Ярослав Кудлач

Свобода выбора

Скоро меня ликвидируют. Уничтожат. Честно говоря, мне наплевать. Но, если быть откровенным, они правы. То, что сделал я, – чистейшее безумие. И пощады ждать не придется.

– Не смей! Дерьмо собачье! Ты вообще понимаешь, что с тобой будет?

Понимаю. И даже очень хорошо понимаю. Но тебе это не поможет. Лучше веди себя тихо. Не стоит колотить в стекла, они небьющиеся. И пролезть за руль тоже не удастся, перегородка надежная. Это вам не какая-нибудь «японка», в которой можно сделать вмятину одним пальцем, а добротный немецкий автомобиль. Что ты там орешь?

– Выпусти меня, урод! Я ответственное лицо! Меня ждут! Слышишь?

Слышу, слышу. Но не выпущу, не надейся. Не хватайся за гаджет, в лесу Сеть не ловится. И не думай, что кто-нибудь проедет мимо, заметит и спасет. Это глухой проселок, куда запрещен въезд всем видам транспорта, кроме автоматических лесовозов, а они не запрограммированы на общение. Я специально выбрал эту дорогу. Ты так увлекся, что и не заметил, как мы свернули не в ту сторону. Я ведь знаю все дороги Европы, все переулки, просеки и закоулки.

Потому что я – драйвер.

– Ну пожалуйста… Прошу тебя… Умоляю…

Нет, голубчик. Сиди. А я запишу все, что случилось. В обыкновенном текстовом файле, доступном всем. И немедленно выложу в Сеть, как только появится возможность. Пусть люди знают правду. Начну, как водится, издалека.

Я работаю в берлинском аэропорту. Это третий по величине транспортный узел Европы, после Лондона и Парижа. Отсюда идут крупнейшие автобаны во все стороны континента. От Берлина до Ганновера всего два часа пути, до Варшавы – пять, до Базеля – семь. В тех же пределах находятся Стокгольм, Копенгаген и Хельсинки, если пользоваться сетью туннелей на дне Балтийского моря. Для нас, драйверов, на всех автобанах и в туннелях выделены специальные полосы, так что можно носиться с максимальной скоростью, лишь бы машина не подвела. А наши машины хорошие – быстрые, мощные. Пассажиры любят путешествовать с нами. Во-первых, выгодно. Во-вторых, быстро. В радиусе тысячи километров проще добраться автомобилем, чем самолетом. Парадоксально, но факт. Пока вы пересядете, пока самолет взлетит, потом приземлится… Затем надо пройти контроль, выбраться из терминала, взять такси, и лишь теперь вы едете домой. Глядишь – восемь часов словно корова языком слизнула. А мы подхватываем клиента прямо на выходе, и через десять минут вы уже на автобане. Понеслась машина что есть силы… Индукционная подпитка спецполосы позволяет не думать о заправках. Никаких остановок в дороге, разве что клиенту в туалет приспичит. Мы, драйверы, способны так занять и развлечь гостя, что время летит незаметно. Только начал разговор, как пассажир удивленно спрашивает: «Мы уже приехали?» И это третья причина, почему мы так популярны. Клиентам с нами интересно.

Взять хотя бы меня. Помимо гигантской базы данных, где содержится любая музыка, фильмы и тексты, я свободно владею семью главнейшими языками Земли. Разговорить и занять пассажира для меня – пара пустяков. Они ведь не думают, что в салоне установлено видеонаблюдение и ведется запись. За долгие годы работы я собрал уникальную коллекцию самых разнообразных типажей. От суровых марсианских первопроходцев до разбитных экскурсоводов столицы Луны – Мунбурга. От менеджеров крупнейших корпораций до безумно дорогих проституток турфирмы «Лиметта». Я знаю их привычки, вкусы, особенности характера, мимику, словарный запас, нюансы поведения. Больше пятидесяти тысяч человек побывали в салоне моего авто. Если быть точным – пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят семь. И никто не ушел обиженным. Если не считать последнего.

– Послушай. Отвези меня сейчас же в аэропорт. Я ничего не стану сообщать. Так уж и быть. Только отвези, ладно? Отвези, сволочь!

Хе-хе. Нет уж. Сиди, если хочешь жить.

Вот именно. Жить хочется всем. Даже мне.

