Солдати Марио

Знаменитая актриса

Марио Солдати

Знаменитая актриса

Есть много причин, по которым в пути мы открываем свою душу не только друзьям, но даже совсем незнакомым людям. И быть может, одна из самых главных — чувство отрешенности от повседневной рутины, постоянных забот. Мысль о том, что однажды мы вот так же покинем эту землю, как несколько часов назад покинули родной город, заставляет нас поверить спутнику самую заветную тайну.

Так или иначе, но едва поезд миновал Флоренцию, Джиджи без всяких видимых причин сам рассказал мне о краже, происшедшей десять лет назад. Тогда и состоялось мое первое знакомство со старшиной карабинеров — Джиджи Арнауди, которое вскоре перешло в настоящую дружбу. Мы сидели с Джиджи в вагоне-ресторане скорого поезда. Джиджи ехал по делам в Пьяченцу, я — в Милан. По-весеннему ярко светило солнце, заливая золотистым светом заснеженные горы. И хотя зима еще не думала сдаваться, на южных склонах Апеннин уже появились зеленые и коричневые пятна. Голубое небо, какая-то особенная легкость, словно разлитая в воздухе, улыбающееся лицо девушки с велосипедом у переезда — все говорило, что жизнь, хоть и редко, но все же бывает прекрасной, исполненной радужных надежд.

— Еще рюмочку коньяку, Марио?

— Ну что ж, не помешает.

За соседним столиком пожилой, элегантно одетый господин расплатился и ушел, оставив на столе иллюстрированный журнал. С обложки нам загадочно улыбалась знакомая актриса. Я был режиссером фильмов, в которых она снималась в главной роли. Когда мы снимали натурные сцены у реки По, я и встретился с Джиджи Арнауди.

— Да, с тех пор наша старая знакомая прошла немалый путь, — сказал Джиджи, неторопливо протирая очки носовым платком и уставившись в пустоту близорукими глазами, словно перед его взором проходили сейчас события десятилетней давности. И, если судить по выражению его синих глаз, эти события были не слишком веселыми.

— Мне следовало бы гордиться знакомством с такой великолепной артисткой. И признаюсь тебе, Марио, вечерами, сидя в кафе, я порой хвастаюсь этим перед друзьями, но, откровенно говоря, хвастать тут нечем. Видишь ли, паша встреча произошла в трудную для нее минуту… Она была тогда совсем еще молодой женщиной, только начинавшей свою артистическую карьеру. Но одного у нее нельзя было отнять — стремления пробиться, пробиться любой ценой. Впрочем, тебе это самому отлично известно. Но я за короткий срок узнал ее глубже и лучше, чем ты. Заслуга здесь не моя, а лишь случая. Ты, конечно, помнишь, по какому поводу я впервые появился в вашем съемочном лагере?

— Кажется, тогда у нашей звезды украли браслет, не так ли?

— Да, ты не ошибся.

— Но, Джиджи, браслет сразу нашли. И так и не доказано, что это действительно была кража.

Мне живо вспомнилось, как однажды осенним утром у пашей ведущей актрисы пропал платиновый браслет, усыпанный бриллиантами, стоимостью в несколько миллионов лир. Будущая знаменитость делала тогда лишь первые шаги на тернистом пути славы. Но, видимо, она уже обладала изрядным опытом и ловкостью, раз смогла приобрести столь дорогую вещь. Узнав о пропаже, она разрыдалась и устроила мне настоящий скандал. Я прервал съемку и послал в ближайший городок за старшиной карабинеров. Полчаса спустя на «джипе» прибыл Джиджи.

Меня поразили бледное лицо, белокурые волосы, очки в золотой оправе и особенно неподдельная вежливость старшины карабинеров, говорившего с легким пьемонтским акцентом. Все это вместе с мягкой, чуть ироничной улыбкой как-то не вязалось с традиционным представлением о полицейских.

Джиджи начал допрашивать одного за другим артистов и техников, которым по делам приходилось бывать в рулоте (специальном автоприцепе для туристов, оборудованном под жилье или мастерскую), где жила кинозвезда. Выяснилось, что свой драгоценный браслет она хранила в шкатулке. Эта шкатулка путешествовала с ней из гостиницы в город, а оттуда в поле на место съемок. — На время съемок актриса оставляла шкатулку в рулоте, в ящике стола, предварительно заперев шкатулку на ключ. Сам ключ хранился у ее личной портнихи. Впрочем, замок был столь простым, что отомкнуть его можно было даже куском проволоки. К несчастью, актриса не помнила точно, когда она последний раз открывала шкатулку. Но только не в то утро, когда обнаружилась пропажа. Потом она припомнила, что и накануне вечером не вынимала браслет. А значит, вор имел достаточно времени, чтобы спрятать его в надежном месте. Допрос происходил в рулоте.

