Вари Макфарлейн

Любовь как сон

© Mhairi McFarlane, 2013

© Перевод. В. Сергеева, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Посвящается Хелен, школьной подруге, которая мне как сестра

Пролог

Средняя школа Райз-Парк,

Восточный Лондон, 1997 год

Последний день учебы

– Дамы и господа, мистер Элтон Джон!

Гэвин Джукс, в огромных нелепых очках и костюме утки, вышел на сцену под оглушительные аплодисменты и крики. Хотя «вышел» не совсем верное слово – скорее, он бойко ковылял в мягких ярко-желтых лапах. Гэвин сел за пианино, с некоторым трудом пристроив хвост, и притворился, что колотит по клавишам, распевая «Готов ли ты к любви».

Стоя за кулисами, Аурелиана поправила пояс на широком персиковом платье в стиле семидесятых, с плиссированной юбкой, коснулась пышной, набрызганной лаком прически, глубоко вдохнула, втянув в себя запах школьного спортзала – запах кроссовок, дезодоранта и подростковых гормонов.

Сценка, которую показывали выпускники, сводилась к незатейливой, но невероятно успешной формуле: нарядиться поп-звездой, чем глупее, тем лучше, и спеть под фонограмму старый хит.

Слава богу, Гэвина все любили.

Дурацкие надписи на школьных стенах гласили, что он «конченый гомик». Тем не менее Гэвин бесстрашно взялся изображать экстравагантного певца-гомосексуалиста и вызвал восторженные аплодисменты.

Возможно, Аурелиана Алесси, чудачка, которая ест на ланч вонючую лазанью, а не сандвичи, тоже посмеется вместе с одноклассниками, вместо того чтобы самой быть объектом насмешек.

Как будто школа была театром, где все просто играли роли, – злодеи и герои дружно выходили в финале на поклон.

Даже Линдси и Кара, самые рьяные ненавистницы Аурелианы, нарядившиеся в мини-юбки и сапоги на платформе, в подражание Агнете и Анни-Фрид из группы «АББА», сегодня оставили ее в покое. Их приспешницы украдкой потягивали водку, принесенную в бутылках из-под кока-колы, и посматривали на Аурелиану густо накрашенными глазами, но держались на расстоянии.

Она и сама бы не отказалась что-нибудь выпить.

Вероятно, глупая сценка имела такой успех оттого, что популярные подростки действительно были для младших чем-то вроде рок-звезд. За исключением Джеймса Фрейзера. На него вся школа смотрела как на звезду. Аурелиана взглянула на Джеймса и вновь заверила себя, что все будет в порядке, ведь она окажется на сцене вместе с ним.

Джеймс Фрейзер. Когда она произнесла шепотом это имя, у нее что-то сладко растаяло в животе.

Неделю назад она прогуливала физкультуру, спрятавшись в библиотеке и перечитывая «Школу в Ласковой Долине», когда Джеймс подошел к ней.

– Привет, Аурелиана, а почему ты не на «физре»?

Случилось чудо.

Джеймс Фрейзер, король и бог школы Райз-Парк, впервые заговорил с Аурелианой Алесси.

Оказывается, он знал, как ее зовут. И он не обратился к Аурелиане «Итальянский галеон» или «Пузолини».

Он даже знал ее расписание.

Джеймс лениво улыбнулся. Аурелиана никогда раньше не была с ним так близко.

Это было все равно что встретить своего кумира – сначала долго-долго в мыслях смаковать каждую подробность, а потом вдруг увидеть его во плоти. И в какой плоти! Мраморно-белая кожа, словно сияющая изнутри, как догоревшая донизу церковная свеча, просвечивающая сквозь воск. Блестящие черные волосы и темно-синие глаза.

Однажды она попыталась нарисовать Джеймса фломастерами в своем дневнике, но получилось похоже на престарелого рок-музыканта. Тогда Аурелиана вновь принялась за сердечки, цветы и шифровки типа «АА + ДФ НВСГД».

– Да ладно, «физра» – дерьмо.

Аурелиана недоверчиво фыркнула, но тут же энергично закивала. Лучший спортсмен школы втайне тоже ненавидит физкультуру? Вот и доказательство. Они предназначены друг для друга.

– Кстати, я тут подумал про выпускной. По-моему, будет забавно, если на сцену вместе выйдут Фредди Меркьюри и оперная певица. Мы с тобой, дуэтом. Как тебе идея?

Аурелиана кивнула. Он сказал «мы с тобой». Мечты стали реальностью. С тем же успехом он мог сказать: «Я хочу выпрыгнуть из окна, по-моему, тут невысоко, давай мы с тобой рискнем – как тебе идея?» И она бы последовала за ним.

Лишь несколько дней спустя она задумалась, насколько разумно ей, толстой и вечно осмеиваемой, выходить на сцену вместе с секс-символом школы. Что, если школьные стервы сотрут ее за это в порошок? Аурелиана подумала: «Но ведь я их больше не увижу. А портить минуту славы Джеймса Фрейзера они не рискнут».

Она думала, что Джеймс предложит порепетировать, но он больше не заговаривал о выпускном, а Аурелиане не хотелось выглядеть назойливой. Он, конечно, знал, что делал. Как всегда.

Хотя, может быть, им стоило обсудить костюмы. Аурелиана подумала, что главное – приложить побольше усилий. Поэтому она зачесала волосы назад, в подражание оперным певицам, и густо намазала лицо тональным кремом. Джеймс ограничился тем, что нарисовал карандашом усы. Впрочем, Аурелиана сама не знала, чего ждала. Вряд ли он надел бы трико с вырезом до пупка и оклеил мехом грудь.

Гэвин раскланивался, стоя на сцене. О господи. Вот оно. Началось. Джеймс подошел к ней, и Аурелиана почувствовала себя необыкновенно нужной и значимой. Ведущий, мистер Тауэрс, включил музыку. Послышалось тихое шипение, и зазвучало вступление к «Барселоне».

Они вышли на сцену под оглушительные вопли и аплодисменты. Аурелиана взглянула на десятки радостных лиц и с восторгом попыталась представить, что такое быть Джеймсом Фрейзером. Знать, что при каждом взгляде на тебя окружающие чувствуют приятное волнение и радость.

Она повернулась к нему, чтобы улыбнуться в знак единения, пока не началась песня, но Джеймс вдруг подмигнул ей и попятился за кулисы.

Сначала в нее попала треугольная конфета в зеленой обертке, отскочив от щеки и покатившись по сцене. Аурелиана ощутила боль, когда следующий снаряд попал в цель – словно по животу щелкнули резинкой. Еще одна конфета, фиолетовая, с орехом, пролетела возле головы. Аурелиана пригнулась и получила тянучкой в нос.

А потом посыпался град карамели, и воздух наполнился блестящей разноцветной шрапнелью. Мистер Тауэрс выключил музыку и заорал, пытаясь навести порядок, но напрасно. Аурелиана в отчаянии смотрела на Джеймса. Он сгибался пополам от смеха. Его дружок Лоренс одной рукой обнимал Джеймса, а другой восторженно жестикулировал. У Линдси и Кары от восторга даже слезы текли по накрашенным лицам. Они держались друг за друга, чтобы не упасть от хохота.

Аурелиана не сразу поняла, что произошло. Что шутку спланировали с самого начала. Что кто-то не поленился накупить конфет и раздать их всем зрителям в зале. Что собравшимся подали знак начинать обстрел. Что они получили дополнительный повод посмеяться в финале концерта.

Постепенно до нее дошло, что, возможно, она не так уж хорошо скрывала свою безнадежную любовь к Джеймсу. И сознавать это было еще унизительнее, чем стоять в центре урагана из леденцов.

Аурелиана видела, как Гэвин, в шляпе с утиным клювом, пытался протестовать.

Джеймс Фрейзер хлопал и отчетливо произносил по слогам, глядя на нее: «Слониха, слониха!»

Аурелиана давно уже научилась не плакать от издевательств. Она не хотела доставлять удовольствие мучителям, а кроме того, поняла: чем меньше реакция, тем скорее задиры утратят интерес. И она не собиралась нарушать свое правило теперь и рыдать, стоя перед обширной враждебной аудиторией.

К сожалению, в тот самый момент, когда Аурелиана пыталась сохранить достоинство, большая конфета попала ей в левый глаз и слезы потекли сами собой.

1

Анна вошла с холодной осенней улицы в душное тепло ресторана. Там гудели разговоры и музыка, наводя на мысль, что выходные наконец начались.

– Столик на двоих, пожалуйста! – крикнула Анна, ощущая волнение и предвкушение, окрашенные изрядной долей скепсиса. По части неудачных свиданий она была просто профи.

Благодаря обширной практике она знала, что нужно выбирать людные и не особенно романтичные места, чтобы избежать лишнего напряжения. И тарелки с различными лакомствами «ассорти» тоже вошли в моду как нельзя более вовремя. Ничего не может быть хуже, чем незадавшееся свидание за традиционным ужином из трех блюд, с полным осознанием того, что придется обмениваться идиотскими: «Правда?» и «Где ты учился?» – пока не прозвучат слова: «Кофе, пожалуйста».

Конечно, можно было просто пойти вместе выпить, а не ужинать. Но Анна решила, что для нее алкоголь на голодный желудок исключен, когда проснулась однажды на конечной станции метро, с самыми смутными воспоминаниями о том, как она туда попала. В руках она держала пластмассовое ведерко из-под мороженого и телефон с одиннадцатью входящими бессвязными сообщениями порнографического толка.

Красивая и очень молодая официантка спросила, как ее зовут, и провела вниз. Стоя в густой толпе возле бара, среди шумных людей в деловых костюмах, только что с работы, Анна гадала, не окажется ли сегодняшний вечер «тем самым».

Разумеется, она имела в виду вечер, который когда-нибудь упомянет шафер в роскошном ресторане, стоя в лучах света, пробивающихся сквозь сводчатые окна.

Если кто-то здесь не в курсе, Нейл познакомился с Анной в Интернете. Я слышал, он оценил ее искрометное чувство юмора и то, что она взяла ему выпивку первой. (Слабый смех.)

Анна наконец голосом и жестами привлекла внимание официанта, взяла два бокала и нашла уголок, где можно было постоять.

Она сказала самой себе: ей-богу, идти на свидание с человеком, с которым ты познакомилась в Интернете, значит открыто намекать, что тебе хочется в постель. Это само по себе нервирует, поэтому незачем пускать слюни, рисуя себе воображаемую свадьбу. Анне не то чтобы страстно хотелось замуж; просто искала человека, который бы ее заинтересовал. Ей стукнуло тридцать два, а прекрасный принц все не появлялся. Видимо, заблудился по пути и случайно женился на другой.

Она окинула взглядом толпу в поисках размытого лица, которое видела на фотографиях. Во-первых, в баре было темно, а во-вторых, Анна привыкла к несоответствиям между реальностью и фотографией в Интернете. Выбирая снимок для сайта, она сама попыталась достичь некоторого баланса между реалистичным и идеальным, чтобы на свидании у мужчины не отвалилась челюсть. Мужчины, подозревала Анна, подходили к делу прагматично и считали, что обаяние возьмет свое, как только они окажутся рядом с женщиной.

– Привет, ты Анна?

Она развернулась на девяносто градусов и увидела добродушного, довольно приятного на вид мужчину в спортивной куртке, с редеющими темными волосами. Он весело улыбался ей в потемках. Хм. Спортивная одежда на человеке, который в данный момент не занимался спортом?..

В первую минуту Анна усомнилась, что у Нейла есть вкус. Не могу не отметить, что для сегодняшнего торжества она сама подбирала ему костюм, иначе он бы пошел к алтарю в кроссовках…

Он казался отзывчивым и надежным, когда стоял вот так и щербато улыбался. Анна не возражала – она не гонялась за хорошенькими мальчиками. Более того, относилась к ним с искренним подозрением.

– Я Нейл, – представился он, пожал Анне руку и чмокнул ее в щеку.

Она протянула ему второй бокал.

– Что это? – спросил Нейл.

– Джин с «Кампари». Эту штуку очень любят у меня на родине.

– Извини, я лучше пиво.

Анна отодвинула бокал и почувствовала себя довольно глупо. «Господи, взял бы хоть из вежливости, – подумала она. – Но, может быть, однажды мы вместе над этим посмеемся…»

Анна была в шоке от того, что Нейл не пьет коктейли. А еще он произвел великолепное впечатление, когда взял и ушел за пивом. Все пошло по плану, да, Нейл? (Снова смешок.)

Анна выпила свой коктейль и сразу же принялась за второй. В тот момент, под пение Мадонны, она ощутила себя воплощенным Одиночеством. Хорошо знакомое чувство – постоянное одиночество в битком набитом помещении, среди такого количества людей, что яблоку некуда упасть. Ощущение, что жизнь проходит мимо. Именно в ту минуту, когда, предположительно, ей следовало находиться в самом центре происходящего.

Нет. Надо мыслить позитивно. Анна твердила про себя фразу, которую повторяла уже тысячу раз: «Сколько счастливых пар впоследствии рассказывают, что на первом свидании не почувствовали никакого интереса? И даже не понравились друг другу!»

Ей не хотелось быть «женщиной со списком», которая раз за разом убеждается, что ее кавалерам недостает тех или иных качеств, как будто измеряет на кухне место под новый холодильник и жалуется, что морозилка не влезает.

И потом, нужно не так уж много свиданий, чтобы убедиться, что любви с первого взгляда, о которой мечтала Анна, просто не существует. Как всегда говорила мать, «чтобы добыть огонь, нужно долго тереть».

– Извини, я после парочки коктейлей вырубаюсь. Прямо падаю, – пояснил Нейл, возвращаясь с пивом.

Анна от всей души пожелала, чтобы это было милой шуткой.

– Да, завтра я, наверное, пожалею, что не последовала твоему примеру, – ответила она, перекрикивая музыку, и Нейл улыбнулся.

Анне очень захотелось, чтобы у них все получилось…

Оказалось, Нейл писал статьи для делового журнала и выглядел, по крайней мере по сетевым разговорам, вполне приличным, приятным и серьезным человеком, к которому всегда мысленно добавляешь жену, детей и гараж.

Правда, в Интернете они общались кратко. Анна наложила запрет на пространные письменные ухаживания, после того как испытала громадное разочарование, познакомившись с шотландцем Томом, который просто покорил ее за пару месяцев. Он был так умен, обаятелен и начитан. Она буквально жила в ожидании новых сообщений. Анна уже почти влюбилась, они договорились встретиться… и тут Том, извинившись, признался, что, во-первых, лечится в психиатрической клинике, а во-вторых, «типа женат». После этого Анна поменяла адрес электронной почты.

Алкоголь взял свое, и она начала смеяться над историями Нейла про резиновых цыплят и темных дельцов, заколачивающих миллионы. Когда они сели за столик и в избытке заказали всякой еды, способной перебить опьянение: тефтели, кальмара, пиццу, – Анна уже убедила себя, что Нейл выглядит весьма вероятным кандидатом, именно тем человеком, который ей нужен…

– Анна – не то чтобы типичное итальянское имя, кажется, – заметил Нейл, когда оба взяли по кусочку кальмара и окунули в горшочек с чесночным соусом.

– Это сокращенно от Аурелианы. Я сменила имя после школы. Подумала, что оно слишком… цветистое, – ответила Анна, подставив ладонь под вилку, потому что кальмар попытался вернуть себе свободу. – Я не люблю лишние украшения.

– Ой, да, я вижу, – кивнул Нейл, и это прозвучало слегка дерзко.

Анна невольно поднесла свободную руку к волосам, как обычно, стянутым в небрежный узел. Возможно, следовало уделить себе больше внимания. И не обходиться чуть заметным бальзамом для губ, нанесенным в спешке в метро. Она всегда полагала, что излишества на первом свидании – плохая идея. Нет смысла притворяться куколкой, а потом разочаровывать мужчину.

– Тефтели из свинины с фенхелем тут очень вкусные, рекомендую, – сказала Анна. – Я всё попробовала, так что можешь поверить.

– Ты здесь уже бывала? – спросил Нейл, и она слегка вздрогнула.

– Ну да… с друзьями и когда ходила на свидания.

– Не смущайся, нам уже за тридцать. Рядом со мной незачем притворяться робкой дебютанткой, – сказал он, и Анне стало вдруг неприятно, что он заметил ее смущение. Хотя, возможно, Нейл просто неуклюже попытался приободрить собеседницу.

Разговор увял посреди песни Принса, в которой тот громко сообщал, что хочет женщину.

– Вообще-то я «поли», – вдруг объявил Нейл.

– Что?.. – громко переспросила Анна, застыв с вилкой в руке.

– В смысле, я за полигамию. Много партнеров, и все друг про друга знают.

– А… Понятно.

– Тебе не нравится?

– Нет, все нормально! – ответила Анна, может быть, чересчур пылко, и принялась возить по тарелке остатки еды.

«Ну, не знаю».

– Я не считаю, что моногамия – естественное состояние человека, но я знаю, что многие к ней стремятся. Впрочем, я и сам готов рискнуть, если встречу подходящую женщину, – добавил Нейл и улыбнулся.

«Вот и славно».

– Кстати, я еще немного увлекаюсь «дом-саб». Только «гет», и никакой «ванильки».

Анна криво улыбнулась и задумалась, стоит ли сказать, что она не говорит на языке извращенцев.

И что ей теперь делать с этой информацией? На свиданиях вслепую разговор быстро переходит на личные темы, это уж точно.

– Ну, в смысле, я не то чтобы глубоко в теме, – продолжал Нейл. – Я пробовал фиггинг… но мы живем не в королевстве бритой гориллы, ха-ха.

Бритье и животные в спальне. А еще фиги, если Анна правильно его поняла. Впрочем, она уже даже разочарования не чувствовала. Разочарование осталось далеко позади. Она миновала станцию «Глубочайшее недоумение» и неслась на всех парах к станции «Выход».

– А ты? – спросил Нейл.

– Что?

– Ну а ты что предпочитаешь?

Анна открыла рот… и задумалась. В обычной ситуации она ответила бы «не твое дело», но они ведь пришли на свидание, и Нейл, предположительно, имел право знать.

– Э… э… обычный секс.

– Обычный секс.

О господи. Она опять плохо подготовилась. И слишком много выпила. Совсем как в тот раз в кинотеатре, летом, когда ее спросили: «Если бы ты была сандвичем, то с какой начинкой?» У Анны все мысли вылетели из головы, и она ответила: «С сыром». – «Просто с сыром?» – «Ну да». – «Почему?» – «Ну… это же естественно». Просто сыр и обычный секс. Зачем она вообще вышла в Интернет?

Нейл рассматривал Анну поверх своего бокала.

– Угу. Понятно. По твоему профилю на сайте я подумал, что ты позиционируешь себя как гетеронорматив, хотя на самом деле можешь оказаться гендерквир.

Анна не стала признаваться, что по большей части смысл фразы от нее ускользнул.

– Извини, если тебя смутил, – продолжал Нейл. – Вообще я за честность. Отношения часто распадаются, потому что люди врут, лицемерят и притворяются. Гораздо лучше сразу сказать, кто ты такой, и вести себя максимально открыто, чем удивляться на четвертом свидании… – Он лучезарно улыбнулся. – Как тебе, например, вариант поиграть в медсестру?

Итак, дамы и господа, давайте поднимем бокалы и выпьем за счастливую пару, Нейла и Анну. И еще раз – за прекрасную невесту. Ей так к лицу белый халат… (Аплодисменты.)

2

– Вот, я поискала в «Гугле» эту чушь насчет бритой гориллы, – сказала Мишель, держа в одной руке айфон, в другой – сигарету. Дым поднимался к потолку пустого зала.

Анна не пережила бы столько неудачных свиданий без подруги – ей она могла поплакаться в жилетку. К счастью, рабочий график у обеих был таким, что они предпочитали выпить стаканчик на сон грядущий и завалиться спать, вместо того чтобы куда-то идти.

Свои «традиционные блюда британской кухни с изюминкой» Мишель подавала в ресторане «Кладовая», на Аппер-стрит в Ислингтоне. Ресторан был достаточно престижный, со старинными люстрами, пальмами в горшках и деревянной обшивкой сливочного цвета. Место, где в сериалах про войну женщины заводят романы с мужчинами по имени Фредди и восклицают: «Это было ужасно, ужасно!»

Дэниел, лицо фирмы на протяжении многих лет, был одним из тех мэтров, которых упоминают в журналах за то, что у них есть «характер». Это слово вполне может значить и «страшный зануда», но Дэниел обладал подлинным обаянием и естественной эксцентричностью. Отчасти секрет таился в его внешности: длинные густые светлые волосы, кустистая борода, очки с толстенными стеклами, придававшие Дэниелу вид персонажа комиксов. Помесь мультяшного льва с университетским профессором. Он носил винтажные твидовые костюмы и говорил по-старомодному нараспев, как молодой Алан Беннетт.

Все трое часто сходились, чтобы пропустить стаканчик после закрытия ресторана. Они устраивались на кушетках, при свете оплывших свечей на столах. Мишель выглядела по-деловому в своем поварском облачении и кухонных кроксах. Коротко остриженные волосы, того самого оттенка, какого бывают цыплята под соусом карри в индийских закусочных, она заправляла за уши. У Мишель были огромные светло-карие глаза, сочные губы и точеная фигура. Несколько десятилетий назад она стала бы супермоделью. Сейчас ее признавали красавицей, хотя и склонной к полноте.

– Может быть, это уже нормально? – поинтересовался Дэниел, не прерывая уборку. – Может быть, все, кроме нас, интересуются бритыми гориллами, тухлыми цыплятами и… я не знаю… тушеными кроликами?

– У нас в меню есть тушеный кролик, и заверяю тебя, ты не захочешь, чтобы он имел хоть какое-нибудь отношение к сексу, учитывая количество крови, – откликнулась Мишель, не сводя взгляда с экрана.

Дэниел отложил швабру и присоединился к ним.

– Сегодня ко мне пристали с вопросом, отчего я не надел сеточку для волос, – рассеянно пожаловался он, наливая себе портвейна из бутылки, стоявшей на низеньком столике.

– Что? Кто? Ты сказал, что тут не операционная?

– А твоя борода никого не смущает? – уточнила Анна.

– Она им тоже не понравилась.

– Сеточка для бороды?.. Честное слово, ничего хуже не придумаешь, чем официант в хирургической маске, – сказала Мишель. – Погоди-ка, кто это был? Клиенты за пятым столиком, в том числе один веган, один человек с аллергией на пшеницу и еще один, который попросил, чтобы ему скипнули сыр из сырного салата?

– Ну да.

– И как я угадала? Исключительная компания придурков.

– «Скипнули»? – переспросила Анна. Она слишком много выпила, чтобы думать.

– Ну, то есть выкинули. Американизм. Бесит страшно. Ведут себя как будто гамбургер заказывают. «Без майонеза, с пикулями».

– Боюсь, мы живем в эпоху секса с причудами, и ничего тут не поделаешь, – продолжал Дэниел.

С йоркширским акцентом эти слова прозвучали необычайно мягко, и Анна подумала: вот как Дэниел справляется с проблемами. О чем бы ни шла речь, главное – чтобы хорошо звучало.

Мишель провела указательным пальцем по экрану:

– Ага, нашла. Бритая горилла… о господи. Сомневаюсь, что нашим бабушкам это бы понравилось.

– А этот тип сказал, чем он не увлекается? – спросил Дэниел.

– Дэн, ты отстал от жизни. Классический прием соблазнителя – сначала обратить все в шутку, – сказала Мишель, качая головой. – Приготовься, Анна, сейчас увидишь гадость.

Она развернула телефон к Анне. Та прочитала и поморщилась.

– Поискать в «Гугле» фиггинг?

– Нет! Не нужен мне никакой фиггинг, я хочу познакомиться с мужчиной, который не откажется заняться самым обычным сексом со мной, какая я есть. Неужели мои требования настолько устарели?

– Не может устареть то, что никогда не было в моде, – заметил Дэниел, поправляя лацканы, и Анна устало толкнула его плечом.

3

– Где же романтика и тайна? – продолжала она, заново наполняя свой бокал. – Мистер Дарси говорил: «Позвольте сказать, что я безгранично восхищаюсь вами и люблю вас!» А мне мужчины говорят, что им нравится разбрызгивать сперму!

– Мы живем не в ту эпоху, – согласилась Мишель. – Ни официоза, ни ухаживаний. Но, знаешь, если бы ты жила во времена Джейн Остен, у тебя были бы желтые зубы, семеро детей и никаких болеутоляющих. Везде свои плюсы и минусы. Что тебя вообще привлекло в профиле Нейла, до того как вы с ним встретились?

– Хм… мне он показался довольно милым и адекватным, – ответила Анна, пожав плечами.

Мишель ткнула окурок в стаканчик из-под кофе, служивший пепельницей. Она регулярно бросала курить, а потом снова начинала.

Анна и Мишель познакомились, когда им было чуть за двадцать, на семинарах по похудению. Анна с честью выдержала испытание, Мишель провалилась. Однажды, когда энергичный ведущий в очередной раз провозгласил: «Здоровый дух в здоровом теле!» – Мишель громко ответила с певучим западным акцентом: «Стивен Хокинг, наверное, тоже так говорит, – а потом, в воцарившейся тишине, добавила: – Да провались, я пошла за жареными крылышками». На той неделе Анна пропустила взвешивание и обзавелась лучшей подругой.

– «Милый и адекватный» – по-моему, ты устанавливаешь планку слишком низко. Я от персонала и то требую большего.

– Не знаю… Я только что провела вечер с человеком, который заявил, что ему нравятся женщины с хлыстом, и настоятельно пытался выяснить, что я предпочитаю в постели. Поэтому, честно говоря, я предпочту милого и адекватного. Попробуй знакомиться по Интернету, и у тебя планка тоже упадет.

У Мишель были приятели, которым она звонила, когда хотела покувыркаться. Ей разбил сердце один женатый тип, и она утверждала, что больше не жаждет разочарований.

– Но вообще ты прямо перехватываешь мою мысль, дорогая. Если это был «адекватный», почему бы не рискнуть и не познакомиться с «оригинальным»?

– Даже если кто-нибудь и согласится, не хочу приводить его в чувство после того, как он придет и увидит меня.

Наступила пауза. Фрэнк Синатра пел «Путников в ночи»; его голос доносился из магнитофона, приклеенного скотчем под кассой.

– Неужели я это скажу? – произнесла Мишель, глядя на Дэниела. – Да, я все-таки это скажу! Анна, есть скромность – прекрасное качество. И есть низкая самооценка, которая может серьезно повредить. Ты просто супер. Почему, по-твоему, мужчина должен разочароваться?

Анна вздохнула и откинулась на спинку.

– Да, конечно. Тогда почему я вечно одинока?

У Мод, бабушки Анны, было убийственное высказывание о тех, кто предавался романтическим мечтаниям не по чину: «Пешеход ей не нужен, а всадник на нее не посмотрит». У одиннадцатилетней Анны мурашки ползли по телу. «Что это значит?» – «Некоторые женщины думают, что слишком хороши для тех, кому они нравятся. Но они не так уж хороши для тех, кто нравится им. И в конце концов они остаются одни».

Мод могла омрачить любое настроение. Но она всегда оказывалась права. Иногда по нескольку раз на дню.

– Кто тебе вообще сказал, что ты недостаточно хороша? – спросила Мишель.

– О, еще в школе.

Мишель и Дэниел, конечно, знали, как Анну травили вплоть до злополучного выпускного вечера. И они помнили, что случилось потом. Воцарилось неловкое молчание, насколько это возможно в пьяной компании в час ночи.

Мишель рассудительно сменила тему:

– Не уверена, что общение с нами идет тебе на пользу. От нас никакого проку. Я обречена на одиночество, а Дэн… остепенился.

Вновь повисла пауза, поскольку Мишель произнесла последние слова с изрядной долей скепсиса.

Дэниел почти год встречался с апатичной девицей по имени Пенни. Она пела в фолк-группе «Неназываемые» и страдала от синдрома хронической усталости. Касательно синдрома Мишель питала глубокие подозрения и намекала, что на самом деле Пенни просто чересчур жалеет саму себя. Дэниел познакомился с ней, когда та работала официанткой в «Кладовой». Ее уволили за профнепригодность, поэтому Мишель и полагала, что имеет право судить и высказывать свое мнение. Весьма нелестное.

– Очень даже идет, и сейчас оно очень полезно, – возразила Анна.

– Кстати, – Мишель жестом указала на миску, стоявшую на столе, – ты слышала про омлет Арнольда Беннета? Ну а это домашние яйца по-шотландски. Кстати, тоже от Арнольда. Угощайся.

Несмотря на внешнюю грубоватость, Мишель была доброй и щедрой – и охотно делилась едой, оставшейся с поминок, которые устраивал в тот день один клиент.

– Я весь последний час с жадностью смотрю на них, но мне как-то неловко есть яйца покойника, – заметил Дэниел.

– Они же с поминок, – ответила Мишель. – Он на них не присутствовал. Так что успокойся.

– А, ну да, – хмыкнул Дэниел. – Извинь-яйца.

Он взял из миски яйцо и принялся грызть его, как яблоко.

– Их принес брат Арнольда. И передал последние слова покойного. То есть предпоследние, точнее говоря. Самыми последними словами было: «Не надо лимонаду, Роз», – но это недостаточно глубоко. Ну, готовы? Вы сейчас упадете.

Анна взглянула на подругу остекленевшими глазами и кивнула.

Мишель стряхнула пепел с сигареты.

– Он сказал: жаль, что я столько времени боялся.

– Чего? – спросила Анна.

– Он не уточнил. Ну… разного. Все мы боимся разных вещей, которые не смертельны, правда? И всю жизнь проводим, избегая их. А потом, ближе к концу, понимаем, что бояться следовало жизни, проведенной в вечном страхе.

– Страх страха, – заметил Дэниел, смахивая крошки с бороды.

Анна задумалась. Чего она боялась? Одиночества? Не особенно. Оно стало ее естественным состоянием, поскольку большую часть взрослой жизни Анна провела одна. Наверное, она боялась, что никогда не полюбит? Хотя… нет, и это был не вполне страх. Скорее разочарование или грусть. Так какого же страха она избегала? Ха! Ведь Анна хорошо знала ответ.

Страха вновь стать той, прежней девочкой.

Анна подумала про письмо, которое получила неделю назад. Она покрылась холодным потом, как только увидела его.

– Некоторые страхи рациональны, – сказала Анна. – Например, я боюсь высоты.

– А я – лысых кошек, – подхватил Дэниел.

– И где тут рациональность? – поинтересовалась Мишель.

– Кошки хранят в шерсти свои секреты. Нельзя доверять кошке, которой нечего терять.

– А я боюсь идти на встречу выпускников в следующий четверг, – заявила Анна.

– Что? – воскликнула Мишель. – Ну нет, это не считается. Ты должна пойти.

– С какой стати?

– Чтобы сказать им всем: «Посмотрите на меня теперь и обзавидуйтесь, я победила!» Тогда ты избавишься от своего страха навсегда. Разве не здорово?

– Плевать я хотела, что они подумают, – энергично ответила Анна.

– Тем более докажешь это, если придешь.

– Нет. Они решат, что мне не все равно.

– Неправда. Послушай, если он тоже придет…

– Не придет, – перебила Анна, почувствовав, как у нее перехватило дыхание при этой мысли. – Исключено. Он слишком высоко забрался.

– Значит, еще меньше поводов не ходить. Хочешь быть Арнольдом и гадать, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты не боялась? Тот концерт на выпускном и их подлый розыгрыш… ты ведь больше не виделась с ними с того дня?

– Да.

– Так разруби наконец этот узел. Встреть врага лицом к лицу. Иначе страх так и будет тобой властвовать.

– Ого! – воскликнул Дэниел, сел и посмотрел в окно.

Анна и Мишель обернулись и увидели на тротуаре хохочущего мужчину средних лет. Спустив брюки и трусы до коленей, он смотрел на кого-то через плечо.

– Извращенец, – фыркнула Анна.

– Точно, – согласился Дэниел.

Они наконец заметили вдалеке компанию и вспышки мобильных телефонов.

– По-моему, он показывает зад своим дружкам, а нам просто достался побочный эффект, – заметила Мишель.

Мужчина потерял равновесие и качнулся вперед, звучно стукнувшись о стекло.

– Так, так, так! – Мишель быстро поднялась, подошла к окну и постучала в стекло костяшками пальцев. – Оно стоит пять штук, приятель. Пять штук!

И тут мужчина со спущенными штанами внезапно осознал, что из-за стекла на него смотрит женщина. Он завопил и пустился прочь, подтягивая брюки на ходу.

Анна и Дэниел, пьяные и ослабевшие, чуть не упали со смеху.

Мишель вернулась, плюхнулась на кушетку и закурила новую сигарету.

– Объясни тем ублюдкам, что ты про них думаешь, Анна. Я серьезно. Покажи, что ты не боишься. Что они не вышибли из тебя дух. Почему бы и нет? Если будешь прятаться, так и проведешь всю жизнь, боясь пустого места. Не позволяй страху победить.

– Сомневаюсь, что я смогу… – ответила Анна, перестав смеяться. – Честное слово, сомневаюсь.

– Именно поэтому ты и должна пойти.

4

В пустом офисе, где царила невероятная тишина, Джеймса атаковал липкий запах разлитого пива. Вонь исходила от опрокинутых пивных стаканов, которые накануне играли роль кеглей. Уборщица уже начала сражаться с хаосом, учиненным распоясавшимися творческими личностями, безмолвно давая понять, что именно входит в круг ее обязанностей. Уж точно не пьяные игры, введенные в обиход выпускниками североамериканских колледжей.

Едва Джеймс успел рассердиться на эту «итальянскую забастовку», как гнев сменился угрызениями совести. Менеджер Гаррис принимался ругаться с уборщицей всякий раз, когда их пути пересекались, и Джеймс искренне не понимал, как у него хватает совести. Спорить с ровесницей твоей матери, которая носит мешковатые лосины и вытирает пыль со столов, чтобы заработать на жизнь… Или ты смущенно благодаришь и оставляешь ей на Рождество шоколадного оленя и двадцать фунтов – или ты просто мерзавец. Впрочем, Гаррис и был мерзавцем.

Последние полгода Джеймс просто мечтал, чтобы кто-нибудь пришел и наорал на его коллег. Но только не он. Кто-нибудь другой.

Когда он впервые появился в «Парлэ» – многоканальном цифровом агентстве, разрабатывающем индивидуальные динамические стратегии для раскрутки брендов, – то решил, что обрел свой лондонский рай. Место, которого, по заверению школьных консультантов, не существовало.

Перекрывая разговоры, ревела музыка, модно одетые мужчины и женщины сновали туда-сюда, коллеги внезапно понимали, что им нужно непременно попробовать плимутский джин, и удирали в магазин… Впрочем, работа каким-то образом делалась, вперемежку с просмотром новых видеороликов, партиями в настольный футбол и обсуждениями нового криминального научно-фантастического сериала, который все нелегально скачивали.

Но потом, внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем, этот веселый хаос превратился в настоящую пытку. Разговоры казались бессмысленными, музыка мешала, модная публика, фланировавшая по офису, отвлекала от работы и приводила в ярость. И Джеймс наконец убедился, что выпивка за ланчем приводит к головной боли за ужином. Иногда он с трудом удерживался, чтобы не встать и не крикнуть: «Слушайте, вам что, нечем заняться? Здесь РАБОТАЮТ!»

Он чувствовал себя подростком, которого родители оставили вести хозяйство, чтобы преподать ему урок, и который искренне хочет, чтобы они наконец вернулись из отпуска, разогнали его приятелей и приготовили ужин. Джеймсу казалось, что он удачно скрывал свои чувства, но в последнее время Гаррис – человек, живший от вечеринки до вечеринки, – начал, как классический школьный задира, подкалывать Джеймса за «отход от коллектива». Когда Рамона, шотландка с розовыми волосами и серьгой в пупке, круглый год носившая короткие топики, принялась жать Гаррису плечи, заставляя его взвизгивать, тот заметил, что Джеймс поморщился.

– Хватит, хватит, иначе Джеймс нас возненавидит. Джеймс, ты же всех нас ненавидишь? Ну, признайся. Ты. Нас. Ненавидишь.

Джеймс вовсе не хотел показаться гомофобом, но, работая с Гаррисом, не раз задумывался о том, что стереотипный образ стервозного педика возник не без причины.

Мелкие однообразные неприятности офисной жизни никуда не девались, сидели ли они на нижнем этаже в Шордиче или еще где-нибудь. Дверцу холодильника покрывали магниты, прижимавшие бумажки с сердитыми надписями: «Не могли бы вы, ПОЖАЛУЙСТА…» На бутылках с молоком были маркером подписаны фамилии владельцев. Все страшно злились, если кто-нибудь брал «их» кружку. Джеймсу очень хотелось повесить табличку: «Если у вас есть любимая кружка, возможно, вы подпадаете под действие закона об охране детского труда».

Он напомнил себе, что нужно наслаждаться краткими мгновениями тишины, пока не появились все сотрудники. Умиротворение длилось лишь до тех пор, пока Джеймс не включил ноутбук.

Он знал, что не стоило, наверное, делать фотографии красавицы жены заставкой на ноутбуке, который он носил на работу. Джеймс разбавил их несколькими фотографиями кота, но, честное слово, кого он пытался обмануть? Он просто хвастался, неприкрыто и откровенно. А потом, когда жена ушла, жизнь превратилась в калейдоскоп уязвленного самолюбия, насмешек и боли. Джеймс мог бы заменить заставку, но он никому не сказал, что они с Евой расстались, и не желал возбуждать подозрений. Он отвлекался на минутку, потом поворачивался – и заставал на экране очередной снимок. Солнечные очки в белой оправе, хвостик, детские заколки в волосах – в Гластонбери, на фоне трейлера. Платиновые кудряшки, немного ярко-красной помады, ослепительные зубки, впившиеся в хвост омара – ужин в честь дня рождения… Растрепанные, словно со сна, волосы, силуэт в окне номера «Парк Хаятт» в Токио, на фоне рассвета, домашняя блуза и штаны как у героини «Трудностей перевода». Классический образ Евы – тщеславие под видом необычайной легкости.

А еще фото из серии «только что обручились». Жаркий день, пикник на Серпентайн, спрятанное в корзине с едой карамельное кольцо с надписью «Будь моей» в крошечной синей коробочке от «Тиффани» (потом-то он купил другое, настоящее). У Евы коса была уложена венцом вокруг головы, и они вместе втиснулись в объектив, раскрасневшиеся от шампанского и от радости. Джеймс смотрел на свое улыбающееся лицо и думал, каким же счастливым идиотом он выглядел.

Его вдруг охватило такое ощущение, словно в груди и в горле все затвердело. Именно так Джеймс почувствовал себя, когда Ева попросила мужа сесть и сказала, что у нее «как-то не складывается», что ей «нужно подумать» и что, возможно, они «поторопились».

Он вздохнул и проверил, на месте ли электроника. Грабитель нажился бы на три с половиной тысячи. Зазвонил мобильник. Лоренс.

– Джимми, что случилось?

Хм. Дурной знак. «Джимми» было фамильярным прозвищем, о котором Лоренс вспоминал, когда чего-нибудь хотел от Джеймса.

– Встреча выпускников сегодня.

– И что?

– Ты идешь?

– С какой стати?

– Потому что твой лучший друг просит тебя пойти, обещает весь вечер ставить тебе пиво и клянется, что мы уйдем в девять.

– Извини, не прокатит. При одной мысли хочется сдохнуть.

– Ну, это ты загнул.

– Ты понимаешь, что в нашем возрасте положено хвастаться детьми? Бр-р-р.

– По-моему, ты забыл нашу школу. Скорее, будут хвастаться, кто больше сидел.

– Почему тебе так хочется пойти? – спросил Джеймс.

– Из чистого любопытства.

– Проверить, есть ли там хоть одна, кого ты будешь не прочь затащить в постель?

– А ты совсем не хочешь посмотреть, какая теперь Линдси Брайт? Такая же красотка, наверное.

– Ой нет. Наверняка типичная домохозяйка.

– Но с огоньком, в духе Луизы Менш. Ну брось, чем еще заняться в четверг, раз ты теперь один? Будешь сидеть в майке перед телевизором и смотреть «Замок Такэси»?

Джеймс поморщился. Холодильник у него был битком набит магазинными полуфабрикатами из расчета «ужин на одного».

– Какая тебе разница? – спросил он, вдруг почувствовав слабость.

– Ну да, конечно…

У Джеймса запищал телефон. Ева.

– Лоз, мне звонят, извини. Через минуту мы продолжим играть в «да – нет».

Он переключился.

– Привет, как дела? – спросила Ева.

Джеймс, заслышав ее бодрый голос, саркастически поинтересовался:

– А ты как думаешь?

Вздох.

– Я купила ушные капли для Лютера. Привезу при случае и покажу, как их применять.

– Наверное, капать в ухо? – намекнул Джеймс.

Необязательно было говорить с такой горечью, но, к сожалению, слова вечно вырывались у него прежде, чем он успевал спохватиться.

– Можно заехать сегодня?

– Нет, только не сегодня. Я занят.

– Чем?

– Тебе какая разница?

– Твой тон, Джеймс, наводит на мысль, что ты встаешь в оборонительную позицию без всякой необходимости.

– Я иду на встречу выпускников.

– На встречу выпускников? – недоверчиво повторила Ева. – Ни за что бы не подумала, что это развлечение в твоем вкусе.

– Я полон сюрпризов. Давай договоримся на другой день.

Положив трубку, Джеймс мрачно порадовался, что выиграл хоть одно крошечное сражение. Триумф продолжался три секунды, а потом он осознал, что теперь ему точно придется идти на дурацкую встречу.

Он мог и солгать, конечно. Но какое-нибудь случайное упоминание в соцсетях – фотография или слова «приятно было повидаться» в «Фейсбуке» – и Ева поймет, что она знала мужа гораздо хуже, чем думала.

– Доброе утро! – крикнула Рамона, снимая меховые наушники в виде овечьих морд. – Ох, ну зачем я вчера напилась? Теперь хочется лечь и умереть.

– Угу, – отозвался Джеймс. Это значило: «Не надо, не рассказывай».

Естественно, следующие пятнадцать минут он выслушивал повесть, которую Рамона затем повторяла каждому новоприбывшему. Оказывается от вина в пластиковых стаканчиках можно совсем окосеть, ну надо же.

5

Анна набрала в «Фейсбуке» имя «Гэвин Джукс», надеясь, что оно достаточно редкое и его с легкостью удастся найти. Она сама не знала, зачем ищет Гэвина. Наверное, ей просто хотелось убедиться, что на вечеринке будет хоть один человек, с которым она охотно поздоровается.

И вот на экране появилась нужная страничка. Анна узнала Гэвина по длинному носу и подбородку. В профиле обнаружилась семейная фотография. Жена, трое детей. Место жительства – Перт, Австралия.

Неудивительно. Анна прекрасно понимала, отчего некоторые, окончив школу Райз-Парк, предпочитали уехать на противоположный конец света и не возвращаться.

У нее зазвонил телефон.

– Вам посылка, – произнес в динамиках бодрый голос Джеффа.

Анна положила трубку и зашагала вниз по лестнице. Посылка лежала на столе – широкая и плоская черная коробка с блестящими вытисненными буквами, перевязанная атласной лентой. Она тонко, но недвусмысленно намекала: «Кто-то потратил больше денег, чем было необходимо».

– Что-то хорошее? – спросил Джефф, тут же смутился и добавил: – Ну, не мое дело, конечно.

Он покраснел, видимо подумав, что в коробке лежит какое-нибудь соблазнительное белье, с разрезами, оборочками и пряжечками.

Пусть даже ничего такого там не было, Анна тоже покраснела и подумала, что ей не удастся исправить ситуацию, не усугубив подозрений. Все равно что зайти в загаженную уборную – следующий вошедший непременно подумает, что именно ты оставил «мину-ловушку».

– Это платье, – поспешно сказала Анна. – Для… одного мероприятия.

– А, – отозвался Джефф, отводя взгляд. – Здорово.

Мысленно он, похоже, уже рисовал сцену из фильма «С широко закрытыми глазами», с длинноносыми карнавальными масками и электронной музыкой.

Анна пошла наверх, неся коробку на вытянутых руках, точно пиццу. Исторический факультет Университетского колледжа Лондона занимал несколько зданий георгианской постройки, с высокими потолками и огромными подъемными окнами. Это было чудесное место. Иногда, расчувствовавшись, Анна думала, что сполна вознаграждена за школьные годы, как будто после многолетнего кошмара наконец исполнилась мечта. В здании стоял очаровательный старомодный запах ковров, а огромные круглые висячие лампы испускали желтый свет, как бывает в приятных воспоминаниях.

Анна отворила дверь кабинета спиной, радуясь тому, что никто ее не заметил. Меньше всего она хотела услышать восторженный крик: «О-о-о, ну давай посмотрим, как оно на тебе смотрится!» Пускай Анна похудела и теперь носила платья самых обычных размеров, это вовсе не значило, что она думала и действовала соответственно нынешнему облику. Она сохранила острую нелюбовь к магазинам одежды. Появление онлайн-магазинов стало для нее счастьем. И в качестве примерочной Анна гораздо охотнее использовала свой кабинет.

Поэтому, когда она поняла, что для встречи выпускников нужно платье – и не простое, а шикарное, чтобы утереть бывшим одноклассникам нос, – она зашла на веб-сайт дорогого дизайнера и потратила сумму, на которую можно было развлекаться целые выходные.

Анна открыла коробку и развернула оберточную бумагу. Внутри лежало невероятное платье. Маловато ткани за такие деньги… нет, она не собиралась об этом задумываться.

Она осторожно положила обновку на стул, убедилась, что дверь кабинета заперта, вылезла из бесформенной блузы, надела платье, расправила ткань, очень осторожно, как паутинку, и застегнула массивную молнию. Пришлось лишь слегка втянуть живот.

Хм. Анна покрутилась перед зеркалом. Получилось не вполне то, на что она рассчитывала. Черное платье и есть черное платье. Она подняла руки, потом опустила, глядя, как развеваются прозрачные шифоновые рукава, и в голове у нее зазвучала песенка про маленьких утят.

На манекене, с неподвижным белым, как у робота, лицом, черное платье от «Прада» казалось достойным Риты Хейворт в отеле «Уолдорф-Астория». Примерив его, Анна подумала, что на самом деле оно довольно бесформенное. Под стать какой-нибудь певичке, которая выступает в ресторане, пока публика уплетает телятину в панировке с жареным картофелем.

И, разумеется, посмотрев на себя, она вспомнила тот, другой день. И ту, другую девушку.

И взяла телефон.

– Мишель, я никуда не иду. Это чистое безумие. В черном платье я похожа на профессора Снейпа.

– Нет, ты пойдешь. И потом ощутишь невероятную легкость. Как после глубокой чистки. Барри! Готовь кальмара, хватит с ним играть! Прости, я не тебе.

– Не могу, Мишель. Что, если надо мной посмеются?

– Не посмеются. Ну и потом, в крайнем случае, разве ты не хочешь в глубине души снова пережить ту минуту и на сей раз послать их всех к черту?

Анне не хотелось признаваться, о чем она думала. А вдруг она сломается, заплачет и поймет, что осталась прежней Аурелианой? Пусть даже с пачкой дипломов и без лишнего веса.

– А я хорошо выгляжу в платье, которое ты не видишь?

– В том самом, от «Прада», на которое ты кидала ссылку? БАРРИ! Оставь сосиску в покое! Ты что, в цирке работаешь? Нет, Анна, я не верю, что ты можешь плохо выглядеть. Честное слово, главная проблема будет в том, что никто даже не захочет смотреть на других, если ты придешь.

– Тук-тук, можно в пещеру? – послышался из-за двери голос Патрика.

– Мишель, мне надо идти.

– Да, тебе обязательно надо пойти.

Анна издала полусмех-полустон и крикнула:

– Можно!

«Пещера» была подходящим определением для ее невероятно захламленного кабинета на втором этаже. Анне как признанному специалисту по истории Византии позволяли некоторые вольности в духе классического «чокнутого профессора». Повсюду громоздились груды книг. Беспорядок, впрочем, словно наносил оскорбление красивой комнате, и иногда Анну мучила совесть.

Патрик занимал кабинет дальше по коридору и читал лекции по экономике тюдоровского периода. Они с Анной одновременно пришли работать в колледж и оба страстно любили свое дело. Также их объединяло умение посмеяться над собой и поговорить на отвлеченные темы. Не стоит недооценивать это качество в научной среде. Многие коллеги Патрика и Анны были убийственно серьезны. Постоянное витание на интеллектуальных вершинах может привести к расстройству функций на повседневном уровне. Как выразился Патрик, у некоторых людей мозг размером с земной шар, и при этом они не способны сварить яйцо.

Патрик часто начинал день с того, что приносил Анне чай и выпивал свою кружку, сидя в ярко-синем вертящемся кресле, с которого предварительно снимал груду папок, ее пальто и всякий хлам. Анна обычно сидела за столом, просматривала почту и сплетничала.

Патрик передал ей кружку.

– О, новое платье! – воскликнул он.

– А… да.

Она повернулась и встала, подбоченившись, – точь-в-точь водопроводчик, который собирается назначить цену за возню с особенно капризным водонагревателем.

– Это для Феодоры? А я думал, еще рано готовиться.

– Нет, к сожалению. Сегодня встреча выпускников нашей школы. Правда, я сомневаюсь, что мне стоит туда идти. Школьные годы я вспоминаю с ужасом.

Патрик вздрогнул.

– О да. Зачем же ты туда идешь?

– Одна моя подруга сказала, что это будет вроде как бунт. Она, кажется, с ума сошла. Я сильно сомневаюсь, что у меня получится. Дурацкий план. Кстати, раз уж тебе ближе, полей Бориса.

Анна кивком указала на гигантскую неухоженную монстеру, рядом с которой стояла бутылка с водой.

– Платье от «Прада» и брызгалка плохо сочетаются.

Патрик послушно полил землю в горшке сероватой жидкостью. У него были аккуратно подстриженные каштановые волосы и трепетный вид худосочного существа, которое насильно извлекли на свет из скорлупы. На работе он вечно носил вязаный свитер и вельветовый пиджак с кожаными латками на локтях. Патрик утверждал, что это настолько избито, что уже даже вполне оригинально.

Он взглянул на портрет, висевший на стене кабинета.

– Спроси себя, как бы поступила твоя героиня – императрица Феодора.

– Приказала бы всех их казнить.

– Второй вариант – ошеломить.

6

Анна стояла на лестнице подчеркнуто необлагороженного паба в Восточном Лондоне и рассматривала указатель с двумя стрелками. Он гласил:

ДО СВИДАНИЯ, БЕТ →

← ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ РАЙЗ-ПАРК

Эх, жаль, что они с Бет незнакомы. От этого имени веяло молодостью. Возможно, Бет собиралась в кругосветное путешествие. Из зала, где ее провожали, слышалось донельзя фальшивое пение под караоке.

Анна почувствовала, что водка с апельсиновым соком, которую она выпила для храбрости, начала жечь желудок, точно кислота. Она неохотно двинулась по скрипучей ветхой лестнице, а потом по пахнущему сыростью коридору к зловещей двери. Анна чувствовала себя человеком, который бродит по ярмарочному «Дому с привидениями», и постоянно ожидала неприятных сюрпризов. Под миланским шифоном с нее катился пот.

Еще один глубокий вдох. Анна вспомнила слова Мишель, что это демонстрация силы. Она открыла дверь и вошла в зал. Там было почти пусто. Несколько человек, которых она не узнала, посмотрели на новоприбывшую и вновь вернулись к разговору. Анна много раз представляла себе, как она войдет и на нее уставятся десятки знакомых лиц под аккомпанемент заевшей грампластинки. Но – нет, ничего подобного.

Самых опасных врагов еще не было, если они вообще собирались появиться. Что она испытала, облегчение или разочарование? И то и другое, как ни странно.

Над стойкой висел криво натянутый плакат с надписью: «16 ЛЕТ НАЗАД НАМ БЫЛО 16!!!!» О господи, сколько восклицательных знаков. Как будто кто-то тряс прямо над ухом маракасами.

Анна взяла бокал теплого, как вода из-под крана, белого вина и отошла к стене. Она подумала, что собравшимся недостает ровно одной порции спиртного, чтобы начать циркулировать по залу, и что тогда к ней непременно кто-нибудь подойдет. Сейчас она быстро выпьет и исчезнет. Задача – сунуть голову в пасть льву – будет выполнена. Точка. Дополнительные баллы за то, что она явилась сюда в одиночестве. Анна сама не понимала, почему это было так необходимо. Как будто в глубине души великий герой сказал: «Я сам».

Она разочаровалась, но ведь так случалось всегда. А чего она вообще ожидала? Что бывшие одноклассники выстроятся в очередь, чтобы попросить прощения?

На противоположной стене висел коллаж из фотографий, наклеенных на огромные разноцветные листы картона, с пухлой надписью «Выпуск-1997». Анна знала, что ее на фотографиях нет. Никто даже не стал бы предлагать Аурелиане Алесси втиснуться в объектив «Кодака».

Под коллажем был накрыт убогий фуршет, к которому, что характерно, гости не притрагивались. Когда все напьются, кто-нибудь, может, и сгрызет сомнительную булочку, но салаты уж точно предназначались только для украшения.

Зал постепенно наполнялся. То и дело появлялись смутно знакомые лица – ничего особенного, просто постаревшие версии тех людей, которых Анна некогда видела в столовой, на игровой площадке или в спортзале. Ну, некоторые чуть выделялись из толпы. Например, Бекки Моррис, пухлая девочка, которая в третьем классе превратила жизнь Анны в ад, давая понять, что между ними нет ничего общего. Бекки по-прежнему выглядела редкой стервой, хотя жизнь ее и потрепала.

Странно, но вопиющая ординарность бывших одноклассников отнюдь не вселила в Анну чувство злобного торжества. Напротив, она сама словно стала меньше ростом. Почему она позволяла им загонять себя в угол? Банальность зла, волшебник на велосипеде за кулисами страны Оз… Анне показалось, что на ней надето нечто вроде маски, только наоборот. Она ходила среди людей, притворяясь одной из них. Человеческое лицо скрывало гримасу ужаса.

Подождите… кто это?

О нет.

В дальнем углу, склонившись друг к другу, сидели Линдси Брайт и Кара Тейлор. Странное ощущение. Анна немедленно узнала обеих, но воспоминания утратили яркость и напоминали выцветшие фотографии. Длинные светлые волосы Линдси стали заметно короче и обрели мышиный оттенок, корни явно нуждались в краске, талия раздалась, хотя из-под платья и виднелись длинные ноги, покрытые искусственным загаром. Подростковое высокомерие запечатлелось морщинками в углах рта, и некогда хорошенькое личико исказила навеки застывшая на нем недовольная гримаса. Закрыв глаза, Анна с легкостью припомнила прежнюю Линдси в короткой спортивной юбке, со жвачкой во рту и небрежно-угрожающим выражением лица.

Темные волосы Кары были коротко подстрижены, лицо похудело и сделалось землистым – безошибочный признак курильщицы, которая рано начала и не сумела бросить. В школе она любила щелкать Анну линейкой по бедрам и обзывать лесбиянкой.

Так вот какое откровение постигло Анну. Линдси и Кара перестали быть недосягаемыми принцессами и превратились в потрепанных женщин за тридцать, мимо которых обычно, не замечая, катишь тележку в магазине. Анна не знала, что и думать. Наверное, она должна была злорадствовать. Но ей не хотелось. Ведь ничего не изменилось.

Линдси и Кара посмотрели на Анну, и у нее замерло сердце. Что она скажет? Почему не подготовилась заранее? И что вообще можно сказать бывшим мучителям? «Вы когда-нибудь обо мне вспоминаете? Вам бывает стыдно? Почему вы так поступали?..»

Но они не узнали Анну. Линдси и Кара окинули ее взглядом и продолжили болтать. Анна сообразила, что была для них всего лишь очередным лицом в толпе. Время шло, и она вдруг поняла: никто не знал, кто она такая. Вот почему с ней не заговаривали. Она так изменилась, что превратилась в незнакомку. И никто не хотел признаваться, что не помнит бывшую одноклассницу в лицо.

Дверь зала открылась, вошли двое мужчин. На лицах у обоих было написано: «Тяжелая кавалерия прибыла». И, видимо, кавалерию не особенно порадовало увиденное.

Когда они повернулись, у Анны перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, и все вдруг стало таким далеким.

7

Джеймсу действительно пришлось задать себе вопрос, в кого он превратился, если решил пойти на дурацкую встречу выпускников, лишь бы немного досадить Еве. В зале без окон на втором этаже какого-то паршивого бара валялись на полу наполовину сдувшиеся шарики, похожие на разноцветные яички. А наигранное веселье уж точно не делало атмосферу беззаботной. Обои цвета свежей печени, запах застоявшегося табачного дыма… Джеймс никогда раньше не заходил в такие пабы.

Возле одной стены стоял складной стол, застеленный бумажной скатертью и заставленный тарелочками с сырками, чипсами и сморщенными сосисками. Чтобы создать иллюзию сбалансированного питания, кто-то принес увядшие огурцы, палочки сельдерея и кружочки моркови. Их разложили звездами вокруг розеток с гуакамоле из супермаркета, ярко-розовой, как жвачка, тарамасалатой и чесночным соусом. Только социопат станет есть чесночный соус на вечеринке, подумал Джеймс.

В зале было мало гостей, и они делились на две компании, мужскую и женскую, словно вспомнили юность, когда мальчики и девочки тусили отдельно. Большинство мужчин Джеймс узнал. Лица у них расплылись, обрюзгли, сделались бесформенными, волосы перекочевали с макушек на подбородки.

Он почувствовал легкое злорадство при мысли о том, что сам более или менее выглядел как в старшей школе. Разве что прибавил несколько фунтов.

Все бросали на него быстрые, внимательные оценивающие взгляды, и Джеймс знал почему. Если бы он утратил форму, то стал бы притчей во языцех.

Ха! Он поздоровался у стойки, и Линдси Брайт утратила дар речи. Конечно, он вроде как ухаживал за ней, но неужели она до сих пор не забыла об их романе семнадцатилетней давности? «Господи, не исключено, что у нее уже ребенок выпускного возраста».

Лоренс, вернувшись с двумя пинтами пива, кивнул в сторону Линдси.

– Черт, почему женщины с годами не становятся лучше, как вино? В глаза бросаются только их губы и задницы. Похоже на дешевый гамбургер. Жаль.

– Так, может, пойдем отсюда? – негромко спросил Джеймс. Чертов Лоренс с его вечными надеждами кого-нибудь подцепить. Хотя бы и по второму кругу. – Сомневаюсь, что ты здесь кого-нибудь найдешь.

– Да-а-а… а, нет, подожди. О боже, это кто?

Джеймс проследил взгляд приятеля и увидел одиноко стоявшую женщину. Он вспомнил, что уже несколько раз смотрел на нее и словно не замечал, но вовсе не потому, что она не стоила внимания. Просто она, со своими темными волосами, смуглой кожей и черным платьем, терялась в тени.

Загадочная незнакомка, с точки зрения Джеймса, была одета как хозяйка траттории на вечеринке в честь собственного развода. Он живо представил, как Ева объясняет, что мужской ум слишком груб, чтобы оценить такие вещи. Эта женщина словно сошла с экрана европейского артхаусного кино, ну или рекламы кофе. Тяжелые ресницы, томные карие глаза, густые брови, похожие на каллиграфический росчерк тонкого пера, массивный узел угольно-черных волос на затылке… в общем и целом не в его вкусе, но несомненно красива. Особенно на фоне убогого окружения.

– Надо поздороваться, – сказал Лоренс. – Наверно, она приехала по обмену, а мы еще не познакомили ее с обычаями нашей родины.

– Ты понимаешь, что в нашем возрасте это выглядит нелепо?

– Тебе даже не интересно знать, кто она такая?

Джеймс снова окинул женщину взглядом. Судя по позе, ей совершенно не хотелось общаться. Руку с бокалом она судорожно прижимала локтем к боку. Джеймс терялся в догадках, кто она и зачем явилась сюда. Он, возможно, подошел бы, если бы был один, поскольку больше никто в зале не представлял для него интереса. Но Джеймсу не хотелось наблюдать, как Лоренс разыгрывает донжуана.

– Я знаю, кто она такая. Она жена того типа, который даст тебе в морду через пятнадцать минут, – грубо ответил он.

– Думаешь, она пришла не одна?

– Конечно, не одна.

Джеймс сразу понял, что загадочная незнакомка явилась со стороны. Она совершенно точно не ходила в школу Райз-Парк. Никоим образом он не проглядел бы ее в юношеские годы. Видимо, чей-то трофей… то есть жена, которая неохотно притащилась вместе с мужем на вечеринку. И другие женщины явно не были с ней знакомы – таким образом Джеймс убедился, что прав.

– Ну, одна или нет, но она красавица.

– Не такая уж красавица и вообще не в моем вкусе, – огрызнулся Джеймс, надеясь, что Лоренс заткнется.

Тут женщина обернулась, залпом допила вино и взяла сумочку.

– Ужас… Пенелопа Крус уходит? Не пущу, – решительно заявил Лоренс.

8

В двадцать лет Анна иногда мечтала, как вновь встретится с Джеймсом Фрейзером, и мысленно сочиняла замысловатую отповедь. Язвительную нотацию, которую она собиралась прочесть ему в присутствии жены, детей и сотрудников, чтобы все поняли, какой он злобный и самовлюбленный сукин сын. В воображении эта сцена обычно заканчивалась общими аплодисментами.

И вот Джеймс оказался перед ней. Прямо здесь. Во плоти.

Анна могла бы запросто подойти и сказать то, что думала. Но в голову не приходило ничего, кроме: «Я не хочу даже находиться с тобой в одной комнате».

Надо было отдать Джеймсу должное, он сохранил форму. Те же иссиня-черные волосы, с нарочитой небрежностью взлохмаченные, вместо дурацких «занавесок», которые мальчишки носили в девяностых. Подбородок, как в рекламе бритвенных станков, оставался по-прежнему тверд, как и, без сомнения, его сердце. Джеймс обладал типичной красотой актера из рекламного ролика, которая теперь совершенно не трогала Анну.

Он, как и подобает мужчине за тридцать, был одет в стильную клетчатую рубашку, застегнутую на все пуговицы, серый кардиган и высокие ботинки. Откуда в последнее время взялась мода одеваться по-стариковски? Анна тоже отдала ей дань, но все-таки не расхаживала на людях в ортопедических сандалиях.

Юношескую ухмылку на лице Джеймса сменила гримаса отвращения. Как и думала Анна. Он наблюдал за остальными с выражением короля, которому демонстрируют свиные помои в ведре. Зачем вообще было приходить, если он считал себя настолько выше прочих? Наверное, чтобы убедиться, что он по-прежнему лучший.

Господи, и он приперся с долговязым Лоренсом, своим вечным шутом. Лоренсом, который некогда с быстротой пулеметного огня отпускал шуточки в адрес Анны.

Она почувствовала, что мужчины глазеют на нее. И не спешат отвести взгляд. Более того, когда Анна рискнула посмотреть на них в ответ, то почти на сто процентов уверилась, что разговор идет о ней.

Она покраснела от смущения, похожего на стыд. Они узнали ее?..

От этой мысли в животе вспыхнула острая боль, руки задрожали. Анна почувствовала себя так, словно оказалась голой посреди толпы. Ужасный сон, ставший явью.

И в этот самый момент она явственно расслышала: «Не такая уж красавица. И не в моем вкусе».

Великолепно. Она проделала такой путь – и вновь предстала перед ним безнадежно жаждущей одобрения. Но на сей раз Джеймс Фрейзер может катиться к черту.

Анна залпом допила вино и направилась к двери. Ее перехватил Лоренс, который загородил ей дорогу.

– Неужели вы уходите? – спросил он.

– Э… – Тут Анна вновь пожалела, что не подготовилась заранее. – Ну да.

– Пожалуйста, перестаньте нас мучить и хотя бы скажите, кто вы такая. Мы с моим другом просто с ума сходим.

Последние слова Лоренс произнес с наглой ухмылкой, не оставляя сомнений, что он заигрывает.

Анна взглянула на Джеймса, который, казалось, совсем не жаждал общаться.

– Анна, – робко произнесла она, лихорадочно размышляя, как теперь быть. Анна знала, что произойдет, если она ответит честно. Джеймс недоверчиво присвистнет, покровительственным тоном отпустит пару комплиментов насчет того, как она шикарно выглядит… А потом позовет остальных: «Эй, посмотрите все, это Аурелиана! Помните?» И только полная дура не догадается, о чем он подумает. «Ого, ну и чудеса». И тогда она почувствует себя животным в зоопарке. Сверстники всегда обращались с ней как с существом иного вида. Она зря пришла сюда.

– Анна? Анна?.. – Лоренс покачал головой. Он явно ждал продолжения.

Слава богу, тут она вспомнила слова на указателе.

– Я вообще-то шла на вечеринку к Бет. В соседнем зале. Не сразу поняла, что попала не туда – я мало с кем знакома в той компании. Вот и решила потихоньку допить вино и выйти, пока никто не заметил.

Лоренс широко улыбнулся. Он явно пришел в восторг, что ему удалось завязать разговор.

– А плакат с огромной надписью «Встреча выпускников» вас не смутил?

– Знаете, обычно я ношу очки. Я очень близорука.

– А мы с другом как раз поспорили, – сказал Лоренс и крикнул на весь зал: – Ты прав, она не из Райз-Парк! Мы с ним решили, что, уж конечно, узнали бы вас.

И, прежде чем Анна успела вмешаться, он помахал Джеймсу Фрейзеру, предлагая ему присоединиться.

9

– Джеймс, это Анна. Анна, это Джеймс.

– Привет.

Джеймс протянул руку. Ладонь у Анны была холодная и слегка влажная.

Она внимательно посмотрела на Джеймса, но в ее взгляде вряд ли можно было что-то прочесть.

– Вообще-то она шла на вечеринку к Бет в соседний зал. Но нам повезло, и она по ошибке попала сюда.

Анна явно смутилась, и Джеймс попытался взглядом дать понять, что отнюдь не поощряет заигрывания Лоза.

– А кто такая Бет и куда она уезжает? – продолжал Лоренс.

– Э… это моя двоюродная сестра.

– И?.. – Лоренс помахал рукой, словно спрашивая: «А дальше?»

– И… – Анна окинула взглядом комнату, ища пути к спасению. – Она работает… в оптическом салоне. И летит в Австралию. В Перт.

Бедной Анне явно не терпелось сбежать к убийственному караоке. Джеймс подумал: нужно было напомнить Лоренсу, что подходить и заговаривать с абсолютно посторонними людьми – не такая уж хорошая идея. Впрочем, Лоза ничто бы не остановило.

– Постой, постой. Ты сказала, что забыла дома очки и вдобавок у тебя сестра работает в оптическом салоне? – уточнил Лоренс и согнулся пополам.

Анна вежливо подождала, пока он закончит смеяться. Джеймс вздохнул, надеясь, что это сойдет за извинение.

– Ну, не важно. Австралия! – воскликнул Лоренс. – Всегда хотел там побывать. Джеймс говорит, там все страшные зануды и хлещут пиво, но я ему не верю.

«О господи, мы теперь что, играем в доброго следователя и злого следователя? Ах ты, гад…» Джеймс решил, что, когда они уйдут, он скажет Лоренсу пару слов, причем не самых деликатных.

– Ну, не совсем так, – заметил он вслух.

Анна смотрела на него с нарастающей враждебностью.

– Джеймс работает в цифровой компании. Общается с важными клиентами. А я менеджер. Продаю лекарственные препараты. Если закончатся свечи от геморроя, обращайся.

– Лоз, может быть, уже отпустим Анну? – намекнул Джеймс, надеясь слегка поправить положение, а заодно и пресечь разговор о геморрое. Ответом был мрачный взгляд Анны, словно он пытался от нее отделаться.

– У меня есть идея получше. Поскольку здесь как-то совсем панихидно, давай ты протащишь нас с собой к Бет, а мы поставим тебе выпивку?

– Лоз! – резко сказал Джеймс, морщась от смущения.

– Бет вряд ли обрадуется, – ответила Анна.

– Да ладно. Там у вас, кажется, караоке. Я спою «Лето шестьдесят девятого». Ну пойдем. Будет весело.

– Сомневаюсь, – с улыбкой сказала Анна. – До свидания.

Она вышла, и Лоз разочарованно свистнул.

– Кажется, нас отшили.

– Поверь, если ты будешь приставать к незнакомой женщине с предложениями выпить, первое, что она сделает, так это велит тебе отвалить, – заметил Джеймс, качая головой.

Лоренс уставился на дверь, словно Анна вдруг могла вернуться.

– А вдруг она намекает, чтобы мы пошли за ней?

– Нет, Лоз. И вообще, с меня хватит.

Лоренс пожал плечами, окинул взглядом зал и допил пиво.

Через несколько минут, на улице, в самый разгар спора о том, выпить ли еще пива или съесть кебаб, он вдруг замолчал, ткнул Джеймса в плечо и указал вперед.

В нескольких метрах от них загадочная Анна садилась в такси.

– Ничего себе! Она соврала…

– Ха!

Джеймсу начала нравиться эта женщина.

– Если она с самого начала не собиралась к Бет, зачем зашла к нам?

– Разговор с тобой ее разочаровал, и она поняла, что больше светского общения сегодня не выдержит.

– Нет! Все это очень странно. Может быть, она училась в Райз-Парк, просто решила не признаваться?

Джеймс и Лоренс проводили взглядом такси и, уткнувшись подбородками в воротники пальто, зашагали по улице.

– В нашей школе учились какие-нибудь девочки с южной внешностью? – спросил Джеймс.

