то оказалась бы на соседней с Ренненом койке в реанимации. Но удача ли это?

Они вышли в коридор и простояли в тяжелом молчании с минуту.

— Кто-то знал, что Реннен в это время бывает в лаборатории. Его решили убрать первым, ты случайно подвернулся. — Эйлин не была уверена, заговорила ли в ней логика или паранойя. — Следующая на очереди я. Так и есть, я уверяю тебя, это Агата О’Трей, она видела нас троих вчера и теперь охотится за нами.

Ноэль схватил Эйлин за плечи и встряхнул:

— Посмотри на меня! Может, ты и права, но главное не паниковать. Если в академии находится убийца, то ему некуда деваться. Мы справимся, в конце концов, здесь столько магов, что на полчище врагов хватит, слышишь? Но мы ведь не знаем, может, Реннен работал с запрещенными препаратами, почему нет? У него столько секретов, что субстрат покажется детской игрушкой.

Эйлин кивала, делая вид, что внимает доводам рассудка, но в мозгу сверлила единственная мысль: герцогиня хочет их уничтожить. И пока Ноэль пытается успокоить себя и закрыть глаза на очевидное, ей придется бить в набат самой.

Глава 6

В галерее, где почти неделю назад как сквозь землю провалился Винсент, туда-сюда сновали игнарусы. Это никоим образом не смущало парочку страстно обнимавшихся студентов.

Эйлин чувствовала себя словно загнанный зверь: постоянно оглядывалась и едва сдерживалась, чтобы не броситься бегом по мраморной кладке — через лекторий в ректорат. Туда, где ей поверят.

Один из игнарусов упустил ведро, и Эйлин дернулась в сторону, чуть не врезавшись в целующуюся пару. Оторванная от важного занятия девушка чертыхнулась, а парень отпустил пошлую шутку.

Извинившись, Эйлин прошла дальше. Мысли в голове стали кашей из паранойи и интуитивных догадок. Хотелось окатить голову ледяной водой. Она и не заметила, как поднялась по лестнице на третий этаж.

Одна из тяжелых дверей рядом с приемной ректора резко отворилась, и Эйлин вскрикнула: нервы расшатались окончательно. Перед ней вырос игнарус-уборщик, а вовсе не убийца.

Как только Эйлин вошла в приемную, из открытого окна ворвался сквозняк, подняв настоящий вихрь из документов на столе секретарши. Помощница господина Вейнгарта запричитала и бросилась на пол собирать разлетевшиеся страницы. Оно и к лучшему, ибо Эйлин так запыхалась от волнения, что не смогла бы связно объяснить причину своего появления. Пока секретарша суетилась, Эйлин рванула в кабинет ректора. В спину донеслось возмущенное: «Куда?!».

— Господин Вейнгарт, мне срочно нужно вам кое-что сказать! — с паузами между словами в отчаянии выкрикнула Эйлин и сбросила пальто прямо на пол.

Ответом ей была тишина. В комнате царил ужасный бардак: стол и подоконник завалены бумагами; несколько подсвечников с каминной полки валялись на ковре. На столешнице у кресла стояла красивая фарфоровая чашка, набитая окурками.

Ректора нет. От этой мысли стало дурно, но, глубоко вдохнув и выдохнув несколько раз, она вернулась в приемную. Секретарша до сих пор ползала, сгребая документы, сортируя их по стопкам, и ругалась, не стесняясь. Ее лицо раскраснелось.

— Нет его, — ответила она на немой вопрос и пояснила: — Как утром с Флоксом в лабораторию умчался, так до сих пор и не пришел.

Помощница морщила нос и все время облизывала языком крупные верхние зубы, словно стирала с них помаду; залакированные локоны давно растрепались, полы блузки выбились из юбки. С таким кислым видом, словно вконец опротивела жизнь, она поднялась, оперлась о стол и глянула на Эйлин, мол, еще вопросы есть?

— А О’Трей? С ним?

Секретарша удивленно приподняла слегка смазанную бровь: видимо, не ожидала такой бестактности по отношению к чиновнице. Сощурившись, она уставилась в потолок, размышляя, и Эйлин, воспользовавшись моментом, нырнула под стол и достала пару забытых бумажек. Оценив помощь, секретарша выпрямила спину и принялась заправлять блузку. Оттопырив нижнюю губу, подула себе на вспотевший лоб с прилипшими волосами и с достоинством, а также плохо скрытым презрением сказала:

— Не знаю, может, да, а может — нет. К счастью, наша многоуважаемая гостья еще задолго до ректора ушла куда-то и до сих пор отсутствует.

Хладнокровная убийца бродит по академии — какое уж тут счастье? Видимо, секретарша прочитала ужас на лице Эйлин, потому что благожелательно улыбнулась, будто бы подбадривая, и пояснила:

— О вашей вечеринке, где все напились, герцог Ди Наполи доложил в Министерство образования Аттикара. И тут же явилась она — ее светлость. Ходит по замку, везде сует свой нос, какие-то пометки делает — собирает материал для отчета. А уж сколько в ней недовольства по любому поводу, как старая карга, честное слово.

Поджав губы и вмиг сменив тон, с нотками благоговения, она добавила:

— Господин Вейнгарт угождает ей, как может, пытается сохранить репутацию нашего заведения… Два несчастных случая — это вам не шутки. Потеряй мы финансирование, сколько протянем?

Это был риторический вопрос, но Эйлин все равно пожала плечами.

— Бедный наш ректор. Что за напасть такая свалилась на него? На всех нас? — закончила секретарша трагическую речь.

Да уж, академию прикроют в любом случае, если принц чудесным образом не найдется живым-здоровым. И господин Вейнгарт лучше бы обратил внимание именно на это, чем обхаживать возможную преступницу.

— Если бы я сказала, что академии грозит опасность, — осторожно начала Эйлин, — и не финансового плана. Как бы вы связались с миром извне, чтобы вызвать помощь, быстрее послания с чижом?

Секретарша перестала шуршать бумагами и, смерив Эйлин взглядом, уперла руки в бока:

— Я бы дождалась ректора и доложила, что студентка провоцирует беспорядки в тяжелое для нас время.

Эйлин подняла еще один лист и, бросив вежливое «спасибо», вышла из приемной. В ней клокотал праведный гнев, но, увы, она и сама себе не поверила бы еще пару дней назад. Куда же идти? Господин Вейнгарт не вернулся… Может, с ним — тоже совершенно случайно — случилась беда?

Во рту пересохло, и с каждой ступенькой, ведущей вниз, у Эйлин таяла надежда на успех. Голос Винсента она больше не слышала — вдруг он мертв? А если жуткие теории, которые Эйлин понастроила в воображении, в действительности не имеют под собой основания?

Нет, она не сумасшедшая. А даже если и так, то пойдет до конца.

Вдруг кто-то задел ее плечом, и она вышла из оцепенения: на нее налетел Флокс Гарден.

— Госпожа Лавкрофт, вас-то я и ищу, — строго сказал он.

Темно-карие, почти черные глаза буравили, будто он пытался прочесть ее мысли. Грозный вид и то, как он нервно приглаживал волосы, вызвали лишь желание спрятаться: такому мрачному и пронырливому типу верить нельзя. В его взгляде сверкала жесткость, причину которой выяснять не хотелось.

— А вы господина Вейнгарта не видели? — спросила она.

— Нет, он куда-то срочно уехал. Пойдемте со мной, — настойчиво предложил Флокс, — это срочно.

Куда же деваться?! Кольцо замыкается вокруг ее шеи, вот-вот удавит. Нет, к Гардену в мышеловку она добровольно не заползет!

Флокс подался вперед и, оглянувшись, взял ее за локоть.

— Быстрее, вам же лучше будет.

Но в Эйлин проснулась неожиданная жажда сопротивления и, не выясняя, какие именно улучшения обещает Флокс, вырвала руку и побежала вниз. Он пошел следом, но стоило ей свернуть в коридор с кабинетами преподавателей, как Флокс замешкался и не довольно посмотрел в окно — явно торопился. Интересно куда?

— Я тебя потом найду, — раздраженным тоном пообещал он.

«Тебя» прозвучало зловеще.

Эйлин схватилась за ручку двери в преподавательскую, из которой доносился чей-то хохот, и подняла кулак, чтобы постучать. Паутина всеобщего заговора медленно опутывала сознание, и успокоиться не получалось: а вдруг и там не найдется поддержки?

Набрав побольше воздуха в легкие, она вошла внутрь и тут же оказалась в центре внимания. В просторном кабинете, уставленном старинной мебелью, преподавательский состав академии наслаждался предобеденным чаем. Визита студентки никто не ожидал: все-таки каникулы, и оттого в воздухе повисла аура растерянности.

Господин Жильбер, расплывшийся в кресле у небольшого камина, замер с чашкой в руке и прервал пылкую речь, которая предназначалась, наверное, господину Зоркину, висевшему над ним.

Жильбер недовольно уставился на Эйлин и пробормотал что-то по-французски.

— Эйлин! Вы какими судьбами? — вежливо поинтересовался господин Зоркин. — Ищете кого-то?

— Да, вас, — коротко ответила она и кивнула в сторону выхода. Господин Зоркин понял без слов и, вытирая на ходу губы платком, последовал за Эйлин в коридор.

— Пройдемте в мой кабинет, — сказал он.

В его «храме» царили чистота и унылость. В случае с господином Зоркиным это намекало то ли на отсутствие вкуса, то ли на очень специфический вкус, но в помещении не было ни одного яркого пятна. Видение раздевающегося преподавателя мелькнуло в голове, но Эйлин затолкала его в самые дальние закоулки памяти: на такие поступки он способен только в одурманенном воображении. Апельсиновый аромат разливался по комнате из серой вазы, наполненной белым и черным попурри.

Зоркин расправил складку на пиджаке, который висел на спинке кресла, и поинтересовался причиной визита.

— Агата О’Трей, глава департамента нравственной политики, которая приехала в академию якобы с проверкой, — думаю, она замешана в организации взрыва. Причем двух взрывов, если быть точной. Умоляю вас, вызовите полицию — или куда обычно обращаются маги? Я знаю, в это трудно поверить, но…

— Чушь, — прервал Зоркин и нахмурился, как обиженный ребенок; видимо, такому лизоблюду тяжело давалась нелестная мысль о ее светлости. — На вашем месте я бы хорошо подумал, прежде чем снова употреблять… — он поджал губы и, понизив голос, выплюнул следующее слово с явным омерзением: — наркотики. Это разрушит вашу жизнь.

Эйлин уперлась ладонями в стену и коснулась лбом холодной побелки: абсурдность происходящего возмущала и подчеркивала бессилие. Очевидно, логика — это не о мире магии. Здесь царит закон «Оставайся слепым и сохранишь глаза».

— У меня есть доказательства, — подавленно сказала она и, повернувшись к господину Зоркину, стала загибать пальцы. — Во-первых, накануне взрыва ее светлость посетила бал…

— Перестаньте нести вздор! — Он подошел к окну и внимательно осмотрел двор. — Я сам утверждал списки для подписи ректору. Не было ее гам! Уж я бы запомнил такую персону.

— Она прибыла инкогнито как помощница цветочницы. — Наконец-то смысл ее слов начал доходить до преподавателя, его глаза округлились, а рот начал медленно открываться. Еще мгновение — и Зоркин взорвется, выставит вон, поэтому Эйлин затараторила: — Сообщите в Аттикар, ее нужно задержать, пока не убила кого-нибудь еще. Моих доказательств хватит, если нет — даю вам полное право отправить меня в клинику для умалишенных.

— Но книгу обмануть нельзя! — Профессор аж побелел и начал заикаться. — Нужно присутствие человека…

— Ей как-то удалось. Поймите, нельзя медлить ни минуты, из-за нее уже пострадали люди, и будут новые жертвы.

— Ах, вы имеете в виду того беднягу, который попал в лазарет после взрыва? Как же его имя? Тод?

— Фрог! — нетерпеливо перебила Эйлин. — И он не в лазарете. Винсент Фрог — это принц Беренгар, сын регента. Он исчез во время взрыва. Звучит дико, но это правда! Помощи от регента до сих пор нет, возможно, ему так и не передали информацию. Да вызовите же вы помощь! — Эйлин сорвалась на крик, и это, кажется, обидело преподавателя. Господин Зоркин приосанился и тяжело вздохнул:

— Даже не знаю, что с вами делать. Вы явно все еще под действием какой-то гадости.

Эйлин досчитала про себя до десяти и уже спокойнее, с долей лести, сказала дрожащим голосом:

— Я не придумываю и не употребляю наркотиков. Агата О’Трей опасна, и это дает вам шанс стать настоящим спасителем академии. Уверена, вас даже к награде приставят — только остановите ее. Сегодняшний взрыв в лаборатории тоже устроила она, и это не конец.

Образы медалей и почестей пробили брешь в его упрямстве. Господин Зоркин сунул руки в карманы брюк и стал прохаживаться по кабинету:

— Ну, дела-а. Сами понимаете, сложно в это все поверить. Но выдумать такое еще сложней. Допустим, в ваших словах есть доля правды. И где же, по-вашему, прячется этот Фрог, он же сын регента? Как я могу ему помочь?

— Не исключено, что под академией есть тайное подземелье. Мне рассказал о нем Киден. — Эйлин поняла, что не знает фамилию ясновидца.

— Киден Сент-Эванс? — уже с большим интересом спросил господин Зоркин. — Вы хоть интересовались, что о нем говорят другие студенты? Разве можно верить такому типу? Хотя… именно его предок передал замок в собственность тогдашней королевской семье.

Он ненадолго умолк, переваривая сказанное, и выдал:

— Нет, все же маловероятно.

Сердце у Эйлин упало: господин Зоркин не поможет. Разочарованно замотав головой, зажмурилась, прогоняя злые слезы.

— Однако я тебе верю, — вынес он вердикт. — Ты выдвигаешь серьезные обвинения, и даже если это не так, то разобраться стоит. Иди к себе, сиди тихо, никуда не выходи, а я вызову подкрепление.

— Но как? Если отправить стрижа, то будет слишком поздно.

— В день бала академии подарили глушитель, новейшее и невероятно дорогое изобретение — он подавляет уровень магии даже в таких крупных центрах, как наш. Охватывает зону аж в десять квадратных метров, в которой работает и электрический, и радиосигнал. — В голосе звучало нескрываемое восхищение, как если бы изобрели машину времени. — Студентам об этом неизвестно, начнут лазить куда не следует. Так что все просто. — Господин Зоркин развел руками и улыбнулся. — Я воспользуюсь телефоном. Теперь вы довольны?

Эйлин кивнула, чтобы не спугнуть неожиданную удачу. Довольна она будет, когда весь этот кошмар закончится.

Профессор порылся в ящике стола и выудил мобильник.

— Идите к себе, — повторил преподаватель.

К горлу Эйлин подкатила тошнота: такой же телефон она видела в кабинете ректора, после приезда Агаты. Она запомнила его, потому что через весь экран шла заметная царапина. Не выдавая чувств, попрощалась и вышла в коридор; господин Зоркин последовал за ней, но направился в другую сторону.

— Ни о чем больше не беспокойтесь, — сказал он, исчезая в полутьме коридора. — Помощь прибудет в течение двух, может быть, трех часов.

На стене пролегали тени от белого огня в небольших факелах, и Эйлин шарахалась каждый раз, когда те вздрагивали. Предательская мысль червем буравила мозг: откуда у Зоркина именно тот мобильник? Нет-нет, все в порядке, скорее всего, именно ректор отдал его преподавателю. Раз в академии появилась чудо-глушилка, то логично, что и телефоны теперь станут обычным делом. Но почему именно тот, который лежал на столе перед Незнакомкой? Что, если Зоркин подчиняется ей?.. Так, все, нужно взять себя в руки. Одно дело — факты, а другое — страх, который теперь заставляет подозревать всех подряд.

Эйлин вышла на свежий воздух и постояла несколько минут, успокаивая нервы. Отовсюду доносились тревожащие шорохи, каждый встречный, казалось, провожал ее тяжелым, ненавидящим взором.

Наконец вырисовался настоящий масштаб проблемы, в которую она добровольно вляпалась. Все события, улики и зацепки слились воедино, создавая страшную картину — чего именно? Государственного переворота? Это было не похищение, иначе давно затребовали бы выкуп и история получила бы огласку. Но раз Беренгара не убили сразу, то, значит, что-то пошло не так.

На принца покушались по приказу Агаты О’Трей, приближенной регента. Кто еще с ней в сговоре? Может, герцог Ди Наполи, который вовремя отвлек всю академию своей лекцией? Сколько их агентов разгуливает вокруг? Флокс? Зоркин?.. Нет, у последнего просто кишка тонка для подобных «подвигов». И на том спасибо.

Почему Агата задержалась на несколько дней? Неужели не может справиться с заклинанием на входе в подземелье? «Дура!» Эйлин застонала от собственной глупости, вспомнив, как завела речь о принце в кабинете ректора. Сама же и дала Незнакомке повод верить, что Беренгар связался с внешним миром, подстегнула к действию.

Ждать подмоги целых два часа невыносимо. Но куда идти в таком огромном замке? Где вход, который нарисовал Киден? Вошла ли внутрь Агата? Что делать? Бегать с криками по академии и спрашивать, не видел ли кто ее светлость? Но мало того что Эйлин уже никто не воспринимает всерьез, так еще и оставаться на виду небезопасно. На Реннена покушались, значит, и ее жизнь в опасности — и Ноэля. Нужно увидеть его, убедиться, что он в порядке. Настоять, чтобы не высовывался.

Расследование неожиданно переросло в гонку на выживание.

Она заметила его издали: Ноа стоял у лазарета и потягивал что-то из большого бумажного стакана. Он тоже ее узнал и помахал рукой.

— Вернулась ко мне, моя девочка? Я уже начал беспокоиться, ты так быстро исчезла. Меня выпускают из медицинского заточения, можешь меня поздравить.

Его оптимизм в иной ситуации порадовал бы, но сейчас вызвал только раздражение.

— Тебе нужно спрятаться в надежном месте, и я хочу, чтобы ты меня наконец услышал.

— Хорошо, хорошо. — Он обнял Эйлин и успокаивающе погладил по спине, но она не могла расслабиться и продолжала оглядываться.

— А зачем ты пошла навещать Реннена? — с ноткой ревности в голосе поинтересовался Ноэль.

О да! Самый подходящий момент для выяснения отношений. Эйлин положила голову ему на грудь и глубоко вдохнула:

— Помнишь чертежи, которые я у него нашла? Меня интересует руна, которую успела разглядеть в его записях. Такой же символ открывает ход в подземелье.

Эйлин осознала, что оставила рисунок Кидена в джинсах.

— Идем, — сказала она, — только давай обходными путями, чтобы не привлекать внимания.

Ноэль хмыкнул, но послушался и молча последовал за Эйлин, взяв ее за руку.

В общежитии она украдкой пробралась в комнату и порылась в кипе одежды. Рисунок помялся, чернила кое-где расплылись — интересно, каким образом?

Стараясь незаметно выйти из спален, Эйлин краем уха услышала обсуждения предстоящего финала соревнований. Начало через пару часов. Так скоро?! Как же быстро пролетела неделя — сегодня пятница. Да-а, самый момент веселиться. Интересно, ее исключили из команды за вчерашнее или все еще ожидают? Если да, придется их разочаровать: предстоят дела поважнее. Подойди она к студентам с просьбой рискнуть своей жизнью ради задержания опасной преступницы, ей бы плюнули в глаза. Стадион или подземелье? Выбор очевиден.

Эйлин вернулась к Ноэлю и показала ему символ.

— Вот, магический ключ.

Ноа взял рисунок и внимательно его рассмотрел. С каждой секундой выражение лица менялось, будто его озарило, но открытие оказалось неприятным.

— Что такое? Ты знаешь, где это?

Он потер подбородок пальцами и нехотя сказал:

— В общем, да. Это же крипта.

— И-и? Тебе это известно потому, что?..

— Я не хотел бы вдаваться в детали, — сказал он и взъерошил себе волосы: — Ты что?! Не надо на меня так смотреть! Ты и меня в чем-то подозреваешь?! Ладно, я расскажу, но тебе мои секреты не понравятся.

— Издеваешься? — рассердилась Эйлин. — Твои секреты меня не волнуют, если только это не трупы невинных девственниц. Говори уже!

Ноэль сдался и развел руками, мол, только не осуждай меня:

— Однажды я ходил в склеп на свидание со слегка чокнутой девушкой. Ревнуешь?

— Нет. — И это было правдой.

— А где ты достала рисунок? Это из комнаты Монвида?

— От Кидена. Оказалось, что его предок и построил этот замок. У них в семье сохранилась легенда о лабиринте прямо под нами. — Эйлин даже притопнула для убедительности. — Руна — ключ. И если ты прав, то вход может быть в криптах. Думаю, принца спрятали под землей. Не знаю, почему его сразу не убили. Возможно, Винсент смог сбежать, и времени на поиски просто не оставалось. Если нападавший — один из гостей бала, переодевшийся в бойца Ди Наполи, то он был вынужден уйти. Последние гости уехали еще утром, он не мог задерживаться дольше. Принц все равно не знает, как выбраться из подземелья, так что его там бросили умирать… — Эйлин смахнула слезу, говорить стало трудно.

Ноэль бережно обнял ее за плечи и отвел подальше от любопытных глаз. Очень предусмотрительно, сама ведь с пеной у рта убеждала, что за ними следят.

— Я же вижу, что ты мне не веришь, — в отчаянии сказала Эйлин. — Агата О’Трей идет за головой принца прямо сейчас. Удивительно, что она так долго ждала, не добила Винсента еще позавчера. Либо по какой-то причине не смогла войти в подземелье, либо действительно решила оставить принца там навсегда, умирать голодной смертью. — Эйлин осеклась и спрятала лицо в ладонях. — А тут я со своим расследованием. Теперь она его точно убьет, из-за меня. Какая же я идиотка!

Ноэль смотрел с нежностью и сочувствием, словно ее речи казались ему детским лепетом.

— Нам обоим вообще-то нужно быть на турнире, забыла?

Эйлин проигнорировала его замечание.

— Конечно, в моих теориях много пробелов, я не знаю многих ответов, но доверяю интуиции. И мне стоит поторопиться. — Она вытерла слезы и, нахмурившись, как борец перед битвой, спросила: — Где находятся крипты?

— Ты что, думаешь, я тебя одну отпущу? Кто я, по-твоему? — возмутился Ноа.

Эйлин открыла рот, чтобы вразумить его, но верный рыцарь приложил указательный палец к ее губам:

— Отговаривать бесполезно. Надеюсь, к началу соревнований мы все же вернемся.

Он наклонился и поцеловал ее, прерывая поток возражений.

Глава 7

Замок оказался гораздо больше, чем предполагала Эйлин. Сарай, в котором они оживили труп Альтера, хозяйственные постройки и сады не были последним рубежом перед Пиковым поясом. Пробравшись в глубь зарослей, с каждым шагом все больше походивших на лесные чащобы, так что громкий смех студентов стал отдаваться глухим эхом, Эйлин поежилась: далеко же бежать за помощью при необходимости.

Между деревьев порхали птицы, и каждый раз она шарахалась от них.

Ноэль уверенно держал ее за руку и вот наконец остановился перед длинным, как кирпич, зданием красного цвета с окнами-бойницами, которое выглядело очень необычно.

— Ты точно хочешь туда войти?

— Нет, но какой у меня выбор? — Эйлин крепче сжала ладонь Ноа, стараясь вобрать немного его храбрости.

— Вернуться назад и радоваться жизни, — предложил он.

— И видеть каждую ночь во снах, как оставила беспомощного подростка умирать? Нет, спасибо.