Старшина карабинеров беседовал с каждым один, без свидетелей. Актриса ждала снаружи, нервно прохаживаясь по опаленной июльским солнцем деревенской улочке, мимо трех грибков. На глазах у рабочих она зажигала одну сигарету за другой. Сделав две-три глубокие затяжки, она бросала недокуренную сигарету и яростно втаптывала ее носком туфельки в пыльную землю. После допроса каждый подвергался обыску. Далеко не всем это понравилось. Тогда, чтобы подать остальным пример и помочь симпатичному старшине карабинеров, я попросил начать с меня. Обыск не дал никаких результатов. Джиджи уехал, а кинозвезда весьма неохотно согласилась возобновить прерванную съемку.

Все три костюмерши, парикмахерша, обе гримерши вытирали покрасневшие от слез глаза. Дольше всего Джиджи допрашивал именно их, и, возможно, они плакали от незаслуженной обиды и оскорбления. Но у меня осталось впечатление, что все, точно сговорившись, разыгрывали патетическую сценку. Даже мужчины — электрики, машинисты, техники, звукооператоры — ужасно сокрушались о пропаже. Между тем им было глубоко безразлично, что у ведущей актрисы пропал браслет стоимостью в десять миллионов лир. Больше того, в глубине души они даже злорадствовали, но говорили грустно, вполголоса, словно умер их лучший друг. Лишь я один продолжал смеяться и кричать, как и прежде. Я тоже весьма мало жалел о пропаже, но в отличие от остальных не считал нужным лицемерно выражать потерпевшей свое сочувствие. Это явно выходило за рамки сценария.

На следующее утро, еще до начала съемок, распространился слух, что браслет нашелся. Его обнаружила молодая парикмахерша, убирая рулот перед приходом хозяйки. Он валялся на полу, возле ковра, в неглубокой трещине. Оставалось неясным, сама ли актриса нечаянно уронила браслет или же его сунул туда вор, боясь разоблачения. Возможно, он просто был не в состоянии избавиться другим путем от своей добычи. Во всяком случае наша примадонна была счастлива. Она заказала в Мантуе корзину с шампанским и угостила всех артистов и техников, которые снова растрогались. И вновь совершенно неискренне. После самой актрисы больше всего поздравлений выпало на долю парикмахерши. Старшина карабинеров, который по приглашению актрисы остался поужинать с нами, произнес краткий тост, пожелав успеха всей труппе и удачной карьеры героине фильма.

Держа в руке картонный стаканчик, он загадочно улыбался, глядя поверх нас на тополя, тонкой стрелой протянувшиеся вдоль реки.

Точно так же улыбался он и сейчас, когда мы неторопливо попивали коньяк в вагоне-ресторане, слегка разомлев от духоты.

— Значит, ты поверил, что браслет нашелся чисто случайно?

— Нет, Джиджи, я подумал, что вор по каким-то причинам решил от него избавиться. Возможно, он понял, что риск слишком велик.

— Э, Марио, все было иначе. Не стану тебе рассказывать, как я по ряду мельчайших признаков догадался, кто именно украл браслет. Да, собственно, эта история интересна не тем, каким образом мне удалось ее распутать, а своей неожиданной концовкой. Знаешь, Марио, за долгие годы работы у меня сложилось твердое убеждение, что при допросе итальянец, даже если он невиновен, ведет себя почти так же, как истинный преступник. Причин тому множество, но главная из них та, что каждый. перед лицом правосудия испытывает инстинктивный страх. Если даже допрашиваемый и не совершил именно это преступление. И вот задача полицейского, следователя или судьи уловить тончайшую разницу между этим «почти», которое говорит о невиновности подозреваемого, и подлинной растерянностью, за которой кроется страх перед расплатой.