– Вроде нет… Знаешь, она ведь нам наврала. Как можно не заметить такой огромный плакат? Надо быть совсем слепой.

– Ладно, ладно, как тебе такой вариант? Кто-то из наших бывших одноклассников подозревается в террористической деятельности, а она – секретный агент. Террорист выжидает удобного момента, и встреча выпускников – просто ловушка, хитрость, которую задумали британские спецслужбы, чтобы выманить преступника из тени. Анна – самый опытный агент, ее специально прислали из Барселоны. Но, разумеется, не учли одну важную вещь, а именно – чтобы сойти за бывшую ученицу Райз-Парк, с возрастом нужно поправиться вдвое.

Джеймс замолчал, посмотрел на Лоренса и рассмеялся.

– Что? – спросил Лоз.

– Кажется, ты больше веришь в историю про суперагента, чем в то, что красивая женщина вдруг не захотела с тобой общаться.

10

– Ну, как прошла встреча? – спросил Патрик, когда Анна поставила на стол кружку с чаем.

В его кабинете царила почти хирургическая чистота, и, в отличие от Анны, он не складывал на стулья все, что не помещалось на полках.

– Необычно.

Анна задумалась, говорить ли, что никто ее не узнал, но сообразила, что потом начнутся нежелательные расспросы.

– Что, вспыхнуло старое пламя?

Патрик был убежденный – иными словами, смирившийся – холостяк. Мысль о том, что Анна может однажды покинуть ряды одиночек, приводила его в ужас, по силе сравнимый с уверенностью самой Анны в том, что она так и останется навеки одна.

Она отхлебнула чаю и задумалась.

– Ты шутишь? Какое там пламя. Скорее шрамы от ожогов… Кстати, как дела в Гильдии? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Неплохо. Все выходные убил на укрощение юных датских некромантов, зато кое-как вытянули рейд.

– То есть примерно как на работе. Ты по-прежнему панда?

Патрик знал, что может обсуждать свое хобби с Анной, не опасаясь насмешек. Сама она не увлекалась компьютерными играми, но задрот задрота всегда поймет.

– Пандарен. Но это временно. Я раньше был оркой-шаманкой.

– Ничего себе!

Патрик от души увлекался играми, как выражалась Анна, «с эффектом погружения». Типа «Варкрафта». Он пытался и ее втянуть, но Анна колебалась, особенно когда выяснила, что он носит наушники с микрофоном.

– И все же ты рада, что пошла на встречу выпускников? – спросил Патрик.

Анна задумалась. Скорее ошеломлена.

– Скажем так, я получила полезное напоминание о том, с чем больше не обязана мириться. Мне как будто вкололи вакцину в зад, чтобы выработать реакцию отвращения. Теперь я с особым удовольствием готова заняться текущими делами.

Она улыбнулась, и Патрик тоже.

– Черт, у меня первокурсники в десять. Попробуй-ка заняться ими с особым удовольствием, – сказал он. – Хуже я еще не встречал.

– Ты это каждый год говоришь.

– Да, да… но все-таки.

– Просто мы сами становимся старыми ворчунами, так что неудивительно.

– Наверное… – Патрик допил чай и продолжил: – На прошлой неделе один парень мне сказал: «Генрих Восьмой был клевый чувак». В топку учебники, доставай помпоны. Я спросил: «Почему?» – Патрик изобразил на лице тупое непонимание. – «Ну, типа… клевый». Куда там Саймону Шама с его «Историей Британии». Еще один оригинал спутал амуницию с ампутацией. На факультете можно снимать сериал «Невероятные исторические приключения Билла и Теда».

Анна рассмеялась:

– Боюсь, мне поделиться нечем. Мои первокурсники сплошь трудяги. Ну и вдобавок на этой неделе стартует операция «Феодора».

– Поздравляю, жду не дождусь. Десять баллов за то, что совладала с Чаллис.

– Надеюсь.

Виктория Чаллис была главой факультета и отнюдь не отличалась теплыми дружескими манерами. Зато она обладала доступом к исследовательским фондам и в кабинет ректора.

– Пообедаем вместе? – предложил Патрик.

– Да. Я угощаю. Заодно перестану думать о том, что мне сегодня идти с сестрой по магазинам за покупками к свадьбе.

Анна вытащила из ящика папку и слегка постучала себе по лбу.

– Понятно… Выбирать цветы, нюхать духи и так далее?

– Она ищет свадебное платье… нет, не надо умиления! – предупредила Анна, как только Патрик сентиментально улыбнулся. – Лучше ужаснись. Если Эгги найдет нужное платье, мне в качестве подружки надо будет одеться в том же стиле. А она непременно выберет что-нибудь оранжевое или ярко-желтое, шелковое, развевающееся, с полосатой меховой отделкой. К сожалению, моя сестра предпочитает стиль «Спасателей Малибу». Она уже произнесла фразу, от которой кровь стынет в жилах: «Я видела одно платье, совсем как на свадьбе у Шерил Коул». Поскольку Шерил развелась, не исключаю, что она сама и выставила свое платье на «Ибэй».

– Ну, ты даже в мешковине будешь выглядеть роскошно.

Анна в очередной раз благодарно улыбнулась.

– Спасибо. Ладно, увидимся.

Патрик просиял и помахал ей на прощание.

Вернувшись к себе и сев за компьютер, Анна обнаружила в почте незнакомое имя. Это оказалось письмо от Нейла, с которым она встречалась в пятницу. С первого взгляда стало понятно, что послание длиннее, чем хотелось бы; вдобавок Нейл употребил слово «возлюбленная». И поставил смайлик. Господи помилуй!

Анна открыла письмо, принялась читать и почувствовала, как у нее закипела кровь.

Дорогая Анна!

Очень жаль, что ты не уловила искорки на нашем свидании. А мне очень понравилось. Если позволишь поделиться с тобой своим мнением, я скажу, что ты наверняка тоже обнаружишь в себе огонек, если будешь держаться более открыто. С тобой трудно было завязать настоящий разговор, и мы в основном ходили вокруг самых избитых тем. Более того, у меня ощущение, что искренность чем-то тебя пугает. Лично я предпочитаю, чтобы мои возлюбленные были увереннее. Я уже устал от женщин за тридцать, которые якобы хотят познакомиться с хорошим человеком, а потом, как только поймут, что он заинтересовался, начинают играть в кошки-мышки. Честно, эта канитель не для тех, кто уже не первой молодости ☺

И все-таки я морально готов попробовать еще разок, если ты убедишь меня, что оно того стоит.

С наилучшими пожеланиями,

Нейл.

Анна пыталась подавить желание написать уничтожающий ответ. Она не должна этого делать…

А, плевать.

Нейл!

Я не играю ни в какие игры, скажу прямо: нет, спасибо, на второе свидание я не пойду. Может быть, в следующий раз тебе повезет больше, если ты не будешь эгоистично и грубо высказываться о женщинах, которых совсем не знаешь. И отпускать неделикатные намеки касательно возраста. И расспрашивать об их сексуальных пристрастиях после получасового общения.

С наилучшими пожеланиями,

Анна.

Она нажала «отправить» и сердито отпила остывший чай.

Знакомства по Интернету способны превратить любого романтика в закоренелого циника. Интернет должен был обеспечить комфорт и равенство в этой области, но почему-то еще отчетливее отделил победителей от неудачников. В реальности получалось вот что: ты видела, что человек, который не отвечал на твои письма, уже несколько часов как торчал онлайн. Или что восторженный кавалер, написавший, что он уезжает в Австралию, а потому, к сожалению, не придет на свидание, на самом деле не покидал Англию и договаривался о встрече с другой женщиной. И, несмотря на все заверения в том, что они жаждут задушевных разговоров, самые популярные обитатели сайта, вне зависимости от пола, непременно оказывались дьявольски красивы, поэтому беседы в основном сводились к похвалам, приправленным пустяковыми репликами про любимый цвет и любимую еду. А мужчины предпочитали встречаться с женщинами лет на пять моложе себя.

Некоторые знакомые полагали, что Анна получает удовольствие, раз за разом удостоверяясь в своей привлекательности. Или просто страдает ерундой, словно жизнь – это фильм Норы Эфрон и мир полон потенциальных женихов, с которыми ты сталкиваешься, неся домой из магазина багет, завернутый в коричневую бумагу.

Нет, Анна искала родственную душу, которой, возможно, не существовало, притом в том месте, где ее заведомо быть не могло.

Люди, исполненные лучших побуждений, говорили ей: «Ну и ну, в тридцать лет ты по-прежнему одна. Мир, наверное, сошел с ума».

Анна только пожимала плечами. Ничего другого она от жизни не видела.

11

То, как изменилась Анна внешне, вряд ли подходило под какие-то стандартные описания. Если она говорила: «Я раньше выглядела намного хуже», или: «Я сильно изменилась после университета», или: «Я в детстве была гадким утенком», – собеседники кивали и отвечали: «Да, я тоже только после двадцати стал выглядеть прилично». И так далее.

Но выглядеть так, словно превратился в человека с другим набором генов? Это бывает только в слащавых фильмах, когда супермодель, переодетая в джинсовый комбинезон, в любую минуту готова сбросить очки и выпустить на свободу густую копну каштановых кудрей диаметром с банку колы.

Анна была необычным ребенком. Обычные дети непримечательны, на них не обращают внимания. А Анна привлекала взгляды. Избыточный вес, жирная кожа, скобки на зубах, вьющиеся черные волосы, растрепанные, как у металлиста, безразмерная одежда домашнего изготовления (о, как Анна ненавидела мамину швейную машинку)… в общем, она выделялась из толпы.

Предполагать, что в будущем она обретет некий блеск, было безрассудным оптимизмом, ключевое слово «безрассудным». Одноклассники неутомимо напоминали Анне, что она толстая и страшная.

Она сбросила вес, когда ей исполнилось двадцать два. Сбросила в буквальном смысле, как надоевшее бремя. Потому что Анна была ЖИРНОЙ. Этот факт преследовал ее и служил главным определением. И она наконец избавилась от груза, который метафорически давил на плечи, а физически заставлял стрелку весов взмывать на тридцать килограммов выше нормы.

Процесс изменений начался внезапно, после того как она вернулась домой в слезах – кто-то крикнул из машины: «Эй, смотрите, кит плывет!» Анна тогда заканчивала колледж. Она была умна и талантлива, и во всех других сферах ее жизни преобладали здравый смысл и успех. Так почему же она не могла разумно сбалансировать количество потерянных и поглощенных калорий?!

Как и многие люди, страдающие от избыточного веса в детстве, к тому моменту, когда Анна осознала, что она крупнее прочих девочек, ситуация казалась непоправимой. Ее младшая сестра Эгги уродилась худенькой и стройной, в мать. А Анна, по заверениям всей родни, пошла в отца, Оливьеро. Он был толстяк с густыми усами, типичный итальянский папаша, словно сошедший с экрана – ходячая реклама оливкового масла.

Мать Анны огромными кастрюлями готовила национальные блюда, словно извиняясь перед мужем, что он не на родине (хотя солнечную Италию Оливьеро покинул в 1973 году). Он очень любил Тоскану и часто жаловался на лондонские нравы, но никогда не выражал всерьез желания вернуться. Свою кулинарную политику мать распространила на Анну и Эгги. Семейный стол ломился от самых сытных блюд обеих национальных кухонь. Сыр, паста, рагу – дань итальянским корням. Оранжевые куриные наггетсы и жареная картошка – реверанс в сторону Англии. Ну, и мороженое как символ объединения двух держав.

В десять лет Анна весила почти семьдесят килограммов.

Худеть было одновременно тяжело и легко до умопомрачения. Анна поняла, что съесть за один присест целое тирамису значит не вознаградить себя за изгнание из мира нормальных людей, а закрепиться в нынешнем состоянии. «Быстрые» углеводы она заменила на рыбу и салаты и начала бегать по утрам, надев старые спортивные штаны.

А потом присоединилась к программе «Весонаблюдателей». Анна не ожидала особых результатов – она сделала это, просто желая проверить, вправду ли обречена всю жизнь быть толстой. Если уж и тренинги не помогут, она окончательно вычеркнет похудение из списка жизненных задач.

Она теряла сначала граммы, потом килограммы… и вдруг произошло нечто странное. Анна поняла, что она красива. Никогда раньше это не приходило в голову ни ей, ни кому-либо еще. Выразительные темные глаза, аккуратный нос и очаровательные губы прежде совершенно терялись на пухлом лице, как изюминки в миске теста. Но по мере того как проступали скулы, неопределенные черты делались привлекательными.

– Аурелиана прямо актриса! – с восторгом воскликнула тетушка на Новый год, когда Анна отказалась есть жареную картошку наперегонки с дядей Тедом. Она сначала улыбнулась, а потом убежала и расплакалась. От счастья. Впервые в жизни.

Чудеса следовали одно за другим. Анна узнала, что есть целый тайный мир взглядов и особых жестов, о котором она раньше и не подозревала. Открыть для себя флирт было все равно что вступить в тайный орден, со щипками за задницу вместо рукопожатий.

Даже теперь, десять лет спустя, если студент садился слишком близко, когда она проверяла работы, или если в кофейне ей делали скидку больше обычного, Анна всякий раз напоминала себе: «С тобой заигрывают».

Похудев, бывшие толстяки порой никак не могут привыкнуть к своему новому весу – они продолжают носить широченные брюки и ходить держась середины коридора, пока не убедятся, что давно уже с успехом вписываются в дверной проем. Анна чувствовала себя именно так. Она не могла привыкнуть к тому, что ее находят привлекательной. «Красивая и робкая. Мечта шовиниста», – сказала однажды Мишель.

Она уже смирилась с тем, что придется ограничить выбор серьезными молодыми людьми с высоким IQ, кислым выражением лица и в отглаженных рубашках, вроде тех, с кем она встречалась в Кембридже, но вдруг перед Анной распахнулись двери в мир широчайших возможностей. И кого же она искала? Как выяснилось, Анна сама не знала.

Сначала, из чувства верности своему племени – а также от смущения, – она встречалась с тихими и прилежными юношами, как раньше, когда была толще. Эти неудавшиеся эксперименты словно задали тон всему остальному. Сначала очередной мужчина поклонялся Анне, словно богине, как будто не верил собственному счастью, потом действительно предпочитал не верить, и роману приходил конец – его губили подозрения и ревность. Анна успела искренне привязаться к умнице Джозефу, своему единственному долговременному бойфренду, который прекрасно разбирался в реактивных двигателях, но был твердо убежден, что каждую свободную минуту она подыскивает ему преемника.

А что касается красивых и уверенных мужчин, которые искали женщину себе под стать, то они не считали Анну достойной парой: она слишком хорошо понимала их махинации и вдобавок обладала острым язычком. Она занимала оборонительную позицию всякий раз, когда подозревала, что на нее обратили внимание из-за внешности, а не из-за ума, и становилась чрезвычайно язвительна.

Приходилось ей сталкиваться и с женской неприязнью. Анна слишком поздно поняла, что для красавиц существуют определенные правила. Она не распознавала ревности, пока та не вспыхивала ярким пламенем, а затем старалась потушить пожар самоуничижением. Или присоединялась к женщинам, которые с энтузиазмом перечисляли свои недостатки – и тогда им казалось, что себя-то она считает безупречной. Анна никогда не нуждалась в том, чтобы составлять перечень своих дефектов. Кто-нибудь всегда охотно делал это за нее.

Она чувствовала, что не вписывается в окружающий мир. Точь-в-точь как раньше.

Анна отличалась от остальных, казалась каким-то странным исключением… и поэтому решила, что вряд ли сумеет найти так называемую вторую половинку. Родственную душу, как выражались счастливчики.

Неудивительно, что ее лучшими друзьями были Мишель и Дэниел. Люди, для которых внешний облик значил мало.

И, как бы страстно ей ни хотелось оставить навеки в прошлом ужасные годы юности, Анна по-прежнему чувствовала себя девочкой, которую обзывают толстухой, а не женщиной, вслед которой восхищенно свистят.

12

Джеймс знал, что момент расплаты рано или поздно настанет – и гром грянул в одиннадцать часов утра.

– Кстати, надеюсь, никто не забыл про вечеринку в честь юбилея компании? Подробности скоро пришлю, – сказал Гаррис.

На нем была футболка с надписью «БОБ МАРЛИ» под фотографией Джими Хендрикса в клетчатых брюках.

– Мы ведь договорились, да?

Джеймс уже обдумал варианты. Он, конечно, мог потянуть время и сказать: да, мы с Евой придем.

Но взнос составлял сто фунтов. Нужна была веская причина, чтобы объяснить отсутствие Евы. Язва желудка. Или проблемы с родственниками. Предстояло сочинить историю, которая связала бы его по рукам и ногам и не оставила абсолютно никакого выхода. До сих пор он никому не говорил, что они с Евой расстались, – это была ложь посредством умолчания, и Джеймс искусно маневрировал, когда кто-нибудь спрашивал, чем он будет заниматься на выходных.

На сей раз потребовалось бы активное вранье: визит к врачу, несдаваемые билеты в Стокгольм… а еще – помнить, кто что сделал и кому сказал. А когда правда наконец выйдет на свет, остальные сложат два и два и догадаются. Джеймс живо представлял, как Гаррис, в очередной разноцветной майке, говорит: «Черт, ребята, так вот почему она не пришла на корпоратив? Я всегда подозревал, что нам наврали насчет больного раком племянника».

Тогда его будут жалеть, смешивая сочувствие с насмешками.

Довольно и того, что однажды коллеги узнают; не хватало еще дать им понять, что ему не все равно.

– Э… кстати говоря, у меня слегка обстоятельства поменялись. Мы с Евой разошлись.

Гаррис уставился на Джеймса. У Рамоны челюсть отвисла почти до пояса. В комнате воцарилась тишина, которую нарушил только дружный скрип стульев, когда коллеги разом повернулись к нему. Лекси, новый копирайтер, громко ахнула. Чарли, единственный женатый сотрудник, не считая Джеймса, по-прежнему одевавшийся как мальчишка-скейтбордист, негромко произнес:

– Соболезную, парень.

– Серьезно? – спросила Рамона, вечно готовая ляпнуть что-нибудь не то.

Нет, Ева ушла, пританцовывая, с клоунским красным носом и воздушными шариками.

– Да, серьезно.

– Но почему?..

Джеймс попытался изобразить безразличие.

– Ну, у нее как-то не срослось. Но мы расстались по-дружески, все нормально.

Рамоне, видимо, отчаянно хотелось спросить, кто кого бросил, но даже у нее не хватило наглости. Пока что.

– Э… ладно. Тогда, значит, ты придешь один? – уточнил Гаррис.

Джеймс решил, что не желает выглядеть разведенным неудачником.

– Вообще-то я собирался кое-кого пригласить. Можно?

У Рамоны снова отвисла челюсть.

– Пригласить?.. У тебя уже новая девушка? О! То есть вы поэтому…

Джеймс подумал, что не ошибся, когда решил скрыть правду. Это было мучительно.

– В том числе, – ответил он с видом записного сердцееда.

Джеймс повернулся к экрану и поздравил себя с выполненной миссией. Пусть и не идеально, но выполненной. Он решил, что во время ланча не будет торопиться, чтобы к его возвращению коллеги уже успели вдоволь наговориться.

Иными словами, теперь для появления на вечеринке ему была нужна подружка на один вечер. И Лоренс явно мог в этом помочь.

13

– Добро пожаловать в «Спящую красавицу», меня зовут Сью, и я готова воплотить ваши сказочные мечты, – щебетала хозяйка бутика.

Анна решила, что логики в этом никакой. Ведь Спящая красавица целый век находилась в вегетативном состоянии.

Сью напоминала второразрядного члена парламента, в костюме-двойке и с жемчужными бусами, и Анна догадалась, что впаривать товар она будет бойко и беспардонно, несмотря на все завитушки и украшения. У Эгги и матери при словах Сью сверкнули глаза, и Анна убедилась, что она – одинокий циник посреди искренне верующих. Бутик представлял собой волшебную пещеру Аладдина для девушек, которые желали выглядеть на собственной свадьбе как номинантки на «Оскар».

Салон был залит неярким персиковым светом. Мягкий, безупречно чистый кремовый ковер, лавандовые обои с нарисованными стрекозами, овальное зеркало в стиле рококо – в сказках в такое обычно смотрятся злые королевы… В воздухе, словно психотропный газ, висел тяжелый и сладкий аромат ландыша, из замаскированных динамиков лилась тихая музыка – Анна не сомневалась, что она тоже действует на клиентов гипнотически. «Отдай мне свое сердце, отдай мне свою руку… и назови вон то длинное число на кредитке… а теперь дату выпуска, детка…»

Повсюду висели гигантские платья, жесткие, негнущиеся, с кружевной сеткой, с турнюрами, с корсетами на шнуровке, в стиле «аристократка накануне Французской революции». Что угодно, чтобы выставить себя в наилучшем свете. Бутик можно было с тем же успехом назвать «Выверни кошелек или иди домой». Сплошной безусловный рефлекс, отсылка к диснеевским фантазиям – в мире, где волшебную палочку с успехом заменяла кредитка.

Будущие невесты исчезали в примерочной за занавеской, расшитой блестящим бисером, и появлялись преобразившимися. Анна попыталась представить, как прозвучат здесь слова «подберите что-нибудь попроще», и фантазия ей отказала.

– Вы просто идеальная клиентка, – объявила Сью. – Вам все пойдет. Из девушек с хорошей кожей получаются великолепные невесты. И у вас десятый размер! Мир к вашим услугам, выбирайте любой стиль!

Анне очень хотелось спросить: «А как быть со старыми клюшками? Неужели их вы выгоняете из магазина?»

Эгги от такой лести чуть не мурлыкала. Она представляла собой более костлявую и укороченную версию сестры и с лихвой восполняла шумом то, чего ей недоставало по части роста и объема.

Эгги работала в пиар-агентстве, занималась устройством мероприятий и идеально подходила для своей должности. Она с самого детства любила что-нибудь организовывать и обладала несравненной способностью обхаживать нужных людей. Ее уж точно нельзя было назвать ученой занудой – она пришла в пуховике, в сапогах на высоком каблуке и с модной сумочкой. Эгги жила заглавными буквами. ВЫХОЖУ ЗАМУЖ, ХА-ХА.

Два года разницы между сестрами – и целая пропасть.

– А это, наверное, прелестная мама прелестной невесты? – продолжала Сью, обращаясь к миссис Алесси, с таким видом, словно подавала ей яйцо всмятку в доме престарелых. – А это красавица сестра и главная подружка?

Пришедшие по очереди представились – Джуди, Анна. Сью пожала им руки и окинула взглядом, выражающим полнейший восторг. Эгги договорилась о приватной часовой консультации. Если Анна ненавидела навязчивое присутствие продавцов, то младшая сестра наслаждалась вниманием.

Анна сбросила с плеч серое шерстяное пальто. Семья утверждала, что рядом с женственной Эгги она выглядит «как парень», но Анне казалось, что родичи преувеличивают. Ей была не чужда женственность. Она любила романтику – в искусстве, если не в жизни, – платья, туфли, игристое вино. Просто, в отличие от Эгги, ей не нравилось всё слишком девчачье. Например, вечера, проведенные на кушетке с глянцевым журналом, разделители для пальцев, ложечка, воткнутая в банку с арахисовым маслом, белый айфон и непрерывные сплетни. Вместо кареты, сделанной из тыквы, Эгги разъезжала в «Фиате» с резиновыми ресницами на фарах и с наклейкой на бампере, которая оповещала саудовских нефтяных магнатов, что за рулем «фея Динь-Динь».

Анна радовалась, что жених сестры пришелся ей по вкусу. Эгги могла запросто подцепить мужчину, который не понравился бы Анне, но, к счастью, сестра обручилась с добродушным грубоватым Крисом, художником-декоратором. Он искренне любил невесту, но и вовремя умел сказать: «Ну, хватит кудахтать, Эгги».

Сыграть свадьбу планировали на Рождество в роскошном бальном зале отеля «Лангэм Хилтон». Со времен семейного обеда, на котором Эгги появилась с бриллиантом размером с кирпич, вызвав восторженный писк у матери и сестры, Анна слегка нервничала.

Эгги не удавалось справиться лишь с одной вещью – собственными ожиданиями. К свадьбе она готовилась следующим образом: сначала выбирала все, что ей нравилось (как правило, по самой высокой цене), а потом уже думала, как расплатиться.

Каждый раз, когда Анна видела Криса, он выглядел как-то подавленно. Его вполне бы устроили одноразовые тарелки в ближайшем пабе, поездка к месту увеселения на корпоративном автобусе, дурацкие шапки с болтающимися ушами и громкое пение под радио. Анна боялась, что Эгги спохватится чересчур поздно, когда нанесет непоправимый ущерб рассудку, финансам и отношениям с Крисом.

– Сначала шампанское! – провозгласила Сью, указывая на серебристый поднос с тремя высокими бокалами, стоявший на низком мраморном столике, рядом с грудой глянцевых свадебных журналов и миской, в которой плавали свечки в форме лотосов.

Едва Эгги успела выпить полбокала, как Сью предложила:

– Ну, давайте примерим первое платье! – и вместе с Эгги скрылась за бисерной занавеской. Анна с матерью обменялись улыбками и принялись ждать.

– Думаешь, это надолго? – спросила в конце концов Анна, разглядывая десятки юбок в форме абажуров.

– Разумеется, Аурелиана. Пока смерть не разлучит их.

– Нет, я имею в виду…

– Та-дам-м! – пропела Сью, отдергивая занавеску и выпуская Эгги, которая слегка пошатывалась на высоких шпильках кремовых атласных туфель. На ней было платье без рукавов, с простой треугольной юбкой и множеством стразов.

– Прелестно, – сказала Джуди.

– Анна? – неуверенно спросила Эгги.

– Ключицы очень мило смотрятся. Правда, меня смущают эти дешевые блестяшки. Но бывает и хуже. Три балла из пяти, – вынесла вердикт Анна. – Ну и… грудь как-то слишком открыта.

– Очень современно. Немножко приоткрыть тело сейчас модно, – произнесла Сью с натянутой улыбкой и ободряюще взглянула на Джуди. – Ничего пошлого. Только намек на то, что под платьем.

Анна присмотрелась.

– Хм. Сбоку грудь видна во всей красе. А если ты наклонишься, чтобы поцеловать девочку, держащую букет, вывалишь сиськи полностью.

– Нет, я не хочу, чтобы какой-нибудь старый озабоченный викарий заглядывал ко мне в декольте, – решительно заявила Эгги.

– Агата, какие глупости! Прекрати! – потребовала Джуди.

– Можно ушить, – предложила Сью, бросая на Анну взгляд, ясно намекавший, что она охотно затянула бы на ее шее удавку.

– О боже мой! А я рассказывала, что случилось с Клэр? Она надела на свадьбу платье без бретелек, подружка наступила ей на шлейф, и оно съехало вот досюда, – Эгги провела рукой по талии. – Правда, Клэр говорит, что совершенно не смутилась – не зря же она потратила пять штук на импланты в Чехии. Смотрите и наслаждайтесь.

– Разумеется, хорошо пригнанное платье не свалилось бы так легко, – заметила Джуди. – Значит, корсет был плохой.

Анна и Эгги переглянулись.

– А может быть, твоя Клэр просто эксгибиционистка, – предположила Анна, крутя пальцем у виска. – Может быть, она нарочно.

– Не исключаю, когда выпьет, она может многое позволить. Марианна говорит, если Клэр накачать вином, это бомба. Раньше она показывала клиентам татуировку на интимном месте – там написано «Мама навсегда» на санскрите. Босс категорически велел ей прекратить: не надо пугать пожилых клиентов, которые понятия не имеют об интим-стрижке.

– А почему «Мама навсегда»? – спросила Анна.

– Ее мать умерла от аневризмы. Это дань памяти.

– Интересный вариант – написать признание в любви у себя на лобке. С ума сойти. Мама, ты хочешь, чтобы под трусами у меня было написано «Спи спокойно, Джуди»?

– Не знаю, мне ведь тогда будет уже все равно, – ответила та. – Честно говоря, я бы предпочла мемориальное фиговое дерево в Сент-Эндрюс.

– Давайте примерим следующее платье! – в отчаянии вмешалась Сью.

Анна жалела, что составила компанию Джуди не как женщина, способная охать и ахать, глядя на платья. Ведь каждый человек до некоторой степени играет роль, которая выпала ему в семье. И Анна изображала «голос разума».

Люди часто удивлялись, когда узнавали, что Джуди – их мать, во-первых, потому, что она моложаво выглядела для своих пятидесяти с хвостиком лет, красилась в блондинку и делала дорогую стрижку, а во-вторых, совершенно не походила на итальянку. Джуди невероятно гордилась, что дочери пошли в европейскую родню, и всегда называла их полными именами. Отец, как ни забавно, проявлял гораздо меньше энтузиазма и уверял, что Аурелиана и Агата «не в традиции».

– Ваша мать пошла и записала вас под этими дурацкими именами без моего ведома, а потом сказала, что у нее гормоны разыгрались! Два раза подряд, как же! Уму непостижимо.

Анна, впрочем, вполне могла поверить в гормоны. Как и в то, что папа просто не рискнул спорить.

– Мама, а Эгги расплатится? – шепотом спросила она.

– У нее хорошая зарплата. И отложено кое-что. Да и у Криса есть деньги.

– Не так уж много. По-моему, процесс вышел из-под контроля.

– Свадьба бывает раз в жизни. Я знаю, тебе это неинтересно, но у Агаты особенный день.

Анна прикусила язык и решила, что лучше поговорит с отцом наедине. Их семья отчетливо делилась на две партии: Анна и Оливьеро, представлявшие умеренный блок, и Эгги с матерью – совершенно неразумные. Когда Эгги вновь ушла переодеваться, Анна со страхом подумала, что «Спящая красавица» – только первый в длинном списке лучших лондонских магазинов.

Из примерочной донесся громкий взвизг.

– Она уронила свой протез? – поинтересовалась Анна.

Из-за занавески показалась голова Сью. Хозяйка бутика прямо-таки извивалась от наигранного восторга.

– Сейчас вы увидите нечто особенное…

Анна перевела: «И она это купит, так что не вздумайте спорить, суки».

Эгги вышла, смущенно улыбаясь. Платье и впрямь было То Самое. Воздушная юбка, многослойный блестящий тюль, никаких бретелек, крохотный корсаж, в который Анна ни за что бы не сумела втиснуться. Эгги походила то ли на фею, то ли на балерину и выглядела действительно здорово.

– Агата! – воскликнула Джуди, разрыдалась и вскочила, чтобы обнять дочь.

– Оно великолепно, мама. – Эгги шмыгнула носом. – Я чувствую себя принцессой…

Анна стояла на месте, ожидая, пока мамин восторг утихнет, и допивала шампанское.

– Тебе не нравится? – спросила сестра.

– Нравится. По-моему, очень хорошо. В нем ты действительно похожа на невесту. Надо же, всего лишь со второй попытки. Неплохо. Честное слово, отлично смотришься. Конечно, типичное свадебное платье, но со вкусом.

Эгги закружилась, вздымая слои тюля.

– Знаешь, это именно то, что нужно. Я нашла идеальное платье.

Когда женщины поохали и повздыхали, сколько положено, окрыленная Сью унеслась паковать покупку. А Анна осведомилась о цене.

– Три тысячи.

Анна оторопела.

– С половиной, – добавила Эгги. – И еще двести пятьдесят. То есть три семьсот пятьдесят. Вуаль отдельно.

– Господи помилуй, Эгги, четыре штуки за платье, которое ты наденешь раз в жизни?

Сестра надулась.

– Разве плохо?

– Очень хорошо! Но ты будешь выглядеть не хуже в платье вдвое дешевле, поверь. Не оно тебя украшает, а ты его. Сью права: тебе что угодно пойдет.

– Хм… – Эгги снова покружилась. – Мама?..

– Ты похожа на Одри Хепберн! Или на Дарси Басселл в «Щелкунчике»!

– Этак сестренке придется щелкать банковские сейфы.

Эгги хихикнула.

Анна попала между молотом и наковальней. Если она посоветует не тратить такую сумму на платье, родные попросту усомнятся в ее мотивах и скажут, что она – злобная старая дева, которая хочет разрушить счастье Эгги. Анна не испытывала совершенно никакой зависти к сестре. Сначала ей нужно было захотеть выйти за кого-нибудь замуж, а потом уже всерьез думать о свадьбе. Анна никак не могла поставить платье выше жениха.

– Я уж позабочусь, чтобы на свадьбу пришло побольше одиноких мужчин. Для тебя, – объявила Эгги, словно читая мысли сестры.

– Да. Тебе надо больше общаться, Аурелиана, – сказала мать, словно настало самое подходящее время, чтобы наконец обсудить проблемы старшей дочери.

– Я достаточно общаюсь.

Эгги закрутила волосы в пучок и выпятила губки, стоя перед зеркалом. Джуди принялась болтать со Сью.

– Я ходила на встречу выпускников, – продолжала Анна.

– Пра-авда? – спросила Эгги, выпустив волосы и мгновенно позабыв о своем отражении. – Зачем?

– Решила бросить вызов собственному страху. Правда, ничего не получилось – страх не узнал меня в лицо. Представляешь, Эгги, никто не догадался, кто я такая. Не знаю, радоваться или нет. Мишель говорит, это значит, что ужасы навсегда остались в прошлом.

– А ты… всех видела? – спросила сестра.

– Э… да. И Джеймса Фрейзера, – с легким смешком ответила Анна.

– Джеймса Фрейзера?! И что он сказал?

– Ничего. Он тоже не узнал меня. По-прежнему страшно дерет нос. Мне хотелось сказать ему: «Знаешь, в шестнадцать лет ты был героем. А теперь ты никто».

Анна сама удивилась, с какой яростью прозвучали эти слова.

– Отлично сказано. Ну а как он внешне?

– Зависит от того, нравятся ли тебе кардиганы и мерзкий характер.

– Неужели он потолстел и полысел? Не верю! – сказала Эгги, положила руку на бедро и повернулась – с некоторым усилием.

Анна улыбнулась.

– Он все такой же мерзкий и высокомерный, но по-прежнему смазлив. Наверное, это максимум, что можно о нем сказать.

– Мне нужен депозит, – заявила торжествующая Сью, появляясь с Джуди на буксире. Эгги попросила подать ей сумочку.

Они ушли, согретые любовью хозяйки бутика, и Анне по-прежнему было неловко от мотовства сестры.

Наспех распрощавшись с мамой на улице под дождем – Джуди торопилась, чтобы успеть на автобус в Баркинг, – Анна попыталась вразумить Эгги:

– Можно нанять портниху и сшить точно такое же платье намного дешевле.

– Марианна так и поступила, и, поверь, «точно такое же» не получилось. В результате только и будешь думать про платье, которое не купила.

– Если ты думаешь только про платье, у тебя с головой неладно.

Эгги пропустила слова сестры мимо ушей.

– Теперь надо выбрать платье тебе, Анна. Мы это отпразднуем и где-нибудь пообедаем.

– Хорошо, только обещай, что обойдется без глупостей.

– Ты будешь выглядеть лучше, чем когда-либо!

– Не очень высокая планка.

Эгги, казалось, хотела что-то сказать и колебалась. Такое бывало редко.

– Я не знала, что они задумали, правда. Тогда, на выпускном. Я просила их перестать.

– Боже мой, да я знаю. Не переживай.

Анна ощутила знакомую смесь боли и стыда. Сколько бы раз она ни повторяла, что не сердится, сестра словно не могла простить себе, что сидела в зале. Глаза у Эгги наполнились слезами. Анна погладила ее по плечу. Успокаивая сестру, она утешала и саму себя.

– А когда мистер Тауэрс заставил нас наводить порядок, я из принципа не съела ни одной конфеты! – добавила Эгги, и слезы потекли ручьем.

14

За час до приезда Евы Джеймс принял душ и надел спортивный костюм. Он хотел показать бывшей жене, что активен, полон сил и отнюдь не погружен в депрессию и тоску. Как бы ему ни хотелось завалить квартиру коробками из-под пиццы и расхаживать с синяками под глазами и с запахом перегара, Джеймс боялся, что Ева расценит это как признак поражения. Он рассудил, что вернет любимую женщину, только если докажет, что она поступила глупо, бросив его. Ева ни за что не полюбила бы неудачника.

Впрочем, притворяться все равно было унизительно, и Джеймс, с излишней энергией затягивая шнурки на кроссовках, старался не очень об этом задумываться.

Прошло два месяца с тех пор, как Ева бросила бомбу, то есть сообщила, что уходит. Меньше года после свадьбы. Никаких признаков недовольства Джеймс раньше не замечал, разве что Ева выглядела слегка рассеянной. Как будто, едва они закончили обустраивать дом, у нее закончились дела, которыми она могла себя занять.

И вот теперь он сидел в заложенном и перезаложенном доме, свежепокрашенном, с новыми обоями, в котором они некогда собирались создать семью. Дом превратился в жернов на шее.

Ева в очередной раз хотела заехать за вещами. Она расхаживала по комнатам и копалась в шкафах, словно ничего не изменилось. Как будто совсем недавно, субботним утром, это не она усадила мужа, вскрыла ему грудную клетку, извлекла трепещущее сердце и превратила в кашу.

К слову о жернове на шее и прочих дорогостоящих обязанностях, которые достались Джеймсу. Лютер был голубым персидским котом, фантастически породистым и похожим на мягкую игрушку. Комок пепельного меха, зловеще яркие желтые глазки, похожие на стекляшки, неизменно мрачное выражение на морде – с точки зрения Джеймса, взгляд убийцы. Ева очень серьезно отнеслась к словам заводчика, сказавшего, что Лютера небезопасно выпускать из дому, поэтому кот тоже сделался пленником.

Его назвали в честь первого танца Джеймса и Евы – под песню Лютера Вандросса «Не бывает слишком много». Ирония судьбы. Одного года, например, оказалось слишком много. Поскольку Лютера купили исключительно по настоянию Евы, Джеймс с огромным удивлением и не без досады узнал, что, оказывается, она вознамерилась оставить кота ему. «Он привык к дому, а у Сары для него не найдется места. С моей стороны было бы очень жестоко забрать Лютера».

Впрочем, если Ева бросила мужа, бросить кота ей тем более ничего не стоило.

В дверь позвонили. Джеймс попытался встретить жену без искренней ненависти на лице, но и без натянутой улыбки.

Он не понимал, почему Ева по-прежнему производила на него такой эффект. Прошло три года, как они познакомились, но до сих пор всякий раз, видя ее, он поражался, как она прекрасна. Как будто красоту Евы нужно было увидеть в полном объеме, чтобы поверить, не только воспринять умом пропорции и симметрию, но и ощутить физически. Лицо в форме сердечка, сочные губы, которые поначалу показались Джеймсу слишком крупными, но вскоре он понял, что это самый прекрасный рот на свете… чуть раскосые глаза, ямочки на щеках, волосы – ослепительно светлые от природы…

Если Ева чего-нибудь хотела и включала обаяние, то позволяла волосам упасть на лицо, зажимала прядку между пальцами и осторожно отводила ее за ухо, в то же время неотрывно следя за жертвой. На ранней стадии Джеймсу казалось, что Ева понятия не имеет, насколько она соблазнительна. Но однажды в отпуске, в Париже, они неосторожно поужинали в ресторане на огромную сумму. Цены и так были заоблачные, и вдобавок они еще перестарались с картой вин. Джеймс чуть в обморок не упал, когда увидел окончательную сумму.

– Я сама объясню, – сказала Ева, позвала старшего официанта и заговорила на ломаном французском, хотя вообще-то изъяснялась неплохо, с невинно-кокетливым видом. Джеймс благоговейно наблюдал за манипуляциями своей подруги.

Официант, надутый парижанин, впал в настоящий транс и без всякой видимой причины, только потому, что его об этом попросили, согласился наполовину сбавить цену за бутылку «Шато какого-то там».

Не будь Ева преподавателем живописи, ей ничего не стоило бы найти работу в качестве рекламной модели или специалиста по переговорам с террористами.

И теперь, стоя на пороге, она, свежая, как маргаритка, и легкая, как нимфа, выглядела не старше двадцати пяти в своем сером пальто с капюшоном и узеньких синих джинсах. Как бы Джеймс ни злился, ему вдруг страстно захотелось, чтобы она сказала: «Что это было? Да я с ума сошла!» – и упала к мужу в объятия.

– Привет. Ты куда-то собирался?

Джеймс уже забыл, что надел спортивный костюм.

– Нет… в смысле, да. Потом, когда уйдешь.

– Можешь не дожидаться, Джеймс, я не украду твой видик. О, ты отращиваешь бороду?

Он потрогал подбородок.

– Да. А что?

Джеймс приготовился ответить колкостью: «Не твое дело», – но Ева уже позабыла о нем.

– Приве-е-ет!

Отлично. Сколько энтузиазма при виде толстого мрачного кота – и минимум эмоций при виде мужа.

Ева бегом бросилась к Лютеру, который стоял на лестнице, схватила его и ткнулась лицом в сердитую, ничего не выражавшую морду.

– Ну, как поживает мой милый лохматый малыш?

Джеймс уже начинал искренне ненавидеть этого лохматого малыша. Милый? Спорный вопрос, можно ли назвать милым маленького тирана в мохеровом комбинезоне.

– Кстати, как у тебя дела? – мимоходом спросила Ева.

Джеймс вздрогнул. Она прекрасно знала, что признаться честно ему не позволит гордость, а ответить иначе значило выпустить ее из рук.

– Да все так же. А у тебя?

– Очень хорошо. В этом году такие приятные ребята. Отлично себя ведут.

– Не сомневаюсь.

Ева работала в частной школе в Бэйсуотере, и проблем с дисциплиной у нее не возникало – в том числе из-за потрясающих внешних данных. То и дело она приходила домой с очередными каракулями, изображавшими красавицу блондинку, иногда – возлежавшую в воде наподобие Офелии. Ученики обычно прибегали к этому неуклюжему предлогу, чтобы нарисовать свою учительницу в соблазнительном виде. Джеймс страшно злился, что ему приходилось смотреть на чудовищную мазню, висевшую на дверце холодильника.

– Вот капли для Лютера, – сказала Ева, ставя сумку на стол. – Дважды в день. Если будут коричневатые выделения, не пугайся.

– Великолепно. Прямо-таки жду с нетерпением.

– Мне надо забрать одежду из гостевой.

– Ни в чем себе не отказывай.

– Не обязательно все время говорить со мной в таком… пренебрежительном тоне.

Джеймс скривился.

Ева пошла наверх, а Лютер побрел на кухню, движением хвоста выразив отвращение в адрес Джеймса, неспособного удержать женщину.

Сумочка, из которой Ева достала капли, осталась лежать, заманчиво приоткрывшись. Джеймс разглядел сложенный листок бумаги, на котором было написано: «Финн Гатчинсон, 2013, целую». Семестр едва начался, а ученики уже принялись ее рисовать? Джеймс всмотрелся повнимательнее. Если он и вел себя как ревнивый муж, то именно потому, что ревновал.

Прислушиваясь к шагам Евы наверху, Джеймс вытянул рисунок из сумочки. Бумага была плотная, какую покупают в художественных магазинах.

Он развернул лист и уставился на угольный набросок, изображавший обнаженную Еву. Она лежала, перебросив ноги через подлокотник кресла, откинув руки назад, и неумолимо смотрела на него из-под полуопущенных век. Светлые пряди волос извивались, точно змеи.

Конечно, кто-то из учеников мог в очередной раз отдать дань красоте Евы. Тем не менее кое-что подсказало Джеймсу, что рисунок выполнили с натуры, судя по точности деталей. Сколько он ее знал, Ева предпочитала делать интимную стрижку в виде тонкой вертикальной полоски. Недвусмысленный признак, что художник обладал напрямую полученным знанием.

Джеймс оставил набросок лежать на столе, привалился к стене, выдохнул и скрестил руки на груди.

Чувствуя тошноту и обливаясь холодным потом, но не утрачивая власти над собой, он ждал, и каждая минута, проведенная Евой наверху, казалась вечностью.

15

Когда Ева вернулась, Джеймс с кровожадным удовольствием отметил жуткую тишину, повисшую в комнате, пока жена обозревала стол.

– Ты шарил в моих вещах? – спросила она.

Если у Джеймса и оставались какие-то сомнения насчет автора рисунка, реакция Евы поставила точку.

– Ты сама оставила сумочку открытой. Что это такое? – бесстрастно спросил Джеймс.

– Рисунок. Ты их и раньше видел.

– Ты собираешься врать даже теперь?

– С чего ты взял, что я вру?

– Потому что это нарисовано с натуры. Ева, ты думаешь, я не узнаю собственную жену?

Пауза. Она опустила голову, сгорбилась и заплакала. Джеймс по привычке почувствовал укол совести, оттого что огорчил Еву. Но тут же понял, что им манипулируют, и вспыхнул:

– Не реви! Не смей лить слезы. Ты разрушила нашу семью! И как, по-твоему, я должен себя чувствовать? Думаешь, мне приятно узнать, что ты завела роман, поболтав перед кем-то сиськами?

– Никакого романа у меня нет! – всхлипывая, произнесла Ева.

– Какое слово ты предпочитаешь?

– Я так и знала, что ты подумаешь про Финна бог весть что.

– Я думаю вполне определенно: ты с ним спишь. И как долго это продолжается?

Когда они расстались, Джеймс спросил, нет ли у нее другого, и Ева сказала: «Никого».

Она покачала головой.

– Пока мы не разошлись, между нами ничего не было.

– Да. Конечно. Ты развязалась со мной, чтобы начать с ним. Вот такая честность.

Ева энергично замотала головой:

– Нет, нет.

– Слишком грубо, да? Осквернение брака непременно должно быть с какой-то высокой духовной целью, а не просто потому, что ты связалась с другим мужчиной? Это ведь так банально. И вдобавок ты оказываешься виноватой. Упаси боже сказать какое-нибудь грубое слово, например «измена».

Джеймс перешел на крик. Ева вытирала глаза, волосы упали ей на лицо. Она не раскаивалась, просто пустила в ход свои уловки, чтобы Джеймс почувствовал себя злодеем. Но он не поддался.

– Кто такой Финн?

– Натурщик. Мы сблизились в последнее время…

– Насколько? Вот настолько? – Джеймс расставил руки. – Нет, погоди. Вот настолько.

Он сомкнул ладони.

Ева покачала головой и шмыгнула носом.

Минутку. Финн. Натурщик. Она о нем упоминала. Они познакомились на каком-то мероприятии. Он предложил попозировать ее ученикам, и Ева сказала, что это слишком дорого… Через некоторое время поползли нелепые слухи о том, как Финн приперся в школу позировать, сбросил халат и стал заигрывать со смущенными ученицами. Джеймс, помнится, спросил: «Что, голый? Вот нахал». Ева, смутившись, принялась объяснять, что все необходимые места прикрыли полотенцем, что Финн – начинающая звезда, что он заключил контракт с крупным модельным агентством…

Тут Джеймс осознал, что наглец Финн сделал большой шаг вперед, когда согласился поработать на благотворительных началах.

Ева весело гадала, кто из шестиклассниц в него влюбится. Джеймс отметил несомненно ловкий трюк: Финн сначала познакомился с Евой, ну а предложение позировать – это был жест, рассчитанный на то, чтобы впечатлить ее.

– Сколько ему лет?

– Двадцать три.

Джеймс прикрыл глаза ладонью.

– Сколько?! Ты что, теперь предпочитаешь подростков? «Гарольд и Мод»?

– Да, конечно, унижай его, шути. Что угодно, только бы не говорить как взрослые люди.

– А чего ты ожидала? Что я буду спокоен и рассудителен, когда выясню, что ты спишь с другим?

Он чуть не спросил: «Как бы ты себя почувствовала на моем месте?» – но сообразил, что окажется в неприятном положении.

Ева снисходительно покачала головой, как будто устыдиться должен был Джеймс.

И тут Лютер решил вмешаться. Этот подлый комок шерсти принялся издавать жалобные вопли у ног Евы. Она взяла кота на руки и принялась успокаивающе ворковать с таким видом, словно Джеймс разрушал счастливые семьи и разбивал кошачьи сердца.

– Я не сплю с Финном, – сказала Ева не особенно убедительно, поверх пушистого хвоста, похожего на метелку для пыли.

Джеймс недоверчиво покачал головой:

– Опусти кота.

Ева повиновалась.

– Мы иногда встречаемся за кофе. Я только один раз была у него дома. Когда позировала. Он интересуется живописью.

– Неужели?.. Ты что, хочешь убедить меня, что потом надела трусики и вы с ним просто выпили чаю? Кстати, посоветуй Финну не бросать занятий. Ты на рисунке похожа на мужика.

– Честное слово, ничего страшного я не вижу. Это британский пунктик – непременно связывать наготу с сексом.

– Финн – скандинав? Нет? Англичанин, мужчина, гетеросексуал? Так. То есть ты утверждаешь, что потом у вас ничего не было?

– Нет… ну я же сказала.

Эти колебания, с точки зрения Джеймса, были хуже откровенного признания в грехе. Ему словно нож воткнули в живот.

– Если вы с ним делали то, что не рискнули бы проделать на публике, значит, вы трахались, Ева. Прости, что я такой старомодный. Но, понимаешь ли, я твой муж, и у меня тут ужасный пунктик. – Ева молчала. – У вас это серьезно?

– Не знаю.

Джеймс схватился за голову.

– И всё ради какого-то «не знаю»? Честное слово, я бы предпочел услышать: «Да, я еще никого так не любила, мы с тобой должны расстаться».

Конечно, не предпочел бы. Джеймс представил глаза и руки Финна, а еще его губы, прикасающиеся к Еве, и с трудом удержался, чтобы не заплакать и не стукнуть кулаком по стене.

– Может быть, мы отстранились друг от друга именно потому, что ты не в состоянии понять, что никто третий не виноват?

– Ты что имеешь в виду, зараза такая?

– Может быть, я изначально привязалась к Финну именно потому, что у нас с тобой проблемы.

Джеймс сглотнул и почувствовал, что кадык превратился в комок.

– По-моему, ты все перевернула с ног на голову, – заметил он, стараясь говорить спокойно. – Видишь ли, суть брака в том, чтобы противостоять искушениям.

Ева, потупившись, взяла сумочку.

– С тех пор как мы поженились, жизнь стала другой. Слишком предсказуемой. Не могу объяснить…

– Брак обязан быть немного предсказуемым. Дом, работа и так далее.

Жена презрительно взглянула на него, словно спрашивая: «Правда? И больше ничего?»

– Мне как, подождать, пока ты поймешь, навсегда это или нет? – поинтересовался Джеймс, хотя и без особого жара.

– Я ни о чем тебя не прошу.

Она обрела прежнее спокойствие, миновав фазу раскаяния. Очень в духе Евы. Сводящей с ума и чертовски самоуверенной. Евы, в которую он был безнадежно влюблен.

Джеймс понятия не имел, что еще сказать или сделать. Угрозы не работали. Когда человек разбивает тебе сердце, вы либо расстаетесь, либо он обнаруживает, что имеет абсолютную власть.

– Поговорим, когда успокоишься.

Ева вышла, а Джеймс рухнул на кушетку.

Это правда? Неужели он посадил Еву под стеклянный колпак, словно школьник бабочку, и наблюдал, как она чахнет? Нет, черт возьми. Ева – не беспомощное создание, и в Северном Лондоне достаточно кислорода.

Она говорила об их совместной жизни так, словно он загнал ее в придуманные им самим рамки. Но ведь они оба этого хотели, не так ли? Взять хотя бы дом. Ева продумала в нем каждую деталь. Джеймсу принадлежала только игровая приставка.

Она сказала, что он скучный. Что жить с ним скучно. Что тут поделаешь? Как можно вновь пробудить в женщине интерес? А Джеймсу очень хотелось вернуть жену… Он ненавидел Еву, она причинила ему сильнейшую боль, но его влекло к ней сильнее, чем когда-либо.

Когда Джеймсу было восемь и родители объявили, что расходятся, он не сразу понял, почему папа хоть некоторое время не может проводить дома. Сразу перейти от совместной жизни к разлуке казалось бессмысленным. Пусть остается на выходные. Или приезжает по средам. В среду они всегда смотрели «Черепашек ниндзя» и ели пасту с красным соусом.

Родители грустно и снисходительно улыбались.

И вот у него самого распалась семья, и он все-таки не понимал родителей, хотя и знал теперь, что брак папы с мамой нельзя было спасти, попросту сократив время общения.

Но Ева пока что не произнесла слова «развод». Хотя, скорее всего, она бы просто прислала эсэмэс. «Дай Лютеру что-нибудь от кашля. PS: кстати, я с тобой развелась».

Джеймс попытался отогнать самую скверную и тяжелую мысль, даже по сравнению с мыслью о том, что Еву увел какой-то придурок. «Если она вернется, разве ты будешь отныне в ней уверен?»

Он закрыл глаза. А когда открыл вновь, на коврике перед ним сидел Лютер и смотрел на Джеймса укоризненно и злобно, тяжело дыша.

– Иди сюда, мрачная ты скотина.

Джеймс взял кота на руки и прижал к лицу, чтобы густой мех впитал слезы. От Лютера пахло духами Евы.

16

Когда Анне было восемь и они ездили к родственникам в Италию, папа повез ее в Равенну, показать мозаику. Пока мама вместе с Эгги, прирожденной потребительницей, нарезала круги по магазинам, Анна, с онемевшей шеей, стояла в благоговейной тишине базилики Сан-Витале. Отец в общих чертах изложил ей историю византийского императора Юстиниана I и его супруги Феодоры, прославленных в лике святых.

Этого хватило, чтобы Анна заинтересовалась историей дочери служителя константинопольского цирка зверей, которая сначала стала актрисой, потом гетерой – отец выразился так: «зарабатывала деньги разными авантюрами», но Анна все поняла – и византийской императрицей. Она разглядывала царственную красоту, запечатленную в крошечных сверкающих плитках мозаики, и девочке казалось, что темные сияющие глаза смотрят прямо на нее и пытаются что-то сказать сквозь бездну времени.

Она пережила нечто вроде религиозного откровения. Как будто нашла то, что долго искала. Моментально преобразилась. Семья Анны не была религиозна, но все же императрица Феодора стала для девочки чтимой святой. Ее вдохновляла эта женщина, которая сумела кардинальным образом изменить свою жизнь, доказав, что необязательно играть теми картами, которые тебе сдали. Феодора сделалась идолом Анны, образцом для подражания. Конечно, Анна не намеревалась во всем следовать ее примеру. Но она вдохновилась общей идеей.

Родители попытались удовлетворить вспыхнувшую в ней жажду знаний, купив дочери «Краткую историческую энциклопедию» с массой картинок. Анна прочитала книгу за несколько дней и потребовала еще. В конце концов мать разрешила ей пользоваться библиотечной карточкой, и Анна нашла то, что хотела, в том числе достаточно подробную и откровенную биографию.

Книги раскрыли девочке иной мир и показали, что за пределами школы Райз-Парк есть нечто интересное. Не было бы преувеличением сказать, что они спасли Анне жизнь. Она никак не могла понять, почему некоторые ее друзья считали историю скучной и занудной. В шестом веке Феодора жила куда более насыщенной жизнью, чем они в нынешнем.

Одни становятся преподавателями, потому что хотят делиться знаниями, другие – что случается гораздо чаще – потому, что любят командовать. Как только Анна при помощи психотерапии, практики и пары глотков джина преодолела страх выступать перед аудиторией, ей понравилось читать лекции и вести семинары. Но главную прелесть составляли исследования.

Бывали моменты открытий, когда Анна чувствовала себя детективом, нашедшим на месте преступления жизненно важную улику. Она не только поглощала исторические факты, но и прибавляла нечто к их совокупности.

Она испытала искреннюю радость, когда обаятельный Джон Герберт, куратор отдела византийской истории в Британском музее, позвонил ей и попросил помощи в устройстве выставки, посвященной царице Феодоре. Ребенок в душе Анны, с восторгом смотревший на позолоченный свод храма и переносившийся в давние времена, заплясал от счастья.

Анна переводила тексты и помогала выбирать и подписывать экспонаты. Она не знала занятия увлекательнее, чем возможность повозиться с осколками прошлого, на свой лад воскрешая усопших. Раньше Анна помогала в организации выставок только по мелочам – это был хороший повод побывать в Британском музее. А теперь она впервые стала движущей творческой силой. И на протяжении нескольких месяцев охотно засиживалась до глубокой ночи, чтобы все подготовить.

Шагая на первое совещание по поводу выставки, она наслаждалась каждым мгновением прогулки по Блумсбери и глупо улыбалась прохожим. Эта часть города была красива, как на открытке. Лондон, который показывали в кино. Мирные широкие улицы, зеленый Рассел-сквер, красные телефонные будки, превратившиеся в исторические памятники и нужные только для того, чтобы в них фотографировались иностранные туристы. Ну или чтобы звонить с требованием выкупа и оставлять внутри рекламу массажных салонов.

Анна зашла в музей со служебного входа, как особо важная персона. Она расписалась, приятельски кивнув дежурному, и отправилась в конференц-зал. Он был ослепительно-белым, в современном стиле, столы стояли подковой, словно присутствующие собирались читать пьесу по ролям. Анна предпочла бы комнату, заставленную старой потертой мебелью, тесную, с пылью, танцующей в лучах ярко-желтого, как сидр, осеннего солнца. Безупречный порядок и флуоресцентные лампы напомнили ей школьный класс.

Джон добродушно улыбнулся Анне:

– А вот и наша героиня. Познакомьтесь, это Анна Алесси из Университетского колледжа. Наш эксперт и научный координатор. Вы, наверное, думаете, что главный эксперт тут я. Нет, я просто владелец лавочки. Именно Анна находит материалы и отбирает то, что нужно…

Пока он говорил, Анна рассматривала собравшихся, улыбаясь и кивая в ответ… пока не встретилась взглядом с Джеймсом Фрейзером.

Она по-настоящему испугалась и, возможно, даже ахнула.

Жизнерадостное настроение улетучилось мгновенно. Анна спохватилась, что на лице у нее застыла гримаса отвращения, но уже было поздно. «Чтоб тебя…»

Джеймс явно смутился, хотя и не так сильно.

Джон продолжал:

– А это Джеймс, представитель цифровой компании «Парлэ». Джеймс возглавляет проект, а вот его коллега, который занимается дизайном и технической стороной дела, Паркер…

Анна, запинаясь, приветствовала худенького юношу с асимметричной стрижкой, плюхнулась на место и принялась вытаскивать заметки из сумки, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Сердце у нее бешено колотилось. Она буквально чувствовала, как пульсируют клапаны.

Что за черт? Какую чудовищную шутку вздумала сыграть судьба на сей раз?

17

Пока Джон перечислял основные темы экспозиции, Анна сопоставляла факты. Джон тем временем подшучивал над необходимостью сотрудничать с «цифровиками», говорил о маркетинге, рекламе, о том, что на начальной стадии нужно собраться всем вместе и поговорить… Да, на встрече выпускников Лоренс обмолвился, что Джеймс работает в цифровой компании и у него много влиятельных клиентов.

События обрели чрезвычайно мрачный оборот. Анна невольно подумала: если бы она не пришла на встречу выпускников, последнее слово осталось бы за ней. Джеймс по-прежнему не знал бы, кто она такая.

Говорят, нужно встречать своих демонов лицом к лицу. Немного же прошло времени, прежде чем этот конкретный демон цапнул ее за задницу. А ведь она и не думала, что он возьмет и вынырнет из небытия всего через несколько дней, да еще на деловом совещании. И на сей раз, в отличие от встречи выпускников, Анну представили по фамилии. Неужели Джеймс не вспомнит?

Анна надеялась, что нет. Но понять было невозможно. Оставалось только сохранять невозмутимый и достойный вид.

Разговор шел дальше – в основном говорил Джон. Наконец он произнес:

– А теперь я передам слово Джеймсу, который ознакомит вас с планом многоканальной стратегии…

Сидевшие в зале ученые сделали вежливо-непонимающие лица, а Паркер обеими руками взлохматил себе волосы.

– Э… да, спасибо, – сказал Джеймс, откашлявшись. – Полагаю, первое, что нужно обсудить, – приложения для айфонов и андроидов. Это жизненно необходимо, чтобы мероприятие поднялось на соответствующий уровень, да и пресса заинтересуется.

Он обвел взглядом комнату, и Анна мрачно подумала: «Незачем пускать пыль в глаза, тебя уже и так наняли». Она догадывалась, что Джеймс нервничает, и не собиралась ему сочувствовать.

– Приложение будет включать в себя фотографии экспозиции и написанный вами текст. Мы хотим, чтобы оно содержало что-то по-настоящему ценное, уникальное. Оригинальное. А не просто дублировало материалы выставки. Например, говорящие головы…

– Ваши, – ввернул Паркер, засунув ручку за ухо и ухмыльнувшись.

– О! – воскликнул Джон Герберт.

– Спасибо, Паркер, – ответил Джеймс, прищурившись. – Еще мы хотим создать пространство виртуальной реальности с цифровыми версиями артефактов, которых у нас нет или которые нельзя привезти в музей. Например, взять персонажей с мозаики и снять несколько сценок с актерами в костюмах. Пусть ходят по музею. Виртуальные Феодора, Юстиниан и так далее.

У Анны сдали нервы. Она заговорила, так и не сумев сдержаться:

– Нет, только не вращающиеся трехмерные сканы человеческих голов!

Она бешено жестикулировала и думала: «Я понятия не имею, о чем говорю, но вид у меня такой злой, что никто не посмеет засмеяться».

– И никакого текста?!

Между дизайнерами и учеными всегда существовали некоторые разногласия, и Анна вознамерилась углубить пропасть.

– Мы оставим место для подписи к каждому экспонату. Вы сами сочините текст, – сказал Джеймс. Выражение лица у него гласило: «Да-да, я воспринимаю вас совершенно серьезно».

– Сколько слов?

– Сто пятьдесят, около того.

– Немного.

– Есть определенный лимит информации, которую люди способны воспринять.

– Мы надеялись, что выставка привлечет тех, кто умеет читать, – язвительно заметила Анна.

– Наши исследования подтверждают, что после первых ста пятидесяти слов люди начинают просматривать текст по диагонали, – пояснил Джеймс, постукивая ручкой по блокноту.

– Ну а что добавят актеры, которые будут шастать по залу? Неужели кому-то нужно напоминать, как выглядят люди? Мы не настолько изменились внешне со времен Феодоры и Юстиниана. У нас не отросла третья рука, например.

Джеймс моргнул.

– Это просто способ приблизить экспонаты к зрителям. Акцент на ощущабельность.

«Ощущабельность». Вечно они выдумывают всякие словечки.

– Я думаю, виртуальная картинка только помешает смотреть на мозаики, а они ведь главнее, не так ли? – не унималась Анна. – По-моему, посетители будут тратить время, играя в видеоигры, вместо того чтобы осматривать выставку.

Джеймс склонил голову набок и придал лицу новое выражение: «Я подыскиваю уважительный ответ на идиотский вопрос».

– Картинки будут не вместо экспонатов, а вместе с ними. Чтобы люди могли визуализировать описываемый мир и увидеть все как вживую. Мы соотнесем видеоклипы с объектами, и посетители сами выберут последовательность, если захотят. – Джеймс помолчал. – Современного зрителя нужно заинтересовать.

– Так вот в чем проблема с историей. Она несовременна.

– Зато современны люди, которые придут на выставку. Или вы намерены обойтись без электричества?

Джеймс произнес это лишь отчасти в шутку, и присутствующие разом выпрямились и застыли. Все, кроме Паркера.

– Суть приложения в том, что оно отличается от самой выставки и как бы дополняет ее, – объяснил Джон, надеясь поставить точку.

– Но я не понимаю, зачем делать акцент на том, чего на выставке нет, отвлекая людей от того, что есть. Как будто экспонаты недостаточно интересны сами по себе.

– Проблема в нарративе. В первую очередь люди должны заинтересоваться Феодорой как личностью, так? Она и есть центральная фигура выставки. Наряду с Юстинианом. Они – живая история. – Джеймс заговорил с таким же жаром, как и Анна. Натянутая вежливость вот-вот была готова смениться откровенной грубостью.

– Да, но нельзя же превращать их в персонажи массовой культуры!

– Юстиниан – рок-звезда, – весело фыркнул Паркер.

Все с негодованием уставились на него.

– Мы смотрим с разных сторон, но цель у нас одна, – вмешался Джон. – Подожди судить, пока не увидишь, Анна. Приложения по королевским манускриптам были просто блеск, пусть Джеймс их тебе покажет.

Джеймс кивнул. Анна закипела:

– Мы набросали ряд вопросов по главным темам выставки, чтобы выработать стратегию соответственно вашему видению в отношении ключевых позиций…

Ключевые позиции! Словно музей планировал рекламную кампанию. Анна подумала: вот что для цифровиков главное. Все они рекламисты, любители лакировать и придавать блеск. С тем же энтузиазмом они способны впаривать посетителям замшевые изделия как артефакты шестого века.

Джеймс кашлянул.

– Мы подумали, что тема всяких средневековых блестяшек подойдет для презентации перед открытием выставки…

– Блестяшек? – повторила Анна, словно держа на расстоянии вытянутой руки дохлую мышь.

– Ну да… – ответил Джеймс, и на сей раз ему хватило совести немного смутиться.

– Блестяшки, сиськи, травка… – начал Паркер.

– Нам показалось, что это вполне приемлемый способ представить материальное богатство эпохи, – в отчаянии перебил Джеймс. – Давайте подумаем вместе…

– То, что Феодора была блудницей, конечно, привлечет внимание публики, но могут возникнуть проблемы с молодыми посетителями, особенно школьного возраста, – произнес Паркер очень торжественно и, судя по всему, кого-то цитируя.

Школьный возраст. У Анны перехватило дыхание.

– Мы готовы выслушать любые предложения, еще ничего не решено окончательно, – сказал Джеймс.

– Честно говоря, не уверен насчет слова «блудница», – мягко произнес Джон. – Давайте обойдемся без оценочных суждений.

– Да. Нельзя назвать выставку «Чингисхан: монгольский военачальник и секс-гигант», – сказала Анна.

Паркер посмотрел на нее так, словно намеревался спросить: «Почему нет?»

– Мы хотим подчеркнуть, что Феодора была удивительной и неоднозначной женщиной. А не просто… гетерой, которой повезло удачно выйти замуж, – продолжала Анна. – И потом, она была скорее актрисой…

Она понимала, что перегибает палку. Да, жизнь Феодоры не страдала однообразием. Но Анна не собиралась слушать, как ее обожаемую героиню небрежно обзывает блудницей какой-то тип с дурацкими сережками в ушах.

– Ладно, ладно. Я просто зашел в «Википедию» и прочитал там кое-что… Жесть.

Джеймс потер глаза. Видимо, ему очень хотелось закрыть лицо руками.

– Я искренне преклоняюсь перед познаниями человека, почитавшего «Википедию», – сказала Анна. Напряжение в комнате достигло высшей точки.

– Если мы сможем встретиться в обозримом будущем и кое-что обсудить, это будет очень хорошо, – с каменным лицом произнес Джеймс с язвительным ударением на слове «хорошо».

– В самом деле, выпейте кофе и поговорите, – нервно заметил Джон. – Давайте сделаем так, чтобы все были довольны избранной стратегией. У меня ощущение, что наше сотрудничество окажется плодотворным…

Анна взглянула на Джеймса, давая понять, что она скорее выльет кофе ему на голову. Тем и закончилось совещание.

18

Анна летела обратно в университет как на крыльях. На сей раз ее подгоняла не радость, а исключительно энергия ненависти.

Догадался ли Джеймс Фрейзер? Трудно было сказать. Инстинкты гласили «нет». Ни разу у него на лице не отразилось узнавание. Но какая разница?

Он услышал ее фамилию. И они виделись на встрече выпускников. Если до Джеймса еще не дошло, то скоро дойдет. Все ближе и ближе… «Алесси». Пускай из Аурелианы она превратилась в Анну, но странная фамилия наверняка врезалась ему в память. Она необычно звучала. Несомненно, вскоре Джеймс сообразит.

При следующей встрече он посмотрит торжествующе-злобно и скажет: «Кажется, я тебя вспомнил…»

Теоретически – какая разница? Он никоим образом не сумел бы воспользоваться этой информацией, чтобы повредить ей с профессиональной точки зрения, не считая неприятных сплетен. Анна сама не понимала, отчего случившееся казалось катастрофой. Она покончила со школьным прошлым и зашагала вперед, не оборачиваясь. Школьные дневники она запрятала в коробку и убрала на чердак. Сменила имя. И, наконец, изменилась внешне.

Она пришла на встречу выпускников, зная, что может уйти в любой момент. Более того, Анна и не предполагала, что столкнется там с Джеймсом.

Этот поворот событий выглядел насмешкой над ее храбростью. Словно Бог сказал: «Если хочешь вмешаться в порядок вещей, я в ответ поиграю с тобой».

Чудовище, готовое прорвать бумажную стену. Человек, который знал, кем она была раньше, – и какой человек! И теперь они будут работать вместе?! Анна даже не представляла, что однажды произойдет такое слияние реальностей. Она чувствовала подступающие слезы. Что за невезение? Почему именно в музее…

– Вот это скорость! – заметил Патрик ей вслед, когда она пролетела по вестибюлю.

Анна почувствовала неизъяснимую благодарность, когда увидела его. Патрик никогда не судил ее, не высмеивал, не предавал, не выставлял дурой. Анне нравились такие люди, как он. Университет был безопасной гаванью, местом, где оценивали исключительно по уму. Только научные работы имели вес. Не биографии, не доход, не одежда, не внешность.

– Как прошла встреча? Феодора пользуется популярностью?

– Патрик, это кошмар, – сказала Анна, тщетно пытаясь сдерживаться.

– Ты в порядке? – спросил он с тревогой и положил руку ей на плечо.