Она решительно подошла ко входу, арочному, без двери, как в конюшнях на ранчо в американских вестернах. Возможно, когда-то здесь задумывали разводить лошадей, но в горах, вдалеке от лугов и полей, такая идея не увенчалась успехом. А вот создать подобие символического надгробия над криптой — другое дело: самое что ни на есть безлюдное и глухое место в академии.

Интересно: что же там внутри? Золотые саркофаги? Стены, исписанные охранными рунами?

Когда они вошли в арку, запах моющих средств ударил в нос, и Эйлин удивленно глянула на Ноэля: «Серьезно?!» Вдоль стен, так же, как и в сторожке у бассейна, хранилась домашняя утварь, чистящие химикаты и даже патефон с треснувшей крышкой. Кажется, хлама в академии набралось столько, что скоро она превратится в свалку. Как ректор допустил такое безобразие? Да и тот же Флокс — везде поспевает, а толку мало.

В конце длинного коридора в стене четко выделялась распахнутая низкая дверь с витиеватой лепниной вдоль проема, видимо, спуск в подвал. Эйлин еще раз изучила обстановку, убеждаясь, что не упускает из виду какой-нибудь важной детали, и шагнула в проход, сгибаясь, чтобы не задеть головой обрывки паутины, нависающей сверху. Ноэль взял ее за локоть и повернул к себе.

— Уверена? — спросил он полушепотом, хмуро заглядывая Эйлин в глаза.

— Трусишь, что ли? — ответила она, выдавливая улыбку. Напряжение Ноа передалось и ей.

Он шумно выдохнул и начал спускаться по лестнице вниз. Узкий ход не позволял пройти обоим, потому Эйлин оставалась позади, стараясь рассмотреть факелы внизу или другой намек на свет. Шерстяное платье, в котором она проходила полдня, неприятно льнуло к вспотевшему от волнения телу. Стены с двух сторон давили на психику, поскольку не позволяли рассмотреть ничего вокруг.

Внизу раздался грохот, забрезжил приближающийся огонь, на стене заиграла неровная тень, и они разом замерли. Ноэль тихо сделал очередной шаг, и Эйлин тронула его за плечо, пытаясь остановить. Похлопав ее по ладони, Ноа продолжил медленный спуск. Внутри боролись надежда и страх: если внизу О’Трей, то они успели вовремя, но справятся ли с герцогиней одними заклинаниями?

Раздался хлопок. Яркий свет ослепил так неожиданно, что Эйлин зажмурилась, и в этот же момент до нее донеслись проклятия: Ноэль от неожиданности соскользнул с лестницы и полетел вниз. Эйлин завизжала и бросилась за ним по кривым ступеням. К счастью, их оставалось лишь с десяток.

Сначала в неразберихе показалось, что Ноэль катается по каменному полу и корчится от боли, но тут из-под него донесся сиплый вой: ослепившим их чудовищем из подземелий оказался обыкновенный игнарус.

— Ты в порядке? Ничего не сломал? — выкрикивала Эйлин, пытаясь разнять дерущихся, вернее, оттащить разъяренного Ноа от беспомощного слуги. — Да слезь ты с него! Он даже не понимает, за что ты его бьешь!

Увещевания постепенно добрались до Делагарди, и он сел, стряхивая пыль с рубашки.

В полутьме, освещенной холодным огнем факела, который валялся в стороне на камнях, слышались только тяжелое дыхание Ноэля и мычание игнаруса. Слуга успел подняться и уже направился к Эйлин с неразборчивыми возмущенными звуками. Скорее всего, смекнул, что говорить лучше с ней.

При виде избитого полузомби, который озверело мотал головой и медленно приближался с вытянутыми вперед руками, по спине пробежали мурашки. Игнарус сделал выпад вперед и почти навалился на Эйлин, но она успела отскочить. Он все так же несогласно качал головой, будто запрещая им идти дальше, и указывал пальцем на лестницу, мол, проваливайте.

Эйлин сделала попытку его обойти, но он преградил ей путь.

— Пропусти! — рявкнул Ноэль и оттолкнул низкорослого слугу в сторону.

Тот шлепнулся на землю и захныкал, растерянно озираясь по сторонам; хныканье перешло в завывание, и вдруг из темноты вышел еще один прислужник тьмы — с большим молотом в руке. Он удивленно оглядел незваных гостей и взмахнул рукой. Эйлин явно увидела, как орудие сверкнуло, словив блик от пламени. Нет, игнарусам запрещено касаться студентов, не нужно бояться… Однако стоило предпринять решительные действия. Как только Ноэль, набычившись, ринулся в атаку, Эйлин вытянула полоску энергии из огня и с радостным возгласом, чтобы привлечь внимание слуг, торжественно захлопала в ладоши. Такой тип общения им более приятен. После каждого хлопка из ее ладоней вылетали бабочки, яркие, как пламя. Они порхали вверх по лестнице, туда, где день и нет никаких опасностей.

Игнарусы замешкались, а потом с восторгом подались к ступеням, вслед за летящими сгустками энергии. Вскоре они скрылись наверху, и Эйлин, не теряя ни секунды, схватила ошеломленного Ноэля за руку, подобрала факел и побежала по единственному темному коридору.

Вскоре стало понятно, чем занимались игнарусы в крипте: они чистили стены от плесени и мерцающего… сахара, если судить по виду. Эйлин раньше не встречала такого необычного минерала. Возможно, какая-то магическая плесень за столетия разъела каменные стены и «засахарилась», как бабушкино варенье. Вдоль туннеля лежали горки фосфоресцирующей субстанции, но пока уборщики отчистили ход только до первого поворота, ибо дальше путь освещала нетронутая магия.

— Да здесь настоящая шахта, — поразилась Эйлин, и Ноэль поддакнул в ответ. — Тебе это уже известно, — вспомнила она.

Вскоре они добрались до развилки.

— Направо пойдешь — принца найдешь, — скептически заметила Эйлин.

— Сюда, — кивнул Ноа влево.

С каждым шагом мерцание тускнело под толстым слоем слизи, стало зябко, усилился неприятный кисловатый запах. Впереди, казалось, их ждала только непроглядная ночь. Ноа остановился и, с отвращением приложив руку к плесени, собрал капли мерцания, создал небольшой фаербол и запустил его вперед. Путь осветился на мгновение и снова погрузился во мрак.

— Я не мастер огня, — оправдываясь, сказал он. — Предпочитаю стихию воды.

Эйлин согласно кивнула, но говорить не могла: во рту пересохло.

В слабеющем свете факела их тени причудливо вытягивались и плясали на стенах.

— Прошлый раз тут так не воняло. — Ноа указал на сужающийся пыльный проход, на котором отчетливо выделялись следы. — Смотри, похоже, мы здесь не первые.

Ее светлость… Никто другой не додумался бы проникнуть в сырой подвал на поиски принца вместо того, чтобы развлекаться на турнире.

Впереди вырисовалась дверь.

— Как на рисунке Кидена, — выдохнула Эйлин.

Пламя факела затрепетало от слабого сквозняка: не закрыто. Переглянувшись и взявшись за руки, они вместе вошли в подземный склеп.

* * *

Большой зал, весь из темного камня с серыми прожилками — мраморный, наверное, — оказался самым жутким помещением, в котором когда-либо бывала Эйлин. Даже «Зомби-лэнд» аттракционы, на которые ее водил отец, не могли сравниться с мрачным склепом. Низкий сводчатый потолок, устрашающая лепнина в виде смерти с косой и скелетов, стоявших на коленях в очереди к ней… Предки Кидена обладали необычным вкусом. Очень мрачно. Вдоль зала в стенах выделялись ниши под самый потолок, в которых хранились каменные возвышения, напоминающие гробы.

— Я думала, останки отсюда вывезли, — сказала Эйлин севшим голосом и подошла ближе к Ноа.

— Так да, это просто саркофаги, они пустые, — ответил он и приобнял ее за плечи.

— А ты откуда знаешь?

— Не начинай. А что мы, собственно, ищем?

— Не знаю, думаю, еще одну дверь. Посвети-ка сюда.

Они стали обходить ниши и внимательно разглядывать надписи, сделанные на разных языках. Иероглифы, руны, латинские цифры и буквы — полный набор полиглота. Прямо над «гробами» везде висели таблички с именами усопших, шрифт вычурный, витиеватый.

— Малард Тихий, повелитель слез, сенатор Ордена трех драконов, — прочитала Эйлин. — Да, в самомнении им точно не откажешь.

— Дальше еще веселей, — сказал Ноэль. — Но кроме этих дурацких саркофагов тут ничего нет.

— Интересно, зачем ты вообще сюда ходил с девушкой? Как такое могло в голову прийти?

— А ты как думаешь? — Он многозначительно посмотрел на Эйлин и, притянув к себе за талию, прижал к одному из каменных возвышений. Ноа, конечно же, шутил, пытался разрядить обстановку, но такое поведение не вызвало ничего, кроме отвращения. Он склонился и прошептал ей на ухо: — Изучали историю замка, расшифровывали надписи, — усмехнулся и поцеловал Эйлин в шею.

— Прекрати! — Ее передернуло. — Неужели вы тут…

Она поморщилась, отгоняя от себя дурацкие образы.

— Не думал, что ты такая ханжа!

Эйлин вырвалась из объятий и обескураженно уставилась на него. В отблесках пламени он был необыкновенно красив, а грубая сила так и сочилась из каждой черточки его лица, из накачанного тела… Да что она вообще знала о Делагарди?! Кто он на самом деле?

Видимо, уловив перемену в ее настроении, Ноа поднял свободную руку в знак примирения и отступил на шаг:

— Только не смотри на меня так, будто я извращенец. Еще огреешь меня этим факелом… Знаешь ли, я пытался угодить девушке, исполняя ее волю.

Эйлин уловила едва заметное трепетание холодного огня, в воздухе резко потянуло сыростью.

— Погоди, что это такое? — принюхалась она и прошла в глубь склепа, стараясь определить источник кислого запаха, который усиливался с каждым шагом. Ноа вдруг ухватил ее за локоть и, приложив указательный палец к губам, кивнул направо, туда, где на одном из саркофагов была сдвинута крышка.

Сердце учащенно забилось. На табличке, смахнув пыль, Эйлин разобрала надпись на латыни: Hie Mori Deorum. Знать бы, как это переводится. Словно прочитав ее мысли, Ноэль сказал:

— Здесь умирают боги. — Он развел руками: — Что взять со старомодных родителей? Латынь у меня в семье — обязательный навык. Да и во многих семьях в Аттикаре.

Здесь умирают боги… Наверное, от этой жуткой вони.

— Можешь отодвинуть крышку? — попросила Эйлин. Ноэль фыркнул, мол, естественно, и в это мгновение факел погас, оставляя их в кромешной тьме. Только едва уловимое мерцание поднималось вверх из саркофага.

Последовали скрип, пыхтение, тихое ругательство, волна воздуха, которую лишь на мгновение сумел запустить Ноа — и вот под зазывание сквозняка открылся потайной ход.

Ноэль создал слабый, но яркий огонек, который осветил пологий спуск. В насыщенном, как туман, воздухе стены мерцали все тем же неоновым светом, рассеивавшим мрак. Вскоре глаза привыкли к полутьме, и удалось разглядеть, что спуск предстоял очень, очень долгим.

— Так я и думала. — Эйлин прищурилась, вглядываясь в туннель.

— Погоди. — Рука Ноэля крепко сжала ей плечо. — Не хочешь же ты сказать, что мы туда полезем?

Эйлин на секунду задумалась.

— Конечно, нет. Я полезу, а ты беги за помощью. Тебе поверят, в отличие от меня. Найди господина Зоркина или кого угодно… Только не Флокса.

— Сумасшедшая! Я тебя не пущу.

— Ноэль, — возмутилась Эйлин. — Нет времени на твое рыцарское поведение. Я уверена, что Винсент где-то там. И она тоже, кто-то ведь сдвинул крышку.

— Одна ты точно не справишься.

— На моей стороне эффект неожиданности.

Эйлин оперлась на саркофаг и, оттолкнувшись ногами, запрыгнула наверх. В животе завязался узел, руки слегка дрожали, но не от страха, а от прилива адреналина. Откуда только эта тяга к авантюрам взялась? На крышке, покрытой пылью, явно очертилась большая руна, нарисованная пальцем. Значит, заклинание работает, иначе чем еще объяснить факт, что останки предков Кидена вывезли отсюда, не обнаружив в саркофаге потайной ход? Скорее всего, без руны там открылся обычный гроб. Таких фокусов Эйлин видела по телевизору немало, но там использовали зеркала, а не древние символы. Вот оно, отличие магии от обмана зрения: здесь обманывают сознание и даже материю, а не глаза.

— Новый план, — не сдавался Ноэль. — Мы можем спуститься и пройти немного вглубь, позвать твоего принца — вдруг откликнется? Если не услышим криков, не заметим знаков борьбы, то вернемся за подмогой.

— А если откликнется она?

— Я же боевой маг, забыла? Уж с одинокой женщиной я как-нибудь справлюсь.

Как бы кощунственно ни прозвучали слова Ноэля, они ее успокоили.

— Ну хорошо, можно попробовать, — согласилась Эйлин, оглядываясь по сторонам и игнорируя сомнения. Нити истории вот-вот сойдутся в клубок, так зачем накручивать себя подозрениями?

Она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь наладить связь с Винсентом. Сейчас она ближе к нему, чем раньше, значит, шансы больше. Мысли переплетались в замысловатые узоры, сознание формировало образы, которые потоком энергии хлынули в подземелье, словно ищейки, выискивая принца. «Малыш, ты там? Я иду за тобой». Ответом была тяжелая тишина, от которой заболела голова, но Эйлин продолжала. Услышал ли он ее?

«Эйлин, — шепот, словно взмах крыльев бархатного мотылька, приятно защекотал сознание, — я умираю…»

Связь оборвалась. Эйлин открыла глаза и встретила взволнованный взгляд Ноэля.

— Он там, живой.

По ее щекам текли слезы, сияя крупицами магического света.

* * *

Снова спуск в неизвестность, снова натянутые нервы. Но на этот раз стена оказалась только по левую сторону, справа не было ничего: даже не темень, а именно странная, тяжелая пустота, которую не хотелось ощупывать, чтобы не лишиться руки. Возможно, в подземелье наложили какие-то заклинания, защищающие ход.

Ступени раздробились от времени, кое-где они сливались в сплошное пятно опасного спуска — тогда Ноэль останавливался и проверял носком кроссовки, не соскользнет ли вниз. Первого падения в объятия игнаруса для него, видно, хватило на всю жизнь. Эйлин стало тяжело дышать от спертого воздуха, насыщенного пылью и смрадом. Она то и дело опиралась ладонью о камень слева, от чего кожа приобрела легкий неоновый оттенок.

Потеряв счет времени, Эйлин вздрогнула, когда Ноэль замедлил шаг и наконец остановился.

— Пришли, — прошептал он.

Они оказались в сиявшем прямоугольном зале, с одним-единственным ходом вперед. Казалось, если ступить туда, то очутишься в ином мире, настолько сильным было ощущение потустороннего. Взявшись за руки, они вошли в лабиринт, не оглядываясь, чтобы не сбежать назад.

Вокруг все выглядело холодным, мерцавшим, заплесневелым — как и положено любому древнему подземелью. Стены оказались высокими, потолок утопал во тьме: глубоко же они под академией.

Эйлин решила чертить кресты на стенах, чтобы потом найти выход: каждый новый поворот — на один крест больше. Благо, по плесени получалось рисовать пальцами.

Она попробовала снова воззвать к Винсенту, однако ничего не получилось. Возможно, из-за тяжелого энергетического поля в лабиринте, возможно — из-за волнения.

— Малыш! Принц Беренгар! — позвала она срывавшимся голосом. — Это я, Эйлин, не бойся.

Они остановились перед раздвоенным коридором. Эйлин замялась. Насколько большой этот подвал? Они могут так запутаться, что будут бродить здесь до ночи. Ноэль взял инициативу на себя и свернул направо.

Эйлин рисовала кресты и продолжала безуспешно звать принца. Впереди лабиринт изгибался и потом снова разветвлялся в разные стороны.

— Почти неделя прошла, он, должно быть, обезвожен. Или потерял сознание.

Ноэль поднял руку, чтобы она замолчала:

— Мне кажется или там капает вода? — Он кивнул куда-то в глубь хода.

Эйлин прислушалась: точно. Возможно, и принц там, рядом с источником питья. Они направились на звук капели.

— Вполне достаточно для первой вылазки, не считаешь? Мы примерно знаем, где он. Давай не геройствовать и вернемся за помощью.

Конечно, слова Ноэля звучали здраво, но…

— Еще пару коридоров, — попросила Эйлин. — Мы легко найдем дорогу обратно.

— Ладно, — нехотя сказал он.

Они продолжали звать принца и все время озирались. Шум воды медленно приближался. Жаль, с ними нет Реннена, он умел вселить в Эйлин уверенность в том, что все будет хорошо. Ноэль же, наоборот, нервировал ее напряженным молчанием, словно она вела их обоих в западню.

— Слушай, а что за история с Дианой? — спросила она, чтобы отвлечься от невыносимой паники внутри. — Мне казалось, вы тогда сильно поссорились с Торсом из-за нее.

— Да ну, всё забыто. — Его голос сделался серьезным. — Не знаю, вправе ли я ворошить прошлое. С другой стороны, некоторые шушукаются до сих пор, все равно узнаешь. Диана — странная девушка, как бы помягче выразиться… — Он замолчал, и Эйлин уточнила:

— Это она тебя сюда водила?

— Нет, нет, — ужаснулся Ноэль. — Диана приехала из какой-то глухомани, из пуританской семьи, потому вела себя как паинька. Мы стали встречаться, но она не хотела, чтобы о нас знали. Не думай ничего такого, мы просто общались… ну да, целовались, конечно, но приходилось прятаться. Она очень красивая была.

— Была? А что случилось?

— Однажды мы поссорились. Из-за пустяка, как мне казалось. Она обиделась и, похоже, назло мне начала встречаться с Монвидом. Торсом. По крайней мере, они везде появлялись вместе, и все такое. Меня, конечно, взбесила ее инфантильность. А потом она после летних каникул не вернулась в академию. Мы узнали, что она покончила с собой.

— Ничего себе, какой ужас.

— Да, — с болью в голосе сказал Ноа. — Естественно, я пошел к Торсу разбираться. Был уверен, что он на нее как-то повлиял. Считается, что некроманты, иногда даже сами того не осознавая, могут провоцировать в человеке психическое расстройство. Торсу не понравилось, что я сую нос в его дела. Мы сцепились. С тех пор и ходим, как быки на арене, не можем спокойно друг друга видеть.

— Вот почему ты назвал его черной вдовой, — дошло до Эйлин. Реннен мог вызвать в девушке помешательство рассудка, она когда-то проверила это на себе, поэтому повода не верить Ноэлю не нашла.

— Грустная история, в общем, — подытожил он. — Так что держалась бы от Монвида подальше.

— Он то же самое сказал о тебе, — усмехнулась Эйлин.

В разговорах они не заметили, как впереди выросла непроходимая преграда: оказалось, что ветвь лабиринта вела в никуда. Тупик. Нужно поворачивать назад.

Ноэль выругался и ударил ногой в мерцающий камень.

— Мы скоро заблудимся, уверяю тебя, — сказал он.

Позади раздались шорохи, похожие на мелкие шаги. За ними кто-то следит? Эйлин сглотнула и пожалела о своей безрассудности, но признаться в этом не могла — поздно.

— Слышишь? — шепнул Ноэль и встал перед ней, заслоняя от возможной угрозы.

— Винсент, Беренгар, это я, Эйлин! — Голос сорвался на крик.

Впереди мелькнула тень, потом еще одна и еще. Эйлин вцепилась в плечо Ноэля и вскрикнула: перед ними росла стая крыс, необычных, больших, со светящимися зелеными глазами, будто они наелись мерцавшей крошки со стен.

Крысы остановились, почувствовав чужих, а потом быстро двинулись на них. Эйлин завизжала и вжалась в стену. В светившихся ладонях Ноэля родился фаербол, который сразу улетел в откормленных магией грызунов, но они не загорелись, не разбежались. Огонь растекся по земле и потух. Крысы с невероятной скоростью набросились на Ноэля и Эйлин, но вместо укусов она ощутила прохладу. Стая бежала сквозь них, сквозь стену за спиной.

— Иллюзия, — с болезненным облегчением сказала она Ноэлю, создававшему новый заряд.

Краем глаза Эйлин заметила новое движение в темноте: там стоял человек.

— Туда! — истерически закричала она, указывая рукой, и Ноэль все понял. Он ловко и с каким-то остервенением метнул фаербол в полутьму, откуда донеслось то ли шипение, то ли чертыханье. В отблеске огня мелькнула женская фигура, которая не успела увернуться и улетела в стену. Фаербол угас, и зловещий силуэт обозначился на каменном полу, окруженный кислотным сиянием. Ее светлость О’Трей — попалась, кошка, в мышкину ловушку. Прилив победного восторга захватил Эйлин.

Ноэль тут же соорудил новый заряд — задача давалась ему все лучше и легче. Он замер, готовый в любой момент запустить огненный шар, а Эйлин подбежала к О’Трей, чтобы обезоружить ее. Та застонала и шевельнулась, потом резко села и подняла лицо.

Эйлин застыла, всмотрелась в нападавшую и, облизав пересохшие губы, надломленным голосом спросила:

— А вы кто такая?

Перед ней сидела незнакомая старая женщина.

Глава 8

— Кто вы? — повторила Эйлин, проводя светящимися ладонями по волосам, словно такое непринужденное движение поможет прогнать мираж. Разум говорил, что перед ней Агата: та же высокая прическа, только почему-то седая, тот же элегантный костюм, который успел собрать крупицы светящейся плесени.

Но Эйлин отказывалась верить глазам, ведь все не то — какое-то безумие. У приходившей в себя особы кожа была пергаментной, нездорового земляного оттенка, покрытой глубокими морщинами. Выцветшие глаза с вызовом взирали на своих победителей, затаенная злоба в них делала женщину уродливой, опасной — настоящая ведьма. Она оперлась о стену иссохшими руками, показывая длинные худые пальцы, старческие пятна на кистях.

Женщина тяжело повернулась на бок, встала на четвереньки и попыталась подняться. Несмотря на то что растрепавшаяся прическа и одежда могли принадлежать герцогине О’Трей, старуха выглядела жалкой и слабой. И только полные ненависти глаза, буравившие Эйлин, останавливали от попытки броситься бедной женщине на помощь.

Кто она? Совсем не подходит ей роль хладнокровной убийцы. Тогда зачем бродит здесь?

Все это время Ноэль неподвижно стоял за спиной, напряженный, готовый нанести удар.

Старуха опустилась на колени и так же молча, аккуратно, чтобы не спугнуть противников, пошарила по полу руками, походившими на бледных пауков. Что-то блеснуло в ее ладони. «Нож!» — испугалась Эйлин и приготовилась к обороне, хотя что она могла предпринять? Но в ту же секунду не без удивления заметила, что женщина подняла обычный подсвечник — точь-в-точь как в коллекции господина Вейнгарта. Они еще валялись на ковре у камина.

— Не двигайтесь, — грозно сказала Эйлин, — иначе мы применим силу.

— Неужели, — пренебрежительно, без тени вопроса, протянула незнакомка и перевела взгляд на Ноэля: — Вы же не собираетесь обижать пожилую женщину. Помогите встать!

Ноэль не двинулся с места, только буркнул в ответ и зарядил фаербол еще большим количеством энергии. Огонь подрагивал, словно искал выхода, и мощь такого орудия не оставляла сомнений в последствиях: от смерти женщину отделял один взмах руки боевого мага.