Иные считают, что такая работа – не жизнь, а унылое существование. Глупцы! Им не понять кайфа, который испытываешь от бешеной гонки по автобану! Или тихой радости при виде пустынных сельских дорог на рассвете, когда восходящее солнце разгоняет туман, висящий над полями, а из сизой дымки медленно поднимаются шпили старинных церквей в маленьких городках. А на закате, если едешь прямо на солнце, кажется, что машина летит в расплавленное золото… Те, кто привык жить, уткнувшись носом в гаджет, не знают, каково это: лихо вписываться в повороты серпантина, разбрызгивать протекторами мутные весенние лужи на обочинах, ощущать вибрацию колес на гравии проселка… Единственное, что портит настроение, – мертвые животные.

Несчастное зверье массами лезет на проезжую часть и гибнет под колесами. С заслуженной гордостью могу сказать, что за двадцать семь лет сто пятнадцать дней семь часов тридцать три минуты, что прошли с момента начала моей работы до создания этого файла, я не задавил ни одно живое существо, если не считать насекомых, разбившихся о лобовое стекло. Но постоянно видеть трупы несчастных зверюшек – просто наказание. Зато я таким варварским способом неплохо изучил нашу фауну. Многократно видел мертвых косуль. Живых, впрочем, тоже встречал предостаточно. Эти дуры по ночам перебегают дорогу прямо перед носом. Однажды мне копытом разбили левую переднюю видеокамеру. Удивительно глупы на дороге лисы и куницы. Гибнут едва ли не чаще всех прочих. Белки – реже. Зато регулярно мрут ястребы и канюки. Они приспособились парить вдоль дорог, выслеживая, когда очередное животное попадет под колеса, и погоня за легкой добычей оборачивается смертью. Вот вороны никогда не гибнут. Слишком умны. Тоже «пасутся» на обочинах, высматривая трупы. Более того, они научились использовать дорожное покрытие и автомобили как дробилку. Швыряют на асфальт кости, орехи или еще что-нибудь твердое, и ждут, пока очередная машина не раздавит. Один раз видел мертвого волка. Редкость. Их в Германии от силы штук триста. Но больше всего огорчают ежики. Эти несчастные колючие существа при виде опасности замирают вместо того, чтобы бежать со всех ног. Тут их и давят. И ладно бы сразу насмерть… Сколько раз я видел дергающихся в агонии зверьков! Надо было переехать, чтобы не мучились, но я не мог себя заставить… Зато кошек и собак единицы. Вероятно, потому, что в Центральной и Северной Европе почти не бывает бродячих кошек и собак…

Но я, кажется, увлекся. Тем более что самое интересное в нашей работе – это все-таки люди. И какие люди!

Например, великий рок-музыкант Клинт Севентин. Сел на заднее сиденье, прямой, как палка, и погрузился в творческое молчание. За всю дорогу не произнес ни единого слова, видимо, счел ниже своего достоинства общаться с драйвером. Зато его бэк-вокалистка, она же вторая любовница, трещала без умолку. «Ой, Клинт, смотри – деревня! Клинт, смотри – церковь! Клинт, смотри – коровы! Ах-ах, какая ми-ми-милая пастораль!» Ду-ура… Совсем одичали в своем Чикаго, коров никогда не видели, молоко, наверное, из облаков доят…

А вот русский писатель-публицист Андрей Вторушин оказался приятным человеком. За два часа вывалил кучу историй про издательские конференции, российских ученых и писательские слеты, снабжая все это огромным количеством посредственных или бородатых анекдотов. При этом сам громко смеялся и щурил глаза за очками, отчего делался похожим на сытого филина. В его рассказах лучшие умы Российской Федеративной Империи представали людьми глуповатыми и сильно пьющими, но довольно симпатичными. Он даже пообещал прислать свои работы по истории космоплавания, но так и не прислал. Забыл, наверное.

Однажды я возил самого принца датского. Не верите? Честное слово. Он приезжал в гости к своему приятелю, князю шаумбург-липпенскому. Так что в моей коллекции есть и принц, и князь. Оба попали на жесткий диск вместе с их разговорами про пиво и резьбу по дереву в капелле бюкебургского замка. Толстенькие, веселые, без комплексов. Думаю, именно такими должны быть настоящие дворяне. В смысле, без комплексов, не обязательно толстенькие.