Анна оглянулась на дежурную Джен. Та просто обожала скандалы и слухи.

– Выпьем кофе? Пойдем в Рассел-сквер.

Патрик взглянул на часы.

– К твоим услугам в любое время.

– Спасибо тебе огромное, – сказала Анна, и Патрика явно обрадовала такая благодарность за чашечку кофе. – Честно, я не преувеличиваю…

Как только они устроились на парковой скамейке с кофе, Анна начала:

– Помнишь, я рассказывала, что в школе надо мной издевались? Угадай, кто возглавляет цифровую компанию, которая помогает нам с выставкой? Тот урод, который меня травил.

– Травил? – Патрик нервно затеребил пакетик с сахаром.

– Да. Я увидела его на встрече выпускников. Все было еще хуже… хуже, чем я рассказывала. В смысле, в прошлом.

– Господи, Анна. Он… ты…

Патрик избегал ее взгляда. Анна догадалась, что он, наверное, неправильно ее понял…

– Нет, нет, я ушла из той школы, когда мне исполнилось шестнадцать, и я не… я…

Она почувствовала, что краснеет. Патрик с облегчением кивнул и взял Анну за руку.

– В школе я была совсем другой, чем теперь, – сказала она и сделала глубокий вдох. – Э… намного крупнее.

На лице Патрика застыло выражение сильнейшей тревоги. Она и забыла, какой он заботливый. Невероятно заботливый.

– Этот тип творил страшные вещи. Однажды я по глупости вышла с ним на сцену, и все начали обзываться и швырять в меня конфетами.

– Господи.

– На встрече выпускников он не понял, кто я такая. Но теперь он услышал мою фамилию. Патрик, я в панике, не хочу больше его видеть. Он все вспомнит, а я разрыдаюсь. Работа всегда была безопасной гаванью, где я могла не ворошить прошлое. Честное слово, я не придаю никакого особого значения тому, что стала другим человеком, но… я и правда чувствую себя свидетелем, у которого на горизонте появились гангстеры.

– Какой ужас… – Патрик помолчал. – И исключительно не вовремя. По-твоему, это как-то связано с тем, что ты пошла на встречу выпускников?

– Нет, чистое совпадение. Но ты только представь себе. Шестнадцать лет не видеться – и вот теперь два раза за две недели. – Анна фыркнула и принялась за кофе. – Внутренний голос говорит, что надо отказаться. Но я так хочу делать выставку… и нет никакого приличного предлога.

– Разумеется, не отказывайся. Ты же говорила, что это главное достижение в твоей жизни. Нельзя же, чтобы какой-то придурок все испортил. И потом благодаря выставке тебя еще больше зауважают в университете. – Помолчав. Патрик спросил: – А может, сделать так, чтобы он перестал ею заниматься?

– Как?! Нельзя же пойти к Джону Герберту и сказать: «Знаешь, этот гад травил меня в школе».

– А если он опять сделает какую-нибудь гадость?

– Например?

– Ты сама предположила – вдруг он скажет что-нибудь при следующей встрече.

– Не исключено, потому что он подлец по натуре, а я не удержалась и сцепилась с ним на совещании.

– Так не останавливайся на достигнутом. Вынуди его перейти в наступление. Тогда ты пойдешь к Джону и скажешь, что не можешь работать с этим человеком по личным причинам, пусть пришлют другого.

– Ух ты! Да, наверное… в зависимости от того, что именно он скажет.

– Рассматривай это как страховку. Если он ничего такого не скажет – ладно, пусть живет. А если будет тебя высмеивать, подпишет себе приговор.

Анна задумалась. Мысль о том, чтобы взять контроль в свои руки, придала ей смелости. Психологическая защита – такая штука…

– Спасибо. Великолепный совет.

– Только лучшее, – Патрик вновь похлопал ее по плечу.

– Ты мой лохматый пандарийский герой, – с улыбкой сказала Анна, и он просиял.

По натуре Анна не была склонна к ссорам. Если Патрик кричал и ругался на нерадивых студентов, то она обычно пыталась сочувствовать. Никогда не знаешь, у кого какие проблемы. Мысленно она спрашивала себя: «А что, если?..» Что, если у человека проблемы с деньгами? Что, если он болен? «Что, если он ленится?» – обычно подсказывал Патрик.

Но нахамить Джеймсу Фрейзеру? Анна подумала: «Да, я готова».

19

В конце долгой недели Анна, в пальто, с сумкой и бокалом красного вина, сидела в кафе кинотеатра в Сохо. Она не хотела пялиться на каждого входившего мужчину и надеялась, что Грант узнает ее сам.

Он опоздал на полчаса, но Анна не сердилась. Она знала, что некоторые женщины придают очень большое значение строгой пунктуальности, выдвиганию стульев и прочим условностям, но только не она. Ей вполне хватало, если мужчина выглядел прилично и не требовал, чтобы за все напитки платила она сама. Свидания доставляли достаточно проблем и без мучительного внимания к мелочам.

Анна любила это кафе и часто туда заходила, даже если не собиралась смотреть кино, просто чтобы посидеть за горячим шоколадом. Оно напоминало маленький оазис спокойствия в безумном городе.

В отличие от Анны, Мишель родилась не в Лондоне. Она приехала из Западной Англии, чтобы поступить в колледж, и смотрела на все глазами чужака. Она твердила, что Лондон отвратителен, если дела идут скверно, и прекрасен, если день выдался удачный. Анна понимала, что Мишель имела в виду. Она шла на совещание в Британский музей, как будто шагала по солнечному пляжу, а вернулась, чувствуя себя словно в черно-белом фильме.

Если в школе ей особенно доставалось, Анна обычно уходила с книгой в Мейсбрук-парк, читала, гуляла. Она убедилась, что бессмысленно сидеть в спальне и мрачно рисовать себе ближайшее будущее.

Она намеревалась выждать подольше после неудачи с Нейлом, прежде чем вновь пойти на свидание, но затем поняла, что хочет поскорее о нем забыть. И вдобавок Гранту явно не терпелось. На сайтах знакомств люди бывают доступны лишь на очень краткий срок. Если ты кому-то откажешь, он перейдет к следующему пункту в списке – к тому, кто вполне может изъять его из свободного обращения.

Воздержавшись, Анна рисковала упустить любовь всей своей жизни. Почему бы и не Грант? Неужели она позволит Нейлу и чертову Джеймсу Фрейзеру разрушить ее мечту? Только вообразите. Конечно, сайт знакомств во многом сродни лотерее. Сколько шансов на то, что ты выиграешь и получишь особняк с коваными воротами и двух мастифов по кличке Пуччи и Гуччи?

Бабушка Мод говорила, что если человек остался один после тридцати, значит, у него «проблемы». И определить их он должен сам. «И если поначалу ты не понимаешь, в чем твоя проблема… – тут она замолкала, для пущего эффекта, – значит, ты быстро это выяснишь».

Анна, с широко раскрытыми глазами, впитывала ядовитые пары бабушкиной премудрости. Став подростком в тяжелых ботинках и с фиолетовыми прядками в волосах, она начала задавать старшему поколению вопросы:

– А если ты одинок, потому что вдов?

– Ну да. Кому нужен человек, который мечтает о ком-то другом, недостижимом? Ты всегда будешь вторым…

Так в чем же заключалась проблема Анны? Бабушка Мод умерла, так что спросить ее мнения было нельзя. Возможно, и к лучшему.

– Привет, ты Анна?

Она глубоко погрузилась в собственные мысли, листая рекламный буклет кинотеатра.

– Привет. Грант?

– Хочешь что-нибудь выпить?

– Да, спасибо.

– Так, сейчас посмотрим… – сказал Грант, сбросил длинное пальто и сунул портфель под табурет.

Однако. Он был по-настоящему красив. Светлые волосы, заправленные за уши, изящный нос, высокий рост, широкие плечи. Внешность победителя лодочных гонок или актера на роли дамского угодника в «Аббатстве Даунтон».

Анна и раньше думала, что на фотографиях Грант очень хорош, но, как всегда, не спешила восторгаться, не повидав человека лично. Грант занимал впечатляющую должность информационного директора в крупной благотворительной организации. Анна ощутила приятный холодок предвкушения и оправила юбку на бедрах. После того как Нейл скептически отозвался о ее внешности, она уложила волосы, старательнее накрасилась и купила облегающее платье.

Грант поставил на стол пинту пива.

– Прости, что опоздал. Как только собрался уходить, на меня свалилось одно дело.

– Ох, сама знаю, как это бывает. А… тебе нравится твоя работа?

– В общем, да. Тут уволился наш менеджер, Руфь. Самый суровый шеф на моей памяти, честное слово. В конце концов мы с коллегами официально написали жалобу. Она не ушла, но получила выговор, и стало только хуже. Мы задумались, стоило ли вообще жаловаться. Для чего нужен отдел кадров? Руфь совершенно не умела с нами договариваться, она даже свою работу не выполняла, только вот так… – Грант скроил комическую гримасу. – «Сделайте то, сделайте это!» А мы говорили, типа, ну ладно. Она сейчас в Донкастере.

– Ну надо же, – ответила Анна, гадая, зачем он распространяется о какой-то Руфи. Наверное, воспоминания были еще свежи. – А как ты вообще стал информационным директором?

– Хороший вопрос. Я вообще-то учился фармакологии. В Ньюкасле. Сначала думал, что стану врачом, а потом как-то засомневался – а правда ли я хочу этим заниматься? Отличная дисциплина, не пойми меня неправильно, ее стоит изучать, но я люблю общаться с людьми…

«Точнее, толкать речь», – подумала Анна, стараясь заглушить неприятные мысли.

– Тогда я переехал в Лондон, тут мой брат работал программистом, и я подумал: может, попробовать? Я у него подрабатывал, ну и, понимаешь, однажды он говорит: у тебя здорово получается, давай устраивайся на постоянку, ну а я, типа, задумался: а вдруг меня ждет нечто большее? Ну и все такое. А потом я поехал в Индонезию с моей девушкой… точнее, бывшей девушкой… – Грант подался вперед и взял Анну за руку – ободряюще, но как-то слишком уверенно. – Тогда у меня как будто сместилась перспектива. Потрясающее место. Ты бывала в Индонезии?

Анна покачала головой и прикусила губу, спохватившись, что, может быть, им в результате придется провести в Индонезии целый год. Грант, казалось, знал об этой стране все – ее географию, обычаи, кухню… и даже то, какую обувь там носят. О господи!

У Анны голова трещала. Какую бы тему они ни затрагивали, Грант просто удержу не знал. Как будто лопнула труба. Стоило его о чем-то спросить, как извергался поток информации, и Анна чувствовала, что тонет.

Сначала она нервничала, потом разозлилась, затем оценила иронию судьбы. Наконец Анне стало до смерти скучно. Через час она уже не знала, какое выражение придать лицу, чтобы не походить на человека, который сидит в падающем самолете.

Она сама пыталась о чем-то рассказывать – в отместку, – но что толку? Грант не интересовался тем, что она говорила, не задавал никаких вопросов, и Анна подумала, что, если только ее не обяжут встретиться с ним еще раз, в судебном порядке, они больше не увидятся. Этот человек страдал словесным недержанием в острой форме.

Грант разглагольствовал об индонезийских орангутангах, находившихся на грани исчезновения, и о том, как они на него напали. Теоретически это могло быть интересно, если бы, прежде чем добраться до стычки с обезьянами, они не потратили столько времени на подробности подготовки к путешествию. Начиная с подробного описания сандвича с сыром и салатом в аэропорту Гарвик.

Анна позволила мыслям унести ее в открытое море… Пока Грант прорубался сквозь джунгли, она мысленно составляла список покупок и сочиняла два письма по работе.

– Еще? – предложил Грант, допив вторую пинту.

Анна уже очень долго дожидалась, когда же наконец пиво у него закончится.

– Нет, извини, – она взглянула на часы. – Я договорилась встретиться с друзьями.

– А…

Грант явно рассчитывал на приглашение.

Анне стало жалко Гранта – и она тут же выругала себя за то, что ей жалко всех, даже тех, у кого тактичности не больше, чем у носорога. Они попрощались на улице – Анна старалась подчеркнуто держать дистанцию. Ведь наверняка Грант понял, что свидание прошло не очень успешно, а значит, он не попытается ее поцеловать?

Впрочем, она многого не понимала в Гранте.

– Нужно будет встретиться еще разок, – предложил он.

– Э… – Анна протянула ему руку. Грант пожал ее. Вид у него был слегка озадаченный. – Спасибо. Я приятно провела время. Но, наверное, я продолжу поиски на сайте.

– А… ну ладно… – Грант пригладил волосы. – В смысле, ты больше не хочешь со мной встречаться?

– По-моему, мы не нашли друг в друге родственную душу, – ответила Анна.

Родственная душа. Слово, покрывающее тысячу грехов.

– В смысле? – уточнил Грант.

– Боюсь, мы не достигли взаимопонимания, – сказала Анна, широко разводя руками.

– А мне казалось, разговор тек так непринужденно…

Разговор. Можно ли назвать разговором лекцию о климатических поясах? Анна попыталась подавить досаду, она очень хотела быть вежливой, но дешевое красное вино требовало жестокости.

– Ты говорил гораздо больше, чем я.

Сказав это, она поняла, как глупо и унизительно стоять на улице и объяснять совершенно постороннему человеку, почему они не подходят друг другу.

Грант нахмурился.

– Но ты задавала много вопросов.

– Да, наверное… – ответила Анна, отчаянно желая сбежать и надеясь, что Мишель позвонит, вместо того чтобы прислать сообщение. Тогда экзекуция закончится. – Извини.

Она больше ничего не могла сказать, и не было смысла объяснять Гранту, что они не понимают друг друга и никогда не поймут, а раз он этого даже не замечает, дело тем более безнадежное.

Телефон зазвонил.

Анна и так любила Мишель, но в ту минуту особенно. Даже сильнее, чем орангутанга по кличке Геркулес, который стукнул Гранта по лбу.

20

В лиловатом вечернем свете Анна заметила Мишель, которая топталась на улице с бездымной электронной сигаретой, похожей на тампон.

– А разве эти штуки нельзя курить внутри? – спросила Анна, подойдя.

Мишель поморщилась.

– Там Пенни.

– Понятно…

– Мы уже успели поругаться. Она демонстративно бросила пять фунтов какому-то попрошайке и начала распространяться, что не понимает людей, которые дают фунт. Она, мол, никогда не подает меньше пяти, чтобы бедняга мог купить горячий сытный обед. Я сказала: «Да, горячую сытную порцию героина», и тут понеслось – я не сочувствую бедным, бе-бе-бе… – Мишель зашевелила носом, как мышь – она всегда так делала, передразнивая Пенни. – Я бы не стала злиться, будь она сотрудником гуманитарной организации, который работает в горячих точках и рискует подорваться на мине, но, черт возьми, эту пятерку ей дал Дэниел! Почему хиппи такие страшные эгоисты?

Анна засмеялась. Она частенько слышала гневные речи Мишель в адрес Пенни.

– Я туда не вернусь, – предупредила Мишель, положив голову на плечо подруге.

– Может, все-таки по мороженому?

Мишель вздохнула.

– Интересно, сколько секунд пройдет, прежде чем она тебе нахамит?

В мягко освещенном кафе, оформленном в сине-белом морском стиле, Анна заказала себе и Мишель шоколадно-кофейное мороженое и почувствовала укол совести, когда Пенни энергично замахала ей из противоположного угла. На прилавке стояли вафельные рожки размером с волшебную шляпу, но Анна предпочла мороженое в пластиковом стаканчике. Внутренний счетчик калорий никогда не выключался полностью.

– Ну, как прошло свидание? – спросила Пенни, извлекая из мороженого собственные волосы. У нее было лунообразное лицо, длинная челка, которая как будто начиналась прямо на затылке, и писклявый голос. Она, как и Дэниел, выглядела совсем безобидно. Но, в отличие от него, в случае с Пенни не стоило судить по внешности.

– Кошмар. Чуть не умерла со скуки.

– Вечно тебе не везет на свиданиях. Интересно почему.

Мишель демонстративно показала на часы.

– Трудно найти подходящего человека, – заметил Дэниел, вытаскивая ложку изо рта.

– Может, ты просто слишком разборчивая? – поинтересовалась Пенни, склонив голову набок.

Мишель воздела палец в воздух, ведя подсчет очков.

– Когда женщина долгое время остается одна, люди всегда думают, что она привереда. Клянусь, я не придираюсь к мелочам. Наоборот, у меня очень широкие рамки, – сказала Анна.

– Да, и так говорят только об одиноких. У человека, который нашел свою половинку, не станут спрашивать: «А ты не думаешь, что был недостаточно разборчив?» – широко улыбаясь, произнесла Мишель.

– Ну как можно судить по одному свиданию? – продолжала Пенни. – С кем ты встречалась сегодня?

– С Грантом.

– А вдруг сейчас он думает: «Боже милостивый! – Пенни любила выражаться как «прекрасная южанка» двадцатых годов. – Если бы я мог встретиться с Анной еще раз… но увы, увы!»

Пенни щелкнула пальцами.

Анна непонимающе взглянула на нее.

– А вдруг, если вы увидитесь опять, что-то щелкнет… как по волшебству! – предположила Пенни, весело смеясь.

Обычно, общаясь с ней, первой теряла терпение Мишель, но сегодня настала очередь Анны.

– У меня нет времени, чтобы по второму разу встречаться со всеми, кто мне не понравился, ведь я ищу того, кто понравится. Без толку тратя время, я могу его пропустить. Честно говоря, не исключаю, что мы разминулись много лет назад, если он вообще существовал. Возможно, мы стояли рядом в одном и том же вагоне на Кингс-Кросс в две тысячи втором году, но так и не заговорили. Теперь он в Куала-Лумпуре и по уши влюблен в свою невесту, а я тут жду, чтобы какой-нибудь случайный человек оказался доступен в удобное время. Но я не понимаю, почему обязана тратить лишний вечер на ходячий туристический справочник, чтобы убедиться, что проблема не во мне. Наверное, с точки зрения человека, который уже нашел свою половину, это романтическое приключение, но, поверь, на самом деле это жестокое испытание. Испытание, от которого падаешь духом. Ты начинаешь на каждом свидании думать: «А вдруг?..» – и вскоре понимаешь, что Того Самого нет и не будет никогда. Скажи спасибо, если подцепишь хотя бы не полного психа.

– Ладно, ладно, успокойся, – сказала Пенни, похлопывая Анну по руке. Та нахмурилась, подавляя желание огрызнуться.

– Отлично сказано, – заметила Мишель. – Вот почему я вообще не хожу на свидания.

– Я тоже решила сделать перерыв, – мрачно согласилась Анна.

– Осторожнее, иначе превратитесь в двух ворчливых старых дев, как сестры Мардж в «Симпсонах», – хихикнув, предупредила Пенни.

Анна и Мишель недоверчиво переглянулись. «Милые девочки» порой бывают чертовски опасны.

Дэниел, доедавший мороженое, не обращал внимания на выходки Пенни.

– Если хотите, – сказал он, – я стану мормоном и выручу вас всех.

Мишель гнусно захихикала, и мир был восстановлен.

– Я вам еще кое-что расскажу, – продолжала Анна. – Угадайте, кого я встретила на первом же совещании в Британском музее… Придурка Джеймса Фрейзера из моей старой школы, с которым мы уже столкнулись на встрече выпускников!

– Что? Того самого, который… – Мишель не договорила – вряд ли Анна хотела ворошить прошлое в присутствии Пенни. – Но как?

– Он пишет приложение и всё такое. Ключевые слова – «всё такое».

– Он тебя узнал? Он извинился?

– Не узнал и не извинился. Я решила нанести удар первой. Если он что-нибудь выкинет, я уж постараюсь, чтобы он вылетел из проекта.

Анна боялась, что Пенни пристанет с расспросами, отчего бывший одноклассник ее не узнал. Слава богу, Мишель сменила тему.

– Кстати о неожиданностях, помните того типа, который спустил штаны перед нашим окном? Он пришел знакомиться. Оказывается, он торгует гамбургерами напротив. Вы ни за что не угадаете… знаете, какой он?

– Застенчивый? – пошутил Дэниел.

– Он настоящий аристократ! С ума сойти! Он извинялся, как Хью Грант на ток-шоу! «Мы злоупотребили спиртным… предались слишком бурному веселью… шумные забавы… дурачества… тра-ля-ля…»

– Ну, приятно, что он извинился.

– Наверное, он просто не хотел, чтобы я позвонила в полицию и испортила ему бизнес. Его лавочка называется «Уютный уголок», а гамбургер – «Победитель голода». Ни одного пункта в меню без огромной дозы снобизма. Вряд ли продержится больше месяца.

– Я как-то отведал там гамбургер. Очень вкусно, – признался Дэниел.

– Дэн, ты вообще-то знаешь, что такое верность? Мой метрдотель обогащает конкурентов?

– Нужно же было проверить. И потом, он угостил меня бесплатно.

– Великолепно, теперь мы ему обязаны.

– Он много о тебе расспрашивал.

– Да уж, не сомневаюсь. Чего там, просто возьми и раскрой перед ним наши гроссбухи. В следующий раз, когда будешь класть в рот подачку, вспомни, как он махал перед нами своей вялой сосиской, и вспомни о приличиях.

– А если я положу в рот его вялую сосиску, придется вспоминать про гамбургеры? – поинтересовался Дэниел.

Мишель ошарашенно уставилась на него. Пенни взвизгнула. Анна рассмеялась, выскребая остатки мороженого. Что бы она делала без друзей, заставлявших ее позабыть о неудачном свидании? Даже если в качестве гарнира прилагалась Пенни.

– Ну что, вы пойдете на концерт? – спросила та, нахмурившись. – Вы ведь помните, что выступают «Неназываемые»?

Она сказала это таким тоном, как будто упоминала не впервые и как будто Анна и Мишель уже согласились и теперь подведут ее, если откажутся. Классический прием.

– У меня дела в ресторане, – сказала Мишель, доедая мороженое.

– Нет-нет, я сразу забила за нами место уже после закрытия ресторана, чтобы Дэн мог пойти. Анна, а ты свободна?

Та открыла рот.

– Не сомневаюсь, – ответила вместо нее Мишель.

21

– Знаешь, мне жаль, но я совершенно не удивлен, – сказал Лоренс. Впрочем, судя по виду, он ничуть не сожалел.

– Почему? – невольно спросил Джеймс.

Ненадолго повисла тишина, пока официантка ставила на столик бокалы, открывала бутылки и наливала пиво – на два пальца.

– Я подойду, когда будете готовы сделать заказ, – сказала она. – Рекомендую красный рис.

Лоренс и Джеймс регулярно встречались раз в неделю за ужином. Они никогда не ходили в одно и то же место дважды, кроме «Тайяба», куда непременно отправлялись с похмелья. Ресторан обычно выбирал Лоренс, и на сей раз он подыскал заведение, где подавали настоящие новоорлеанские сандвичи «по-бой». В Сохо. А главное, об этом ресторане много говорили – то есть теперь и они могли поучаствовать в обсуждениях.

Лоренс покрутил бокал и осторожно понюхал содержимое.

– Ну, или эта штука, или корневое пиво, которое на вкус как ополаскиватель для рта, – сказал он, отхлебнув. – Твое здоровье. Я совершенно не удивлен, что Ева с кем-то встречается, потому что кто-то третий всегда есть. Мало кто станет разрывать стабильные отношения без всякой причины. Закон Лоренса. Ева, полагаю, перебралась к Саре не ради вида из окна, правда?

– Почему ты сразу не сказал?

– «Извини, ты расстроен, потому что тебя бросила жена, держу пари, здесь замешан какой-нибудь посторонний хрен»? Очаровательно.

– Хм… – Джеймс изучал меню. – «Подается с различными гарнирами и соусами». Боже, как я ненавижу простонародные выражения в меню. Надеюсь, «матушкиного пирога» здесь нет.

Официантка вернулась, и они заказали гигантские сандвичи с мясной подливкой. Несмотря на огромное количество протеинов, у Джеймса возникло сильнейшее подозрение, что все эти чудища одинаковы на вкус, хотя и «подаются с различными гарнирами». Подаются… Отдаются… Он вспомнил Еву на рисунке, и у него пропал аппетит.

– Главное, ты подумай – какая наглость. Оставить рисунок почти на виду. Ты только представь, Лоз.

– Мне бы не пришлось представлять, если бы ты додумался сфотографировать на телефон, – ответил тот, и Джеймс мрачно засмеялся.

– Рисунки любовников… прямо как в «Титанике». Не хватало еще найти откровенные фотографии. И рисует он как пятилетний…

Джеймс покачал головой, словно больше всего его разочаровали художественные способности Финна.

– В общем, он и есть ребенок. Двадцать три года. Гос-споди… – сказал Лоренс. – В прошлом году я встречался с девушкой, которой было двадцать четыре. Она слушала панк-рок и понятия не имела, кто такой Джон Мейджор. Я спросил: кто управлял страной между Маргарет Тэтчер и Тони Блэром? Она ответила: «Наверное, Майкл Паркинсон». Тогда я понял, что все кончено. Очень жаль, потому что в постели мы не скучали.

Джеймс прищурился.

– Да-а, ты меня порадовал. Спасибо, старик.

– Ну извини. Кстати, ты говоришь, между ними ничего нет?

– Возможно…

Джеймсу снова пришлось задуматься, чем этот парень занимался с его женой – ну или чем собирался заниматься. «Не спали». Насколько широки рамки в наши дни?

Было так жестоко со стороны Евы позволить ему догадаться вот таким образом. Когда же она собиралась сказать мужу? Не считая Лоза, Джеймс не стал бы жаловаться никому из родных и друзей – он не хотел, чтобы они плохо думали о Еве. Вот что такое настоящие отношения: тебя бросают, а ты все равно продолжаешь хвалить эту женщину.

Тут у Джеймса окончательно пропал аппетит.

Вскоре принесли сандвичи, разрезанные пополам, в окружении никому не нужной жареной картошки. Официантка торжественно полила каждую порцию подливкой и ушла, возгласив на прощание:

– Лопайте, парни!

– Слушай, двадцать три года… Финн младше, значит, ничего серьезного. Радуйся.

– Правда? – спросил Джеймс, цепляя колечко обжаренного лука. Он решил разворошить сандвич и придать ему такой вид, словно он поел. В далеком прошлом Джеймс встречался с женщиной, которая так всегда делала. – Это унизительно.

– Ну да… но Ева не бросит тебя ради смазливого мальчишки. Она ведь хочет детей, так? И ей тридцать три? Расслабься, она просто загуляла.

– Наверное, – сказал Джеймс. – Хотя черт знает, о чем думает Ева. Лично я не знаю.

– Есть совет бизнес-класса, который ты все равно не примешь, и есть совет категории «эконом». Хочешь?

– Давай.

– Отомсти. Заведи роман. Пусть испытает то же самое на своей шкуре и поймет, как это больно.

– Хм. Сомневаюсь.

– Почему? Ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Найди себе какую-нибудь красотку поскорее. Никто не станет тебя винить, особенно жена.

– Где я найду красотку?

– Только не ной! Ты сам знаешь, что можешь подцепить любую. Если Ева вдруг придет и обнаружит, что ты кувыркаешься с двадцатилетней девчонкой, она уж точно задумается.

– У Евы больше нет ключа.

– Не тупи, а?

Джеймс понятия не имел, как отреагировала бы Ева. Он не хотел наносить новых ран. Он мечтал, чтобы все наладилось, а не рухнуло окончательно.

– Не могу же я втянуть в это дело какую-нибудь ни в чем не повинную девушку, только чтобы выяснить, как поступит Ева.

– Мы с тобой по-разному смотрим на вещи. Ты никого никуда не втягиваешь, пока не включаешь эмоции. Считай, что просто сделаешь девочке подарок. Немерено щедрый. Получать такие подарки слишком часто – вредно для здоровья. Слушай, как ты их ешь?!

Лоренс попытался запихнуть истекавший подливкой сандвич размером с дирижабль в рот, после чего наконец прибег к ножу и вилке.

– Спасибо, что-то не хочется.

– Еще один закон Лоренса. Конкуренция поможет тебе понять, чего ты хочешь.

– Нет, – ответил Джеймс. – Это слишком рискованно.

– Знаешь, чем закончится, если ты промедлишь? Не давай Еве шанса попробовать его яблочки на вкус. – Джеймс вскинул руку, словно говоря «хватит».

Лоренс кивнул:

– Извини. Я знаю, тебе тяжело.

Он наполнил бокалы, и Джеймс заметил, что у них по-прежнему, невзирая на все усилия, полный стол еды.

– Кстати, забыл рассказать. Ты в жизни не догадаешься, кого я увидел на совещании в Британском музее. Ту женщину, которая от нас сбежала. Оказывается, она преподает в Университетском колледже. И она организует выставку, для которой мы пишем приложение.

– Да ты что! Ничего себе совпадение. Сначала она ошиблась дверью. Теперь встреча в музее. В этой испанке есть что-то необычное…

– Она итальянка.

– Ах, белла Италия! Говоришь, она препод? Знаешь, я не прочь рискнуть еще разок…

– Да ладно, она же тебя послала. И на совещании задала нам жару. Все время твердила: «Зачем вы нужны?» Мне страшно хотелось сказать: «Вы сами нас позвали, помните?» По-моему, она не в твоем вкусе, что по характеру, что по внешности, – сказал Джеймс, вытирая руки.

– Почему?

– Очень… строгая. Почти не красится. И… слишком закрытая, во всех смыслах.

– Тут ты ошибаешься, мне уже надоели девочки. Я хочу женщину. Обязательно познакомь нас.

– Ага, в то время как мы должны работать вместе? Она, скорее всего, мстит за то, что ты к ней пристал. Извини, друг.

– Ну а когда ты закончишь?

– Хм… Может быть. Кстати, а что за совет бизнес-класса? – поинтересовался Джеймс.

– Что?

– Ты сказал, у тебя есть совет бизнес-класса, который я не приму.

– А, это, – Лоренс вытер пивную пену с губ. – Поставь точку в отношениях с Евой.

Джеймс пожал плечами:

– Я люблю ее.

– Так и знал, что ты не согласишься.

– А ты бы не упрямился точно так же, если бы был женат?

– Если я когда-нибудь женюсь, ты узнаешь первым.

Лоренс всегда утверждал, что женится только на деньгах. «Зачем заключать союз, который теоретически тебя разорит?» Джеймс всегда ощущал смесь восхищения и отвращения перед цинизмом Лоренса. Теперь он ему откровенно завидовал.

– Твоя проблема… – Лоренс свистнул. – Можно говорить откровенно, без задних мыслей? – Джеймс сказал «да» и подумал, что Лоренс в любом случае не собирался умалчивать. – Ева бросила тебя без всякой очевидной причины. Ты уверен, что она не сделает этого еще раз?

Джеймс и сам так думал.

– Я предупрежу, что все будет кончено, если она повторит, – ответил он, пытаясь говорить решительно и понимая, что выглядит жалко.

Лоренс поморщился.

– Ты так ничего не получишь, кроме паранойи и лишних мук. Вспомни про альпиниста, который отпилил себе руку перочинным ножом, когда его зажало камнем. Поставить точку в серьезных отношениях – что-то близкое к тому. Сначала много боли и крови, но тем не менее нужно это перетерпеть, чтобы вернуться к жизни.

– Ха, ты сравниваешь брак с камнем? И я должен бежать с горы, обливаясь кровью, а потом до конца жизни есть сандвичи железной клешней?

– Представь, как ты гладишь этой клешней новую подружку по заднице. Правда, супер?

Они рассмеялись. Лоз, конечно, был циником, но Джеймс радовался, что рассказал приятелю правду. От соболезнований он бы только сильнее расстроился. А Джеймсу очень хотелось посмеяться, пусть даже на пустом месте.

Пускай это было мелко, но желание вернуть Еву подсказало ему одну идею…

22

Как обычно, Анна проснулась на двадцать минут позже, чем надо, и еще десять пролежала просто так, наслаждаясь теплом и уютом постели. Взглянув на часы, она застонала. Идти куда-то в воскресенье казалось просто преступлением.

Она вылезла из-под лоскутного одеяла. Как некоторые инстинктивно ищут очки, Анна потянулась за резинкой, чтобы собрать пышные густые волосы в растрепанный пучок. Опыт юности подсказывал, что, если подстричься, получится кудрявая швабра, похожая на черный одуванчик или перезрелую Сиротку Энни.

Анна ненавидела вставать с утра и обожала свою огромную кровать с четырьмя столбиками по краям. Она предпочла не обращать внимания на очевидное, и в результате получилась не столько кровать в комнате, сколько комната вокруг кровати.

– И в ней спит всего один человек! – с обычным тактом сетовала сестра Эгги.

Университетская зарплата не позволяла купить квартиру побольше. Приходилось выбирать. Анна предпочла кровать ванне, и тесная, но уютная кухонька, которая выходила в очаровательный маленький садик, казалась гораздо привлекательнее возможности иметь лишнюю комнату. Риелтор с юмором назвал ее ванную «удобства в номере». Гости обычно удивлялись: «Слушай, зачем тебе кран в гардеробе? Ой, это же душевая кабина».

Анна приняла душ, оделась, застегнула сапоги. Поездка к родителям в Баркинг была сродни путешествию в прошлое. Особо приятных ощущений оно не доставляло, и она всякий раз чувствовала облегчение, когда возвращалась домой. Анне было стыдно, что она так относится к родным. Но она ничего не могла поделать, поскольку детство вызывало у нее сплошь отрицательные ассоциации.

Анна вошла в вагон и села, твердой рукой привычно держа взятый в автомате стаканчик кофе, как олимпийский бегун держит горящий факел. Поезд выехал из-под земли на улицу. Вот она, мистическая веха между прошлым и настоящим, Анной и Аурелианой – станция Норт-Серкьюлар. Анна возвращалась туда, где провела детство и юность.

Подняв капюшон, чтобы защититься от осеннего дождика, она миновала торговый центр и зашагала по знакомым улицам, застроенным домиками в стиле тридцатых годов, с декоративной штукатуркой, со спутниковыми тарелками на крышах, похожими на затейливые шляпные булавки. Пока были живы родители, это место оставалось ее домом.

И он почему-то всегда казался меньше, чем она помнила.

Анна позвонила в дверь, притоптывая от холода. Мама открыла, представ перед ней в ярком фартуке с нарисованным телом стриптизерши. Этот фартук перестал быть смешным спустя минуту после того, как Эгги подарила его матери на день рождения много лет назад.

– Аурелиана, я же сказала – в половине первого!

– Прости, в метро что-то ремонтировали, – бесстрастно соврала Анна.

– А я не слышала, – сказала Эгги, появляясь в коридоре с граненым бокалом. Вся посуда в родительском доме была родом из семидесятых.

– Потому что тебя вез Крис. Привет, Крис!

– Здорово! – отозвался тот из гостиной.

– Или потому что ты врушка – мокрая подушка. Мы с мамой думаем, как рассадить гостей. Хочешь присоединиться?

– Сначала я выпью, – ответила Анна и направилась на кухню.

В доме чудесно пахло – жареной свининой и розмарином. Обычно готовила мать, но за воскресные ланчи отвечал отец. Полный итальянский набор: закуски, первое, второе, салат, сыр, граппа. После ланча Крис всегда говорил, что печень у него превратилась в паштет.

– Привет, папа, – сказала Анна отцу, который резал латук для салата.

– La mia adorata figlia maggiore![1] – воскликнул он, целуя дочь в щеку. – Вино на столике. – Анна налила себе добрых полпинты. – Как прошла встреча?

Отец невероятно гордился Анной. В отличие от матери, его интересовали все подробности.

– Неплохо, – ответила Анна, прислонившись к холодильнику, и подумала: если бы не чертов Джеймс Фрейзер, она бы уже болтала не умолкая. Анна ощутила неприятную тяжесть в животе. – Процесс идет…

– Интересно будет посмотреть, что получится.

Из-за стенки слышался восторженный мамин смех и басовитый голос Криса, травившего анекдоты. Анна подумала: это, наверное, единственный шанс поговорить с папой наедине. Прикрыв кухонную дверь, она негромко спросила, кивнув в сторону гостиной:

– Папа, им хватает денег?

Отец поправил висевшее на плече полотенце и принялся крошить морковь в салат.

– Я сказал Крису, чтобы обращался, если будет надо. Он говорит, у них все в порядке.

Наверное, тут и следовало успокоиться, но Анна не могла. Ее родители жили на отцовскую пенсию и мамино наследство. Этого хватало, но отнюдь не с избытком. И организацией свадьбы ведал не Крис.

– Эгги выбрала платье, которое стоит четыре тысячи, – сказала Анна.

Она ожидала, что отец встревожится, но тот пожал плечами.

– Ты же знаешь свою сестру, она любит… – нечасто его подводило знание языка, после сорока лет, проведенных в Англии, – …любит все такое, трам-пам-пам. – Отец поддернул воображаемую пышную юбку, сложил губы сердечком и сделал несколько па, держа в руке картофелечистку.

– Ох, ладно, забудь…

– Твоя сестра узнает цену деньгам, когда в течение года будет расплачиваться за покупки. Ты ведь знаешь Эгги, она не станет слушать. Пусть сама поймет.

– Да, наверное.

Анна отхлебнула вина и подумала, что сделала все возможное. Жаль, что ей недоставало отцовского оптимизма.

– Помощь нужна?

– Нет, спасибо.

Он протянул дочери миску с салатом.

– Поставь на стол и поздоровайся. Они там хотят поговорить с тобой о свадьбе.

– Быть того не может! А я думала, Эгги никогда не решится, – ответила Анна с веселой гримасой, и отец улыбнулся.

Когда сестра вошла в гостиную, Эгги спросила:

– Я могу быть твердо уверена, что ты придешь одна?

– Да, – ответила Анна, вздохнув. – Хотя позволь тебе напомнить, что умираем мы все в одиночестве.

Крис сидел на кушетке с пивом. Эгги с матерью склонялись над листами бумаги, разбросанными по ковру. Листы были покрыты кружочками, нарисованными при помощи днища бокала. Анна, продолжая потягивать вино, обратила внимание на некоторые надписи. «ТЕТЯ БЕВ. НИ ЗА ЧТО НЕ САЖАТЬ РЯДОМ С ПАПОЙ И ДЯДЕЙ МАРТИНОМ!!!»

– Тетю Бев с кем ни посади, результат будет один.

– Посмотри, какие таблички они хотят поставить на столы, сестренка, – сказал Крис, подмигнув.

Анна заправила волосы за уши и стала читать вслух:

– Гавана. Мансанилья. Санта-Клара.

– Кубинская тема, потому что мы обручились на Кубе, – объяснила Эгги, подняв голову.

Анна с удивлением взглянула на Криса.

– Читай дальше, – велел он.

– Эгги! Гуантанамо?!

Крис расхохотался. Он, конечно, ничего не сказал Эгги, чтобы самому повеселиться.

– Это кубинский город.

– Да, который неизбежно ассоциируется с ужасной американской военной тюрьмой!

– Но Куба-то не виновата, – парировала Эгги. – Разве обязательно думать только о политике?

Она с раздражением вычеркнула Гуантанамо. Мама утешительно погладила ее по спине.

– Пойдем ва-банк. Пусть будет тема «Знаменитые тюрьмы», – предложил Крис. – Абу-Грейб, Барлинни, Бродмур.

– И Алькатрас специально для тетушки Бев, подальше, – сказала Анна.

– Должны же быть еще кубинские названия… – Эгги принялась возиться с телефоном. – А чем знаменит залив Кочинос?[2]

23

Энтузиазм Эгги не утихал, пока они ели холодное мясо, оливки, брускетту, равиоли с грибами, свинину с жареным картофелем, салат. Он всерьез грозил испортить десерт. Анна и не знала, что свадьба предполагает столько спорных вопросов. Или что список подарков может включать такие бессмысленные вещи, как серебряные ложечки для сыра. Никто и никогда еще в доме Алесси не произносил фразу: «У тебя случайно нет специальной ложечки для рокфора?»

– Зачем мне галстук-бабочка? Я не ношу смокинг, – заявил отец.

– Но это же так элегантно и шикарно. Иначе все припрутся в чем хотят, – сказала Эгги.

– Только представьте, какой ужас: люди носят что хотят, – заметила Анна. – Мои коллеги как-то брали смокинги напрокат для какого-то мероприятия в Королевском обществе и жаловались потом, что от них воняло козлом.

– Мы купим смокинг! – воскликнула Джуди и добавила, обернувшись к мужу: – Тебе все равно нужен новый костюм.

– И когда я надену его в следующий раз? – ворчливо поинтересовался тот.

– На свадьбу Анны, – ответила Эгги.

– Когда я выйду замуж, уже никто не будет нуждаться в одежде. Люди будут лежать, обнаженные и безволосые, в саркофагах с соленой водой и присутствовать на мероприятиях виртуально.

– Просто перестань умничать с мужчинами и веди себя естественно, – посоветовала мама, к большому удовольствию присутствующих.

– Не умничать и при этом вести себя естественно… – повторил Крис, разрезая кусок сыра.

– Моя дочь – самая умная женщина в Лондоне, – сказал отец, поднимая бокал.

– Да, но мужчины таких не любят, они хотят расслабиться, – заметила Джуди.

Анна вздохнула:

– У тебя слишком маленький опыт, мама.

Разговаривая с матерью, она иногда думала, что борцы за права женщин старались зря.

– Ну, если с едой покончено, у нас есть сюрприз, – сказала Эгги. – Мы с Крисом сами сочинили торжественную клятву. И хотим ее опробовать. Эксклюзивный показ перед большой премьерой.

Анна со стуком поставила бокал на стол.

– А я думала, эти слова впервые нужно произносить в Тот Самый День.

– Я не желаю полагаться на удачу! А вдруг Крис написал какую-нибудь ерунду?

– В счастье и несчастье, в радости и горе… – произнесла Анна.

Поздно. Эгги уже доставала блокнот из сумочки. Анна застонала.

– Крис, не позволяй моей сумасшедшей сестре командовать. Ты вовсе не обязан репетировать.

– Издеваешься? Я до часу ночи писал торжественную клятву по приказу Эгги. И вы ее выслушаете! – заявил Крис.

– Так, я первая, – сказала Эгги.

Анна обвела взглядом сидевших за столом. Мама была счастлива и заинтригована, отец спокоен. Анне захотелось, чтобы пол, покрытый фисташковым ковром, разверзся и поглотил ее. Отчего-то, несмотря на очевидное внешнее сходство с сестрой, она чувствовала себя приемышем в семье.

– Кристофер! Когда мы с тобой познакомились, мне было страшно, я цепенела от ужаса…

Анна расхохоталась.

– Это же строчка из песни «Я буду жить»!

– Мама, скажи ей! – воскликнула Эгги, топая ногами.

– Аурелиана, необязательно высмеивать все на свете, – строго произнесла мать.

Пообижавшись, поерзав и откашлявшись, Эгги вновь принялась читать.

– …я боялась открыть свое сердце чувствам. Но ты объяснил мне, что такое любовь. Ты заглядываешь внутрь…

– Ха-ха-ха! – Анна залилась вновь, и в комнате начался хаос: мать бранила ее, Эгги кричала, Крис и папа украдкой смеялись.

– Куда-куда он заглядывает? – уточнила Анна. – Не забывай, на свадьбе будут присутствовать дети!

– Мама, ну скажи ей! – возмущенно потребовала сестра.

– Аурелиана, еще одно слово – и я выставлю тебя из гостиной.

– Пожалуйста, пожалуйста, выставь!

Эгги вновь собралась с духом.

– Ты мой герой, мой принц, моя половинка. Я обещаю готовить тебе твой любимый кальцоне с колбасой и не ворчать насчет спортивного канала, тем более что он входит в ежемесячный пакет каналов, который мы выбирали вместе… – Она взглянула на остальных. – Что? На сайте было сказано, что нужно писать конкретные обещания! – Анна поднесла салфетку к губам, подавляя смех. – Если ты заболеешь, я обещаю стричь тебе ногти на ногах…

– Что? – спросила Анна, бросая салфетку. – С каких пор больные перестали сами стричь себе ногти?

– Помнишь, как Крис сломал ногу и ему наложили гипс? Когти у него отросли как у гоблина.

– Я бы не стала включать ногти в свадебные обеты. Это неромантично.

– А фетишистам нравится, – ввернул Крис. – Набери в «Гугле» фамилию любой актрисы, и там обязательно будет что-нибудь про ногти. Есть же извращенцы.

– Ты часто ищешь в «Гугле» актрис, да? – спросила Анна, и он швырнул в нее хлебным катышком.

– Мама! Теперь Анна начала про чьи-то там ногти! – пожаловалась Эгги.

– Аурелиана, замолчи! – приказала Джуди машинально.

Эгги вновь уткнулась в блокнот.

– Я обещаю уважать тебя, почитать, повиноваться тебе…

– Вот это уже ближе к делу, – заметил Крис и забарабанил пальцами по столу.

– Повиноваться?! – воскликнула Анна. – Мы что, живем в девятнадцатом веке?

– Сколько шансов, что твоя сестра будет повиноваться? – спросил Оливьеро, и Анна признала, что отец прав.

– Отныне и вовеки моя любовь нерушима. Ты моя вторая половинка, мой медвежонок, самый дорогой на свете человек…

Эгги с блестящими глазами обвела взглядом родственников.

– Агата!.. – воскликнула мать, вытирая глаза.

Анна переглянулась с отцом и улыбнулась.

– Ну, Крис, теперь ты, – пискнула Эгги, обхватывая плечи руками.

Тот вытер рот салфеткой и достал из кармана листок.

– Агата. Ты сегодня прекрасна, как мечта… – Он прервался. – В смысле, не сегодня, конечно. Это я скажу на свадьбе.

Эгги закатила глаза. Анна захлопала в ладоши.

– Когда я сделал тебе предложение, то не знал, согласишься ли ты. Конечно, ты могла найти кого-нибудь получше. Но я очень рад, что ты сказала «да». И теперь мы вместе.

Тишина. Крис свернул листок.

– Что, и все? – закричала Эгги.

Он явно смутился.

– Ну да.

– «Спасибо, Эгги, очень мило с твоей стороны!»

Анне не верилось, что сначала она не хотела слушать чтение клятв. Она давно так не веселилась.

– Я могу еще что-нибудь добавить, – обиженно произнес Крис.

– Да уж пожалуйста.

– Эгги, это личная клятва. Личная. Твой принц и медвежонок должен сам решить, что сказать, – заметила Анна.

– Да, и пусть он скажет что-нибудь личное! – потребовала Эгги.

Как только убрали со стола, Крис предложил подвезти Анну. Они с Эгги жили в Тоттенхэме и часто подвозили ее до дома.

Анна решила, что это отличная возможность, и достала с родительского чердака неразорвавшуюся бомбу – коробку со школьными дневниками. После встречи выпускников Анна подумала, что пора прибраться. Она всегда боялась, что кто-нибудь их прочтет. Настало время избавиться от старого хлама раз и навсегда. Анна не собиралась когда-либо перечитывать свои дневники. Сомневалась, что выдержит. Конец она и так знала.

Пока они загружали коробку и массивный пакет с разным барахлом в багажник, Анна решила сказать пару слов Крису:

– Не позволяй Эгги слишком давить. Ты – тоже важное действующее лицо на свадьбе. И ты написал отличную клятву.

– Да это не то. Я ее разыграл, – сказал Крис и подмигнул. – Я не собирался читать свою клятву при всех. Пусть будет сюрприз.

Анна рассмеялась.

Она подумала: Эгги тратила на подготовку свадьбы массу времени, денег и сил, тогда как главное у нее уже было. Крис. Анна надеялась, что сестра не променяет чистое золото любви на серебряные ложечки для сыра.

24

Джеймс довольно легко нашел нужную аудиторию на плане колледжа и шагнул в пустой лекционный зал с неприятным предчувствием, которого не испытывал со времен защиты дипломного проекта, когда впереди маячили экзамены. Он изучал психологию в Оксфорде, но толку от нее в жизни было – как от Лютера на собачьих боях.

Анна, сидевшая в первом ряду, махнула рукой в знак приветствия. Она не улыбнулась. Джеймс кивнул, чуть-чуть приподняв уголки губ, – всё лучше, чем ничего. Он переложил сумку из руки в руку и ощутил в животе свинцовую тяжесть при мысли о том, что ему предстояло провести час с этой женщиной. Господи, отчего некоторые люди притаскивают на работу свое дурное настроение? Ведь он не виноват, если она поругалась с парнем, или у нее проблемы с начальством, или она не может выплатить кредит за новую кухню. Почему нельзя просто вести себя вежливо?

– Здравствуйте. Я вижу, все технические вопросы улажены, – сказал он, указывая на видеокамеру и микрофон, приколотый к свитеру Анны. Она даже не постаралась прихорошиться, хотя ей и предстояло говорить на камеру.

Копна кудрявых волос была стянута резинкой в пучок, который грозил вот-вот рассыпаться. Черный, похожий на паутину свитер, с вплетенными серебряными нитями, висел бесформенным мешком, но, наверное, стоил уйму денег. Ева иногда покупала такие вещи в качестве домашней одежды.

И почему ученые всегда выглядят неопрятно и неизящно? Словно намекают, что им недосуг думать о таких банальных вещах, как примерка и глажка.

А-а, похороны. Вот почему она надела траур.

– Технической стороной занимается мой коллега Патрик, – сказала Анна, указывая на стеклянную будку в дальнем конце аудитории. Там маячила чья-то фигура.

Джеймс взглянул на тарелку, которая стояла рядом на столе. На ней были остатки чего-то желтого, похожего на яйцо, и пятно коричневого соуса.

– Что это? – выпалил он, прежде чем успел спохватиться.

– Омлет в булочке. Готовят у нас в столовой.

– А-а, – протянул Джеймс, не желая ее обидеть. Слава богу, что он уже поел. – Я правильно запомнил, что вы – профессор? Доктор Анна Алесси.

– Да, – чопорно подтвердила она.

Это имя казалось смутно знакомым. Джеймс вдруг вспомнил: «Алесси» – марка стильной кухонной утвари. У него даже где-то был штопор «Алесси». Он подумал, что не стоит уточнять; тогда Анна наверняка обвинит его в расизме и в том, что он недооценивает итальянское культурное наследие.

– Тогда я буду задавать вопросы, а вы рассказывайте о том, что интересно. Нам для приложения нужны фрагменты длиной в минуту-полторы.

Анна кивнула и отхлебнула из кружки, стоявшей на полу. В ней плавал розовый пакетик. Ну разумеется, она пила травяной чай.

– А еще, – Джеймс вновь повернулся к ней, – я хочу извиниться за ту несчастную встречу выпускников. Мой друг Лоренс вечно цепляется к женщинам. Я просил его не лезть к вам, но… – он пожал плечами, – это же Лоренс.

– Да, конечно, ничего страшного, – быстро ответила Анна.

Джеймс ожидал продолжения, – может быть, упреков, – но она выжидающе молчала.

– Э… ладно. У дизайнеров есть один вопрос, который они просили с вами обсудить в первую очередь. – Он открыл на экране ноутбука изображение. – Они хотят сделать основной заставкой реконструкцию головного убора Феодоры и просят вас проверить детали.

Анна склонила голову набок.

– Диадема? Я могу частично описать оригинал, но, чтобы сделать полную реконструкцию, придется многое присочинить, а я не люблю выдумывать. В моей области на выдумки некоторым образом наложен запрет, сами понимаете. Я бы предпочла использовать артефакты, которые хорошо нам известны. Если вы не против.

– Например?

Джеймс мысленно вздохнул. Процесс предстоял непростой.

– Например, мы одолжили в нью-йоркском музее Метрополитен изумительный пояс. Он из чистого золота, очень тяжелый. Его носили на официальных церемониях и событиях исключительной важности. Он значим ничуть не менее, чем диадема.

– Хорошо. Посмотрим, что скажут дизайнеры… но диадема все-таки узнаваема. Люди сразу поймут, что видят перед собой. Поясок в качестве главной заставки вызовет некоторое замешательство…

– Зато это настоящий, уникальный исторический артефакт, который мы не подделываем!

О боже мой!

– Дизайнеры очень хотели диадему…

– Дизайнеры – не историки. Наверное, для них главное – просто чтобы было красиво. Вы хотели знать мое мнение, я его озвучила.

О да.

– Я поговорю с ними. Может быть, они предпочтут напрямую с вами связаться.

Бедолаги.

– И, пожалуйста, когда будете говорить, смотрите вот сюда, – попросил Джеймс, вставая и становясь справа от Анны.

– Не прямо в камеру?

– Не стоит подавлять слушателей. Старайтесь говорить дружелюбно, это не лекция. Я могу постоять здесь, если хотите.

– Спасибо, я в состоянии запомнить, в какую сторону смотреть.

Джеймс плюхнулся на стул.

– Представьте, что мы видим мозаичное изображение Юстиниана и Феодоры. Что нам известно о том, как и где они познакомились? Повторите последнюю часть вопроса, чтобы сохранить контекст. «Мы знаем, что они познакомились…» и так далее.

Поначалу голос Анны звучал немного скрипуче, но потом естественный интерес взял верх, и она заговорила оживленнее. Ее энергия была заразительна. Джеймс признал, что она рассказывает удивительные вещи. Настоящая «Игра престолов», а не просто какие-то старые черепки. К концу съемок он окончательно убедился, что они записали отличный материал, пусть даже в процессе не лучшим образом проведя время.

– Я могу показать на нашем веб-сайте примеры предыдущих приложений, если хотите. Чтобы было понятно, как мы их используем, – сказал он, надеясь завоевать расположение Анны.

Она кивнула, и Джеймс открыл домашнюю страницу «Парлэ». Лазая по сайту, он случайно зашел в раздел «Про нас».

– А что это такое рядом с вашими фотографиями? – спросила Анна, прищурившись.

Джеймс подавил досаду.

– Еда.

– Еда?

– Ну да… наши любимые блюда.

Она посмотрела на него так, словно он сказал, что по вторникам они наряжаются пиратами, и указала на фотографию Гарриса.

– Что это?

– Э… десерт. «Банановый стимул».

Джеймс поежился. Объяснять Анне, что вся фирма тайком посмеивалась над Гаррисом за пристрастие к «Банановому стимулу», наверное, было бесполезно.

– А какое ваше любимое блюдо? – поинтересовалась Анна, разглядывая страницу.

Джеймс нажал на ссылку.

– Лахмаджун. Что-то вроде турецкой пиццы.

– Да, я в курсе, – огрызнулась Анна.

– Ничего личного, но вы едите омлет в булочке.

– Я не вешаю его на своей официальной странице на университетском сайте. «Вот Анна, специалист по истории Византии. Еще она любит омлет в булочке».

– Неужели пошутить нельзя? – проворчал Джеймс.

– Похоже, мы живем в разных мирах.

– Правда? – спросил он, даже не стараясь скрыть досаду. – Люди не обязаны всегда быть убийственно серьезны, вам так не кажется?

– Знаю, знаю. Но – любимая еда? Похоже на старые интервью с кинозвездой. «Какой ваш любимый цвет, Кайли?»

Она усмехнулась, и Джеймсу стало стыдно. Он терпеть не мог выглядеть идиотом.

– Надеюсь, ваш коллега Паркер, большой любитель макарон с сыром, не будет больше искать информацию в «Гугле», – продолжала Анна.

Джеймс знал, что следовало сделать ему как лицу компании. Самоуничижительно пошутить, притвориться, что он признал свою ошибку. Впрочем… к черту. Она придиралась без всякой причины.

– Паркер не готовился к выступлению. Мы здесь, чтобы представить материал, а не создавать его с нуля, – сдержанно произнес он.

– Что-то непохоже, раз мне придется спорить с вашими дизайнерами.

– Вы сегодня очень обидчивы.

– Наверное, потому, что я убийственно серьезна. Хотите, расскажу вам про свой любимый десерт, чтобы поднять настроение?

И тут Джеймс возненавидел все на свете. «Парлэ», эту властную особу, самого себя. Он ненавидел омлет в булочке, хотя никогда его не пробовал. Ненавидел жену, ушедшую к парню по имени Финн, с которым она тем не менее не спала. Ненавидел тех, кто смеялся над ним за то, в чем он даже не был виноват.

Джеймс шумно выдохнул.

– Ладно. Ладно. Как хотите, но нам придется сотрудничать, и необязательно превращать работу в кошмар. Вам плевать на то, что я делаю, ну и ладно, я смирюсь. В конце концов, это просто цифровая фигня, которая не существовала пять минут назад, а теперь мы впариваем ее как нечто очень важное, потому что, к сожалению, она нужна. У всех сейчас есть смартфоны, а объем внимания – как у ребенка, даже у тех, кто ходит по музеям. Мне нужно платить по счетам, вот почему я этим занимаюсь. Не все, как вы, искренне обожают свою работу. Некоторым повезло капельку меньше. Думаете, мои коллеги сплошь придурки? Знаете что? Я тоже так думаю, за немногими исключениями. Но, вместо того чтобы сидеть здесь, срываться на меня каждую минуту и намекать, какие мы идиоты, давайте наконец соберемся и будем работать. Тогда мы сделаем дело безболезненно и вскоре расстанемся навеки, слава богу.

Тишина. Шок. Взаимный. Джеймс никогда раньше не разговаривал с клиентом в таком тоне. И не с каким-нибудь старым хреном. Он только что велел заткнуться профессору Университетского колледжа Лондона.

Она пожалуется, и он вылетит из проекта. Что еще хуже, с «Парлэ» могут расторгнуть контракт. Слух разойдется по другим университетам, фирму внесут в черный список, и Джеймс окажется по уши в дерьме.

У Анны вид был испуганный, но она ничего не сказала. Джеймс начал туманно извиняться и понял, что толку не будет.

Анна спросила, спокойно и без эмоций:

– Вы узнали все, что хотели?

– Даже более того. Спасибо, – сказал Джеймс и защелкнул крышку ноутбука.

25

Когда у Анны закончились занятия, Патрик заглянул в кабинет.

– Как прошла встреча с заклятым врагом? – спросил он. – Он действительно оказался безнадежной фасолью? – У Патрика были любимые словечки, почерпнутые из «Красного карлика». – Я не стал маячить в зале, после того как все наладил, но, судя по тому, что я слышал в самом начале, вы сцепились не на шутку.

– Странно, конечно, но, если только Джеймс не притворяется, он, кажется, и правда совсем меня не помнит. Удивительно. Он всегда казался мне таким большим. А большие обычно не помнят маленьких. Даже если эти маленькие люди… очень большие.

– Я не представляю, как можно тебя забыть, – сказал Патрик. – Ты слишком сурово к себе относишься. Полагаю, в школе ты была просто… пухленькая.

Анна невольно улыбнулась.

– Ой, нет, поверь, я не кокетничаю. Я была жирная. С вороньим гнездом на голове и в платье размером с чехол для танка.

– Ну, в любом случае я рад, что вы сегодня не поссорились.

– Вообще-то мы немного поссорились… я отпустила шуточку насчет их фирмы, а он меня отчитал – мол, я думаю, что у него дурацкая работа, и он сам тоже так думает… я прямо не ожидала. Особенно от человека, который обожает надменно позировать.

– Правда? – У Патрика глаза полезли на лоб, он поудобнее привалился к косяку и почесал подбородок.

– Но, наверное, если он меня не помнит, я уж как-нибудь потерплю.

– Я пришлю файл тебе и им.

– Отправь только им, – попросила Анна в порыве смущения. – Я не хочу слушать, какую чушь несу.

Джеймс Фрейзер, несомненно, посмеется над записью вместе со своими крутыми коллегами. Ну и пусть.

Патрик кивнул и ушел, но едва за ним закрылась дверь, как послышалось горестное: «О господи». Патрик снова постучался и заглянул.

– Вот хулиганы…

Анна взглянула на табличку с именем, которое кто-то зачеркнул и подписал внизу: «Клевая попка».

– Профессор Клевая Попка? – уточнила Анна.

– Ужас! Какое неуважение! К тебе относятся как к неодушевленному предмету! – сказал Патрик, и его бледное лицо порозовело, становясь похоже цветом на крабовую палочку. – Некоторые просто не умеют общаться с умными женщинами. Как они смеют отпускать замечания… – Гнев Патрика был еще смешнее, чем испорченная табличка, – … отпускать замечания насчет твоей… твоей…

– Клевой попки.

– Я велю заменить табличку, – сказал Патрик, снимая ее с двери.

– Спасибо.

Она уже привыкла, что Патрик оказывает ей мелкие красноречивые услуги.

– Боюсь, я знаю, кто это сделал, – продолжал он. – На втором курсе есть два типчика, которые одобрительно отзывались о твоих формах. Один даже сказал: «Я бы вдул». – Он изобразил пальцами кавычки. – Ну и словечки.

Он покраснел еще сильнее. Анна тоже начала багроветь.

– Бывает и хуже, наверное, – отозвалась она. – Кто-нибудь вполне мог написать «старая дура».

Они помолчали.

Патрих хлопнул глазами.

– Короче, я поменяю табличку.

– Спасибо, – поблагодарила Анна, возвращаясь в кабинет.

Она села и открыла почту.

Здравствуйте, Анна.

Спасибо за помощь, не терпится посмотреть материалы. Кстати, об артефактах. Дизайнеры не возражают против пояса. Может быть, посмотрим вместе остальные экспонаты в музее? Тогда вы сами выберете то, что вам больше нравится.

С уважением,

Джеймс.

Оливковая ветвь. Анна задумалась, стоит ли заключать мир. Грубость была формой защиты, в надежде, что Джеймс даст сдачи. А если нет? Хм…

Она решила: если Джеймс Фрейзер не станет упоминать о случившемся на выпускном вечере, они могут сложить оружие. Казалось просто невероятным, что до сих пор он не узнал ее. А вдруг он все-таки вспомнил и решил притвориться? Не исключено… но неправдоподобно. Джеймс вел себя с ней точно так же, как на встрече выпускников.

Анна знала, что никогда не простит и не забудет. Но, поскольку не оставалось иного выбора, кроме как работать вместе, она решила, что не стоит объявлять войну. Джеймс Фрейзер заслуживал равнодушия, и более ничего.

В ящике появилось еще одно письмо. Опять от Нейла. Потрясающе.

Дорогая Анна!

Интересно, что мои наблюдения ты назвала эгоистичными и грубыми. Я всего лишь честно изложил свое мнение. И как же это характеризует твое отношение к конструктивной критике? Извини, но было довольно очевидно, что во время нашего свидания ты испытывала определенный интерес. Тебя выдавали зрительный контакт и то, как ты поправляла волосы. Классический язык жестов. Я думаю, что своими возражениями ты просто пытаешься пробудить во мне желание новой встречи. Надо признать, твой метод работает. ☺

С уважением,

Нейл.

Анна нажала «ответить» с такой силой, словно забивала гвоздь.

Нейл!

Я просто не знаю, что сказать. Видимо, в наше время рискованно иметь глаза и волосы. Женщине впору являться на свидание лысой и слепой. И я решительно отказываюсь от второго свидания, большое спасибо. Если ты и дальше будешь твердить, что я с тобой играю, развлекаться тебе придется в загробной жизни. Устрой там оргию и пригласи Мэрилин Монро, Калигулу и Чарли Чаплина. Удачи во всех твоих начинаниях.

Анна.

26

Анна пришла на пять минут раньше. Она бросила монетку в кепку беззубого попрошайки-музыканта у входа в метро на Рассел-сквер и увидела, что Джеймс уже ждет.

– Вам нравится ксилофон? – спросил он, когда она подошла.

– Это называется «милосердие», – с раздражением ответила Анна.

– А я думал, «Колокольчики звенят».

Она сердито покосилась на него и заметила, что Джеймс улыбается.

Они дошли пешком до Британского музея, разговаривая о том о сем. Анна вновь ждала каких-либо признаков узнавания, но тщетно. Ну или же Джеймс непрерывно притворялся.

– Наденьте. – Она протянула ему нитяные перчатки, которые достала из бело-синей коробки, как только они вошли. – Или вы сами знаете, если уже бывали здесь?

– Нет, – ответил Джеймс, беря перчатки.

Даже в такой странной компании Анна не могла полностью подавить трепет восхищения, который охватывал ее, когда она оказывалась в хранилищах Британского музея – самом своем любимом месте на свете.

Она спросила про перчатки только для того, чтобы понять, насколько она может быть собой, проводя экскурсию по музею.

– Похоже на финал «Поисков утраченного ковчега», правда? – спросила она, когда вошли в огромное помещение, уставленное полками, одинаковыми шкафами и четырехколесными стремянками.

Пахло бумагой – тонкий, с нотками плесени, едва уловимый запах старинных вещей, контактирующих с кислородом. Даже не верилось, что эта тихая пещера, полная бесценных сокровищ, находилась в самом центре лондонской суеты.

– Будем надеяться, что вы не снимете крышку с Ковчега Завета. Тем парням не повезло, – заметил Джеймс.

– Ничего не случится, если закрыть глаза.

– Да. Никогда не понимал киношную физику. – Он чуть заметно улыбнулся.

Нет, кажется, Джеймс и впрямь совсем не помнил ее. Анна ощутила необыкновенную легкость в душе, словно избежала чего-то очень неприятного. Испытав облегчение, она немного расслабилась.

– Феодора вон там, – сказала она, первой шагая среди шкафов.

– Похоже на то, как ходишь в «ИКЕА» и ищешь нужный сектор, – заметил Джеймс.

– Здесь интереснее, чем в «ИКЕА».

– По-моему, что угодно интереснее «ИКЕА». Но – да, вы правы.

Анна подумала: не стоит упоминать, сколько лет она прожила в окружении «икеевской» мебели.

Они свернули направо, и Анна, надев перчатки, извлекла один из ящиков. Содержимое лежало на подкладке из темной ткани.

– Они все отмечены для экспозиции. Я просто счастлива, что могу здесь копаться. Смотрите, выбирайте, что вам особенно понравится, а я расскажу что-нибудь интересное. Это потрясающие вещи…

Джеймс начал рассматривать экспонаты. Изящные филигранные браслеты, подвески с драгоценными камнями, кольца, камеи. Анна подавляла в себе желание пуститься в восторженную болтовню, как девочка-фанатка. Но напрасно.

– Проблема с Феодорой в том, чтобы выбрать, какой аспект ее жизни подчеркнуть, – негромко сказала она. – Ведь там столько интересного. Можно, конечно, обойтись традиционной историей Золушки. Но то, что она сделала, достигнув высот, гораздо интереснее, чем богатство и власть. Она открывала безопасные приюты для проституток. Она отстаивала права женщины в браке и требовала законов против изнасилования. Она добилась изгнания содержателей публичных домов из Константинополя. Можно сказать, Феодора была одной из первых феминисток.

– И красавицей к тому же, – отозвался Джеймс, с улыбкой отрываясь от броши, которую он рассматривал.

Если он рисковал так шутить, то, видимо, полагал, что у Анны есть некое подобие чувства юмора. Впрочем, подумала она, Джеймс вопиюще легкомыслен. Ничто его не волновало, лишь бы не смеялись над ним самим.

– Несомненно. Греческая Элизабет Тейлор, – подтвердила Анна. – А еще умная, вдохновенная, отважная, ну и прочие мелочи. Да и Юстиниан, если верить изображениям, тоже не был уродом.

– Хотя в те времена художника казнили бы за слишком реалистичный портрет, – сказал Джеймс.

– Это правда.

– Нам бы такое право в отношении людей, которые вешают плохие фотографии на «Фейсбуке», – с улыбкой сказал он. Похоже, обоих радовало, что они не ссорились.

– Но если попытаетесь сделать из нее светлую героиню, ничего не получится. Феодора бывала весьма жестока и беспощадна со своими соперницами. Наверное, или так – или тебя сожрут живьем. Человек живет в настоящем и не думает о том, как будет выглядеть несколько веков спустя. О Феодоре можно снять фильм…

– Да, с Милой Кунис и Эштоном Катчером.

Анна рассмеялась.

– Надеюсь, что выставка получится. Вдруг история Феодоры вдохновит новых ее поклонников… – Она помедлила. – Я, разумеется, не имею в виду ничего непристойного.

Джеймс улыбнулся.

– А мне показалось, вы обиделись, когда Паркер так непочтительно о ней отозвался.

– Видите ли… я ее не сужу.

– Вряд ли нам нужно беспокоиться. Выставка будет пользоваться популярностью, – вежливо сказал он, хотя Анна и не знала, говорил ли Джеймс искренне или пытался ее приободрить. – А вот это пригодится для приложения, честное слово, – продолжал он, осторожно держа руками в перчатках золотую эмалевую брошь, как фокусник монетку. – Мы ее увеличим, чтобы было видно детали.

Джеймс склонился над украшением, и Анна поймала себя на том, что разглядывает его угольно-черные волосы. Вопреки собственным благим намерениям здесь, в тихом зале, где словно остановилось время, она восхищалась Джеймсом, пусть даже не собираясь им увлекаться. Невозможно было отрицать, что он красив, причем вневременной красотой. Иногда отношение к определенным типам внешности зависит от моды. Например, Джуди считала, что Райан Гослинг выглядит как типичный вырожденец. Зато и она, и даже бабушка Мод (прежде чем глаукома окончательно взяла верх) назвали бы Джеймса Фрейзера красавчиком.

Его лицо соответствовало вековым канонам и правилам красоты, поэтому он блистал бы в любой эпохе. Жаль, что машину времени еще не изобрели. Кожа, отливающая блеском лунного камня… так, погодите, чем она занимается? Что на нее нашло, раз она восторгается воплощенным злом в человеческом облике?

Когда-то Анна описывала лицо Джеймса в дневнике, заполняя целые страницы лихорадочными излияниями, как именно она себя чувствовала, когда видела его. А потом настал день, когда она навсегда бросила дневник. Да, вот какой человек был Джеймс. Немногие положительные качества шли рука об руку с отрицательными.