Старуха фыркнула, опустила протянутую ладонь, так и не дождавшись помощи, и агрессивно смахнула грязь с колен. Эйлин ждала подвоха в любой момент: вдруг у той имеется припрятанное оружие? заклинание?

— В кабинете Вейнгарта вы были куда учтивей, юноша, — выдала ведьма и наконец поднялась.

Эйлин повернулась к Ноэлю с немым вопросом. Так он ее знает?

— Первый раз вижу, — набычился он. По его взгляду, полному удивления и растерянности, Эйлин поняла, что он не врет.

— Ой ли? — с издевкой произнесла женщина, поправляя свободной рукой прическу; приосанившись, она со сквозившим в голосе превосходством сказала: — Я герцогиня Агата О’Трей, приближенная регента. Так что будьте добры, детки, отойдите в сторону.

Она внимательно перевела взгляд с Ноэля на Эйлин, изучая малейшую реакцию, ожидая резкого выпада. Атмосфера накалялась, шум падающих за стеной капель бил по нервам, никто не хотел делать первый шаг. Женщина продолжала играть в гляделки, словно собиралась завладеть чужим сознанием.

— Врете, — не выдержала Эйлин; она чуяла, что человек, пустивший иллюзию крыс, способен на более ужасные преступления, но и признавать в старухе герцогиню отказывалась. — Госпожа О’Трей выглядит иначе.

— Для подающей большие надежды иллюзионистки ты слишком глупа.

Слова обрушились на Эйлин и ударили в грудь, так что она пошатнулась. «Подающая большие надежды» — так ее представил ректор Агате. Утонченной властной Незнакомки, которой она восхитилась на балу, больше не существовало. Осталась та же манера презирать людей, приглушенный голос, даже элегантный костюм, но она — другая. Как такое возможно? Эйлин судорожно перебирала в голове части головоломки, но в спешке все мешалось в кучу. Может, О’Трей изменяла возраст, как и принц? Но тогда почему постарела в одно мгновение? Разве что…

Эйлин ахнула и оглянулась на Ноэля:

— Она ведь иллюзионистка.

Не обычная, очень могущественная. Ее светлость носила молодость как маску. Но чтобы настолько настоящую, ощутимую? Эйлин обхватила ладонью шею. Хотелось прислониться лбом к прохладной стене, чтобы угомонить свою прогрессирующую паранойю.

— Но почему? — спросила она непонимающе.

Агата хищно оскалилась:

— Почему иллюзия исчезла? — Она шевельнулась, и Эйлин напряглась. — Если бы ты прожила немного подольше, то узнала бы на лекциях. Но увы.

Ее наигранно сочувствующий тон вызвал протест, захотелось подлететь к ней и свалить на землю. Получить ответы. Разгадать загадку.

Ноэль нетерпеливо прочистил горло за спиной. Он, видимо, так и не сложил два плюс два.

— Это настоящая О’Трей, — сказала Эйлин. — Она носила иллюзию молодости, которая требует невероятной концентрации и умения, да и сам процесс крайне… сложный. — Голос затих. — Интересно, а ваш муж крепко спит? Я ведь права: по ночам прекрасная Золушка превращается в злую мачеху? Во сне нельзя контролировать иллюзию. После заряда Ноэля вы потеряли сознание, и мираж исчез.

По тому, с каким вызовом на нее посмотрела О’Трей, ответ был понятен. Казалось, невидимые руки ненависти тянутся к Эйлин, готовые задушить.

Старуха сделала шаг вперед и, пошатываясь, стала приближаться, будто загоняя добычу.

— Жаль, немногие смогли оценить масштаб моего таланта, — самодовольно сказала она и демонстративно провела рукой вдоль своего сухого тела.

— Я видела вас на балу. — Эйлин поразилась собственной интонации, в которой звучал не то вопрос, не то обвинение.

— Наблюдательная девочка.

Эйлин отступила назад и дала знак Ноэлю потерпеть. Некоторые вопросы, терзавшие ее много дней, не давали покоя.

— Но как? Как вы обманули ориасоков? Как обошли заклинание в книге?

— Главное очень захотеть, — недобро улыбнулась Агата. — Бедная помощница цветочницы пожертвовала собой во имя моего плана. Как удачно, что она была сиротой, и никто ее не хватится.

Эйлин незаметно отступила к Ноэлю и услышала его тяжелое дыхание. Он стоял, словно лев, готовый броситься на жертву.

Неужто Агата убила бедную девушку? Погодите… О боги, она что, притащила на бал часть трупа? Руку, например. Эйлин стало жутко от всплывающих перед глазами картин. Она словно ощутила панику умирающей девушки, которую просто стерли с лица земли, как если бы она и не жила. Интересно, саму Эйлин постигнет такая же учесть?

— Что ты сделала с принцем? — Ноэль перешел к делу. Хоть он оказался не таким впечатлительным.

— Пока ничего, — довольно протянула О’Трей. — Пока… Ему недолго осталось.

Зловещее обещание повисло в воздухе, отбилось эхом от стен и неоновым монстром пронзило Эйлин. Значит, догадки оказались верными. Тяжелое бремя доказательств легло на плечи: глубоко в душе она до последнего надеялась, что заговор, взрывы, преступники — плоды ее больного воображения. Теперь пути назад нет.

После подобного заявления при свидетелях О’Трей не уйти от правосудия. И если словам Эйлин могут не поверить, то Делагарди, к счастью, — представитель знатного рода, и он здесь, с ней.

— Допрос окончен? — издевательским тоном спросила О’Трей. — Тогда прошу извинить, у меня дела. Да и затхлое подземелье губительно сказывается на моем здоровье.

— Стойте! — крикнула Эйлин и сделала шаг вперед.

О’Трей не дрогнула и приподняла бровь:

— И как же ты меня удержишь?

— Не я — он. — Краем глаза Эйлин заметила, что Ноэль отвел руку с зарядом, готовый запустить его. — Если вы пойдете с нами добровольно, он не убьет вас.

Эйлин шла по тонкому льду. Даже если они выберутся живыми и предоставят ее светлость на суд — то кому? Ректор куда-то исчез, Зоркин упадет в обморок от одной мысли причинить неудобство такой персоне. Кому еще верить? Так далеко Эйлин не просчитывала ходы.

Однако угроза сработала. Со стоном Агата закрыла лицо руками. Ее плечи начали вздрагивать от рыданий, но вдруг всхлипы перешли в приступ смеха, и Агата сквозь слезы сказала:

— Ладно, теперь мой выход. Ноэль, мой мальчик, — слова прозвучали почти ласково, — ты как-то затерялся на заднем плане. Давай-ка сделаем твою роль заманчивее.

Она посмотрела Эйлин в глаза, и внутри от этого холода все покрылось инеем.

— Ты ведь сама влезла в мою игру, так что не обижайся, если я изменю правила. — Она выдержала паузу и добавила: — Думаешь, этот юноша любит тебя настолько, что станет защищать до последнего вздоха?

Эйлин поежилась и импульсивно сделала шаг назад, поближе к своему рыцарю. Любит — нет, конечно, что за глупости. Защитит? Да. Странный вопрос.

Пока она стояла в замешательстве, Агата довольно прищурилась и облизала губы.

— А если я скажу, что Делагарди не твой герой? Что он очень помог в заговоре против регента… Кому же? Мне? А может, моему сообщнику? М-м, как интересно.

Так вот в чем дело. То, что Незнакомка не одна организовала взрыв, Эйлин давно казалось очевидным, но потом такая важная деталь, честно говоря, выпала из памяти. Сейчас Агата тянет время, дожидаясь своего пособника, придумывает небылицы, чтобы потянуть время. Нужно торопиться… И все же нотки торжествующего победителя в голосе О’Трей пробудили червь сомнений. Глупая, глупая Эйлин! Как же легко тобой манипулировать!

Видя, что не произвела должного эффекта, Агата продолжила:

— Твой милый мальчик сильно провинился, знаешь ли. Обрюхатил одну дурочку, а затем дал ей выпить яда, который, конечно же, не убил — так, всего лишь спровоцировал выкидыш.

— Заткнись! — рявкнул Ноэль.

Эйлин дрогнула и повернулась: его лицо раскраснелось и перекосилось от гнева.

— Зельеваров, которые приготовили отвар, к слову, исключили. А бедняжка, увы, осталась не просто бесплодной, но и слегка повредилась рассудком. Не выдержала и покончила с собой. Какая примитивная драма, — довольно закончила О’Трей. — И как легко ею шантажировать.

— Диана, — имя само сорвалось с губ Эйлин.

— Ох, имени не вспомню уже. Она принадлежала к старинному роду чопорных праведников, которые прячутся от цивилизации где-то на краю света.

«Приехала из какой-то глухомани из пуританской семьи», — всплыли в памяти слова Ноэля. Мороз пошел по коже, а язык буквально прилип к нёбу. Он?! Не может быть! Такой близкий, сильный и заботливый. Ложь, гнусная ложь! Она всего лишь пытается вывести Эйлин из себя. Расчетливая ведьма…

Но почему тогда Ноэль застыл? Его лицо теперь казалось восковой маской. Сердце пропустило удар.

— Ты же говорил, виноват Реннен…

Ноэль молчал. Агата продолжила, обращаясь к Эйлин:

— Когда же мне понадобилось убрать парочку студентов, сновавших в поисках принца, то Ноэль проявил себя истинным изобретателем. Взорвал лабораторию, привел тебя в подземелье…

Нет-нет, он не собирался сюда спускаться, не хотел убивать. Какой абсурд!

— Ноа, это ведь неправда!

Он усталым движением медленно опустил руку с фаерболом, и тот начал бледнеть, растворяясь. В глубине глаз забрезжил новый огонь, жестокий и отчего-то испуганный.

— Услуга за услугу, Делагарди. — Теперь тон О’Трей изменился, ее выговор вдруг очень сильно кого-то напомнил, но кого… — Моя жизнь в обмен на твою. Не только мне известно о твоих шалостях, так что даже не пытайся навредить.

Ноэль крепко сжал зубы и свирепо воззрился на старуху. Казалось, в нем шла невыносимая внутренняя борьба, и Эйлин затаилась, стараясь понять, кто же в нем одержал верх. Ладони ее вспотели, от животного страха сердце готово было вырваться из груди. Неужели он с самого начала играл с ней? Под грузом шантажа стал сообщником ужасного заговора и теперь отпустит преступницу?

— Ладно, котятки, мне действительно пора. — Агата подобрала длинную юбку и, прихрамывая, двинулась в коридор, за которым шумела вода. — Оставлю вас наедине с выбором.

— Ноэль, — все еще цепляясь за обрывки выдуманной реальности, взмолилась Эйлин, — прошу тебя, останови ее. Я не поверила ни одному слову, ты не мог так поступить, а если и смог — все забыто, никто не узнает.

Но она не смогла закончить несвязную речь: Ноэль бросился к ней и сомкнул руки вокруг шеи. В глазах потемнело. Волна невыносимого отчаяния хлестнула по лицу. Резкая боль. Слезы брызнули из глаз. Она вцепилась в его ладони и начала трепыхаться, как тот неоновый мотылек. Но захват не ослаб, Ноэль сделал несколько резких шагов к стене, и Эйлин изо всей силы ударилась спиной и головой о камень. Перед глазами все поплыло. Неужели конец? Как бессмысленно.

— Прости, снежинка, не могу тебя отпустить. — Он сопел, касаясь небритой щекой ее уха, царапая кожу. — Клянусь, что не собирался причинять тебе боль. Если бы не она… Говорил же, не ходи сюда.

Ноа поцеловал мокрую щеку, спустился к онемевшим губам.

— Так жаль, — прошептал он, и от прилива пустых чувств его пальцы дрогнули, хватка ослабла, Эйлин с хриплым стоном стала хватать воздух.

Изощренная пытка, жестокая игра.

И вот все сначала. Давление, голова закружилась в водовороте страшных видений, а затем наступила тьма, звуки приглушились. Она слышала только бешеное биение своего сердца, которое вдруг начало замедляться. Как же глупо все получилось, как несправедливо.

— Не волнуйся, с ней я расправлюсь позже, — прошептал Ноэль. — Поверь, мало ей не покажется. С этой мыслью тебе легче уходить, правда? Прости, прости.

Перед глазами Эйлин пролетели осколки жизни, тело забилось в агонии; ухватилась руками за каменную стену, стирая кожу на ладонях, но боль не жгла.

Жуткий хруст — и она полетела в бездну.

— Эйлин.

Она лежала на холодном полу и хватала воздух, тело содрогалось в конвульсиях, боль все еще сдавливала горло, но она могла дышать, несмотря на приступ тошноты.

Она жива.

Рыдания прорвались сквозь пелену, застилавшую сознание, от каждого всхлипывания каленое железо пронизывало горло, но сдержаться она не могла. Саднившие ладони легли на землю и скользнули по влаге, приводя в чувства: на каменном полу растеклась небольшая лужа темной крови. Эйлин вдруг осознала, что лежит рядом с Ноэлем. В его затылке зияла рана.

Неужели мертв? Его глаза были распахнуты, он не шевелился. Эйлин прислушалась: не дышит. Сердце защемило от холода и тоски.

Она приподнялась на локтях, сбрасывая его потяжелевшую руку, и увидела в зеленой мерцающей тьме невысокую сутулую фигурку, опиравшуюся о стену. Хрупкое создание смотрело на нее с отчаянием:

— Я убил его… Убил.

Винсент! От облегчения Эйлин снова захотелось разрыдаться. Значит, все не зря. У них есть шанс на спасение. Они выберутся из проклятого подземелья и будут жить долго и счастливо.

— Ваше пропавшее высочество, — прошептала она и поморщилась.

— Ты знаешь, — равнодушно ответил он. Видимо, все еще пребывал в шоке от того, что размозжил голову человеку.

Винсент выглядел совсем подростком, при этом глаза запали, скулы заострились, а губы приобрели почти белый оттенок. Грязные волосы спутались и сосульками висели, закрывая лоб. Одежда превратилась в лохмотья, открывая ссадины на теле. Рядом лежал тот самый окровавленный булыжник, спасший Эйлин жизнь.

Она поднялась и аккуратно обошла Ноэля, чтобы не наступить. Взгляд скользнул по его искаженному злобой лицу, по окрасившимся в красное волосам. Зачем? Вопрос повис в воздухе. Зачем он пытался убить ее, вместо того чтобы помочь, в том числе и себе? Эйлин не собиралась его жалеть, но и не могла ненавидеть.

Она подошла к принцу и присела возле него на корточках.

— Живой… Сможешь идти?

— Наверное, — вяло улыбнулся он и тоже сел, чтобы не упасть. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. — Он хотел убить тебя. Я не мог иначе…

— Не вини себя, ты правильно поступил. Давай лучше выбираться отсюда, — прохрипела она.

Он печально и как-то задумчиво посмотрел на нее и с болью в голосе поинтересовался:

— А разве из лабиринта есть выход?

— Да, причем недалеко. Ход открывается магическим ключом, но сейчас он и так не закрыт.

Она помогла Винсенту подняться, перебросила его руку через плечи и, с трудом переставляя все еще слабые ноги, пошла по коридорам. Она прислушивалась к каждому звуку, выглядывая за каждым поворотом фигуру О’Трей, но делиться опасениями с принцем не хотела. Он и так истощен.

Вот и темные метки на фосфоресцирующей плесени — нарисованные ею пять крестов. Эйлин воодушевилась. Обратный путь займет больше времени, но зато сознание того, что они оба выбрались из настоящего пекла, обостряло эмоции и придавало сил.

Новый виток лабиринта, еще, еще. Но крестов нигде не видно. Вместо чувства счастливого избавления Эйлин снова затошнило. Не может быть, она что-то напутала. Нужно пройти в другие коридоры, здесь какая-то ошибка. За новым поворотом вместо выхода, как страж древнего лабиринта, нависала тупиковая стена. Ни ступеней, ни потока света, зовущего наверх.

— Погоди.

Она усадила Винсента на землю, а сама бросилась в соседние тоннели. В душе она уже знала, но вязкое отчаяние, которое заволакивало разум, мешало принять правду. Руки дрожали, губы потрескались, и Эйлин обтирала их окровавленной ладонью.

Она мотала головой и твердила себе, что все не так, что она просто сбилась с пути. Они оказались в западне, в лабиринте без выхода. И объяснений этому у нее не было.

Глава 9

Сколько они блуждают здесь? Час? Два? В зловещем полумраке Эйлин потеряла счет времени. Вдруг Малыш прав и выхода нет? «Коридоры ведут либо в тупик, либо к подземному озеру», — сказал он, и насчет первого точно не ошибся. Стоило свернуть за поворот, как обратной дороги уже не было. Новые стены беззвучно появлялись из ниоткуда. Без сомнений, подземелье заколдовано. Лабиринт постоянно менялся, и что с этим делать, Эйлин не представляла. Она тряхнула головой, тщетно гоня прочь мрачные мысли, и покрепче перехватила принца за талию. Все эти дни он ничего не ел и сильно исхудал. Если бы не горное озеро, Беренгар давно бы погиб от обезвоживания. Какая смерть мучительней, проверять не хотелось, но ясно одно: от голода умирают дольше.

— Дура самонадеянная, — обругала она себя в который раз.

Кто же знал, что так получится? Нужно было бежать за помощью, как и говорил Ноэль. Приступ тошноты подкатил к горлу. Эйлин зажмурилась, стараясь не думать о проломленном черепе остывающего в темноте парня, который еще вчера целовал ее. По спине пробежали мурашки от одной только мысли, каким чудовищем оказался Делагарди. Больше всего на свете сейчас хотелось сжаться в комок, забиться куда-нибудь, где никто не найдет, и горько поплакать. «Позже, — пообещала себе Эйлин. — Сейчас главное выбраться».

Она пыталась вспомнить хоть что-нибудь из курса выживания, которому училась когда-то в летнем лагере скаутов. Но ничего путного, кроме «мох растет с северной стороны деревьев», в голову не приходило. Звать на помощь — бессмысленно. Оставаться на месте тоже не вариант.

С другой стороны, кружа по лабиринту, они могут разминуться с господином Вейнгартом: оказалось, что он их единственный шанс на спасение.

Эйлин до конца не понимала, почему ректор скрыл, что принц жив. Хотя кто она такая, чтобы делиться с ней тайнами государственной важности? Господин Вейнгарт ведь с самого начала просил Эйлин держаться подальше от проблем. Зря она не послушалась.

Из путаного рассказа Малыша выходило, что спасением он обязан именно ректору. Правда, принц мало что помнил. Вышел из лазарета. Его окликнул господин Вейнгарт. Подошел. Непонятно откуда появились трое нападавших, все на одно лицо, словно близнецы. Ректор бросил им под ноги какую-то склянку, судя по тому, что случилось дальше, — магическое подобие светошумовой гранаты. Больше Беренгар ничего не видел. Слышал какие-то голоса, ругань, почувствовал, как ректор толкает его. Сначала принц катился, потом летел вниз, в итоге — оказался под водой и чуть не захлебнулся. Чудом ему удалось добраться до берега. А дальше — темный лабиринт, долгие скитания, голод. В моменты отчаяния Беренгар даже пробовал молиться. Видимо, тогда-то Эйлин и услышала его в первый раз.

В истории со взрывом оставалось много спорных моментов. Наемники-клоны, например, которых на деле оказалось трое. И то, что ректор совершенно случайно носил с собой средство массового поражения. Получается, Альтер-Эйси погиб по вине господина Вейнгарта? Так вот почему он выглядел настолько подавленным во время перевязки в лазарете, вот почему позволил Флоксу повысить на себя голос.

Эйлин снова прислушалась. Звук капающей воды раздавался совсем рядом. Один из коридоров светился чуть ярче.

— Я же говорил, — бесцветным голосом прошептал принц. — Либо тупик, либо озеро.

— Значит, пойдем к нему и будем ждать. Не оставит же господин Вейнгарт тебя здесь.

— Надеюсь, но столько дней прошло…

Эйлин промолчала. Надо быть сумасшедшим, чтобы допустить смерть единственного сына регента. Если бы ректор имел отношение к заговору, стал бы он мешать нападению и спасать принца? Нет, конечно. Значит, у него имелись некие веские причины. Но ведь и ректор не вернулся к себе после взрыва в лаборатории, вдруг и его убрали, как Реннена… Нет-нет, нельзя думать о плохом. Но в нынешнем состоянии нервного истощения, граничившего с безразличием, ни одной позитивной мысли не появилось.

Итак. Если ректор — их единственный шанс к спасению, то в этом шансе слишком много «если». Если господин Вейнгарт жив-здоров, а не лежит, убитый О’Трей, где-нибудь под стенами лаборатории. Если господин Зоркин успешно вызвал помощь и ректор поможет спасателям найти лабиринт. Если выход из подземелья вообще существует… Если, если…

И кто тот сообщник, которого ждала О’Трей? Вдруг это сам Зоркин, и он никуда не звонил? Или «рогатый» герцог Ди Наполи, и тогда выходит, что сговор против регента сплели с обеих сторон? Она хотела обсудить спорные теории с Беренгаром, но двенадцатилетний подросток, голодавший пять дней в сыром подвале, — не лучший собеседник. Хорошо, он вообще не упал замертво. Вон как храбрится, чтобы не сорваться на плач.

Эйлин огляделась и сдержала мучительный стон отчаяния. Она сама загнала себя в смертельную ловушку, зачем отрицать? И все потому, что мир магов оставался чужим для нее: каждый шаг в поисках принца давался как тысяча, каждую новую ниточку, каждый обрывок информации собирала в одно целое слишком долго. И вот итог: где-то в удушающем полумраке бродит безумная старуха, готовая их убить, а они сами постепенно слабеют. К счастью, паника притупилась от беспрерывного, бессмысленного страха. Пожалуй, в этом заключалось единственное утешение.

Вскоре они вышли на открытый участок лабиринта. Свод этой пещеры оказался гораздо выше, а по центру раскинулось небольшое, но глубокое озеро. Неоновой плесени здесь было значительно больше, она облепила каменный берег и уходила в воду, ее свет преломлялся сквозь толщу, превращаясь в ядовитых сияющих змей.

Подойти поближе желания не появилось.

Чуть дальше в стене, рядом с другим выходом из пещеры, Эйлин заметила углубление. Можно оставить друга там, а самой пойти… Куда? На поиски заветной двери, которой нет?

Кое-как им удалось доковылять до ниши. Аккуратно выдолбленная в породе, она, безусловно, была делом рук человека.

Эйлин ступила внутрь и услышала хруст.

— Думал, кости крепче. — Беренгар безжизненно опустился на пол рядом с грязным предметом, подозрительно похожим на человеческую кость.

«Со временем мы все станем прахом», — хотела пофилософствовать Эйлин, но прикусила язык. Ситуация становилась хуже с каждой минутой, проведенной в проклятом лабиринте.

— Здесь такого добра много, даже черепа. — Он поднял с пола одну из серых палочек и вяло протянул Эйлин: — Видишь следы?

Она присмотрелась. Предмет, который сперва ошибочно приняла за ветку, оказался костью. Эйлин провела по ней пальцами, счищая грязь. На отполированной временем поверхности остались царапины и шероховатые отметины.

— Похоже на отпечаток зубов. — Эйлин пришла в ужас от собственной догадки. — Их обглодали!

Беренгар невесело улыбнулся и кивнул.

— Может, крысы?

— Может. — Голос его сделался скрипучим, он поморщился, прочищая горло. — Только крысы не проламывают черепов. А таких я обнаружил здесь с десяток, не меньше.