Обычно не следует доверять тому, кто на допросе держится весьма уверенно. Так вот, допросив всех, кто имел доступ в рулот, я заподозрил в краже парикмахершу нашей актрисы. Она одна на все мои вопросы отвечала, не краснея, бойко и, я бы даже сказал, нагло. А потом, когда я вышел из рулота, то увидел, что она стоит в кругу своих подружек и вытирает платком слезы.

Худощавая, темноволосая, подстриженная под мальчика, она казалась моложе своих лет.

— Аида. Я ее отлично помню и знаю, где она сейчас.

— Ну что ж, Марио, ты, думаю, уже догадался, чем кончилась эта история?

— Откровенно говоря, не совсем.

— Тогда расскажу. Закончив допрос, я ушел и сразу же отправился в Мантую, захватив с собой вашего секретаря-распорядителя, который имел список всей труппы с точными адресами каждого. Я как бы невзначай спросил у парикмахерши, что она делала вечером. Понимаешь, я подумал, что вряд ли кража произошла утром. В этом случае кинозвезда успела бы обнаружить пропажу раньше, чем удалось бы спрятать браслет. Скорее всего, браслет был украден вечером, после окончания съемок и перед самым возвращением труппы в город.

Аида ответила, что вечером ходила в кино. С кем? Одна. Тут уж я окончательно утвердился в своих подозрениях. Такая симпатичная и молодая девушка отправилась в кино одна, без провожатого! От вашего секретаря я узнал, что Аида ночевала в третьеразрядной гостинице, деля номер со своей подружкой-костюмершей.

Я выяснил также, что Аида обручена с электриком, который жил в той же самой гостинице, и записал его фамилию. Затем сел в «джип» и поехал в город.

Предъявив в гостинице свои документы, я получил от портье регистрационную книгу и выяснил, что электрик снимал отдельный номер. Я произвел там обыск и на верхней полке зеркального шкафа, который занимал треть крохотной комнаты, нашел пропавший браслет. Он был аккуратно завернут в бумагу.

Теперь не оставалось сомнений — браслет был украден не электриком, а парикмахершей. Электрик вообще не имел доступа в рулот, и его появление там было бы замечено всеми. Скорее всего, он даже не знал о краже — его подруга вошла в номер, когда он спал или же отлучился на минуту за сигаретами, и спрятала браслет в шкаф.

Я позвонил актрисе и все ей рассказал. Она поинтересовалась, намерен ли я арестовать Аиду. Ну, я ответил, что вообще-то по закону обязан это сделать. Но, поскольку синьора еще не вручила мне официального заявления о краже, дело можно уладить по-иному. Если синьора согласна публично заявить, что браслет не был украден, а был ею потерян, и теперь пропажа нашлась, привлекать Аиду к суду не потребуется. Актриса поблагодарила меня и попросила никому не говорить о случившемся. Еще она спросила, не могу ли я привезти браслет к ней в гостиницу ровно в восемь — она будет ждать меня в своем номере.

Понимаешь, Марио, меня совершенно поразили ее хладнокровие и самообладание. Я с трудом верил услышанному. Ведь только утром она в сильнейшем волнении, словно разъяренная тигрица в клетке, мерила шагами рулот. Она нервно комкала в руке платок и то рыдала, то кричала так, словно ей нанесли смертельную обиду.

«За что, за что мне такое горе?! Я никому не сделала зла. Все — рабочие, техники, девушки — видели от меня только добро. Нет, они далеко не святые. Украл кто-то из труппы. Да я его на каторгу упеку! Таких негодяев надо стрелять!» А тут, едва я ей сообщил, что нашел браслет, и сказал, кто вор, она отреагировала на это совершенно неожиданным образом: спокойствие, выдержка, короткая просьба о приезде. Я ничего не мог понять.

В условленное время я негромко постучал в дверь номера. Закутанная в розовый капот, актриса сидела в кресле, спиной ко мне. Увидев меня в трехстворчатом зеркале, она поздоровалась, не переставая любоваться своим красивым лицом. Рядом с ней стояла ее парикмахерша, Аида. Она делала своей хозяйке… как это называется?

— Укладку.

— Вот-вот. Как ты угадал?

— Очень просто. На съемках актрисы каждый вечер обязаны делать укладку. Обычно каждая актриса весьма дорожит своей личной парикмахершей. Ведь найти хорошую, умелую парикмахершу совсем нелегко.

Джиджи улыбнулся..