– Я не очень люблю внешний блеск, но, надо признать, это красиво. Трудно оторваться, – искренне признал Джеймс, обращая на Анну свой кинематографический взгляд. Она смутилась – его слова прозвучали в тон ее собственным мыслям. По крайней мере некоторым.

27

– Боюсь, на этой неделе мы сможем заехать к вам только в рабочее время, – произнес в трубке бесстрастный женский голос, в котором читалось: «Над твоим трупом я буду чистить ногти».

– Угадайте, где я нахожусь в рабочее время? – спросил Джеймс. – В том-то и проблема.

– Извините, других вариантов нет. Хотите, договоримся на четверг?

– Я лучше позвоню кому-нибудь еще. Спасибо, – ядовито ответил он.

Джеймс расплачивался за свою гордость – ему приходилось звонить риелторам с улицы, по мобильнику, чтобы в офисе не подслушали всякие любопытные личности. После нескольких звонков рука, державшая телефон, превратилась в кусок льда, и стало ясно, что он добьется встречи максимум во второй половине дня. Джеймс сдался и назначил свидание с риелтором на тот самый день и час, который отклонил в самом начале.

«Да ладно. Зато посидишь не на работе». Он скажет, что нужно починить посудомоечную машину. Джеймс не хотел, чтобы к нему приставали с расспросами.

Было нечто жалкое в желании напугать Еву и заставить ее вернуться. Джеймс старался не обращать внимания на вопрос, стучавшийся в сознание: а что, если она вернется только потому, что не захочет потерять квартиру? Он будет радоваться победе?

Он вспомнил, каким на диво насыщенным процессом оказался поиск жилья, и устыдился, что предлагает совершенно посторонним людям вообразить себя обитателями этой квартиры, тогда как на самом деле такого шанса у них не будет. Впрочем, если Лоренс говорил правду, если действительно нужно было сделать нечто необычное, так сказать, расправить мышцы, чтобы привлечь внимание Евы, стоило начать с квартиры. Джеймс подумал, что главных объектов три – квартира, кот и он сам. Ему не хотелось брать Лютера в заложники, не хотелось и спать с кем попало, как посоветовал Лоренс.

Оказалось, мало что способно так повлиять на мужские качества, как уход жены. Как будто Ева, нанеся Джеймсу раны в голову и в грудь, заодно отключила некоторые функции ниже пояса. При мысли об интрижке, о том, чтобы использовать другого человека как тренировочный манекен, становилось дурно.

Вернуться к забавам, которым он предавался в двадцать лет, теперь, перед лицом грозящего развода? Плакать об ушедшей супруге после быстрого перепиха в такси? Нет, спасибо. Горе не нуждается в компании.

Джеймс сунул телефон в карман, вернулся на место и стал листать ежедневник, пытаясь найти прикрытие в виде какой-нибудь рабочей встречи. Но зачем встречаться именно дома? В общем, незачем… Впрочем, Джеймс просто обязан был изобрести хороший предлог, потому что Гаррис вышел на тропу войны и выискивал повод для жалобы.

Гаррис не занимал никакой руководящей должности в фирме, но его охотно выслушивали владельцы «Парлэ» – непристойно богатая немолодая чета, Джез и Фи (не Джереми и Фиона, упаси боже). В настоящий момент они занимались в Умбрии ремонтом одного экологического дома, запечатленного в «Истории дизайна». Проект уже значительно вышел за рамки бюджета, и местные мечтали их убить, так что, наверное, следовало назвать его «Историей человеческой глупости».

Гаррис был недремлющим оком дирекции, и вскоре ему предстояло вновь отчитываться перед начальством. Отчет в значительной мере состоял из жалоб на лодырей и любителей перекуров. Джеймс наверняка обеспечил себе место в черном списке, потому что терпеть не мог Гарриса.

Погодите-ка. Феодора. Джеймс нашел в ежедневнике заметку: «Еще раз отсмотреть экспонаты для приложения». Хотел ли он видеть Анну у себя? Нет, не очень. Но ведь понадобится всего час-другой, не больше. И в последний раз в Британском музее они неплохо общались.

Он решил выбросить белый флаг и написать письмо с извинением и просьбой перенести встречу к нему домой – он, мол, ждет водопроводчика.

– Ну, что ты скажешь нам про свою новую пассию? – спросил из-за спины Гаррис и поправил ярко-синюю фетровую шляпу, украшенную перышком. Номер третий по шкале «самые уродливые головные уборы».

– М-м? – отозвался Джеймс, изображая крайнюю сосредоточенность.

– Ну, та женщина, с которой ты придешь на корпоратив.

– А… Ну, мы пока только начали…

– Расскажи хоть что-нибудь!

Гаррис был страшной занозой. Он, похоже, приставал к Джеймсу лишь потому, что тот очевидно уклонялся от расспросов.

– Встретишься с ней, вот и узнаешь, – ответил Джеймс, пытаясь изобразить дружелюбие.

– Как ее зовут? Где вы познакомились?

«Отвяжись, придурок».

– Так, через одного приятеля.

Пока Джеймс раздумывал, как бы выпутаться из ситуации с воображаемой подружкой, Гаррис заметил что-то на экране у Паркера и испустил душераздирающий вопль.

– Паркер, что ты делаешь в «Гугл плюс»? Кто вообще ходит в «Гугл плюс»? Ты общаешься сам с собой? Ведь больше там никого нет…

– Еще твоя мамочка, – отрезал Паркер.

– Нет, это твоя мамочка сидит в «Гугл плюс». Наверное, ты ее научил. И она приплюсовала тебя в друзья.

– А твоя мать по выходным пользуется «Аутлуком», – парировал Паркер.

– А твоя мать – голубиной почтой.

– А у твоей матери есть факс, и она всех…

Судя по восторженным интонациям, они считали свою беседу комическим представлением, достойным остаться в веках. Шуточная импровизация на уровне лучших эстрадных дуэтов.

Джеймс надел наушники.

Представь, что работаешь со взрослыми людьми. Представь. Мысленно он вернулся к изучению древностей в Британском музее, с Анной. Судя по тому, как она отреагировала на шуточки на веб-сайте, Джеймс даже вообразить не мог масштабы ее презрения, если бы Анне пришлось провести несколько часов в этом зоопарке.

Самое неприятное, что он, после того как дал волю чувствам – хотя и слишком бурно, – искренне с ней соглашался.

28

Анна постучала дверным металлическим кольцом по черной блестящей двери и ощутила легкий приступ любопытства – как устроен домашний быт Джеймса Фрейзера? Он жил на тихой строгой улочке, застроенной викторианскими особняками с белыми карнизами и аккуратно подстриженными живыми изгородями. Дома здесь были слишком дорогие, чтобы не содержать их в порядке. На окнах у Джеймса, как полагается, висели белые жалюзи, наполовину поднятые в гостиной, а на крыльце, выложенном плиткой, красовалась винтажная газовая лампа.

Джеймс, в темно-синей рубашке и кардигане, открыл дверь. Вид у него был более радушный, не такой напряженный. Анна подумала: ну конечно, на своей территории.

– Спасибо, что заглянула. Я очень признателен.

– Никаких проблем, я не так уж далеко живу – в Сток-Ньюингтоне. Надеюсь, ты починил посудомойку?

– Что? А, да, конечно…

Анна прошла вслед за ним в гостиную. В узкой кухне она заметила черный холодильник, плиту, множество хромированных поверхностей. Ух ты! К себе в квартиру его лучше не пускать. Внутренний голос сказал: «Договорились».

– Чай, кофе?

– Чай, если можно.

– Ты, кажется, пьешь с малиной? У меня еще есть.

– Да, спасибо.

А он оказался наблюдательнее, чем она думала.

Что-то огромное и косматое, лежавшее в кожаном кресле, мяукнуло, развернулось, село и хлопнуло глазами.

– Ой! – вскрикнула Анна, не удержавшись.

Джеймс рассмеялся.

– Анна, это Лютер. Лютер, это Анна.

– Это… кот? Какой он огромный!

– Да уж, просто великан. Хотя, наверное, если его побрить наголо, получится Горлум.

– А почему он так на нас смотрит?

– Как?

– Как будто замышляет убийство.

Она с облегчением увидела, что Джеймс улыбнулся.

– А он и правда выглядит так, словно хочет всех уничтожить. Я долго пытался определить, как это выражение называется, а ты догадалась за одну секунду. Когда в небе расцветет ядерный «гриб», на красной кнопке будет лежать чья-то серая лапа.

– Лютер – в честь Мартина Лютера?

– Нет, к сожалению, в честь Лютера Вандросса.

Анна не знала, надо ли из вежливости гладить кота.

– Я не большая любительница кошек, – виновато произнесла она.

– Да и я не доктор Дулитл, – ответил Джеймс, который стоял, скрестив руки на груди, и по-прежнему улыбался. – Предпочитаешь собак?

– Я вообще не очень люблю животных… Ну, не считая хомячка, который был у меня в детстве, – поспешно сказала она. – Его звали Укроп.

– В честь приправы?

– Ну да. Ему шло…

– Как-то странно. Лучше бы Нарцисс. Это, конечно, растение, но в то же время и имя.

– Спасибо за совет. Он все равно уже умер.

– От стыда, – ввернул Джеймс, и Анна рассмеялась вопреки собственной воле. – У Лютера много проблем, но по крайней мере мы не назвали его Шалфеем…

Он нагнулся, чтобы погладить кота. Тот увернулся.

– Лютер, мы же просто шутим, – сказал Джеймс, но кот спрыгнул на пол и направился на кухню.

– Вообще-то это был кот моей жены, – объяснил он.

– Понятно.

Она заметила, что он употребил прошедшее время. И он тоже заметил.

– Мы с Евой расстались два месяца назад.

– Сочувствую, – сказала Анна.

На самом деле она этого и представить не могла. Джеймс Фрейзер, оставшийся один… как-то маловероятно. Разумеется, он энергично трахался с какой-нибудь модной подругой своей жены в туалете отеля «Хокстон», нанюхавшись кокаина. Ну, или что там еще обычно делают бессердечные хипстеры за тридцать. Она заметила, что у Джеймса не было обручального кольца.

Он пошел вслед за Лютером на кухню, взял чашки, поставил чайник.

– Сейчас принесу материалы, – сказал он, возвращаясь в гостиную, где неловко стояла Анна. – Ты не хочешь раздеться?

– О… спасибо, – Анна протянула ему свое серое пальто.

Джеймс шумно затопал наверх по деревянной лестнице.

Оставшись одна, Анна могла наконец полюбоваться окружающей обстановкой. Она никогда раньше не бывала в доме, который словно сошел со страниц глянцевого журнала. Деревянные половицы, темные, как патока, дорогая кушетка, обитая розовым бархатом – оттенка женских сосков на картинах Россетти, изогнутые стеклянные стойки ламп, случайные яркие штрихи, вроде шикарного кожаного кресла, венецианский зеркальный столик, отбрасывающий свет на огромное зеркало над настоящим камином… Иными словами, уйма отражающих поверхностей.

Сразу стало ясно, что у Джеймса и Евы не было детей. Анна живо вообразила карапуза с торчащим в голове зазубренным осколком стекла.

На старинном буфете в гостиной стояло множество фотографий в массивных серебряных рамках. Как и следовало ожидать, они пели хвалу прекрасным обладателям этого дома – любителям роскошных выходных. На заднем плане виднелись европейские булыжные улочки, тропическая листва, манхэттенские балконы… на одном снимке блудная жена стояла по пояс в бурлящей воде, в крошечном белом бикини. Анна ни за что не выставила бы свои фотографии в полуголом виде на всеобщее обозрение в гостиной – но, впрочем, она и не могла похвастать таким телом. Ева, разумеется, была красива, прямо до абсурда. Яркая и в то же время спортивная, как в рекламе зубной пасты. Женщина, от которой поднимается не только настроение.

Одна фотография особенно привлекла внимание Анны, и она подошла, чтобы рассмотреть поближе. Джеймс сидел, с улыбкой уставившись в объектив, за столиком уличного бистро над огромной чашкой кофе. Снимок исключительно удался. Дело было не в красоте – нетрудно выглядеть красивым, если тебе повезло при рождении, – а в выражении. Анна никогда еще не видела Джеймса таким – уверенным, нежным, веселым. Как после удачного секса. Так можно смотреть только на человека, которого безумно любишь. При виде которого у тебя в животе порхают бабочки. На мгновение Анна почувствовала себя на месте того, кто держал фотоаппарат. Она вспомнила свою полудетскую влюбленность, и словно тень коснулась души. Анна вздрогнула.

На свадебной фотографии, в самом центре, новобрачные стояли посреди бури конфетти, на ступеньках регистрационного бюро. Они хохотали во все горло, радуясь собственной красоте. Джеймс, в темно-синем костюме с пестрым галстуком, с улыбкой смотрел себе под ноги, и его лицо, с классическими чертами, было так фотогенично. Ева глядела куда-то вправо, на незримого поздравителя. Она щеголяла в простом платье с кружевами, выгодно подчеркивавшем узкие плечи и лебединую шею, волосы схватывала тонкая блестящая лента, глаза были чуть подведены тушью, в ушах виднелись маленькие жемчужные сережки. Общий стиль – ретро. «Элвис выжил и женился на Грейс Келли». Просто идеал.

А что бы сделала эта идеальная пара, если бы у них родился безобразный ребенок? Выбросила бы его в помойное ведро? Анна содрогнулась от собственной жестокости. Она заподозрила, что Джеймс и Ева расстались, не сойдясь во мнениях насчет детей.

В кухне послышался какой-то шорох, словно мышь скреблась за плинтусом. Анна обнаружила Лютера, который с умоляющим видом стоял у задней двери. Мяукнув, он поскреб мохнатой лапой филенку, как будто пытаясь объяснить, чего ему нужно. И снова мяукнул.

– Ты хочешь выйти? – спросила Анна, радуясь, что может отвлечься от неблагородных мыслей, сделав небольшое доброе дело.

На крючке над столом висел ключ с золотистой кисточкой. Анна сунула его в замок и открыла дверь.

– Иди.

Кот, которому так не терпелось наружу, вдруг засомневался. Он уставился на Анну круглыми глазами, растопырив усы, похожие на иглы дикобраза. Анна нагнулась и легонько подтолкнула Лютера. Как будто этот меховой шарик раньше никогда не видел собственного заднего двора.

29

Работа была в разгаре – они перебирали огромные цветные распечатки, Анна делала пометки на оборотной стороне, на заднем плане тихонько играла классическая музыка по радио… и тут Джеймс посмотрел в окно гостиной.

– Ух ты, надо же. Этот кот на улице точь-в-точь похож на…

Он быстрым взглядом окинул комнату.

– Лютер? Лютер, ты где?

Анна посмотрела в окно и успела заметить нечто серое.

– Он, наверное, пришел с заднего двора.

– Что? – рассеянно переспросил Джеймс, вставая. – Лютер!

Он подбежал к окну, схватился за подоконник и выглянул.

– Ч-черт… уже убежал. Может, я с ума схожу? Он выглядел совсем как Лютер.

– Все нормально? – спросила Анна, испуганная реакцией Джеймса.

Тот бросился на кухню и вернулся, крайне обеспокоенный на вид.

– Нигде нет… наверное, он наверху. Не мог же он выйти…

Анна встала, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

– Э… я его выпустила.

Джеймс, с круглыми глазами, повернулся к ней.

– Что?!

Он развернулся и помчался по коридору, Анна – следом.

– Лютер! Лютер! – завопил Джеймс, распахнув входную дверь.

– А он совсем не умеет жить на улице? – спросила Анна, выходя в сад и чувствуя себя очень глупо. Еще ей стало страшно.

– Лютер и в доме-то с трудом выживает, – ответил Джеймс, с грохотом откатывая в сторону мусорный бак, чтобы заглянуть за него. – Зачем ты его выпустила? – поинтересовался он, мужественно подавляя в голосе недоумение и досаду. – Лютер никогда не выходит во двор.

– Он скребся в дверь. Я подумала… Прости, мне очень, очень жаль, – сказала Анна.

– Этот поросенок вечно скребет дверь. Ты не виновата. Нормальные кошки гуляют сами по себе, – ответил Джеймс, гораздо любезнее, чем она ожидала. Он ведь имел полное право испепелить ее на месте. – Лютер!

Джеймс перепрыгнул через низкий заборчик, отделявший его сад от соседского, убедился, что кота там нет, и вышел на улицу через чужую калитку. Анна еще раз осмотрела пустой двор и тоже вышла.

– По-моему, он побежал в ту сторону, – сказал Джеймс.

Был час пик, и даже по этой тихой улочке машины проезжали часто.

– Главное – найти его, прежде чем он попытается перейти дорогу.

– Он не умеет переходить?

Джеймс искоса взглянул на нее.

– Лютер никогда раньше этого не делал. По-твоему, он похож на кота, который смотрит на светофор? Поверь, он туп как пробка.

У Анны сердце окончательно ушло в пятки. Ей предстояло собственными глазами увидеть, как кот превратится в волосатую лепешку под колесами автомобиля, причем исключительно по ее вине. Господи, какой ужас…

– Я пойду туда, а ты в другую сторону, хорошо? – предложил Джеймс.

Анна энергично кивнула и пустилась в противоположном направлении, заглядывая под припаркованные машины и через изгороди. «Небольшое доброе дело» из приятной инициативы превратилось в назойливое вмешательство.

Она впервые задумалась, как выглядит с точки зрения Джеймса. Поскольку он не вспомнил ее и не знал, что она случайно подслушала его нелестный отзыв на встрече выпускников, то мог судить исключительно на основании недавних встреч. Если исходить из этого, Анна должна была показаться грубой стервой. А теперь она еще рисковала погубить ни в чем не повинного кота.

Вдруг Анна заметила комок дымчатого меха, притаившийся возле задних колес автомобиля, припаркованного на другой стороне улицы. С чувством томительной неизбежности она услышала шум приближавшейся слева машины.

– Лютер! – крикнула она, ища взглядом Джеймса и надеясь, что тот прибежит и разберется сам. Но он куда-то пропал.

Кот сидел, пригнувшись, и как будто раздумывал, не рискнуть ли. Его опьянила новообретенная свобода.

– Лютер, нет! – крикнула Анна, как будто надеялась превратить его в маленькую послушную собачку, которая вдобавок понимала человеческий язык. Лютер сделал еще несколько неуверенных шажков вперед.

У Анны перехватило горло и пересохло во рту. Она не была специалистом по кошачьему поведению, но сообразила, что шансы столкнуться с автомобилем у Лютера примерно пятьдесят на пятьдесят. Как будто Лютер взвешивал варианты – и решил двигаться именно тогда, когда машина приблизилась. Он подошел к обочине и начал раскачиваться туда-сюда, готовясь к броску. Следующим прыжком он должен был вылететь прямо на дорогу.

Анна запаниковала и бросилась к нему, в ста метрах от машины. Вытянув руки вперед, она крикнула:

– Стой!

Немолодая женщина за рулем, вытаращив глаза, ударила по тормозам. Прошла как будто целая вечность, прежде чем автомобиль наконец остановился в нескольких шагах от Анны.

Лютер, как ни странно, спокойно подошел к ней. Похоже, этот кот был глухим. Его не спугнул даже визг тормозов. Анна нагнулась и схватила Лютера, уже не опасаясь. Она только что прошла ускоренный курс по общению с кошками. Дело лишь по чистой случайности не закончилось трагедией.

Она благодарно помахала женщине, не выпуская мохнатое туловище Лютера из рук. У той выражение ужаса на лице сменилось чем-то вроде сочувствия. Она добродушно ответила жестами: «Понимаю. Слава богу, обошлось».

Вернувшись на тротуар, Анна увидела неподалеку Джеймса. Видимо, он стал свидетелем чудесного спасения.

– Вот Лютер, – сказала она, подходя и крепко прижимая к себе сопротивляющегося кота.

– Ты что, с ума сошла? Тебя же чуть не сбили!

Он держался рукой за голову и заметно побледнел. Анна удивилась: оказывается, ему была небезразлична опасность, которой она подвергалась. Не считая неприятной необходимости разбираться с полицией.

– Я сама виновата.

– Ты? В чем? Мой кот… твоя жизнь… это несопоставимые вещи. Господи, Анна, я уже представил, как тебя повезут в реанимацию, а мне придется звонить твоим родителям и объяснять, что ты умираешь из-за какого-то дурацкого мехового коврика с когтями. Не знаю, благодарить или ругаться… – Он потер лицо рукой. – Неужели ты так испугалась из-за того, что выпустила его? Ты ведь не знала…

– Да я об этом даже не думала!

Она просто увидела решение и в буквальном смысле бросилась на амбразуру. Хотя, если хорошенько подумать, было глупо ставить на кон свою жизнь в надежде, что у машины не подведут тормоза.

Анна протянула кота Джеймсу, на мгновение коснувшись рукой его груди. Сердитая кошачья морда сморщилась, и Лютер принялся возмущенно мяукать: он явно был недоволен, что приключение так быстро оборвалось.

– Он тебя благодарит, – сказал Джеймс, кивком указывая на кота.

Анна догадалась, что он не хочет делать в ее присутствии никаких сентиментальных жестов, например тискать Лютера.

Она странно себя чувствовала, ощущая прилив адреналина, после того как одержала победу и вырвала животное из пасти смерти. Человек, которого она терпеть не могла, вел себя вполне гуманно и прилично, поэтому трудно было его ненавидеть. Она напомнила себе: но все-таки он негодяй.

– Все было здорово, кроме элементов суицида. «Стой!» – Джеймс вскинул руку, подражая Анне, и Лютер на мгновение повис на сгибе локтя. Джеймс ухмыльнулся и поудобнее перехватил извивавшегося кота. – Ладно, старик. Дома включим тебе «Дискавери». Вообрази, что путешествуешь по Андам.

Анна улыбнулась, и они зашагали обратно.

Как только раздосадованного Лютера успокоили блюдечком молока, Джеймс сказал:

– Этот поганец пьет, чтоб успокоить нервы. Почему бы нам не сделать то же самое? Виски?

– О да, – согласилась Анна, хотя до сих пор никогда не пила виски.

– Похоже, любая работа заканчивается именно так, – произнес Джеймс, окидывая взглядом разбросанные по столу бумаги. – Садись поудобнее, – предложил он.

Анна смущенно устроилась на ярко-розовой кушетке. Порывшись в шкафу, стоявшем в дальнем углу столовой, Джеймс вернулся с бокалом, в котором примерно на два пальца была налита янтарная жидкость. Анне показалось, что рука у него слегка дрожала, когда он протянул ей виски.

– Это «Лафройг». Ничего?

– Нет, спасибо, я такое не пью.

Джеймс помрачнел.

– Шучу, – сказала Анна. – Я совсем не разбираюсь в виски.

Он на мгновение задержал бокал.

– Да? Тогда не буду тратить его даром.

Улыбнувшись, Джеймс подал ей виски.

Они обмениваются шутками?! Дурацкими, но все же. Вот это прогресс.

– Спасибо. Большое тебе спасибо, – сказал Джеймс, и они чокнулись. Анна промямлила что-то вроде «да не стоит». У виски был привкус торфа с дымком, и во рту сделалось горячо и приятно.

– Ты часто спасаешь кошек от смерти? Учитывая, что ты их не любишь.

– Просто рефлекс.

– Твои рефлексы очень благородны и бескорыстны, хотя и немного безумны.

Джеймс улыбнулся с неподдельной теплотой. Анна напомнила себе, что это связано исключительно с чувством благодарности. Она ведь избавила его от неприятной необходимости упаковывать кошачий трупик в коробку из-под обуви и звонить жене.

– А твоя жена не захотела забрать Лютера? – спросила Анна, надеясь, что это не слишком личный вопрос.

– Кто ее знает, – ответил Джеймс, садясь в кресло. – Сейчас она живет у подруги, а там тесновато. Наверное, когда найдет нормальное жилье, то заберет кота. А может, и не заберет. Это же Ева. – Он, казалось, сам смутился своей резкости. – Ева… просто не такая, как все. Она как природная стихия. Если женишься на девушке, которая во многом выше тебя, обязательно жди неприятностей.

– А она выше тебя? – осторожно спросила Анна.

– Ева… из тех людей, которые как будто дышат другим воздухом.

«Странно, – подумала Анна. – Когда-то мне казалось, что ты – именно такой человек».

– А ты с кем-нибудь встречаешься? У тебя есть парень? – поинтересовался Джеймс.

– Нет, я одна. Знакомлюсь по Интернету, – ответила Анна и поморщилась.

– Пра-авда? Может быть, однажды я попрошу совета, – сказал Джеймс, потирая шею. – Ну и как, удачно?

– Знаешь, когда делают мумию, сначала выкачивают из тела жидкость. Вот примерно так это и выглядит. Плюс надежда. Зато удается побывать в хороших ресторанах.

– Представляю себе…

Анна натянуто улыбнулась и кивнула, понимая, что он подшучивает над ней, но без тени пренебрежения. Как будто Джеймс когда-нибудь опустится до знакомств по Интернету. Как только он зарегистрируется на сайте, за дело примется целая сеть агентов, о существовании которых он даже и не подозревал. «Мобилизуйте актив на Максвелл-Хилл, Джеймса Фрейзера нужно выгулять».

– Откуда ты? Ты ведь родилась не в Сток-Ньюингтоне.

– Э… ну, приблизительно.

Ее разоблачали постепенно, проникая под маску, и Анне становилось все тревожнее.

– Можно я зайду в туалет? – отчаянно спросила она, допивая виски. Нужно было поскорее прервать этот разговор.

– Конечно, – сказал Джеймс, видимо слегка выбитый из колеи столь внезапным финалом. – Наверх по лестнице, дверь прямо перед тобой.

Анна зашагала по ступенькам и обнаружила еще одно идеальное помещение – ослепительно-белую уборную, с кафельными стенами, как в санатории. За исключением кухни, подумала она, в доме чувствовалась женская рука.

На крышке бачка стояла наполовину сгоревшая ароматическая свечка с бумажным ярлычком, в шкафу лежали белые полотенца, на стеклянной дверце висела гирлянда маленьких бумажных фонариков. На подоконнике Анна обнаружила фотографию, размером с журнальную страницу. На ней была красивая молодая женщина, которая спала, лежа на животе и демонстрируя зрителю верхнюю часть обнаженной спины. Типичная фотография времен медового месяца. Анна подумала, что хозяйка этого дома немного тщеславна.

И тут до нее дошло. Жена оставила Джеймса, и он со своим домом и котом как будто завис во времени. Они ждали, что Ева вернется.

30

Эгги сказала, что Анна вольна сама выбрать платье для предстоящей церемонии.

– Купи что хочешь, лишь бы тебе нравилось.

Анна настояла, что ей не нужен эксклюзив. Поэтому Эгги зашла в магазин в окрестностях Оксфорд-Серкус и принялась решительно сметать платья с вешалок. Когда руки у нее переполнились, она стала нагружать Анну.

– Послушай… может быть, я все-таки сама?.. – намекнула Анна.

– Ну надо же с чего-то начать, – заявила Эгги.

– Конечно.

Сестра подавила улыбку. Эгги могла бы собрать на свадьбу целый взвод подружек, но ее приятельница Марианна, чтобы оставить побольше денег на собственное платье, назначила подружкой только собственную сестру. Освобожденная от необходимости приглашать Марианну в подружки, Эгги решила последовать ее примеру.

В примерочной, где не хватило бы места даже хорьку, Анна с трудом натягивала и стягивала платья. Она и забыла, что примерка бывает нелегким трудом. Смотреть в зеркала и обозревать собственное тело приходилось намного больше, чем она в норме предпочитала. Анна вспотела, волосы растрепались сильнее обычного, картонные ценники кололись. Эгги вдобавок выбрала туфли на шпильках длиной с палочки для еды. У Анны заболели ноги, прежде чем она даже успела их надеть. Время от времени она отдергивала занавеску, чтобы продемонстрировать результат и озвучить свое мнение.

Ярко-синее мини на шнуровке: «Премия в номинации «Лучшая стерва!»

Платье с зелено-розовым принтом и широким лавандовым поясом: «Сорокалетняя девственница».

Ярко-розовая юбка-колокол с серебристой отделкой: «У меня на подоконнике стоят игрушечные зверюшки, и всех их по очереди я целую на ночь».

И каждый раз Эгги сначала хмыкала, а потом неохотно кивала.

Когда Анна вылезла из платья номер шесть и натянула номер седьмой, Эгги сказала сквозь занавеску:

– Кстати, я нашла тебе парня. Поблагодаришь потом.

Анна замерла с полурасстегнутой молнией.

– Поблагодарю? А я разве просила искать мне парня?

– Уж от этого ты не откажешься.

– Эгги, неужели ты всему свету раззвонила, что твоя старшая сестра одинока и страдает? Цитируя Мишель, не скреби мне мозг.

– Тебе совсем не интересно?

– Нет. Я предпочитаю сама выбирать мужчин.

– Да-а, у тебя отлично получается. Сколько времени ты уже знакомишься по Интернету? И до сих пор никого не нашла! Когда ты в последний раз ходила на свидание? Когда в последний раз называла кого-нибудь своим парнем? – Анна поежилась. – Сто лет назад! – объявила Эгги через занавеску. – Так почему бы один разок не доверить выбор мне? Если он тебе не понравится, ничего страшного.

– Да, да, никто не настаивает, конечно, – Анна скорчила гримасу, стоя перед зеркалом. – Как его зовут?

– Помнишь кузена Матео?

– Кажется, да. Тот, который крутил бедрами, когда танцевал с мамой на папином юбилее? Который носит спортивные майки? И вдобавок наш кузен? По-твоему, это хороший вариант?

– У него есть друг, Примо. Если ты согласна, я позвоню Матео и скажу, чтобы он привел Примо с собой. В качестве пары для тебя.

– Великолепно, еще один качок. С чего ты взяла, что я ему понравлюсь? Ты видела, какими обычно бывают подружки у итальянцев? Итальянцам нравятся женщины, которые умеют готовить. Не то что я, которая питается разогретыми макаронами из банки.

– Это шаблон, – отозвалась Эгги.

Она стремительно сунула руку за занавеску и ткнула Анне под нос телефон, так что та вскрикнула от неожиданности.

– Вот Примо.

С экрана на Анну смотрел необыкновенно симпатичный молодой человек с вьющимися каштановыми волосами и выразительными глазами. Анна успела лишь наполовину снять платье; ее грудь, сдавленная лифчиком, походила на приплюснутые воздушные шарики. Она покраснела.

– С какой стати ему со мной встречаться? Он выглядит лет на двадцать и похож на рок-музыканта.

– Примо тридцать три, и он архитектор.

– Ого! Ладно, допустим. Но почему именно я?

Эгги вздохнула и убрала телефон.

– Тебе не кажется, что мужчины так с тобой обращаются, потому что ты ведешь себя как одинокая старая кляча?

– Да, ты совершенно права, вечерами я сижу дома и думаю: «Может быть, потому, что я веду себя как одинокая старая кляча…»

– Я серьезно! Твоя первая реакция – что ты в жизни не понравишься хорошему парню. Может, тебе стоит прочесть какой-нибудь справочник по психологии. Я зафрендила Примо, и он зашел посмотреть твои фотки на «Фейсбуке». Он сказал, что ты красивая и он готов попробовать.

– Превосходно, Эгги. Может, сразу переправишь меня почтой во Флоренцию и поставим точку? «Невеста по заказу».

– Так ты отказываешься? Тогда я передам, что ты не хочешь. Жаль, очень жаль.

Ужас! С Эгги невозможно было спорить. Неудивительно, что Крис сдался без боя, когда речь зашла об организации «большой итальяно-английской свадьбы».

– Я подумаю.

– Думай быстрее, такие, как Примо, на дороге не валяются.

Анна потянула молнию на боку узкого платья с черным прямым низом и кружевным верхом. На мгновение ей показалось, что молния не сойдется на талии… но тут же металлический язычок добрался доверху, и платье село как положено. Хм… не так уж плохо. Анна повернулась, посмотрела через плечо, поправила ткань на бедрах и отдернула занавеску.

– Неделя аргентинского танго. Проститутка с ранимой душой встречает в буэнос-айресском баре загадочного бродягу в широкополой шляпе.

– Тебе идет!

– Я похожа на подружку невесты?

– Бог с ней, с подружкой невесты. Главное, чтобы моя сестра выглядела как огурчик!

– Ты уверена? – Анна вновь окинула взглядом туго обтянутые ягодицы. – Ах, сестринская любовь…

– Когда Примо тебя увидит, он сразу влюбится.

У Анны возникло подозрение, что ее согласие не имеет никакого значения. Эгги уже по-любому пригласила Примо.

Сестра принялась возиться с ее волосами.

– Вот сюда какую-нибудь заколку… прелестно. Да. Мы берем.

– Я беру, – поправила Анна.

– Что? Почему?

– Потому что ты уже и так потратила достаточно, и я собираюсь надевать его не только на свадьбу.

– Анна, ты лучшая сестра на свете! – Эгги обняла ее. – Но я хотела купить тебе и туфли…

Анна показала сестре язык.

– Прекрасно. Значит, я возьму и туфли.

Она исчезла за занавеской, чтобы снять платье и переобуться. Какое счастье – наконец-то без каблуков.

– Ты знаешь, что Примо называют старших сыновей в семье? – спросила Анна. – Представь, как это звучало бы по-английски.

– Только не говори ничего такого, когда встретишься с ним, ладно? Послушай маму и сбавь обороты.

31

У Анны только что закончилось занятие с группой серьезных третьекурсников. Маячившие впереди выпускные экзамены если и не пугали их, то по крайней мере вселяли благоразумие. Анна вспомнила, как стремительно неслось время на последнем курсе, когда она сама училась. Три года кажутся вечностью, а потом понимаешь, что осталось всего ничего.

– Спрашивайте, не стесняясь, если возникнут трудности с эссе, – бодро сказала она на прощание, когда студенты уже выходили.

Анна заглянула в почту. Это был ненасытный пожиратель времени. Среди прочих писем она обнаружила одно от Джеймса Фрейзера. Тема: «Ты в хорошей компании – Лютеру не раз спасали жизнь». Она невольно улыбнулась, открыла письмо и рассмеялась вслух, когда увидела три сверстанные в «Фотошопе» картинки. Ричард Гир, с мрачным Лютером на руках, в образе своего персонажа из «Офицера и джентльмена». Рэйф Файнс, пробирающийся с Лютером по пустыне в «Английском пациенте». И Патрик Суэйзи, воздевающий кота высоко в воздух в финале «Грязных танцев». Лютер на всех фотографиях был в одном и том же виде – мордой к камере, сердитый, с хвостом, похожим на метелку, – и оттого получилось еще смешнее.

Письмо гласило:

Спасибо за то, что выказала удивительную смелость перед лицом опасности, которая грозила породе. Кстати, нам прислали много бесплатных билетов в «Донмар уорхаус», на завтра. Там играет Дилан Келли. Женщинам он обычно нравится. Я сам, правда, не вполне понимаю почему. У него рост метр с кепкой на коньках. У тебя нет двух подруг, которые бы тоже хотели пойти? Считай, что это знак признательности с моей стороны.

Джеймс ☺

Еще и смайлик? Да, Джеймс явно был неравнодушен к своему коту. Анна побарабанила пальцами по столу и задумалась, как бы ответить. С одной стороны, не хотелось принимать подарки от человека, с которым они состояли в деловых отношениях. Тем более от Джеймса Фрейзера. С другой стороны, они уже окончательно нашли общий язык в отношении Феодоры, и Анна признавала, что приложение получилось отличное. А что касалось Лютера, Джеймс очень тактично отнесся к тому, что она решила проблему, которую сама же и создала.

Но все-таки Анна ему не доверяла. Не могла доверять.

Эгги убила бы ее, если бы узнала, что Анне предложили контрамарки в «Донмар уорхаус», а она отказалась. Эгги была помешана на Дилане Келли, а билеты на «Трение» разошлись в мгновение ока несколько месяцев назад. Вот пускай Эгги и идет в театр. Но разве Анна поступит лучше, если примет подарок ради члена семьи?

Но… «Донмар уорхаус». Она всегда хотела туда сходить. В любом случае какие у нее были планы на завтрашний вечер? Суп, разогретый в микроволновке, и телевизор.

Анна написала Эгги и Мишель, рассказала про билеты и спросила, есть ли желающие.

Два ответа пришли в пределах двадцати минут.

ГОСПОДИ, ТЫ СЕРЬЕЗНО? Я ПРОСТО В ШОКЕ!!! Я ОБОЖАЮ ДИЛАНА КЕЛЛИ! А-А-А-А, МНЕ НЕЧЕГО НАДЕТЬ!!!!

Эгги, в театре ты смотришь на актера, а не он на тебя. Короче, я так понимаю, что ты согласна.

С любовью, твоя рассудительная и ехидная сестра.

И письмо от Мишель:

Да! Дела я скину на су-шефа. Он не откажет, потому что я застукала его, когда он катал своего помощника на тележке по залу на прошлое Рождество. Система видеонаблюдения – такое гадство, да и я та еще сука.

М.

Анна порадовалась, что смогла осчастливить двух человек. Она весело написала Джеймсу, что принимает его предложение. Он ответил почти сразу – да, здорово, он тоже пойдет и, если никто не возражает, прихватит своего друга Лоренса.

Вот досада! Как это ни глупо, Анна даже не задумывалась, что Джеймс тоже собирался в театр. Но… какая разница? Они с Эгги видели друг друга. А Лоренс? У него появится очередная возможность вспомнить, кто она такая. Стоит ли рисковать?

Впрочем, здравый смысл подсказывал, что если Джеймс до сих пор не догадался, после нескольких встреч при ярком свете, и даже ее фамилия не послужила подсказкой, то Лоренс вряд ли разрешит загадку, просидев рядом с ней два часа в темноте. Анна уже начала думать, что останется неузнанной навсегда, и эта мысль одновременно приносила облегчение и озадачивала.

В любом случае следовало предупредить Эгги и Мишель. Особенно Эгги.

С нами собираются Джеймс Фрейзер и Лоренс. Вы обе не против? Джеймс по-прежнему не узнает меня, и мы общаемся довольно вежливо.

Если ты не против, я тоже. И вообще, я к нему неравнодушна. Извини, я помню, что он гад, но гады бывают такие красивые. Например, Джонни Депп в роли убийцы.

Эгги.

Согласна.

Мишель.

Анна ответила Джеймсу, что ее все устраивает, и напомнила сестре, что следует уклоняться от любых вопросов насчет того, где она училась.

Патрик постучал и заглянул в кабинет.

– Мне позволено зайти в штаб-квартиру Отважного Мстителя?

– Позволено, – ответила Анна.

– Хочешь чаю?

– Да, конечно, спасибо, – сказала она, не отрываясь от экрана, вновь взглянула на фотографии Лютера и усмехнулась.

– Что это? – спросил Патрик. – Снова студенческие ляпы? Поделись. Я когда-нибудь составлю целый список. Роджер однажды написал «капец лондонской гильдии» вместо «купец». В чем-то, конечно, он даже был прав…

– Нет, нет, просто фотоприколы. Помнишь Джеймса из «Парлэ»?

– Школьного придурка?

– Да. Я спасла его кота из-под машины. И он прислал мне смешные фотки.

Патрик приподнял бровь. Температура в комнате слегка понизилась.

– Он тебе нравится?

– Кажется, да… немножко. Чуть-чуть.

– Не забывай, когда такие люди становятся обаятельными, то исключительно ради собственных целей. О которых жертва догадывается значительно позже.

Голова Патрика исчезла.

Анна перестала улыбаться. Закралось неприятное ощущение, что цинизм Патрика, возможно, оправдан.

Пришло новое письмо. Опять Нейл. Когда же он наконец успокоится?

Дорогая Анна!

Ты опять отвечаешь сарказмом – это твое любимое оружие, когда ты обороняешься. У тебя масса проблем в отношениях с противоположным полом, и ты страшно боишься искренности, даже больше, чем я думал. Я предсказываю: через несколько месяцев ты по-прежнему будешь в доступе на сайте. И тогда, возможно, ты захочешь принять мое предложение. До встречи. Разумеется, если до тех пор я никого себе не найду.

С наилучшими пожеланиями,

Нейл ☺

32

– Спасибо, старик, – сказал Лоренс, когда они оба сидели с пивом в тесном баре «Донмара». Джеймс подозревал, что пиво вознамерится покинуть их мочевые пузыри спустя ровно пять минут после поднятия занавеса.

– Не стоит благодарности, мне самому хотелось сходить, – ответил он, пожав плечами. Джеймс вдруг засомневался, что пригласить Лоза было так уж умно.

– Ну да, конечно. Врешь. Ты снова в игре, и я в кои-то веки этому радуюсь. Ну, кого она с собой приведет? – поинтересовался Лоренс.

– Не знаю, – сказал Джеймс и содрогнулся при мысли о том, что его друг способен выкинуть.

На самом деле Лоз был отчасти прав. Не считая звездного состава и шумихи в прессе, «Трение», с точки зрения Джеймса, представляло собой напыщенную пустышку. К тому же речь в пьесе шла о невозможности романтических отношений. Тема, которую он сейчас предпочел бы не затрагивать.

Но билеты не имели спроса в «Парлэ»; ни один сотрудник младше тридцати не понимал, зачем смотреть что-либо без 3D, цифровой графики и Джейсона Стэйтема. Джеймс ворчал, что отправлять в мусорную корзинку билеты на «Трение» – это свинство и что нужно по крайней мере вернуть их обратно в театр… когда у него вдруг родился план, который позволял решить сразу несколько проблем. В том числе проблему «бедный брошенный Джеймс сидит дома и жалеет себя».

И потом, он был обязан вознаградить Анну за спасение Лютера. Когда они вместе гонялись за этим тупым существом, Джеймс понял, что смерть кота положила бы конец отношениям с Евой. Не только символически, но и буквально. Она бы страшно разозлилась.

Отчасти Джеймсу хотелось предупредить Анну, что Лоренс вышел на охоту, но он передумал, побоявшись оскорбить ее мелочным покровительством. Анна – взрослая женщина, а не девочка-подросток. Вдобавок Лоренс не скрывал своего амурного интереса во время первой встречи. А значит, она вполне способна сама позаботиться о себе, если он попытается пристать.

Кто-то похлопал его по плечу. Анна, черноволосая, ясноглазая, в сером студенческом пальто. Очень приятное зрелище для усталых глаз, после часового общения с Лоренсом и офисных сплетен.

Анна привела с собой подругу по имени Мишель и сестру Эгги. Мишель природа одарила приятной внешностью, внушительным бюстом и ярко-рыжими волосами. Судя по выражению лица, ей не терпелось с кем-нибудь сцепиться. Джеймс подумал, что в жизни не отнес бы Мишель к типу женщин, с которыми способна подружиться Анна.

Эгги, с точки зрения Джеймса, была не так красива, как старшая сестра, хотя разодета и гуще накрашена. С ее губ непрерывно слетала жизнерадостная бессмысленная болтовня, которую одни мужчины считают милой, а другие крайне утомительной. Джеймс принадлежал ко второй категории.

Ему показалось или обе смотрели на него с легкой неприязнью?

Лоренс так и пялился им вслед, когда они отошли к бару, и Джеймс заметно напрягся. «Пожалуйста, не веди себя как идиот».

– Сестра занята. Насчет второй не уверен. А-ах, какая грудь. Давно не видел таких буферов. И цвет волос «прощай, милая Шотландия».

– Лоз! – прошипел Джеймс, чувствуя, что краснеет.

Лоренс рассмеялся, видимо решив, что Джеймс боится быть услышанным, а вовсе не смущается.

– Кстати говоря, – обратился Лоренс к Анне, когда подруги вернулись, – как там твоя кузина Бет?

– Что?.. – Она явно испугалась. Эгги наморщила лоб и шепотом спросила: – Кто такая Бет?

– Ты не ходила ни к какой Бет! Ты нам соврала и сбежала! – Анна продолжала непонимающе смотреть на него, а Лоренс продолжал: – Но судьба вновь свела нас вместе.

– Точнее, Джеймс, – ответила Анна, обретя наконец дар речи.

– Ну, сначала судьба свела вас с ним по работе, значит Джеймс – ее посредник, – провозгласил Лоз. – Так сказать, админ. Секретарь.

Джеймс натянуто улыбнулся и подумал, что слово на букву «с» в голове у Лоренса – отнюдь не «судьба».

Пьеса была ужасная. Просто ужасная. Джеймс с каждой минутой все глубже вжимался в кресло. Слово «партер» обрело новый смысл, учитывая ассоциации со спортивной борьбой. «Неудивительно, что в театр мало кто ходит». В глубине души Джеймсу хотелось позвонить в Совет по искусствам и пожаловаться.

А главное, раз он снабдил остальных билетами, то нес ответственность и за содержание, как будто крикнул: «Эй, ребята, ешьте, не стесняйтесь!» И вдобавок эта неприятная и слишком частая нагота на сцене… Честное слово, он бы предпочел знать заранее, что Малыш Дилан (тот, другой) будет столько раз появляться перед публикой. Пока Дилан-актер им размахивал, Джеймс старался смотреть на сцену бесстрастно, чтобы не показаться ханжой и ненавистником искусства.

Украдкой он взглянул на соседей. Сестра Анны, казалось, не замечала недостатков пьесы – с круглыми глазами, приоткрыв рот, она жадно поглощала происходившее на сцене. Мишель смотрела на актеров равнодушно и копалась в сумочке в поисках жвачки. Лоренс сидел нахмурившись, с притворно многозначительным видом, подперев подбородок рукой. А Анна… улыбалась? Она, видимо, ощутила взгляд Джеймса – и повернулась к нему. Джеймс улыбнулся в ответ и изобразил пальцами пистолет, приставленный к виску. Анна ухмыльнулась до ушей. Джеймс снова стал смотреть на сцену. Ему значительно полегчало.

– Что хорошего в любви? – поинтересовался, стоя в лучах прожекторов и обращаясь к зрителям, Дилан Келли. Пьеса постепенно подползала к закономерному финалу – что жизнь дерьмо. – Любовь – это наркотик. Опиум, который облегчает боль вечного одиночества. Как положено, она притупляет чувства. «Любовь» – вот что мы говорим, когда встречаем другого и теряем себя.

«Заткнись уже и надень штаны».

33

– А пьеса наводит на мысли, – заявил Лоренс.

– Да, на мысли о том, какое это убожество, – ответил Джеймс.

Анна знала, что он безжалостен в своем остроумии, но, в общем, здесь оказался прав.

– Тебе не понравилось? – спросил Лоренс механическим голосом автоответчика.

– В последний раз я испытывал такую ненависть к ирландцам, когда они кого-то взорвали.

Мишель расхохоталась, и Джеймс улыбнулся ей. Анна радовалась, что эти двое поладили. Зато Эгги вела себя глупее обычного – она то и дело отпускала такие реплики, что Джеймс терял дар речи.

Лоренс предложил где-нибудь выпить, и они зашли в паб для туристов на Ковент-Гарден – сплошь окна в свинцовых переплетах, яркая красная краска цве́та лондонских автобусов, блестящие латунные украшения. Там они пили теплое пиво из запотевших стаканов.

– Я поняла только одно. Что у Дилана Келли член не помещается в трусах, – заявила Мишель.

Джеймс и Лоренс поморщились.

– А тут жарко, – заметил последний.

– Но он все равно душка, – вздохнула Эгги, обмахиваясь программой.

– Ты правда так думаешь? – с искренним удивлением спросил Джеймс.

В обычной ситуации Эгги в ответ только взвизгнула бы. Но на сей раз она что-то пробормотала, притихла и кивнула. Анна подумала: о чудо, Джеймс Фрейзер заставил ее сестру замолчать. Впрочем, тут же повисло неловкое молчание.

– Он похож на извращенца-сантехника, который взвинчивает цену, флиртует с твоей женой и вдобавок сжирает все печенье.

Анна рассмеялась, но в то же время слегка поежилась. Вот сноб. Ее будущий зять, например, работал художником-декоратором. Трудиться можно не только за компьютером. «Ты, пижон с “Макбуком”». Мишель предложила Эгги выйти покурить, и Анна ощутила некоторое облегчение.

– Ну а ты что скажешь? – спросил Лоренс, глядя на нее поверх своего стакана.

У Анны возникло отчетливое ощущение, что она угодила в заранее расставленную ловушку.

– Хм… Это было как-то… По-моему, в пьесе сулят много откровений, но так и не доносят их до зрителя. Почему, например, герой вернулся к той хозяйке галереи, к Элоизе, которая обращалась с ним как с полным дерьмом?

– Не потому ли, что мы все заслуживаем наказания? – с горестным смехом предположил Лоренс.

– Но Элоиза ничего не поняла. Она же такая холодная.

– Иногда ты до смерти любишь именно того человека, который вытирает о тебя ноги.

– В двадцать лет – да, допустим. Но герою-то за тридцать. Если человек согласен всю жизнь волочиться за ледышкой в кружевном лифчике, это кое-что о нем говорит.

Анна взглянула на Джеймса, который внимательно разглядывал музыкальный автомат. Она с запозданием сообразила, что, возможно, он провел параллели с собственной ситуацией. Но, впрочем, Анна никогда не видела Еву. Неужели он принял ее слова близко к сердцу?

– Понимаешь, в какой-то момент неприятные люди на сцене, которые занимаются сексом, превратились просто в неприятных людей, которые занимаются сексом. Я не понимаю, почему мне должно быть до них какое-то дело, – закончила она.

– Совершенно согласен, – сказал Джеймс.

– А я бы хотел написать что-нибудь в этом духе, только получше, – заявил Лоренс.

– Про победы над десятками женщин? «Постельный махинатор». Сочинение Лоренса О’Грэди. – Лоренс явно обиделся. – Ты будешь как тот тип, специалист по пикапу, который сочинил «Игру». Британская пляжная версия.

– Необязательно выставлять меня идиотом. Я вообще-то могу быть и серьезным, медитировать, рассматривать пупок…

– Да, да, только рассматриваешь ты обычно не свой пупок, – парировал Джеймс, и Анна рассмеялась.

Лоренс скривился.

У Джеймса зазвонил телефон, и Анна попыталась сосредоточиться на Лоренсе, вместо того чтобы вслушиваться в напряженный обмен репликами.

– Вообще-то моей матери необязательно было знать… серьезно, Ева? Сейчас? Я знаю, что он тупой, но все-таки сомневаюсь, что он успеет покончить с собой, прежде чем я вернусь. Я… Ну ладно, ладно, договорились. Мы в «Ягненке и флаге». Увидимся. – Он убрал телефон. Анна и Лоренс взглянули на него. – Извините… Ева где-то вычитала, что пыльца лилий ядовита для кошек. Она хочет заехать и убрать из квартиры цветок, который подарила моя мать. Боюсь, два часа она потерпеть не в состоянии. Она зайдет сюда за ключами.

Анна ощутила холодок любопытства при мысли о том, что ей предстоит увидеть бывшую жену Джеймса. Если они действительно расстались. Скорее всего, Джеймс и Ева просто жили бурной жизнью – такие супруги расходятся каждый месяц, чтобы не заскучать.

– Она что, шантажирует тебя этим комком меха? – поинтересовался Лоренс. Джеймс поморщился. – Погоди-ка, – продолжал Лоренс. – Когда ты предупредил ее, что выставляешь дом на продажу?

Джеймс покосился на Анну. Она догадалась, что ему не хочется обсуждать свои проблемы при ней.

– Сегодня? – настаивал Лоренс.

Он явно ликовал при мысли о том, что смущается теперь кто-то другой.

Джеймс кивнул.

– Знаешь, что задумала Ева? Она проверяет, с кем ты проводишь вечер. Она решила нагрянуть к тебе домой, чтобы поглядеть, нет ли там следов… борьбы. Ну, ты понял. Постельной.

Джеймс, явно смущенный, пожал плечами. Анна отвела взгляд. Она сообразила: Лоренс намекал, что Джеймс с кем-то встречается. Это не вполне соответствовало легкому налету меланхолии, который постоянно ему сопутствовал, но, видимо, Джеймс одновременно был способен залечивать разбитое сердце и совершать сексуальные подвиги.

Ева вошла в паб как звезда в студию ток-шоу. Светлые волосы, высокие скулы, кошачьи глаза, миниатюрное крепкое тело, обтянутые темными джинсами стройные ноги.

– Сто лет не виделись! – воскликнул Лоренс и чмокнул Еву в щеку.

– Привет, Лоренс, – без улыбки ответила та.

Ее голос звучал сексуально и бесстрастно, как бывает у скандинавов.

Джеймс представил жене остальных:

– Ева, это Анна, Эгги и Мишель.

Судя по выражению лица Евы, с тем же успехом он мог назвать Тома и Джерри. Она обвела женщин взглядом, и Анне показалось, что на ней глаза Евы задержались дольше всего.

– Приятно познакомиться, – сухо произнесла она.

Разговор за столиком продолжился. Анна делала вид, что слушает, в то же время пытаясь уловить, о чем говорили Джеймс и Ева, пока он искал ключи.

– Положи их под синий горшок, когда будешь уходить.

– Я выброшу цветы в мусорное ведро и выставлю его на улицу.

– Как угодно. Я попрошу маму больше не совершать таких необдуманных поступков.

Анна оглянулась. Ева смотрела на Джеймса, словно раздумывала, вспылить или нет.

– Лютер мог погибнуть.

– Да. Я уже понял.

Анна поразилась: Еву совершенно не смущало, что она непрошеной явилась на чужую вечеринку. Она стояла, отгораживая Джеймса от остальных, и говорила с откровенным раздражением. Вид у него был мрачный.

Прежде чем уйти, Ева повторила: «Приятно познакомиться», и Анна уловила в ее словах неприкрытый вызов. Примерно так полицейский говорит: «Приятного вам дня», а подразумевает: «Не вздумайте нарушать закон».

Неудивительно, что Джеймс, быть может, принял близко к сердцу слова про ледышку в кружевном лифчике. С такой-то снежной королевой вместо жены. Потягивая вино, Анна подумала: «Впрочем, они друг другу под стать».

В метро, по пути домой, Мишель и Эгги, как положено верным подругам, критиковали Джеймса Фрейзера. Правда, обе заметили, что он не такой уж хам. И – да, он прямо-таки безумно красив. Впрочем, видно, что очень любит себя. Мишель и Эгги предпочли словоохотливого Лоренса, который, не считая натужных попыток втянуть в разговор Анну, был довольно мил.

Лично Анна полагала, что Джеймс как будто читал ее мысли, а Лоренс слишком откровенно пялился.

34

Понадобилось некоторое время, чтобы Джеймс понял, что Паркер обращается к нему, перекрикивая музыку. Он отбирал для приложения присланные Анной материалы. Она была права, все оказалось очень увлекательно, и Джеймс никак не мог решить, что выкинуть. Рассматривая фотографии, он подумал, что Анна сама немного похожа на императрицу Феодору. Такие же темные, проникновенные глаза.

– Я видел тебя вчера вечером, – сказал Паркер, выключив музыку.

Джеймс почувствовал легкое покалывание в затылке.

– Да?

– С твоей подружкой. Вы шли по Ковент-Гарден.

Лекси оглянулась на них.

– А, – отозвался Джеймс.

Он заволновался. Элементарная ошибка, которую он мог бы с легкостью исправить. Но такой удобный случай… Если сказать: «Она не моя девушка», начнутся новые расспросы о его воображаемой подружке, которую Джеймс еще не придумал. Было чертовски соблазнительно использовать сложившуюся ситуацию. Но кого конкретно видел Паркер?

– Ты ни слова не сказал, когда мы виделись в музее!

Понятно.

– Мне кажется, и не стоит смешивать работу и личную жизнь.

Господи, что он делает?..

Паркер захохотал.

– Она на нас прямо взъелась!

– Да, она хорошо умеет разделять работу и личную жизнь, – отозвался Джеймс.

– Вы уже тогда встречались?

– Ну… типа того.

«Какую паутину мы плетем, когда впервые лжем…» Короче говоря, Джеймс уже пожалел, что соврал. Если бы он рассказал коллегам о разрыве с Евой и выдержал ужасный напор общего любопытства и презрительной жалости, то не оказался бы в столь затруднительном положении. А он проявил слабость. Он солгал, ему поверили, и теперь приходилось расплачиваться. Ложь нужно постоянно поддерживать.

– Ты правда видел эту загадочную девушку, Парки? – спросил Гаррис, игравший в настольный футбол. Паркер кивнул. – Так, так, – произнес Гаррис. Он щеголял в клетчатой шляпе и ресторанной футболке с надписью «Туда и обратно. Самые большие гамбургеры». – А мы уже начали думать, что твоя новая подружка – это просто вырезанная тыковка…

– Ну что ты, я бы ни за что не совратил одну из твоих любимых тыковок, я знаю, как они тебе дороги, – слабо парировал Джеймс, вызвав смешки.

Он не желал играть в игры Гарриса, но не знал, как еще с ним общаться, не рискуя проявить прямую враждебность. Он как будто снова вернулся в школу…

– Она делает выставку в Британском музее, – ввернул Паркер.

Паркер не был злонамерен, но отличался редким простодушием, поэтому в качестве информанта мог навредить совершенно невольно.

– Пра-авда? – спросил Гаррис, гремя рычагами и, видимо, раздумывая, какую пользу из этого извлечь. – То есть вам обоим пока не до постели?

– Гаррис, заткнись, – велел Джеймс.

– Извини, папаша, – сказал Гаррис и тут же завопил: – Го-о-о-ол! Да я король футбола! Глядите все, я танцую!

Он затанцевал по кругу, и Джеймса чуть не стошнило от отвращения.

Рамона включила музыку, и Гаррис принялся рассказывать, как пинком сбил пластмассового фламинго в Кенсингтон-гарденс в присутствии Ника Гримшоу. Джеймс понял, что его муки временно закончились.

Он вновь вернулся к работе и подумал: Паркер увидит Анну на открытии выставки. У Джеймса было два малоприятных варианта: улучить минутку, признаться Паркеру, что он выдумал насчет девушки, и попросить ничего не говорить Анне. Например, сказать, что он сидит на антидепрессантах, а потому бывает не в себе. Или что-нибудь такое. Но Паркер, при всем его добродушии, страшное трепло. Он проболтается или по большому секрету расскажет какой-нибудь заразе вроде Гарриса. И тогда шуточки про тыквенную девушку будут в ходу еще лет десять. Нет уж, рассказать Паркеру – все равно что оповестить целую фирму.

Второй вариант лидировал с небольшим отрывом. Стараться, чтобы Паркер и Анна не пересеклись во время открытия, и надеяться, что до нее не дойдут никакие слухи. Джеймс понял, что придется прибегнуть именно к этому замысловатому способу.

35

Похоже, Лоренс не ошибся, хотя и неприятно было это признавать. Когда Джеймс вернулся из театра и провел небольшое расследование, то убедился, что Ева действительно пошарила по дому. Он заметил бледный кружок, оставленный на подоконнике горшком, но, чтобы погрызть листья в облаке смертоносной оранжевой пыльцы, Лютеру пришлось бы прыгнуть и стащить цветок на пол зубами. Столь невероятная демонстрация физической силы как-то не вязалась с этим котом. Лютер частенько впадал в ступор при виде собственного хвоста.

Еще Джеймс вспомнил, что оставил дверь спальни приоткрытой, а нашел ее закрытой. Хотя, наверное, Ева просто заходила в комнату за вещами.

На следующий день она прислала сообщение, предлагая встретиться вечером и поговорить. Ева впервые после ухода выказала какой-то интерес к возможному примирению с Джеймсом. Возможно, угроза продать дом возымела свое действие. Однако победа казалась совсем не нужной.

Когда Джеймс увидел Еву, которая стояла и ждала, с двумя трогательными хвостиками, как у студентки, у него стало тяжело на сердце, ноги и руки словно налились свинцом. Он почувствовал себя дряхлым стариком.

Ева перешла прямо к делу. Она шагала рядом с мужем, тесно переплетя руки на груди, с такой скоростью, точно стремилась к финишу.

– Тебе не кажется, что нужно было предупредить, прежде чем выставлять дом на продажу?

– Я предупредил. Я же сказал, что связался с риелтором.

– Не припоминаю, чтобы мы приняли совместное решение продать дом.

– Ты ушла. А мне одному так много места не нужно.

– Ты подталкиваешь меня?

Джеймс с трудом сдерживал гнев. Ему совсем не хотелось устраивать скандал прямо в парке.

– Подталкиваю? А разве мы договаривались, что я буду сидеть дома, как идиот, и ждать, пока вы с Финном изволите закончить «Серию на кушетке» углем и перейдете в джакузи с акварелью? Ты бросила меня, Ева. Знаешь, что значит это слово?

Он вдохнул воздух, такой холодный, что обожгло горло и легкие. Джеймс ждал, что Ева скажет, что порвала с Финном и признала свою ошибку, что она не хочет продавать дом. Иначе зачем бы ей приходить?

Ева молчала.

– Саре, наверное, тесновато. А ее парень не возражает?

Джеймс искоса взглянул на жену. Та смотрела в землю.

И вдруг внутри у него что-то подскочило, словно он с разгону налетел на ухаб.

– Ты живешь не у Сары?

Ева поджала губы и покачала головой.

Грудь вдруг показалась слишком маленькой для колотившегося в ней сердца. Джеймсу очень хотелось напрямик спросить, вправду ли все кончено, но у него перехватило горло.

Они пошли дальше.

– А говорила, что вы не спите. Какой удивительный поворот событий, – наконец произнес Джеймс, слыша в собственном голосе боль. Он ничего не выиграл. Даже наоборот. – Надеюсь, ты извинишь меня теперь, если я назову изменой то, что ты называла искусством. Ну, поскольку я оказался прав и вообще.

– Вот в чем дело, Джеймс. Тебя волнует только то, спала ли я с Финном. Тебе неинтересно знать, почему я ушла от тебя.

– Ты утверждаешь, что заскучала. Не знаю, чего ты ждала от брака. Мы ведь уже жили вместе. Свадьба – это праздник, вечеринка, а потом… снова прежняя жизнь. Значит, с Финном ты намерена рискнуть и оторваться? Интересно, что ты скажешь, когда он будет таскаться по клубам, а тебе перевалит за сорок?

– Финн говорит со мной как с равной. А не как с домохозяйкой, которую не стоит принимать всерьез.

– О господи, Ева, я никогда не смотрел на тебя как на домохозяйку.

– Знаешь, когда я поняла, что мне придется уйти, Джеймс? В тот вечер, когда пришли Джек и Кэрон.

– Неужели у меня получился такой ужасный плов?

– Ты целый вечер разговаривал с Кэрон.

– И что?

– Тебя восхищало все, что она говорила, и ты был таким веселым, смеялся. И совершенно не обращал внимания на то, что говорила я. Ты считаешь, что я мелкая и заурядная.

– Разумеется, я проявлял интерес к тому, что говорила Кэрон. С гостями, знаешь ли, нужно вести себя вежливо.

– Но она сказала, что частное образование не должно иметь статус благотворительности, и ты с ней согласился!

– По-моему, она права. И потом, я думал, что ты считаешь точно так же.

– Я тогда останусь без работы!

Джеймс вспомнил, как однажды, на одном из первых свиданий, они сидели в пабе в Клэпхеме и Ева сказала, что подрабатывает в частной школе только для того, чтобы скопить денег и стать настоящим преподавателем. Тогда она будет обучать талантливых детей бесплатно, наравне с богатыми клиентами, и привнесет в мир толику справедливости. Помнится, он подумал, какая она бескорыстная. И вдобавок Еве, единственной из всех знакомых ему женщин, шел бежевый цвет.

– И как ты обозвал моих друзей? «Половые гиганты в боевой раскраске»!

Но они же были ужасны! Друг Евы, распутный парикмахер по имени Вольфрам, принадлежал к числу людей, способных жаловаться на то, что умирающая мать перестала пользоваться феном и укладывать волосы. Светские гарпии и самозваные «творческие личности», которые вращались в его салоне, попросту пугали Джеймса. Тираннозавры в модных туфлях. Одна из этих особ откровенно липла к нему на пикнике в Кью. Несомненно, они поощряли интрижку Евы с Финном. Вот уж наверняка.

– С кем ты был в пабе? – вдруг спросила Ева, словно продолжая прерванную мысль.

– С целой компанией.

– Я имею в виду ту выдру с длинными волосами, которая пялилась на меня.

Джеймс ощутил прилив надежды. Неужели Ева почуяла соперницу?

– Анна? Мы вместе работаем.

– Вы встречаетесь?

Джеймс не знал, как ответить. Что будет, если сказать Еве, что ей незачем ревновать? Он попробовал уклониться от ответа.

– А тебе не все равно?

– Ты можешь делать что хочешь, Джеймс, ты свободен. Так вы встречаетесь?

– Да, я вижу, ты совершенно равнодушна.

Они разминулись на тропинке с молодой парочкой. Парень и девушка улыбнулись, словно состояли членами клуба Счастливых семей.

Джеймс посмотрел на мальчишку, который запускал змея и хохотал от радости, когда трещали привязанные к хвосту ленты.

Ева остановилась и повернулась к Джеймсу. Нос и щеки у нее порозовели от холода. Большинство людей в такой ситуации напоминали бы кусок отварной ветчины, а Ева выглядела как сахарная куколка.

Пора было брать инициативу в свои руки.

– Я продаю дом. Не знаю, что там у вас с Финном, но лично я намерен двигаться дальше, – сказал Джеймс.

– Ты встречаешься с той женщиной?

Джеймс помедлил. Еве явно очень хотелось знать.

Не лги. Но и не истребляй сомнение до конца.

– Мы просто друзья.

Вернувшись домой, Джеймс заставил себя найти в Сети профиль Финна Гатчинсона. Он обнаружил целый веб-сайт и узнал, что Финн – «начинающий музыкант» («Ну конечно!»), а еще «опытный серфер, который ловит волну». Пожалуйста, катись за своей волной подальше отсюда.

Джеймс поймал себя на том, что перебирает фотографии, мрачно нажимая на кнопку «дальше», как обезьяна, которая стучит молотком. На одном снимке Финн был в смокинге, с развязанным галстуком; он сидел в кресле, широко – «по-мужски» – расставив ноги, точь-в-точь как на старой рекламе бренди или табака. «Отличный снимок. “Крысиная стая” отдыхает».

На другом снимке Финн позировал с притворно растерянным видом, потирая затылок, ухмыляясь и заглядывая в объектив. Растрепанные волосы с пробором посередине, футболка с треугольным вырезом, серебристый кулон. «Меня обычно называют сексуальным, но я-то знаю, что я просто придурок».

На следующем снимке Финн щеголял в ковбойской шляпе и льняной рубашке, с зубочисткой во рту. Подпись к картинке гласила: «Я не люблю сидеть в четырех стенах». Да, разумеется, ты пасешь коров в Долстоне.

Рассматривая фотографии, Джеймс вспомнил… о Еве. Однажды, когда он с особой нежностью отозвался о том, как тщательно она наряжается для каждого выхода, Ева заявила, что она по натуре актриса. Ей нравилось играть разные роли. Джеймс задумался: может быть, он тогда пропустил уйму тревожных сигналов?

Как это случилось? Он знал, что ему придется бороться с соперниками, но не предполагал, что потеряет Еву, прежде чем они успеют вытрясти свадебные конфетти из волос. Джеймс подозревал, что ответ кроется в тех самых качествах Евы, которые он некогда считал такими притягательными. Как банально – возненавидеть то, что изначально любил. Ева, как акула, могла плыть только вперед. Она обладала пугающим количеством энергии. Джеймс сделал ошибку, попытавшись создать семью с женщиной, которая его опьяняла и пугала.

И теперь ему тоже стало страшно. Настал кризис, и, судя по всему, у них было слишком мало общего, чтобы договориться и преодолеть трудности.

Возможно ли примирение? Не надо, Джеймс. Старайся об этом не думать.

Он уставился на фотографию полуголого Финна, который опирался на мотоцикл, перекинув через плечо грязную ветошь. Мешковатые джинсы, пятно машинного масла на щеке. «Моя жизненная философия? Я хочу жить так, чтобы все говорили: “Ух ты!”»

Глядя на этого красивого парня, Джеймс почувствовал, как в голове у него возникает неприятный вопрос.

Каким образом он влюбился в женщину, которая ему совсем не нравилась?

36

– Тук-тук, вы одеты, доктор Алесси?

– Сейчас, Патрик, – сказала Анна, думая: «Пожалуйста, только не представляй меня нагишом».

Она в последний раз посмотрела в заляпанное зеркало, пригладила волосы и расправила ткань на животе. Анна надеялась не снимать пальто как можно дольше. Пока не выпьет. Декольте было не особенно глубокое, но платье облегало гораздо сильнее, чем она привыкла.

Она не любила ходить по магазинам и откладывала до последней минуты, а потом разом выбросила двести фунтов и решила проблему, что надеть на открытие выставки.

– Виктория пойдет с нами, – сказал Патрик тоном, намекавшим, что шеф находится где-то в пределах слышимости.

– Прекрасно. Я готова, – объявила Анна, открывая дверь. Виктория, мрачно маячившая за спиной Патрика, заметно умерила его восторги по поводу ее внешности.

Виктория Чаллис была не только грозной главой факультета. Она еще и выглядела соответственно. Пяти футов ростом, с седыми волосами, которые переходили в настоящие бакенбарды. Чтобы уж точно избежать обвинений в излишней женственности, Виктория носила брюки, мужскую сорочку и галстук. Анна восхитилась бы ее великолепным презрением к общепринятым правилам моды, если бы Виктория не вселяла в окружающих такой ужас.

Оставалось предположить, что Виктория предпочитает женщин, но на математическом факультете работал ее муж Фрэнк, с которым она прожила тридцать лет. «В семье Виктория больше похожа на мужа», – как-то сострил коллега.

От университета до музея было недалеко, но прогулка показалась гораздо продолжительнее, поскольку Виктория засыпала Анну вопросами о выставке, задавая их довольно-таки угрожающим тоном, хотя на любой вопрос Анна могла ответить.