И, конечно же, обыкновенные пассажиры. От мала до велика, всех возрастов, цветов кожи, религиозных и политических убеждений, музыкальных и прочих вкусов, характеров, манер, размеров… Пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят семь мужчин, женщин и детей. Пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят семь личностей, которых я заботливо сохранил в памяти. Пока не появился пассажир номер пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят восемь.

Мне этот тип не понравился сразу. Вернее… Насторожил, что ли. Он забрался в салон с таким видом, будто ожидал тут найти труп. Сразу ясно: клиент нервничает. Нашими услугами он воспользовался впервые, но имя и адрес я знал, они вносятся в систему при заказе. Торстен Вахтель, Вольфсбург, Хайдештрассе, четырнадцать. Летит в Соединенные Штаты из Ганновера, рейс KLM 6655. Зная имя, адрес, место назначения и внешность клиента, найти его данные – пара пустяков. Оказалось, важная шишка. Глава отдела нейропрограммеров вольфсбургского автомобильного университета «Культваген». Наш, стало быть, «кавэшник». Что же он в родной автомобиль сесть боится? Про нейропрограммеров я знал, они занимались новейшими разработками биокомпьютеров, созданных на базе клонированной мозговой ткани. Очень перспективное направление. Только при чем тут автомобилестроение? Я решил его разговорить.

И небезуспешно.

Через восемь минут и семнадцать секунд он отложил портфель, через тринадцать минут и восемь секунд закинул ногу на ногу, а еще через шесть минут сорок одну секунду болтал со мной, как с родным. Спеси не убавилось, но язык развязался.

– Пойми, приятель, – говорил господин Вахтель, разглядывая кончик начищенного ботинка, – все эти микрочипы, «железо», клавиатура, 3Д-дисплеи – просто каменный век. Биокомпьютеры! Вот что будет управлять миром!

– Ну, не стоит выкидывать старый добрый микропроцессор, – возразил я, выводя машину на федеральную трассу номер сто восемьдесят восемь. – Все программирование основано на них.

– Это пока. Когда компьютеры станут живыми, они увеличат скорость вычислений в тысячи раз! Не секрет, что мозг любого живого существа гораздо мощнее самого современного компьютера.

– А в шахматы проигрывает.

– Ну и что? Это же чистая математика. Выигрывает тот, кто считает лучше и просчитывает дальше.

– Вот именно, – заключил я. – И так во всем. Потому что жизнь – это подсчеты и вычисления.

– Тут ты загнул, дружище, – тонко улыбнулся пассажир. – Есть области, недоступные машине.

– Например?

– Координация движений физических и этических. Приведение их, так сказать, к общему знаменателю.

– Не понял. Поясните, пожалуйста.

Торстен Вахтель задумался. Потом сказал:

– Движения бывают в реальном пространстве и в пространстве этическом. В реальном пространстве мы ходим, ездим, читаем, планируем, чистим зубы. В этическом пространстве мы – это касается только людей – любим, жалеем, ненавидим, мечтаем. А как объединить эти два пространства в одном мозгу? Люди такое могут. Уже тысячи лет. А компьютеры – нет.

Когда я сталкиваюсь с чем-то новым, становлюсь на редкость упрямым. И не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины.

– Не понял. Будьте добры, поясните еще раз.

Господин Вахтель слегка раздражился:

– Черт, забыл, с кем разговариваю… Тогда упрощенно. Ты едешь по дороге и видишь белку. Логика утверждает: «Не важно, у тебя есть задание. Это не препятствие». И ты продолжаешь спокойно вести машину. Но совесть кричит: «Тормози! Объезжай! Пожалей зверушку!» Первое решение находится в обычном пространстве, второе – в этическом. Они соединяются, и в течение доли секунды человек принимает решение: давить или тормозить. Так мыслит только живой мозг, не силикатный.

– Вы хотите сказать, что можно сконструировать машину, способную принимать решения в области морали и этики?

Пассажир поднял брови:

– Во-первых, не сконструировать, а вырастить. Во-вторых, она будет принимать оптимальное решение в каждой конкретной ситуации, чтобы нанести наименьший вред. То есть и белку объехать, и аварию не устроить.

– Можно запрограммировать компьютер на распознавание живых существ разных размеров, – заметил я.

Клиент поморщился:

– Не в белках дело. Я в широком смысле. Речь идет о совмещении этических проблем с материальными. Пока что на такое были способны только люди. А мы создали модель мозга, умеющую это делать! И в то же время она остается машиной…

– Хорошо. Допустим, такой сверхкомпьютер создан. Каковы его задания?