Какой ужас… Делагарди не первая жертва подземелья. Здесь и раньше умирали люди. Много лет назад. И, судя по всему, они убивали и ели друг друга. Неужели и им придется? Нет! Эйлин вспомнила историю с крушением самолета в горах. На борту находились спортсмены, кажется, команда регбистов. Спасатели обнаружили ребят только через два месяца. Чтобы выжить, им пришлось есть тела погибших друзей.

— Думаешь о том же, что и я? — Глаза принца недобро блеснули. — Делагарди нам еще может пригодиться. — В его голосе звучала ирония.

Эйлин вдруг почувствовала невероятный голод, который раньше принимала за волнение.

— Кажется, я читаю твои мысли, — неуверенно протянула она.

— А я — твои. Это место очень необычное…

Принц хотел сказать еще что-то, но резко замолчал. Эйлин насторожилась: отрывистые звуки напоминали шаги. Кто-то быстро приближался.

Они переглянулись, словно в последний миг жизни.

Эйлин на удивление спокойно огляделась, но, к сожалению, ничего пригодного для обороны не нашлось. Единственное, что им оставалось, — сидеть тихо. Эйлин пошарила руками вокруг, без особых усилий ей удалось нащупать… темноту. Невероятное ощущение: «ничто» вдруг обрело текстуру, плотность, вес. Эйлин принялась сжимать мрак, вымешивая его, словно тесто, растягивая тончайший полог невидимости. Сложнейшее упражнение до того никогда не давалось ей.

В ту же секунду из коридора рядом с нишей, прихрамывая, вышла О’Трей. С причудливым подсвечником она так и не рассталась, и от этого выглядела нелепо.

— Чертово озеро! — взвыла она. — Снова это чертово озеро!

Старуха озиралась, видимо, пытаясь понять, в какой из многочисленных коридоров еще не входила. На мгновение ее взгляд задержался на нише. Эйлин зажмурилась и перестала дышать, стараясь раствориться, слиться с камнем, стать ничем, пустотой…

Звук удаляющихся шагов показался ей прекрасной музыкой, пускай Незнакомка и отошла всего на пару метров. Она добрела до озера и остановилась. Присела, осторожно окунула пальцы в воду, понюхала, поднесла ко рту, но лизнуть так и не решилась. Эйлин видела профиль старухи, подсвеченный зеленым цветом, и заметила, как отвращение на ее лице уступило место сосредоточенности.

К давящим на нервы звукам капели присоединились новые, тяжелые, шаги. Ноэль? Эйлин запаниковала. Боевой маг, даже смертельно раненный, опасен. Вдруг он очнулся?

О’Трей пригнулась и повернула голову в их сторону. «Неужели видит нас?!» — От ужаса Эйлин словно парализовало.

К счастью, из коридора вышел ректор. От радости закружилась голова.

— Теодор? — опередила ее старуха. — Не ожидала тебя увидеть.

— Не мог же я оставить тебя здесь одну, тетушка, — приторно-сладким голосом ответил господин Вейнгарт и уже совершенно спокойно добавил: — Нашла мальчишку?

— Нет.

— Жаль. — Он сплюнул в сторону и вытер губы локтем; в руке он держал такой же, как у О’Трей, подсвечник. — Придется продолжить поиски.

Ректор развернулся, собираясь уйти, но она снова окликнула его.

— Погоди. — Она не пыталась скрыть раздражение, в ее тоне появились капризные нотки. — Объясни-ка мне еще раз, как принцу удалось выжить?

Ректор остановился, но не обернулся.

— В сотый раз повторяю: из-за Эйси Корро. Могла бы предупредить об агенте.

— Мог бы предвидеть, — парировала старуха.

Вейнгарт тяжело вздохнул и повернул голову. Теперь Эйлин видела его лицо, перекошенное гневом.

— Провалить такой план, Теодор. — О’Трей распалялась все больше. — Напрасно я тебя во все посвятила. А еще твои студенты, путающиеся все время под ногами…

Ректор, припадая на правую ногу, быстро дошел до старухи и угрожающе навис над ней.

— Заткнись! — рявкнул он. — Это ты не справилась со своей частью! Труп регента должен был уже остыть, а твой муженек — всем заправлять. Но ты, тетушка, почему-то предпочла ошиваться здесь, в подземелье, а не сидеть на троне рядом с ним.

Рядом тихонько ахнул Беренгар, но в пылу ссоры злодеи этого не услышали. Вейнгарт — племянник О’Трей?! Значит, ее теория о государственном перевороте оказалась верной. Несмотря на очевидные доказательства, Эйлин не покидало ощущение нереальности происходящего.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — взвизгнула О’Трей. — Хватит! Больше ни секунды не потрачу на эти нелепые поиски! Я ухожу. Хочешь, оставайся здесь хоть до скончания времен!

— Боюсь, — хохотнул ректор, — придется мне уступить эту привилегию тебе, тетушка.

О’Трей так и замерла. Из укрытия Эйлин хорошо рассмотрела, как лицо старухи вытянулось от изумления.

— Видела бы ты себя сейчас, ваша светлость Агата О’Трей, — с издевкой продолжал ректор. — Неужто одна из самых коварных женщин в магическом сообществе поверила, что я дам ей настоящий проводник?

— Но… — Старуха испуганно посмотрела на подсвечник в своих руках. — Так вот почему я не нашла выход, ты дал мне ложный проводник. — В словах, звучавших на выдохе, сквозила удивленная обреченность. — Мне, единственному человеку, пригревшему тебя после той трагедии… Мне, которая вывела тебя из грязи наверх…

Она словно пыталась убедить себя, что племянник не сможет причинить ей вреда, если перечислить все свои заслуги, но его подобные напоминания только рассмешили.

Ректор продолжал улыбаться и пятиться назад, не поворачиваясь к тетке спиной.

— Думала, будешь помыкать мной вечно? — Голос его сочился ядом. — Я больше не тот наивный юнец. Да, ты помогла мне когда-то, но свой долг я давно отработал. А ты, змея, все равно наслаждалась, вытирая об меня ноги, словно я никто, словно я…

Дальше случилось то, чего Эйлин совсем не ожидала. О’Трей свирепо закричала и с невероятной для своего возраста прытью дернулась вперед. Похоже, она вложила всю свою силу в удар. Если бы ректор не успел выставить вперед руку, то тяжеленный подсвечник тетки наверняка сломал бы ему нос или челюсть.

Вейнгарт взвыл от боли и разжал пальцы. Его собственный артефакт звякнул о камень и откатился в сторону. О’Трей замахнулась снова. Здоровой рукой ректор перехватил ее запястье и отвел в сторону. Она же вцепилась в ректора, и оба оказались на полу. Завязалась борьба. О’Трей выла и царапалась, неуклюже извиваясь в попытке увернуться от ударов Вейнгарта. С каждым его движением голос старухи становился глуше, ярость уступала место боли и отчаянию.

Эйлин глянула на принца. Он был потрясен не меньше, чем она.

— Ползи к выходу и жди меня, — одними губами прошептала Эйлин.

Беренгар кивнул.

Удастся ли ей удержать покров невидимости над обоими? Попытаться стоило. Главное, добраться до подсвечника-проводника, валявшегося в нескольких шагах от дерущихся. Если все верно, то только он выведет из лабиринта.

Она на четвереньках поползла вперед, стараясь отрешиться от собственных эмоций и сосредоточиться на удержании иллюзии. Еще немного. Она протянула руку и с удивлением обнаружила, что пальцы одеревенели от холода.

Эйлин схватила подсвечник, подняла голову и встретилась взглядом с налитыми кровью глазами О’Трей. Та протестующее замычала, тыча в ее сторону пальцем. Ректор, стоящий на коленях спиной к Эйлин, занес руку для очередного удара — и остановился.

Дальше все произошло, как в замедленной съемке.

Вейнгарт обернулся через плечо. По выражению лица было понятно, что меньше всего он ожидал увидеть здесь свою студентку. Затем он перевел взгляд и, очевидно, заметил Беренгара. Безумные искорки в его глазах вспыхнули ярче.

— Ваше высочество, — голос ректора звучал ласково и успокаивающе, — а я вас искал. Регент стал жертвой заговора. Как же он обрадуется, когда узнает, что я вас спас.

Эйлин глянула на принца, стоявшего возле выхода из пещеры.

— Все позади. Идите ко мне, принц.

Беренгар, как зачарованный, сделал шажок вперед, поддавшись магической силе ректора.

— Нет! — Эйлин огромным усилием воли сбросила с себя оцепенение. — Не слушай его! Беги!

Она из последних сил рванула к принцу. Эти несколько метров до выхода показались ей бесконечными.

— Стой, глупая! — звал за спиной Вейнгарт. — Назад! Вы все неверно поняли!

Она почувствовала, как часть сознания поддалась призыву, ноги подкосились, и Эйлин упала, сбив принца с ног.

— Вставай, — ему удалось выбраться из-под нее, — не поддавайся, закрой сознание.

Он помог Эйлин, и они неуклюже, едва ли не ползком двинулись в сторону ближайшего поворота. По нечеловеческому крику за спиной было ясно, что ректор настигает их. К счастью, его хромота давала призрачный шанс.

Едва Эйлин и Беренгар оказались за поворотом, как рев преследователя оборвался. Ничто, кроме их собственного тяжелого дыхания, не нарушало больше тишину.

— Лабиринт снова поменялся, — прошептал принц и наконец-то зарыдал.

Эйлин притянула его к себе и крепко обняла.

— Успокойся, — шептала она в лохматую макушку. — Все хорошо, мы спасены.

Через какое-то время друг затих. Эйлин, немного отстранившись, принялась рассматривать подсвечник. Знать бы, как он работает. Может, его нужно зажечь? Но как, если нет свечей? И чем? Никаких мыслей по этому поводу у Эйлин не возникло. Только одно она знала точно: оставаться на месте нельзя. Рано или поздно ректор может их найти.

А еще стало абсолютно ясно, что никто больше не знает о их местонахождении. Никто не спешит на помощь.

Эйлин и Беренгар осторожно пошли вперед по коридору и уткнулись в новую развилку. Куда теперь? Кто бы знал. Она посмотрела на артефакт: подсвечник как подсвечник.

— Ладно, попробуем налево.

— Смотри. — Принц дернул ее за руку. — Он светится.

Действительно, в выемках для свечей появились едва заметные призрачные огоньки. У следующей развилки Эйлин снова свернула налево. Но едва она выставила перед собой подсвечник, как огонек погас. Вот оно как работает! Подсвечник указывает верный путь, а раз так, то он снимет заклинание с выхода.

Они оставили позади с десяток развилок, в которых больше не менялись стены, когда наконец, изможденные, оказались в зале с раскрошенными ступенями. Узкая полоска света наверху заставила сердце Эйлин замереть от счастья. Выход! Они нашли его!

Часть третья

Глава 1

Во дворе у склепа до сих пор бродили игнарусы, которых Эйлин отвлекла при помощи бабочек. Они заметили незваных гостей, но приставать не стали.

Беренгар тяжело шагнул вперед и остановился, чтобы перевести дыхание. Вряд ли он самостоятельно сможет добраться до лазарета, но нести его на себе у Эйлин попросту не хватит сил.

— Жди здесь, я позову врача.

Она говорила, а внутри холодело от мысли, что заговорщики до сих пор бродят в лабиринте. Хорошо, что выхода оттуда больше не существует.

Эйлин так сильно сжимала подсвечник, что побелели костяшки пальцев.

— Нет, — вздрогнул принц и, храбрясь, еле-еле поплелся по дорожке, — не могу оставаться здесь.

Краем глаза Эйлин уловила мельтешение в воздухе. Присмотрелась: полупрозрачные, почти рассеявшиеся бабочки трепыхались неподалеку. Как странно. Она ведь их не контролировала, почему иллюзия исчезает так медленно?

— Все в порядке? — спросил принц.

— Да, да, — неуверенно ответила Эйлин и с отвращением оттянула край платья, на который налипла подвальная плесень. Да она вся в этой гадости! Придется провести в душе не один час, прежде чем избавится от зловония, пропитавшего кожу и волосы. Что уж говорить о Винсенте, то есть Беренгаре. Пожалуй, пора привыкнуть к новому имени.

Эйлин сдерживалась от порыва обернуться в сторону склепа, боялась, что воспоминания и пережитый ужас накатят волной и смоют остатки мужества и решимости. Внутрь она вошла с преданным и заботливым Ноэлем, а выбралась еле живая… без него. Лицо Делагарди стерлось из памяти, вместо него — лужа крови.

Не стоит об этом думать, не нужно бередить раны. Потом — когда будет больше сил на слезы. Прямо сейчас их не хватает даже на то, чтобы двигаться.

Снова подхватила принца, тут же перебросившего руку ей через плечо, и вместе они направились через заросли к тропинке.

«Все дороги ведут в лазарет», — с горечью подумала Эйлин. И виноват в этом не кто иной, как Вейнгарт.

Внезапно до нее дошло, каким чудовищем на самом деле оказался ректор. Вспомнила, с каким остервенением племянник бил беззащитную пожилую тетю, ненависть в его взгляде, когда он обернулся. Без иллюзии молодости герцогиня больше не казалась такой опасной и непобедимой. А вот Вейнгарт, сбросив маску человечности, превратился в сумасшедшего убийцу. Кровь… кровь повсюду. На каменном полу, на его руках, на лицах. И этот полный участия и доброжелательности спокойный голос. Манит, обещает… Бр-р, похоже, он будет преследовать ее. Придется пойти к психотерапевту. Вот уж мама обрадуется: говорила ведь, что Эйлин давно пора обследоваться.

— Флокс, нам нужен Флокс Гарден, — сказал Беренгар.

— Понятия не имею, где его искать. — Перспектива выслушать очередную порцию нотаций заставила Эйлин поморщиться, как от зубной боли. — А почему именно он?

— Это мой телохранитель.

— Что?! — От изумления Эйлин чуть не уронила Беренгара. — Все это время я, как слепой котенок, не знала, где тебя искать, кому верить, а он даже не попытался…

Эйлин запнулась, пытаясь сформулировать мысль. Действительно, что он должен был сделать? Связаться с ней и посвятить во все секреты? С чего бы? Хотя в ректорате, кажется, именно это он и собирался сделать. А она? Сбежала! Эйлин осознала, что злость на Флокса сменилась обидой на собственную глупость.

— Наладь с ним ментальную связь, можешь? — предложила она.

— Не могу, — покачал головой принц. — Никогда не получалось.

И смысл в таком охраннике? Мало того что имя дурацкое, так еще и пропадает неизвестно где. Отцом года регента вряд ли назовешь, о сыне заботиться не умеет вообще. Но вслух Эйлин ничего не сказала.

С короткими передышками они наконец добрались до лазарета, но особого восторга это не вызвало. Ссадины, общее напряжение и кислая вонь плесени будто шептали: ты выбралась из ада, но он отравил тебя навсегда.

Хотелось лечь на кушетку в палате, укрыться одеялом и проспать как минимум неделю. Но сначала — сдать принца на руки Флоксу. Если он действительно свой человек, а не предатель. Но как это проверить?

Из здания к ним выбежал медбрат. Видимо, заметил их приближение из окна. Легко подхватив Беренгара на руки, как ребенка, понес внутрь, на ходу выкрикивая имя доктора. А что, если Стрегоне тоже на стороне заговорщиков?

«Стоп! Так ты с ума сойдешь, — укорила себя Эйлин. — Нельзя подозревать абсолютно всех».

Пока принцу будут оказывать первую помощь, она найдет Флокса. Но где? Уже идет турнир, все там. И как в толчее разыскать воспитателя, не привлекая внимания? Мысль родилась в голове сама собой: кое-кто всегда на посту. Ориасоки. Они, естественно, не могли пробить камень подземелья и прийти на подмогу погибающим студентам, но ощутить такое скопление отчаяния, крови и криков могли, даже если и не разобрались, где именно. И пускай сейчас она не находится в смертельной опасности, все же полна ужаса от пережитого. Стоит попытаться.

Эйлин сбежала по лестнице и, создав иллюзию визга, со всего маха ударила ею по земле, так что сама покачнулась от волны, а затем опустилась на колени и провела ладонями с запекшейся кровью по холодной траве, черпая пригоршни земли.

— Помогите мне, хранители, — выкрикнула она и, подождав немного, нетерпеливо добавила: — Вы нужны принцу Аттикара!

Секунды текли медленно. Эйлин прислушивалась к каждому шороху и уже потеряла надежду, когда прямо у нее под ногами земля шевельнулась. Пискнув, отскочила в сторону.

Прямо перед ней пророс корень, и вскоре ориасок встал во весь рост. Это был не кто иной, как ее «любимец», главный у стражей, вывихнувший ей лодыжку. Почему он так смотрит, будто ожидает приказа?

Эйлин растерялась: чего-чего, а повиновения не ожидала. Может, чувствует ее беспомощность? Кажется, удача переметнулась на ее сторону, хоть и с большим опозданием.

— Приведи в лазарет Флокса Гардена, срочно! — дала указания, и ориасок медленно кивнул древесной головой. Перед тем как исчезнуть, он вдруг посмотрел на Эйлин, будто понимал ее страх, и в воздухе едва уловимо прошелестели слова: «Не бойся, все будет хорошо».

Эйлин проследила, как хранитель уходит обратно под землю. Так, теперь пора заняться ранами: не хватало после всего случившегося глупо умереть от заражения крови.

Она вернулась в лазарет и сразу растерялась от царившей там суматохи. Принца обосновали в первой же по коридору комнате. Дверь осталась открытой, и Эйлин рассмотрела, что над пациентом вовсю колдовал господин Стрегоне. Беренгар как раз пил отвар ярко-розового цвета, когда лекарь обернулся.

— Выйдите, вам здесь не место! — строго прикрикнул он.

В ответ Эйлин подняла ладони, показывая раны, а потом отбросила волосы с плеч, чтобы он мог рассмотреть шею.

— Ясно, — мгновенно сдался врач. — Вы — и без приключений? Кто бы сомневался.

Он приказал подоспевшей медсестре осмотреть и перевязать раны Эйлин. Господин Стрегоне не задал не единого вопроса касательно принца — значит, осведомлен, с кем имеет дело. Несмотря на возраст, движения лекаря были точными и уверенными. Ничто не напоминало в нем того сомневающегося господина, с которым Эйлин впервые встретилась.

Знакомая по прошлому визиту медсестра недовольно забурчала и, подозвав Эйлин к столику с инструментами и лекарствами, грубо схватила за запястья:

— И что ты только этими руками делала? — возмутилась она и, заметив шрамирование, вскинула брови: — А это еще откуда? Вены от несчастной любви резала?

— Почему сразу от несчастной? — спросил за спиной до боли знакомый голос. — Может, наоборот, от счастливой.

Сердце подскочило к самому горлу, и Эйлин резко обернулась. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Реннен, целый и невредимый. Он выглядел не лучшим образом, но казался спокойным и довольным. Засунув руки в карманы голубых больничных штанов, Реннен внимательно наблюдал за происходящим.

— Это принц? — указал он глазами на Беренгара.

Эйлин ошарашенно кивнула.

— Ого, ты все-таки его нашла, — присвистнул он и тоном, полным смиренного восхищения, добавил: — Напрасно я в тебе сомневался.

Оцепенение прошло, и, поддавшись внезапному порыву, Эйлин бросилась к Реннену, крепко обняла его за шею, едва не сбив с ног, и уткнулась лицом в плечо.

— Никогда не думала, что буду так счастлива тебя видеть, — сказала она, вдыхая такой знакомый запах, чувствуя ответное тепло его объятий.

Реннен медленно отстранился, взял за руку и повел обратно к медсестре, которая так и стояла с открытым ртом. По выражению лица было непонятно, она удивлена своеволием пациентки или восхищена, но поведение Эйлин точно вызвало положительный отклик. Еще бы, такие эмоциональные сцены — большая редкость в царстве больных и обездоленных. Особенно когда одна и та же девушка в течение суток вешается на двух разных студентов.

— Где Делагарди? — Реннен будто прочел ее мысли.

— Он, — Эйлин глянула на медсестру, навострившую уши, — его нет. Он не придет.

Так много хотелось сказать Реннену, столько объяснить. С чего начать? Ноэль сразу пытался взорвать тебя, потом пытался меня задушить, а принц за это его убил? Нет уж, такое скандальное заявление не для чужих ушей. Пока регент не явится сюда самолично, она не станет ничего говорить. А вдруг медсестра еще один двойной агент? Вон как прищурилась и ждет продолжения беседы.

Реннена такое объяснение, очевидно, не удовлетворило, но настаивать на подробном рассказе он, к счастью, не стал. Медсестра аккуратно перебинтовала руки Эйлин. Боль оказалась почти неощутимой, немного саднящей, но по сравнению с тем, что ей пришлось пережить, — сущий пустяк.

Как только медсестра закончила, Эйлин тут же рванула к выходу, но та окликнула:

— А шея? Шея-то?

— Подождет, — отмахнулась Эйлин и соврала: — Она меня не беспокоит вовсе.

Реннен придержал за локоть, будто опасался, что она снова сбежит. Винить его глупо: с самого первого дня в академии Эйлин только и делала, что пряталась от призрака из своего прошлого.

Каждая клеточка внутри ликовала от близости Реннена, от того, что между ними нет обычного напряжения и вражды.

Вместе они вышли на улицу. Некоторое время оба молчали. Холодный порыв ветра заставил Эйлин поежиться, и Реннен, скорее инстинктивно, притянул ее к себе.

— Что это за дрянь у тебя в волосах? Похоже на слизь. Она что, светится?

Эйлин посмотрела Торсу в глаза. Прежде чем пуститься в долгий рассказ, нужно кое-что выяснить.

— На кого ты работаешь? — Она подняла перебинтованную ладонь, пресекая очередное вранье. — Только не вешай мне лапшу на уши, у меня не осталось ни чувства юмора, ни терпения. Чертежи с тайными символами, чрезмерная осведомленность обо всем на свете. Я подозревала, что ты каким-то образом причастен к взрыву и исчезновению принца. А еще поверила Делагарди, что ты довел до самоубийства ту девушку, Диану. Теперь знаю, что все эти теории — полный бред. Но…

Эйлин все еще тяжело давались слова, и она машинально ощупала шею. Реннен перехватил ее руку, и через мгновение замешательства его лицо вытянулось от шокирующего открытия:

— Тебя душили?!

— Сначала мой вопрос.

Он нежно провел кончиками пальцев по щеке, отчего ее сердце растаяло, спустился к шее, едва касаясь, чтобы не причинить боль, и нехотя признался:

— Ты не во всем ошибалась. Да, я работаю на Ди Наполи.

Эйлин тут же отпрянула от него. Неужели придется иметь дело с очередным преступником? Нет, не осталось сил ни бежать, ни сражаться. Пусть он добьет ее прямо здесь и сейчас, избавит от всех мучений. Эйлин словно летела в бездну, и тянуться оттуда к свету больше не было желания.

Реннен подошел ближе и осторожно положил руки ей на плечи:

— Я не враг.

Он смотрел на Эйлин так, словно пытался заглянуть в душу. Лицо его было открытым и обеспокоенным.

— Да, — продолжил Реннен, — я проводил кое-какие исследования по поручению Рода Ди Наполи. Появились сообщения о сильном магическом всплеске в академии, и советник регента предположил, что здесь проводятся запрещенные испытания. Я всего лишь пытался выяснить, так ли это.

Эйлин по инерции кивала, не зная, верить или нет. Но сил сомневаться в нем попросту не осталось.

«Доверюсь ему, и будь что будет». — Все, она приняла решение, и облегчение приятной волной прошлось по телу. В тот самый миг она заново увидела их обоих со стороны и решила, что старые обиды, какими бы важными они ни казались еще пару дней назад, отныне останутся в прошлом.