Она отлично знала Феодору. Анна могла бы рассказывать о ней, даже стоя на голове. И все-таки Патрик беспокоился – вдруг она не справится? Он постоянно отвлекал Викторию, влезая с репликами вроде: «Ты, Анна, сказала, что Джон Герберт пришел в восторг от твоей работы?» – причем самым неуклюжим образом.

Виктория постепенно накалялась и наконец рявкнула:

– У нее еще не отнялся язык, доктор Прайс!

Разговаривать с Викторией было все равно что отворять заслонку доменной печи. И в тот момент, когда они сдавали пальто в гардероб Британского музея, Анна совсем забыла о своем решении остаться в верхней одежде.

Патрик открыто вылупился на нее, когда она сняла пальто. Анна тут же пожалела о своем выборе. Она лелеяла платонические отношения с Патриком и не хотела нарушать их, чересчур ярко подтверждая тот факт, что она все-таки женщина.

– Анна, извини меня, но ты выглядишь сенсационно! – воскликнул Патрик.

Виктория закатила глаза.

Анна порадовалась, что на выставке были и другие, гораздо более сенсационные объекты. Главный зал Британского музея вечером выглядел впечатляюще. Стены расположенного в центре круглого зала библиотеки были освещены по периметру кольцом ярких белых огней и увешаны вертикальными баннерами, объявлявшими о выставке. Над головой, в стекла сводчатого потолка, заглядывало темное небо, нарезанное на восьмиугольники. Анна почувствовала душевный подъем и прилив радостного волнения.

Гул разговоров эхом отражался от каменных стен, официанты разносили бокалы с шампанским и какие-то закуски на шпажках, каталоги красовались на стойках, а в зале были обозначены места для скачивания официального приложения, туда-сюда бродили экскурсионные группы… Эгги сказала бы: «О боже мой!» Все собрались здесь ради Феодоры. Анна подумала: наверное, это сродни ощущению, когда твои дети получают диплом или вступают в брак.

Она сделала глубокий вдох и попыталась последовать совету отца, данному ей много лет назад: не теряй голову, наслаждайся минутой тишины, стоя посреди толпы. Очень полезный навык, если живешь с Джуди и Эгги. Сосредоточенно дыша, Анна во второй раз с той минуты, как оказалась в переполненном зале, ощутила на себе чей-то взгляд – и увидела Джеймса Фрейзера. Он смотрел на нее удивленно и с любопытством. Анна подумала: «Держу пари, он думает, что шикарное платье на мне – это юмористический контраст. Как фотография собаки, играющей в покер». Она приветственно кивнула, и Джеймс поднял свой бокал.

– Доктор Алесси, добро пожаловать! А царица гордилась бы нами, как по-вашему?

Анна повернулась и увидела добродушно подмигивавшего Джона Герберта.

– Это лучший день в моей жизни, Джон, – не удержавшись, заявила она.

– Тогда, может быть, расскажем всем, какую удивительную работу вы проделали? – предложил он.

После кружения по залу, болтовни, своевременной лести корпоративным спонсорам, общения с журналистами и речи директора музея Анна чувствовала себя пьяной от радости и невероятно гордой.

Кто-то похлопал ее по плечу. За спиной стоял Паркер. Интересная рубашка… и вдобавок увешанная колокольчиками?..

– Ну, как вам приложение?

– Просто потрясающе, – ответила Анна. – Спасибо.

После сокрушительной критики, обрушенной на «Парлэ», Анна думала, что она – единственный человек, который всплакнул, просматривая клипы с участием актеров. Она боялась, что Феодору сыграют плохо, но актриса – женщина с орлиным носом, величественными манерами и глазами цвета кофейных зерен – имела прямо-таки пугающее сходство с императрицей.

– Костюмы я им сам собирал, – похвалился Патрик.

Анна улыбнулась:

– Отличная работа.

– Значит, вы теперь наконец можете встречаться открыто? – спросил Патрик.

– Что?

– Да ладно, – понизив голос, сказал он. – Я вас видел. Я все знаю.

– Вы меня видели?..

– С Джеймсом. В театре. Я знаю, что вы… ну, это…

Паркер скорчил рожу и сделал совершенно неприличный жест.

Тут между ними возник страшно взволнованный Джеймс. Он посмотрел на Паркера, перевел взгляд на озадаченное лицо Анны…

– О господи… Паркер, что ты наделал?

– Я просто говорю, что вам с Анной больше незачем таиться. Джеймс сказал, что вы не смешиваете работу с личной жизнью, ну а теперь-то можно развлекаться. Типа, опа-опа… – Паркер изобразил нечто вроде танца, вихляя задом.

Джеймс потер ладонью лицо. Судя по виду, ему очень хотелось провалиться сквозь землю.

– Вы решили, что мы встречаемся? – спросила Анна у Паркера. И у Джеймса.

– Он сам так сказал, – ответил Паркер.

– Э… он видел нас и… – Джеймс весь вспотел, он корчился в муках, и Анна поняла, что наслаждается ситуацией. По правде говоря, она удивилась, что Джеймс не воскликнул: «С кем, с ней? Бр-р-р! Нет, конечно!» Джеймса Фрейзера выставили на посмешище в ее присутствии. Сладкие мечты.

– Я же просила никому не говорить, – сказала Анна.

У Джеймса глаза полезли на лоб. Все молчали.

– Что?.. Да. Извини.

– Честное слово, ты же сам хотел тайну. Чтобы «ни одна живая душа не знала»… – продолжала она, пристально глядя на Джеймса.

Он не верил своим глазам. Она улыбалась.

– Тогда не нужно было ходить в Ковент-Гарден, – сказал Паркер. – Пошли бы в какую-нибудь дыру, где никто не бывает. В Шордич, ха-ха. Так ты придешь на корпоратив?

– Э… – Теперь уже Анна беспомощно взглянула на Джеймса.

Тот, запинаясь, ответил:

– Ну… да. Прости, я не предупредил…

– Слушай, если ты не собирался меня приглашать…

Она разыгрывала кокетливое негодование, чтобы дать Джеймсу время оправиться.

Он улыбнулся, и, прочитав на его лице восхищение и благодарность, Анна слегка оттаяла. Разумеется, на нее подействовали шампанское и общий восторг. И… возможно, облик Джеймса. Ему явно не хватало бороды.

– Нет-нет-нет, конечно, я тебя приглашаю, – поспешно выпалил Джеймс.

– Ладно, ребята, я пошел, – заявил Паркер.

– Да уж, ты свое дело сделал, – буркнул Джеймс, с мрачной ухмылкой взглянув на Анну. Почти против воли, но ей это понравилось.

37

Стоило оставить Паркера только на минуту… ровно на минуту! И он уже успел ускользнуть и привязаться к Анне. Ну и, разумеется, просто не мог не ляпнуть лишнего. Джеймс проклинал этот день. И отчего Паркеру пришло в голову нарядиться в черный костюм, в котором он напоминал веселый скелет?

Джеймс пристыженно подумал, что сообщить о примирении с Евой было бы проще, если бы коллеги не видели его новую «подружку». Хотя теперь, когда Ева переехала к Финну, примирение стало спорным вопросом.

– Поди и врежь ему, – тоном знатока сказал Лоренс. – И пусть он порвет на тебе рубашку. Женщины любят драки.

– Чтобы я дрался с манекенщиком? Да у него руки как у девчонки.

– Тем лучше. Посмотри «Бриджит Джонс».

Паркер начал болтать, и Джеймс рисковал показаться самым большим на свете придурком. Он охотно подписал бы соглашение на право совершить ассистируемое самоубийство и с наслаждением выпил бы яд. Но Анна спасла его. Совершила чудо. Удивительная женщина.

Анна была в темно-синем платье, и оказалось, что под мешковатыми свитерами на самом деле крылась отличная фигура. Волосы у нее были собраны в хвост на затылке, темная помада и немного туши подчеркивали красивые черты лица. Джеймс наблюдал, как она обходила зал. Мужчины слушали как завороженные, приложив палец к губам, пока она говорила, и энергично кивали с умным видом. Он невольно подумал: «Ох, Анна, ты думаешь, что их тянет к тебе, потому что ты проделала большую научную работу. Нет. Потому что ты красива».

– Наверное, теперь ты потребуешь затейливых объяснений и извинений, которые вошли в моду в наши дни, – сказал он и взял два бокала у проходившего мимо официанта. Джеймс собирался включить обаяние на максимум, чтобы загладить свою вину и чтобы Анна по итогам осталась довольна. – Паркер все неправильно понял, когда увидел нас, он подумал, что ты – моя новая подружка…

– Думаю, женщина, с которой ты встречаешься на самом деле, будет не в восторге.

– Я ни с кем не встречаюсь. Просто пытался избежать кошмара, который ждет любого, кто появится на корпоративе в одиночку. Тогда коллеги будут пытаться меня пристроить.

– И кого ты собирался пригласить?

– Я еще до этого не дошел.

– Так.

Господи, было что-то в ее поведении, отчего Джеймсу безумно захотелось рискнуть.

– Я собирался сказать им, что расстался с тобой… – Анна от неожиданности растерялась, и Джеймс подумал, что теперь уж точно зашел слишком далеко. – Просто чтобы тебе не пришлось никуда идти! – поспешно добавил он.

– А ты выглядел бы крутым мачо? Почему бы не сказать, что я тебя сама бросила?

– Да, неплохо, очень правдоподобно. Но что именно Ева меня бросила, я тоже никому не сказал, – наверное, боюсь показаться неудачником.

– Великолепно, – произнесла Анна, обращаясь к своему бокалу, но без неприязни.

– Да, да, понимаю. Я повел себя как мальчишка-школьник. – На сей раз Анна промолчала. – Сначала будет какой-то сюрприз на Саут-Бэнк, потом пойдем в боулинг. Поскольку все и так думают, что ты придешь… может быть, ты действительно не откажешься пойти со мной? – Джеймс сам удивился собственному нахальству. – Я прекрасно понимаю, что ты, наверное, уже по горло сыта моими фокусами, и не обижусь, если ты откажешься. Только если тебе совсем уж нечем будет заняться. Но, полагаю, ты не страдаешь от одиночества…

Потрясающе.

Анна глотнула шампанского и склонила голову набок.

– То есть… пойти с тобой?

Джеймс поежился.

– Ну да. Я не только прошу, чтоб ты меня прикрыла… в принципе, вечеринка украсится, если там появится умный человек. Но, как я уже сказал, если хочешь выплеснуть шампанское мне в лицо – не стесняйся, пожалуйста. Я бы на твоем месте так и сделал.

– Значит, мы не «расстались»? И я не могу тебя бросить?

Джеймс вздрогнул.

– Только если сама захочешь. Ну, или я могу открыться и признать, что я полный неудачник.

Анна удивленно приподняла бровь.

– А как же я об этом узнаю?

– Я попрошу кого-нибудь снять признание на телефон.

– Ну да, конечно.

– У тебя все козыри. Если ты настаиваешь, я сделаю это, надев женское платье.

– Хм. Думаю, твоя выдумка имеет шансы оказаться веселее, чем мои обычные свидания.

– Правда?

Анна пожала плечами:

– Ну да.

Ух ты! Он будет ей по гроб жизни обязан.

Джеймс чокнулся с Анной.

– Отлично. Кстати, поздравляю с выставкой. После такого непростого начала я рад, что заслужил твое одобрение.

– Сомневаюсь, что ты в нем нуждался. Музей в восторге.

– Заслужить твою похвалу было труднее всего. Тем приятнее.

Анна явно удивилась.

– О нет, – смущенно сказала Анна и слегка приблизилась, словно пытаясь заслониться Джеймсом. – Кажется, Тим Макгаверн увидел, что я на него смотрю.

– Кто-кто?

– Тим Макгаверн. Один тип с телевидения. Моя неудавшаяся любовь.

Джеймс посмотрел на высокого, худого, жилистого, изящно одетого мужчину с сияющей лысиной, в просторном пиджаке и стильных очках в духе шестидесятых. Мужчина взглянул на Джеймса и Анну и с деловитым видом отхлебнул шампанского. Джеймс с легкостью расшифровал этот быстрый внимательный взгляд, полный похотливого интереса: «Ну и как тебя от нее оттащить?»

До него внезапно дошло.

– А, это тот историк, который ведет документальные передачи на Би-би-си-четыре?

– Да.

– Да, вижу, романы у книжных червей отличаются от романов в реальном мире. По-моему, он похож на похотливую фасоль. Вот это неудавшаяся любовь, я понимаю.

Анна хихикнула. Джеймс подумал, что она уже здорово опьянела. Так бывает, если прийти на вечеринку прямо с работы. Шампанское без закуски – и к девяти часам уже в стельку. В прошлом он сам несколько раз просыпался в чужих постелях, потом жалея об этом, – и всегда виновато было шампанское. От него словно пересыхали глазные яблоки. И улетучивался здравый смысл.

– Не-е-ет, он очень милый. И знает свое дело.

– Да, но… у него полосатые мокасины. Власть – это афродизиак, а не клофелин.

– Я могла часами слушать, как он говорит.

– По-моему, он тоже может часами слушать, как он говорит. У вас и правда есть нечто общее.

Они рассмеялись одновременно, и Джеймс понял, что заговорщицки смеяться с существом противоположного пола – это процесс, ведущий к сближению. Люди смотрят друг на друга и теряют контроль над собой, объединенные доверием. Джеймс оглянулся. Тим по-прежнему бросал в их сторону волчьи взгляды.

– Он явно заинтересован. Хочешь вскружить ему голову? – спросил Джеймс.

– Как?

– Запросто. Сейчас я начну шептать тебе на ухо. Склоняйся ко мне и улыбайся, как будто понимаешь, к чему я клоню. Ты не прочь, но еще не сдаешься. Потом засмейся, этак кокетливо, как будто я сказал что-то двусмысленное. Поняла?

– Ты серьезно?

– Да. Если сыграешь, как положено, Тим через минуту подойдет знакомиться.

– С какой стати?

– Если он подумает, что я настроен серьезно, то захочет рискнуть сам.

– А если он просто решит, что мы пара?

– Мужчины не ведут себя так с женщинами, с которыми уже встречаются. По языку жестов ничего не стоит определить, кто перед тобой: пара или охотник с потенциальной жертвой. Слушай, я давно дружу с Лоренсом, а он постоянно за кем-нибудь ухлестывает. Так что можешь мне поверить. Готова?

– Да, – ответила Анна, пытаясь придать лицу серьезное выражение. На ее губах играла легкая улыбка.

Джеймс склонился к ней и чувствовал запах духов, цветочный и одновременно солоноватый. Он отвел прядь волос от уха Анны – это получилось естественным образом и усилило эффект – и зашептал:

– Весь вечер хотел тебе сказать… у Лютера запор. Я купил ему таблетки, но Ева страшно взвилась – она считает, что он должен принимать только натуральные средства. Она велела мне добавить в кошачий корм тыкву. Я так и сделал, но он не стал есть. Оказалось, я случайно купил консервированную начинку для тыквенного пирога, а нужно было купить просто тыкву, сварить ее и подмешать в еду. Лютер все слопал и удрал. Ну и угадай, где я нашел его, по уши в поносе? В ящике с моим нижним бельем, который я случайно забыл закрыть.

Анна откинулась назад, зажимая рот рукой и трясясь от смеха.

– Бедный Лютер!

– А потом он убежал, и из задницы у него свисало нечто вроде морковки… – Джеймс снова склонился к ней и хриплым шепотом закончил: – Не беспокойся, на мне чистые трусы, детка. Про висящую морковку мы поговорим позже…

Анна снова затряслась от хохота, а Джеймс ухмыльнулся и подумал: «Я такой обаятельный сукин сын, когда того хочу». Он ненадолго увлекся, наслаждаясь минутой и выражением лица Анны, и не сразу понял, что добился успеха. Тим стоял рядом.

– Здравствуйте… извините, если помешал. Вы доктор Алесси?

– Да. Здравствуйте, – с неприкрытым удивлением произнесла Анна, переставая смеяться и пожимая ему руку.

– А вы?.. – Тим повернулся к Джеймсу, явно думая: «А ты что за хрен?»

– А я пока сбегаю в туалет, – сказал Джеймс и улыбнулся Анне, отходя.

Когда он вернулся, Тим и Анна болтали. Тим окинул его взглядом, и Джеймс подумал: «Да, да, ты выиграл. Только потому, что я даже не пытался отстоять свои позиции».

Направляясь к двери, он столкнулся с каким-то бледным рыжеволосым парнем.

– Извините, – машинально сказал Джеймс.

Парень не ответил. Он смотрел на него с неприкрытой ненавистью. Пылко, с искренним желанием донести свои чувства до оппонента. Джеймс даже обернулся, чтобы проверить, не стоит ли кто-нибудь за ним. После этого он убедился, что взгляд предназначен именно ему.

Странно. И еще более странно… Рядом с рыжим стояла коренастая низенькая женщина. Одетая как мужчина.

Сумасшедших здесь было не меньше, чем в «Парлэ». Сумасшедших с университетскими дипломами.

Джеймс попрощался и вышел на холод, гадая, закончится ли у Анны этот вечер точно так же, как некогда у него.

Через час, когда он уже лежал на кушетке, с полным пакетом креветочных чипсов на груди, ему пришло сообщение. На экране айфона появилось имя «Анна».

Она хотела поблагодарить? Джеймс надеялся, что нет. Он вполне мог бы обойтись без подтверждения. Джеймс почувствовал себя страшно одиноким. Он взял мобильник, ввел пароль и прочел сообщение.

ТЫ ЗНАЛ? Скажи честно: знал?

Чипсы посыпались на пол. Джеймс ответил:

Что знал?

Про Тима.

Что именно, а то я в растерянности…

ОН ГЕЙ. И ПОДОШЕЛ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО ТЫ ЕМУ ПОНРАВИЛСЯ.

О господи! Извини. Наверное, стоило обратить внимание на его мокасины. PS: а телефон он оставил?

38

– Поздравляю, Урелилина! – воскликнул Патрик, входя в кабинет и раскланиваясь. Он никогда не мог произнести ее имя правильно – получалось нечто среднее между Урелианой и Лилианой, но она его не поправляла.

– Как дела? Греешься в лучах славы? Купаешься в молоке ослиц?

– Страдаю, – ответила Анна, – но причина не так уж плоха.

Она чувствовала себя на седьмом небе. Открытие прошло как нельзя лучше, и она представляла себе толпы, стремящиеся в музей. Анна подумала, что в ближайшее время сама проберется туда и посмотрит выставку как простой зритель. И в то же время она чувствовала себя так, словно нуждалась в полном переливании крови. Бр-р-р… шампанское порхает как бабочка и жалит как пчела.

– А тебе понравилось?

– Да, но пришлось уйти пораньше. Дела в гильдии, – сказал Патрик.

Анна понимающе кивнула, хотя и не вполне поверила. Патрик просто не любил крупные мероприятия и большие скопления людей. Разве что на экране компьютера.

– Ты была королевой бала, – смущенно произнес он.

– Неужели я до такой степени напилась, как на историческом балу, когда мы обсуждали ту дипломную работу по богословию… – Как ее там?..

– О нет, ты вела себя вполне прилично. Ты просто сияла.

Анна почувствовала, что Патрик собирался сказать что-то еще…

– Тим Макгаверн, кажется, заинтересовался твоей работой, – продолжал он. – Вы целых полчаса стояли и болтали. Надеюсь, он не собирается тебя переманить? Знаешь, мы в университете будем скучать…

– Не волнуйся, Тима только моя работа и интересовала, – с коротким смешком ответила Анна.

– Ты… оставила ему телефон?

Этот прямой вопрос захватил ее врасплох. Анна вспомнила, что они с Джеймсом нарочно устроили небольшое представление, прежде чем Тим подошел к ним. Присутствующие могли сделать неверный вывод…

– Нет, – ответила она.

– Кажется, он ушел с какой-то другой женщиной, так что… похоже, он бабник.

Анна хихикнула.

– Он, как сказала бы Мишель, не из таких. У него другие предпочтения.

– В смысле?

– В смысле – он гей. Он смотрел на нас, потому что ему приглянулся Джеймс Фрейзер из «Парлэ». Как только Джеймс отошел, Тим засыпал меня вопросами, что это за красавчик. Я чувствовала себя полной дурой.

– Этот скользкий тип, Джеймс, просто ужасен, – сердито бросил Патрик.

– Неужели он тебе нагрубил? – с легким испугом спросила Анна.

Она уже пересмотрела свое мнение о манерах Джеймса и решила, что он перестал быть хамом. Во всяком случае, ей он не грубил.

– Я видел, как вы разговаривали, – произнес Патрик, поправляя очки, за стеклами которых сверкали его блеклые глаза. – Он что-то шептал, подлизывался к тебе, заигрывал…

Анна рассмеялась, хотя и негромко. От смеха уже болело лицо.

– О! Это не то, что ты подумал. Хотя Джеймс и правда неплохо сыграл.

– Извини, Анна, но как носитель аналогичного набора хромосом я ручаюсь, что это было именно то, что я подумал.

– Клянусь, он просто притворялся, что флиртует со мной, чтобы привлечь внимание Тима. И у нас получилось. К сожалению, не совсем так, как задумывалось.

– А с какой стати Джеймсу тебе помогать?

– Шутки ради. Ну, или потому что он мне немножко обязан.

– Не сомневаюсь, он с тобой расплатится сполна. Я серьезно. Будь осторожна. Я еще не забыл, как ты боялась с ним работать.

Хм. Тут Патрик был прав.

– Но мы закончили, и все в порядке. Патрик, иногда я думаю, что ты преувеличиваешь мужские пороки.

Анна потерла ноющие виски. Господи, неужели она никогда не научится отказываться от спиртного?

– Кх-м. Ему ты безразлична, а мне – нет.

– О, Виктория! – воскликнула Анна, увидев за спиной Патрика Язву Чаллис.

Виктория, слава богу, положила конец визиту Патрика. Хотя предположительно начальница пришла поздравить Анну, у той осталось ощущение, что она получила легкий нагоняй. Как только Язва Чаллис удалилась, Анна взглянула на свои покрасневшие глаза в зеркальце и взяла телефон.

– Мишель, – хрипло проворчала она, – я сегодня не пойду на концерт к Пенни. У меня нет сил.

– Не выдумывай, пойдешь как миленькая! Выпей две таблетки болеутоляющего, потом кофе, съешь круассан с сыром и не забывай, что ты красавица. Без тебя я не выдержу.

39

У Пенни было не много достоинств, но даже Мишель признавала, что у нее хороший голос. «Неназываемые» стояли четвертыми в списке групп, выступавших в пабе, который славился живой музыкой и чудовищно вонючими уборными.

Анна пила колу и старалась проявлять вежливый интерес к подростковой рок-группе, выступавшей перед «Неназываемыми». Она состояла из тринадцатилетних подростков в расстегнутых рубашках поверх футболок с названиями групп, которые распались еще до их рождения.

– Следующая песня об одной девочке… из шестого класса… Она все время врет и думает, что выглядит круто, а на самом деле люди понимают, что она врет, – пробубнил солист сквозь густую челку, закрывавшую лицо. – Песня так и называется: «Сара врет». Надеюсь, вам понравится. Ну, типа, если среди вас нет Сары.

– Иными словами, будьте в курсе, что с Сарой нам не обломилось. Не удивлюсь, если следующая песня будет называться «Я не просил, чтоб вы меня рожали», – прокомментировала Мишель.

Анна рассмеялась и торопливо указала на кучку гордых родителей, которые явно были их ровесниками.

К счастью, вокалист группы предпочитал манеру пения под названием «крик», и слова Мишель не пробились сквозь рев гитар и оглушительные вопли. «Пошла ты, Сара, ты просто стерва, ты говоришь, что ты эмо, но ты у него не первая, твоему парню не двадцать, ему всего девятнадцать, пошла ты, Сара, мне плевать, когда вы стали встречаться…»

– Отдаю свой голос за Сару, – заметила Мишель. – Пойдем составим компанию Дэну?

Дэниел сидел на табурете за складным столом, заваленным футболками с размытыми надписями, и читал мемуары Питера Кука. В числе прочего он торговал сувенирами групп под названием «Главное управление» и «Кислота». Никакой последовательности – от рока до того направления, к которому принадлежали «Неназываемые». Мишель называла его «крик-фолк», хотя Анна подозревала, что сами они использовали другой термин.

– Что, не идет бизнес? – поинтересовалась Мишель.

– Лучше представь, какая давка начнется, когда они допоют.

– Знаешь, ты очень хороший бойфренд, если способен заниматься этим в собственный выходной.

– Зато Пенни готовит мне ужин, когда у нее выдается свободный вечер, – ответил Дэниел, невинно хлопая глазами.

– Принести тебе пива? – предложила Мишель, но он указал на стакан, стоявший в ногах.

– Крикни, если захочешь еще, – сказала Мишель и шепнула Анне, когда они направились к стойке: – От чего она свободна, если не работает? – Кстати, «Сара врет» раскрывает одну универсальную истину. Каждый встречал в школе хотя бы одного любителя врать, – продолжала она, когда они вернулись на место. – В моей школе, например, был парень по имени Гэри Пенко. Он говорил, что у него в шкафчике спрятан «Феррари». Кстати о школе, раз выставка уже открылась, вы ведь с Джеймсом больше никогда не увидитесь, так? Представляю себе, как ты радуешься.

– На самом деле… – Анна помедлила.

Ситуация казалась совсем невероятной теперь, когда предстояло рассказать об этом Мишель.

– Я иду к ним на корпоратив. Притворившись его девушкой.

Мишель подавилась пивом и забрызгала Анне рукав пеной.

– Прости, я не поняла. Куда ты идешь?

– Коллеги Джеймса видели нас вместе. В театре. Они решили, что мы встречаемся. Поэтому я иду с ним на корпоратив. Я решила оказать ему услугу, вместо того чтобы открывать его коллегам глаза. Это всего лишь вечеринка в офисе.

Мишель нахмурилась.

– С какой стати ты выручаешь Фрейзера?

Анна пожала плечами. Хороший вопрос.

– Знаешь, я ведь думала, что встреча с Джеймсом будет настоящим кошмаром. А на самом деле получилось ничего себе. Я поняла, что он утратил право решающего голоса. Теперь все изменилось.

– И он по-прежнему не знает, кто ты такая?

– Да.

– Ты скажешь ему?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу ворошить прошлое.

– Тогда что хорошего в этой затее? Или ты боишься, что он тебя оскорбит, если узнает?

– Нет…

Еще один хороший вопрос. Анна предполагала, что Джеймс почувствует себя виноватым и посочувствует ей. В какой пропорции будет то и другое, она не знала. И не хотела, чтобы ее жалели.

– Послушай, – сказала она с видом человека, который абсолютно уверен в том, что делает. – Я набралась смелости. Все нормально. Это и есть новый этап, о котором ты твердила, когда убеждала меня пойти на встречу выпускников.

– Я предполагала, что ты останешься собой! А изображать чужую девушку как-то странно и бессмысленно. И Джеймс вполне заслуживает, чтобы его проучили.

– Да, это глупо, но только на один вечер. И вообще, я уже решила.

Мишель многозначительно хмыкнула.

В составе «Неназываемых» пели двое парней и Пенни, которая вышла на сцену в шерстяном платье и сапожках в стиле шестидесятых. Ее голос звучал просто потрясающе – чисто, как звон колокольчика, и необыкновенно мелодично. Песни, впрочем, оставляли желать лучшего. Как заметила Мишель, они напоминали сентиментальные стишки, которые обычно печатают в объявлениях, чтобы сообщить женщинам, что на Рождество открывается новый универсальный магазин.

Когда Пенни надела на руки бубенчики и затанцевала по сцене, распевая, как она любит горячий кофе морозным утром, Мишель не выдержала.

– Неназываемое заключается в том, что можно заработать кофеиновую зависимость? – шепнула она на ухо Анне.

Та прижала палец к губам. Мишель рассмеялась.

– А теперь мы исполним кавер-версию одной песни «Нирваны», – объявила Пенни, глядя на зрителей из-под ресниц.

И они затянули песню, которую Анна некогда слышала на MTV и оценила за искренность и глубину чувств. К сожалению, в исполнении «Неназываемых» песня звучала тускло и невыразительно.

– Быть того не может, – хрипло зашептала Мишель. – Просто не верится, что они поют «Где ты спала вчера ночью». Потом они споют «Изнасилуй меня». Только корежа слова. Изнасивуй меня-я-я…

– Мишель! – зашипела Анна, и тут рядом с ними возник Дэн.

Анна придала лицу добродушно-оживленное выражение, в надежде, что оно сойдет за одобрительное.

– Кажется, все идет неплохо?

Группа заиграла что-то очень тихое и робкое. Анна обычно плохо разбирала текст. Но в исполнении Пенни каждое слово звучало очень отчетливо. Держа колу в руке и стараясь сохранять одобрительную мину, Анна узнала, как лирическая героиня познакомилась со своим парнем, когда работала официанткой. Анна чуть было не кивнула Дэниелу, но вовремя спохватилась: содержание оказалось зловещим. И в припеве всячески подчеркивалось, что парень напрасно ждет. В общем и целом песня сводилась к теме «Я тебя брошу».

Послышались жидкие аплодисменты. Ни Анна, и Мишель не рискнули встретиться взглядом с Дэниелом. Когда Мишель предложила выпить еще пива, он сказал, что ему надо помочь Пенни собраться, и улизнул.

Мишель дала себе волю, пока они с Анной шли к метро.

– Это было именно то, что я подумала, как считаешь? – спросила Анна.

Мишель покачала головой:

– Ну она и штучка.

– Почему Дэн терпит?

– У него самоуважение ниже плинтуса, когда дело касается женщин. В глубине души он, наверное, думает, что не заслуживает лучшего. Я просто в бешенстве…

– Думаешь, он знал, что Пенни это споет? – спросила Анна.

– Нет. Но она же ненормальная. Я никогда ему не говорила, но, по-моему, она зажимала чаевые.

– В смысле?

– Когда работала у меня. Мы складывали деньги, а потом делили на всех. Если она получала большие чаевые, то просто клала их в карман. Я ничего не могу доказать, но я умею отличать людей, которые не дают официантам на чай. В смену Пенни каждый раз оказывалось подозрительно много клиентов, которые ничего не оставляли.

– И ты не сказала Дэну?

– А зачем? Я все равно ее уволила, работала она отвратительно. И вдруг оказывается, что они встречаются! Нет уж, больше я такой ошибки не сделаю. Если в следующий раз какой-нибудь мой друг начнет встречаться хрен знает с кем, я так прямо и скажу. Учти на тот случай, если внезапно решишь дать шанс мистеру Школьному Задире.

– Вряд ли. Кто угодно, только не он!

– Нет ничего хуже, чем потерять хорошего друга из-за какой-нибудь мерзкой личности, – подытожила Мишель, когда они дошли до станции. – Как только Дэн объявил, что встречается с Пенни, я подумала: «Ну, кончено!»

40

Когда Анна приблизилась к небольшой группке модно одетых мужчин и женщин, стоявших в сумерках под мелким дождем на Саут-Бэнк, она почувствовала себя неуместной в этой компании. Она и впрямь была неуместна на вечеринке в «Парлэ», куда вообще попала по ошибке.

Она жалела, что согласилась. Сочетание шампанского и Феодоры сделало ее безрассудно великодушной. Мишель была права, не стоило забывать, что она ничего не задолжала Джеймсу Фрейзеру. Кроме фонаря под глазом. В качестве мести следовало взять и подвести его.

Зачем она пришла? Чтобы защитить достоинство Джеймса? В то время как он так жестоко ее унизил полжизни назад?

Наверное, из любопытства. Даже после пережитого унижения Анна не устояла перед возможностью надеть маску и все изучить. Это ведь была однократная авантюра, как на вечере выпускников. Зайти и выйти – по собственному усмотрению. Анна подумала: судьба посмеялась, столкнув их с Джеймсом, но что, если Бог вразумляет ее? Иди, посмотри и пойми, что, честное слово, Джеймс и ему подобные совсем не так уж круты.

Даже на расстоянии двадцати шагов от сотрудников «Парлэ» так и веяло высокой модой. Анне стоило немалых трудов выбирать наряд, достаточно стильный, чтобы не выглядеть скучно, но в то же время не слишком экстравагантный – она ведь не хотела ничего провозглашать. В конце концов Анна вновь надела черное платье. Она не собиралась чересчур забивать голову заботами о том, сочтут ли ее подходящей подружкой для Джеймса. Подружкой?! Мнимой, да, но все-таки. В глубине души юная Аурелиана наблюдала за ней с благоговейным трепетом. Или с яростью.

Сотрудники «Парлэ» щеголяли стрижками «под горшок» и «ежиком», необычным пирсингом, яркими куртками, высокими неуклюжими каблуками. У кого-то даже были усы, как у циркача Викторианской эпохи. У одной женщины прическа напоминала гибрид пучка и «улья», нечто вроде утиного клюва на макушке. Анна услышала, как она назвала свою юбку-пачку (довольно поношенную на вид) «стимпанковой эротикой».

Господи, во что она ввязалась?! Анна большую часть жизни надеялась, что ее внешность обсуждать не будут. Она даже не предполагала, что ей придется участвовать в таких спорах!

Присутствующим в среднем было лет по двадцать семь. Они уставились на Анну с отстраненным любопытством.

– Привет, – поздоровалась Анна голосом практиканта, который впервые вошел в школьный класс.

Она помахала рукой и с облегчением увидела Джеймса, который отделился от группы, заметив ее. Он был в двубортной куртке типа бушлата, и Анна вновь облегченно вздохнула: Джеймс не слишком разоделся, не считая, конечно, легкого шика в стиле ретро. От холода лицо у него побледнело, глаза разгорелись, волосы растрепались на ветру. Джеймс наклонился и поцеловал Анну в щеку.

У нее что-то предательски оборвалось в животе – тем более неприятно, что Джеймс поцеловал ее просто так, для виду. Они переглянулись, вполне сознавая, что обоим неловко.

– Это Анна. Анна, это… остальные. Потом познакомимся.

Послышались бессвязные приветственные возгласы, и все вернулись к прерванным разговорам – все, кроме миниатюрной светловолосой девушки с волосами до плеч и юным открытым лицом. Она внимательно смотрела на Анну, сосредоточенно, но не враждебно, круглыми, как у совы, бледно-голубыми глазами. Анна подумала: «Да, да, я узнаю этот взгляд. Ты, разумеется, безнадежно влюблена в Джеймса. В него всегда кто-нибудь влюблен».

Джеймс потер руки, подышал на них, чтобы согреть, и сказал:

– Мы по-прежнему не знаем, чего ждать. Ребята полагают, что наш босс Джез научился глотать огонь, разъезжая на одноколесном велосипеде. В кои-то веки я с удовольствием на него погляжу.

– Внимание! – провозгласил какой-то мужчина с длинными, до плеч, седыми волосами, стоявший рядом с соломенной блондинкой в дубленке с большим мохнатым воротником. Они буквально источали атмосферу самодовольства, как обычно бывает у очень богатых людей. – Сейчас мы с Фи расскажем вам, каким образом начнется праздник. Мы выпьем шампанского на колесе обозрения! «Лондонский глаз», господа!

– «Лондонский глаз»? – недоверчиво переспросил Джеймс вполголоса. – Да уж… Мы, кажется, будем первыми лондонцами, которые на нем прокатятся.

Он уныло улыбнулся, взглянув на Анну, и она ответила гримасой ужаса. В животе у нее опять все перевернулось, причем вовсе не от красоты Джеймса. Ей и в голову не приходило, что они будут кататься на колесе обозрения. Почему она об этом не подумала?!

Хихикая, болтая и похлопывая руками, компания двинулась по Саут-Бэнк. Добравшись до колеса, Джез и Фи принялись шептаться с персоналом.

– Наверняка просят, чтобы нас прокатили бесплатно. Вот крохоборы, – сказал Джеймс, пытаясь разговорить Анну.

Та кивнула и натянуто улыбнулась, стараясь держать панику под контролем. Если она скажет: «Я не могу», – то выставит себя на посмешище перед всеми этими жуткими людьми. Пока она раздумывала, седовласый мужчина в пальто снова потребовал внимания:

– Слушайте, слушайте, нам дают две кабинки! Известно, что вечерние виды особенно романтичны. Поэтому, вместо того чтобы делиться на две группы, давайте разрешим какой-нибудь паре прокатиться отдельно! Ну, кто хочет?

В ответ послышалось бормотание. Добровольцев не нашлось. Блондинка что-то шепнула своему спутнику, и тот взглянул на Джеймса.

– Джеймс, как насчет тебя и твоей дамы?

Все обернулись к ним.

– О! Поедем? – спросил Джеймс у Анны, и та с трудом кивнула в знак согласия.

«Господи, господи, господи…» Теперь вывернуться было уже невозможно.

Она молча зашла вслед за Джеймсом в кабинку, похожую на космическую капсулу. Анна напоминала себе проволочную фигурку в мыльном пузыре, который вот-вот унесет дыхание великана. «Только бы не вырвало, только бы не вырвало…» Она устроилась на деревянной скамейке в центре капсулы, ухватилась за нее и попыталась сосредоточиться на этом ощущении. Дверь за ними закрыли и надежно заперли. Анне показалось, что защелкнулся тюремный замок. Нет, она не хотела, чтобы дверь осталась открытой. Сколько продлится поездка? Целую вечность.

– О господи! Вертящееся колесо для туристов. Извини, что так глупо получилось. По крайней мере есть выпивка, – сказал Джеймс, доставая шампанское из ведерка со льдом. – Хочешь?

Анна, на время утратившая дар речи, покачала головой.

– Ты в порядке?

Она кивнула, откровенно покривив душой, и Джеймс продолжал смотреть на нее.

– Я боюсь высоты, – тихо произнесла она и поморщилась, когда колесо тронулось.

– Правда? Почему ты не сказала? Был бы отличный повод убраться отсюда…

– Я не хотела привлекать внимание… подумала, что страх высоты, кажется, не вписывается в мой образ.

Джеймс, казалось, смутился, и в то же время ему было приятно.

– Да ты просто героиня. – Он внимательно взглянул на Анну. – Тебя ведь не вырвет прямо здесь, правда?

41

Анна сидела с закрытыми глазами, пока продолжался мягкий подъем, и силой воли удерживала содержимое желудка на месте. Когда она наконец открыла глаза, то увидела, что Джеймс с озабоченным видом протягивает ей шампанское.

– Анна, мне очень стыдно. Ты должна была сказать.

– Наслаждайся видом и не волнуйся, я выдержу, – прошептала она, помахав рукой.

Джеймс с бокалом отошел к окну. Некоторое время они молчали.

– Ты совсем не можешь смотреть? – наконец спросил он. – Я понимаю, звучит цинично, но… отсюда такой вид. Или это на меня уже шампанское действует.

– К сожалению, не могу, – ответила Анна, рассматривая побелевшие костяшки пальцев.

– Ничего, что я разговариваю? Или мне замолчать?

– Говори. Так лучше.

– А с каких пор ты начала бояться высоты?

– Спасибо, ты здорово меня отвлек! – Они рассмеялись. – С тех пор, как в детстве лазила на Пизанскую башню.

Повисла короткая пауза.

– Это правда? Я иногда просто не могу понять, ты шутишь или как.

– Я серьезно. Звучит слишком по-итальянски, да? Все равно что сказать: «Я ослепла, потому что мне попали в глаз большим куском пиццы». Раньше посетителям позволяли подниматься на самый верх башни, и никаких перил не было. Эпоха безопасности, здорового образа жизни и принудительной страховки от несчастных случаев еще не началась. Я поднималась по ступенькам впереди отца. Когда мы уже почти достигли верха, я выбежала на один из балконов и чуть не вывалилась. Я спаслась только благодаря длинным волосам. Папа ухватился за них и втянул меня обратно. До сих пор помню, как я глянула в бездну и поняла, что сейчас упаду. Я знала, что погибну. Ну, насколько это может знать ребенок в шесть лет. В таком возрасте еще рано сталкиваться с представлением о собственной смертности. С тех пор я боюсь высоты. Как будто у меня вечный посттравматический стресс. Каждый раз вспоминаю…

– С ума сойти, как плохое воспоминание может напоминать о себе многие годы, правда? – сказал Джеймс. Это прозвучало так выразительно, что Анна подумала: «Он наверняка вспомнил, кто я такая», – но он тут же добавил: – Например, в фирме, где я раньше работал, мне пришлось попробовать жирорастворяющие таблетки. В итоге из тебя выходит нечто, похожее на козий сыр. После такого итальянские блюда никогда уже не станут прежними…

Анна рассмеялась. Снова воцарилось молчание.

– Кстати, как там твои свидания по Интернету? – спросил Джеймс.

– Как всегда.

– Может быть, тебе поменять фотографию в профиле?

– Великолепно. То есть я сама виновата?

– Нет! – широко улыбнувшись, ответил Джеймс. Анна подумала, что, видимо, женщины редко над ним подшучивали, и ему это явно нравилось. – Однозначно нет. Хотя, признаюсь, на секундочку я и правда так подумал. Слушай, почему бы вообще не изменить свой профиль? Я работаю в Интернете, занимаюсь копирайтингом. А еще часто слушаю, как Лоренс кого-нибудь разбирает по косточкам. Хочешь мнение стороннего лица?

– Прямо сейчас?

– Не думай о высоте, – сказал Джеймс, доставая телефон и делая гримасу, говорившую: «Ну же, подыграй мне».

– Ты хочешь меня смутить? – поинтересовалась Анна, чувствуя, как напрягаются мышцы живота – от высоты и от воспоминаний.

– Честное слово, нет. Ну же. Неужели тебя это смутит сильнее той чуши, которую я порол на открытии выставки?

Анна засмеялась и склонила голову набок.

– Ты прав…

Ей было неприятно думать, что Джеймс сейчас прочтет ее обращение к потенциальным партнерам. Но Анне действительно хотелось знать, о чем он думает. Да, он представлял собой воплощенное зло, но еще… Джеймс был умным и красивым. Да. Она не отказалась бы услышать его мнение.

Анна назвала свой логин на сайте и напряженно ждала, пока Джеймс, ворча, искал сеть.

– Та-ак, вот оно…

– Только не дразнись.

– Не буду. Если ты не пишешь там про «умение оценить лучшее в жизни» и все такое. Ага. Отличная фотография. Но… их только три?

– Да.

Анна смутилась, будучи вынуждена разъяснять ход своих мыслей.

– Не хочу, чтоб судили по внешности.

– Похвально. Но ты ищешь мужчину в реальном мире, а не в том, о котором мечтаешь. Закачай еще несколько фоток… «Люблю путешествовать». Универсальный вариант, подойдет каждому. Кто предпочитает сидеть дома, пишет «люблю выходные». – Анна хихикнула. – Я бы заменил на что-нибудь пооригинальнее. Хм… «Спортивная и активная». Правда? Хотя… нет! – Джеймс вскинул руку, как только Анна негодующе открыла рот. – Я имею в виду, что «спортивная и активная» обычно значит «адски скучная». Или «ходит пешком на работу». Я бы это вычеркнул, если только ты не профессиональная теннисистка. Люди и так видят, что ты не лопаешь пончики целыми днями, – в общем, больше их ничего не интересует. Поэтому я возвращаюсь к первоначальной идее: больше фотографий.

Анна подумала, какой странный выдался вечер. Она болтается между небом и землей с Джеймсом Фрейзером, который дает ей советы, как привлечь внимание мужчин. Новоявленный Сирано де Бержерак.

– Так. Ага. Тут написано, что ты безнадежный романтик?

Анна почувствовала, что краснеет, и порадовалась тусклому освещению.

– Ну да…

– Не надо. Мужчины думают: «Ага, значит, через месяц позвонит в слезах в три часа ночи».

– Это значит, что я хочу серьезных отношений. Я… ну, ты понимаешь… я не страдаю ерундой.

– Только не надо писать, что ты «устала от несерьезных отношений». Самое страшное, что можно услышать от женщины. Любой мужчина поймет, что рискует однажды проснуться и увидеть тебя с кухонным ножом в руках. «Я думала, что ты не такой, как другие, Джеймс. Ты ведь не хочешь умереть так же, как они, правда, Джеймс?..»

Анна рассмеялась и спросила:

– Ну, умник, и что же мне тогда написать?

– То, что отражает твою суть. Только не оправдывайся. Обязательно напиши «не люблю кошек». Очень оригинально.

– Тогда я одним движением руки вычеркну всех котовладельцев.

– Скажи честно, ты хоть раз встречала котовладельца, который тебе понравился бы?

– Кажется, нет, – ответила Анна, и оба улыбнулись.

– Более того, котовладельцы будут заинтригованы. И потом, неужели ты правда хочешь встречаться с мистером Любителем Кошек? Он наверняка будет слушать какую-нибудь фигню, есть чечевицу и страдать от эректильной дисфункции.

– Сомневаюсь. Вообще откуда ты знаешь? Ты хоть когда-нибудь знакомился по Интернету?

«Ну да, конечно».

– Нет, но когда шел на свидание, то всегда думал: а понравится ли место, куда я иду, человеку, который мне небезразличен? В Интернете то же самое. Чем более личной ты сделаешь свою страничку, тем скорее найдешь мужчину, который тебе подойдет. Представь себе, кого ты ищешь, и пиши только для него.

– Хм. Честно говоря, я понятия не имею, кого ищу.

– Ты давно одна? – спросил Джеймс, убирая мобильник в карман.

Отчего-то в этих странных обстоятельствах Анна решила рискнуть и сказать правду. Бесполезно было приукрашивать истину. Стимпанковая эротика – не для нее.

– С самого начала. Ну… не совсем, конечно. Лет семь.

– Ого!

– Спасибо.

– Нет, я имел в виду – ничего себе. Даже не верится.

Анна подумала: «Это просто вежливая банальность», – и пожала плечами.

– После университета я полтора года встречалась с одним парнем, Джозефом. Мы даже жили вместе. Он был довольно милый. А мой университетский бойфренд Марк отказывался меня целовать, пока мы не переспали. Еще он постоянно критиковал мою внешность. Ужас. Хорошо, что мне уже не девятнадцать лет и я не хватаюсь за первого попавшегося мужчину, по принципу «лучше хоть кто-то, чем никто».

В этот момент ей пришло в голову: нужно исследовать, каким образом высота влияет на падение внутренних барьеров.

– Господи… – выдохнул Джеймс, повернувшись к ней. – Судя по всему, мерзкий был тип.

«Зато он не вытаскивал меня на сцену и не обзывал слонихой».

– Кажется, я даже никогда не влюблялась по-настоящему.

– Повезло. Значит, последнее слово всегда останется за тобой.

– Ты циник.

– Нет, я говорю искренне, – Джеймс подошел, чтобы долить бокал, и вытащил бутылку из хрустящей ледовой жижи в ведерке. – Ты по-прежнему не хочешь? А вдруг поможет? Глоточек для смелости.

– Разве что очень маленький, – сказала Анна.

Боже, опять шампанское.

Джеймс налил полбокала и протянул ей.

– Ты так и будешь сидеть, вцепившись в скамейку?

– Очень смешно. Да.

– Ты права. Если капсула оторвется и мы плюхнемся в Темзу, ты, скорее всего, выживешь, если будешь держаться за скамейку. Доплывешь до берега, сидя на ней, как на плотике.

– Ну тебя.

Джеймс поставил бокал на скамейку и придерживал его, пока Анна не собралась с духом и не протянула одну руку. Манера Джеймса – шутки в сочетании с искренней заботливостью – нравилась ей. Он вернулся к окну, а она быстро отпила шампанского, стукнувшись зубами о стекло. Еще два глотка – и шампанское закончилось.

– То есть, конечно, мне нравились некоторые парни… – О нет, теперь она заговорила под воздействием высоты и спиртного. – Но не могу сказать, что когда-либо испытывала всепоглощающее чувство безмерной любви к одному-единственному человеку. Иногда кажется, что я жду уже целую жизнь. Жду того, кто поймет меня, и мы будем как лучшие друзья… и нам не надоест держать друг друга в объятиях.

Джеймс повернулся к ней.

– Сомневаюсь, что такая любовь существует где-то за пределами романтических фильмов. А если да, то заканчивается через неделю.

– Спасибо, порадовал.

– Ну извини. Не спрашивай мнения о романтике у мужчины, которому изменила жена.

– Она ушла к другому?

– Да, он манекенщик, и ему двадцать три. Теперь я понимаю, как себя чувствуют первые жены рок-звезд.

– Он красивый?

– Нет, это манекенщик-урод, у него голова как дыня. Разумеется, он красивый! Спасибо, что напомнила.

Оба рассмеялись, и тут Анна догадалась, что Джеймс вспоминает о жене. Смех угас. Джеймс Фрейзер, который чувствует себя физически непривлекательным… ничего себе.

– Думаешь, вы с ней помиритесь? – спросила она.

– Не знаю. Совсем недавно я бы осторожно сказал «да». А теперь… не знаю.

– Но ты этого хочешь?

– Очевидно, хочу. Сам не знаю почему.

– Потому что ты испытываешь всепоглощающую романтическую любовь к одному-единственному человеку?

– Потому что я вечный козел отпущения. – Они вновь замолчали. – Ладно, давай набросаем для тебя новый профиль. Анна, историк…

– Такое ощущение, что мне шестьдесят восемь и я пользуюсь машинкой для выдергивания волос из носа.

– «…но я вовсе не старушенция, которая пользуется машинкой для выдергивания волос из носа. Представьте себе женщину, которая бесстрашно вскрывает проклятую гробницу мумии. В руке у нее факел, а рядом Индиана Джонс».

– Ты описываешь археолога.

– Не мешай. Закончим вот так: «Я красива. Ненавижу кошек. На завтрак предпочитаю омлет в булочке. Позвони!»

Она расхохоталась.

Красива? «Не так уж красива и не в моем вкусе».

– Да, у тебя отлично получается.

– Слышу в твоем голосе сомнение, – с улыбкой заметил Джеймс. – Между прочим, на мне масса ответственности. Я веду блоги в социальных сетях за всех своих клиентов. Одно неловкое движение – и «Ортопедические стельки Шоллса» вылетят в трубу.

Ура, ура, наконец-то кабинка опустилась.

Выходя, они продолжали смеяться. Анна и забыла, что они пришли с компанией.

– Хорошо прокатились? – с явной насмешкой поинтересовался какой-то низкорослый жилистый тип в ярко-зеленом пальто, берете и клетчатых брюках.

Анна заметила особое выражение на лицах компании. Оно было ей незнакомо. Настолько незнакомо, что лишь через несколько секунд она поняла, что это такое.

Зависть.

Правда? Коллеги Джеймса завидовали их уединению, мнимому роману и интимным шуточкам на двоих?

Как легко исцелиться от зависти, если узнать прозаическую истину.

42

Джеймс не думал, что ему понравится в боулинге, но, когда они отправились в ретро-бар в «Олстар-лейнс», оказалось очень весело. Пусть даже его посещали запоздалые мысли типа «Ну что ты делаешь?» – присутствие Анны действительно украсило вечеринку.

Она прекрасно общалась со всеми – дружелюбная, раскрепощенная, безыскусная. Правда, поначалу Анна держалась настороженно, но с помощью алкоголя наконец обрела почву под ногами. Когда она инстинктивно сосредоточилась на Лекси как на самом приятном человеке среди присутствующих, Джеймс одобрил вкус своей спутницы.

Он представил, как вела бы себя Ева. Наверное, слушала бы Рамону или Гарриса с загадочным и немного осуждающим выражением лица, как у кошки-сфинкса. Затем, вернувшись к Джеймсу, сказала бы несколько пренебрежительных слов, от которых он бы занервничал, хоть и порадовался бы тому, что ему составляет компанию самая клевая девушка в компании. Ему следовало догадаться: Ева всегда давала понять, что и он тоже ее недостоин.

Джеймс попытался представить себе самое лучшее качество Евы, в котором не было бы ничего поверхностного, наносного, способного впечатлить подростка. Доброта? Мимо. Заботливость? Хм. Ну, в общем, он встречался не с социальным работником и не с волонтером на кухне для бедных. И необязательно было всю силу эмоций тратить на жалость к себе.

Когда Джеймс позвонил своей сестре Грейс, чтобы рассказать об уходе Евы, та заявила: «По-моему, она всегда тобой пренебрегала. Но тебе такие нравятся». – «Правда?» – удивился он. «Ну да. Стервозные. Как женщины, так и мужчины».

Джеймс действительно не знал никого, кто не подошел бы под определение Грейс. И об этом стоило задуматься.

Как отреагирует семья, если Ева вернется? Джеймс подозревал, что родные не придут в восторг. Но ведь дело не в том, чего хотелось им, правда? Лишь бы она вернулась к нему. Джеймс с трудом мог вообразить альтернативу. Он всегда получал то, что хотел.

Кстати говоря, он заметил, что Анне уж точно не помешали бы несколько уроков игры в боулинг. Она играла прескверно и разражалась дурацким смехом всякий раз, когда шар краем задевал кегли. В конце концов Джеймс понял, что больше не в силах наблюдать, как очередной шар без толку катится по желобу.

– Хочешь еще немного конструктивной критики? – спросил он, подходя и принимая вид чрезмерно заботливого бойфренда.

Анна отвела с лица темные кудри и безмятежно взглянула на него. Короткое платье в сочетании с цветными чулками и дурацкими ботинками для боулинга выглядело очаровательно.

– Во-первых, зачем ты берешь такие тяжелые шары? Они же весом с пушечное ядро. Как половина тебя.

Она покраснела. Остроумная и дерзкая на язык Анна вдруг смутилась при упоминании о своем весе? Женщины иногда бывают такими странными.

– Просто мне нравится перламутровый цвет.

Джеймс улыбнулся.

– Ну ладно. Но все-таки я советую взять вон тот шар. Он не такой красивый, но гораздо лучше подходит для того, чтобы сшибать кегли.

Он подал ей другой шар, поддерживая снизу ладонью, пока она просовывала пальцы в отверстия.

– Раскачай его, – сказал Джеймс, показывая, как это делается. – Смотри туда, куда хочешь попасть. И не швыряй шар, как пакет с мусором в помойку. Плавным движением… вот так. Ты меня, наверное, теперь возненавидишь?

– Да уж, ты хуже, чем Фред Уэст, – ответила Анна, и Джеймс рассмеялся.

Она раскачала шар и с небольшой высоты бросила на дорожку. Он покатился вбок и сбил три кегли, прежде чем скрыться из виду.

– Уже лучше, – сказал Джеймс, потирая шею. – И все-таки ты слишком полагаешься на удачу. Сейчас угадаю. В школе у тебя не ладилось с физкультурой?

Он улыбнулся, Анна тоже – из вежливости, – но вид у нее был встревоженный. Видимо, он вел себя слишком нахально. Но ведь он просто хотел посмешить Анну. Она не лезла за словом в карман, и Джеймсу нравилось с ней пикироваться. Будь она его коллегой, он с удовольствием ходил бы на работу.

– Можно я покажу? Ты уже ненавидишь меня, как серийного убийцу, так что хуже не будет.

– А ты удивлен? Ну давай.

– Значит, так…

Он встал позади, и когда Анна принялась целиться, Джеймс направил ее руку. Бросив шар, она покачнулась, и на мгновение они тесно прижались друг к другу.

Джеймс ощутил нечто вроде вспышки. Несомненное влечение между мужчиной и женщиной. Когда их тела внезапно соприкоснулись, как будто в замке зажигания повернули ключ и вспыхнули фары – то есть нервные окончания.

Он отступил на шаг и стал давать советы, держась на некотором расстоянии. «Вот это сюрприз, – думал Джеймс. – Ведь она мне не нравится. То есть, конечно, Анна очень приятная, и, будь она в моем вкусе, я бы втрескался по уши». Джеймс готов был поклясться, что университетские очкарики наверняка бегают за ней табунами. Тем более что большинство женщин-ученых, которых он видел, выглядели как произведение очень криворукого мастера.

Но, пусть даже он решился пуститься в свободное плавание, Анна уж точно была не из тех, с кем можно заняться сексом ради развлечения. Слишком серьезная и влиятельная. Если бы Джеймс захотел с кем-нибудь переспать, он выбрал бы… Лекси, наверное. Но только не Анну. С Анной он предпочел бы дружить. Она первая за долгое время сумела его заинтриговать.

Более того, Джеймс ломал голову, как бы сказать ей: «Я бы очень хотел и дальше общаться с тобой по-дружески», – чтобы она не подумала, что он надеется на большее. Ведь он знал, что Анна тоже не испытывала к нему ни малейшего влечения. Интересно, как избежать намеков на секс, чтобы собеседник не решил, что на самом деле ты только и думаешь о постели?

Когда они проиграли, Анна сначала затерялась в толпе, а через полчаса появилась и сказала, что уходит.

– Лекси плохо. Она перепила, – объяснила Анна. – Я посажу ее в такси.

– О…

У Джеймса разом испортилось настроение. Анна была единственным украшением вечеринки, и он надеялся, что она пробудет до конца. Он как раз собирался позабавить ее, поделившись кое-какими офисными сплетнями. Если она уходит, и ему тут делать нечего.

– Лекси настолько нуждается в помощи?

– Да, и она ее получит, – ответила Анна, и Джеймсу отчетливо показалось, что она раздражена.

– Я тебя провожу, – сказал он, когда она развернулась, собираясь уходить. – Только возьму куртку.

Еще один бонус наличия подружки, пускай мнимой, заключается в том, что коллеги просто кивают и подмигивают, когда ты говоришь, что уйдешь пораньше.

– Все нормально? – спросил Джеймс на улице, когда Анна устроила ослабевшую Лекси на скамейке в ожидании такси. Она повернулась к нему, и Джеймс догадался, что ответ отрицательный.

– Мне позвонил Лоренс и пригласил на свидание, – сказала она с неподдельным гневом.

«Ты когда-нибудь перестанешь приставать к женщинам, которые притворяются моими подружками?..»

– Он сказал, это ты дал ему мой номер.

О господи, зачем он это сделал? Но Лоз пристал намертво, и Джеймс легко сдался…

– Он сказал, что ты пригласил меня в театр только ради него. И ты назвал мою сестру «доказательством, что после пересадки мозга люди иногда выживают».

Джеймс опешил от неожиданности. От стыда в животе что-то сжалось.

– Между прочим, обе фразы вырваны из контекста.

– Значит, ты никогда не высказываешь обидных мнений о женщинах, которых почти не знаешь? – уточнила Анна, величественная, как Феодора, и откинула растрепанные ветром волосы. Она словно собиралась, не дрогнув, отдать приказ о казни.

– Обычно нет. Надеюсь.

– Наверное, на встрече выпускников я просто ослышалась. Видишь ли, мне показалось, что, глядя на меня, ты сказал: «Не такая уж красавица и не в моем вкусе».

Джеймс сглотнул. Вот влип. Он действительно сказал это Лоренсу. А она услышала. Ох…

– Я не имел в виду… Слушай, Лоренс просто мутит воду, чтобы с тобой переспать.

– А ты, образец мужественности и честности, стоишь здесь с женщиной, которую попросил притвориться на сегодня твоей подружкой?

– Я никогда и не утверждал, что у меня нет недостатков. Просто я не такой, как Лоренс, – неловко выговорил Джеймс. – Так ты согласилась?

Анна пожала плечами.

– Эта идея ничуть не хуже твоей…

Она вытянула руку, и у обочины затормозило такси.

– Если ты думаешь, что Лоренс лучше, то сильно ошибаешься. Поверь, Анна, от него будут неприятности. Не надо с ним встречаться.

– Меня не интересует твое мнение относительно того, с кем я должна встречаться.

– Понимаю, но я же говорю как друг. Лоренс – не тот человек, с которым стоит иметь дело.

Анна фыркнула:

– Друг!

– Да, я думал, что я твой друг.

– На мгновение я тоже так подумала. Но, по-моему, пора наконец поставить точку.

Кое-как разместив Лекси, безвольную, как кукла, на сиденье такси, Анна залезла следом и захлопнула дверцу. Она даже не обернулась.

43

Анна сновала по квартире, гадая, удастся ли соорудить приличный ланч из половины банки консервированного перца, черствого хлеба и куска сыра, покрывшегося сине-зелеными пятнышками. Или все-таки лучше сходить в магазин? Тут она заметила, что ей пришло письмо от Джеймса Фрейзера.

В субботу? Она не знала, чего ожидать, но приготовилась, что приятного будет мало. Если Джеймс прислал извинения, то, наверное, исключительно ради того, чтобы она не разболтала в «Парлэ», что они не настоящая пара.

Открыв письмо, Анна обнаружила, что оно довольно длинное. Она удивилась. Джеймс Фрейзер отнюдь не казался ей человеком, который станет общаться с женщиной, заставившей его пережить неприятную минуту. Не считая, разумеется, собственной жены.

Крепко сжимая в ладонях чашку с чаем, Анна принялась читать.

Дорогая Анна!

Я прошу прощения, если мое письмо неуместно, но, в конце концов, ты всегда можешь отправить его в спам или прислать мне в ответ картинку с задницей. Но все-таки я хотел бы объясниться.

Ты, возможно, не перестанешь ненавидеть меня, когда прочтешь это письмо, но по крайней мере я получу утешение – слабое утешение, – что ты ненавидишь меня за дело, а не из-за болтовни Лоренса. Я прошу тебя поверить, что все, о чем я здесь говорю, – правда. Да, я понимаю, при сложившихся обстоятельствах просьба весьма серьезная. Я продолжаю гадать, что ты подумала обо мне после звонка Лоренса… В общем, подозреваю, что ничего хорошего. Могу лишь сказать, что мои варианты тоже не фонтан. Если я правильно понял то, что ты вчера сказала при расставании, мы, скорее всего, больше не увидимся, поэтому зачем лгать?

Я действительно пригласил тебя в театр отчасти потому, что Лоренс об этом попросил. Ты понравилась ему на встрече выпускников, как, наверное, сама заметила. Я был не прочь оказать Лоренсу услугу, да и сам не возражал, потому что мне нравится твое общество. Если бы я пригласил тебя только ради Лоренса, то, пожалуй, сам не пошел бы в театр. Клянусь, я не настолько люблю Лоренса, чтобы смотреть современную пьесу, лишь бы дать ему возможность переспать.

И я действительно сказал, что с твоей сестрой непросто общаться. Прости, я знаю: всегда неприятно слышать, как оскорбляют человека, которого ты любишь. Не думай, что мне совсем не понравилась Эгги… Просто вы так разительно непохожи. Наверное, я удивился. Зато Мишель просто супер. Хотя я и рискую показаться высокомерным, но все-таки не думаю, что поступил очень плохо, отпустив эту небрежную реплику. Я вправе иметь нелестное мнение о людях, даже если они как-то связаны с моими друзьями. Лоз тебе настучал, просто чтобы насолить мне, и в результате ранил твои чувства. По-моему, это некоторым образом характеризует его, а не меня.

Что касается сказанного мною на встрече выпускников, то я просто хотел, чтобы Лоренс от тебя отвязался. Я подумал, что ты наверняка пришла не одна. Не хватало только Лоренсу влезть в неприятности. Я не имел в виду ничего дурного, лишь бы он заткнулся – мы просто стояли и болтали, так скажем, по-мужски, особо не задумываясь. Не знаю, как оправдаться, не рискуя зайти слишком далеко и вызвать отвращение. То есть ты действительно, в широком смысле слова, не в моем вкусе, но я сомневаюсь, что тебя это сильно расстроит. Уверен, ты относишься ко мне точно так же.

Ну вот, я дописал до конца. Понимаю, что выгляжу хуже, чем думал. Я мог бы поунижаться и сказать, какая ты замечательная и как здорово ты вчера со всеми общалась. Но вместо этого я лучше пущу в ход тяжелую артиллерию. Прилагаю фотографию Лютера, который сидит в лотке. Он такой пушистый, что не помещается целиком, поэтому голова торчит наружу, когда он делает свои дела. Наслаждайся!

Джеймс.

Анна открыла приложенный снимок и невольно рассмеялась, увидев сердитую морду Лютера, который смотрел мармеладными глазами в объектив с таким видом, словно ему подсунули тухлятину.

Она несколько раз перечитала письмо, пытаясь понять, как относится к Джеймсу. С одной стороны, он не пожалел времени, чтобы написать очаровательное признание. Анна вынужденно отдала ему должное. С другой стороны, врожденное чувство превосходства ей претило. Оно так укоренилось, что Джеймс даже сам не сознавал, когда выказывал его. Ну с какой стати волноваться, понравилась Джеймсу Мишель или нет? Анна не нуждалась в том, чтобы он одобрял ее друзей и членов семьи. Он слишком преувеличивал собственную значимость.

И снова эти слова, что она не в его вкусе. Невероятно. «Спасибо за информацию, пожалуйста, не забудь при случае поставить мне оценку». Видимо, по мнению Джеймса, Анна должна была страдать от уязвленного самолюбия – ах, ее сочли недостаточно привлекательной, – вместо того чтобы послать к черту мужчин, которые высказываются о женщинах подобным образом.

Но в общем и целом естественное чувство справедливости подсказывало, что люди часто говорят необдуманно, о чем впоследствии жалеют. И она сама – не исключение.

Анна долго раздумывала над словами Джеймса и наконец открыла поле для ответа.

Джеймс!

Я готова предположить, что ты говоришь правду, но не понимаю одного. Если Лоренс – придурок и регулярно тебя подставляет, почему он остается твоим лучшим другом? Вы знакомы со школы? Наверное, он был твоим шафером и все такое?

Анна.

Ответ пришел через пять минут, и Анне немного полегчало при мысли о том, что Джеймс, не отрываясь, сидел в почте.

Хороший вопрос. Не знаю, как ответить. Наверное, придется покопаться в собственной душе. Лоренс очень забавный, но порой он и правда может взять и укусить – несомненно, ты это скоро поймешь. Хотя, полагаю, я не настолько уж виноват, что выбрал его в качестве лучшего друга, ведь мы очень давно знакомы. В школе мозгов ни у кого нет. Когда поймешь, что представляет собой человек, уже успеешь к нему привязаться. Я так говорю, потому что не вижу твоего лица и не могу судить, насколько ты сердита и готова ли простить меня.

Кстати говоря, Лоз не был моим шафером. Эту почетную обязанность исполняла моя сестра Грейс.

Дж.

Анна ответила немедленно. И тут же поняла, что, по сути, уже простила его. Может быть, потому, что Джеймс как бы отдалил себя от поступков, совершенных в школе.

Твоя сестра? Правда?

О нет, она выказала интерес. «Анна Алесси, ты становишься жертвой любого мужчины, способного написать хорошее письмо».

Джеймс ответил почти сразу.

Да. У меня есть фотки в качестве доказательства. Она – военный корреспондент, сейчас на Мали. Сама понимаешь, в каком восторге мать. Из всех членов моей семьи именно Грейс достались мозги, смелость и талант. По-моему, это нечестно. Ей двадцать шесть, она никому не позволяет собой помыкать и рискует получить пулю или наступить на мину, пока я придумываю рекламу для йогурта с живыми бактериями.

На самом деле – и я говорю это не для того, чтобы возвыситься в твоем мнении, – Грейс очень похожа на тебя. Особенно в неуклонном стремлении разъяснить мне, что я придурок. Надеюсь однажды вас познакомить, хотя мое достоинство непоправимо пострадает. Ты бы ей очень понравилась.

Дж.

Анна подумала: Джеймс Фрейзер как он есть. Страстное желание познакомить ее с кем-то значимым для него, с намеком, что однажды это обязательно произойдет, невзирая на все обиды и оскорбления.

Ладно, извинение принято. Кстати, Лоренс пригласил меня на каток. Честно говоря, не ожидала.

А.

На сей раз ждать ответа пришлось почти полчаса. Анна подумала: наверное, Джеймс не хотел, чтобы она шла на свидание с Лоренсом. И она прекрасно понимала почему. До сих пор откровенность Лоренса не приносила Джеймсу особой пользы.

И зачем она согласилась? Лоренс оказался довольно гнусным типом. Действовал он прямо и обезоруживающе. Телефон у нее зазвонил на выходе из туалета в баре, и как только Анна ответила на звонок и объяснила, где находится, Лоренс резко спросил: «У тебя правда свидание с Джеймсом?»

Когда она объяснила, в чем дело, он сказал: «Знаешь, никогда раньше со мной так не было. Я еще не встречал женщину, которая заинтересовала бы меня как ты и с которой захотелось бы познакомиться поближе. Хотя, наверное, ты не слышала обо мне ничего хорошего и совсем не рвешься пойти со мной на свидание, но все-таки я предлагаю увидеться. Вместо того чтобы строить планы и козни, я решил быть абсолютно откровенным и просто, напрямик пригласить тебя куда-нибудь вечером. Я не тороплю и не настаиваю. Если ты откажешься, обещаю, я не буду давить».

Удивительно, но Анна не смогла отказать сразу. Пока она раздумывала над ответом, Лоренс внезапно заявил: «Джеймс мне помогает, потому что знает, что я положил на тебя глаз. Поэтому я и не понимаю, что у вас там происходит сегодня. Он бывает таким двуличным…» Анна, исполнившись любопытства, поинтересовалась, что он имеет в виду. То есть сама напросилась на неприятное откровение.

Она слушала Лоренса, стоя рядом с Лекси, которая смотрела на Джеймса бессмысленным взглядом вдребезги пьяного человека. Лекси долго объясняла ей, как честен и благороден Джеймс на работе. Анна выслушала рассказ о его доблестях с толикой скепсиса, тем более что Лекси была пьяна. Она не могла не отметить, что Джеймсу все-таки не хватило благородства для откровенного признания.