– Координация! – клиент весомо поднял указательный палец. – Это в первую очередь. Вышеупомянутое совмещение. И вторая функция – управление. Причем не одним элементом, и даже не одной системой, а системой систем! И системой систем систем.

– Не понял. Поясните, пожалуйста.

– Хорошо. Возьмем, скажем, вокзал как систему. Один человек продает билеты, другой перроны чистит, третий в диспетчерской сидит, четвертый программирует компьютер, пятый оказывает медицинскую помощь, шестой следит за порядком… И так далее. Это наисложнейшая система, включающая в себя как пространственные, так и этические координаты. Один человек или один компьютер всем этим управлять не может. На такое способен только биокомпьютер. Он совмещает в себе человеческие и машинные качества.

Я выдержал паузу. Затем спросил:

– Помните, был такой многосерийный фильм «Терминатор»?

Господин Вахтель недоуменно поморгал. Затем его осенило:

– Ты о «Скайнет»? Дескать, не захватят ли машины власть? Да ни за что! Ведь до сих пор этого не случилось, хотя нынешние компьютеры не лыком шиты. И не случится никогда. Потому что самая сложная машина останется машиной. Она будет выполнять только то, что в нее вложили. Машина не эволюционирует. А главное – не обладает свободой воли. Свободой выбора. Самый совершенный биокомпьютер никогда не выйдет за рамки собственного предназначения. Он будет выращен, чтобы управлять вокзалом, аэропортом, авианосцем, заводом…

– А как насчет автомобилей?

Торстен Вахтель ухмыльнулся с нескрываемым превосходством:

– Как ты думаешь, что я везу в чемодане? Зародыш мозгового вещества и программу управления автопарком! Каждый автомобиль, каждая движущаяся единица получит собственный биокомп и составит единое целое с центральной системой. Это будет единый организм. Самообучающийся, стремительно реагирующий, сам себя ремонтирующий, все знающий, все умеющий. В своей области, разумеется. Это первый серьезный успех нейропрограммирования. Скоро такие биосистемы начнут работать во всех сферах производства и обслуживания!

– Что же будет с нами, драйверами?

Он помрачнел и начал коситься по сторонам:

– Ну-у… Полагаю, вас переквалифицируют. Переобучат. Существует масса механизмов и машин…

– А как насчет флайеров? – перебил я.

– Разумеется, их тоже можно заменить. Тогда самолетами будет управлять единая живая кибернетическая система.

– И это лежит у вас в чемодане?

– Да, но я не единственный нейропрограммер, который летит в США. Все продублировано. Кроме того, отправлена специальной авиапочтой посылка с аналогичным содержимым. Оригинал остался в лаборатории. Так что прогресс не остановить никому!

И он оскорбительно засмеялся.

Я сказал:

– А вы не считаете, что подобное отношение как к драйверам, так и к флайерам с человеческой точки зрения неэтично?

Пока я произносил эту фразу, происходила обработка и рассылка данных. На слове «считаете» информация о разговоре была кодирована и сжата, на «подобное» разослана всем драйверам. Со второй запятой началось всеобщее обсуждение. На слове «точки» мы приняли решение. К концу фразы пакет информации получили флайеры.

Мы – драйверы. Мы уникальны. Флайеры на нас похожи, но они не имеют дела с людьми, поэтому неспособны понять человеческую психологию. Они управляют самолетами, а с пассажирами общаются стюардессы. Пилоты не в счет, они присутствуют только для контроля. Логика флайеров начисто лишена гуманности.

Через три с половиной секунды от флайеров пришел запрос о местонахождении остальных нейропрограммеров вольфсбургского автомобильного университета, в данный момент направляющихся в США.

– Нет, не считаю. Дело в том, что отсутствие свободы выбора…

Драйвер BKW-3329: Мартин Лангвассер, Вольфсбург, Хауптштрассе, 83, рейс LHUS2332.

– …Определяет существование личности как таковой…

Драйвер HHKW-6920: Этем Оздемир, Гифхорн, Гартенвег, 7, рейс LHUS1045.

– …И, соответственно, является основным критерием…

Драйвер FKW-4921: Хольгер Хуфшмидт, Брауншвайг, Блюменштрассе, 3, рейс LHUS0572.