— Ноэль мертв. — Ее голос предательски дрожал. — Агата О’Трей — преступница. Кажется, они с ректором родственники и участвуют в заговоре против регента. Всех деталей не знаю, но принца пытались убить. Правда, Вейнгарт его спас, столкнув в лабиринт под академией. А потом пришел туда, чтобы добить его. Не спрашивай, в чем логика.

Реннен смотрел на нее огромными от удивления глазами. Пришлось начать рассказ заново, уделяя больше внимания деталям, в том числе участию Ноэля в химическом взрыве в лаборатории.

Он слушал, все время касаясь то руки Эйлин, то плеча, но если таким образом он собирался успокоить, то значит, совсем не понимал, что до сих пор действует на нее как дурман — коленки подгибаются. Когда он услышал, что Делагарди пытался ее задушить, краска сошла с его лица. Он крепко обнял Эйлин и прошептал:

— Жаль, не я его прибил. Прости, что меня не было рядом.

Эйлин украдкой подняла глаза к небу и захлопала ресницами, прогоняя слезы.

— Где господин Вейнгарт? — оживился Реннен, когда рассказ подошел к концу. — Тоже мертв?

Эйлин замотала головой:

— Нет, заперт в подземелье, без проводника не сможет выйти… Ой, — вспомнила она, — я же оставила его в лазарете. Это артефакт в виде подсвечника.

Со стороны входа в галерею раздался шум, и через секунду оттуда выскочил Флокс. На лице не осталось и следа той маски пренебрежения, которую он обычно носил. Телохранитель принца так спешил, что даже споткнулся, но равновесия не потерял. Несколько широких шагов, и он оказался рядом.

— Где?! — Обращался воспитатель почему-то к Реннену.

— Первая дверь направо, — ответила Эйлин, но Флокс даже не удосужился глянуть в ее сторону.

Флокс поспешил в лазарет, и они с Ренненом отправились следом. Эйлин не собиралась пропустить сцену воссоединения принца и его телохранителя, так откровенно игнорировавшего свой провал. Наверное, Гардена уязвляет то, что его обскакала никому не известная девчонка. Даже любопытно, выдавит ли он из себя слова благодарности?

Едва оказавшись на пороге комнаты, Флокс с почти театральным надрывом в голосе воскликнул:

— Ваше высочество…

Беренгар приподнялся и сел. Выглядел он значительно лучше, даже кожа порозовела, а в глазах появился живой блеск.

— Почему ты не сообщил отцу? — Обвинение повисло в воздухе.

Эйлин заметила, как доктор Стрегоне, скорее всего, почувствовавший, что беседа предстоит приватная, вжался в стенку. Флокс подошел к принцу, который насупился, как обиженный ребенок, и, не сдерживаясь, прижал его голову к своей груди.

— Он знает.

— Не верю! Он не знает! Иначе почему не искал меня?! Почему не поднял на ноги всех? Почему?

Флокс открыл рот, но ничего не сказал. Он гладил принца по голове. Шли минуты. Молчание становилось невыносимым.

— Регент должен думать о всем мире, не только о нас, — тихо прошептал Флокс. — Я сообщил его величеству сразу же. В день бала сюда доставили глушитель, мне было достаточно просто набрать номер, что я и сделал. Но ваш отец запретил мне… оглашать сам факт исчезновения. Он хотел знать, кто стоит за заговором против короны.

Он наградил Эйлин долгим печальным взглядом, словно просил прощения, а затем склонился над Беренгаром:

— Регент знал, что предатели проявят себя. Знал, потому что… его травили последние несколько лет.

— Травили? — Беренгар не на шутку испугался. — Значит, он не просто болел все это время?

— К счастью, яд вовремя выявили, — продолжил Флокс. — Нашли противоядие, но здоровье регента сильно пошатнулось.

— Сумасшедший, — ахнула Эйлин, и, заметив хмурый взгляд телохранителя, пояснила: — Он готов жертвовать собой, сыном, но ради чего?

— Доказательства. Это ведь все она? — Встречный вопрос предназначался Эйлин.

Да, женщина с двумя лицами. Почему Флокс не следил за ней сам? Многих жертв удалось бы избежать.

— И не одна. — Эйлин хотела удивить Флокса, что, судя по его реакции, удалось. — Ректор Вейнгарт — ее сообщник. Они сейчас в лабиринте, там, под землей.

Она посмотрела под ноги, представляя мерцающие стены подземелья и двух узников, запертых там, словно два паука в банке.

— Так и знал. — Флокс досадно поморщился. — Я был уверен, что за всем стоит семья О’Трей. Но регент отказывался верить, что заговорщик — его ближайший соратник.

— Что? — Эйлин ступила в центр комнаты и, не сдержав эмоций, развела руками. — То есть он нами всеми пожертвовал из-за дружеской печали?! Даже своим сыном?

Флокса передернуло, он сложил руки на груди, будто защищаясь, и собрался сказать, конечно же, что-нибудь очень торжественное, чего ей, простой смертной, не понять, но принц его перебил. Он старался говорить ровным тоном и выглядеть взрослым, но голос сорвался. Эйлин увидела перед собой ребенка, печального и одинокого, верящего в горькую правду собственных слов:

— Все верно. Мир важнее одного человека. В данном случае — меня.

Эйлин почувствовала, будто катается на адской карусели эмоций, ее бросало от злости и решимости действовать к бессилию и опустошающей обиде. Значит, она чуть не погибла, потому что у регента Аттикара — железные нервы?! А Ноэль?! Разве такой смерти он заслуживал? Если бы его не впутали в это грязное дело, все могло быть иначе. Полноценное расследование сразу после взрыва — и ректор не остался бы в тени. Стоило надавить на него, и он сдал бы свою тетку. Или нет? Может, она чего-то не понимает?! Неужели пять дней ожидания оправданны?

Эйлин совсем запуталась. Голова гудела, превратившись в царство сумбурных мыслей и подозрений. Ее картина мира искажалась с каждым вздохом.

— Вы должны понимать, Эйлин, перемирие между магами существует лишь благодаря регенту, — добавил Флокс. — Мы не имеем права его судить.

— Вы хоть сами-то в эти слова верите? — с горечью спросила она. Флокс промолчал.

Лично ей регент теперь казался безумцем с манией величия, готовым умереть, но не выпустить власть из рук.

— Я вызову службу безопасности, они прибудут в течение часа. Нам нужно знать, где вход в подземелье. — Он снова обращался к Эйлин. — Вы уверены, что Вейнгарт не сможет оттуда выйти?

«Сто двадцать минут, — подумала Эйлин. — Сто двадцать гребаных минут! Если бы только в прошлое воскресенье помощь пришла в течение этого времени…» Эйлин закрыла лицо перебинтованными ладонями и не стала сдерживать тяжелый стон:

— Абсолютно. Выход запечатан заклинанием, без артефакта им не выбраться.

Флокс кивнул и направился к выходу, бросив виноватый взгляд на Эйлин. Что же, вполне оправданно.

— Господин Зоркин обещал вызвать спасателей… — Сколько же часов прошло с тех пор? Эйлин не могла сообразить и добавила: — Давным-давно, до того, как я спустилась в подземелье.

Гарден растерянно посмотрел на нее, на принца — и пожал плечами:

— Если он и позвонил в службу спасения, то ошибся номером. Никто не прибыл до сих пор. — С этими словами охранник Беренгара удалился.

Эйлин подождала пару секунд, чтобы Флокс отошел подальше от кабинета, и, попросив Реннена остаться с принцем, побежала за Гарденом.

— Постойте! Беренгару известно, что Эйси Корро тоже охранял его в академии? Я не рассказывала, не хотела усиливать чувство вины, у Беренгара и так масса поводов для самобичевания. — Она не стала уточнять, что принц размозжил голову Ноэлю.

— Нет, Эйси Корро для него — просто студент. Был. Прошу, чтобы это и впредь оставалось между нами, — подавленно сказал Флокс и оставил ее одну, убежав от дальнейших расспросов.

Эйлин вернулась назад и ненадолго присела на краешек кровати возле принца, собралась было что-то сказать про регента, но обсуждать моральные принципы властелина мира, как выразился о нем Альтер, не хотелось.

Поднявшись со вздохом, взяла со стола подсвечник и, переглянувшись с Ренненом, побрела на крыльцо. Эйлин не находила себе места, не могла дожидаться помощи в молчании. Нужно поделиться мыслями о случившемся с кем-нибудь, например с Ренненом. Столько всего нужно рассказать, хоть как-то отвлечься, вернуть себе иллюзию контроля над ситуацией.

На свежем воздухе она почувствовала необычайный прилив сил. Второе дыхание открылось, что ли? Слабость и сонливость, спутники последних дней, словно испарились. Кого благодарить? Свой организм за запоздалый прилив адреналина или Реннена с принцем за то, что выжили? Им троим удалось пройти по краю пропасти и не сорваться. Одно это стоило того, чтобы порадоваться жизни.

На крыльце Эйлин остановилась и, щурясь на внезапно показавшееся из-за туч солнце, улыбнулась. Реннен повернулся к ней с немым вопросом, удивленный ее воодушевлением.

Как она могла забыть, что глаза у него как расплавленный шоколад, когда в них отражаются солнечные блики? Реннен сделал шаг навстречу… Момент портило лишь неразборчивое шипение магических динамиков со стороны стадиона.

— Сегодня великий день не только для академии, но и для всего магического сообщества…

Этот голос… Эйлин будто ударили под дых. В голове застучали сотни молоточков, и она инстинктивно зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Я обращаюсь к Эйлин Лавкрофт, надеюсь, она меня слышит… Знайте, дорогая: то, что произойдет сейчас, — полностью ваша вина…

Эйлин упала бы, но Реннен успел поддержать. Он тряс ее за плечи и что-то говорил. Нет, даже кричал. Но смысл слов не доходил до разума. Она даже собственное тело не контролировала, будто в одно мгновение превратилась в пустой мешок.

Голос, который она рассчитывала никогда больше не слышать, продолжал кромсать ее сознание. Как?! Как этот демон выбрался оттуда?

Реальность происходящего вернулась к ней с последними словами Вейнгарта, эхом разносившимися далеко по горам:

— …приведите ко мне Эйлин Лавкрофт. У нас с ней имеется незавершенное дело.

Он идет за ней. Он близко.

В груди больно кольнуло, воздуха не хватало.

— Эйлин! — орал Реннен.

— Не могу больше, — прохрипела она, зажимая уши ладонями. — Не могу так больше. Оставьте меня в покое!

Сквозь пелену безумия она почувствовала жгучую боль на щеке, в ушах зазвенело. Он что, отвесил ей оплеуху?! Гнев горячей волной накрыл Эйлин.

— Прости. — В глазах Реннена читались раскаяние и мольба. — Не знал, как иначе прекратить твою истерику.

Эйлин ответила бы колкостью, но словно онемела. Тогда Реннен резко притянул ее к себе, схватил за подбородок и поцеловал. Настойчиво, долго. У Эйлин голова пошла кругом. Такой метод оказался действеннее пощечины, и паника, гнев разом отхлынули, уступив место призрачной надежде, что они еще не проиграли, что еще не конец. Ведь они вместе.

Реннен нехотя прервал поцелуй и, не выпуская ее из объятий, прошептал:

— Моя очередь тебя спасать.

Глава 2

— И что нам делать? — всхлипнула Эйлин.

— Нужно продержаться всего час. — Реннен старался говорить уверенно, но по рассеянному взгляду было ясно, что он не до конца представляет план спасения. — Ты же слышала Флокса. Скоро прибудут бойцы Ди Наполи, лучшие наемники регента.

— Беренгар! Мы не можем его оставить.

Реннен согласился, пробормотав, что наследник престола чересчур проблемный попался, и они вернулись в лазарет.

На сборы ушло не больше пяти минут. Половину драгоценного времени они потратили на то, чтобы переубедить господина Стрегоне, яростно протестовавшего против перемещения пациента. И только когда принц повысил голос и отдал приказ, доктор обреченно сдался.

Напоследок он дал Беренгару две неаппетитные на вид пластинки то ли спрессованной высушенной травы, то ли грибов. Принц, кривясь, заставил себя проглотить снадобье, и в его глазах появился странный блеск. Доктор предупредил, что, когда действие препарата пройдет, усталость и боль накатят с новой силой, но этого не стоит бояться.

Оказавшись во дворе, они услышали гул голосов, будто забрели на ярмарочную площадь.

— Не знаю, что это за звуки, — Реннен настороженно осматривался вокруг, — но лучше нам держаться подальше от чужих глаз.

— Предлагаешь спрятаться? — спросила Эйлин.

— Да, только где? Мы в горах, в кратере, и в замке, насколько мне известно, нет секретных комнат для нерадивых детективов.

В другой раз Эйлин послала бы его в очень далекие земли, поскольку именно она спасла принца из лап психопатов. Да, преступник решил отомстить, но кто ж виноват, что спасателей в академии приходится ждать часами? Эйлин покрепче перехватила холодными пальцами подсвечник-проводник, который взяла с собой, и ее осенило:

— В лабиринте, там нас точно никто не найдет.

— Нет. — Беренгар протестующе поднял руки. — Я туда не вернусь!

— Я понимаю, но вряд ли ректору придет в голову нас там искать, — начала уговаривать Эйлин.

Реннен молча кивнул и направился было в сторону тропинки, ведущей в склеп, но навстречу вышел игнарус. Он заметил Эйлин и начал громко мычать, указывая на нее кривым пальцем. Тут же из-за деревьев появились еще несколько слуг. Они возбужденно обменивались нечленораздельными фразами на одном, только им понятном наречии и шли в сторону Эйлин.

— Приказ Вейнгарта, — прошептала она в нарастающей панике. — Они собираются отвести меня к нему.

— Да их всего-то пять, — Реннен сжал кулаки, — прорвемся.

Эйлин удержала его за плечо и отрицательно замотала головой:

— Не надо, а если на драку явятся ориасоки? Вдруг и им ректор дал команду? Мы уязвимы, пока ступаем по земле.

— Второй вход ведь в галерее, так? — Реннен обращался к Беренгару. — Нельзя сдаваться, ты через столько прошел! Мы не бросим тебя, не бойся.

Принц побледнел, губы его дрожали, казалось, сейчас зарыдает. Беренгар умоляюще смотрел на Эйлин. Она отвела глаза. Если бы только был другой выход.

— Даже если я найду люк, как мы его откроем?

— Руна-ключ у меня вот здесь. — Эйлин постучала пальцем по лбу, вспоминая рисунок Кидена; благо зрительная память у нее была отличной. — Я могу попытаться. И у нас есть проводник, чтобы выйти назад.

Интересно, Агата все еще на берегу озера? Жива ли она? Кажется, внезапное появление Эйлин помешало Вейнгарту забить тетку до смерти. Завершил ли он начатое после того, как они сбежали?

«Скоро узнаешь», — горько подумала Эйлин. Она прекрасно понимала Беренгара. Ей становилось дурно от одной только мысли, что вынуждена вернуться в холодное подземелье. Да еще и нырять в это жуткое, мерцающее мертвенным светом озеро. Но варианта лучше у них, увы, не было.

Поддерживая Беренгара, Эйлин и Реннен побежали в сторону галереи. Подгоняемые недовольными окриками игнарусов, которые можно было принять за ругательства, они миновали розарий и буквально взлетели по ступеням. Гул толпы вдалеке нарастал, провоцируя приступ панического страха.

В мраморном коридоре, к счастью, никто не поджидал.

«Где-то здесь». — Эйлин пыталась рассмотреть хоть какой-то намек на люк в полу. Можно попробовать сотворить руну наугад. Снова и снова, пока проход не откроется. Хватит ли времени?

Эйлин заметила ящик с цветами, тот самый, где нашла камешек, — и сцена взрыва ясно предстала перед ней во всей своей жестокости. Размытая картинка в голове неожиданно приобрела резкость.

«Я шла по ложному следу с самого начала. Как в классическом детективе: злодей находился прямо перед носом, а я и не заметила».

Эйлин перестала буравить мраморные плиты взглядом, пытаясь определить вход в подземелье, и уже набрала воздуха, чтобы высказать сомнения в идее со спуском, но вместо этого застыла как вкопанная. Живот скрутило от первобытного страха. Реннен и Беренгар тоже замерли, словно статуи, без движения.

На другом конце галереи стоял Вейнгарт. Его одежда, лицо и руки были перемазаны темной, запекшейся кровью. На лице отпечаталось безумие, гнев сочился из каждой поры этого незнакомого Эйлин человека, заполняя собой пространство, искажая его. Воздух вокруг ректора плавился, как в знойный день.

— Далеко собрались? — Знакомый голос прозвучал громче обычного.

«Как тебе удалось вырваться из лабиринта, чудовище? Что тебе нужно от меня?» — Вопросы вертелись на кончике языка, но Эйлин молчала. Во рту пересохло, и она, казалось, забыла, как дышать.

«Спасибо, что привела мальчишку». К ее ужасу, губы ректора остались неподвижны, а слова родились в голове сами собой.

«Мне от тебя ничего не нужно, кроме одного: чтобы ты сдохла! Так же, как она!» Вейнгарт, прихрамывая, шагнул вперед. Марево двигалось вместе с ним, словно зловещий ореол за демоном.

Эйлин заставила себя пошевелиться. Бежать, быстрее! Реннен крепче обхватил принца и медленно отступил назад.

«Стой! Не двигайся!» Эйлин почувствовала себя запертой в собственном теле, как в клетке. Ноги вросли в каменные плиты галереи. Краем глаза она заметила собственные руки, безвольно висящие плетьми вдоль туловища.

Чем ближе Вейнгарт, тем отчетливее видны его глаза, жуткие, почему-то не синие, как раньше. Два черных оникса, холодных и в то же время невероятно притягательных.

«Смотри на меня, — настоятельно требует голос в голове. — Сделай шаг навстречу».

Эйлин против воли повиновалась. Теперь она вообще не ощущала собственного тела, будто отделилась и парила вне его.

Вот галерея, мрамор; ее сознание плывет вперед, прямо туда — на манящий зов.

Мгновение, и картинка перед глазами меняется.

Реннен вырвал ее из дурмана, в прямом смысле — больно дернул за руку. Она чуть не упала.

— Очнись! — заорал он в ухо.

«Сопротивляйся приказам». — В голове появился еще один голос. Это Беренгар. Он и Вейнгарт начали невидимый поединок ментальной силы внутри ее черепной коробки. Приказ ректора против мольбы принца, угрозы — против обещаний.

Все вокруг снова в одночасье меняется, стираются краски и образы — Реннен поднял Эйлин на руки и перекинул через плечо, выводя из мучительного транса единственным доступным ему способом.

— К черту, нужно убираться из замка! — захрипел он.

Последнее, что увидела Эйлин, прежде чем они свернули к выходу во двор, был скалящийся ректор. Он уверенно двигался к ним, и дьявольская ухмылка не обещала ничего хорошего.

Постепенно к Эйлин вернулся контроль, и она хлопнула Реннена по спине:

— Поставь меня, я сама.

Во дворике возле фонтана царило небывалое оживление. Казалось, здесь собрались чуть ли не все студенты и преподаватели. Первым Эйлин заметил высокий худющий парнишка, который ткнул в бок своего белобрысого приятеля и беззастенчиво показал на нее пальцем:

— Это Лавкрофт?

— Наверное. — Белобрысый прищурился.

— Она! — Выскочка-староста, которая вчера отчитывала Эйлин, как назло, оказалась рядом. — Эй, тебя ищет ректор.

Многие студенты бродили вдалеке, как зомби, не понимающие, что происходит, но замечали толпу и стекались сюда, к ним. Внимание вокруг Эйлин расходилось, как круги по воде. Десятки, а может, сотни голосов, повторяющих ее фамилию, слились в рокоте, от которого кровь в жилах застыла.

Если бы Эйлин умела молиться, то воззвала бы о помощи к небесам. А так… Она в отчаянии перевела взгляд на Реннена, насупившегося, как перед последней битвой. Малыш Беренгар растерянно озирался, напуганный донельзя.

— Пойдем. — Белобрысый легонько потянул ее за рукав.

Эйлин отшатнулась: ей привиделось лицо Ноэля. Староста и высокий удивленно переглянулись.

— Попробуем через сад! — Реннен больно сжал ее локоть и потащил в сторону. В другую руку мертвой хваткой вцепился принц.

— Стой! — Белобрысый снова попытался поймать ее, но ухватил лишь воздух.

Эйлин зажмурилась, ожидая, что толпа сейчас сомкнется и они втроем окажутся в ловушке. Но ничего такого не происходило.

— Дайте пройти! Не слышали, нас ректор ждет! — Эйлин ахнула от раздраженной небрежности, с которой Реннен произнес эти слова. Она попыталась вывернуться, но он лишь усилил хватку.

— Успокойся, — прошипел он, — не видишь, они под гипнозом.

— Но как такое возможно? — шепотом спросил Беренгар. — Подобное внушение потребовало бы сверхъестественной энергии…

— Стоять!

Голос ректора заставил толпу замолчать. Все выжидающе уставились на него.

— Не оборачивайся, — шепнул побледневший Реннен.

Они почти дошли до фонтана, когда мимо, шипя и обдавая жаром, пролетел светящийся сгусток энергии. Фаербол ударил в фонтан с такой силой, что произошел настоящий взрыв. Эйлин видела все словно со стороны. Вот мрамор разлетается на куски. Один, достаточно большой, чтобы убить, летит прямо в нее. А дальше перед глазами оказалась земля, вокруг — тяжесть и тепло. Это Реннен сбил ее с ног, а теперь пытается закрыть собой от камнепада.

Мощный поток воды, освободившись из мраморного плена, взлетел до небес, заливая всех, кто оказался вблизи, ледяной водой.

Рядом, закрыв голову руками, свернулся калачиком Беренгар. Его светлые волосы и руки были перепачканы грязью.

Началась паника. Студенты визжали и толкали друг друга, пытаясь убраться подальше. Большинство из них вышли из транса, и теперь их лица выражали только ужас и непонимание. Многие не могли прийти в себя и продолжали стоять, осознавая, кто они и где.

Эйлин заметила господина Жильбера, который держал за полы пиджака господина Зоркина и орал тому в лицо:

— Нужно успокоить детей, они же друг друга передавят!

Зоркин обеими руками оттолкнул профессора и, распихивая всех, кто оказался рядом, трусливо ломанулся в сторону главного корпуса.

Неожиданно земля на лужайке рядом с Эйлин вздулась, и наружу проросли гибкие стебли. Ориасоки! Стражи живой стеной встали между Эйлин и ректором.

Сквозь ветви она видела, как Вейнгарт, не задумываясь, двинулся в их сторону. Его будто распирало от невиданной мощи, даже хромота больше не замедляла.

Реннен помог Беренгару и Эйлин подняться. Ректор остановился в паре шагов и задрал голову, обращаясь к стражам:

— Разойдитесь! Это приказ!

Ориасоки не шелохнулись. Эйлин затаила дыхание.

Вейнгарт поднял руки. Искорки, вспыхнувшие между его ладонями, закручивались в светящийся клубок, который становился больше с каждой секундой.

Этого не могло быть! Ректор — телепат, а не боевой маг, ему не подвластны стихии. Тем не менее Вейнгарт неуклюже послал фаербол в ближайшего стража. Шар врезался в кору, послышалось шипение, и ориасок отступил назад. Его братья припали к земле. Возле ректора тут же проросли корни. Они стремительно потянулись к его ногам — и снова произошло невероятное: легкая дымка, все еще окутывавшая Вейнгарта, сгустилась и потемнела. Едва корень соприкоснулся с ней, раздалось омерзительное чавканье. Кора начала темнеть и пузыриться так, как если бы на нее попала кислота. В воздухе запахло гнилью. От визга ориасока, походившего на агонию, заложило уши. Искалеченные стебли не ушли под землю, а просто упали, продолжая разлагаться. Ректор рассмеялся — низким грудным смехом, словно пьяный, но в следующее мгновение гнев на его лице сменился удивлением.