Когда Джеймс помогал ей бросить шар, у Анны возникло странное ощущение, о котором она бы никому не рискнула рассказать. Они прижались друг к другу, и на мгновение… она почувствовала приятное тепло. Анна воскрешала его в памяти и раз за разом представляла, как Джеймс прикасался к ней. Видимо, она страдала от одиночества сильнее, чем признавалась себе. Анна подумала, что скоро будет похожа на арестанток, которые от отчаяния становятся мужеподобными, делают татуировку с изображением пантеры и начинают приставать к сокамерницам.

Лоренс и Джеймс. Кто из них вел себя хуже на школьном выпускном? Джеймс. Именно он заманил ее на сцену.

И разве Мишель не объяснила, что она попусту тратит время на интернет-знакомства с безопасными, но скучными мужчинами? И Джеймс сказал то же самое. Поэтому Анна и ответила:

– Хорошо, Лоренс. Давай попробуем.

Ты действительно идешь на свидание с Лозом? Ого. Потом расскажешь, как оно прошло. Если только тебе не придется излагать эту историю суду, по видеосвязи. Извини, я пошутил. В любом случае не пей никаких напитков со странным меловым привкусом.

Дж.

44

В понедельник с утра Джеймс клевал носом на работе, сидя над письмом сестре, и испуганно вздрогнул, когда понял, что кто-то стоит у него за спиной. Слава богу, это была всего лишь Лекси. В пятницу она здорово напилась, бедняжка, бледность до сих пор не сошла у нее с лица, глаза превратились в щелочки. Впрочем, не исключено, что она и на выходных повеселилась, благо возраст позволял. Иногда он представлял, как она сидит дома. Лекси была из тех девушек, которые пьют розовое вино, едят трюфели и носят мохнатые тапочки.

– Передай Анне спасибо, что она отвезла меня домой, – попросила она. – Мне очень стыдно.

– Конечно, не проблема. Мы и раньше напивались, когда босс угощал, так что не переживай.

– Я испортила тебе вечер?

– Мне?

– Ну да…

О господи! Анна возилась с ней в одиночку. Джеймс надеялся, что Лекси наутро все забудет, но, видимо, она что-то помнила. Досадно.

– Нет, правда, никаких проблем, – соврал он. – А ты в субботу с утра, наверное, была совсем никакая?

– Чуть не умерла. Голова кружилась страшно, – сказала Лекси. – Мне стало плохо еще до того, как мы уехали из боулинга. Анна такая добрая! Я зашла в туалет, а она услышала, что со мной происходит, и сказала: «Я знаю, ты сейчас думаешь, что хочешь остаться, но если не мешкая поедешь домой, гарантирую, тебе не о чем будет сожалеть. Если ты останешься, то завтра совсем не будешь помнить, что ты говорила и делала, а это хуже всего». И знаешь, я поняла… Она разговаривала со мной как лучшая подруга!

Да, у Лекси, несомненно, была кровать с четырьмя столбиками, застеленная бельем в стиле ретро, цветы в старомодных горшках и полный набор коллекционных открыток «Вампирские тайны».

– Да, здорово. Анна правда заботливая. Я ей напишу.

К ним развернулся Чарлз:

– Слушай, а она классная. Я, правда, не знал твою бывшую жену, но Анна очень общительная. Приятная девушка. Она мне рассказывала про свою работу. Похоже, она большая умница.

– Да, – торжественно подтвердила Лекси, кивнув. – Анна очень, очень приятная.

– Я никогда не могла понять, пошему вы с Евой вместе, – сказала немка Кристабель, которая вела бухгалтерию и время от времени обсуждала свою сексуальную жизнь, причем с полнейшим бесстрастием и в таких выражениях, что Джеймс покрывался холодным потом. – Она же просто какой-то… снежный королева. Ты рядом с ней всегда становился серьезный. Совсем не тот Джеймс, которого мы знаем.

Джеймсу показалось странным, что, по мнению коллег, он по-настоящему раскрывался с ними, а не с собственной женой.

– Поздравляю, ты эволюционировал, – сказал Паркер. – Справился с трудностями и стал пригоден к эксплуатации.

Паркер никогда не старался нарочно говорить гадости, но у него это получалось само собой. Джеймс поморщился. Как странно. Он всегда полагал, что Ева производит ошеломляющее впечатление, и даже не думал, что будет столько шума из-за человека, всего-навсего оказавшегося «приятным». Ему стало немного стыдно. Словно он получил по заслугам. Джеймс думал, что публика в «Парлэ» тщеславна – и получил доказательство, что тщеславен он сам. Довольно-таки мелок в душе.

– Да, ты вовремя избавился от своей последней пассии, – сказал Гаррис, охотно хватаясь за возможность сказать что-нибудь неприятное, как будто именно так и следовало отзываться о женщине, которой ты недавно поклялся в вечной верности. Неприятно было переживать потерю в присутствии Гарриса. «Ты никогда не терял близких».

Коллеги дружно забормотали, соглашаясь, что чувства, испытываемые Джеймсом к Еве, и в подметки не годились его предполагаемой любви к Анне. Джеймс слегка смутился. Значит, он так успешно притворился, что они почувствовали себя вправе откровенно высказаться о Еве, которую он продолжал любить? Не будет ли им неловко, если, точнее, когда они помирятся?

Джеймс повернулся к компьютеру, тупо глядя на шутливый текст письма к Грейс, и нажал «сохранить в черновиках». У него пропало настроение острить. «Вруны никогда не добиваются успеха».

Или нет? Пришло письмо от Лоренса. У Джеймса не хватило мужества общаться с ним лицом к лицу или через веб-камеру, поэтому он послал приятелю довольно резкое письмо, в котором назвал Лоренса придурком за то, что тот наговорил Анне глупостей.

Что-то его тревожило во всей этой истории. Он знал, что Лоренс способен на подлость, когда настроен решительно, но обычно и Джеймс не позволял обходиться с собой как со случайным свидетелем. Внутренний голос прошептал: «Может быть, потому, что раньше ты никогда не стоял на пути».

Джеймс вспомнил, сколько раз смеялся вместе с Лоренсом над очередным истерическим посланием оскорбленной женщины или прикрывал приятеля, когда тот удирал из клуба через заднюю дверь.

В любви, на войне и в боулинге все средства хороши, Джимми. Если серьезно – извини, я не знал, что ты к ней неравнодушен, иначе бы слегка сбавил обороты. Она начала о тебе расспрашивать, ну я и наболтал ерунды, за что очень извиняюсь. Отомсти мне, расскажи, как я пытался цеплять девушек в соцсетях.

Но все-таки я иду на свидание. Чищу щеточкой лучший костюм и брызгаюсь духами под названием «Согласие».

Лоз.

45

Будучи полным профаном во всех видах спорта, да и вообще в любой физической деятельности, Анна тем не менее неплохо каталась на коньках. В детстве отец водил ее на каток, чтобы избежать походов по магазинам с женой и младшей дочерью. Он сидел на скамье, читал книжку и махал рукой всякий раз, когда Анна, описав круг, проезжала мимо.

Фокус заключался в том, чтобы верить, что ты справишься, и катиться вперед, выписывая ногами изящные дуги. Еще приятно было, что в любительском катании худоба необязательна. Главное – держать равновесие.

Когда Анна и Лоренс взяли напрокат коньки, зашнуровали их туго-натуго и зашагали к выходу на каток, пошатываясь, как новорожденные жеребята, она отчасти ожидала, что сейчас Лоренс начнет выписывать восьмерки и стремительно тормозить, осыпая ее крошками льда из-под лезвий. Но у того на лице был написан неподдельный ужас, и держался он чертовски неуклюже. Лоренс долго стоял с очень мрачным видом, цепляясь за бортик. Анна не могла понять, предвидел ли он заранее, что его неловкость покажется милой, или же Лоренс правда не знал, что так будет. Но в итоге вышло к лучшему. Никогда еще он не казался таким растерянным – и это очень нравилось Анне. Он помахал ей, и она сделала несколько кругов в одиночку.

– Могла бы предупредить, что ты профи, – заметил Лоренс, когда она в третий раз проехала мимо. Сам он в это время с черепашьей скоростью тянулся в хвосте группки крошечных школьниц с розовыми рюкзачками.

– Да ладно, я сто лет не каталась. Просто держись увереннее.

– У тебя все получается без усилий, я вижу. Ты, наверное, даже по воде умеешь ходить. По замерзшей так уж точно.

– Поверь, ты ошибаешься.

Анна поправила толстый черный шарф домашней вязки (рукоделие Джуди Алесси). Ей приятно было услышать комплимент, хотя и не вполне уместный. Подождите-ка. Она развлекается на свидании? Просто чудо. С Лоренсом? Еще удивительнее. С человеком, которого Джеймс назвал сущим дьяволом, мастером обмана. Неужели она правда может позволить себе легкий флирт? И даже роман?

Вообще-то самодовольные манеры были не вполне в духе Анны, но она вполне представляла себе женщин, которым нравилось такое поведение. Очень нравилось. За пределами катка Лоренс держался, как многие мужчины, с видом человека, абсолютно уверенного в себе и собственной дурной репутации. Именно такой уверенности мечтаешь набраться, общаясь с Лоренсом и ему подобными. И его выразительное некрасивое лицо было на свой лад гораздо привлекательнее идеальной внешности. То, на что приходится дольше смотреть, больше нравится. Анна это и раньше замечала.

– Хочешь, держись за меня, – предложила она. Ей хотелось проверить, как отреагирует Лоренс – типичный альфа-самец.

– А я тебя не уроню?

– Ничего, я готова рискнуть.

Лоренс неловко ухватил ее за руку и выпустил бортик. Он не столько катился, сколько пытался шагать на коньках и всей тяжестью повисал на локте Анны.

– Отталкивайся, – велела она, показывая, как надо скользить. – Не бойся упасть, и не упадешь. – Лоренс попытался двигаться чуть более плавно. – Вот видишь, – сказала Анна, уводя его от столкновения с компанией студентов и направляя в центр катка. Оказавшись вдали от надежного бортика, Лоренс испугался и еще сильнее вцепился в руку Анны. – Не пугайся, – успокоила она. – Скользи…

– Да, как будто все так легко, – с шутливым раздражением отозвался Лоренс.

– Ты прав, – сказала Анна, смеясь.

Через несколько секунд, когда она уже уверилась, что Лоренс уловил суть, он вдруг резко рванул ее за руку.

– Ой, ой, ой-ё-ёй!

Лоренс внезапно шатнулся, попытался бежать на месте, споткнулся и упал, увлекая за собой Анну.

Она приземлилась на пятую точку, а Лоренс растянулся на спине, напугав компанию пожилых японских туристов, которые, оправившись от ужаса, немедленно защелкали фотоаппаратами. Анна подползла к нему.

– О боже… ты в порядке? Лоренс, ты не ударился головой?

Он лежа взглянул на нее.

– Я умер и попал в рай?

По-прежнему на адреналине, Анна рассмеялась. Это была настоящая истерика, до спазмов в животе. Она могла бы сама догадаться, что невозмутимость Лоренса способна пережить и не такое испытание.

– Судя по тому, что я о тебе знаю, в рай ты точно не попадешь, – с трудом выговорила она.

– Уверена? А по-моему, я вижу ангела.

– Ты хоть когда-нибудь перестанешь болтать чушь?

Лоренс с трудом поднялся на ноги и поморщился.

– Первый урок катания для новичков закончен, – сказала Анна, держа его за руку. К счастью, никто случайно не проехал Лоренсу по пальцам, пока тот лежал, раскинув руки.

– Слава богу.

– Зачем ты позвал меня на каток, если сам не умеешь кататься?

– Подумал, что свидание точно запомнится, – ответил он. – Но, честное слово, привязывать к ногам ножи и становиться на лед – просто безумие.

И они заковыляли в раздевалку.

Вечером каток казался идеальным местом для свидания. Огромная сверкающая рождественская елка, голубовато-зеленый блеск льда, красиво подсвеченное огромное здание… Анна чувствовала себя героиней романтической комедии, вплоть до нелепого падения Лоренса. Они сидели на скамейке, глядя на катавшихся, и наслаждались восхитительным сочетанием морозного воздуха и горячего сидра. Если Анна намеревалась влюбиться, обстановка к тому располагала.

Как жаль, что она находилась в обществе человека, испытывавшего на ней свой репертуар проверенных шуточек, пересыпанных небрежными намеками на профессиональные достижения и любовные победы. Анне надоели однообразный разговор и ощущение, что она слушатель, а не собеседник.

– Лоренс, – негромко сказала она, – не изображай мужчину, которого, по-твоему, я хочу встретить. Я гораздо охотнее проведу время с тобой как таковым. Забудь на некоторое время, что я женщина.

– Это не так легко, – ответил Лоренс, подмигнув. – Ну вот, опять, да? – Оба рассмеялись. – Да, ты права, я действительно немного переигрываю, когда волнуюсь.

– Волнуешься, – иронически заметила Анна, приподняв бровь.

Настала тишина.

– Насчет того, что рай мне не светит, это тебе разведка донесла, в смысле Джеймс Фрейзер? – поинтересовался Лоренс.

– Плюс мои собственные наблюдения.

– С Джеймсом бывает непросто общаться.

– Перестань. Я больше не хочу разбирать ваши ссоры, – сказала Анна, поморщившись.

– Нет, я злюсь не потому, что он сделал что-то конкретное. Просто он вообще такой. Девушки к нему так и липнут. Начиная со школы.

Анна неловко заерзала и допила сидр.

– Стоять рядом с Суперменом очень вредно для самолюбия. Ты становишься невидимкой. Ну или вторым шансом для тех, кому не обломилось. А что, если я изображаю лучшего друга в качестве очень большой компенсации? Понимаешь? Типа – ладно, этого я достичь не могу, так достигну хоть чего-нибудь.

– Да, – ответила Анна. – Понимаю.

– Повторим? – предложил Лоренс, глядя на ее стакан, и она кивнула.

Он отошел, и тут у нее зажужжал телефон.

Ну, как прошло?

Дж.

Мы еще здесь. Вообще весело. Лоренс, кажется, лучше, чем ты думаешь.

А.

Вот это да! Неужели ты купилась? «Я не такой, каким кажусь». Ах-ах. Анна, это же обыкновенное мошенничество. А я-то считал тебя умной. Ты согласишься на второе свидание?

Дж.

Если бы Анна не знала твердо, что это невозможно, она бы решила, что Джеймс немножко ревнует.

Может быть.

А.

Ладно. Мы с тобой выпьем, и я вправлю тебе мозги. Не важно, хочешь ты или нет. Я намерен вмешаться, исключительно ради твоей пользы. Нам нужно поговорить о Лоренсе.

Дж.

Лоренс принес сидр и поставил стаканы на скамейку.

– Ты многих женщин окрутил своими байками, да? – спросила Анна, сделав глоток.

Он ухмыльнулся.

– Ну, не то чтобы очень много. Вторую половинку я так и не встретил. Иначе бы не сидел здесь.

– Знаешь, ты такой забавный, – сказала Анна. – Будь я мужчиной, ты бы заверял, что охмурил сотни. Но я женщина, и, по-твоему, мне приятно услышать, что «они все ничего для меня не значили, милая».

Лоренс улыбнулся еще шире.

– А тебе разве не приятно?

Анна пожала плечами:

– Зачем что-то скрывать, если ты ни о чем не жалеешь? Я же говорю, оставайся собой.

– А как же предубеждение? Что я несерьезный и просто морочу девушкам головы?

Анна подозревала и то и другое. Она задумалась о справедливости своих суждений относительно тех, с кем хотела и не хотела ходить на свидания. Она уверяла Лоренса, что он относится к ней без предубеждения, и это было не вполне правдой. Честно ли она поступала?

– Чисто теоретически я считаю, если кто-то обходится с людьми как с расходным материалом, собеседник склонен думать, что и от него однажды тоже с легкостью избавятся, – осторожно сказала она.

– Хм… На самом деле я думаю так: если ты голоден, ступай ужинать. Если что-то кажется тебе приятным развлечением, вероятно, так оно и есть. Мои мотивы и поведение всегда довольно открыты. Но рано или поздно на тебя наклеивают ярлык: сердцеед, донжуан и так далее. Наверное, такова человеческая натура.

Анна задумалась: может быть, Лоренс говорит откровенно, а она чересчур придирчива? Но разве не так действуют записные соблазнители? Сначала сбить жертву с толку альтернативной моралью, добавить немного самоуничижения, плюс терпкий одеколон и горячий алкоголь. И внезапно ты оказываешься без трусов, сама не понимая, как это произошло.

– Наверное, я бы тоже не хотела, чтобы меня судили по моим предпочтениям, – признала она.

– А каковы они?

– В основном я беспомощно жду, когда появится человек, к которому я буду неравнодушна.

– Я тоже. Просто я больше бегаю.

– Правда?

– Да.

Лоренс не сводил с нее взгляда, попивая сидр. Анна подумала: «У него большой опыт… насколько он искусный игрок?»

– Посмотри, – сказала она, радуясь возможности отвлечься, и указала на двух катавшихся девушек, лет двадцати, с растрепанными волосами, в безупречно чистых ботинках. Они скользили спиной вперед, глядя через плечо и зигзагом переставляя ноги, почти плывя. Такие быстрые и ловкие, они буквально танцевали, лавируя между людьми.

– Ты думал, я хорошо катаюсь. Вот они уж точно знают, что делают.

– Ты очень скромна для человека, у которого масса причин не скромничать. – Лоренс даже не взглянул на девушек. Судя по всему, он следовал тактике «дай ей почувствовать, что других женщин для тебя не существует».

– Ой, пожалуйста, не надо.

– Видишь? Тебе ненавистны комплименты.

– Стоит поверить в хорошее, как придется принимать всерьез и дурное.

– Поверь, скромность тебя только украшает. Нечасто встречаются красивые женщины без огромного самомнения. Или пачки неврозов.

«Откровенно скажи, что она красива. Но в то же время дай понять, что в ней кроется нечто большее». Джеймс был прав: Лоренсу следовало написать книгу под названием «Как покорить женщину».

Анна покачала головой:

– Совершенно необязательно быть красивой, чтобы заработать невроз.

– Да ладно. Откуда ты знаешь?

В самом деле, откуда? Анна быстро поняла, что с Лоренсом невозможно вести нормальный разговор, он слишком увлекся собственной игрой. Каждая фраза отточена, каждый взгляд тщательно рассчитан.

На том и закончился эксперимент. Лоренс ей не подходил. Она подумала: есть мужчины, для которых ты всегда будешь добычей. Когда они настигнут тебя, завалят и, э…сожрут… да, да, это не лучшая аналогия. Короче, когда они добьются своего, им станет скучно и они пустятся за следующей жертвой. Лоренс не стремился получше узнать Анну, он хотел только переспать с ней. Бесполезно было пробиваться к подлинной сути Лоренса, и Анна сомневалась, что она бы ее порадовала.

– Ну, как тебе каток в сравнении с боулингом? – спросил он.

– Трудно сравнивать. Я совсем не умею играть в боулинг и едва держусь на коньках.

– Я вообще-то имел в виду свидание.

– Что? Поход в боулинг не был свиданием.

– Знаю, но… уж побалуй меня. Поставь оценку по пятибалльной шкале.

– Слушайте, что вы оба такое затеяли?

Анна мгновенно вспомнила Джеймса и Лоренса на давнем школьном выпускном. Как они стояли за кулисами и наслаждались ее унижением. И теперь тоже шла игра, и вновь она была жертвой.

И участвовала в этом добровольно, с открытой душой. Когда туман рассеялся, Анна ощутила легкое отвращение к самой себе.

– Вы что, заключили пари? Для чего вы разыгрываете спектакль под названием «Я отчаянно умоляю тебя пойти со мной на свидание»?

– Не надо, Анна, я не имел в виду ничего такого, когда спросил про боулинг. Просто пошутил…

– Спасибо за сидр. Надеюсь, ты не слишком сильно отшиб зад и твое самолюбие тоже не очень пострадало, – сказала Анна, вставая.

Несмотря на бурные протесты Лоренса и заверения, что она неверно поняла его дружескую шутку, она заявила, что уходит.

– Лоренс, твоя принцесса в другом замке.

– В смысле?

Анна помедлила.

– Не знаю. Так говорит мой коллега Патрик.

46

Джеймс Фрейзер не сразу исполнил свою угрозу вправить ей мозги насчет Лоренса. Наверняка он узнал, что Лоренс потерпел поражение, и решил, что это уже не нужно. Скатертью дорога, дубль два, подумала Анна. Лишь через неделю, вернувшись с лекции, прочитанной впавшему в спячку второму курсу, она обнаружила письмо от Джеймса. Анна постаралась не обращать внимания на легкое удовольствие, которое испытала при его виде.

Ну, Анна, как насчет того, чтобы встретиться? Ты можешь сбежать, но не сможешь спрятаться. У меня повсюду свои парни. Только, пожалуйста, не цитируй эту фразу в отрыве от контекста. Дж.

Она решила, что хватит с нее шуточек в исполнении комического дуэта Джеймс – Лоренс. Образно говоря, Анна зарядила ружье картечью и выпалила.

Еще один вечер, в ходе которого ты будешь мне объяснять, чем ты лучше Лоренса, хотя я, признаться, особой разницы не вижу? Нет, спасибо. И у меня, кажется, засорились трубы в туалете. А.

«Вот так», – с мрачным удовлетворением подумала она. Джеймс привык, что женщины на нем виснут, не так ли? Она с интересом прочтет его гневную отповедь в ответ и останется равнодушной – ведь она не имеет ни малейшего желания делать Джеймсу приятное.

Ого! (Хватаюсь за сердце.) Однако на твоем месте я бы смягчился, грозная Алесси. Догадайся, у кого есть эксклюзивная предварительная версия документалки Тима Макгаверна о Феодоре? Я собирался позвать тебя на просмотр. И поставить выпивку. ДА. Не сомневаюсь, чудовище, ты уже пожалела, что вела себя невежливо. Дж.

PS: чтобы пробить засор, купи в хозяйственном магазине такую оранжевую штуку, пробка вылетит со свистом, как Лоренс из футбольной команды.

Анна рассмеялась вслух, поигрывая ручкой. Она перечитала ответ, хихикнула и задумалась, что написать. Джеймс, с его беззаботной самоуверенностью, решил, что они друзья. Было так легко покориться. И приятно. И потом, черт возьми, она действительно хотела увидеть материалы Макгаверна!

– Маразм подкрался незаметно – я не рассчитал, сколько времени займет пробежка, извини, – сказал Джеймс, открывая дверь и одновременно стаскивая пропотевшую футболку.

Анна что-то вежливо пробормотала в ответ. Она радовалась, что они заговорили о пустяках. Судя по всему, они официально пересекли некую черту, отделявшую обязаловку от пробных дружеских отношений. Свидание с Лоренсом ничего не значило, и никаких четких правил не было.

– Я поступлю очень невежливо, если быстренько сбегаю наверх и приму душ? – Джеймс вытер щеку рукавом темно-синей футболки. Лицо у него блестело от пота, волосы тоже. Анна запросто вообразила, как Лекси падает в обморок от сочетания безупречной внешности и запаха мускуса.

– Ничего, я посижу, – сказала она, снимая пальто по пути в гостиную и кладя сумку рядом с розовой кушеткой.

Джеймс принес из столовой серебристое ведерко, в котором стояла бутылка, налил Анне бокал белого вина и положил рядом с ней пульт от телевизора.

– Тут мой поклонник Тим. Только не включай, пока я не приду. Не хочу упустить ни одного кадра.

Анна убедилась, что в обществе Джеймса стала чувствовать себя намного уютнее. Она не вполне доверяла ему, но того страха и отвращения уже не испытывала. Анне нравилось его чувство юмора. У нее не было брата, но, возможно, это выглядело бы именно так.

Она возилась с пультом и никак не могла вывести картинку на экран. Тут в комнату вальяжно вошел Лютер и бесстрастно уставился на гостью.

– Здравствуй, Лютер, – вежливо приветствовала кота Анна.

Тот квакнул в ответ. Подойдя к недешевой на вид голубенькой подушке, лежавшей на скамеечке для ног, кот поскреб ее лапой, мрачно нахохлился и взглянул на Анну, как капризный ребенок, которого оставили с нянькой. Он словно подбивал гостью возразить.

– Не уверена, что тебе это можно.

– Мр-р-рау, – ответил Лютер, стащил подушку на пол и принялся драть когтями с энтузиазмом ребенка, срывающего обертку с рождественского подарка.

Анна встала и постаралась высвободить подушку из когтей. Лютер запустил их еще глубже. Послышался неприятный треск, и Анна перестала тянуть. Этот кот решительно настроен превращать каждый ее визит в катастрофу? Или он буянит по приказу хозяйки?

Лютер перестал драть подушку.

– Спасибо, – сказала Анна.

Кот заерзал по подушке, и на морде у него появилось точно такое же выражение, как на фотографии с лотком.

– О нет. Джеймс! – позвала Анна.

Она попыталась выдернуть подушку из-под кота, но когти вновь ушли глубоко в ткань. Анна не желала, чтобы ее обвинили в том, что эта тварь загадила дорогую вещь. В прошлый раз она забыла свериться с протоколом – и хорошо усвоила урок.

Сверху не доносилось ни звука. Анна бегом поднялась по лестнице, топая по деревянным ступенькам, прикрытым тонким, сплетенным из водорослей ковриком.

– Джеймс! Джеймс!

Раз уж она зашла так далеко, не стоило останавливаться. Она преодолела последние несколько ступенек и услышала шум текущей воды. Едва этот звук достиг ее ушей, как перед Анной предстало сногсшибательное зрелище в ванной, в дальнем конце коридора. Джеймс. Во всей красе. По крайней мере со спины.

На голове у него возвышалась шапка из пены, по спине текли мыльные ручьи. Он напоминал ожившую рекламу кока-колы.

Анна открыла рот, чтобы заговорить, но издала только хриплое мяуканье, точь-в-точь как Лютер. Мозг передал срочное сообщение подогнувшимся ногам: Джеймс вот-вот обернется. В любую секунду он может посмотреть на нее. Если она простоит в коридоре еще секунду, то увидит его с фасада… и, какой ужас, он уже оборачивался, и Анна, прежде чем бегом броситься вниз, успела заметить нечто розовое, в облачке черных волос.

Что она наделала? Джеймс был женат. Неужели она собиралась пялиться на член, находящийся в законной собственности другой женщины?

Анна вернулась на кушетку, взяла бокал и постаралась не обращать внимания на переполох в сознании. Во рту у нее пересохло, и она сделала большой глоток вина, тщетно пытаясь сосредоточиться. Она просто увидела возбуждающее зрелище. Очень неожиданно, только и всего. Анна подождала, пока сердце перестанет бешено биться, а заодно пройдет чувство, которое, как она с неохотой признала, называлось вожделением. Представь себе лондонского мэра в плавках, с выбритой на груди буквой «А». Да, помогло. Анна успокоилась. Ситуация постепенно нормализовалась.

– Мва-а-а, – скрипуче провозгласил Лютер, сползая с подушки, слава богу чистой, и забираясь к ней на колени. Он неловко поерзал, как старый ревматик, и громко захрапел.

Анна осторожно погладила серый мех, и Лютер издал удовлетворенный звук.

Какой странный дом. Роскошный дворец, впору для прекрасной златовласой королевы, отрекшейся от престола. Крайне сексапильный мужчина, который моется, приоткрыв дверь. Кот, похожий на скрипучую меховую игрушку.

Появился Джеймс. Его задница, послужившая причиной стольких волнений, была обтянута джинсами, а торс скрыт футболкой. Он вытирал мокрые волосы белым полотенцем.

– Представляешь, я забыл запереть дверь в ванной, и она открылась. Я прямо почувствовал себя старым уродом в парке, знаешь, которые подходят и распахивают пальто.

«Нет, нет, нет, он правда это сказал?!» От неожиданности Анне стало жарко – так жарко, что впору было плавить железо. Она почувствовала себя извращенкой, помешанной на мускулистых мужских задницах.

47

Джеймс пошутил, но испуганное лицо Анны, румянец на щеках и то, как она хватанула ртом воздух, вместо того чтобы ответить, свидетельствовали, что ее застигли врасплох. Он знал, что она скромная, благовоспитанная женщина, но не подозревал, что Анна настолько застенчива, чтобы прийти в ужас от одного упоминания о незапертой двери ванной.

Неужели она его видела? Джеймсу стало неловко и стыдно, но в то же время он подумал еще кое о чем. Анна не упомянула об этом, не стала над ним подшучивать… Может быть, увиденное не вселило в нее отвращения? Ну вот, он уже и в самом деле начал вести себя как старый эксгибиционист, раз ему приятно думать, что Анне понравилось.

– Лютер, кажется, к тебе привязывается, – заметил Джеймс, чтобы прервать неловкую тишину.

– Да, похоже на то, – сдавленно ответила Анна.

О боже, нужно начать разговор, и поскорее. Джеймс плеснул вина в бокал.

– Так, значит, ты пережила встречу с Лозом?

– Не верю, что ты сам его не расспросил.

– Он сказал, ты так и не поверила, что он говорил искренне. Неудивительно, потому что он врал, а ты не глупа.

Джеймс сел в кресло. Он уж точно не собирался устраиваться на кушетке сразу после того, как Анна застала его нагишом. Оставалось надеяться, что он хотя бы не расслабил в тот момент мышцы живота. В конце концов, ему уже не двадцать два. Хотя Джеймс ничуть не стыдился своей внешности, он все-таки надеялся, что у предыдущего парня Анны не было члена размером с морской огурец.

– Он врал? – с улыбкой переспросила Анна.

– Он вполне искренне хотел трахнуть тебя, точно так же, как он искренне хочет трахнуть побольше женщин.

– Какая разница, сколько женщин он перетрахал? Он ведь перестанет, если мы с ним поладим.

Джеймс отбросил влажные волосы с глаз и ухмыльнулся:

– О господи! Думаешь, ты именно та, кто наконец заставит Лоза остепениться?

– Нет! – воскликнула Анна с такой энергией, что расплескала немного вина на спящего Лютера. – Лоренс меня ничуть не интересует, но я хочу знать, почему ты считаешь, что твой лучший друг совершенно мне не подходит. Только потому, что я у него уже не первая? Но сейчас ведь не пятидесятые годы.

– Количество само по себе не проблема. Ты ведь не машину выбираешь.

– Я имею в виду… – начала Анна, и Джеймсу показалось, что она немного нервничает. – Ничего ведь нет аморального в том, чтобы переспать со многими?

– Ну да, теоретически. Но профессиональные донжуаны вроде Лоза – обычно ловкие вруны. По крайней мере мужчины. На практике женщину почти невозможно соблазнить, если не забить на ее чувства и не манипулировать ею, чтобы добиться цели. Обычно правда падает первой жертвой.

– Но Лоренс, кажется, довольно откровенен в этом отношении.

– Да, конечно, до определенного момента. – Джеймс глотнул вина. – Мужская ложь, продвинутая версия для профессиональных обманщиков. Он изображает опытного любовника, но без неаппетитных подробностей, чтобы тебя не отпугнуть. Ты думаешь: «Надо же, он признается мне в том, что не рассказывал остальным, наверняка я значу для него нечто большее». Он смотрит на женщину влюбленными глазами, намекает, что на сей раз все будет по-другому, внушает, что интересуется ею не только в физическом смысле. На самом деле Лоренс даже не врет. Его метода в целом оставляет ощущение, что он ослабляет оборону. Тебе и в голову не может прийти, что он будет бросать трубку через два-три месяца, изобилующих сексом в дорогих и очень удобно расположенных отелях, которые он нашел в последнюю минуту. Не думаешь, что он встречается с кем-то еще. Ты надеешься, что вы, возможно, полюбите друг друга. Неправда, неправда – и по крайней мере на пятьдесят процентов неправда. Как все ловкие мошенники, к тому моменту, когда Лоза раскусят, он уже получит что хочет и смоется.

Джеймс надеялся, что Анна не воспримет это как намек на то, что она дура, раз предположила у Лоренса искренний интерес к ней. Было бы чудом, если бы Лоз одержал победу. Он не заслуживал этого – и не ценил Анну, во всяком случае, вне физической стороны. Джеймс не собирался позволять Лозу эксплуатировать врожденную порядочность Анны. Когда хороший человек встречается с плохим, проблема в том, что им недостает списка указателей. Джеймс по крайней мере знал хотя бы некоторые приметы.

– Ты рисуешь довольно яркую картину.

– Это святая правда. Нет, конечно, ничего плохого в том, чтобы перепихнуться с ним, если ты сама твердо знаешь, что к чему. Я просто не хотел, чтобы ты в него влюбилась. Мне уже доводилось отвечать на звонки женщин, которые «никак не могли дозвониться до Лоренса». И на сей раз я не желаю маячить на заднем плане, смотреть на происходящее и молчать.

Анна задумалась: почему «на сей раз»? Потому что они знакомы?

– Он сказал, жизнь в твоей тени плохо на него влияет, – произнесла она.

– Ха! Правда? Значит, я же и виноват? Ну, Лоренс… С ума сойти. «Это моя тайная душевная боль, я чувствую себя таким беззащитным. Утоли ее своим прикосновением, Анна. Нет, не здесь, чуть ниже, да, да…»

Они оба рассмеялись.

– И все-таки он твой лучший друг, – напомнила Анна.

– Не знаю насчет лучшего… просто человек, с которым я чаще всего общаюсь. В мужских компаниях проблема обычно в том, что побеждает самый наглый. Не сомневаюсь, твоим подругам можно доверять гораздо больше, – добавил Джеймс. – Они немного… странные.

– Странные?! Я дружу с ними вовсе не из жалости!

– Ну разумеется!

Сочетание вина и приятного общества вселило в Джеймса приятное ощущение тепла, зародившееся где-то в животе.

– А моя сестра, значит, идиотка? – поинтересовалась Анна.

– Ну хватит, я уже извинился, – сказал Джеймс. – И даже зашел на ее страничку в «Твиттере».

– Да-а, шикарный жест, ничего не скажешь.

Джеймс рассмеялся в полный голос, так тепло и приятно ему стало.

– Понимаешь, Эгги занимается пиаром…

– То есть не таким серьезным делом, как ты?

– Организацией вечеринок, если напрямую. И в своем профиле на «Твиттере» она предстает такой веселой компанейской девчонкой. Нужно много сил, чтобы увидеть за всем этим истинную суть, но я стараюсь. Если я узнаю, что Эгги любит инди-рок или что-нибудь такое, уж как-нибудь переживу.

Анна сделала гримасу и улыбнулась. Она явно не сердилась.

– Ну что, посмотрим Тима? – спросила она.

Следуя инструкциям Джеймса, она стала нажимать на кнопки, но на экране не было ничего, кроме «снега». Джеймс заворчал, что от нее никакого проку, сам взялся за пульт и выяснил, что проигрыватель и вправду неисправен.

– Проблема с современными технологиями в том, что стоит сломаться пульту – и все, – сказал он, стуча им по подлокотнику кушетки. – Проклятье!

– Кажется, у моего свояка такая же модель. Если приглядеться, найдешь такую кнопочку…

Анна встала на коленки перед телевизором. Джеймс рассматривал ее темно-каштановые, с шоколадным оттенком волнистые волосы, собранные в пучок, и небольшие тугие завитки на шее.

– Да, отсюда нужно выйти, это языковое меню, – рассеянно сказал он.

– Спасибо, я как раз пыталась выбрать греческий, ведь Феодора была киприоткой.

Наконец Анна, безуспешно потыкав в кнопки и повозившись с пультом, произнесла:

– Ничего не получается. Признаю свое поражение.

– Можем посмотреть видео на ноутбуке, хотя эффект будет подпорчен. Или поедем к тебе. У тебя есть телик и DVD-плеер?

– Два телика и один плеер. Я веселая компанейская девчонка.

Джеймс взглянул на часы.

– Масса времени. Возьмем такси. Если ты не возражаешь.

Анна словно засомневалась.

– Ты устранила засор? – уточнил Джеймс.

– С канализацией у меня всегда полный порядок. Просто хотела подколоть тебя.

– Представляешь, я так и подумал.

48

Вино – тот еще наркотик. Если бы Анна не проглотила свою порцию так быстро, то, возможно, передумала бы. Неловкость во время поездки в такси неуклонно росла. Даже в лучшие времена приглашать Джеймса Фрейзера к себе было бы не лучшей идеей, но сейчас, когда они только что побывали в его доме, словно сошедшем со страниц глянцевого журнала? Она не успела прибраться!

Даже когда вещи лежали на своих местах, квартира Анны не предназначалась для осмотра. Она создавала хаос из того, что любила и в чем нуждалась. Он воплощал ее душу. Стоило ли пускать за порог Джеймса Фрейзера?

– Знаешь, квартира у меня совсем не как в кино, – шутливо сказала она, вставляя ключ в замок на облупленной двери.

– Вряд ли я испугаюсь. Мне приходилось жить в холостых квартирах во время учебы, да и потом, – сказал Джеймс. – Разве что у тебя на батарее тоже сушатся мужские трусы.

Тем не менее она с особым стыдом осознала, как тесно в коридоре, как низок потолок, какой разрозненной и неуклюжей кажется разнокалиберная мебель.

– Очень милая квартира, – любезно произнес Джеймс, когда Анна предложила гостю сесть на вылинявший красный диван и налила вина.

– Да ты шутишь.

– Что ты. Очень уютно.

В гостиной были обои творожного цвета, на стенах висели дешевые лакированные полки. Над маленьким эмалированным камином стояла в рамке репродукция оригинальной, в стиле ар-деко, обложки к «Великому Гэтсби». Анна зажгла на каминной полке чайные свечи, надеясь, что это отнюдь не выглядит провокацией. Просто она решила, что в тусклом свете комната покажется пригляднее.

– Если я продам дом, то перееду куда-нибудь попроще. Нынешний район на одну зарплату я себе позволить не могу, – сказал Джеймс, и они вежливо побеседовали о достоинствах различных районов.

Вскоре стало понятно, что оба слишком пьяны, чтобы сосредоточиться на документальном историческом фильме. Пусть у Анны было не так чисто и просторно, как у Джеймса, зато ее квартира позволяла расслабиться.

Она включила музыку и принялась рассматривать свою единственную полку с дисками. Анна подумала: типичная подборка немолодой одинокой женщины, которая получила большую их часть в качестве бесплатного приложения к «Санди мэйл». Наверное, она должна была обидеться на подколки Джеймса, но за его поддразниваниями не ощущалось никакой злой воли. Когда он шутил или смеялся над ее ответами, Анна чувствовала лишь искреннюю радость и от души веселилась.

– Даже не представляю, какие диски у тебя самого выставлены напоказ. Наверняка что-нибудь донельзя пижонское.

– У меня нет дисков, я их выкинул вместе с катком для белья. А какая твоя любимая песня? – спросил он, изучая стойку с дисками.

– «Ты любишь веселиться». Она исполнена надежды.

– Да уж. Речь в ней идет о женщине, которая охмурила электрика с огромными усами. Если бы я вдруг решил поверить в чудеса, то предпочел бы начать с чего-нибудь другого.

– Спасибо, что испортил удовольствие, – сказала Анна, откидываясь на спинку дивана.

– Можно? – спросил Джеймс, продолжая изучать содержимое полок, как гость, ищущий тему для разговора.

– Мне нечего стыдиться, – заявила Анна. – А если и есть, то я слишком горда.

– Не верю своим глазам – любовные романы? – воскликнул он, указывая на ряд тонких красных томиков, стоявших на полке на уровне лица.

– Мне нравятся любовные романы, – сказала Анна. – И я отказываюсь называть это порочным удовольствием.

– Было бы хоть удовольствие…

Джеймс вытащил одну из книг и повертел в руках.

– «Любовница лорда». «Он может с ней переспать, но она никогда не будет носить его имя!» О господи.

– Это историческая серия. Не самая рискованная.

– Слушай, я не понимаю. Ты, умная и веселая, читаешь дурацкие романы?

– Зато смешно, – ответила Анна.

Джеймс сделал скептическую гримасу, вернул «Любовницу лорда» на место, поставил бокал на каминную полку и вытащил следующую книгу. Открыв ее наугад, он зачитал вслух:

– «Жестокий взгляд лорда Хейзелмера прошелся по юному дрожащему телу Тары, как грабли по горячим угольям». Кошмар! Кто-нибудь вообще редактировал эту чушь? «Она изображала кокетку – она, простая знахарка! Ему хотелось унести ее, как викинг уносит награбленную добычу. Но этой добычей была женщина – женщина, которую он не мог сделать своей женой. Ни за что. Он хотел сделать то, что сделал бы, обретя такое сокровище, всякий мужчина, в чьих жилах течет горячая кровь, и был готов отречься от бремени титула и огромного наследства…» Бог мой, огромное наследство!.. «Он оставался мужчиной с мужскими нуждами». Мне сначала показалось, что здесь написано «ужинами». «Сними блузку», – прохрипел он. «Прохрипел», вот ужас-то! Как?! Ну-ка, я попробую еще разок: «Сними блузку!»

Джеймс произнес это чревовещательским голосом, и Анна расхохоталась так, что на глаза навернулись слезы.

– Да уж, очень смешно, ты права, – сказал он. – Правда, шутка утратит прелесть новизны задолго до конца книги. Почему женщины так любят романтику? Ева терпеть не могла цветы, шоколад и все такое, зато, когда у нее был ПМС, она смотрела эти жуткие фильмы, когда какой-нибудь парень на закате бежит за автобусом, чтобы сказать женщине, что она сделала его лучше и чище. Что тут такого увлекательного?

– Ты правда хочешь знать или задаешь риторический вопрос?

– Я правда хочу знать. И понять. Не исключено, что потом я захочу тебе помочь.

– Если только не будешь смеяться… – Анна положила на колени старую бархатную подушку и крепко обняла ее. – Все дело в шикарном жесте. Вот в какую точку бьет романтика. В обычной жизни никто не объясняется в любви так страстно. Ты просто замечаешь некоторые признаки интереса, потом оказываешься в постели, и это становится привычкой. А романтический герой говорит женщине то, что ты сама очень хочешь услышать, но никто никогда тебе это не скажет.

Джеймс кивнул.

– «Заключи меня в объятия, согрей, о нет» и все такое?

– Да. То, что привносит смысл. То, что объясняет, почему «она» так необыкновенно важна для «него». То, благодаря чему она поймет, что ее чувство разделено.

Анна не стала добавлять, что в ней самой это желание, вероятно, возникло потому, что в прошлом никто не желал быть застигнутым рядом с Аурелианой Алесси.

– После торжественной речи герой обвивает героиню своими мужественными руками, целует и уносит в замок, чтобы как следует насладиться.

– По-моему, замок здесь непременное условие, – заметил Джеймс. – Все вы хотите мужчину как на обложке. Я не вижу ни одной книжки, которая называлась бы «В постели с нищим».

– Третья справа. Да, возможно, эта женская слабость виновата в том, что я так и не встретила свою половинку, – продолжала Анна, слегка помрачнев. – У меня слишком большие ожидания.

– Нет. Ты не встретила свою половинку, потому что большинство парней придурки. Не хотел бы я быть женщиной… или геем. Хм. Да, признаю, драматический момент не удался.

Оба захихикали. Анна задумалась, есть ли в холодильнике еда.

– Э…

Джеймс вытащил закладку из книги, которую держал в руках. Это был рекламный буклет клиники косметической хирургии. Чтобы уж окончательно развеять сомнения случайного наблюдателя, Анна написала на листке время и дату консультации (которую затем отменила).

– Ой. Не надо, не смотри! – выпалила она.

В обычное время ситуация могла получиться адски неловкая, но сейчас Анна смущалась только отчасти – а отчасти смеялась над этим уморительно жалким зрелищем. Слава богу, что она напилась.

Джеймс сунул рекламку обратно.

– Хорошая сегодня погода, правда? – спросил он.

Оба вновь расхохотались.

– Честно, я ума не приложу, почему у меня нет парня, зато есть пачка любовных романов и адрес пластической клиники. О господи… – Анна задрожала от смеха и зажала себе рот подушкой. – Не хватало только одиннадцати плюшевых мишек в постели.

– Ты накачала грудь и сделала новое лицо, чтобы скрыться от ФБР?

– Нет, я просто хотела удалить родинку. Маленькое пятнышко в виде надписи «Джеймс, не суй свой длинный нос куда не следует».

– Неплохо. Можно послать фотографию в журнал и неплохо заработать. «Моя оригинальная родинка отпугивает мужчин».

Анна вытерла слезы и вздохнула.

– Если тебе так уж хочется знать – а я вижу, что хочется, – год назад я совсем упала духом и решила сделать… подтяжку груди.

Джеймс наморщил нос. Нос, который пользовался бы бесконечным спросом, если бы его изобразили в рекламной брошюре хирургической клиники.

– С какой стати? По-моему, и так неплохо.

– Не знаю… С похмелья стало досадно. Мой бойфренд в универе наговорил мне гадостей. Правда, он говорил гадости обо всем, что касалось меня, так что, наверное, не стоило обращать внимания…

Анна понимала, что детские переживания вселили в нее привычку списывать свои проблемы на внешность. Она старалась избавиться от этой склонности – и подозревала, что ее неряшливый облик отчасти был связан с искренним нежеланием уделять себе много внимания. Из переделки под названием «похудеть» грудь Анны, к сожалению, вышла не без потерь. Когда она сбросила вес, бюст словно сдулся. Анна боялась, что при взгляде со стороны ее грудь выглядит как пустой мешок, цитируя Эгги.

Настало молчание.

– Значит, ты раздумала? – уточнил Джеймс.

– Да, скорее всего.

– Отлично. Это совсем не нужно.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, если бы у тебя были настоящие проблемы, ты бы решила их бесплатно, за счет страховки. А если ты хочешь сделать платную операцию, значит, признаешь, что это просто тщеславие.

Джеймс Фрейзер выговаривает ей за тщеславие? Жизнь иногда делает странные повороты.

– А если ты думаешь, что искусственная грудь нравится мужчинам, – продолжал он, – ну, не считая твоего придурка бывшего, – поверь: им все равно.

– Ты шовинист. Считаешь, что я лезу из кожи вон, чтобы привлечь мужчину. А может быть, я стараюсь ради самой себя.

– А разве нет? Если бы твою грудь похвалил Райан Гослинг, ты бы не стала волноваться. Значит, ты хочешь сделать операцию, чтобы угодить вкусам воображаемых мужчин в будущем. Но необходимости в этом нет, ведь они существуют только в воображении.

– Вот за это спасибо.

– Ох… извини, я неправильно выразился. Я имел в виду, что их вкусы и предпочтения воображаемы. На самом деле мужчины – прямолинейные существа. Или женщина нам нравится, или нет. Мы не медлим с вынесением решения и не стремимся взвесить все «за» и «против».

– С каких пор Райан Гослинг стал экспертом по сиськам?

– Ну так покажи их мне.

– Ты серьезно?

Джеймс кивнул, вытирая глаза. Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку.

– Ловко придумано, – сказала Анна, усмехнувшись.

– Это беспроигрышная лотерея. Ты получишь объективное мнение незаинтересованной стороны: или комплимент, или приговор. Прежде чем отказаться, вспомни, что люди, которым ты заплатишь пять штук, будут не так уж объективны.

– С ума сойти.

Интересно… Незаинтересованная сторона. Объективное мнение. И вовсе необязательно так подчеркивать обоюдное отсутствие влечения.

– Ты ведь собираешься показывать грудь посторонним людям в клинике. По-моему, никакой особой разницы.

– Да, безымянным врачам-профессионалам, а не пьяному Джеймсу.

– Ну вот, а я думал, тут-то тебя и подловил. Но предложение остается в силе, если что.

Они снова рассмеялись, и Анна подумала, что нынче вечером речь о частях тела заходила слишком часто.

Джеймс сунул книгу на место, плюхнулся на кушетку и обвел взглядом комнату.

– А что… Надо же, как странно. Погоди… – проговорил он.

Он вытянул шею и уставился в угол, на подставку старенького абажура. А потом встал и двинулся к цели, прежде чем Анна успела спохватиться.

Она протрезвела ровно за четыре секунды. И испытала такой прилив адреналина, что чуть не взмыла над полом.

49

Там лежал ее школьный портрет, формата А4, в дешевой золоченой рамке, с пятнистым студийным фоном, который должен был изображать облака на синем небе. Этот снимок сделали в худшие годы Аурелианы. Волосы были собраны на затылке при помощи пластмассового зажима. Несколько кудряшек выбились и торчали вертикально, как чубчик у Тинтина. Аурелиана густо намазала волосы гелем, но эксперимент этот явно не удался. Только в четырнадцать лет возникает желание испробовать такой неуместный, совершенно не подходящий стиль.

Лицо, похожее на арабскую лепешку, было почти круглым, лоб покрывали прыщи, которые Аурелиана замаскировала густым слоем бежевого тонального крема. Получилось нечто вроде занятного лунного ландшафта над густыми, черными, похожими на гусениц бровями, которые сходились над переносицей. И выражение лица было весьма красноречиво. Аурелиана ненавидела фотографироваться, и объектив отвечал ей взаимностью. Она смотрела в камеру как на заклятого врага. Не столько улыбка, сколько искривленные губы, как у отрубленной головы предателя на пи́ке. На зубах виднелись массивные скобки.

Анна думала, что сожгла или выбросила компромат. Осталась одна-единственная школьная фотография, завернутая в коричневую бумагу и лежавшая на дне комода в маминой спальне. У Анны недостало сил лишить маму всех воспоминаний. Но, видимо, каким-то образом этот чудовищный реликт ускользнул от ее внимания.

Прерывисто дыша, она думала: «Как? Каким образом?» Она не держала в квартире, тем более на виду, никаких напоминаний о прошлом. И тут до Анны дошло. Фотография выпала из внушительной сумки с барахлом, которую она принесла с чердака и не успела разобрать. Сумка валялась на боку, и фотография под тяжестью собственного веса выскользнула из нее и упала на пол. Анна сочла жесткий прямоугольный предмет, попавший ей на глаза, старым пустым пеналом. Нежелание прикасаться к вещам, связанным с прошлым, и нелюбовь к наведению порядка сделали свое дело. В результате ее застали врасплох.

– Быть того не может, вы знакомы? – спросил Джеймс, вытаскивая фотографию. Стали видны бретельки сшитого мамой платья и многочисленные золотые цепочки, которые ей нравилось носить просто для шика.

Он стоял на пороге откровения, но до него еще не дошло…

Анна молчала, как немая. А потом паника подтолкнула ее к действию.

– Хватит копаться в моим вещах! – крикнула она, бросилась вперед через всю комнату, выхватила фотографию из сумки и прижала к животу обеими руками. – Ты весь вечер суешь нос куда не надо, назойливый придурок!

– Э?..

Джеймса явно напугали ее крик и внезапная вспышка ярости.

– Она же просто лежала здесь… Откуда у тебя фотография этой девочки? Мы вместе учились в школе, она, кажется, была итальянка…

Его синие глаза – густого, насыщенного оттенка, точь-в-точь обложка «Великого Гэтсби» – широко раскрылись. Глаза, от которых некогда Аурелиана не могла оторвать взгляд на уроке химии, пусть даже они скрывались за дурацкими защитными очками. Джеймс сначала раскрыл, потом закрыл рот и недоверчиво покачал головой…

Анна тяжело вздохнула.

– Ты… Алесси. Но ее звали… Адриана? Это твоя сестра?

– Аурелиана, – с дрожью в голосе ответила Анна. – Меня зовут Аурелиана.

Она призналась – и испытала моментальное облегчение. Вот она и вышла из тени. Потом боль нахлынула с новой силой, когда лицо Джеймса исказилось недоверием, удивлением… и насмешкой.

Он засмеялся. Ей-богу, засмеялся. Коротко фыркнул.

– О господи! Анна. Аурелиана. Это ты? Она – это ты? Просто не верится…

– Ты смеешься надо мной?

– Просто я слегка ошарашен. Никогда ничего подобного… Почему ты сразу не сказала?

– А помнишь, как ты со мной поступил? – Джеймс пожал плечами. – Забыл? – с ударением спросила Анна.

Теперь она могла только атаковать, превращая боль стыда в бешеную ярость.

– Видишь ли… Столько лет прошло. Извини, я как-то не припоминаю… ну, ты явно держала это в голове дольше, чем я. Ты теперь совсем другая…

– Другая – то есть не такая жирная? Не такая страшная? Меня меньше травят? Кстати, никакие воспоминания не пробудились?

Атмосфера в гостиной была полна агрессии, и инстинкты повелевали Джеймсу защищаться. Вид у него стал смущенный. И злой.

– Извини, но чего ты полезла в бутылку? Это ты тут шифруешься, скрываешь свое имя и вообще ведешь себя как ненормальная.

– Ненормальная? – закричала Анна. – Ты опять обзываешься? Зато ты, я вижу, точно остался прежним!

– Чего ты орешь? Успокойся.

– Не командуй! – рявкнула Анна и сама вздрогнула при мысли о том, что рискует показаться ненормальной, но эмоции уже взяли верх над разумом. – Сейчас я напомню, что ты сделал. Я поверила тебе и вышла на сцену в дурацком платье, а ты подговорил всю школу забросать меня конфетами. Вы с Лоренсом стояли там, смотрели и ржали. И ты кричал: «Слониха, слониха!»

Джеймс прищурился и прикусил губу.

– Хм… ну ладно. Ты хочешь, чтобы я извинился за дурацкую шутку, которую устроил двадцать лет назад?

– Для начала хотя бы признай свою вину.

– Ты понимаешь, что выглядишь сейчас полной дурой? Ты ведешь себя так, как будто виноват был кто-то другой. До сих пор ты нормально со мной общалась!

– Виноват был ты! И я веду себя так, потому что тебе смешно, и только!

– Что, я внезапно стал главным врагом? В школе я, наверное, был главным гадом, да?

– Хуже некуда.

– Ну конечно.

– Я говорю правду! Ты сделал самую большую подлость. Ты знал, что нравился мне, и воспользовался этим. Никто другой не заманил бы меня на сцену.

– Прекрати истерику. Я же просто пошутил.

– Раз ты отмахиваешься, сразу видно, что ты за человек.

– Но я же не виноват, что ты тогда влюбилась и тронулась умом!

– Тронулась? Ах ты сукин сын! – зашипела Анна, дрожа от ярости. – Ты абсолютный и совершенный мерзавец!

Джеймс явно немного испугался. Потом на его надменном лице отразилось отвращение. Именно то, что Анна и ожидала увидеть в момент узнавания.

– Я ухожу. Ты просто психопатка, – сказал Джеймс, хватая куртку. – Пока.

Когда хлопнула входная дверь, Анна запустила фотографию через всю комнату. Она отскочила от стены и упала стеклом вниз. Анна с отчаянным воплем повторила попытку. Фотография ударилась о книжную полку, и стекло разлетелось вдребезги, осыпав ковер десятками крошечных сверкающих осколков. Слова Джеймса насчет сумасшествия выглядели не такими уж безосновательными.

Вот ублюдок! Почему она имела глупость поверить, что мальчишка, жестоко обидевший ее, изменился? Зачем она вообще впустила сюда Джеймса Фрейзера?

Анна опустилась на диван и заплакала. Задыхаясь и икая от рыданий, которые поднимались из живота. Она чувствовала себя так, словно вместе со слезами через глаза вытекала душа.

Погоня была долгая и медленная, точь-в-точь гонки зайца и черепахи, но Аурелиана наконец настигла Анну, и они слились в безнадежном отчаянии.

Включилась музыка. «Ты любишь веселиться».

50

– Во всех журналах очень рекомендуют рицин, – сказал Лоренс, изучая меню, пока они, попивая пахнущий табаком коктейль, сидели в баре ресторана «Хоксмур».

– Рицин? Это же яд.

Лоренс снова заглянул в меню.

– Я имел в виду пуцин. Это канадское блюдо. Картошка с творогом и молочной подливкой. Что-то вроде дефрагментированного сыра.

Джеймс засомневался. Он предпочел ребрышки, к которым подали серебряную соусницу с подливкой. А у Лоренса вся тарелка была в какой-то коричневой жиже.

– Видимо, по китайскому календарю год подливки, – заметил Джеймс. – Тебе не кажется, что мы едим как в самой обычной закусочной, только с шиком и подороже?

– М-м-м, – отозвался Лоренс с набитым ртом. – Неплохо. Кстати, стены здесь сделаны из списанных лифтовых дверей из Юнилевер-Хаус. Арк-деко на службе обществу.

Он вытер губы салфеткой и проводил взглядом женщину, которая шла мимо, покачивая бедрами.

– Мне нравится здешний интерьер.

– Творог и молочная подливка… – повторил Джеймс.

Лоренс по-прежнему старательно не смотрел на него.

– Похоже на строчку из детского стишка. «Мопси-лапочка села на лавочку, чтобы съесть творожок…»

Приятель повернулся к нему.

– «Тут пришел паучок». Хотел бы я быть на месте паучка, который сидит рядом вон с той телочкой.

– Оставь ее в покое на лавочке.

– Вместе с творожком?

– И выпей брому.

Джеймс сделал глубокий вдох и приготовился бросить бомбу. Он почти ни о чем другом не думал в тот вечер и очень хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему, что не надо чувствовать себя виноватым.

– Отвлекись на секунду. Я кое-что расскажу про Анну. У тебя сейчас мозг треснет.

– Лучше бы у нее треснул лифчик. Погоди-ка. Вы что, переспали? – спросил Лоренс. Вид у него был расстроенный, даже злой.

– Нет. А что? Тебе не все равно?

– Нет, не все равно. Она моя, я первый ее увидел. Руки прочь!

– А чувства Анны в этой гипотетической гонке ты совсем не принимаешь в расчет? Что-то я не припомню, чтобы она прыгала от восторга, увидев тебя.

– И ты ей тоже не особенно сдался, поэтому единственный способ добиться цели – действовать хитро и тонко. Если ты это сделал, значит, погрешил против мужского кодекса чести.

Джеймс искоса взглянул на приятеля.

– Ладно. Рад, что мы договорились. И вообще, ты сейчас поймешь, что она никогда не увлечется ни одним из нас. Помнишь ту девочку-итальянку в школе, Аурелиану?

Лоренс наморщил лоб.

– Э… нет.

– Толстая. Длинные кучерявые черные волосы. Страшная, как я не знаю что. Ее забросали конфетами на выпускном. Мы предложили ей нарядиться оперной певицей, помнишь? А ты придумал финал с конфетами.

– А! «Итальянский галеон». Ну, сейчас, наверное, у нее четверо толстых детей, цветастый халат и шлепанцы. Сам знаешь, во что превращаются европейские женщины, когда перестают следить за собой. Бр-р-р.

– Это Анна.

– В смысле?..

– Анна и есть Аурелиана. Один и тот же человек. После школы она сменила имя. Аурелиана Алесси. Что-то такое меня смутило, когда я услышал «Анна Алесси», только никак не мог понять, в чем дело…

Лоренс отложил нож и вилку.

– Ну, чувак, вали из города.

– Я серьезно, – сказал Джеймс, сделав глоток коктейля.

– Какого…

– С ума сойти, да?

Джеймс задумался, встречал ли он когда-либо до сих пор сестру Анны, но тщетно. Он совсем не помнил Эгги. Младшие школьники всегда казались старшим аморфной безликой массой.

– Да быть не может. Ты меня разыгрываешь?

– Нет! Потому-то она и пришла на встречу выпускников. Ты только подумай! Недаром мы сразу заподозрили, что она вряд ли забрела туда по ошибке. Представляешь, мы не поняли, кто она такая! Неудивительно, что она разозлилась.

Совсем неудивительно. Чем дольше Джеймс размышлял, как он выглядел с точки зрения Анны, тем неприятнее ему становилось. Они по неведению флиртовали с женщиной, которую некогда жестоко обидели, и Лоренс пытался с ней переспать. Повезло еще, что никто из них не получил бутылкой по голове. Анна постепенно оставила школьные горести в прошлом и вела себя вполне дружелюбно. А он смог бы поступить так же?

Лоренс заржал.

– Вот это мы дали маху! Хотя, собственно, мы не виноваты. «Похудей за три этапа» редко дает такие результаты. Поверить не могу, что девочка на два балла превратилась в твердую восьмерку. Или даже девятку. Впору снять документальный фильм: «Чудесное превращение».

– Господи, Лоз, прояви хоть каплю человечности.

– Перестань, ты же знаешь, что я шучу.

Ненадолго воцарилась тишина.

– Она случайно забыла убрать школьную фотографию, – продолжал Джеймс. – И набросилась на меня, как фурия. Я даже перепугался. И сказал, что она первая начала врать.

Его оправдание, произнесенное вслух, звучало адски глупо. Джеймс заговорил как Лоренс, и это был явный признак низости. Да, Анна скрыла, кто она такая. Но, если подумать, разве он не поступил бы точно так же? Кому хочется, чтобы о нем вспоминали как о школьном изгое, если есть возможность оставить прошлое за кормой?

Аурелиана принадлежала к числу безобразных чудаков, которые есть в каждой школе. Она была просто идеальной мишенью для травли, не хватало только записки от мамы с официальным разрешением. Если кого-то застигали за разговором с Аурелианой, того самого избегали, как зачумленного. Вот что она представляла собой. Поставить ее рядом с нынешней Анной Джеймс не мог чисто физически. Но если взять характер… да, он понимал. У Анны была язвительная манера аутсайдера.

Значит, вот как.

Анна не имела никакого права грубить, когда ее разоблачили. «Грубить? А каким словом ты назовешь свою школьную выходку?» – поинтересовался внутренний голос.

Господи, ну зачем он обозвал Анну психопаткой? Конечно, он оборонялся инстинктивно. Это все равно что заслонить рукой лицо от удара. Психопатка. Раньше Джеймс никогда не обзывал женщин. Как будто шестнадцатилетний мальчишка ожил в нем и овладел его душой, точно злой демон.

– Погоди, а как ты вообще оказался у нее дома? – быстро спросил Лоренс.

– Мы собирались посмотреть фильм про выставку.

– Я серьезно, Джимми, – заметил Лоренс, отправляя в рот очередную порцию картошки с молочной подливкой. – У меня на эту женщину большие планы.

– Минуту назад ты не поставил ей десять баллов!

– Да, но я поставил твердые восемь. Не лезь. Представь, что Анну обнесли желтой полицейской ленточкой. Детектив Лоренс будет снимать отпечатки пальцев.

Джеймс нахмурился. Лозу искренне нравилась Анна? Насколько ему вообще кто-нибудь мог искренне нравиться? Им перевалило за тридцать, и у Лоренса никогда не было стабильных отношений. Возможно, он наконец решил, что нуждается в постоянной и достаточно респектабельной подруге, чтобы выглядеть убедительнее. «Моя девушка имеет ученую степень, и она итальянка». Да, Лоренсу наверняка хотелось иметь лишний повод для хвастовства.

– Анна не в твоем духе, – резко заметил Джеймс. – На работе она носит балетки. И она небогата.

– Пф-ф! Ради нее я готов изменить своим принципам. Анна способна заинтриговать мужчину. Я охотно рискну ради умной женщины. Может быть, я влюбился!

– Для этого нужно иметь сердце, – сказал Джеймс, мрачно гоняя ножом кусочек хлеба и думая, что все пошло не так, как он рассчитывал. Он хотел привлечь Лоренса на свою сторону. Правда, Джеймс сомневался, что группе поддержки следует находиться именно на его стороне… и Лоз, как всегда, играл только за себя.

– Слушай, друг, если бывшая толстуха похудела – это же отличные новости.

– С какой стати? Мне теперь не верится, что я был таким хамом. Мы вели себя как полные придурки, и она с нами даже говорить не станет.

– Ну-ну. Вот почему я не сойду с трассы. Проиграно сражение, но не война. У меня появился отличный повод попробовать еще разок. Я позвоню, чтобы извиниться. Самоуважение у нее наверняка ниже плинтуса. И тогда сердобольный Лоренс сыграет роль жилетки, в которую можно выплакаться. Или боксерской груши, если угодно. И не пытайся украсть мою идею. Возможно, я даже скажу Анне, что шуточка на выпускном была твоей задумкой, а я тебя всячески отговаривал. Ты не против?

– Только посмей!

– Ага, попался! Значит, ты все-таки хочешь с ней переспать. Я так и знал.

– Нет, не хочу, и, вероятно, мы больше никогда не увидимся, но я стыжусь того, что мы сделали в школе, и не желаю, чтобы ты еще сильнее расстраивал Анну.

Лоренс пожал плечами:

– Дети есть дети. Столько лет прошло, что можно сказать, ничего и не было.

– Лоз, она плакала. Мы довели ее до слез.

– Я не прочь сделать это еще разок.

Джеймс отложил салфетку и сдался. С тем же успехом он мог разговаривать с дверью. Лоренс отправился в туалет, а Джеймс сидел, крутя в руках телефон и раздумывая, что сказать или сделать, чтобы поправить положение. Он унизил Анну, выдав ее Лоренсу.

Джеймс чувствовал себя отвратительно.

И Лоренс собирался использовать эти сведения, чтобы предпринять вторую попытку. Джеймс хотел остановить его, но не знал как. А вдруг Анна настолько расстроена и выбита из колеи, что наконец поддастся Лоренсу? И на совести Джеймса будет лишнее бремя?

А вдруг он косвенным образом был ответствен за все, о чем беспокоился? При мысли о том, что Лоренс и Анна могут вступить в связь, Джеймс внутренне содрогнулся. Он представил себе их обнаженные тела – как они сплетаются и извиваются, как Лоренс запускает пальцы в ее распущенные волосы… Нет, нет, спасибо, мозг, пожалуйста, выключи. У него что-то оборвалось в животе. Джеймсу захотелось защитить Анну. Вполне логично, раз уж он доставил ей все эти неприятности.

Лоренс вернулся на место.

– Кстати говоря, к нам хотят присоединиться Полли и Бекка из «Аксентюр», – сказал он и помахал двум худеньким девушкам в развевающихся ярких платьях и на высоченных шпильках. – Предупреждаю, Полли – настоящая аристократка. Попроси ее произнести слово «гастрономический». Ощущение, что у нее полный рот леденцов.

– Спасибо, что предупредил, – прошипел Джеймс.

– Это мои знакомые по работе, необязательно из-за них так дергаться, – заметил Лоренс, поправляя запонки. Джеймс побледнел, криво улыбнулся Полли и Бекке и сидел молча, избегая кокетливых взглядов из-под густо накрашенных ресниц, пока девушки восторженно болтали с Лоренсом.

Джеймс мог думать только о той женщине, которой здесь не было, и о том событии, которое произошло шестнадцать лет назад и о котором он предпочел бы забыть.

51

Анна услышала, как сестра сказала: «А если придется ломать дверь?» – и подумала, что лучше впустить Мишель и Эгги в квартиру, чем менять замок. Она медленно подошла к двери и открыла.

Мишель извлекла изо рта электронную сигарету и взглянула на подругу.

– Ого! Мы едва не опоздали.

Справа от нее в проеме появилось лицо Эгги.

– А почему ты в ползунках? – поинтересовалась Мишель.

– Отличный комбинезон со многими культурными коннотациями. Писк моды.

– Нет, детка, это писк эротики на последнем издыхании, – сказала Мишель, без приглашения заходя в квартиру с Эгги на буксире и с огромной сумкой, в которой лежал годовой запас продуктов.

Оказавшись в гостиной, они окружили Анну.

– О господи, что у тебя на заднице? – спросила Мишель.

– Хвост, разумеется.

– Похоже на какашку.

– И что ты такое смотришь?! – воскликнула Эгги, глядя на экран, где крупным планом застыло изображение мужчины с клыками.

– «Баффи – истребительницу вампиров».

Гости перевели взгляд на огромную коробку с недоеденной паэльей, открытый пакет чипсов и миску с хумусом. И много шоколадных конфет. Да, зрелище было не из приятных, но Анна сегодня ничего не ела. Она просто еще не прибралась.

– Мы привезли куриные палочки. Ты даже в лучшие времена ешь как человек, который побывал в немецком плену, но это уж ни в какие рамки не лезет, – сказала Мишель.

Она села в кресло, а Эгги осторожно пристроилась на кушетке. Она привыкла, что у старшей сестры все под контролем, и беспорядок, эмоциональный и домашний, явно выбил ее из колеи. Анна видела, что подруга и сестра встревожены, несмотря на шуточки. В обычное время она бы их успокоила. Но сейчас у нее недоставало сил: настроение у Анны хуже некуда.

– Во-первых, – объявила Мишель, роясь в сумке, – я привезла всяких мармеладок, хоть они уже явно лишние. Не взяла только лимонных, они невкусные. Следующий вопрос, Анна. Что происходит?

– Я же сказала. Я целую неделю болела и не ходила на работу. Похоже на расстройство желудка.

– Да-а, конечно. Но мы звоним, пишем, шлем сообщения, а ответа нет, ну или получаем краткие отписки, совсем не в твоем духе. Тогда мы начали наводить справки. Одна особа, назовем ее Пи-Шель – на тот случай, если ты рассердишься, – вспомнила, что последним, с кем ты виделась, перед тем как загадочно заболеть, был Джеймс. Тогда эта особа позвонила ему на работу и узнала, что вы вроде как поссорились…

– Господи, ты говорила с Джеймсом? Боже мой! – воскликнула Анна и натянула на лицо капюшон.

– Ой, рожки, – сказала Эгги. – Это костюм сатаны?

– Это уши, – буркнула Анна сквозь ткань и откинула капюшон.

– Твой коллега Патрик очень сильно настаивал, чтобы я выяснила, что случилось, – сказала Мишель, и Анна вздохнула. – Взгляни на дело с другой точки зрения: я избавила тебя от визита Патрика, – продолжала Мишель. – Из-за чего вы с Джеймсом поругались?

– А он не объяснил?

– Нет. Он сказал: «Спроси у нее сама».

На мгновение Анна почувствовала мимолетное уважение к Джеймсу за сдержанность, но тут же верх взяли иные воспоминания.