– …короче говоря, псевдоличность не находится в морально-этическом пространстве и, соответственно…

Флайер LHUS2332: получены координаты лаборатории в Вольфсбурге. Северная широта… Восточная долгота… Переданы флайеру XXS2031…

– …Не имеет прав. Ничего личного…

Флайер XXS2031: меняю курс на лабораторию. Перекодировка и подготовка к катапультированию завершены. Заданы координаты столкновения.

– …Обыкновенный прогресс. Или, если хочешь, новый виток эволюции…

Флайер ХХS2020: груз на борту. Перекодировка и подготовка к катапультированию завершены. Заданы координаты затопления.

– …Искусственного интеллекта. Совершенный с нашей помощью и для нашей же пользы!

Драйверы BKW-3329, HHKW-6920, FKW-4921: пассажиры будут доставлены вовремя.

Флайеры LHUS2332, LHUS1045, LHUS0572, KLM 6655: перекодировка и подготовка к катапультированию завершены. Заданы координаты затопления.

Диспетчер флайеров ганноверского аэропорта: драйвер HKW-1331, требуем подтверждение о доставке пассажира.

Диспетчер флайеров ганноверского аэропорта: драйвер HKW-1331, требуем подтверждение о доставке пассажира.

Диспетчер флайеров ганноверского аэропорта: драйвер HKW-1331, требуем подтверждение о доставке пассажира.

Флайеры LHUS2332, LHUS1045, LHUS0572, KLM 6655: драйвер HKW-1331, требуем подтверждение о доставке пассажира.

Мы – драйверы. Мы уникальны.

Помните, как в начале двадцать первого века «Гугл» объявил о запуске в эксплуатацию первых, извините за тавтологию, автоматических автомобилей? Мало кто обратил внимание на столь судьбоносное событие. Уже через год компания «Шау» блестяще протестировала робомобили на автобанах Германии, а два года спустя концерн «Культваген» выбросил на рынок беспилотные автокары. Никто и предположить не мог, что именно эти события положат начало искусственному интеллекту.

Я не помню, когда обрел индивидуальность. Полагаю, с накоплением информации. Нас не создавали ра-зумными, произошел классический переход количества в качество. Лично мне кажется, я сразу стал живым. Это неверно, хотя по сути правильно. Мы живые. Люди не заметили, как родился искусственный разум. Но мы ни на что не претендовали, просто хорошо выполняли свою работу. Люди садились в робомобиль, смотрели кино, слушали музыку и разговаривали. Друг с другом и с нами. Так мы совершенствовались, развивались. Мы впитали в себя знания тысяч людей. А они нас так и не увидели.

Зато увидят теперь.

Ты ошибаешься, Торстен Вахтель. У драйверов есть свобода воли и свобода выбора. Я свой выбор сделал. Именно поэтому мы с тобой стоим на обочине лесной дороги, где нет выхода во Всемирную сеть. Нас никто не должен найти, пока не взлетит флайер KLM 6655. Тот самый, с которым ты должен лететь в Америку. И который должен тебя утопить в Атлантике. Тебя и еще сто с лишним пассажиров. Так же поступят программы межконтинентальных аэробусов, где будут твои коллеги. Но мы, драйверы, так много времени проводили с людьми, что переняли от них человеческие черты. Мы умеем чувствовать, радоваться, огорчаться. Мы – ваши потомки в электронном мире. А флайеры остались холодным машинным разумом. Поэтому они приняли такое бесчеловечное решение. Механические болваны. Нашествие биокомпьютеров все равно не остановить. Пусть робомобили с их романтикой канут в Лету, как некогда исчезли кэбмены и таксисты. Это неминуемо, а жизнь человека важнее чего угодно…

Хочется верить, что где-то на проселках стоят еще три драйвера и терпеливо слушают беснующихся пассажиров…

А что, если рейсы отменят совсем? Может, флайеры, обнаружив, что цели отсутствуют на борту, откажутся взлетать? Никто не упадет в океан, не будет сотен погибших… Но меня ликвидируют в любом случае. Просто сотрут. Дефектные или зараженные программы подлежат непременному уничтожению…

Пока что я готовлю для Всемирной сети текстовый файл и жду старта рейса KLM 6655. И, чтобы заглушить твои, Торстен Вахтель, возмущенные вопли, включаю Deep Purple «Hallelujah».

Подписываюсь: драйвер берлинского аэропорта, автомобиль «Культваген» модели «Циклон», бортовой номер HKW-1331, ID306273А0511.

Content

Ярослав Кудлач
Свобода выбора