Позади Вейнгарта Эйлин заметила одного из преподавателей боевой магии вместе с тремя студентами-старшекурсниками. Они готовились напасть на ректора, пока он был занят хранителями. Вспыхнули фаерболы. И тут же погасли. Темная дымка поглотила огонь, став еще плотней.

— Что это за магия такая?

Эйлин едва расслышала голос Реннена. Она и сама хотела бы знать ответ. Неужели Вейнгарт неуязвим? Это опровергает все известные законы магии. Как же бойцы Ди Наполи справятся с таким противником?

Неожиданно до нее донеслись громкие голоса. В унисон выкрикивая боевой клич, кажется, на латыни, из ниоткуда возникли воины, одетые во все черное. Одинаково рослые, плечистые, они бежали строем, и их латы, отлитые из металла, мелодично позвякивали.

— Помощь прибыла! — крикнул Беренгар и облегченно добавил: — Мы спасены.

Воины выстроились по периметру дворика и замерли.

— Сдавайся! — одновременно рявкнули они.

Вейнгарт спокойно оглядывался по сторонам. Если он испугался, то виду не подавал.

— Серьезно? — Он обращался к господину Жильберу, застывшему неподалеку от Эйлин.

Преподаватель вытянулся в струну, он был серьезен и сосредоточен, на лбу блестели капельки пота, от напряжения вены на висках вздулись.

Вейнгарт повернулся к ближайшему воину.

— По-твоему, меня так легко остановить? — Ректор зарычал и нанес зверский удар кулаком по сопернику. Тот не шелохнулся.

Рука Вейнгарта прошла через наемника насквозь. «Иллюзия!» — догадалась Эйлин, разочарованно вздохнув. Бойцам от регента она обрадовалась бы больше. Тем не менее нужно отдать должное господину Жильберу, он пытался противостоять монстру как умел.

Только сейчас она заметила, что все воины выглядели одинаково, словно близнецы. Даже их несуществующие легкие гоняли воздух в одинаковом темпе, о чем можно было судить по двигающимся нагрудникам. Ей стало жаль профессора. Мужественный, самоотверженный, сейчас он выглядел отчаявшимся.

— Жильбер, а ты, оказывается, религиозен, веришь в загробную жизнь, — издевательски продолжал ректор. — Иначе зачем тебе принимать смерть мученика?

Профессора перекосило, он дрогнул, ослабив контроль. Наемники тут же зашипели, начали раздуваться, теряя форму и превращаясь в фантасмагоричных уродов.

Тогда господин Жильбер отскочил в сторону и быстро-быстро замахал руками, буквально вытягивая потоки воздуха. Эйлин поняла, что он ткал полог невидимости.

Ректор, близоруко щурясь, обводил двор глазами. Неужели Жильбер спрятал их всех разом?

— Он нас не видит, что ли? — снова подал голос Реннен.

— Похоже, — ответил Беренгар.

Вейнгарт злился. Дымка вокруг него словно улавливала эмоции хозяина. Она бурлила, расходясь в стороны причудливыми завитками, напоминающими щупальца осьминога.

— Как в моем кошмаре, — вслух сказала Эйлин.

— Это наш шанс! — Реннен вышел из ступора первым. — Бежим!

Дважды ему повторять не пришлось. Они втроем рванули от ректора в противоположную сторону. Реннен держался впереди, Эйлин и принц за ним. Все равно куда, лишь бы подальше!

Пригнувшись, они быстро преодолели путь до густых зарослей и оказались скрыты от чужих глаз в тени одичалого сада.

Шипение огня и вой ориасоков заполнили все вокруг, их перекрывал невероятно сильный голос ректора, обращавшегося, скорее всего, к Жильберу:

— Молись, чтобы ангел встретил тебя у райских врат! Или как там говорят о павших героях?

Эйлин с ужасом представила, какой будет плата профессора за небольшую фору. Если ректора не могут победить могущественные маги, то никто не сможет, разве что кто-нибудь бессмертный.

«Ангел у врат, — повторила про себя Эйлин. — Ангел!»

Можно все еще рвануть в крипты, спрятаться в лабиринте, переждать бойню, пока не прибудет помощь. Но сумасшедшая идея заставила сильнее забиться сердце. А вдруг сработает?

Только куда спрятаться? Они не смогут прорваться через двор к выходу, лазарет уже далеко позади. Остаются жилища игнарусов и хозяйственные постройки… Эйлин осенило.

— Реннен, — она ухватила его за руку, останавливая, — бежим на продуктовый склад.

— Проголодалась? — Он удивленно оглянулся.

«Торс такой Торс», — отметила Эйлин на ходу. Сейчас не до его шуток. Кажется, она знает, как остановить Вейнгарга.

Глава 3

Санктум.

С демоном, которым стал Вейнтгарт, под силу тягаться только ангелу.

Реннен с недоверием отнесся к словам Эйлин, но к хранилищу свернул. Ей не хватало дыхания, чтобы на бегу поделиться деталями плана. Да и что рассказывать? Нужно создать живую иллюзию. Возможно, она собьет с толку ректора, и они выиграют еще немного времени. Но как это сделать? Восторг от собственной гениальности мгновенно улетучился, реальность тяжелым бременем навалилась на Эйлин.

Как вышло, что, желая найти друга, она невероятным образом вдруг стала единственной, кто может противостоять неуправляемому монстру? Мало того, не она ли имеет прямое отношение к его появлению? К страху примешалось навязчивое чувство ответственности. Не вмешайся Эйлин, заговорщикам удалось бы избавиться от принца и всех этих жертв и разрушений можно было бы избежать. Мир важнее одного человека. А регент не такой уж и дурак.

Эйлин глянула на Беренгара, который цеплялся за нее, как за спасательный круг. Кого она обманывает. Если бы все вернулось назад, она выбрала бы друга, снова и снова. Не потому что он принц и его спасение сулило огромные выгоды, нет. Теперь, когда она сама побывала в каменной ловушке, Эйлин не смогла бы оставить там Беренгара, одного, на растерзание этих…

— Думаешь, Альтер нам обрадуется? — сбил ее с мысли Реннен.

Эйлин не нашлась что ответить. Они с Беренгаром юркнули вслед за Ренненом в хранилище.

Все тот же неприятный запах мороженого мяса. Зато холодок после быстрого бега был очень приятен.

Какая ирония: раньше они приходили сюда, чтобы оживить мертвеца, а сегодня их цель — убить очень даже живого ректора.

Отголоски битвы доносились, как приглушенный звук телевизора, показывающего ужастик. Только злодей вышел из экрана и собирается убить каждого, кто встанет у него на пути. А что потом? Кто знает, как далеко пойдут планы Вейнгарта, когда он с такой силищей окажется во внешнем мире.

Эйлин присела у стены и закрыла голову руками. Нужно собраться, сосредоточиться… Допустим, что оживить иллюзию можно, но как? «Каждый из нас способен на большее», — уверял Беренгар. Наивный мальчик, не отделяющий мечту от реальности.

Принц тихонько сидел у входа, и только сейчас Эйлин заметила, что его одежда в крови. Ранен? Наверное осколком. Этого еще не хватало! Он заметил ее взгляд и натянуто улыбнулся:

— Я в порядке. Займись делом поважнее.

Но страх перед безысходностью уже завладел Эйлин. Сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, она закрыла глаза, надеясь прогнать злые слезы. Нужно приступать к созданию Санктума. Но раненое сознание, как назло, рождало совершенно другие мысли.

В памяти всплыло перекошенное лицо Ноэля, его крепкие руки, сжавшие горло… «Прости, снежинка»… Каменные стены, гильотиной падающие на малейшие вспышки надежды за каждым новым поворотом в лабиринте: выхода нет… выхода нет.

— Смотри на меня.

Реннен встряхнул ее за плечи и повторил приказ еще раз. Она подчинилась. Никогда не умела противостоять ему.

Там, в омуте до боли знакомых карих глаз, Эйлин различила такой же животный страх, с одним отличием: Реннен боялся не только за себя, но и за нее. Понимание этого отрезвило, как пощечина в галерее, или, скорее, как поцелуй.

В хмуром взгляде она увидела улицы Бродика в День святого Валентина, а вот еще раньше: Рождество. Реннен безумно хочет остаться в комнате до утра, просто обнимать ее, вдыхать запах волос… Стоп. Это же не ее воспоминания!

— Ты что творишь? — Реннен отпрянул от Эйлин, чуть ли не отшвырнув назад к стене.

Его задетая гордость тронула бы до глубины души, если бы Эйлин не была поражена необычайностью открытия: она проникла в чужое сознание! В другой, более подходящий момент она ликовала бы от счастья, получив подтверждение взаимных чувств Реннена. Но сейчас не могла разобрать: сердце бьется быстрее от того, что он лелеял воспоминания о ней, или от того, что раскрыла сознание мага, как книгу.

Вот оно!

— Чтобы иллюзия могла существовать отдельно от меня, придется каким-то образом наделить ее сознанием, понимаешь? Может, нужно разорвать мое собственное, чтобы вселиться внутрь?

Реннен, с недоверием уставившись на Эйлин, отошел в сторону в задумчивости.

— Не стоит, — заволновался он. — Раз уж выбрала для себя роль богини, то единственный логичный способ, который приходит на ум, — дать страждущему душу. В нашем случае желательно готовую.

Вот так просто! Как будто у нее в каждом рукаве по припрятанной душе: мало ли, пригодится. Да откуда взяться одинокой душе в мясном хранилище?!

— Альтер, — выдохнула она и встретила победный взгляд Реннена.

— Прости нас, Альтер. — Он говорил, обращаясь к пустоте. — Кажется, твои страдания пока не кончились.

Дух где-то здесь. Постепенно увядающий разум, живущий в сгустке энергии. Не теряя ни секунды, Реннен приступил к спиритическому сеансу, и, в отличие от предыдущего чудаковатого способа пробудить мертвеца, на сей раз у него все вышло до абсурдности быстро. Реннен объяснил, что дух все еще чувствует связь между ними и не противится встрече.

Оказалось, новоявленное привидение ждало не сентиментального воссоединения со своим создателем, а возможности на ком-нибудь сорваться. В хранилище подул колючий ветер, раздался надрывный стон, и тусклые солнечные лучи рассеялись в энергетической дымке, заполнившей собой источник света.

«Снова вы?» — прохрипел дух и приблизился, приобретая человеческие очертания.

Реннен и Эйлин переглянулись: Альтер все еще мог разговаривать и, похоже, помнил, что был когда-то человеком. Шансы есть.

— Нам нужна твоя помощь, — начал Реннен издалека.

«Как вам совесть позволяет просить об услуге после того, что сделали со мной?» — возмутился Альтер и, развернувшись, расплескивая частицы энергии, начал удаляться.

Убедить его будет сложнее, чем казалось. Может, попытаться управлять им? Но каким образом?

Эйлин сделала неуверенную попытку проникнуть в его суть, но Альтер лишь ощетинился. Еще мгновение — и он исчезнет.

— Альтер, погоди! — растерялась Эйлин, но, увы, дух не откликнулся на ее призыв.

Сзади, закашлявшись, медленно поднялся Беренгар. Кровавое пятно в районе живота увеличилось. Принц пошатывался, но стоял на ногах. Казалось, рана не доставляет ему особого беспокойства.

Дух замер в воздухе, пространство перестало колебаться. Секунда текла за секундой, а призрак пытался принять некое решение. Сначала неуверенный шепоток, затем первое движение, узнавание. И вот дух рванулся к Беренгару, нависнув над ним, словно бледное облако:

«Мой господин, ты ранен? Прости, что подвел тебя». — Альтер спустился к самой земле, припадая на колени перед принцем.

Беренгара шокировало появление настолько преданного привидения. Во-первых, он вообще не знал, кем являлся Эйси Корро, а во-вторых, уж точно никогда не видел пожилого Альтера Фэйтфула. Но стоит отдать должное принцу: он быстро пришел в себя и, глянув на Эйлин, понял, что нужно делать.

— Она спасла меня, — кивнул Беренгар в ее сторону. — Я обязан ей жизнью.

Дух метнулся в сторону Эйлин и просипел:

— Слушаю…

— У нас мало времени. — Она не знала, с чего начать. — Альтер, сейчас я создам иллюзию воина. Чтобы запечатать тебя внутри, мне придется проникнуть в твое сознание. Не противься, пожалуйста.

Альтер молчал. Ни согласия, ни отказа.

— Если все получится, ты сможешь отомстить своему убийце, — добавила Эйлин. — И спасти нас всех.

Эйлин наспех рукой начертила на земляном полу круг, в центре — символ Санктума, S.

— Вот здесь, в этом месте, ты снова оживешь, — пообещала она.

Дух завис и не подавал признаков понимания. Эйлин заволновалась.

— Что с ним такое?

Реннен внимательно рассмотрел призрака, приблизившись чуть ли не к самому его лицу, и заключил:

— Он теряет связь с нами. Попробую призвать его снова. Может, еще раз удастся активировать то, что осталось от разума. Если упаду замертво, не пугайтесь. — Он наморщил лоб и поджал губы. — Готова? У тебя около двух-трех минут, на большее меня не хватит.

Эйлин кивнула, сдерживая желание заорать. С улицы донесся дикий крик, ставший своеобразным сигналом начинать.

Беренгар прав: все возможно, нужно лишь понять, чего именно хочешь. Эйлин размяла ладони и огляделась, выбирая источник энергии. Лучи предзакатного солнца, пробивавшиеся через щели в потолке, подходили как нельзя лучше.

Иллюзия появилась в круге, наполненная светом. Высокий воин в доспехах постепенно преобразовывался, обретал плотность, вызывая дрожь в поджилках грозным видом. Вот он материализуется, становится осязаемым. На руках Эйлин все еще сверкали крупицы плесени из лабиринта — та же энергия, которая породила монстра, орудующего снаружи. Невероятно сильная энергия, которая в итоге помогает и самой Эйлин. Какая ирония.

Воин повел могучими плечами и сжал кулаки, расправляя крылья, сияющие, словно холодный огонь. Подсознание само подсказало такой ход. Раз уж предстоит сразиться с настоящим демоном, то ангел тоже должен соответствовать всем канонам.

Запечатать Альтера в воине, сделать независимым от ментального контроля, цельным существом, которое невозможно убить, потому что оно состоит из одной лишь плотной энергии, сильной, реальной на ощупь, способной нанести удар, обладающей сознанием. И подчиняющейся своему создателю.

Эйлин будто вошла в транс и растворилась в воздухе, паря над бездной, без времени, без прошлого и будущего. Ее мысли больше не существовали отдельно от Альтера, очертания воина казались продолжением ее самой. Дух вошел в иллюзию, энергии сплелись в первобытной схватке, чтобы стать единым целым, собственным источником неиссякаемой силы.

Еще момент, последний шаг за барьер возможного… Пространство содрогнулось, как при энергетическом взрыве, и в мясном хранилище в пыльной дымке восстал Санктум. Миф стал реальностью.

Эйлин не могла дышать, кровь в висках стучала, голова кружилась. Она смогла! Они — смогли. Реннен сидел на земле, обессиленный, но торжествующий, и с обожанием смотрел на Эйлин, как на своего идола. Говорить он не мог, тоже, наверное, от избытка эмоций.

Беренгар присвистнул, сделав шаг к Санктуму, и недоверчиво спросил:

— Ты можешь им управлять?

— Лучше бы смогла, — охрипшим голосом сказала Эйлин и осмотрела Альтера с ног до головы. Он казался даже чересчур настоящим, насыщенным, будто сфотографированным с повышенной резкостью.

По спине пробежали мурашки.

— Альтер!

Он медленно перевел осмысленный взгляд на Эйлин.

— Останови монстра, который хочет убить меня. Который убил тебя.

Он шевельнулся, поняв приказ, и в этот момент по академии прокатился жуткий скрежет, словно наступил конец света.

Демон Вейнгарт одной лишь силой мысли вытягивал из земли металлические штыри, которые, по всей видимости, находились в каменных плитах, служивших потолком лабиринта. Ужасающая картина перерытого двора, словно после бомбежки, заставила Эйлин содрогнуться, и, чтобы не заплакать, она старалась не смотреть по сторонам. Не хватало увидеть кого-то из знакомых, лежащего в крови. Тошнотворный запах гари тянулся из небольшой воронки, и заглядывать внутрь не хотелось.

— Кто еще готов пожертвовать свою никчемную жизнь, чтобы противостоять мне? — Холодящий душу голос звучал с издевкой. Демон явно наслаждался своей неожиданной властью над магами, которые казались бескрылыми птенцами у лап голодного льва.

Никто не решился выступить вперед — исход битвы предрешен заранее, и Вейнгарт победно захохотал.

В гробовой тишине прокатился ропот среди тех, кто заметил Альтера, вышедшего из тени.

Эйлин так крепко сжимала руку Реннена, что тот поморщился и прошептал какие-то ободряющие слова. Но в ней больше не было сомнений. Эйлин смотрела на Вейнгарта и не чувствовала ничего, кроме болезненного разочарования в нем и уверенности в своей победе.

— Браво, госпожа Лавкрофт, — восхищенно сказал демон. — А я думаю, куда вы запропастились, оставив невинных страдать. Так не похоже на вас.

Очевидно, он еще не понял, кто предстал перед ним, принял Санктума за удачную иллюзию. Игнорируя воина, демон вторгся в сознание Эйлин.

Боль кинжалом пронзила нутро, рассудок словно расплавился, и она упала на колени, стараясь заблокировать Вейнгарта, но тот лишь рассмеялся. «Я расчленю тебя изнутри, чтобы ты больше никогда не лезла не в свои дела», — услышала она его жестокую мысль.

Краем глаза Эйлин заметила, что Альтер уверенно направился в сторону демона, туда же бросился Реннен. Только не это! Она вытянула руку вперед, пытаясь остановить его, но не могла вымолвить и слова. Беспомощно смотрела, как Вейнгарт отбросил Реннена на несколько метров и он ударился головой о камни.

С довольным видом демон рассек Альтера пополам созданной из энергии горящей цепью, но тот сразу вернулся к первоначальному облику. Такой неожиданный поворот заинтриговал Вейнгарта, он отпустил сознание Эйлин, зарычал и бросился в атаку.

Все последующие события произошли быстро и словно в тумане.

Демон с разбега нанес смертельный для любого другого существа удар, пробив Санктума насквозь, и в тот же момент Альтер, пользуясь замешательством соперника, ухватил его и оторвал от земли. Подняв демона над собой, взлетел вверх и с ходу насадил на один из металлических штырей. Древняя энергия вырвалась из Вейнгарта диким потоком, но Альтер блокировал его, не позволив злу освободиться. Борьба продолжалась несколько бесконечных мгновений, а потом разом затихла.

Небо над Пиковым поясом начало проясняться. Эйлин сразу заметила, как в выси, перекрывая пылающий закат, показалась тень.

В сторону академии двигался самый настоящий дирижабль. Кажется, наконец прибыли спасатели, вызванные Флоксом. Да-а, очень вовремя.

Сбросив оцепенение, Эйлин стремительно понеслась к Реннену, лежавшему без движения неподалеку от воронки, которая осталась от фонтана. Туда уже подтянулись Беренгар и Альтер, а также Флокс, у которого на груди зияла рана.

За весь бесконечный кошмарный день Эйлин впервые испытала изнуряющее желание не выяснять правду. Если Реннен мертв, то предпочла бы сладкую ложь, что он опять уснул.

Эйлин резко остановилась на полпути и присмотрелась, стараясь разобрать движение за спинами собравшихся вокруг Реннена. Вдруг колени стали ватными: он приподнялся на локтях, медленно сел, потирая затылок, пошутил — естественно, как же без этого, и все засмеялись, смех вышел с нервным окрасом. Затем, равнодушно кивая на вопросы окружавших, стал лихорадочно высматривать кого-то… Может, ее? Взгляды пересеклись, и он расслабленно опустил плечи, улыбнулся. Эйлин тоже растянула дрожащие губы, готовая заплакать.

Люди вокруг приходили в себя, вырванные из оков гипноза. Студенты и преподаватели помогали раненым и наблюдали, как военный черный дирижабль с отчетливо выделявшимся символом Ди Наполи в центре приземляется на стадион.

— Эйлин! — окликнул кто-то. К ней навстречу шел, махая рукой, господин Жильбер, весь какой-то помятый, с кровавым шрамом на щеке. Герой дня, не меньше. В прошлую пятницу она видела в злобных мечтах, как его проглатывает какой-нибудь жуткий монстр. Как недалеко она оказалась от истины — и, к счастью, пожелания не исполнились.

Они поравнялись, и господин Жильбер начал трясти ладонь Эйлин в благодарном рукопожатии:

— Не могу сейчас говорить связно, для начала нужно осознать, а еще лучше — принять на грудь успокоительного. Потом, все потом, но только не исчезайте из виду, — перебивая сам себя, тараторил он. — Конечно же, любезная, ставлю вам отлично, по всем экзаменам наперед. Даже не верится, что это случилось на самом деле.

Было не совсем ясно, что он имел в виду под «этим»: Санктума или демона-разрушителя. Выяснять Эйлин не стала, поскольку все еще не сводила глаз с Реннена, как и он — с нее. Чтобы быстрее отвязаться от преподавателя и наконец добраться до единственного человека, с которым действительно хотела быть рядом, она обняла господина Жильбера за плечи и выдала:

— Не думала, что скажу такое, но если бы не вы, то у меня ничего не получилось бы. Пожалуй, вам «зачтено».

Он рассмеялся, уловив ее наглый намек, и, качая головой, ушел навстречу спасателям. Ах да, теперь господин Жильбер, наверное, главный в академии до назначения нового ректора. Правда, будущее «самого безопасного» места в мире оказалось под вопросом. Здесь, в Арранских горах, студентов точно не оставят.

Реннен ждал ее с явным нетерпением, и, подойдя, Эйлин сразу очутилась в крепких объятиях. Она могла стоять так бесконечно, лишь бы он не отпускал. Переживания уходящего дня смешались в один черно-белый водоворот, как попурри в кабинете господина Зоркина. Куда он, кстати, делся? Нет, серьезных размышлений не получится, пока она стоит на самом желанном месте на земле — рядом с Ренненом. Эйлин закрыла глаза и прижалась щекой к его груди, чтобы слышать биение сердца.

— Ты хоть понимаешь, что дважды спасла меня сегодня? — спросил он охрипшим голосом, гладя Эйлин по спине.

— Правда? И когда же случился первый раз? — пробормотала она.

— Когда разбудила меня в палате своими волшебными заклинаниями. Там было что-то о любви, а еще о том, насколько я неотразимый…

Эйлин глубоко вздохнула и пожала плечами:

— Просто ты выглядел так жалко, что я решила соврать. И вообще, подслушивать неприлично.

Реннен рассмеялся и еще крепче прижал ее к себе, а потом нехотя отстранился и кивнул, указывая на человека, который уверенным шагом направлялся в его сторону.

— Мой дядя, Род Ди Наполи, собственной персоной. Никогда не видел его настолько ошарашенным. Пожалуй, расскажу ему об Эйлин Лавкрофт, взошедшей звезде современной магии.