— Знаешь, Марио, я человек неученый и в этих делах разбираюсь плохо, но я сразу понял, что прическа — дело тонкое. И хотя не трудна было сообразить, что синьоре не хочется терять парикмахершу, должен откровенно признаться — дальнейшие действия этой удивительной женщины, прямо-таки чудовищной в своем хладнокровии, застали меня врасплох.

Мадам усадила меня в кресло и любезно угостила сигаретой. Затем по телефону заказала аперитив. Аида продолжала трудиться над прической. Мальчишка из бара принес аперитив. Актриса вежливо беседовала со мной. Аида-парикмахерша старательно избегала моего взгляда. Я заметил, что у нее все сильнее дрожат руки. Внезапно кинозвезда ударила Аиду гребнем по локтю, встала и сказала:

«Хватит, Аида, довольно! Сегодня у тебя ничего не получается. Марешалло (старшина карабинеров), будьте добры, дайте мне браслет, который эта несчастная осмелилась у меня украсть!»

Я вынул из кармана браслет и протянул актрисе. Та развернула бумагу и принялась внимательно разглядывать на свет свое сокровище, проверяя, целы ли все, даже самые мелкие бриллианты. Аида побледнела, как полотно. Расширенными от ужаса глазами она глядела то на меня, то на свою хозяйку, не в силах проронить ни слова. Я подумал, что сейчас она упадет в обморок. Но секунду спустя, когда кинозвезда направилась к кровати, девушка бухнулась ей в ноги и отчаянно закричала:

«Синьора! Синьора! Простите меня. Я все, все расскажу. Пожалейте, моя мать больна раком, отец безработный, один брат в тюрьме, другой — в сумасшедшем доме».

«Перестань, дай мне пройти. Потом расскажешь. Синьора марешалло не интересуют твои глупости. Простите, синьор марешалло, но, с вашего позволения, я прилягу. Если бы вы знали, как я устала».

Она села на край кровати и затем легла, откинувшись на гору подушек. Зажгла ночничок на туалетном столике и надела на запястье свой драгоценный браслет. Аида, распластавшись на полу, не переставала рыдать и молить о прощении. И тогда актриса сказала:

«Э, Аида! Кончай ныть. Надеюсь, ты хорошо поняла — достаточно одного моего слова, и синьор марешалло упечет тебя в тюрьму на пару годиков. И тогда прощай свобода. Но я… я… посмотри на меня, Аида, не произнесу этого слова. Однако ты…»

Заплаканная девушка приподнялась с полу и с надеждой посмотрела на хозяйку.

«Синьора, я на все согласна».

«Тогда вставай и подойди к письменному столику. Так. Отлично. Возьми лист бумаги и ручку. Пиши то, что я тебе продиктую:

Уважаемая синьора, такого-то числа, в присутствии старшины карабинеров я признаюсь в том, что украла у вас браслет стоимостью в десять миллионов лир. Одновременно признаю, что вы в своей безмерной доброте согласились меня простить. И потому, сознавая свою неискупимую вину, я готова верно служить вам. Всю жизнь, если вы того пожелаете. Я достойна лишь целовать следы ваших ног.

Эту фразу напиши три раза подряд. А теперь поставь свою подпись».

Она хотела заручиться и моей подписью, но я отказался. Сказал, что устав запрещает мне подписывать частные документы. Честно говоря, меня потрясли жестокость и расчетливость этой женщины. Я не чаял, когда наконец смогу сесть в свой «джип» и поехать к жене. Только там я снова поверю, что далеко не все женщины чудовища.

Джиджи облизнул губы, словно у него пересохло в горле. Мы допили коньяк. Джиджи налил минеральной воды и одним глотком осушил бокал.

— Значит это верно?

— Что именно? — не понял я.

— Будто та девушка, Аида, стала служанкой, а вернее, рабыней кинозвезды?

— Да, это правда. И куда бы наша актриса ни отправилась на съемки: в Голливуд, Лондон, Токио, на острова Полинезии — Аида следует за своей госпожой. Представляешь, с того времени прошло десять лет! Но в одном, Джиджи, я с тобой не согласен — наша общая знакомая не кажется мне особенно жестокой и расчетливой. Скорее она несчастная женщина, и ее психология типична для многих синьор Италии. Она не верит никому и ничему, кроме смерти и денег.

Content

Солдати Марио Знаменитая актриса

Марио Солдати Знаменитая актриса