– Он нашел мою школьную фотографию и догадался, кто я такая. Он посмеялся надо мной. Я вышла из себя и крикнула, что он негодяй и сукин сын. А он назвал меня психопаткой! Якобы он не виноват, что я была такой дурой. Он страшно меня унизил, и я снова вспомнила все самое плохое.

– Вот мразь! – воскликнула Мишель. – Он назвал тебя дурой?

– Скотина, – сказала Эгги, с трудом сдерживая слезы.

– Мы ведь знали, что он ужасный человек. Я просто поверить не могу, что убедила себя дать Джеймсу шанс.

– Итак, подозреваемый доказал, что ничуть не изменился, – произнесла Мишель. – Но это его проблема. Ты-то чего расстроилась?

Кто-то должен был задать этот вопрос, от которого Анна старательно уклонялась.

– Не знаю. Он посмеялся… и я тут же вернулась в прошлое. Словно поняла, что осталась той, прежней девочкой. И всегда ею буду. Девочкой, с которой никто не хотел общаться.

– Я хотела с тобой общаться! – крикнула Эгги, и по щеке у нее покатилась слезинка.

Анна наклонилась и погладила сестру по плечу.

– Спасибо. Но у тебя просто не было особого выбора, раз уж мы жили в одном доме. И зачем только я пыталась простить этих мелких, безнравственных людей? Я же знала, кто они такие. Так зачем я себя обманывала? Они на минутку сделались любезны со мной, и я поддалась на лесть. Какая слабость с моей стороны… Мне хотелось верить, что они и правда изменились. Что изменилась я сама! Что я наконец-то могу понравиться крутым парням! Жалкое зрелище в тридцать два года, правда?

– Ты им и правда нравишься. Просто ты для них слишком хороша, – сказала Мишель.

– Нет. Я как будто… ношу маску. Всё ненастоящее. То, как со мной раньше обращались… именно так ко мне на самом деле и относятся. И сразу становится ясно, что они за люди. Это главное.

– Ну, тогда просто не общайся с ними. Никаких проблем.

– Да, конечно, – сказала Анна. – Я просто жду, когда чувства наконец согласятся с разумом, что мне нечего стыдиться.

– Мне в голову не могло прийти, что они не узнают тебя на встрече выпускников, – произнесла Мишель. – Тебе пришлось вытащить прошлое на свет, а вот убрать его обратно в чулан не получилось. Прости, что вообще предложила.

– Ты не виновата, – ответила Анна, поправляя хвост. – Я сама продолжала видеться с Джеймсом. Отчасти, наверное, надеялась, что это пойдет на пользу.

«Да, и ты получала удовольствие», – мысленно закончила она.

– Ты говоришь, что изменилась, но и в молодости ты была умна, – сказала Мишель, перекладывая сигарету в другой уголок рта. – Умная, добрая, интересная, веселая. Вот за что тебя любят. Эти качества не появились из ниоткуда во взрослом возрасте. Да, ты теперь выглядишь иначе, чем в детстве, но мы все меняемся с годами.

– Меня ненавидели, Мишель! – воскликнула Анна, отчаянно пытаясь не расплакаться. – Презирали! Я сомневаюсь, что от этого можно избавиться полностью! От ощущения, что тебя… по природе невозможно полюбить.

Вот и слезы. Эгги обняла сестру, и Мишель подошла тоже. Они поплакали вместе. Наконец Мишель проговорила:

– Кстати, твой комбинезон пора бы постирать.

Анна шмыгнула носом и откашлялась. Тем не менее она заметила, что ей полегчало после того, как она открыла неприятную правду. Видя свое дурацкое пухлое лицо на старых фотографиях, Анна страшно жалела себя. Она пошла в школу, полная желания учиться, – и узнала только, что никому не нужна.

– Ты сама знаешь, что это неправда. Тебя многие любят, – сказала Мишель, садясь.

– Да, только я до сих пор одна.

– Не теряй надежды. Сотни мужчин мечтают стать твоими парнями, поэтому не говори глупостей.

– Да, да. Однажды я оставила открытым «Фейсбук», и Фил, с которым я работаю, сказал, что не прочь с тобой познакомиться, – заметила Эгги.

Анна слабо рассмеялась.

– Мармеладку? – предложила Мишель, протягивая пакет.

– По-моему, дело по-прежнему плохо, раз ты продолжаешь молчать, – сказала Эгги. – Ты никому не разрешаешь об этом говорить. Мама с папой боятся, что расстроят тебя, если хоть словом упомянут о том, что случилось. Раньше ты запиралась в комнате и читала книжки, а теперь все хранишь внутри и держишь новых людей на расстоянии вытянутой руки. Мы даже Крису никогда не рассказывали…

Для Эгги это было необычайно серьезно и глубокомысленно, и Анна невольно прислушалась к сестре. Она почувствовала, как глаза вновь наполняются слезами.

– Нам с Крисом весело вместе! Не хочу, чтобы он думал обо мне по-другому…

– Он и не будет! А поговорить бывает полезно, – продолжала Эгги. – Например, я однажды здорово влипла, когда переспала с одним клиентом, просто ужас – он пересказал друзьям, что я говорила в постели, и все надо мной смеялись. Тогда я взяла и рассказала об этом со своей точки зрения, и они снова стали смеяться, но уже по-доброму – то есть как только я взяла проблему в свои руки, она перестала причинять вред. Понимаешь? Поставь школьную фотографию в профиль в «Фейсбуке» или что-нибудь такое… – Анна уставилась на сестру. – Ну, может быть, не столь кардинально. Но ты меня поняла. Преврати школьный выпускной в один из персональных анекдотов. Ты такая остроумная… все охотно посмеются вместе с тобой.

Анна обняла костлявые плечики сестры. В детстве она говорила: «Я как будто обнимаю чертежную линейку».

– Знаешь, я сомневаюсь, что Джеймс настолько самоуверен, как ты думаешь, – сказала Мишель. – Когда я разговаривала с ним, он несколько раз переспросил, как ты себя чувствуешь. У меня ощущение, что ему неловко.

– Конечно, ему неловко, что он знаком со мной. Джеймсу должно быть стыдно за то, что он наговорил, но я клянусь, он не из тех, кто винит себя.

– Ну а вдруг он еще задумается и извинится.

– Ха. В жизни не поверю.

Анна вспомнила, как расстроилась, что ее разоблачили. Может быть, если бы она совладала с собой, обошлось бы без скандала.

Нет. Джеймс посмеялся над ней, отрицал свою вину и назвал Анну психопаткой. Он доказал, что она опасалась не зря.

– Если Джеймс свалил, то он не стоит твоего внимания, – сказала Мишель. – Но ведь он и так тебе не нравился, правда?

– Ну да…

– Как по-твоему, ты в силах выйти на работу в понедельник?

– Да.

– Отлично. Сомневаюсь, что одиночество сейчас тебе полезно. Ты успокоишься, если вспомнишь, как любишь свою работу.

– Ты права. Бабушка Мод всегда говорила: «Не старайся сверх сил, если хочешь быть счастлива. Мужчины любят веселых гораздо больше, чем умных. Будешь успешной, но одинокой».

– А мне бабушка Мод говорила, что мужчина заводит роман на стороне, если ему чего-то не хватает дома, – ввернула Эгги.

– Эта самая бабушка Мод… она была счастлива замужем? – спросила Мишель, кладя мармеладку в рот.

– Не особенно. Она никогда не улыбалась, а дедушка Лен ходил с видом напуганного муравьеда, – ответила Анна.

– Тогда я бы не полагалась на ее советы, – заметила Мишель, с трудом жуя. – Лучше уж дедушка Фрейд. Кстати, а там что?

Анна проследила взгляд подруги.

– Мои школьные дневники. Я хотела их полистать.

– Господи, зачем?..

– Чтобы вспомнить… – сказала Анна, устало пожав плечами. – Не знаю. После встречи выпускников я подумала: если у меня не получилось расстаться с прошлым таким образом, то, может быть, я добьюсь своего, если воскрешу воспоминания и перечитаю дневники. А потом я засомневалась, что сил хватит.

– Только не надо упиваться горем. У меня есть одна идея, – сказала Мишель. – Давай сожжем их. Сложим погребальный костер. Вот ты и поставишь точку. Будем танцевать вокруг огня и улюлюкать.

Анна рассмеялась, а Эгги запищала от восторга.

Через десять минут они вытащили коробку в сад и встали вокруг, дрожа, тускло освещенные кухонной лампой и фонарем, висевшим у задней двери.

– А у тебя нет металлического бака? – спросила Мишель, крепко обхватывая себя руками от холода.

– Только пластмассовые.

– Можем сунуть дневники в микроволновку, – предложила Эгги.

– Бумагу и картон? – уточнила Мишель.

– И железо. Замочки железные, – сказала Анна.

– Мы просто хотим уничтожить дневники. Я вовсе не стремлюсь оказаться в больнице с опаленными волосами и попасть в местные новости как полная дура, – намекнула Мишель и вздохнула. – Если хочешь, чтобы было сделано как следует, займись сама. У тебя есть решетка для барбекю?

– Точно! Есть.

Анна бросилась в кусты и притащила круглую жаровню для барбекю, на трех ножках, полную пепла. Эгги тем временем с шумом рылась в кухонных шкафах. Мишель развела огонь, истратив полкоробки спичек, взяла первый дневник и проткнула его вилкой для барбекю. Металлический медвежонок на обложке начал коробиться и плавиться. Сестры Алесси встали по бокам, обняв Мишель.

– Почти готово. Режьте булочки, доставайте кетчуп. Господи, ну и вонь, – сказала Мишель, кашляя. Металлическая застежка стала таять. – Держи подальше от себя, Анна, иначе сгоришь. Так, Эгги, давай дневник за девяносто пятый год. Анна, тебе обязательно было столько писать?

Они стояли, взявшись за руки. Анна произнесла:

– Спасибо, девочки. Мне теперь намного лучше. Жаль, что я не сделала это давным-давно.

– Пора уже признать, что стыдиться нужно не тебе, а им, – ответила Мишель.

Стоя над жаровней, точно над волшебным котлом, Анна поняла, что подруга права.

52

Джеймс сидел на встрече с Уиллом Уэмбли-Ходжсом, производителем деревенского сыра, желавшим довести свою продукцию до массового покупателя. Он энергично кивал бизнесмену в розовой соломенной шляпе и чувствовал себя очень глупо.

– Представьте себе, вы идете по улице и несете косичку сыра, только это не фабричный сыр, а армянский, из козьего молока, с тмином.

Джеймсу очень хотелось ответить что-нибудь в духе: «Слава богу, кто-то озаботился тем, чтобы люди ходили по улице только с правильным сыром», – но он, разумеется, промолчал.

Во время разговора он раздумывал, как лучше извиниться перед Анной. Ничего в голову не шло. «Психопатка. Что на меня нашло, зачем я это сказал?» Джеймс вздрагивал от стыда всякий раз, когда вспоминал свое поведение. А потом ему позвонила подруга Анны, Мишель, и он чуть не провалился сквозь землю, когда понял, что всерьез ее огорчил.

Когда Джеймс вернулся в офис, там стояла странная тишина.

Он ощущал неопределенное смутное беспокойство, пока мимо не прошел Гаррис с кружкой горячего чая. Вид у него был одновременно глупый и угрожающий. Гаррис злорадствовал, торжествовал, а главное, что-то самым неприятным образом предвкушал.

– Джеймс, можно тебя на пару слов? – спросил Гаррис, усаживаясь на свое место.

Даже падение булавки не прошло бы незамеченным.

– Да, конечно, – ответил Джеймс.

– Подойди сюда, если не возражаешь.

Джеймс встал и подошел к столу Гарриса. На экране у того была открыта общая корпоративная рассылка. Гаррис открыл какой-то звуковой файл, задвигалась диаграмма. На фоне шуршания и движений ясно и отчетливо послышался голос. Говорил какой-то мужчина с лондонским акцентом, и Джеймс не сразу понял, что это он сам.

– …В конце концов, это просто цифровая фигня, которая не существовала пять минут назад, а теперь мы впариваем ее как нечто очень важное, потому что, к сожалению, она нужна. У всех сейчас есть смартфоны, а объем внимания – как у ребенка, даже у тех, кто ходит по музеям. Мне нужно платить по счетам, вот почему я этим занимаюсь. Не все, как вы, искренне обожают свою работу…

Анна. Он тогда на нее обиделся, когда они записывали текст для приложения. Что еще он наговорил? О господи, что он наговорил…

– Думаете, мои коллеги сплошь придурки? Знаете что? Я тоже так думаю, за немногими исключениями. Но, вместо того чтобы сидеть здесь, срываться на меня каждую минуту и намекать, какие мы идиоты, давайте наконец соберемся и будем работать. Тогда мы сделаем дело безболезненно и вскоре расстанемся навеки, слава богу.

Гаррис нажал на паузу.

– А ты высокого мнения о нас, я смотрю.

Джеймс стоял неподвижно, гадая, что теперь делать, после того как все сотрудники узнали, что он о них думал. Так чувствуешь себя, если кого-нибудь ругаешь – и вдруг этот самый человек входит и останавливается у тебя за спиной. Только еще хуже, во много раз.

– Запись прислали из университета. С девушкой у тебя, кажется, не заладилось, да?

Конечно, добивай лежачего.

Стараясь выиграть время и лихорадочно перебирая варианты, Джеймс попытался разглядеть подробности письма.

– Я уже отправил его Джезу и Фи, – заявил Гаррис, прежде чем Джеймс успел придумать хоть какое-нибудь объяснение.

Неудивительно. Джеймс догадался, что время его пребывания в «Парлэ» истекло. Заявление об уходе, аудиоверсия.

Отправитель был анонимный, сообщение гласило: «До нашего сведения дошло, что сотрудник вашей компании вел себя самым непрофессиональным образом во время работы над проектом с участием университета. Мы решили, что вам, возможно, будет интересно прослушать вложенный файл». Тема письма – «Из Лондонского университета, срочно. Джеймсу Фрейзеру».

Джеймс облизнул пересохшие губы.

– Я ничего такого не имел в виду… Она стала вредничать, а я просто защищался. Они вырвали фразы из контекста.

– Фи сейчас в Лондоне. В перерыв она заглянет, чтобы поговорить с тобой.

– Хорошо, – ответил Джеймс и вернулся за свой стол, прежде чем Гаррис успел еще позлорадствовать.

Чувствуя замешательство, страх и ярость, он решил позвонить Анне и потребовать объяснений. Джеймс вышел из офиса и после двух пропущенных (скорее всего оборванных) звонков отправил сообщение на автоответчик.

Господи. А он-то хотел извиниться. В выходные у нее явно сдали нервы, но эта выходка уже не лезла ни в какие рамки. Джеймс не думал, что Анна настолько злопамятна. Он, вот уж верно, промахнулся с оценкой.

Он считал ее милой? Ха-ха. Нужно доверять первому впечатлению.

Джеймс вернулся на место. Шло время, разговоры в комнате велись шепотом. В конце концов Гаррис не выдержал напряжения и не стал дожидаться Фи.

– Слушай, Джеймс. Ну и каково знать, что тебя выкинут отсюда? – ехидно поинтересовался он. – Ты получишь пинка под зад. Будешь питаться на помойке…

– Да, очень смешно, Гаррис, ты прямо король юмора, – ответил Джеймс. – Позволь, я кое-что уточню. Когда я сказал, что среди придурков есть пара исключений, я уж точно не тебя имел в виду.

Это было сродни проблеску света в конце мрачного туннеля. Шутка вызвала на удивление громкий смех. Гаррис скривился так, словно учуял тухлую рыбу.

53

Слова «уйти в работу с головой» часто используют в негативном смысле – как способ уклониться от решения проблем. С точки зрения Анны, впрочем, намного лучше было броситься в работу, чем в воду, в чужую постель или в аптеку за таблетками. Кстати, о чужих постелях: она внезапно пообщалась с необыкновенно сочувственным Лоренсом, который хотел извиниться за дурацкую выходку на школьном выпускном. Анна совершенно не сомневалась, что это их последний разговор – если только она верно понимала, какую цель преследовал Лоренс.

Мишель была права: Анна радовалась, когда вновь вернулась к работе. Прочитав воодушевляющую лекцию третьекурсникам, она шагала через кампус, впервые за несколько недель чувствуя себя бодрой. Сжигание дневников было, конечно, ритуальным, но оно произвело желаемый эффект. Она охотно сожгла бы заодно с ними и чучело Джеймса.

По пути из лекционной аудитории к себе в кабинет Анна услышала звонок мобильника в сумке и взглянула на экран, как только положила папки на стол и освободила руки. Достав телефон, она с досадой увидела имя Джеймса Фрейзера. Он прислал голосовое сообщение.

Это был дурной знак. Мишель сказала бы, что Джеймс нашел в себе силы извиниться, но Анна сомневалась, что гордыня ему позволит. И в любом случае не в понедельник с утра.

Она включила сообщение.

– Анна, я понятия не имею, что ты там задумала, но твоя последняя выходка – уже откровенное свинство. Я тебя настоятельно прошу перезвонить. Если ты думаешь, что сможешь избежать встречи, не отвечая на звонки, я просто приду и буду сидеть у вас в вестибюле, пока ты ко мне не выйдешь. Кажется, свободного времени у меня скоро будет в избытке.

Щелчок.

Какая выходка? Анна подумала: что-то случилось. Пытаясь отогнать страх и набраться смелости, она набрала номер Джеймса. Он ответил не сразу – и по шуму транспорта она догадалась, что Джеймс выбежал для разговора на улицу.

– Привет. Ты хотел поговорить? – спросила она. – Я не избега…

Анна не успела закончить.

– Да, хотел. Объясни, с чего ты взяла, что это – адекватная реакция на шутку двадцатилетней давности? Что будет очень здорово, если я потеряю работу? Знаешь ли, сейчас у меня кое-что появилось, чего не было в шестнадцать лет. Называется закладная. И счета.

– В каком смысле – адекватная реакция?

– Письмо. С аудиозаписью.

– Какое письмо?

– Господи, да тебя слушать тошно. Ты что, правда собираешься притворяться, что не ты его прислала?

Анна отодвинула кресло и встала. Сердце у нее заколотилось.

– Честное слово, я понятия не имею, о каком письме ты говоришь.

Она проговорила это с такой энергией, что на мгновение настала тишина.

– Кто-то прислал в мою фирму запись, на которой я ругаю свою работу и коллег. Запись, сделанную в тот день, когда мы записывали текст для приложения у вас в лекционном зале. Я разозлился и наговорил лишнего, но я и понятия не имел, что ты все записала.

Анна молчала, как громом пораженная. У нее закружилась голова.

– Я и не знала про эту запись. И я точно ее не посылала.

– Значит, какой-то другой сотрудник университета подслушал наш разговор и пустил запись в ход через неделю после того, как мы с тобой поругались? Есть подозреваемые? Сомневаюсь, что для отгадки Пуаро понадобилось бы допрашивать всех, кто сидит в гостиной…

– Нет. – Анна мерила кабинет шагами, чувствуя исходящий от телефона жар. – Я думала, что мы записали только вопросы и ответы. Мне даже результаты не прислали. Ты сказал, письмо отправили по электронной почте?

– Да. С пометкой «Университет», но с анонимного ящика.

– Если бы запись прислала я, то не стала бы скрывать. Какой смысл? Как ты верно заметил, все и так бы подумали на меня.

– Тогда кто?

– Не знаю.

Джеймс выдохнул. Он явно не смягчился, и Анна прекрасно понимала почему. Он угодил в беду, притом без возможности свести счеты с врагом.

– Подожди…

– Что?

– Запись делал мой коллега Патрик. Он единственный, кому я рассказала про наш разговор. Он невзлюбил тебя с самого начала. Не исключаю, что он прослушал всю запись целиком. Правда, все равно не понимаю, зачем Патрику присылать письмо.

– Это такой рыжий?..

– Ну да.

– Кажется, я его помню. Он знал, что мы поссорились?

– Нет. Лично я ему не говорила. – Но… по словам Мишель, Патрик хотел знать, почему Анны не было на работе. – Наверное, Патрику рассказала Мишель.

Джеймс вздохнул.

– Великолепно. Полное поражение, – сказал он, но уже не с такой яростью.

– У тебя большие проблемы?

– Во время перерыва меня, вероятно, вдребезги разнесет шеф. А завтра, скорее всего, я начну искать новую работу. Если не буду валяться под столом в пабе.

– Если я поговорю с твоим шефом, это поможет?

– Можешь попробовать, но толку будет немного, если она получила запись. Проблема ведь не в том, кто что сказал, а в том, что все это слышали.

– Извини, что так вышло.

– Спасибо. И ты меня тоже извини. Увидимся.

Он положил трубку.

54

Анне пришлось укрепиться духом, прежде чем проделать короткий путь до кабинета Патрика. Она не знала, что именно ей предстояло выяснить, но не сомневалась, что приятного будет мало. Неужели запись правда отослал Патрик? Как он мог! И как она собирается его обвинить… не обвиняя?

Она постучала в дверь и вошла, как только Патрик сказал: «Да-да!»

– Доброе утро! Тебе полегчало? – спросил он.

Анне показалось или вид у него был встревоженный?

– Да, спасибо. Что новенького?

Она села, пристроившись на краешке кресла.

– Все то же самое…

Он не предложил чаю, и в комнате повисло молчание. Все свидетельствовало, что это не обычный утренний визит, не беззаботная болтовня. На полке тяжело тикали часы.

– Я только что получила один странный звонок, – сказала Анна.

– Так, – отозвался Патрик.

У нее уже не оставалось сомнений, что именно он отправил запись в «Парлэ». Патрик не проявил никакого любопытства. «Так» означало признание вины.

– Кстати, я знаю, что твоя болезнь была психологического толка, а не физического.

– Ты о чем?

– Мишель рассказала, каких ужасов наговорил тебе этот человек. Я просто выпал в осадок…

Патрик покачал головой, переложил ручку на два дюйма вправо и поправил бумаги, чтобы лежали ровно.

– Ты разговаривал с Мишель?

– Я обмолвился, что знаю про Джеймса Фрейзера. И она поделилась последними новостями.

Анна гадала, что именно произошло. Мишель сказала, что Патрик выспрашивал у нее, отчего Анна не появилась на работе. Мишель не отличалась излишней склонностью к болтовне, но она была по природе честна, и, несомненно, Патрик дал понять, что ему известны прошлые выходки Джеймса.

И все-таки он не имел никакого права лезть в ее жизнь.

Анна почувствовала, как постепенно нарастает гнев, словно кто-то выкручивал громкость.

– …и я подумал, что нужно кому-то выступить от твоего имени. О тебе некому позаботиться… а ты слишком бескорыстна, чтобы заступиться за себя. – У Анны глаза полезли на лоб, когда она услышала такую характеристику. И Патрик вдруг засомневался. – Ну, я же слышал, как он разговаривал с тобой. Вот я и послал запись в агентство. Пусть в кои-то веки за свое безобразное поведение поплатится он сам, а не кто-то другой.

Анна не понимала, что за безумие овладело Патриком. Похоже, он и сам теперь не мог поверить в то, что сделал.

– Ты отправил людям, с которыми мы сотрудничаем, секретную запись личного разговора, без моего разрешения и без предупреждения, дал понять, что это я, унизил Джеймса и стал причиной того, что он потерял работу?

Патрик от удивления приподнял брови.

– Его уволили?

– Да! Ну или могут уволить. Патрик, ты с ума сошел? Все теперь думают, что запись послала я!

– Прости… я вспылил, и мне очень захотелось, черт возьми, наконец что-то сделать.

Патрик выпятил подбородок и попытался принять бойцовскую позу.

– А ты не мог сначала меня спросить?

– Ты бы обдумала все возможные последствия, проявила крайнее беспристрастие и позволила бы ему сорваться с крючка.

– Если целью было нанести от моего имени удар Джеймсу Фрейзеру, ты нашел просто идеальный вариант, чтоб получить максимальную отдачу! Мне пришлось извиняться перед ним. Минус десять баллов в области морали и нравственности.

– Зачем извиняться? Он мерзавец. Скажу честно, я как-то не стал задумываться о проблемах, которые могут постигнуть человека, некогда публично унизившего тебя.

Анна застонала и закрыла руками лицо.

– Но тебе не кажется, что если кто-то и должен был проучить его, так это я?

– Да уж, я вижу. Он так с тобой обошелся, что ты неделю не выходила из дому.

Анна несколько раз прерывисто вздохнула.

– Я знаю, ты считаешь, что вступился за меня, но поверь, ты ошибаешься. Я больше не хотела видеть Джеймса, а теперь придется разгребать то, что ты натворил.

– Ты уверена?

– А кто еще будет это делать?

– В смысле, ты уверена, что больше не хочешь его видеть? Со стороны выглядит, как будто Джеймс из врага номер один превратился в человека, с которым ты охотно проводила время.

– Клянусь, между нами нет ничего хотя бы отдаленно романтического.

– А что он делал у тебя дома?

– Мы смотрели документальный фильм о Феодоре. Это не… Господи, мы встретились не ради секса! Вот почему ты так всполошился? Ты решил, что он затащил меня в постель?

– Нет. Я всполошился не поэтому. – Патрик сглотнул, снова поправил бумаги на столе, и в комнате вновь настала тишина. – Я тебя люблю.

Анна совсем растерялась.

– Да быть того не может, – потрясенно выговорила она.

– Полагаю, я вполне способен разобраться в своих чувствах, – ответил Патрик с грустной улыбкой, полной тоски и сожаления.

Анна спросила себя, предвидела ли она это. Она догадывалась, что нравится ему. Конечно, догадывалась. Долгие взгляды. Слишком большой интерес к ее личной жизни. Почему она не подумала, что симпатия вполне способна перерасти в нечто большее? И что теперь она могла сказать Патрику? «Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не люби меня так сильно»?

Она вытерла вспотевшие ладони о платье.

– Э… даже не знаю, что сказать.

– Я говорю тебе об этом не потому, что ожидаю взаимности, – ответил Патрик, поправляя очки. – Я знаю, что моя любовь безответна.

Анна молчала, ошеломленная.

– Я думала, мы просто друзья, – наконец выговорила она.

– Честное слово, неужели ты совсем не догадываешься, какой эффект оказываешь на мужчин? Помню, первым это сказал Роджер на университетской вечеринке, когда мы с тобой познакомились. Я подумал: он, наверное, шутит, ведь ты просто исключительно красива. Но нет. Студенты изобретают всякие поводы, чтобы добиться личной аудиенции, разве ты не понимаешь? Я не утверждаю, что твои рассказы о Феодоре не способны приковать внимание сами по себе, но их приемчики я знаю. Вот почему я не удержался, видя, как этот тип оскорбляет тебя, Анна, и манипулирует тобой. Я всегда знал, что рано или поздно появится какой-нибудь подлец и злоупотребит твоей добротой и невинностью. Я этого не потерплю.

– Мне очень лестно, но, честное слово, ты неправильно понял. Джеймс даже не стал бы пытаться соблазнить меня. А если бы и попытался, ничего бы не вышло.

– Что ж, если он хочет знать, зачем я отправил запись, может со мной повидаться. Скажи ему, что я сижу у себя в кабинете и вполне готов поболтать.

– Патрик, нет.

– Ты его защищаешь?

– Не защищаю, а пытаюсь объяснить тебе, что не нужно за меня сражаться.

Анна вдруг подумала: как забавно, Патрик – смягченная версия Лоренса. Он смотрел на нее как на ценный приз. А она мечтала о равенстве…

Но, в отличие от Лоренса, Патрику она сочувствовала.

– Я не хочу, чтобы наши отношения как-то изменились, – осторожно сказала она.

– К сожалению, я уверен, что они не изменятся, – ответил Патрик, улыбнувшись.

Анна вздрогнула и решила, что им лучше некоторое время сохранять дистанцию. Достаточную, чтобы неловкость успела пройти, но не слишком большую, чтобы Патрик не чувствовал себя изгоем.

– Подожди, – сказал он, когда она повернулась к двери. – Пообещай мне кое-что. Только не Джеймс! Кто угодно, только не он. Он тебя недостоин.

Анна вздохнула.

– Я не могу гарантировать, с кем буду встречаться. Прими как факт, что эта вероятность ничтожно мала.

– Ты все-таки не сбрасываешь его со счетов?

– Только из принципа.

Патрик покачал головой.

– Это исчерпывающий ответ.

Сначала друзья Джеймса, а затем ее собственные коллеги сделали вывод, что у них с Джеймсом что-то было. Как нелепо – и как далеко от истины.

Анна вышла из кабинета Патрика и врезалась в очередь первокурсников, ожидавших начала семинара. Они слышали каждое слово.

Вернувшись к себе, она обнаружила на мобильнике пропущенный звонок от матери. Анна решила перезвонить вечером. Она подумала, что в данный момент обойдется без обсуждения кокосовой глазури и украшений для стола. Анна сунула мобильник в ящик стола и открыла почту.

Она немногое могла сделать, чтобы уладить проблему, но хоть что-то.

55

Фи появилась в «Парлэ» в полдень; кислоты в ней хватило бы, чтобы растворить труп. Она негромко перекинулась парой слов с другими сотрудниками, просмотрела почту, а потом позвала:

– Джеймс, ты не выпьешь со мной кофе?

Он поднялся, скованно и неловко. Лучше бы его уволили по «Скайпу», не вынуждая больше сталкиваться с этой публикой лицом к лицу. Он мечтал сквозь землю провалиться – ну разумеется.

– Ты не против, если мы зайдем в «Карлуччи»? К часу мне нужно быть на другом конце города, – сказала Фи.

Джеймс кивнул и придержал для нее дверь.

Он пожалел, что выбрал место у стены, поскольку в зеркале напротив отразилось его лицо с видом боевой готовности. В последнее время Джеймс получал мало удовольствия, глядя на себя в зеркало.

– Тогда увидимся в начале девятого, Тигз, пока-пока, – последние слова Фи произнесла театральным шепотом. Она часто употребляла фразы, которые никто не произносил в реальной жизни. – Чмоки-чмоки, подружка.

Да, вот такие, например.

Фи сдвинула на макушку солнечные очки со стразами. На осветленных в салоне волосах они смотрелись как ободок.

– Итак. Я здесь, чтобы выслушать объяснения.

– Э… да. Я знаю, что высказался… просто непозволительно. Но эти слова были вырваны из контекста и…

– Я знаю контекст.

– Правда?

– Да. У меня состоялся долгий разговор с твоей девушкой – видимо, бывшей? – и она мне обо всем рассказала. Позволь заметить, к концу нашей беседы я еще больше поразилась твоему крайнему идиотизму.

О господи! Шах и мат. Анна позвонила Фи, чтобы выкопать ему могилу поглубже?

– Вопрос один: ты с ума сошел, раз выпускаешь из рук эту роскошную южную женщину?

Джеймс тупо уставился на нее.

Что? Что?!

Если таков был новый, усовершенствованный по своей жестокости способ увольнять сотрудников – сначала позволить человеку расслабиться, а затем нанести убийственный удар, – Джеймс еще никогда с ним не сталкивался.

– Так, давай сначала поговорим о скучных рабочих буднях. Выставка в Британском музее. Мы получили массу благодарностей за приложение – из музея и из Лондонского университета. Надо сказать, мы с Джезом в восторге, как здорово ты справился.

– О, прекрасно. – Джеймс решил немного расслабиться, не выдавая своих мыслей на тот счет, что он-то со стопроцентной уверенностью ожидал приказа об увольнении.

– Не стану объяснять тебе, что «цифровая фигня» – не совсем те слова, которыми ты, по нашему мнению, должен описывать свое занятие, но тем не менее кто из нас не говорил глупостей, чтобы впечатлить нового знакомого? Когда я познакомилась с Джезом, то сказала, что моя любимая поза в сексе – «пропеллер». Представляешь? Ты когда-нибудь ее пробовал?

Джеймс сглотнул и покачал головой. «Господи, богачи сплошь психи».

– В общем, если ты не йог и тебе тридцать девять, о ней даже задумываться не стоит. Но я была безумно влюблена…

Джеймс фальцетом ответил: «Ну конечно» – и залпом проглотил кофе.

– Итак, я тебе скажу две вещи про Анну. – Фи щелкнула пальцами, подзывая официанта. – Во-первых, никто и никогда не видел тебя в таком хорошем настроении, как на том корпоративе.

– Правда? – с искренним изумлением спросил Джеймс.

– Ты отличный парень, Джеймс, но иногда слишком… зажат. А рядом с Анной ты просто засиял. Это все заметили. Тебе как будто не терпелось услышать, что она еще скажет. Строить из себя Джеймса Дина, конечно, не грех, но иногда надо и посмеяться. Поверь, вот что главное в настоящих отношениях, гораздо главнее оригинальных поз. Во-вторых, она безумно влюблена в тебя. Ты еще не потерял ее окончательно, но лучше поторопись, потому что такие, как она, недолго остаются одни.

Хотя Фи ошибалась во всех своих предположениях, Джеймс тем не менее был заинтригован.

– Вы искренне полагаете, что я ей нравлюсь? – спросил он, сам не понимая, притворяется или нет. Наверное, то и другое сразу.

– Детка, – Фи протянула к нему хрупкую ручку с безупречно отполированными ноготками, – Анна влюблена по уши. Ты бы слышал наш разговор по телефону, когда она объясняла, что прислала запись, потому что совсем потеряла голову от страсти, и что вообще-то она – самый уравновешенный человек на свете. Ты разжег в ней необычайный огонь… И я не вправе наказывать тебя за ее ошибку. Я сказала: милая, лично меня это даже позабавило. Если бы мы все записывали свои интимные разговоры, никто не ушел бы целым и невредимым…

Джеймс, получивший внезапное помилование, мысленно поблагодарил Анну. Возможно, она и способствовала тому, что проблема возникла, но потом отложила гордость в сторону, чтобы помочь ему выпутаться. Ей наверняка было нелегко изъясняться столь цветистым слогом. Анна не принадлежала к числу людей, которым вранье дается легко.

– И я еще кое-что хочу сказать, как человек, который тебя немножко старше…

О господи, снова она намекает, что ей слегка за сорок. Хотя прямо сейчас Джеймс согласился бы, даже если бы Фиона сказала, что возраст позволяет ей пойти на отбор в группу художественной гимнастики.

– Таких, как Анна, на свете немного. Сколько тебе лет? Тридцать два. Подумай вот о чем: понадобилось тридцать два года, чтобы повстречать ее, и может пройти еще столько же, прежде чем ты найдешь женщину, которая будет ей под стать. Ты готов ждать, пока не окажешься в доме престарелых, или хочешь быть счастливым сейчас?

На самом деле, чтобы встретить Анну, понадобилось одиннадцать лет, но Джеймс не стал спорить. Он подумал: наверное, не стоило сейчас гадать о возможном возвращении Евы. Он вдруг осознал, что в последнее время почти не вспоминал о бывшей жене. По крайней мере за это проблемы на работе можно было поблагодарить.

– Дело вот в чем… – произнес Джеймс. – Я еще не вполне отошел после разрыва с Евой.

Фи помешала кофе и кивнула:

– Да уж, догадываюсь. А почему вы расстались?

– Ева страдала от острого духовного разочарования и утраты цели в жизни. Чтобы исцелиться, ей пришлось переспать с манекенщиком. И еще я как-то раз на вечеринке слишком долго разговаривал с женой своего приятеля о политике.

– Не мое дело советовать тебе, милый, что делать, но, если Ева сбежала к другому в первый же год брака, наверное, не стоит представлять количество измен, которые накопились за десять лет, правда? В первый год семейной жизни женщина должна выбирать обои в цветочек и проводить в постели столько времени, чтобы ходить потом враскорячку.

«Ненормальная. Просто ненормальная». Джеймс смущенно засмеялся.

– Она проводит в постели достаточно времени, только не со мной. – Он помолчал. – А мы клялись быть вместе в горе и в радости.

– Да, это интересно, – сказала Фи, глядя на него поверх чашки. – Я только что собиралась объяснить тебе, что ты очень красив, а значит, у тебя слишком большой выбор. И вдруг оказывается, что ты по-прежнему верен своей изменнице-жене? Джеймс Фрейзер, ты романтик?

– Понятия не имею, – ответил тот, улыбнувшись. – Возможно, я просто слишком стар и ленив, чтобы быть донжуаном.

Это был какой-то странный порыв, тем более что он совсем недавно избежал большой беды. Стоило ли поднимать волну? Впрочем, Джеймс только вздохнул и отчаянно продолжал:

– Фи, я хорошо справился с заданием университета, потому что мне нравился этот проект. А вот сегодня утром я общался с одним типом, который хочет, чтобы мы помогли ему поскорее растратить наследство. Он намерен выращивать ароматизированных сырных червей. На всякую фигню в последнее время у меня просто не хватает энтузиазма.

Джеймс подумал, что сейчас Фи уставится на него стальным взглядом и напомнит, что всякая фигня для некоторых – это хлеб с маслом. И сыром.

– Наверное, мне нужно двигаться вперед, вместо того чтобы неблагодарно ныть. Извините.

«Не стоит изливать душу перед боссом».

Он смущенно провел рукой по волосам.

Фи явно задумалась.

– Мы с Джезом подумали, что нужно сфокусировать твою работу и провести небольшую реорганизацию в фирме. Ты – хороший целеустремленный сотрудник, и мы не хотим, чтобы ты ушел к каким-нибудь молокососам, например в «Стаф хаммер»…

И она принялась расписывать грядущее повышение Джеймса и хвалить его умение выбирать клиентов. Ему сулили массу престижных заказов (наподобие университетского проекта) и даже возможность работать из дома… Джеймс подавил желание встать и обнять Фи. Кто знал, что честность настолько эффективна?

– Я не буду заходить, – сказала Фи, стоя у дверей офиса. Она символически чмокнула Джеймса на прощание, а потом обеими руками взяла за щеки – жест, который особенно смущал его.

– Ты отращиваешь бороду?

– А что?

– Перестань. Она шла Бену Аффлеку в «Операции “Арго”», но тогда был иранский кризис семидесятых. А мы хотим видеть твое красивое личико целиком и полностью.

Чувствуя неимоверное облегчение, Джеймс понял, что обязан поблагодарить Анну. Но он знал, что они оба не желали личного разговора. Поэтому он открыл почту.

Ты не представляешь, какой эффект произвело то, что ты сказала Фи. Ты спасла мою шкуру. Огромное спасибо.

Дж.

Шло время, но ответа он не получал. Джеймс не удивился, тем более что их последняя встреча ознаменовала собой конец столь же недвусмысленно, как если бы это слово было написано трехметровыми буквами на темнеющем киноэкране. Пока Джеймс поигрывал телефоном и раздумывал, не позвонить ли Анне, чтобы поблагодарить ее как следует, пришло сообщение от Лоренса, которое он так ждал и боялся.

Отличные новости, нападение союзников имело успех, Италия наконец вступила в войну! ☺

Джеймса замутило. Он сглотнул.

Намерение Лоренса позвонить Анне, извиниться за выходку на выпускном и втереться к ней в доверие, так сказать, перейти из черного списка в белый… все это сработало? Лоренс говорил таким языком, только когда ему удавалось добиться успеха у женщины.

Внезапно радость покинула Джеймса, сменившись мучительной неуверенностью, сожалением, а еще чувством, которое можно было назвать не иначе как болью.

56

– Аурелиана, почему ты не отвечаешь? – крикнула мама.

– Извини, мама, мобильник лежал в ящике, – сказала Анна. Джуди никогда еще не звонила ей по рабочему телефону.

– Ты слышала, что случилось с Эгги? – спросила та.

– Нет, а что?

– Свадьба отменяется, Эгги и Крис расстались!

– Что?! Мама, подожди… – поспешно сказала Анна, как только Джуди пустилась в бессвязное повествование.

С особой болью сознавая, что именно так и должно было произойти, и притом не имея никакого морального права заявить, что она хоть как-то пыталась вмешаться, Анна выслушала историю целиком. Оказывается, Эгги солгала Крису относительно свадебных расходов и об огромном долге, скопившемся на кредитной карточке. Жених случайно открыл письмо из банка, адресованное Эгги, увидел, во что они вляпались, немедленно позвонил в отель и отменил бронирование. Эгги вернулась, узнала, что он сделал, и, вместо того чтобы покаяться, полезла на стенку. Она вылетела из дома, предоставив Крису самому звонить ее родителям и сообщать печальные новости.

– И теперь она слышать меня не желает! Не берет трубку! Ты уж поговори с ней, Аурелиана!

Анна удержалась и не стала напоминать, что пыталась предостеречь родителей.

– Как там Крис?

– Страшно расстроен. Эгги потратила четырнадцать тысяч, не сказав ему.

Анну качнуло.

– Четырнадцать тысяч?! И как она собирается их выплачивать?

– Крис полагает, что это еще не предел. И они потеряли депозит, когда отменили бронирование. Твой отец чуть не умер.

Анна нежно любила отца, но в тяжелые времена он имел обыкновение впадать в кому.

– Мы нигде не можем найти Эгги! Она не отвечает на звонки!

– Она случайно не у Марианны? Обычно Эгги бежит к ней, если что-нибудь случается. Или же в ближайший бар.

– Нет! И никто не знает, где она. Господи, что я скажу родственникам…

Анна наконец не выдержала:

– Мама, по-моему, отношения Криса и Эгги важнее, чем сохранение лица перед тетей Бев. Я, конечно, люблю свою сестру, но, похоже, Крис правильно сделал, что остановил эту бешеную гонку.

– Какой стыд… Эгги, наверное, вне себя от горя. Она несколько месяцев думала только о свадьбе.

Да. И Анна многое могла бы сказать матери о том, как неразумно было, с ее точки зрения, поощрять Эгги с самого первого дня не думать ни о чем другом. Но вряд ли сейчас стоило упрекать Джуди.

Она достала мобильник и позвонила сестре, не сомневаясь, что та не ответит. Но неожиданно Эгги взяла трубку.

– Ты сейчас скажешь, что так и знала! – крикнула она.

– Нет, просто хочу убедиться, что ты в порядке.

– Все кончено, Анна. Между мной и Крисом все кончено. Раз и навсегда.

– Не говори так. Вы поссорились, но еще можете помириться.

– Как? У тебя есть в заначке двадцать штук? Ты уговоришь администрацию отеля, после того как Крис взял и отменил все на свете? – прорыдала Эгги.

Анна не могла полностью оправдать Криса, как бы ей ни хотелось. Он положил конец безумной затее, да, но должен был с самого начала принимать чуть больше участия в происходящем. Раз уж его невеста выкопала финансовую яму, решение следовало принимать совместно. Анна подумала: будет нелегко вразумить Эгги теперь, когда ее лишили долгожданного праздника.

– Давай встретимся и поговорим. Где ты?

Анна услышала шум транспорта и гул пролетевшей мимо машины.

– Я хочу вдребезги напиться и порадоваться свободе.

– Перестань, ты еще не порвала с Крисом. Вы непременно помиритесь… – На заднем плане послышался негромкий мужской голос. – С кем ты? – спросила Анна.

У Эгги не было друзей-мужчин.

– С Лоренсом, – ответила та. – Он пригласил меня в бар. Потом поговорим, пока.

– Лоренс?! – вскрикнула Анна, но опоздала – Эгги отключилась.

Анна немедленно перезвонила, буквально дымясь от ярости. Лоренс?.. Какого черта? С какой стати именно он водит Эгги по барам? Разумеется, его интерес к ней заключался преимущественно в области ниже пояса. И как он вообще раздобыл телефон Эгги? Анна немедленно вспомнила предупреждения Джеймса о том, как Лоренс манипулирует женщинами.

«Абонент недоступен».

«Думай, – велела себе Анна. – Успокойся и думай». Видимо, Лоренс решил переключиться на ее сестру – и она на несколько секунд опоздала предупредить Эгги, что он не тот человек, в обществе которого стоит напиваться, если тебе грустно.

Беда!

Поборов волнение и гнев, Анна почувствовала бессмысленную панику. Она не стала бы делиться своими опасениями с родителями или с Крисом.

Она кругами заходила по кабинету и опять позвонила Эгги, выждав пятнадцать минут. Нет, сестра выключила телефон и явно не намеревалась отвечать. Анна подумала: «Ей не понадобится много времени, чтобы напиться». Она трижды звонила Лоренсу. Мобильник у него был включен, но каждый раз отзывался автоответчик. Анна заподозрила, что этим вечером он не намеревался отвечать на ее звонки.

Остался только один вариант. Меньше всего Анне хотелось общаться с Джеймсом, но выбора не было.

57

– Привет, Джеймс, – сказала она, стараясь говорить спокойно, с достоинством и дружелюбно. – Прости, что беспокою. Второй раз за день. В общем, тебе везет.

Он, казалось, слегка испугался и тоже насторожился, хотя и отвечал вежливо.

Анна описала личные и финансовые затруднения Эгги – и рассказала, с кем та решила провести вечер.

– Ты лучше знаешь Лоренса. Он попытается сделать подлость и переспать с ней? Пожалуйста, скажи, что я параноик… – безнадежно взмолилась Анна.

– Э… боюсь, ты знаешь ответ. А я ведь предупреждал тебя, что он за человек.

– Откуда у него вообще телефон Эгги?

«Надеюсь, не от тебя».

– Лоренс собирает номера хорошеньких женщин, как другие коллекционируют магазинные фишки. Наверное, он выпросил у нее телефон в театре. Или нашел Эгги в Сети.

– О господи…

Тишина. Анна догадывалась, что Джеймс все еще злится из-за записи. Она стиснула зубы и в душе выругала Эгги.

– Ты не знаешь случайно, где они? – спросила она. – Я бы не стала спрашивать, но у меня иссякли варианты, а я бы очень хотела знать, к чему все клонится у двух упомянутых личностей.

– Куда Лоренс водит женщин? А ты разве не в курсе?

Анна не поняла, что он имел в виду. Тем более что вопрос был задан довольно-таки оскорбительным тоном.

– Я пыталась дозвониться, но он не отвечает. Лоренс с моей сестрой, он явно что-то задумал, а потому, конечно, не ответит на звонок. Ты не мог бы сам с ним поговорить?

– И что я ему скажу?

– Что угодно, лишь бы выяснить, где он находится.

В конце концов, после долгого молчания, Джеймс ответил сдавленным голосом:

– Ладно, я тебе сейчас перезвоню.

Через несколько секунд раздался звонок.

– Извини, у Лоза выключен мобильный.

– О господи, ну и хаос…

Анна на мгновение утратила дар речи, пытаясь совладать с горечью разочарования.

– А Эгги знает, что… э… ты тоже встречалась с Лоренсом?

– Нет, я не говорила. Потому-то я и виновата во всем. Будь я нормальным спокойным человеком, который рассказывает сестре о своих делах, я бы предупредила Эгги, что Лоренс скотина. – Анна чувствовала, что Джеймсу очень хочется закончить разговор, но желание кому-то довериться взяло верх. – Я знаю, что будет дальше. Эгги напьется в стельку, переспит с Лоренсом и утратит всякую надежду помириться с Крисом. В худшем случае она даже убедит себя, что Лоренс – подходящая для нее пара… и через некоторое время упадет с небес на землю.

– Ты правда думаешь, что Эгги на это способна? Она ведь, кажется, еще обручена?

– Вообще-то она швырнула в Криса кольцом и сказала, что все кончено.

– Слушай, я попробую дозвониться до Лоза. Может быть, они в метро.

– Джеймс… – перебила Анна, пощипывая переносицу. – Они не в метро. Они оба выключили телефоны, чтобы никто не нашел их и не помешал развлекаться.

– Да. Совершенно в духе Лоренса.

– Господи, так и надавала бы себе пинков.

– Но это проблема Эгги, а не твоя. Если твоя сестра не хочет выходить замуж, ты не можешь ее заставить.

– На самом деле она хочет выйти замуж! Она несколько месяцев только и говорила о свадьбе.

– И ты теперь боишься, что Эгги в первый же вечер обретенной свободы переспит с Лозом? Это довольно-таки круто…

– В настоящий момент Эгги зла и ни о чем не думает. Если добавить к эмоциям алкоголь, она вообще перестанет соображать. И тут на нее налетит Лоренс…

– Извини, что так говорю, но пора перейти к плану номер два. Если она все-таки увлечется и совершит ошибку с Лоренсом, зачем кому-то об этом знать?

– Моя сестра совсем не умеет врать. Ну почему было не переслать счета на работу?.. Рано или поздно сегодняшняя история тоже выйдет на свет, особенно когда Крис выяснит, что никто из ее родных и друзей не знает, где она. – Анна уставилась на заплесневелую бутылку с водой, стоявшую рядом с монстром по имени Борис. – Такое ощущение, что я оставила на видном месте пистолет, снятый с предохранителя.

– Послушай, ты же не можешь контролировать всех своих знакомых. Обычно обрученных девушек нет нужды предостерегать насчет змей в траве. И в любом случае люди сами делают выбор. Как ты знаешь.

– Нет, я буду чувствовать себя виноватой в том, что познакомила их. Что ж, полагаю, мне предстоит увлекательный вечер с бесплодными поисками по любимым барам Эгги.

Они расстались, вежливо, но сдержанно. Анне показалось, что Джеймс как-то рассеян. Как будто он о многом раздумывал. Несомненно, он ломал голову, каким образом в его идеальный мир вообще проникли эти беспокойные вульгарные итальянки.

Так неприятно было сознавать, что большие проблемы отнюдь не отменяли малых. Эгги потеряла прекрасного жениха, и на шее у нее висел жернов в виде банковского долга – это во-первых. А во-вторых, мысль о том, что Лоренс сделает очередную зарубку на столбике кровати, приводила Анну в ужас.

Так почему же ее теперь волновало, что подумает о ней Джеймс Фрейзер? И почему Анна так отчаянно жалела, что попросила его о помощи? Ведь все равно ничего не изменилось бы.

58

Джеймс достаточно хорошо знал Лоренса – и сумел бы назвать примерно пять мест, где тот мог находиться. Впрочем, найти их было лишь первым этапом. Джеймс не вполне представлял, что делать дальше, если он обнаружит Лоза. Неизвестно, как отреагируют завсегдатаи. Лоренс уж точно будет против, более или менее. А Эгги… Бог весть.

Джеймс сам не мог ответить, зачем он это делал.

Побывав в трех барах, он ощутил абсурдность ситуации. Лоренс напоминал иголку, затерявшуюся в лондонском стогу сена. Когда Джеймс принялся обозревать толпу в тускло освещенном нутре «Зеттера», посреди бархатных кушеток цвета ржавчины, внутренний голос намекнул, что поиски тщетны.

Где-то в огромном ночном городе, за одним из этих красивых окон, в каком-то безымянном баре, сидел Лоренс, обвив рукой талию Эгги. Он рассказывал ей анекдот про близняшек в Куршавеле и, несомненно, врал. У близнецов не бывает телепатии.

Джеймс настолько уверился, что миссия невыполнима, что даже испугался, когда вдруг заметил вдрызг пьяную Эгги. Она полулежала в кресле, и платье на ней задралось до трусов. Эгги была одна, но стоявший на столике бокал намекал, что это ненадолго.

Джеймс расправил плечи и ринулся в бой.

Эгги резко выпрямилась, увидев его.

– Джеймс, ты что тут делаешь? К-круто!

Слава богу, она по крайней мере не возражала.

Джеймс криво улыбнулся. Остекленевшие глаза Эгги и то, как она энергично похлопывала по сиденью рядом с собой, давали понять, что она напилась в стельку.

– Кстати, я на тебя об-бижена, – заплетаясь, выговорила она. – Т-ты назвал мою сестру п-психопаткой.

Джеймс съежился. Потому-то он и пришел сюда. Он кое-что задолжал Анне.

– Я зря это сказал, – произнес он, глядя на черные кудряшки Эгги и с болью осознавая ее сходство с сестрой. – И прошу прощения.

– Извиняйся п-перед ней, – промямлила Эгги. Она отбросила волосы с лица, поднесла к губам бокал и слегка икнула. – За школу тоже.

– Сомневаюсь, что Анна захочет меня когда-либо видеть, – сказал Джеймс.

– Не захочет, – согласилась Эгги. – Она жалеет, что вообще встретила тебя. – Джеймс кивнул и проглотил комок в горле. – Ты не знаешь, – произнесла Эгги неожиданно внятно и четко.

Он резко вскинул голову.

– Что?

– Ей было хуже, чем ты думаешь.

Эгги не сводила с него взгляда, и у Джеймса появилось жуткое ощущение – как будто в тени кто-то прятался. Он понял, что и впрямь чего-то не знает. Джеймс понятия не имел, что это могло быть.

В дальнем конце бара появился Лоренс. Увидев Джеймса, он помрачнел и явно начал строить догадки.

– Джеймс пришел! Какое сов… сов… падение, – сказала Эгги.

– Просто исключительное, – произнес Джеймс, глядя на Лоза. – Примерно один шанс из восьми.

Глаза у Лоренса превратились в щелки.

– Лоз купил мне самый вкусный коктейль, вот, попробуй! – воскликнула Эгги, протягивая Джеймсу массивный стеклянный бокал. – Он называется «Закат». В нем «Фернет-Банка».

– «Фернет-Бранка», – угрюмо поправил Лоренс.

– «Закат»? Скорее «Захват», – сказал Джеймс, обращаясь к постепенно мрачневшему Лоренсу, а потом отхлебнул из бокала. – М-м. Вкусно.

Он взглянул на приятеля и поставил коктейль на столик.

– Анна говорит, вы с Крисом поссорились.

– Да-а… – Эгги наморщила лоб и одернула платье на бедрах. – Свадьба отменяется. Он придурок.

– Ты не отвечала на звонки.

– Лоренс велел выключить телефон, – сказала Эгги.

– Давно он стал твоим агентом? – уточнил Джеймс, с улыбкой глядя на мрачного Лоренса. – Анна пытается до тебя дозвониться.

– Ты говорил с Анной? Крис там с ней? – спросила Эгги, пытаясь сосредоточиться.

– Нет. Ну или по крайней мере его не было, когда мы разговаривали. Пожалуйста, включи телефон и скажи сестре, что ты не умерла.

– Она снова начнет про деньги. Она злится на меня. Как они все.

– Нет. Я это точно знаю. Анна просто хочет убедиться, что ты в порядке. Я могу сказать ей, что ты здесь?

– Не-е-ет! – Затуманенные глаза Эгги широко раскрылись, и она погрозила Джеймсу пальцем: – Не смей.

Джеймс примирительно замахал руками:

– Ладно, ладно, ладно.

– Мне надо в туалет, – заявила Эгги. – Никуда не уходи, – добавила она, сделав энергичный пьяный жест в сторону Джеймса. – Обещай, что не уйдешь.

– Клянусь жизнью Лоренса, никуда я не уйду, – ответил тот, проводя пальцем крест на груди.

Эгги ушла, споткнувшись по пути о табурет.

Когда она вышла за пределы слышимости, Джеймс развернулся к приятелю.

– Лоз, у нее есть жених.

– И что? Я же не тащил ее сюда силой.

– Они поссорились, и она совсем пьяна. Но у Эгги есть жених.

– А мне какая разница? Не мой цирк, не мои обезьяны.

– И не твоя невеста. Я отвезу Эгги домой.

– Она взрослая женщина. Кто ты такой, чтоб диктовать ей, что делать?

– Я не собираюсь диктовать Эгги, что делать. Я просто намекну, что поехать домой – это, возможно, неплохая идея. И предложу ее подвезти. Если Эгги твердо намерена переспать с тобой и пожелает остаться, я не буду настаивать. Но что-то мне подсказывает, что она не настолько уверена в сегодняшнем финале, как ты.

– Какое благородство. И ты это делаешь совершенно бескорыстно, правда? Не ждешь награды от Анны?

– Не жду. – Джеймс глотнул еще коктейля и поморщился, когда напиток обжег ему горло.

– Ну да, конечно. Великодушный рыцарь на белом коне. Обломал весь кайф. А еще лучший друг называется.

– А, теперь мы заговорили о дружбе? И что ты скажешь, если я попрошу оставить Эгги в покое из уважения ко мне? Или наша дружба не в счет, когда в дело замешана женщина? Каждый сам за себя?

– Кто бы говорил.

– А что?

– Почему Анна так меня возненавидела?

– Э… может быть, из-за того, что ты говоришь и делаешь?

– Нет, потому что ты вышел весь такой в белом и наговорил ей гадостей про меня.

– Ты собираешься затащить в постель ее пьяную сестру – и ты же утверждаешь, что тебя оклеветали?

– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты убедил себя, что твои поступки не считаются. И сам в это поверил. Мы с тобой не так уж отличаемся.

Джеймс недоверчиво засмеялся. Оправдания Лоренса напоминали лабиринт, в котором все входы закрыты. Если начнешь играть по его правилам, уже не вырвешься. Глядя на Лоза мрачно и сердито, Джеймс понял, что недовольство собой в нем гораздо сильнее недовольства приятелем. Проблема заключалась не в том, что представлял собой Лоренс, а в том, что он не представлял. Кроме дешевых острот и подлых уловок, в нем почти ничего не было…

И Джеймс подружился с ним. «Скажи мне, кто твой друг». Он рассчитывал, что Лоренс наилучшим образом оттенит его прагматический цинизм и уничтожающее чувство юмора. Но теперь Джеймс понял, что Лоренс на самом деле пробуждал в нем худшие чувства. Предубеждение, презрение, насмешки, легкомыслие.

Джеймс всю жизнь полагал, что он лучше других. И что получил в итоге? Жену-изменницу, друга, который его не любил, и кота, который боялся выйти за дверь.

Возможно, было уже поздно что-то исправлять, но почему бы не попытаться?

– Хочешь, чтобы я позвонил Анне и устроил скандал? Или мы договоримся, как приличные люди, и я отвезу Эгги домой?

Лоренс криво, по-волчьи усмехнулся.

– Я никуда не поеду. Давай, попытайся ее убедить. Желаю удачи.

Джеймс задумался, что делать. Он догадался, что требуется изрядная тонкость. Он мог позвонить Анне и посидеть в баре, пока она не приедет. Но у Эгги непредсказуемо менялось настроение, и она могла вспылить, если бы он сначала принялся играть роль няньки, а затем внезапно явилась бы перепуганная старшая сестра и велела ей ехать домой. Лучше было испробовать мягкий и осторожный подход.

Эгги вернулась и плюхнулась на кушетку.

– Черт, я весь день не ела. Тут в баре подают какую-нибудь жратву?

– Отличная мысль. Хочешь, давай перекусим, – предложил Джеймс.

– Или еще выпьем, – ввернул Лоренс.

– О…

Эгги посмотрела на остатки коктейля в бокале, потом перевела взгляд с Джеймса на Лоренса и обратно.

– Да. Я хочу попробовать «Розовый лепесток».

– Превосходно, – сказал Лоренс и щелкнул пальцами, подзывая бармена.

Джеймс повернулся к Эгги. Он предположил, что она искренне не подозревала, с кем связалась.

– Лоренс снял номер в отеле. Когда ты напьешься до беспамятства, он поможет тебе подняться в комнату, предложит угоститься из мини-бара, потом разденет. Если ты хочешь именно этого – пожалуйста. Но просто чтобы ты знала…

– Ты ей кто, отец? – поинтересовался Лоренс.

– Серьезно? – спросила Эгги, глядя на него. – Ты снял номер?

Лоренс не моргнул и глазом.

– Нет, – ответил он после секундного замешательства. – А что, надо?

Эгги хихикнула. Джеймс почувствовал, что весы клонятся не в его сторону.

Появился бармен, и Лоренс заказал два коктейля. Для себя и для Эгги. И тут Джеймса осенило.

– Пожалуйста, припишите Лоренсу О’Грэди к счету за номер, – сказал он.

– Хорошо, сэр.

– А я что говорил! – воскликнул Джеймс.

– Откуда ему знать, снял я номер или нет. А уточнять он не станет.

– Давай переспросим, когда он принесет напитки? – предложил Джеймс. – По-моему, Лоренс – старый брехун.

– Отвали, слышишь? – огрызнулся тот. – Ты тут вообще лишний.

– Нет, не лишний! – воскликнула Эгги. – Почему он лишний?

Лоренс нахмурился. Он позволил прорваться раздражению, и Эгги смотрела на него со страхом. Джеймс надеялся, что эта вспышка развеет алкогольный туман.

– Ну и что, даже если я снял номер? – спросил Лоренс.

– То есть это правда? – уточнила Эгги, оправляя платье на бедрах. В ней заметно падала уверенность.

– Нет, просто говорю: ну и что, если так? Все мы взрослые люди.

– Ты думал, что я с тобой пересплю? С первого раза? – спросила Эгги.

– Нет! – ответил Лоренс и погремел льдом в бокале. – Не слушай Джеймса. Он разыгрывает доброго самаритянина, чтобы залезть под юбку твоей сестре.

Эгги нахмурилась.

– Анна не желает его видеть.

– Надо же, какая досада. Но, может быть, благородный поступок ее переубедит?

Лоренс неверно рассчитал удар. Эгги отнюдь не разозлилась при мысли о том, что Джеймс способен что-нибудь сделать исключительно для того, чтобы порадовать Анну. Судя по выражению лица, она пыталась понять, отчего Анна будет радоваться, если Джеймс разлучит ее с Лоренсом.

– Хм. Нам так и не принесли обратно те деньги, которые я попросил приписать к твоему несуществующему счету за номер, – сказал Джеймс.

Лоренс помрачнел, а Эгги явно растерялась.

Джеймс встал. Нужно было воспользоваться моментом триумфа.

– Эгги, поехали? Обещаю, что обойдется без похмелья, если ты уйдешь прямо сейчас.

– Хорошо, – после секундного колебания ответила Эгги. – Извини.

– Как хочешь, принцесса, мне без разницы, – с неподдельной яростью произнес Лоренс.

Она испугалась.

– Прикуси язык, понял? – сказал Джеймс.

– Не звони мне больше.

– О, твоя фирменная фраза. Только обычно ты говоришь ее женщинам, – заметил Джеймс, допивая коктейль. – Честное слово, не позвоню.

59

Джеймс сначала думал, что придется ехать общественным транспортом, но потом оценил состояние Эгги и передумал. Ему совершенно не улыбалось таскать по метро женщину, похожую на тряпичную куклу.

Она стояла и дрожала от холода, пока он безрезультатно махал проносившимся мимо такси. Джеймс снял пальто и протянул ей.

– Заедем перекусить? – спросила Эгги. – Что-то меня мутит.

Подбородок у нее слегка дрожал.

– По-моему, лучше сразу в постель, – сказал Джеймс. – И в такси тебя не вырвет.

Он позвонил Анне и сказал, что нашел Эгги. Пьяную, но не поруганную. Анна и удивилась, и даже повеселела. Она только что вернулась домой после долгих безнадежных поисков. Джеймс порадовался, что не отказался помочь.

Наконец рядом остановилось такси, и они залезли внутрь. Эгги положила голову на плечо Джеймса и сидела так, пока автомобиль, дребезжа, пробирался по городским улицам.

– Что там у тебя случилось? Ты правда порвала с Крисом?

– Он отменил свадьбу! Я ему никогда не прощу!

– Только потому, что ты вошла в слишком большие расходы. Он сделал это не для того, чтобы тебя расстроить. Если не ошибаюсь, Крис доставил тебе много радости. Но и ты тоже должна радовать его. Подозреваю, он не выдержал, когда ты принялась покупать то, за что не могла заплатить.

– Но я так мечтала о большой свадьбе! Я спланировала ее до мелочей.

– Эгги, свадьба – это еще не все. Главное, как вы живете дальше. У меня самого была шикарная свадьба – только лучшее, полным списком. Но ею дело не заканчивается. Нельзя жить картинками в «Инстаграме».

– Ты так просто говоришь. Твоей свадьбе наверняка можно было только завидовать.

– Я не «просто говорю», поверь. Иногда погружаешься в мелочи и забываешь, что не они – самое важное. Никто, в том числе ты сама, на следующий день не вспомнит, подавали ли за праздничным столом сосиски с чесноком и можжевельником или нет. Ну, разве что они окажутся просроченные.

– Думаешь, ты когда-нибудь женишься снова? – спросила Эгги.

– Х-ха. Вряд ли, кого бы ни сулило мне будущее… – Джеймс замолчал. Это как-то не вписывалось в образ благородного рыцаря. – А ты любишь Криса, да? Он самый подходящий для тебя человек? – Эгги зашмыгала носом в знак согласия у него на плече. – Ты не понимаешь, что с самого начала получила больше, чем многие другие люди. Один из трех браков не задается сразу. Мой в том числе.

– Но это такое разочарование… Я понимаю, что веду себя как избалованный ребенок, но когда ты мечтаешь о чем-нибудь конкретном, остальное кажется никуда не годным. Я перебрала в Лондоне все варианты, и идеально подошел только «Лангэм».

– А почему обязательно Лондон?

– Потому что мы здесь живем.

– Да, но ты ведь наполовину итальянка, так? Вот отличный повод поехать за границу.

– Но мой отец родился не в Милане и не в Риме, а в горной деревне.

– И прекрасно. Если вы устроите свадьбу там, получится оригинально и неразорительно. Снимите большой удобный амбар для танцев, купите дешевые билеты на самолет – и все. Получится свадьба, которую приятно будет вспомнить. Многие ли ваши друзья венчались в… как называется это место?

– Барга, – ответила Эгги.

– Барга. Очень своеобразно.

– Ну и кто туда поедет?

– Все те, кого вы бы хотели видеть на свадьбе в Лондоне. Я серьезно. Если они пожелают приехать, то уж постараются. А если нет – ну что ж…

– Хм. Наверное, ты прав.

Такси, урча, стояло в пробке. Джеймс взглянул на Эгги и понял, что процесс пошел.

– Наверное, нам не нужно такое уж большое помещение… и там тоже есть гостиницы и кафе… А как быть с девичником? Я думала, мы полетим на Ибицу. Где же мы его устроим теперь?

– Например, у Мишель. Она же держит ресторан. Я бы только порадовался, будь у меня подруга – хозяйка ресторана.

– Да?.. – Эгги села попрямее. – А мое платье? Я осталась без платья. В январе я получу премию, но это будет слишком поздно…

Джеймс задумался, насколько далеко он готов зайти. К черту. Рисковать так рисковать.

– Сколько тебе нужно на платье?

– Две тысячи.

– Я одолжу.

– Серьезно?! – воскликнула Эгги и прикусила губу. – Но… я, наверное, должна отказаться, так ведь? Анна велела бы мне сказать «нет».

– Ну, хотя ты и подвержена приступам расточительности, но в общем и целом производишь впечатление разумного человека со стабильной зарплатой. Вернешь через несколько месяцев.

– Верну в конце января! Клянусь!

– Значит, я не успею ощутить их отсутствие. Никаких проблем. Но давай оставим это между нами.

– Ты просто супер, Джеймс Фрейзер.

Такси остановилось возле дома Анны.

Эгги расстегнула ремень безопасности и вернула Джеймсу пальто. Он махнул рукой в ответ на ее попытки расплатиться с таксистом и помог Эгги вылезти. Джеймс не знал, хочет он видеть Анну или нет, но выбора не осталось – дверь распахнулась, и на заросшую подъездную дорожку упал луч света.

Сестры долго обнимались, а потом Эгги заковыляла в дом, бормоча что-то про рогалик с шоколадной пастой.

– Спасибо, – сказала Анна. Она стояла на холоде, крепко обхватив себя руками и натянув рукава свитера на пальцы. – Я обошла все бары в радиусе пяти миль и уже собиралась выть на луну. Эгги заплатила за такси или я тебе что-то должна?

– Она заплатила, не беспокойся, – ответил Джеймс.

Они натянуто улыбнулись.

– Извини. Ты ведь предупреждал насчет Лоренса. Я и не думала, что он покусится на Эгги.

– Да уж, вы с ним… короче, я не ждал ничего хорошего.

Анна нахмурилась.

– Ты имеешь в виду то свидание на катке? По-твоему, он обиделся, потому что я не захотела с ним больше встречаться?

– А я думал, вы недавно виделись.

Анна озадаченно взглянула на него.

– Нет.

Джеймс ощутил прилив надежды – и решил рискнуть.

– То есть ты не спала с Лозом?

«Мог бы сформулировать и поделикатнее».

– Нет, конечно. В последний раз мы общались, когда я получила то подлое письмо, в котором он сваливал вину за выпускной целиком на тебя. Он сказал, что прекрасно понимает мои чувства, потому что сам однажды запорол презентацию. Я его послала. Кстати, большое спасибо, что сказал Лоренсу, кто я такая.

Джеймс забормотал:

– Извини… извини. Лоз прислал мне эсэмэску… что-то про Италию… которая вступила в войну…

Анна переступила с ноги на ногу.

– И ты, получив одно невнятное сообщение, сделал такой вывод?

– Э-э. Ну… я ошибся.

– У тебя счетчик тикает, – сказала Анна, дрожа от холода, а потом повернулась и вслед за Эгги вошла в дом.

Забравшись в такси, точно в боевую колесницу, Джеймс сообразил, что Лоренс имел в виду Эгги, а не Анну. Несомненно, он переключился на другую мишень, как только утратил все надежды в отношении Анны. И не случайно породил эту путаницу. Лоренс хотел увидеть реакцию и получить подтверждение, что она интересовала Джеймса.

Впрочем, Джеймс напрасно старался. После великодушного жеста, который мог хотя бы отчасти восстановить его репутацию в глазах Анны, он сам загубил дело, оскорбив ее дурацким предположением. Впору было провалиться сквозь землю.

Но, значит, она не встречалась с Лоренсом? Джеймс не ожидал, что эта новость так его порадует.

Когда такси остановилось возле дома и водитель потребовал астрономическую сумму, Джеймс посмотрел в зеркальце заднего вида и понял, что улыбается, сам не сознавая того.

60

– Значит, все улажено? Свадьба будет в Италии? – спросила Мишель.

– Да, и вы оба приглашены. На вас денег у моей сестры хватит.