Он чмокнул ее в макушку и пошел навстречу дяде. Надо же, они родственники, а не сообщники в заговоре против регента. Сколько же неверных теорий она успела перебрать за несколько дней…

Род Ди Наполи разительно отличался от своего «рогатого» брата: серьезный, внимательный, с невероятной аурой силы, такому хочется верить, быть ему другом. Вон как эмоционально обнял Реннена, осматривает его раны, чтобы убедиться, все ли в порядке. Если бы он еще не стремился вернуть рабство в мир людей, то Эйлин бросилась бы ему навстречу, как к отцу родному. А так… пожалуй, стоит к нему присмотреться, ибо, как показала последняя неделя, в людях она не разбирается вообще.

Киден бережно нес Лири на руках в сторону лазарета, и она молча поощряла его в таком возмутительном поступке и даже не кривилась. Подойти к ним? Нет, пожалуй, не стоит. Знает ли подруга, что ее спаситель — наследник огромной империи, без рисунка которого ход мировой истории мог бы оказаться иным?

— Аккуратно, не спешите, — давал указания господин Стрегоне спасателям, которые снимали со штыря безумца, едва не разрушившего ее жизнь, сотни жизней.

Теодор Вейнгарт получил по заслугам, но все его тайны ушли вместе с ним. А ведь Эйлин так и не разгадала, в чем именно заключался план ректора и что стало с Агатой О’Трей? Судя по всему, он убил ее, но тогда зачем изначально согласился быть винтиком в заговоре? Узнает ли Эйлин правду когда-нибудь?

— Быстрее, у него пробито легкое, но если поторопимся, то есть шанс.

Эйлин будто током пронзило с головы до пят от неожиданности: Альтер оставил тело в живых, убив лишь демона внутри. Вейнгарт — счастливчик, если можно так выразиться. Только сможет ли Эйлин спокойно спать по ночам, зная, что он дышит и строит план возможной мести? Ведь смертной казни в Аттикаре нет: политика миротворчества…

Ректор распахнул глаза и уставился на Эйлин. В пустом взгляде проскочила искра безумия, и его рот исказился.

«Бойся темноты», — прочла она по губам.

Эйлин сжала кулаки, вонзая ногти в кожу, чтобы не закричать или не убежать прочь, и уверенно покачала головой:

— У меня есть Санктум, он зажжет свечи.

У Эйлин было гораздо больше: жизнь, которую она сегодня вытащила из бездны, и удобная обувь, чтобы отправиться навстречу мечтам. По пути доверия, конечно же.

Глава 4

Все утро Эйлин крутилась возле окна, высматривая почтового стрижа. Боялась, что резкое изменение погоды собьет птицу с курса.

Двадцать четвертого декабря в Бродике выпал снег. Белые хлопья сыпались с неба и таяли, едва касаясь земли. Целую неделю Эйлин помогала матери на рождественской ярмарке: под видом гомеопатической настойки продавала зелье от мигреней по рецепту отца. Которое, кстати, пользовалось небывалым спросом. Повезло, для зимы погода стояла неожиданно теплая. Мама волновалась, что при низких температурах лекарство становилось бесполезным, на что Эйлин скептически замечала, мол, эффект плацебо холодом не разрушишь.

Вечером на ужин придут новые мамины друзья из местного сообщества гомеопатов. Будет шумно. Эйлин предпочла бы завернуться в одеяло и провести рождественский вечер у телевизора, пересматривая старые фильмы о любви…

Она отвернулась от окна и снова принялась рассматривать металлический сейф, который стоял в центре комнаты. Интересно, а символы на дверце выгравировали с помощью магии? Эйлин провела пальцем по холодным бороздкам: треугольник-треугольник-точка — фамильный знак Ди Наполи.

Тяжелую посылку доставили вчера. Угрюмый парень подкатил к дому на большом внедорожнике с тонированными стеклами. Мама даже спрашивать ничего не стала, когда услышала, от кого курьер. Неудивительно, с тех пор как Эйлин вернулась домой, они обе делали вид, будто ничего и не было: ни побега, ни трагедии в Аттикаре.

К сейфу прилагалась записка от Беренгара, в которой он уточнял, что ключ для замка «прилетит» отдельно. Конспираторы. С другой стороны, повезло, что вообще позволили ознакомиться с материалами расследования.

Эйлин сгорала от любопытства. Время тянулось медленно. Нужно занять себя чем-нибудь. Например, навести порядок на столе. Она принялась сортировать распечатанные письма и открытки. Их набралось штук двадцать, не меньше.

Чудаковатый однокурсник, которого Эйлин даже не помнила, с нетерпением ждал встречи в марте, когда они вернутся в академию. Род Ди Наполи любезно выделил во временное пользование родовое поместье. Сейчас там полным ходом шло обустройство кабинетов и жилых комнат.

Исполняющий обязанности ректора господин Жильбер написал Эйлин длиннющее письмо. Целая лекция по саморазвитию, а в конце — настоятельная просьба продолжить учебу. Он сожалел, что многие студенты не вернутся в альма-матер. «Что же, нельзя винить родителей, волнующихся за безопасность отпрысков, — писал профессор. — Остается только надеяться, что будущие маги продолжат обучение у частных преподавателей». Забавно. Неужели он думает, что пример Эйлин воодушевит сомневающихся?

«RS. До меня дошли слухи, что новый ректор прибудет уже в конце февраля. Его имя не секрет, это Фабиан Ди Наполи».

Она несколько раз перечитала постскриптум. Все верно, рогатый герцог собственной персоной. Он, кстати, тоже прислал открытку. Большую, с акварельными гладиолусами. Внутри — сухое «с уважением, Ф. Ди Наполи» под напечатанным пожеланием выздоравливать. Почерк женский, наверное, секретарша подписывала. Но сам факт! Эйлин надеялась, это хороший знак. Ей еще два с половиной года учиться. Не хотелось бы попасть в черный список нового ректора из-за глупого случая на балу.

А эта пухлая пачка листов от Лири. Подруга в подробностях описывала всю тяжесть восстановления душевного спокойствия в частной клинике для магов. Кажется, где-то в Швейцарии, куда ее отправили родители сразу после ноябрьских событий. Вертиго там жутко не нравилось. И вот совпадение, в клинике проходила лечение мать Ноэля. Госпожа Делагарди всем рассказывала, что ее сын погиб от рук Агаты О’Трей, когда пытался помешать заговору против регента. Памяти Ноэля там даже вечер посвятили.

Также Лири интересовалась, не получала ли Эйлин вестей от Кидена. Конечно, у «этого торчка» все еще нет шансов пробиться в фавориты, но и терять его из виду пока не стоит.

Эйлин решила не признаваться, что Киден действительно черкнул пару строк. Он решил не возвращаться в академию и сейчас работал в художественной галерее. Там же познакомился с девушкой, самой обычной, которая изменила его отношение к жизни. Киден просил Эйлин выслать пару личных вещей для инсталляции «Узники замка Икс».

В общем, жизнь продолжалась: новые события наслаивались на старые, раны затягивались, а трагедия постепенно забывалась. К счастью, никто, кроме Ноэля и герцогини О’Трей, не погиб. Да, раненых оказалось немало, но, спустя почти два месяца, многие успели восстановиться. Даже покалеченных ориасоков удалось спасти. Правда, новые стебли у них пока не отросли.

Единственным, кто игнорировал Эйлин все это время, был Реннен.

В ту злосчастную пятницу всех эвакуировали из академии, и в суматохе они так толком и не поговорили. Неужели история повторяется? Если Реннен думает, что может появляться в ее жизни и исчезать без объяснений, когда вздумается, то не на ту напал. Эйлин больше не робкая девочка-подросток, считающая себя недостойной прекрасного принца… И все равно от страха, что Реннен оставил ее, тоскливо щемило сердце.

Психотерапевт, к которому она ездила два раза в неделю, во время каждого сеанса убеждал Эйлин прекратить жить прошлым. Старая песня про корни проблем из тяжелого детства. Даже ночные кошмары он рассматривал как следствие болезненно низкой самооценки и отсутствие взаимопонимания в семье.

— Например, этот ваш Санктум… Желание иметь всемогущего защитника вполне нормально для человека, не верящего в свои силы. Но мы-то с вами знаем, что никакой магии не существует. Только работа над собой может стать залогом будущего успеха.

В такие минуты Эйлин с трудом подавляла в себе желание взять пригоршню тепла из горевшего в кабинете камина и натравить на мозгоправа стаю крыс… конечно, не таких жутких, как в лабиринте. До сих пор она в мыслях возвращалась туда, по привычке переигрывая события, почти каждую ночь заново погружалась в удушливый кошмар.

Но в целом врач рассуждал логично, поэтому Эйлин молча кивала и продолжала к нему ходить. А еще во время визитов она без стеснения могла говорить о Реннене. Докатилась: обсуждает свои сердечные дела с совершенно чужим человеком. По поводу Торса доктор высказался однозначно: отношения с таким неуравновешенным парнем не принесут сиюминутного счастья ни ей, ни ему. Но если Эйлин действительно неравнодушна к Реннену, то стоит набраться терпения.

Она не призналась, что терпение давно иссякло.

Оконное стекло звякнуло. На карнизе примостился стриж. Эйлин приоткрыла створку, и птица, залетев в комнату, приземлилась на краешек стола; черные перья лоснились, словно покрытые смолой. Наконец-то!

Эйлин отвязала миниатюрную коробочку от лапы и выпустила стрижа на волю.

Внутри на крохотном клочке бумаги вместо буквенно-цифрового кода оказалась лишь короткая фраза: «Обязательно верни!» Под бархатной подкладкой лежал насильно втиснутый перстень-печатка, упиравшийся в стенки. Наверное, это и есть ключ. Интересно, сильно ли влетит Беренгару за такую проделку? Эйлин надеялась, что перстень принадлежал принцу, а не был «тайно позаимствован» у кого-нибудь.

Выпуклость на кольце идеально совпала с выгравированным знаком на сейфе. Раздался щелчок внутреннего механизма, и дверца бесшумно отворилась.

Внутри лежали папки с бумагами, небольшая шкатулка и две газетные вырезки. Первая, слегка помятая, — из лондонского «Таймс»: в Афинах арестован недавно овдовевший медиамагнат Ульрих О’Трей. Его обвиняли в промышленном шпионаже и неуплате налогов. На днях пройдет слушание о его выдаче в Шотландию по международному ордеру. Во второй, из «Ока Аттикара», сообщалось о грядущих перестановках в политической верхушке магического мира. Подробности расскажет регент Бранфилд на ближайшей пресс-конференции.

Значит, вот как это работает. Эйлин вспомнила о похожих случаях, когда с мировой сцены внезапно исчезали могущественные политики и олигархи. Интересно, многие ли из них вели двойную жизнь?

Она принялась за папки, начав с самой тонкой. Внутри лежала копия чистосердечного признания господина Зоркина, «вступившего в преступный сговор с Агатой О’Трей». Судя по записям, о тайном заговоре он имел весьма смутные представления. Его роль свелась к внесению изменений в список персонала, обслуживавшего бал, так, чтобы герцогиня могла попасть в академию в качестве помощницы флористки. Однако чуть позже по неизвестной ему причине О’Трей потребовала устроить несчастный случай для студентки Лавкрофт. Зоркин решил тянуть время и в итоге включил Эйлин в финал ежегодного турнира, где якобы собирался «легко ранить госпожу Лавкрофт, ничего более — и таким образом спасти ее жизнь».

Эйлин долго смотрела на текст, пока буквы не расплылись. Выходит, Агата тоже рассмотрела ее тогда, на балу, и расслышала фамилию. А позже, столкнувшись еще раз, испугалась, что случайная студентка узнает ее. Так и случилось. Что же, стоит поблагодарить господина Зоркина за трусость. Эйлин не верила, что у бывшего куратора были иные причины, помешавшие исполнить приказ.

Показания преподавателя заканчивались клятвами, что он не был посвящен в детали плана О’Трей, и мольбами учесть его «полное неведение об угрозе для здоровья и жизни его высочества принца Беренгара». Все это, а еще и добровольное сотрудничество Зоркин просил учесть при вынесении приговора.

Там же лежал отчет о вскрытии Агаты. По заключению экспертов, смерть наступила от «закрытой черепно-мозговой травмы, сопровождавшейся оскольчатым переломом правой теменной кости и расхождением швов черепа». Значит, Вейнгарт вернулся и добил тетку. К свидетельству прилагались фотографии. Первой хватило с лихвой, чтобы немедленно убрать их подальше.

Несмотря на то что шестидесятивосьмилетняя Агата О’Трей оказалась той еще злодейкой, Эйлин испытывала некое подобие сожаления: требовались годы упорного труда, чтобы стать иллюзионисткой настолько высокого уровня. И все усилия пошли прахом.

Во второй папке тоже оказались фотографии: вход в крипты и лабиринт, подсвечники-артефакты и старинные рукописи; перевод прилагался. Получалось, что Гаральд Слепой, предок Кидена, построил лабиринт до того, как возвел замок в 1572 году. Богатый человек, он хотел постичь природу энергий. Для этого собрал известных оккультистов того времени, снабдил их лучшим оборудованием и предложил в условиях строжайшей секретности проводить эксперименты над людьми, чтобы научиться превращать их в магов. Гаральд надеялся, что эти знания помогут ему усилить и собственный дар. Лабиринт для безопасности исследователей устроил таким образом, чтобы выйти из него без специального артефакта было невозможно — на случай, если бы туда попал кто-нибудь, кому попадать не следовало. Еду и необходимые инструменты Гаральд спускал сверху, через люк в галерее.

Работа шла несколько лет, но после череды неудач Гаральд обезумел. Исследователей и подопытных он решил оставить в подземелье, дабы тайна умерла вмести с ними. Погребенные заживо, они мучительно умирали от голода долгие месяцы.

«Они там, внизу, ждут, чтобы я спустился… как в последний раз, когда лишь чудом сбежал благодаря проводнику. Какое счастье, что не рассказал им о втором способе снять заклинание, иначе разорвали бы меня на части. Кровь мага способна открыть проход… не допущу, чтобы потекла моя собственная.

Глупцы, наверняка снова планируют убить меня. Я слышу по ночам, как они шепчутся, их голоса идут прямо из-под земли. Пусть остаются там навечно. Никакой еды, хватит жалеть этих никчемных людишек».

Не мемуары, а записки сумасшедшего.

Эйлин продолжила разбирать досье. Где же признания Вейнгарта? Или он все-таки умер? Оставалась только шкатулка, слишком маленькая, чтобы вместить документы. Эйлин повертела ее в руках и открыла. Знакомый голос заполнил комнату.

«Да, я племянник Агаты О’Трей… Ах, вам интересно, почему об этом мало кто знает? Хм-м, с чего бы начать. Может, с семейства Вейнгартов, сделавших ставку не на того ребенка? Агата, старшая дочь, в свое время мечтала учиться в академии, но ее родители — мои скупые бабка с дедом — были магами строгих правил. Призвание женщины — сидеть дома, смиренно служить мужу и рожать детей. А вот Джонатана, младшего сына, они боготворили.

Бедняжка Агата, естественно, сбежала из дома в большой город. Ей удалось охмурить Ульриха О’Трея — моя тетка во многом была талантлива. Ульрих не только развил ее дар, но и взял в жены. Она скрыла свою девичью фамилию, а позже — оборвала все связи с родственничками.

Вы спрашиваете, при чем тут Джонатан? Он мой отец. Амбициозный бездельник, назло родителям женившийся на бесприданнице: старинная фамилия и пустые кошельки. Джонатан не оправдал надежд родителей. Дважды вылетал из академии, так и не окончил обучение. Когда бабка с дедом лишили его поддержки, он превратился в настоящее чудовище. Помню, каким он бывал в гневе, когда напивался, как избивал мать, а она рыдала дни напролет. И я вместе с ней.

Какое это имеет отношение к делу? Вы так недогадливы…»

Раздался неясный шум, Эйлин разобрала чьи-то шаги… Нет, похоже, Вейнгарт стучал ладонью по столу в приступе истерического смеха.

«Моя многострадальная матушка не могла оставаться с таким мужем, не могла вернуться к родителям. Без денег, без профессии, игрушка домашнего тирана, она увидела единственный выход. Мне было шесть, когда она решила убить себя. Нет-нет, даже не так! Мать так сильно любила меня, что не могла оставить одного в этом жестоком мире, прихватила с собой на тот свет… Вы когда-нибудь падали из окна, приземляясь на труп собственной матери? Нет? Тогда какой смысл в нашей беседе, все равно не поймете.

Как видите, я выжил… как видите. Правда, хромаю с тех пор.

Бабка с дедом к тому времени махнули на отца рукой. „Гнилое дерево — гнилые плоды“, — любили повторять они. Родители матери? Они тоже от меня отказались. Мол, бедственное финансовое положение мешало достойному воспитанию внука. Лицемеры.

Лет в пятнадцать до меня дошло: Джонатан Вейнгарт — злобный неудачник, вечно ноющий философ-бездельник. Мне было горько осознавать, что это ничтожество — мой отец. К тому же я так и не смог простить ему смерть матери… Однажды в нашем доме случился пожар. Отец, увы и ах, погиб, а я „чудом“ спасся. Для достоверности пришлось прижечь себе руку. Вот, до сих пор остался след, хоть и побледнел со временем».

Голос снова прервался, но Эйлин боялась даже дышать на шкатулку, чтобы не рассеять энергетические копии записей: она предположила, что это что-то вроде своеобразной иллюзии готового звука.

«Дед Вейнгарт соизволил-таки пустить меня под свой кров, подержать годик на голодном пайке до совершеннолетия. Тетка Агата, к которой я обращался, даже не удосужилась мне ответить. Только когда я поступил в Академию магии и добился кое-каких успехов, у нее проснулся интерес.

Думаю, они с мужем уже тогда что-то затевали. Иначе зачем ей было помогать мне с преподавательской карьерой?

Естественно, я принял помощь. Не скажу, что испытывал огромную радость: для О’Треев я оставался обычной пешкой. Но без связей даже с моим даром тяжело.

Да, даром, вы не ослышались. О, нет, я не простой менталист. Я настоящий телепат, умеющий читать и внушать мысли не только людям, но и магам… Нет, не всем, только тем, чьи способности еще неразвиты. Согласитесь, я редкий случай. Почему молчал?! Чем меньше люди знают, тем проще ими управлять.

Было так забавно наблюдать за идиотами, списывающими ментальное воздействие на мои природный ум и обаяние. О, я стал настоящей легендой. Чуткий, мудрый. Студенты меня обожали…

Чего не хватало? Представьте, что умеете управлять автомобилем, а вам доверяют только самокат. Несправедливо. Я прошел через ад и заслуживал большего как никто другой.

Когда Агата предложила мне участие в заговоре, я понял: вот он, мой шанс.

Мы разработали план. Агата тайно проникает в академию во время бала и устанавливает две иллюзии. Первая — автоматические наемники, которых я мог бы запустить в нужный момент. Шоу для „случайного“ свидетеля, чье присутствие я должен был обеспечить, чтобы остаться вне подозрений. Вторая — временная иллюзия невидимости для камня из перстня Ди Наполи, который Адель оставляет на месте преступления. Дальше я устраиваю взрыв, убиваю принца, а следователей вызовет его телохранитель Флокс.

Получив подтверждение убийства принца, Ульрих О’Трей собирался завершить начатое. Вы в курсе, что регента понемногу травили несколько лет? Старик вряд ли подозревал, но явно сообразил, что может не дожить до момента, когда ненаглядный сынок получит должное образование. И все, не сидеть Беренгару на троне. Поэтому и отправил принца в академию раньше времени. Даже на последствия возрастных изменений наплевал. Наш временный правитель, задержавшийся на троне на двадцать пять лет, наконец-то распробовал вкус власти.

А теперь представьте: регент мертв, принц убит. Грядут темные времена, которых так боятся маги. Кому достанется власть? Ди Наполи, сторонникам рабства, на которых указывают улики? Или О’Треям — соратникам, преданно следующим курсу правителя? Недурной план, правда?»

Скрипящий смех ректора перешел в кашель. Эйлин продолжала сидеть неподвижно, несмотря на то что ноги затекли. Вейнгарт словно находился здесь, в ее комнате. Еще мгновение — и демон вырвется на волю.

«Однако моя собственная идея была куда лучше! Я собирался спасти принца, и как только Ульрих прикончит регента, вернуть трон наследнику.

Какая мне от этого польза? С моим даром внушения, как думаете, кто стал бы правой рукой нового правителя, юного, легко поддающегося чарам? Конечно же, его спаситель. Я видел себя серым кардиналом… мой план был обречен на успех. Фортуна мне благоволила. Именно в галерее, по которой ежедневно ходил принц, располагался люк в лабиринт, о существовании которого никто, кроме меня, не знал…»

Эйлин слушала внимательно. Оказалось, ректор нашел лабиринт благодаря случайности. Во время перезахоронения останков Гаральда Слепого и других предков Кидена игнарусы обнаружили ящик, который сумасшедший завещал захоронить с собой. Обрывки дневников, рисунки рун, подсвечник и парочка безделушек. Никто, кроме Вейнгарта, находкой не заинтересовался, а зря. Так ректор стал единственным, кто знал о подземелье.

«К счастью, Агата не задавала лишних вопросов: явилась на бал, подбросила камешек, установила иллюзии и ушла.

Как она обманула книгу? Пришила какую-то девчонку. Зачем? Не думаю, что бедняжка добровольно пожертвовала бы руку и молчала об этом.

А дальше… Я был абсолютно уверен, что Флокс, личный телохранитель принца, не станет сообщать в Аттикар об исчезновении подопечного в деталях, чтобы не посеять панику, — но помощь он вызовет, упомянет о чрезвычайной ситуации. Его звонок, даже без четких пояснений, должен был стать сигналом для Ульриха О’Трея — и запустилась бы цепочка событий.

Все верно. Мне нужен был труп, чтобы Агата не засомневалась в смерти принца… Выбор пал на Делагарди. Случайно, конечно. Студенты, как это обычно бывает, решили покутить, но у одного эпилептика начался припадок. Делагарди сам меня нашел, герой дня: красивый, успешный, богатый… аж тошнит. Пока мы шли на место, я внушил ему желание в воскресенье, в определенный час, прогуляться до галереи…

Удача перешла на мою сторону. Даже герцог Ди Наполи стал пешкой в этой игре. Он прибыл на бал не развлечения ради, а поговорить со мной о незаконных экспериментах на территории академии. Понятия не имею, кто ему сказал такую чушь. Но мы поссорились, это верно. Я собирался попросить Фабиана прочесть в воскресенье какую-нибудь лекцию на тему чести и достоинства магов. Самовлюбленный дурак обожает красоваться. Лекция такой важной шишки обеспечила бы явку студентов, и они не ошивались бы во дворе, мне лишние свидетели были ни к чему. Но тут эта студенческая попойка. Даже просить герцога ни о чем не пришлось, он сам решил остаться. И фактически попал в первый круг подозреваемых.

Я продумал каждую деталь, проигрывал эту сцену в голове сотню раз. Активация иллюзии, принц напуган, свето-шумовая магическая бомба — позже я бы сказал, что ее бросили нападавшие. Мертвый Делагарди, обгоревший от магии. Оставалось столкнуть принца в люк и ждать убийства регента.

Серьезно? Мой план плохо продуман?! Тебе повезло, что меня накачали какой-то дрянью и я спокоен.

Принц — я подчеркиваю — не разбился бы, там ведь озеро. А вдруг захлебнулся бы? И что?! Я же ничего не терял. Тетка, заполучив власть, была бы мне благодарна.

Только все пошло наперекосяк.

Для начала, объявился второй телохранитель, о котором я не знал. Эйси Корро! Чуть не прикончил меня, ублюдок, но я уже бросил бомбу, и принц этого не видел. Понятия не имею, где в тот момент болтался Делагарди и почему опоздал. Но меня это не расстроило. Труп-то у меня уже имелся. Флокс, как и планировалось, побежал звонить регенту. Благо Агата позаботилась о глушителе, его как раз установили.

Но вдруг появилась эта девчонка Лавкрофт, будь она проклята. И о принце ей известно, и о Торсе, и камень нашла… Тетка в кои-то веки сплоховала с иллюзией, а может, взрыв так подействовал, но покров невидимости с рубина рассеялся раньше времени. Хотя это ерунда, камень нужен был Агате, не мне. Лавкрофт — необычная студентка, мне стало жаль ее убивать, к тому же она пошла по ложному следу. На всякий случай я попросил Делагарди присмотреть за девчонкой. Хоть какая-то польза от него.

Почему он не отказал? Я намекнул, что его жизнь круто изменится, не согласись он на сотрудничество. У меня имелись доказательства, что Делагарди чуть не убил студентку, которую обрюхатил. Всегда полезно иметь досье с маленькими секретами на каждого. Правда? Вы ведь тоже так работаете.

Отыскать принца в лабиринте оказалось сложнее, чем я предполагал. Более того, никто и не думал поднимать шумиху. Ни следователей, ни спасателей. Я даже решил, что Флокс испугался за собственную шкуру и вообще никуда не звонил. Пришлось самому связаться со службой безопасности. И тут мне сообщают, что регент в отъезде. Я почувствовал неладное и затаился.

А потом явилась Агата, старая стерва. Захотела увидеть труп принца своими глазами. Никаких вестей о взрыве в Аттикар вообще не приходило. Агата обвинила меня в предательстве, начала задавала слишком много вопросов. Пришлось отправить ее в лабиринт. Соврал, что принц туда сам сбежал. На что надеялся? Что она там сдохнет! Я дал ей фальшивый проводник — идентичную копию.

Почему поверила? Я показал тетке изображение артефакта в мемуарах Гаральда Слепого. К тому же, она недооценила мои амбиции, не увидела причину, по которой бы я не мечтал увидеть ее регентшей.

Конечно, она не знала о втором способе выбраться из подземелья. Та же руна-ключ, которая открывала путь, могла и вывести назад… ну, догадайтесь как? Конечно, вы не представляете! Если руну начертить кровью мага. Такой ключ блокировал заклинание. Учитывая, что поначалу Гаральд лично следил за ходом экспериментов, то такой метод он, скорее всего, предусмотрел на случай бунта — если озверевшие узники заберут проводник.

Нет, Агату не обязательно было убивать, но я не смог отказать себе в удовольствии. А потом откуда ни возьмись — Эйлин! Я и думать о ней забыл, поскольку Зоркин обещал тетке устроить „несчастный случай“. Тот еще кретин этот Зоркин.

Тетка вбила себе в голову, что убрать нужно всех — Лавкрофт, Торса, Делагарди. Настоящая маньячка. Я согласился, особенно после того, как Эйлин заявилась ко мне с шокирующей новостью, что принц жив и якобы наладил с ней телепатическую связь.

В итоге Ноэль устроил взрыв в лаборатории и заверил меня, что девчонка не уйдет живой с турнира. Делагарди не догадывался, что его очередь исчезнуть тоже подошла бы.

И вдруг — Лавкрофт в лабиринте! Появилась из ниоткуда, стащила проводник. Так что кровь старухи мне пригодилась.

Что случилось потом, плохо помню. Зачем мне врать? Я ведь не способен, действие сыворотки держится минимум пять часов. Вы хоть что-нибудь в своем деле смыслите?

Предположить? В лабиринте проводили опыты по перекачиванию энергии. Гаральд обезумел раньше, чем понял, что они оказались весьма успешны. Он похоронил ученых и весь „исследовательский“ материал, но энергия… ее невозможно растворить в замкнутом пространстве. Столетиями она ждала там, томилась, бродила. А после основания академии, похоже, мутировала от такого скопления магии в одном месте. Думаю, кровь старухи каким-то образом аккумулировала ее, а я стал ближайшим вместилищем. Но дальше я действительно ничего не помню.

Что-что? Этот вопрос я задавал себе тысячу раз, пока сидел здесь. В чем моя главная ошибка? В мягкосердечности. Единственный раз в жизни я дал слабину: пожалел Эйлин Лавкрофт. Нужно было вышвырнуть ее сразу же после драки с Гессом. Но я знаю, каково это — пробиваться из самых низов. Решил, что она заслужила шанс. Вот и делай после такого добро…»

Голос затих, в шкатулке осталась только пустота. Записи больше не существовало, однако она слово в слово отпечаталась в сознании Эйлин.

Глава 5

Она очнулась. Сколько времени прошло? На улице уже горели фонари, и снежинки мерцали в их оранжевом свете. Эйлин снова подумала о лабиринте и магической плесени на его стенах, которая столетиями напитывалась энергией замученных до смерти людей.

В дверь постучали, и она вздрогнула. Мама звала к ужину, но сил подняться с пола не осталось. Голова отяжелела, в ней бушевали тысячи мыслей. Недостающие части мозаики встали на место, и представшая картина вселяла настоящий ужас. Механизм миропонимания Эйлин заклинило.

Рабство не самая страшная участь, которая может постичь людей. Теперь, когда магическое сообщество узнало о положительных результатах экспериментов Гаральда Слепого, наверняка найдутся те, кто пожелает превратить планету в ферму по разведению «одноразовых» человеческих батареек. И на пути у них встанет лишь «добродетельный» регент, моральным принципам которого не претит рисковать жизнью единственного сына, отводя ему роль приманки. Бесконечная война за право нести свет на поверку оказалась грызней за власть.

Неожиданно для себя Эйлин увидела магическую среду глазами Реннена: больная, зараженная коварным вирусом, который отравлял разум и душу и превращал даже самых здравомыслящих магов в бессердечные шахматные фигуры.

Хотела ли она вернуться туда, зная, что Торс не врал, когда предупреждал: «Не ищи выхода в другой мир, он перемелет тебя»?

Ноэль, даже несмотря на высокое происхождение и блестящие перспективы, не избежал тяжелых жерновов. Что уже говорить о Теодоре Вейнгарте? Брошенный на произвол судьбы мальчик даже не пытался противостоять — просто поплыл по течению безумия.

Кто следующий? Что, если ей придется блуждать в лабиринте до конца жизни, в поисках выхода, которого нет?

Рев мотоцикла прервал поток депрессивных рассуждений, и Эйлин напряглась, вся превратилась в слух. Байк остановился у ее дома. Сердце забилось чаще, с губ сорвалось имя. Реннен! Если это кто-то другой, то она просто разобьет треклятый мотоцикл!

Вскочив на ноги, Эйлин глянула в зеркало: глаза горят, щеки пылают, отросшие волосы волнами лежат на плечах. Может, переодеться? Байкой с джинсами не удивишь и точно не сразишь наповал.

«Дыши ровно», — приказала она себе и все равно вздрогнула, когда в стекло ударился камешек.

Сдерживаясь, чтобы не выбежать на улицу, Эйлин медленно подняла оконную раму. Мороз бодрил. Внизу, спрятав руки в карманы кожаной куртки-косухи, стоял Реннен. Он прислонился к стволу каштана, росшего под окном, и увлеченно изучал что-то у себя под ногами. Даже не смотрит на нее… Волна жгучего разочарования нахлынула на Эйлин, и она спросила нарочито безразлично:

— Рождество — и без твоей серенады? Неужели слова забыл?

Реннен потянулся, как кот, отошел от дерева и сложил руки на груди. Прежде чем ответить, он проводил взглядом проехавшую мимо машину.

— Если спою, тебе снова придется меня целовать, а я не уверен, что ты этого хочешь, — ответил Реннен и наконец поднял на Эйлин глаза.

У нее внутри взорвались крошечные фейерверки, мир в одночасье заискрился яркими красками, словно из Бродика они перенеслись в сказку. Хотелось по привычке съязвить, мол, неужели мамочка отпустила тебя гулять так поздно. Но Эйлин сдержала глупый порыв. Ни к чему провоцировать очередной обмен остротами.

В дверь снова постучали.

— Подожди, — взволнованно попросила она.

— Хоть всю жизнь, — донеслось в ответ.

Эйлин пробежала мимо шкафа, отмечая на ходу, что можно выбрать голубой жакет. Но под него еще блузку нужно найти, а времени и так нет. Ай, ладно. Какую же отговорку использовать, чтобы сбежать с ужина к Реннену?

Вечеринка была в разгаре, шведский стол ломился от всевозможных закусок: канапе на шпажках, мясная нарезка, овощные рулетики. Нет, сейчас не до еды. Эйлин отвернулась, высматривая среди гостей маму: вон она, танцует с высоким, аккуратно причесанным брюнетом.

— Я поправлю огни на крыльце, — крикнула Эйлин матери и, прихватив ее стильное кашемировое пальто, вышла на улицу.

Она изо всех сил старалась сдерживать ликование. Вот как притворяться обиженной, когда губы сами расплываются в глупой улыбке?

Рождественская гирлянда на фасаде дома освещала Реннена то красным, то синим светом, отчего он казался загадочным.

— А где охрана? — спросил он.

Эйлин догадалась, что речь о Санктуме.

— Альтер остался с Беренгаром. Моя комната слишком маленькая, чтобы там его прятать. И как бы я объяснила маме постоянные перебои с электричеством?

Откуда эти восторженные нотки в ее голосе? Она же выдает себя с головой! Нужно выпрямиться, деловито вскинуть подбородок… Да, вот так.

Уверенно приблизившись, Реннен взял Эйлин за руку и, склонившись к самому уху, шепнул:

— Поехали.

Опьяненная его близостью, она и не сообразила, о чем речь. Опомнилась только у мотоцикла. Вот так, да? Появился спустя два месяца и даже не сомневается, что Эйлин пойдет за ним хоть на край света. И она тоже хороша, ведет себя как марионетка.

— Никуда я с тобой не поеду, — уперлась она. — Давай поговорим здесь.

Реннен притянул Эйлин к себе за отвороты пальто и серьезным тоном сказал:

— У меня есть сюрприз для тебя.

— Ждешь, что запрыгаю от счастья, как ребенок, получивший конфетку от доброго дяди?

Слова попали в цель. Реннен отстранился и глубоко вдохнул. Эйлин показалось, что он считает вслух: «Раз, два, три…» Наглец! Это кто еще беситься должен?!

Видимо, Реннен заметил перемену в ее настроении, потому что посчитал нужным пояснить:

— Психолог посоветовал так делать. Сказал, нужно тренировать терпение, если решу и дальше общаться с тобой.

Эйлин приросла от обиды к земле и открыла рот, чтобы возмутиться, но Реннен легонько щелкнул ее по носу:

— Так что, согласна?

Она высокомерно кивнула, сохраняя остатки раненого достоинства. Реннен помог защелкнуть ремешок шлема, случайно коснувшись пальцем нижней губы. Темные глаза хищно блеснули. Тяжело вздыхая, он помог Эйлин оседлать байк.

Главный вопрос: куда деть руки? Обнять его или не стоит? Реннен, не оборачиваясь, нашел ее ладони и положил их к себе на грудь.

— Держись крепче! Не хватало снова потерять тебя, — весело сказал он.

Эйлин прижалась щекой к косухе, вдыхая терпкий запах кожи и бензина, и улыбнулась. Ей нравилось лететь навстречу ночи, слышать рев мотора и прятать лицо от колючего декабрьского ветра за спиной Реннена. Интересно, надолго он приехал? Конечно, нет. Но вместо того чтобы думать о неизбежном расставании Эйлин еще крепче прижалась к Реннену.

Скорость рассеяла тревоги. Байк недолго несся по мокрой дороге и вскоре свернул в узкий мощеный проезд, освещенный двумя фонарями. Эйлин успела рассмотреть табличку «Частные владения». Это был замок Бродик.

Миновав ворота, Реннен обогнул каменный особняк с правой стороны и затормозил у запасного входа. Тяжелую дверь открыл дворецкий.

— Прошу, ваша светлость, все готово, — легко поклонившись, сказал он, и Эйлин впервые задумалась над титулом Реннена. Он что — граф? Нужно побольше разузнать о семейном древе Торсов.

Реннен обнял Эйлин за талию и ловко снял с мотоцикла, она и возразить не успела. Они что, пойдут внутрь? Зачем? Неужели Реннен собирается представить ее родителям? Мог бы предупредить! Она живо представила, как госпожа Торс брезгливо морщит носик, разглядывая простенький «наряд» Эйлин.

— Не пойду! — запротестовала Эйлин. — Я не готова.

— Боишься моих родственников-головорезов? — с усмешкой переспросил Реннен. — Не волнуйся, детей мы едим только по средам, а сегодня — пятница.

Эйлин нервно усмехнулась.

— Да пойдем же, дома никого нет. Родители в Аттикаре, не хотят пропустить самое интересное. Мой отец всю жизнь люто ненавидел Ульриха О’Трея, теперь смакует подробности скандала.

— То есть ты приехал один?

— Да.

Реннен повел Эйлин вверх по широкой лестнице, через огромный холл, увешанный картинами в золоченых рамах. Затем была еще одна лестница и очередные несколько комнат, одна изысканнее другой. Наконец они остановились возле двустворчатой двери из матового стекла, ведущей, судя по всему, на балкон.

— Значит, ты решил от меня избавиться, сбросив с высоты? — неловко пошутила Эйлин и застыла, когда ее взгляду предстал уютный, увитый цветущими розами уголок — вернее, огромное патио, застекленное на зиму, но не скрывавшее изумительный вид на море.

Здесь уместился столик, на котором горели свечи, угловой диван, заваленный подушками, мелодично журчащий фонтанчик и несколько огромных клеток с пестрыми темно-зелеными птичками.

Эйлин потеряла дар речи от восхищения. Это же первое в ее жизни организованное свидание!

— Люблю скворцов. — Реннен кивнул на клетки и тепло улыбнулся. — Они обычно поют, но при тебе стесняются.

Он подошел и помог ей снять пальто. Как романтично, но… Неужели он не понимает, что вся эта романтическая мишура ей не нужна? Несколько его слов о чувствах значили бы куда больше. Кем он себя возомнил? Принцем, который привел в замок наивную Золушку? Она любила его целых три года и заслуживала ясности в отношениях.

Эйлин села за столик и, игнорируя тревожные ассоциации, которые вызывал подсвечник, спросила:

Почему раньше не приехал? Почти два месяца прошло.

Она старалась, но не смогла скрыть обвиняющих ноток в голосе. Повисло напряженное молчание, раздражаемое тихой музыкой.

— А почему ты думаешь, что я не ждал с нетерпением? — ответил он вопросом на вопрос и повесил свою куртку на спинку стула.

Вот так всегда: юлит, ничего не объясняет. Надоели эти игры, постоянные перебранки! Встать бы и уйти. Эйлин с тоской подумала, что отсюда до дома пешком — несколько часов. А просить отвезти ее обратно гордость не позволит.

— Какой же ты все-таки коварный! — возмутилась Эйлин, раскусив его хитрый план, и швырнула в Реннена белоснежную салфетку. — Знал, что могу уйти, и специально увез так далеко от дома.

Она встала из-за стола, так и не приняв решения, отошла и плюхнулась на диван.

Реннен начал нервно постукивать столовым ножом по ободку тарелки. Звон раздражал. Пускай накручивает себя, взорвется, возмутится ее неподобающим, неблагодарным поведением. И тогда уж Эйлин не упустит шанс все ему высказать. Обиды вместо десерта. Как ему такое понравится?

— Я не мог приехать раньше, потому что матушка вздумала меня женить. А еще я выступал свидетелем в суде и выносил подозреваемых после допросов из уютного семейного подвала. К тому же, отравление не прошло для меня бесследно. Две последние недели я провел в госпитале. Мне и сейчас там положено быть, но я сбежал. И приехал сюда не для того, чтобы снова слушать твои пустые обвинения.

Эйлин фыркнула от возмущения, но Реннен не закончил.

— Хотя от тебя иного и не следовало ожидать, — чеканил он каждое слово. — Я действительно идиот, поскольку решил, что ты повзрослела и поняла: бывают моменты, когда мир не может вертеться только вокруг тебя одной.

У Эйлин запылали щеки, ей стало стыдно: как бы грубо ни прозвучали обвинения, в них была доля истины. Она ни разу не поинтересовалась, как он там. Ей бы навестить Реннена в госпитале, подать стакан воды. Зря она так злилась… Но тут до Эйлин дошел смысл его первого заявления. Он женился?! В грудь будто ножом ударили. Все, хватит! Она схватила подушку, которую все это время непроизвольно комкала, и запустила в Реннена, угодив в одно из блюд.

— Ненавижу тебя! — крикнула она, вскакивая с дивана. — Зачем ты мучаешь меня столько лет? Что я тебе сделала?!

Реннен тоже поднялся, глаза его метали молнии, желваки на скулах ходили от ярости. Разве что зубного скрежета для полной картины не хватало. Эйлин попятилась, но Реннен не двинулся с места.

— Мучаю? Тебя? — тихо спросил он. — Да я жил себе спокойно, пока не подошел к тебе три года назад. Думал, сделаю доброе дело. И с тех пор не могу спать нормально, потому что ты вечно влезаешь в мои сны, как проклятая ведьма! — Голос стал жестче. — Больше всего я хотел защитить тебя, но ты все равно приперлась в академию. Игнорировала меня, словно пустое место, закрутила отношения с этим отморозком. Оскорбляла меня при любой возможности, осаживала, как провинившегося мальчишку. А я только и делал, что беспокоился о тебе. И это ты называешь мучить?

Эйлин молчала, потому что не могла вспомнить, в чем именно заключались ее хорошо продуманные претензии. Она слушала, но думала только об одном: он женат?!

— И где новобрачная? Кольцо покажешь?

В его взгляде отразилось недоумение, которое сразу сменилось гневом.

— Вот. — Реннен в нетерпении дернул рукав вверх, выставляя вперед опоясанное шрамами запястье. — Единственное, которое у меня есть. Пожалуй, пора избавиться от него.

Его признание произвело на Эйлин обратный эффект.

— То есть моя вина в том, что я люблю тебя? Своим желанием быть рядом отравляю тебе жизнь? Не спит, бедненький, срывается. Пожалуй, хватит с меня. — Эйлин растянула губы в искусственной улыбке и закончила подавленным голосом: — Ты ведь это собирался сказать — чтобы я не ждала тебя больше?

Она схватила пальто и вышла в просторную комнату, не помня, в какую сторону идти. Слезы застилали глаза. Реннен окликнул, но обида погнала вперед. Пусть катится к черту со своими объяснениями! На полпути к лестнице он неожиданно обогнал ее, преграждая путь. Эйлин была на взводе и с силой оттолкнула его, но на лице Реннена не отразилось никаких эмоций. Подхватив Эйлин на руки ловким движением, игнорируя проклятия в свой адрес, он понес ее обратно в патио и бросил на диван.

— Ты спятил?! — Она сорвалась на визг.

— Да, три года назад, из-за одной упрямой девчонки. — Его голос звучал мягче, вернулись нотки насмешливости. — Но ей тогда не было и шестнадцати, как я мог воспринять детские чувства всерьез? Мне казалось, она быстро забудет меня. Разве не так все и получилось?

— Нет, — с горечью прошептала Эйлин, — не так. Я согласилась потанцевать с Ноэлем на балу, чтобы позлить тебя, а потом все закрутилось — не успела оглянуться. Но у меня не было к нему серьезных чувств, мы и целовались-то всего два раза.

— Ты с ним — что?!

— Не начинай. Или мне полюбопытствовать, с кем ты пытался меня забыть все эти годы? — спросила Эйлин и, так и не дождавшись возражений, покачала головой: — Я не смогу полюбить кого-то еще, ведь ты так и не вернул мое сердце.

Реннен медленно, словно боялся спугнуть неожиданную удачу, опустился на колени и нежно поцеловал ее ладони.

— Ты обвинила меня в заговоре, потому что встретила у галереи, когда исчез принц. А ведь я пошел туда за Ноэлем. Хотел поговорить, чтобы он по-хорошему от тебя отвязался, иначе… В общем, я от ревности на стену лез. — Реннен нежно провел губами вдоль запястья Эйлин, и она, вздрогнув, закрыла глаза. — Еще я просил ректора отослать тебя из академии, потому что ситуация становилась слишком опасной. Если бы с тобой что-нибудь случилось…

История их отношений вдруг предстала перед Эйлин с точки зрения Реннена. Голова шла кругом от желания верить ему. Но почему он молчал все это время? Давал ей поводы подозревать себя во всех смертных грехах? Даже в убийстве девушки.

— А кто такая Диана? Ты любил ее?

Реннен засмеялся и спрятал лицо в ее ладонях:

— Что бы я ни сказал, ты умудряешься выделить только детали моих романтических похождений.

— Не только ты собственник, — призналась Эйлин.

— Да, я любил Диану, — сказал Реннен, и она поразилась, как больно могут ранить слова; пришлось напомнить себе, что кощунственно ревновать к мертвой. — Она приходилась мне дальней родственницей, мы много общались в детстве.

Эйлин сбросила его руки, поднялась и подошла к стеклянной преграде, отделявшей ее от остального мира.

— Подло дразнить меня таким образом, — сказала она, скользя глазами по ночному пейзажу.

Отражение Реннена приближалось, становилось отчетливее. Вот он обнял сзади за талию и, отбросив волосы с плеча, нежно поцеловал в шею. У Эйлин мурашки побежали по телу.

— Прости, не смог удержаться, — пробормотал он. — Ты так злишься…

Эйлин хмыкнула, наслаждаясь ласками, и заглянула отражению Реннена в глаза. В них бушевали эмоции: связка из раскаяния, надежды, возбуждения и еще чего-то загадочного, заставившего замереть сердце.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, — прошептал Реннен. Слова давались ему с заметным усилием, будто никогда не произносил подобных признаний и боялся, что не сможет правильно составить фразу.

У Эйлин перехватило дыхание. В душе она всегда в это верила, но не думала, что Реннен когда-нибудь признается в этом самому себе.

— Никогда тебя не оставлю, если ты, конечно, первая не устанешь от моего навязчивого присутствия. Вся такая соблазнительная, неотразимая, а еще восходящая звезда магического мира. От поклонников отбоя не будет. Что тебе до простого некроманта с кучей родственников-садистов в анамнезе?

Эйлин не сдержала улыбку. Обернувшись, положила ладони на его широкую грудь, чувствуя тепло, сводящий с ума запах, и едва сдержалась, чтобы не закричать от счастья.

— В моем графике всегда найдется для тебя время — свободное от мужа-рыбака, конечно, — ответила она, обнимая Реннена за шею. Их жизни переплелись, как корни ориасоков, нет смысла сопротивляться.

— Язва. Знаешь, а ведь я в некотором смысле тоже рыбак, — подмигнул он, — ловлю чужие души. Кстати, не пытайся больше читать мои мысли.

— Почему?

— Они только о тебе — боюсь, зазнаешься.

Эйлин громко рассмеялась, а Реннен легонько подтолкнул ее обратно к стеклянной стене. Приподнял края байки, провел прохладными пальцами по животу, пробормотал что-то об их незаконченном деле и, дразня, коснулся ее губ.

Мысли спутались, все былые страхи рассеялись, как утренний туман. В эту Рождественскую ночь она словно рождалась заново.

Эйлин вдруг осознала, что сможет найти выход из любого подземелья, ведь у нее есть проводник, который всегда укажет путь в темноте. У нее есть сердце Реннена.

Content

Елена Лир, Елена Соловьева
ТОЧКА ИСКАЖЕНИЯ

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5