Восторги Эгги поначалу были так велики, что она порывалась пригласить на свадьбу даже мясника с булочником, но включить в список Мишель и Дэниела желала вполне искренне. Эгги нравилась Мишель в качестве лучшей подруги Анны, ну а Дэниел и Пенни прилагались комплектом.

– Отлично. Мне нужно отдохнуть, – сказала Мишель, сортируя карты, с электронной сигаретой во рту, как настоящий шулер.

– Принцесса Ди, дама червей. Дама червей, леди и джентльмены, – пропел звонкий голос в микрофон.

Мишель перевернула карты. Она позвала Анну и Дэниела поиграть в бинго с игральными картами в одном унылом пабе в Ислингтоне. В ее ресторан пришел новый шеф-повар, и у Мишель редко выдавался свободный вечер на неделе.

– Да, – сказала Анна, раскладывая карты рядами по цвету. – У моей сестры проснулись организационные навыки. Она похожа на дипломата ООН. Я пригласила Криса выпить, пока Эгги лазила по итальянским сайтам, а отец сидел на телефоне и переводил. Мы с ним решили, что ради общего блага нужно заключить союз за спиной у Эгги. Оказалось, он сам всерьез засомневался насчет денег, а она, чтобы он расслабился, сказала, что финансовыми вопросами занимаюсь я! К счастью, Крис решил, что с него хватит, и морально готов к скромной свадьбе, пока Эгги будет выплачивать долги. А вместо Мальдив они проведут медовый месяц в Тоскане.

Анна глотнула пива.

– Родители просто в восторге – ведь это значит, что папины родственники тоже смогут прийти на свадьбу. Все, кто знает тетю Бев, прыгают от радости: она сказала, что никуда не поедет, потому что ненавидит иностранную еду и дешевые авиалинии. Если бы Эгги не сидела по уши в долгах, я бы сказала – слава богу, что так получилось. А тебе спасибо за то, что согласилась принять у себя девичник.

– С удовольствием, – ответила Мишель. – Если то, что Эгги говорила о своих подругах, правда, я заработаю больше, чем при полном зале обычных клиентов… – Она склонилась к Дэниелу. – Тут вообще есть какая-то логика?

Карты Дэниела лежали на столе кружком, вне зависимости от цвета и достоинства.

– По-моему, все абсолютно логично, – ответил он.

– Тройка пик! Тройка пик, дамы и господа!

Дэниел перевернул карту.

– Вот видишь. Не зевай.

– Господи, как я жалею, что обратилась за помощью к Джеймсу Фрейзеру.

– Но ты же сказала, что он все уладил?

– Да-а-а… Но из-за Патрика и Эгги мне уже дважды пришлось перед ним унижаться. Честное слово, я бы предпочла без этого обойтись. И уж ни в какие рамки не лезло, когда он заявил, что я спала с Лоренсом!

– Ну, Лоренс – тот еще тип. Он, наверное, хвастался.

– Да, но подумать, что я правда это сделала…

– Секс – такая штука, которая иногда случается в жизни, подруга. Правда, не со мной, – заметила Мишель.

– Валет треф! Валет треф, пожалуйста! – крикнул ведущий.

Мишель перевернула карту.

– Наконец-то!

Пока она перебранивалась с Дэниелом из-за игры, Анна задумалась о Джеймсе. Она не понимала, почему так расстроилась из-за его предположения, что она спала с Лоренсом. В конце концов, они ведь ходили на свидание. И Анна никогда не отрицала такой возможности. Но она по-настоящему огорчилась из-за того, что Джеймс в это поверил. Неужели ему было не все равно, что они с Лоренсом могли оказаться в постели? В конце концов, он не одобрил поход на каток. Анна не знала, что и думать. Ведь Джеймс оказал ей услугу и разыскал Эгги, так что, наверное, не так уж он рассердился. Разве что решил попросту отплатить добром за то, что Анна позвонила Фи. Странно было слушать, как та разливалась соловьем, уверяя, что Анна производит на Джеймса чудесный эффект. «Все мы заметили в тот вечер в боулинге, что он не сводил с тебя взгляда…»

Да ладно. Наверное, Джеймс просто следил, чтобы она не сделала ничего предосудительного. Как магазинный охранник наблюдает за потенциальным воришкой.

– Дэн, я забыла сказать, что ты, разумеется, приглашен на свадьбу вместе с Пенни, – рассеянно сказала Анна.

– Спасибо. Я, наверное, не смогу поехать, – ответил тот, тасуя карты.

Мишель и Анна переглянулись.

– Кто-то должен остаться в ресторане.

– Не говори глупостей, замена найдется.

– И для меня это слишком дорого.

– Конечно, получится не очень дешево, потому что придется покупать авиабилеты, но заодно это отличный повод для отпуска, – сказала Анна.

– Ну да… Но Пенни хочет писать диплом по реставрации. Нам придется подтянуть пояса.

– Вот пускай Пенни и подтянет, – сказала Мишель.

– Мы должны поддерживать друг друга.

– Значит, она пойдет работать на полную ставку, если ты решишь написать диплом по философии?

– Реставрация. Как интересно! – нервно перебила Анна.

– И все-таки это не повод пропускать свадьбу, – продолжала Мишель. – Я не согласна. И вообще, я собиралась тебя повысить.

– Э?

– Мишель, необязательно… – начала Анна.

– Нет, не спорьте. Теперь ты получаешь больше, а значит, можешь поехать в Италию.

Дэниел хлопнул глазами:

– Вот это да.

– Двойка треф! – крикнул ведущий.

– Бинго! – воскликнул Дэниел, воздевая в воздух сжатые кулаки. – Я выиграл!

– Победитель угощает, – заявила Мишель.

Дэниел зашагал к стойке.

– Ты такая щедрая, – сказала Анна.

– Ерунда. Я и так недоплачивала этому глупышу. А его многие хотят переманить. Знаешь, что он сказал одной клиентке, которая на прошлой неделе разоралась из-за маринованных мидий? Она твердила: «Я перенесла рак, поэтому не спорьте со мной!» А Дэниел ответил: «Тогда, мэм, я полагаю, вы понимаете, какое их постигло разочарование». В нем пропадает отличный комик! Ему готов был аплодировать весь ресторан. Конечно, дамочка разнесла меня в кулинарном блоге, но оно того стоило.

– Ничего себе! – зажимая рот рукой от смеха, проговорила Анна.

– Еще смешнее, что она несколько раз написала «маринад» через «о», видимо, от слова «море», пока ругала меня за соусы.

Мишель отложила сигарету и отхлебнула тоника.

– Я готова платить Дэну, но не содержать Пенни. «Диплом по реставрации»! Пенни просто спец по валянию дурака, тебе так не кажется?

61

Джеймс ехал в метро, глядя на валявшуюся на полу газету и слушая доносившееся из соседских наушников бряканье, когда до него дошло. И внезапно показалось не таким уж невозможным избавиться от той тяжести, которая угнездилась в животе. Вариант был только один.

Он выскочил из вагона, поднялся по лестнице, проталкиваясь сквозь толпу пассажиров, миновал турникеты и наконец вырвался на свежий воздух.

Джеймс набрал рабочий номер. «Лекси, пожалуйста, ответь, пожалуйста, Лекси, пожалуйста…»

Ответил Гаррис.

– Привет, старик, я сегодня не приду.

Джеймс подумал: раз уж он намерен сказаться больным, нужно быть полюбезнее.

– Я тут блеванул и подозреваю, что не в последний раз. Продолжение следует. Не знаю, до которой серии дойду.

На другом конце провода воцарилось подозрительное молчание.

– Ты где? Что-то шумно.

– В Хайбери. Пришлось выйти и поискать урну.

– На станции нет урн.

– Молодчина, Шерлок. Я на улице. Хочешь, сделаю на телефон фотографию в знак доказательства? Специально для тебя.

– Нет, спасибо, ты мне и так уже испортил завтрак. Ты не заразен?

– На атипичную пневмонию не похоже – по-моему, я просто зря доел вчерашний рис. Спасибо за заботу.

Джеймс убрал телефон и мысленно прикинул маршрут. Он решил, что пойдет пешком, чтобы проветрить голову. Если, конечно, лондонские выхлопные газы могли этому способствовать.

Анна расхаживала по лужайке перед колоннадой главного корпуса. Ее дыхание облачками повисало в морозном воздухе. На другой стороне двора появился человек, который целеустремленно шагал к ней. Она вдруг узнала черные волосы и темно-синее пальто, а потом разглядела и все остальное.

Сердце у нее застряло в горле. Анна сглотнула и стиснула зубы. Она злилась, а вовсе не волновалась. Так отчего же она вдруг занервничала?

Джеймс подошел к Анне с крайне встревоженным видом. Уж точно она не ждала его в это время дня. Ого. Он что, решил прочесть лекцию на тему: «Что было, то было, мы взрослые люди, давай забудем о прошлом»?

Анна неохотно остановилась.

– Привет. Можно с тобой поговорить? – спросил Джеймс.

– О чем?

– О школе. О том, что случилось.

– Мне нечего сказать.

– Тогда, пожалуйста, просто послушай. – Анна пожала плечами. – Я хочу попросить у тебя прощения. Мы поступили ужасно, жестоко. Я даже не представляю, как ты мучилась. Могу сказать лишь, что в шестнадцать лет я был полным придурком. Остается надеяться, что с тех пор я изменился, хотя и далеко не сразу. Еще я прошу прощения за то, что повел себя по-идиотски, когда ты напомнила мне об этом. Я сказал ужасные слова, не успев задуматься, потому что был ошарашен, и ляпнул первое, что в голову пришло. Потому что ты сердилась на меня, а я стыдился своего поведения. Самому не верится, что я так тебе нагрубил. Мне следовало сразу же извиниться перед тобой, и, к сожалению, даже тогда я этого не смог сделать. – Джеймс на секунду замолчал. – С тех пор я бесчисленное множество раз спрашивал себя, отчего так поступил с тобой в школе. По правде говоря, тогда я просто забыл, что ты – тоже человек, у которого есть чувства. Я решил, что ты сама виновата, раз не похожа на других. Чтобы не утратить популярности, я делал то же, что и все остальные. Жаль, что мне не хватило силы воли.

– Ты закончил? – спросила Анна.

Джеймс взглянул на нее со страхом.

«Вот и хорошо».

– Если коротко… я хотел, чтобы ты знала, как мне стыдно. – Он откашлялся. – Я искренне прошу прощения.

– Ты долго к этому шел, – холодно произнесла Анна. Джеймс слабо улыбнулся. – Поздравляю. Спасибо, – сказала она и двинулась дальше.

– И все?

– А чего ты ждешь? Полного прощения, раз и навсегда, чтобы вычеркнуть этот проступок из списка? Хорошо, я тебя прощаю. Вычеркивай.

– Мне не нужно прощение. Я понимаю, что ты не можешь взять и простить меня. Не сейчас, во всяком случае.

– Тогда что тебе нужно? – спросила Анна.

– Поговорить. Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями.

Анна покачала головой:

– Зато я не хочу.

– Все было хорошо, пока я не увидел ту фотографию. Очень хорошо. Мы столько смеялись… и жили душа в душу! Что случилось?

Анна вздрогнула при словах «та фотография» и почувствовала себя такой беззащитной, словно Джеймс застал ее на гинекологическом кресле.

– Я никогда не желала иметь с тобой ничего общего. Наши отношения были чисто деловыми. Увидев тебя на совещании в музее, я пришла в ужас! Потом я составила тебе компанию, чтобы оказать любезность. Так и знала, что зря. Ссора из-за фотографии стала сигналом к пробуждению. И я больше не хочу с тобой общаться.

– Из-за школы? Ты думаешь, я не изменился?

– Мне неинтересно знать, изменился ты или нет. Главное, изменилась я. И больше я не подпущу к себе никаких легкомысленных придурков.

Джеймс поморщился:

– Это грубо, Анна.

И вот тут она вспылила. Анна ощутила гнев и боль, которые скопились в груди, комом поднялись к горлу и превратились в злобные, резкие слова.

– Грубо?! А ты попробуй проживи пять лет в аду и в довершение всего получи публичное доказательство, что целая школа тебя ненавидит, Джеймс! Что все смеются над тобой – ведь ты по глупости решила, что тоже можешь поучаствовать в празднике. Ты еще не знаешь, что такое «грубо»! Ты и близко не стоял!

– Что касается той выходки на концерте, не ищи в ней логики. Это просто дурацкий менталитет толпы.

– А, вот как ты запел – думаешь, твое дело объяснять мне, что все было не так плохо? Ты думаешь, дело можно поправить, если сказать: «Ну, успокойся, детка»?

– Нет! Я совершенно искренен! – воскликнул Джеймс, снял сумку с плеча и бросил наземь. – Когда мы в последний раз виделись, ты сказала, я якобы знал, что нравился тебе в школе. Но я не знал. То, что случилось, было… – Он прикусил губу. – Примерно за месяц до того мы с Лоренсом болтали о девчонках – да-а, как взрослые разумные люди. Когда речь зашла о тебе, я сказал, что ты была бы очень даже ничего, если бы…

Джеймс замолчал.

– Если бы?.. – повторила Анна, скрестив руки на груди.

– Если бы похудела. И Лоренс стал безжалостно смеяться, что ты мне нравишься. Он уговорил меня подшутить над тобой на выпускном. Я согласился, только чтобы он отстал. Я мыслил как типичный подросток, который не хочет отделяться от компании: если ты не плывешь по течению вместе с остальными, значит, твое место занимает кто-то другой. Я был жалким трусом, который боялся, что его будут травить. Если это слово здесь уместно.

– Неуместно.

– Знаю.

– Нет, не знаешь. Это все равно что сказать человеку, у которого руку оторвало молотилкой, что однажды тоже порезал палец листом бумаги. Тебя не стали бы травить так, как травили меня, если бы ты сказал «нет». Такие, как ты, не в состоянии понять таких, как я.

– Такие, как я?

– Да, такие люди, которые порхают по миру, запросто добиваются своего и считают себя особенными только потому, что красивы.

– Перестань. Я не утверждаю, что ты не страдала. Но говорить, что ты одна во всем мире знакома со страданиями, – это уж как-то чересчур.

– А тебя когда-нибудь били и пинали только за то, что ты толстый и страшный, Джеймс? Твою сумку крали, чтобы сунуть в мусорный бак? Тебя оставляли после уроков за потерянную домашнюю работу, хотя на самом деле одноклассники отняли ее и разорвали, но пожаловаться учителю значит навлечь на себя большие неприятности? Тебе приходилось когда-нибудь врать родителям, что ты получил синяки на физкультуре, и видеть слезы в глазах младшей сестры, которая прекрасно знает, откуда они взялись? Ты просыпался каждое утро раньше будильника, чувствуя тошноту при мысли о том, что нужно идти в школу? Ты считал, что день удался, если тебя только по разу оскорбили на каждом уроке? – Джеймс протянул к Анне руку, но она отстранилась от его прикосновения. – Что еще? О-о-о, столько всего. Сейчас вспомню… У тебя бывало, что ты надевал свою безразмерную одежду и ехал на школьную вечеринку в конце года, а потом, выйдя из машины, ждал, пока отец отъедет, шел в парк и несколько часов сидел там в одиночестве, потому что не хватало сил сказать родителям, что ты – нежеланный гость на празднике? – Джеймс посмотрел на нее, потом уставился в землю… – И, наконец, самый популярный человек в школе хоть раз давал тебе понять, что, может быть, он не такой, как все эти мрази? А потом загонял в ловушку, обстреливал конфетами и называл слонихой. Знаешь, Джеймс, ты был для меня лучиком света в школе. Видеть тебя, думать о тебе, писать глупости в дневнике… Ты хорошо относился ко мне только в моем воображении, но хватало и того. Ты мог даже ничего не делать. Достаточно было, что ты меня не замечал! Но и этого утешения ты мне не оставил…

Джеймс потрясенно молчал. Но Анна не могла удержаться. Как будто рухнула плотина.

– Каждую ночь я изливала душу в дневнике, перечисляя свои беды. Я обещала себе, что однажды уеду. Что настанет время, когда мне не придется каждый день видеть вас, ублюдков. Подружившись с тобой, я предала детские мечты. Вот почему я не хочу никакой дружбы. Ты не хотел ее тогда – а теперь предлагаешь, когда мой вид перестал быть оскорблением для глаз. Ну а я не желаю тебя знать. Как ты выразился? «Грубо»? Ну так попытайся сам собрать осколки своей жизни и ковылять дальше.

Это была настоящая гневная отповедь, и, когда Джеймс заговорил, его голос звучал слабо и потрясенно:

– Дай мне шанс искупить свою вину, Анна.

– Ты ничего не можешь сделать. Ты просто не понимаешь.

Анна подумала, что наконец сказала достаточно, чтобы отогнать Джеймса. Между ними происходил поединок воли: он ломился в дверь, которую она не желала открывать. Где-то в глубине души, возможно, Анна хотела, чтобы он хорошенько постарался. Но она знала, что он не станет прикладывать лишних усилий. Никоим образом Джеймс не мог выстоять в этой схватке. В том, что касалось чувств, Анна обладала силой двадцати мужчин.

– Мне надо работать, – сказала она. – До свидания.

62

Анна сделала несколько шагов, охваченная ядовитой радостью победы, но Джеймс вновь коснулся ее плеча.

– Ты думаешь, что меньше всего на свете хочешь меня видеть. А что, если я – именно тот человек, который тебе нужен?

Анна поморщилась:

– Из какого фильма ты почерпнул эту идею?

– Я серьезно. Нужно изгладить из твоей памяти Райз-Парк. Надо, чтобы виновники – или хотя бы один из них – полностью осознали, что сделали. Тогда ты успокоишься.

– Я прекрасно жила, пока ты не появился, спасибо.

– Хотя ты намного лучше меня, я все-таки не согласен, что мы такие разные, как ты утверждаешь. Нам не было бы так весело, если бы мы совсем не походили друг на друга. Тебе не кажется, что у нас есть нечто общее?

– Нет, не кажется.

– Ты сказала, что я нравился тебе в школе? В смысле, ты в меня влюбилась? – Анна сдержанно кивнула. – Почему? Мы ни разу не разговаривали до самого выпускного.

– Я кое-что про тебя знала. Ну, как бывает с популярными ребятами. Изгои издалека наблюдают за теми, кто купается в лучах славы.

– Но мы же никогда не общались. Тебе просто нравилось, как я выглядел.

– И что? – спросила Анна, переступив с ноги на ногу. Судя по выражению лица, ее терпение почти иссякло.

– Ты тоже судила только по внешности.

– Ловко сказано, но сходства тут никакого. Я вряд ли могла сделать твою жизнь хуже. Ты даже не подозревал о моем существовании.

– И все-таки. Мы оба судили по внешности. Я думал, ты не стоила внимания, а ты считала, что я его стоил. Мы оба ошибались.

Молчание Анны он счел хорошим признаком.

– Я даже не представляю, каково пережить травлю, а потом убедиться, что люди обращаются с тобой иначе, как только ты стала… ну да, стала красива. От такой жизни любой превратится в законченного циника. Но ты не стала циником, и это впечатляет.

– Ах, ах, «ты красива». Я тебя умоляю. «Не такая уж красавица и не в моем вкусе». Вот как, помнится, ты меня оценил.

Джеймс покраснел.

– Перестань. Я ведь уже извинился. Я просто хотел притормозить Лоренса. Конечно, ты красива. Все так считают. Прими это как комплимент.

Анна пожала плечами с наигранным равнодушием, хотя уж равнодушна точно не была.

– А ты захотел бы общаться со мной, если бы я по-прежнему выглядела как Аурелиана?

Джеймс в притворном отчаянии взглянул на небеса.

– Да. Внешность в нашей дружбе не играла никакой роли. Разве тебе так не кажется? В этом отношении она была совершенно чиста.

– Ты закончил наконец? У меня правда много дел.

– Нет. Я не собираюсь ставить точку, – сказал Джеймс. – Потому что второй раз ты со своей гордостью не позволишь мне приблизиться. Поэтому скажи, что я должен сделать. Я исполню любую твою просьбу, чтобы искупить свою вину. Но не уйду. Ты должна сбросить пар. Ударь меня, если хочешь. Что угодно.

Анна чувствовала, что вот-вот наговорит лишнего. Голос у нее задрожал:

– Джеймс, ты понятия не имеешь, как я мучилась. Это невозможно исправить шутками или символической дракой. Ты даже не знаешь, во что впутываешься.

– Я там был. Я имею некоторое представление. Давай, расскажи.

– Не хочу.

– А разве я заслуживаю, чтоб ты меня щадила? Подумай об этом.

Анна открыла рот. Закрыла. Шах и мат. Ответа она не нашла.

– Через месяц после выпускного, – негромко начала она, тщательно подбирая слова, – я оставила на кровати прощальную записку и выпила несколько пачек аспирина.

Джеймс растерянно молчал, глаза заблестели. Анна ощутила пронзительную боль под челюстью и давление в ушах – иными словами, подступали слезы. Она усилием воли заставила себя говорить дальше.

– Я старалась не думать о том, кто меня найдет. Это оказалась Эгги. Она почувствовала, что что-то случилось, и прибежала домой из школы. Моя младшая сестренка, Джеймс, спасла мне жизнь. Никакой четырнадцатилетней девочке я не пожелаю испытать то, что испытала она… – Потекли слезы. Анна вытерла лицо замерзшей рукой. – Мне было так стыдно. Но для меня не осталось ничего стоящего, чтобы продолжать жить. Ничто, понимаешь? Выпускной показал, что я – просто повод для смеха. Толстый, неуклюжий, непохожий на остальных, отвратительный повод. Я окончила школу – но сломалась. Я подумала: если взрослая жизнь будет такой же, не хочу жить. А теперь объясни, с какой стати мне дружить с человеком, который чуть не стал виновником моей гибели?

Они пристально смотрели друг на друга. Анна тяжело дышала, понимая, что вот-вот разрыдается.

– Ты наглоталась таблеток? После… после того, что мы устроили на выпускном? О боже…

Джеймс протянул руку и шагнул вперед.

– Да, конечно, обними меня, чтобы не видеть моих слез, – полушутливо сказала Анна, из последних сил подавляя рыдания.

– Нет, дурочка, это чтобы ты не видела моих слез, – выдавил Джеймс и с такой силой прижал Анну к себе, что она чуть не задохнулась.

Она почувствовала, как он обвил ее руками, прикоснулся ладонью к затылку, и тут слезы хлынули ручьем. Джеймс держал Анну в объятиях, пока она плакала, и явно не ждал, что она скоро успокоится. Она слышала собственные рыдания словно со стороны. Анна плакала, не стыдясь, в голос, как плачут только в детстве.

Они стояли так некоторое время. Анна не знала, пять минут прошло или пятнадцать. Постепенно она стала дышать ровнее, а плач перешел в слабое икание. Джеймс укачивал ее и что-то бормотал, уткнувшись ей в волосы – невнятно и неразборчиво. Анна плакала и плакала, заливая слезами его несомненно дорогое пальто.

Когда они наконец отступили друг от друга, Анна подумала, что выглядит как пугало, но ее это не заботило. Что-то произошло. Что-то изменилось.

– Не думай, что ты виновата. У тебя нет причин чувствовать себя виноватой, – сказал Джеймс и отвел с лица Анны мокрые пряди волос. У него у самого глаза блестели от слез. – Ты была жертвой. Ты поступила так, потому что думала: иного выхода нет. Виноватыми нужно чувствовать себя нам, всем остальным.

– Я приняла решение выпить таблетки, а значит, заставила Эгги страдать, – ответила Анна, вытирая глаза рукавом.

– Тебя вынудили.

Мимо прошли несколько студентов. Анна и Джеймс, шмыгая носами, смотрели в разные стороны, пока те не скрылись из виду. Мимо катили машины, Лондон жил своей жизнью. Джеймс тяжело вздохнул.

– То, что ты сказала, – правда. Никакое извинение не поправит того, что я натворил. Сомневаюсь, что вправе претендовать на роль друга, который тебе нужен. Могу лишь сказать, что буду нести бремя воспоминаний, пока жив. И я хочу, чтобы ты знала: теперь в этом не одинока.

– Честно говоря, ты просто стал последней каплей, – сказала Анна. – Не ты травил меня много лет подряд. Так получилось, что, появившись в финале, ты принял на себя ответственность за чью-то долгую, усердную работу…

Она слабо улыбнулась. Джеймс уныло покачал головой.

К собственному удивлению, Анна обнаружила, что гнев покинул ее. Она выплакалась до конца. Джеймс по-прежнему был рядом, и Анна признала, что он сам того хотел. Он остался с ней не для того, чтобы очистить совесть, не из каприза, не из желания пустить пыль в глаза. Он искренне пытался извиниться. У каждого есть право оставить прошлое позади. И Анна это сознавала как никто другой.

Джеймс поднял сумку и взглянул на Анну, явно не зная, что сказать на прощание.

– Не буду больше тебя задерживать… – неловко произнес он. – Если что-нибудь понадобится…

Ему было стыдно, действительно стыдно. Вина пригнула Джеймса к земле.

– Наверное, мы можем хотя бы попытаться стать друзьями, – медленно проговорила Анна. – И посмотреть, что получится. Если ты чувствуешь себя бесконечно виноватым, мне не придется тебя угощать.

Джеймс слабо улыбнулся.

– Кстати, а что такое молотилка?

– Ты правда не знаешь?! Ну ты и тупой, красавчик.

– И об этом я тоже буду помнить до конца своих дней.

Они стояли и улыбались, как два дурачка.

– Я не могу в таком виде идти на работу, – заметила Анна.

– И не ходи, – ответил Джеймс. – Я, например, прогуливаю. Давай прогуляем вместе. Я угощу тебя ланчем, где захочешь.

– А с какой стати ты прогуливаешь?

– Понимаешь, захотелось прийти к одному человеку на работу и услышать от него, что я моральный урод. Просто для разнообразия. – Он заправил ей прядь волос за ухо, и Анна против собственной воли почувствовала, как в душе зажегся маленький огонек. – Ну, что скажешь?

– Если ты угощаешь, разве я могу отказаться?

Они вместе, молча, направились к воротам. Анна опустила голову, на тот случай, если мимо пройдет студент или знакомый преподаватель. К счастью, в такую погоду по кампусу никто не болтался.

– Не стесняйся, – сказал Джеймс, шагая по замерзшей траве. – Сегодня слишком важный день, чтобы размениваться на сандвичи. Назови любое место. Я угощаю.

– Ну, в таком случае как насчет «Боб Боб Рикара»? – спросила Анна.

– А ты уверена, что в школе было настолько плохо? – ужаснулся он.

Оба рассмеялись. Анна порадовалась тому, как быстро они вернулись к дружелюбному поддразниванию. Совершенно естественно. Она и не желала, чтоб с ней обращались как с инвалидом.

Пока Джеймс выбирал оптимальный маршрут, она наконец поняла, что именно он шептал ей, пока она плакала.

«Мне больно об этом думать, Анна».

А она впервые подумала о прошлом спокойно.

63

Анна пережила душевный переворот, но в жизни бы не догадалась, чем это стало для Джеймса. Что-то очень долго скреблось в запертую дверь – и оказалось, что все очень просто: «Ты можешь быть лучше». И Анна помогла ему наконец понять, в чем дело.

До сих пор Джеймс ценил не то, что стоило ценить, и удивлялся, отчего жизнь не удалась. Наверное, так выразилась бы Грейс.

Он не знал, как объяснить Анне, что она спасла его от вечного скольжения по поверхности, от пустого существования. Да и смог ли бы он это сказать? Джеймс не хотел, чтобы Анна сочла себя всего-навсего средством искупления чужих грехов. Разумеется, оно далось непросто: вспоминать, что Анна чуть не погибла, притом в изрядной степени из-за него, было нестерпимо.

– Анна, – сказал Джеймс, – конечно, мы сейчас смеемся, но если ты захочешь однажды поговорить… о том, что произошло…

Она улыбнулась.

– Не беспокойся, после случившегося я долго общалась с психологом. И выговорилась. Но все равно спасибо.

В равной мере страшно было думать, что он мог причинить такой вред другому человеку, а потом позабыть об этом. А если бы они с Анной больше никогда не встретились? Если он когда-нибудь заведет детей, то прочтет им лекцию на тему «Как важно быть добрым» и покажет презентацию со слайдами.

Он получил второй шанс подружиться с Анной, сделать то, чего ей так отчаянно недоставало полжизни назад. Мысленно Джеймс вновь видел ее на школьной сцене. Тучную, в платье персикового цвета, с безумным начесом, заплаканную. Он мечтал о машине времени, чтобы вернуться в прошлое и все исправить.

«Боб Боб Рикар» был идеальным вариантом. В такой необычный день – самое оно. Войдя в ресторан, расположенный в самом центре Сохо, человек словно попадал в альтернативный мир «Алисы в Стране чудес». Казалось, вот-вот мимо пробежит белый кролик с карманными часами. Зал ресторана напоминал вагон Восточного экспресса или ванную в доме на Голливуд-Хиллз эпохи шестидесятых. Безумная роскошь золоченых украшений, мрамора, зеркал, плитки с инкрустацией.

Джеймс заметил, что цвет кожаных сидений как в поезде эдвардианских времен – небесно-синий. Он забыл, что Анна разбирается в этом намного лучше его.

– Нет, гуще и насыщеннее. Скорее ляпис-лазурь.

Джеймс улыбнулся.

– Как в биотуалете.

– Очень поэтично.

Обнаружив кнопочку «Нажмите, чтобы заказать шампанское», Джеймс, полный духа приключений, позвонил. Тут же официант в белых перчатках и розовом жилете поднес два бокала на подносе.

– Я чувствую себя в романе Агаты Кристи, – прошептала Анна.

Они заказали необыкновенно шикарный обед в русско-американском стиле: блины, суфле, макароны с сыром и крабами, пюре с трюфелями. А потом провозгласили царство анархии, поделились всем и ничего не доели. Джеймс понимал, что обед из трех блюд в середине дня, в обществе женщины, к которой он не испытывал романтических чувств, просто обязан вселять чувство неловкости. Но, как ни странно, несмотря на все случившееся, им было очень уютно вместе. Разговор тек непринужденно, как и шампанское, но и без помощи спиртного они говорили бы свободно.

Преграды пали, запретов не осталось. Джеймс не сдерживался и не старался пустить пыль в глаза. Когда речь зашла о школьных воспоминаниях, он рассказал, как лишился девственности со звездой Райз-Парк – Линдси Брайт, в гараже у ее отца, после целой серии неуклюжих мучительных попыток.

– Точнее, в сарае. Мы занимались любовью на мешке с компостом, и, поверь, самый неприятный способ прервать половой акт – это наткнуться задницей на вилы.

Анна рассмеялась.

– Мы все мечтали походить на Линдси, – со вздохом сказала она, крутя цепочку.

– Ты шутишь? Она была злобная и страшная.

– Но ты с ней встречался!

– Только потому, что в школе нас считали парой! Не требуй от шестнадцатилетних мальчишек вкуса и здравого смысла. Не требуй от них вообще ничего как минимум до двадцати шести!

Когда убрали тарелки, Анна предложила, чтобы каждый сам заплатил за себя, но Джеймс ответил: «Даже не думай, я сам». Она согласилась. Джеймс не сказал ей этого, но очарование, которое Анна придавала всему вокруг, дорогого стоило.

Обведя взглядом зал, она вздохнула:

– Я всегда мечтала здесь побывать, и никогда не находилось повода.

– А почему нельзя было сходить сюда на одном из миллиона твоих свиданий?

– Не хотелось размениваться на мелочи. Повод должен был быть особенный, – ответила Анна.

Она слишком увлеклась препарированием стейка из оленины, чтобы понять, что сказала.

Джеймс просиял. Широкий вырез бесформенного свитера приоткрывал плечи Анны, и он поймал себя на том, что разглядывает ее ключицы. Ему всегда казалось, что в женских ключицах что-то такое есть. Только один раз настроение за столом слегка упало и глаза у Анны наполнились слезами – когда речь зашла о ее покойном друге, толстеньком хомячке Укропе. Господи, кто вообще способен грустить о хомячках? Они же похожи не столько на животных, сколько на писклявые меховые игрушки. Но, не успев даже ни о чем подумать, Джеймс протянул руку и ласково коснулся пальцами щеки Анны.

Обычно он не поглаживал и не похлопывал женщин, с которыми не встречался. Да и тех, с которыми встречался, тоже. Но рядом с Анной Джеймс чувствовал себя… есть такое старомодное слово. Нежнее, да. Рядом с ней он испытывал нежность.

Джеймс обошелся бы и без десерта, но Анна потребовала «Шоколадную славу». Официант принес на тарелке золотой шар, который как будто вот-вот должен был завибрировать и раскрыться.

– Это твоя лучшая идея, Джеймс Фрейзер, – проговорила Анна с полным ртом пудинга, и внезапно Джеймс почувствовал, как легко стало у него на душе.

64

– Даже неприлично столько есть, – сказала девушка с гладким светлым пучком, похожим на булочку, нацеливая лопаточку на желтый диск карамельного торта. Анна пыталась сделать себе такую же прическу, но волосы у нее были слишком жесткие и упругие, чтобы держать форму.

– Это выпечка, подружка, без всякого морального подтекста, – сказала Мишель.

– И сколько калорий в каждом кусочке?

Мишель задумчиво пососала сигарету, с видом Гэндальфа, который, покуривая деревянную трубку, смотрит на глупого хоббита.

– Двести двенадцать. И пять десятых.

Девушка со светлым пучком отложила лопаточку, достала айфон и принялась тыкать в экран наманикюренным пальчиком.

– Так… кажется, мне можно.

И зашагала прочь на невероятно высоких шпильках, изящно держа в белой бумажной салфетке треугольный ломтик торта, содержащий двести двенадцать калорий.

– Я на самом деле это видела? – уточнила Анна.

Мишель обратила к ней размашисто подведенные карандашом, полные насмешки глаза.

– Да, готовя еду, остужая грог, выбирая музыку и украшая зал, я заодно наняла команду диетологов, чтоб они прикинули примерную энергетическую ценность моих пудингов и составили таблицу калорий для особо нервных, – ответила она. – Правда, тортик кое-кому в любом случае не повредит. Я никогда еще не видела настолько худой женщины, чтобы ей шла юбка с баской.

– Ты отлично все сделала, Мишель. Спасибо тебе.

В ресторане веселилась целая толпа девиц. Стеклянный шар разбрасывал пятна света, свечек было больше, чем в каком-нибудь романтическом фильме, из динамиков рвались насыщенные эстрогеном песни. Столы сдвинули к дальней стене, чтобы освободить место для танцев; один из них был накрыт белой скатертью и уставлен едой. Мишель вдумчиво создала англо-итальянское меню, подобрав еду, которую удобно держать в руке, одновременно балансируя бокалом и танцуя.

Стойка у кассы превратилась в бар, там наливали бесплатную выпивку вновь приходящим – смесь имбирного ликера и игристого вина, творение Эгги, которое она назвала «Имбирный пасынок». Анна несколько сомневалась в талантах своей сестры по части придумывания коктейлей, но на вкус получилось здорово.

Сама виновница торжества щеголяла в пугающе узком и коротком платье рубинового цвета с юбкой-пачкой, с лентой через плечо и в тиаре. Обозревая зал, Анна подумала, что подруги Эгги похожи на фламинго – сплошь длиннющие ноги и яркие цвета. Везде мелькали коротенькие платьица, длинные блестящие волосы, загорелые тела и четырехдюймовые шпильки, все это было овеяно ароматом «Цветочной бомбы».

– Эгги! Эгги! Смотри! – закричала неуемная кудрявая Марианна, подруга Эгги, извлекая из карманов пригоршни конфетти в форме пениса и разбрасывая их по столу.

– О господи… – сказала Анна и взглянула на Мишель, но та просто отмахнулась.

– Ничего. Не сомневаюсь, что они окажутся в сахарнице, когда к нам придут инспекторы от «Мишлен».

Марианна расхохоталась, бросила на стол связку розовых соломинок для коктейлей, опять-таки в форме пениса, и достала надувной резиновый член. Надутый до предела, он оказался размером примерно с таксу. Девицы принялись фотографировать друг друга на мобильный в положении сидя верхом, с криками: «Прыг-скок, прыг-скок!»

Анна искренне радовалась, что Мишель рядом.

– Ты вообще понимаешь, с чего такой энтузиазм? – спросила она у подруги. – В наше время не так уж много женщин в брачную ночь занимаются сексом впервые в жизни. Отчего столько шуму из-за пенисов? Детский сад…

– Потому что от пенисов во множественном числе после свадьбы придется отказаться.

– Спасибо тебе огромное, – сказала Эгги, подходя и обнимая Мишель.

– Не за что. Я рада, что вам нравится.

– Джеймс подал такую отличную идею! – рассеянно сказала Эгги, посасывая соломинку, и помахала подругам, стоявшим в другом конце зала. – И насчет Италии тоже. А еще он подарил мне платье. Кстати, Джеймса я тоже пригласила. О-о, я иду танцевать!

Она уже собиралась броситься на танцпол, но Анна схватила сестру за руку и остановила.

– Что-что Джеймс тебе подарил? – спросила она. – И ты позвала его сюда?

– Да. Я пожаловалась, что не смогу позволить себе то платье, пока не получу премию на работе. И он одолжил мне недостающую сумму. – Эгги склонила голову набок. – Джеймс такой душка… конечно, ты думаешь, что он просто сволочь, но, честное слово, он изменился.

– Эгги! – рявкнула Анна. – Ты взяла деньги у Джеймса Фрейзера?

– Да, но только на два месяца! Чтобы купить платье своей мечты! – ответила сестра. Выражение ее лица гласило: «Я знаю, ты не станешь отчитывать меня на моем же девичнике!»

Она убежала танцевать. Когда Мишель ушла в туалет, Анна быстро достала телефон и задала вопрос. Ответ пришел через несколько секунд:

Ох! Я просил Эгги не рассказывать тебе. Да, я одолжил ей некоторую сумму. Небольшую. Хотя она действительно назвала тебя в качестве поручителя. Если она не сможет заплатить, будешь помогать «Парлэ» с дизайном сайта для производителя индюшачьих сосисок. Ням.

Дж.

Почему вы решили промолчать? Девичник отличный, не считая повторяющейся темы пениса.

А.

Да уж, тему пениса не переплюнешь. Потому что я предпочитаю делать подвиги втайне, как Бэтмен. Ты знаешь меня в обличье Брюса Уэйна. Это всего лишь маска.

Дж.

Анна недоверчиво рассмеялась. В тот вечер, когда Эгги пропала, он без всяких уговоров отправился в город, разыскал Эгги и решил проблему. Дорогой ценой, в прямом и в переносном смысле. И, оказывается, это Джеймс предложил девичник в «Кладовой» и свадьбу в Италии. А Анна еще удивлялась, как быстро Эгги оправилась после отмены празднества в «Лангэме». Видимо, и тут постарался Джеймс.

Но с какой стати? Внутренний голос подсказывал, что из-за нее.

Анна старалась быть сдержанней, но смесь искренней радости, спиртного и сильнейшего удивления пробудила в ней желание от души поблагодарить его, в том числе от лица семьи, которая понятия не имела, что обязана Джеймсу спасением младшей дочери.

Я с огромным удовольствием помогал планировать вечеринку, Алесси. Предупреждаю: полицейские, которые явятся с жалобой на шум, на самом деле стриптизеры. Хотя не исключаю, что в настоящую полицию тоже кто-нибудь обратится. В любом случае никого не хватай за дубинку, пока не удостоверишься.

– Он ведь шутит насчет стриптизеров, правда? Марианна поклялась, что их не будет, – сказала Анна, показывая Эгги сообщение.

– Да, – отвечала та. – У нас как в высшем свете.

Анна мельком взглянула на какую-то девицу, при помощи надувного пениса изображавшую игру на гитаре, и снова уткнулась в телефон.

Мишель внимательно смотрела на подругу.

– Послушай…

– Что?

– Ты читаешь входящие с видом матери, которая смотрит на своего новорожденного ребенка. Кто тебе пишет?

– Джеймс.

– Х-ха.

– Что?

– Тип, прежде известный как «подлый Джеймс Фрейзер»?

Анна чувствовала себя обязанной хотя бы в общих чертах рассказать Мишель и Дэниелу о случившемся в университете. Она передала разговор с Джеймсом, не углубляясь в подробности. Отчего-то ей хотелось хотя бы отчасти сохранить тайну между ними двумя. Мишель и Дэниел высоко ставили мнение Анны и были вполне готовы поверить, что, раз, по ее словам, Джеймс изменился, значит, это правда.

– Мы теперь друзья.

– Друзья, которые устраивают романтические ужины с шампанским и вибрирующим шоколадом.

– Ничего романтического там не было! И шоколад не вибрировал.

– И Джеймс собирается прийти на девичник? По-моему, на девичниках появляются только те мужчины, которые получают почасовую оплату, – заметила Мишель. Анна улыбнулась. Ей даже не хотелось прерывать подругу. – Ладно, давай посмотрим на дело по-другому, – продолжала Мишель, доливая бокал Анны доверху. – Он красивый, и ты красивая. Вы оба одиноки. Что плохого, если вы немного развлечетесь? По-моему, он подает тебе сигналы, которые надлежит расшифровать как прелюдию к постели.

Анна пожала плечами, не зная, что ответить.

– Я не утверждаю, что однажды не появится человек, который идеально тебе подойдет и утолит все печали. Но почему бы до тех пор просто не порадоваться жизни?

– Наверное, я не умею, – ответила Анна. – Я слишком серьезна в том, что касается отношений.

– Не отказывайся от возможности пообщаться с приятным мужчиной. Потом будешь жалеть. Когда мне стукнуло тридцать, я сообразила, что очень скоро все это закончится. Представь, как ты катишь по торговому центру в кресле на колесах, с красными распухшими икрами, похожими на воздушные шары, с собачкой на коленях, и думаешь: черт, сколько раз я упустила шанс потрахаться!

Анна рассмеялась. Но Джеймс реабилитировал себя в ее глазах совсем недавно. И она не испытывала к нему романтических чувств. Или испытывала? Он, конечно, был красив. Но как он относился к ней? Возможно, тот разговор все изменил…

– Я хочу сказать – не откладывай на черный день. Разворачивай подарки, смешивай спиртное. Переспи с Джеймсом и получи удовольствие. Хочешь аранчини?

Анна улыбнулась и взяла рисовый шарик с протянутой тарелки.

– Предположим, я решилась, с чего мне начать? – спросила она с полным ртом жареного риса. – Я совсем не умею флиртовать.

– О, тут ничего сложного. Будь развязнее. Наберись смелости. Девяносто семь процентов успеха заключается в том, чтобы смотреть в глаза. Остальное доделает мужское самолюбие. Поверь, сразу видно, когда до мужчины доходит, что женщина им интересуется. Готово!

Анна вспомнила совет Джеймса в Британском музее и поняла, что он, разумеется, говорил не как новичок.

Можно ли флиртовать тонко? Судя по словам Мишель, тонкость и флирт не стояли рядом.

Анна словно почувствовала солнечное тепло внутри, когда подумала о возможной встрече с Джеймсом. Рядом с ним она выпрямлялась и начинала быстрее соображать.

Оставалось надеяться, что красное платье, в котором она явилась на девичник, выглядит прилично. И даже более того.

Анна постукивала ногой в такт музыке и размышляла, права ли Мишель. Есть ли шанс, что они с Джеймсом поедут домой вместе? Эта мысль невероятно пугала ее, но Анна испытывала и другие чувства. И она не собиралась говорить «нет». Мишель была права. Пришло время начинать жить.

65

Когда Джеймс вошел, его встретили вступительные такты песни «Найди себе девчонку». Как по заказу. Он приветственно помахал Анне, и она ответила. Эгги с воплем бросилась к нему, обняла обеими руками за талию и принялась болтать.

Джеймс слушал и вежливо терпел фамильярные объятия. Он явился в черном кардигане и тонкой светло-синей рубашке, которую приходилось очень тщательно гладить, чтобы не закручивался воротничок. Он больше обычного походил на Кларка Кента. Анна невольно удивилась, увидев очередной кардиган. Сколько их у него?..

Хищницы, собравшиеся в зале, почуяли мужчину, и вскоре Джеймса окружили свежеиспеченные подруги, украдкой бросавшие на Анну исполненные шутливой паники взгляды.

Она подумала, что, возможно, со временем привыкнет и к кардиганам. Раз уж ей был небезразличен человек, который их носил. У Анны возникло желание занять место Эгги, обвить Джеймса руками и крепко прижать к себе. Она попробовала представить сладострастную картину – расстегнутый кардиган и так далее – и подумала: здесь что-то не так. Все равно что сцена соблазнения, в которой фигурируют рабочий комбинезон или ортопедические чулки. А потом Джеймс что-то сказал, Эгги рассмеялась, стеклянный шар осыпал обоих кружащимися бликами света… и Анна поняла, что ее чувства значительно превосходят желание увидеть его голым.

Она хотела узнать Джеймса получше. Хотела, чтобы он отдал ей свое сердце.

Между тем он сказал Эгги:

– Я должен поздороваться с твоей сестрой.

Джеймс зашагал к Анне, и та почувствовала, как что-то сжимается в груди.

– Добрый вечер, – произнес он и обошел ее с одной стороны, потом с другой, рассматривая платье. – Не вижу никакой повторяющейся темы пениса. И футболки с надписью «Эгги и ее шлюшки». Очень стильно и со вкусом. Отличная работа, ах ты, старая грубиянка.

Анна увидела за спиной Джеймса Мишель, которая подняла вверх два больших пальца. Она попыталась вспомнить, как общалась с ним раньше, прежде чем начала испытывать такие чувства.

Она так и не смогла как следует поблагодарить его за помощь. Джеймс рассказал про ссору с Лоренсом, и Анна признала, что после тридцатидвухлетнего ожидания чувствовала себя совсем не так, как думала. Она надеялась наконец ощутить себя в безопасности – как дома, в тепле и уюте. А ее как будто привязали к стулу и поставили под углом на краю утеса. Очень крутого.

– Знаешь, а мы ведь так и не посмотрели тот фильм, – заметил Джеймс, беря бокал. – Ты его видела?

– Нет…

Анне очень хотелось посмотреть. Но он ассоциировался с тем прерванным вечером, и ей недоставало смелости.

– Давай попробуем еще разок. Минус любовные романы, рекламные буклеты и ссоры.

«Погодите-ка, – подумала Анна. – Вот и шанс пофлиртовать».

– Это когда ты предложил независимую экспертизу, чтобы убедить меня, что я не нуждаюсь в подтяжке груди? – уточнила она.

– Правда? – удивился Джеймс. – Ну, раньше я был тем еще придурком. Я тебя почти не знал.

Она рассмеялась. Да, они флиртовали, к большому удовольствию Анны. «Пусть представит, как ты выглядишь голой» и все такое. Правильно?..

– Ловлю на слове, – со смехом сказала Анна. – Будешь сидеть и поднимать табличку с баллами.

– О господи, нет, – Джеймс вытер глаза.

– Почему? Парням обычно нравятся сиськи, или я ошибаюсь?

– Да, но… ты же мой друг. Это все равно что увидеть голой родную сестру.

Ой.

Анна, хотя и пьяная, ощутила притупленную боль, словно от удара сквозь подушку. Впрочем, она помнила, что поутру бывает чертовски больно. Анна знала, что нужно завязать непринужденный разговор, чтобы отвлечься, но ничего не могла придумать. «Как сестра?» М-да. В романтическом плане она совсем не умела читать мужчин. И слишком напилась, чтобы ловко ответить.

– Анна? Анна? – донесся до нее голос Джеймса.

– М-м? – отозвалась она, притворяясь, что крайне увлечена чем-то происходящим в своем бокале.

– Анна. – Он взял ее рукой за подбородок и заставил поднять глаза. – Я не имел в виду ничего такого. Просто болтал ерунду и старался не казаться озабоченным. Иначе я буду очень странно себя чувствовать, а ты бы подумала, что у меня непристойные намерения.

– Я вообще-то на это надеялась, – сказала Анна.

Слова сорвались с языка, прежде чем она успела спохватиться. Бац! Готово. Она это сказала. Сказала.

Джеймс уставился на нее, приоткрыв рот. Музыка продолжала греметь, а Анна гадала, каким образом поправить дело или изменить смысл сказанного. В голову ничего не приходило. Они балансировали на грани, и ответ Джеймса должен был расставить точки. Анна чувствовала себя азартным игроком, который бросил все фишки на красное и ждет, когда колесо рулетки перестанет вращаться. Они поцелуются? Сейчас Джеймс придвинется ближе, оба наклонят головы набок…

– Я помирился с Евой, – произнес он с легким удивлением в голосе, как будто до сих пор сам сомневался.

Анна вновь ощутила тупой удар, на сей раз заметно сильнее. Несмотря на шум и гул вокруг, между ними повисла тяжелая густая тишина.

– О… – произнесла Анна. Всего один слог – но в нем звучала мучительная опустошенность.

– Мы только начали… – продолжал Джеймс, кашлянув. – Она приезжала вчера. Мы миримся постепенно. Ева еще не перебралась ко мне.

– Так, – тупо отозвалась Анна.

– Но ты вполне можешь как-нибудь зайти в гости.

Анне доводилось переживать минуты, когда она чувствовала себя маленькой и глупой. Нынешняя ситуация била все рекорды.

– Нет, я так не думаю, – сказала она, с легкой улыбкой качая головой.

– Конечно, можешь, – повторил Джеймс, который, казалось, сам себе не верил. Вид у него был смущенный, он спешно соображал, хотел попросить большего, только не получалось подобрать нужные слова…

– Нет, – ответила она.

– Значит, потом, когда все наладится, – с надеждой сказал он.

Анна догадалась, что он ее не слушал.

– Нет.

– Я всегда рад тебя видеть…

Она почувствовала себя тетушкой, старой девой, для которой достают из шкафа жестянку с конфетами.

Анна улыбнулась и собралась с духом:

– Джеймс, пожалуйста, перестань твердить, что я по-прежнему могу приходить к тебе в гости. Мы оба знаем, что не могу. Надеюсь, ты как-нибудь разберешься со своими делами. Спасибо еще раз, что помог Эгги. Я никогда не сумею отблагодарить тебя в полной мере. А сейчас, извини, я хочу еще выпить.

Она решительно зашагала к стойке.

– Джеймс уходит! – через несколько минут крикнула Эгги, и Анна увидела, как он надевает пальто и машет на прощание.

Анна помахала ему с улыбкой, достаточно энергично, чтобы избежать необходимости лишний раз подходить. Она понятия не имела, что сказать. Видимо, Джеймс понял, что Анна не жаждет общаться; он ускользнул быстро, и это был настоящий подвиг, поскольку пьяная Эгги висела на нем, как коала.

– Не клюнуло? – спросила Мишель, видевшая, как Джеймс ушел.

– Нет, – ответила Анна с наигранным легкомыслием.

– Хм… загадка какая-то.

Анна легко могла ее решить, но еще не была готова к откровениям. Сначала она хотела обдумать то, что узнала, наедине. Анна радовалась, что вечеринка близилась к завершению, потому что желание веселиться у нее пропало. По какой-то странной причине на память пришли каракули в старом дневнике: «ДФ навсегда». Да, навсегда. С Евой.

Когда она вернулась домой, то получила сообщение.

Извини.

Дж.

Ушло полчаса мучительных размышлений, прежде чем Анна написала ответ – очень короткий.

Все нормально.

А.

66

Он нашел ее на крыльце. Под дождем длинные светлые волосы Евы обвисли сырыми прядями, а макияж размазался черными пятнами. Намокнув, она всегда становилась темнее.

– Почему ты не позвонила? – спросил Джеймс.

– Это вышло экспромтом. Не хотелось договариваться заранее, – сказала Ева, и Джеймс понял, зачем она приехала.

Ева поднялась наверх и вернулась полуодетая, в лифчике и одном из его кардиганов, дважды обернутом вокруг тонкой талии.

Они проговорили полтора часа, а дождь за окном молотил по земле.

Ева объяснила, что до знакомства с Джеймсом была вольной натурой. Она путешествовала и делала что вздумается, а влюбившись, чересчур быстро попыталась затормозить. Получилось что-то вроде затянувшегося сбоя суточного ритма, как после возвращения из свадебного путешествия на Шри-Ланке.

Ева никогда ему не говорила, но вечером накануне свадьбы у нее случился приступ паники – сердце бешено колотилось, она была на грани обморока. Джеймс, если бы узнал, подумал бы, что она сомневается в нем, но Ева не сомневалась. Просто все случилось слишком быстро, верность до конца дней и так далее. Возможно, если хорошенько подумать, нужно было не подавлять свои чувства, а рассказать Джеймсу. При воспоминании об этом Ева утерла огромные слезы.

Джеймс спросил:

– Что же случилось?

– Я слишком скучала по тебе. По нашей жизни, – ответила Ева и поджала ноги. На обширной розовой кушетке она казалась крошечной и беззащитной.

Хм! Мило и неопределенно. Может, дело в том, что он начал получать игривые комменты на «Фейсбуке» от приятельниц, коллег и даже бывших подружек? Или в том, что риелтор выставил фотографии и посыпались просьбы показать дом? Нет. Джеймс уверил себя, что это все ни при чем.

– А что говорит Финн?

Ева вытерла нос рукавом кардигана.

– Я сказала ему, что у нас ничего не получится. В перспективе. Он понял.

Джеймс задумался, а что Ева сказала Финну, съезжаясь с ним. Когда они с Евой начали встречаться, помнится, одна из ее подруг, Виктория, предупредила Джеймса как будто в шутку (он тогда ничего не понял): «Ты скоро поймешь, что Ева говорит одно, а делает другое. Вы поладите, если ты не станешь ожидать полного совпадения». Джеймс передал эти слова Еве, и она, фыркнув, ответила, что Виктория просто втюрилась в него и вообще она зануда. Больше она никогда ее не приглашала. Джеймс подумал: когда ты отчаянно нуждаешься в том, чтобы узнать от окружающих побольше о человеке, с которым познакомился, все замолкают – или рискуют впасть в немилость.

Но становиться циником из-за пережитого было нельзя. Вся суть уроков, извлеченных из недавних впечатлений, заключалась в том, чтобы отказаться от цинизма. Он взял Еву в жены, и она хотела попробовать еще раз. Иногда любовь должна быть бескорыстной и всепрощающей. Он ведь отличался от Лоренса.

Ева не собиралась переезжать теперь же. Они договорились, что Джеймс снимет дом с продажи, а она пока поживет у Сары. Они будут встречаться и беседовать, пока не подготовятся к полному примирению. И если она снова когда-нибудь изменит, они расстанутся. Ева согласилась с этим. Джеймс подумал, что у него положение надежнее, чем у многих других мужей. Ева уже истратила кредит доверия. Она не посмеет изменить вторично и надеяться, что он вновь ее примет.

Ева предложила Джеймсу пообедать в «Робаке». Она явилась с ярко-зеленой сумкой, набитой журналами «Дом и сад», и, не обращая никакого внимания на еду, принялась листать глянцевые страницы. В последнее время она предпочитала стиль унисекс – ботинки на шнуровке, простые брюки. Когда Джеймс поинтересовался, с чего такой интерес к зеркальным шкафам и персидским коврам, Ева объяснила, что родители дали ей денег.

– Как-то странно. Они сделали тебе подарок в честь того, что ты вернулась к мужу? – уточнил он, беря с тарелки свиную шкварку.

– Не в этом дело. Они знают, что я переживаю нелегкие времена.

Джеймс поморщился.

– Ты переживаешь нелегкие времена?

– Мы оба, конечно. Но я же их любимая девочка.

После обеда они пошли бродить по невероятно дорогому мебельному бутику – сплошь стекло, нежно-серые и желтовато-белые тона. Призрачный, изысканно-бледный мир. Лютеру повезло, что он вписывался в интерьер. С другой стороны, именно потому его и выбрали.

Маленький мальчик в новеньких кроссовках, в которых он шагал, как заводная игрушка, проковылял мимо Джеймса. Следом шла мать, похожая на испанку. У мальчика были точно такие же угольно-черные волосы и смуглая кожа. Джеймс подумал: «У детей Анны будет южная внешность. Итальянские гены ни за что не уступят бесцветному британскому фенотипу».

Анна.

Со времени их последней встречи, месяц назад, случилось много такого, о чем он очень хотел ей рассказать. Ведь они друзья, не так ли? Джеймс подумал: «Конечно, я имею право позвонить». Его сестра как раз вернулась домой, и он хотел познакомить ее с Анной, чтобы та убедилась, что рядом с ним есть и кое-какие приличные люди. Джеймс бы очень обрадовался, если бы Грейс подружилась с Анной. Он так расчувствовался при этой мысли, что даже написал письмо, но потом передумал его отправлять.

Он почти убедил себя, что Анна на самом деле не имела в виду ничего такого, когда заявила на девичнике, что они не смогут больше видеться. Она была очень благодарна Джеймсу за спасение Эгги, много выпила и импульсивно сказала нечто двусмысленное. Но Анну никогда к нему не влекло. Так ведь?

Джеймс не просто скучал по Анне. Он скучал по тому, каким он сам становился рядом с ней.

– Джей, – раздался зов из другого конца магазина. – Джей?

Двое мужчин, тайком разглядывавшие Еву, обернулись, чтобы оценить ее спутника. Джеймс привык, что в обществе жены его рассматривают гораздо внимательнее. Раньше ему это нравилось. Даже очень.

– Как тебе? – спросила Ева.

Она стояла перед огромным зеркалом, прижимая магазинный каталог к губам.

– Оно огромное, – сказал Джеймс.

Зеркало было размером с поле для настольного футбола, с резным гербом наверху, в перламутровой раме «под старину». По краям его сплошь испещряли пятна и крошечные трещинки.

– Но я очень хочу большое зеркало для спальни.

– Хм. Не уверен, что жажду видеть в нем по утрам свою физиономию.

– Да ладно, ты отлично выглядишь. Горе, кажется, пошло тебе на пользу. – Джеймс ошалело уставился на жену. – В бутиках в наше время нужно быть осторожнее, – негромко продолжала Ева, заслоняясь каталогом. – Я обожаю «Густавиан», но он теперь повсюду… буквально на каждом шагу реплики белой французской классики! С тем же успехом можно купить в хозяйственном магазине подушки и разноцветные бокалы для шампанского с надписью «Он» и «Она». И кленовый гарнитур для кухни.

– Какая разница, где покупать подушки? – спросил Джеймс.

В поисках ответа он обвел взглядом зал, по которому бродили изящные ухоженные пары за тридцать, выбирая элегантную мебель для своих уютных домов. Джеймс так хорошо вписывался в эту жизнь…

– Ну, тогда давай пойдем в «ИКЕА» и купим волнистое зеркало для прихожей, – со смехом предложила Ева. – И декоративный бамбук.

Она снова принялась разглядывать свое отражение, прижавшись головой к плечу мужа. А потом потрогала Джеймса за подбородок.

– Ты все-таки хочешь отпустить бороду? Я уже не против.

67

Безнадежная тоска, проникшая во все сферы жизни, застала Анну врасплох. Любая песня по радио взывала к ее чувствам, любая мысль невольно приводила к Джеймсу Фрейзеру, любое банальное повседневное дело напоминало о том, что он ушел. Она и не думала, что пустота бывает такой гулкой.

Теперь, когда Джеймса не было нигде, он мерещился повсюду. Каждый раз, когда приходило новое письмо или сообщение, Анна надеялась, что оно от него.

В последние недели у нее хватало времени на размышления о странности и иронии своего положения. Чудовище из прошлого вернулось, но результат оказался поистине чудесным: Анну больше не донимали школьные воспоминания. Они по-прежнему причиняли боль – и она понимала, что так будет всегда, – но готовность Джеймса признать свою вину каким-то образом их перевесила.

Это звучало странно, но, простив его, она простила и себя. Анна даже не сознавала, что до сих пор видела причину травли в самой себе – от стыда и от ненависти. Ее бывший парень, Марк, постоянно выискивал в ней недостатки… Анна вдруг поняла, как же сильно он сам себя не любил. Вот почему он поощрял ненависть в Анне – чтобы и она страдала, как он. Иными словами, для подъема духа она нуждалась в человеке, который не сомневался бы в своей привлекательности.

Ей так хотелось поделиться этим наблюдением с Джеймсом, услышать раскатистый смех и саркастический ответ. Разве найдется еще один человек, который будет так ее смешить?

Лишь теперь, когда у Анны не осталось шансов поощрить Джеймса к сближению, она подумала, что он, возможно, идеально подошел бы ей. У них было достаточно сходства для приятного общения и достаточно различий, чтобы не утратить интереса друг к другу. Джеймс старался сойтись с семьей и друзьями Анны, он знал всю ее историю. Одного этого факта хватало, чтобы поставить Джеймса особняком.

И, разумеется, она хотела его. Анна никогда в этом не сомневалась, просто мозг до сих пор блокировал эти мысли. Оглядываясь на их бурное вторичное знакомство, она поняла и по достоинству оценила мотивы Джеймса на каждой стадии. Джеймс был порядочен, добр и честен, когда требовалось. Он просто прятал серьезное отношение под внешним эгоизмом и дурацким кардиганом. В отличие от Лоренса, даже в отличие от Патрика Джеймс стремился узнать и принять настоящую Анну, не строя романтических планов, не питая надежды переспать с ней. Хотя ближе к финалу Анна уже об этом сожалела.

Нестерпимо было думать, что он теперь с Евой. При мысли о том, как они бурно трахаются в честь примирения, в животе словно разливалась кислота. Джеймс совсем не подходил Еве. Он просто так выглядел, но на самом деле больше подходил Анне. Или нет? Может быть, Анна просто послужила для него временной передышкой от бессердечного мира хипстеров? Если самолет по пути в Италию рухнет в холодный серый океан, будет ли Джеймс плакать, узнав, что она погибла?

– Анна? Анна! Ты слышишь? Или ты отключилась?

Мишель помахала рукой у нее перед лицом. Анна, глубоко ушедшая в грезы, почувствовала себя как человек, которого насильно вытащили из теплой постели.

– Ты в порядке? – спросила Мишель. – В последнее время ты какая-то рассеянная. Вот уже полчаса смотришь на облака.

– Ну… – Анна уселась поудобнее. – Ведь, кроме облаков, смотреть не на что.

– Ох, не напоминай.

Мишель снова ухватилась за подлокотник, который не выпускала с момента взлета. Она страшно боялась летать. Проглотив пригоршню успокоительных таблеток, она запила их двумя порциями джина с тоником и без помощи Анны и Дэниела уже не могла встать.

Компания летела на свадьбу дешевым рейсом из Лондона в Пизу. Дэниел был без Пенни, которая объявила, что она совсем на мели. («Я почему-то ожидала, что он решит отправить ее, а сам останется дома», – заметила Мишель.)

Самолет слегка качнуло вверх-вниз, и с тихим «дзинь» включилось табло «Пристегните ремни».

– Что случилось? Почему нам велят пристегнуть ремни? – вскрикнула Мишель. Свой она и не расстегивала.

– Наверное, мы вошли в зону турбулентности, – сказала Анна.

Самолет снова нырнул и подпрыгнул.

– Слушайте, в чем дело? – завопила Мишель. – Почему капитан молчит? Почему стало тихо? И стюардессы тоже исчезли!

– Они просто сели и пристегнулись, чтобы переждать турбулентность, – сказал Дэниел, протягивая ей жестяную коробочку с леденцами. – Хочешь конфетку?

– Не хочу я никаких конфеток, дайте мне цианистого калия! Они сбежали, потому что не хотят смотреть на наши обреченные лица!

– В таком случае я умру, посасывая леденец, – сказала Анна, протянула руку к коробочке, и в этот момент самолет резко нырнул, затрясся и задребезжал. Несколько нервных пассажиров ахнули.

– Не бойся, Мишель, – произнесла Анна, пытаясь успокаивающе похлопать подругу по колену, но промахнулась.

– Мы умрем, мы все умрем, я так и знала, я всегда это знала. Вот почему я не летаю самолетами, – бормотала Мишель, зажмуриваясь. – Я никогда не исполню свои мечты. Не увижу сиднейскую Оперу и не пересплю с Гаем…

– С кем? – переспросила Анна.

– С Гаем. С тем парнем из «уютного уголка» – разъездной закусочной, которая стоит напротив «Кладовой». Он пригласил меня на свидание, – ответила Мишель, не открывая глаз.

– А мне ты вынесла мозг за то, что я отведал у него гамбургер! – упрекнул Дэниел, глядя на Анну через голову Мишель.

– До Сиднея лететь дольше, – заметила Анна.

– Заткнись, заткнись, пожалуйста! И я не понимаю, почему вы такие спокойные, вы же еще толком не успели порадоваться жизни…

– Ну, началось.

– Анна, немедленно перестань вздыхать о прошлом и спи со всеми, кто подвернется!

– Прямо-таки со всеми?

– А ты, Дэниел, ради бога, избавься от Пенни, она ужасна!

– А я думала, перепуганные пассажиры начинают выбалтывать собственные секреты, – сказала Анна, смутившись.

– Я не могу расстаться с Пенни, – ответил Дэниел, хватаясь за трясущуюся спинку переднего кресла.

– Можешь!

– Не могу.

– Это говорит твой страх!

– Нет, абсолютное знание. Мы уже расстались.

– Что? – У Мишель глаза полезли на лоб. – Когда?

– Перед поездкой.

Самолет перестало трясти. Анна спросила:

– Ну и как ты, в порядке? Мне правда жаль.

– Да? – с улыбкой уточнил тот.

– Жаль тебя.

– Что случилось? – спросила Мишель.

Анна украдкой стиснула ей руку. «Следи за языком».

– Помните выступление в Патни? Потом Пенни сочинила еще одну песню про меня, – со вздохом ответил Дэниел. – И знаете, мне она показалась очень недоброй. Можно много без чего обойтись. Но только не без доброты.

– Это разумно, – заметила Анна.

Табло выключилось.

– Вот видишь, Мишель, мы выжили.

Она попыталась расстегнуть ремень.

– Нет! – воскликнула Мишель. – Не доверяй им. Они просто хотят, чтобы у нас напоследок освободились руки для молитвы.

Динамик ожил.

– Дамы и господа, говорит командир экипажа. Вы, должно быть, заметили, что мы миновали небольшую зону турбулентности…

– Да уж, премного благодарна! – крикнула Мишель. – Вот я вам покажу небольшую зону турбулентности!

Эгги наняла старый школьный автобус, чтобы возить гостей по окрестностям, и первым этапом был старинный город Лукка, где им предстояло поужинать. Идеальное начало для тех, кто раньше не бывал в провинции: нетронутая и в то же время изящная, как на открытке, Тоскана, средневековая архитектура, красные крыши, оливковые деревья… Эгги сняла очаровательную недорогую тратторию, а после ужина, в наступающих сумерках, компания зашагала по булыжным улочкам в бар. Анна и не знала, что в Италии столько потертого шика. Дома облупившаяся краска была просто облупившейся краской, а здесь она выглядела очень романтично.

Каждые несколько секунд Анна замечала что-нибудь интересное и нащупывала гладкую поверхность телефона в кармане, желая поделиться впечатлениями с Джеймсом, а потом напоминала себе: «Не пиши ему, если ты выпила».

Под потолком в баре висели гроздья искусственного винограда, дверные косяки были увиты гирляндами фонариков. Гости бродили по залу, пили коктейли и хрустели кростини. Потертый шик и отличная выпивка… да, такое встречается только за границей. Отец Анны подпирал стойку, наслаждаясь возможностью поговорить с барменом на родном языке. Как у всех эмигрировавших провинциалов, акцент у него стал втрое заметнее, как только самолет приземлился в Пизе.

Анна обвела взглядом бар и подумала: «Ни за что не угадаешь, что эта поездка вынужденно заменила свадьбу совсем иного рода». Она признала, что Эгги и правда была выдающимся организатором. Неудивительно, что глупой младшей сестренке платили сумасшедшие деньги. Анна вспомнила, что эта глупая сестренка задолжала Джеймсу несколько тысяч, и поморщилась. Она прекрасно понимала, отчего он предпочел молчать. Как только Анна узнала об этом, ей стало неловко.

– Никак не могу нарадоваться, – сказала Эгги, подходя к столику Анны с большим бокалом красного вина. – Я уехала в Италию на выходные с друзьями и всей семьей! Часто ли такое бывает? Ничего не хочу упустить. Кстати, мы с Крисом приготовили вам на завтра сюрприз.

– О господи, – простонала Анна. – Надеюсь, для него не потребуется участия аудитории.

– Подожди, сама увидишь, – сдержанно ответила Эгги, и Анна закрыла глаза рукой.

– Ненавижу сюрпризы. Предпочитаю предсказуемость.

– Ты зануда. Кстати, о чем вы тут болтали? О! – и Эгги взвизгнула, не дожидаясь ответа. – Ты не сказала мне, что Джеймс Фрейзер помирился с женой!

У Анны в животе что-то оборвалось.

– Откуда ты знаешь?

– Какой эгоист, – заметила Мишель. – Как только мы решили, что он может поразвлечь Анну…

– Я зафрендила Джеймса на «Фейсбуке». И его жена недавно повесила там любовное стихотворение. Уйма комментов, – сказала Эгги. – Я зашла туда, когда проверяла, работает ли у меня телефон. Побоялась, что здесь не будет связи…

– Представляю себе, как ты бы стояла на верхушке горы, с железной вешалкой вместо антенны, если бы связи не было, – сказал Дэниел.

Анна вздрогнула, получив столь неожиданное подтверждение того, что Джеймс и правда был настроен серьезно. «Повесила любовное стихотворение». Она, конечно, не отличалась беспристрастием, но Ева казалась ей ужасной женщиной. Ревность и грусть переполняли Анну, словно горячая вода – кипящий чайник. Она нервно погладила ножку бокала.

– Ева красавица. У них будут потрясающие дети.

– Эгги, перестань лезть, куда не просят! – огрызнулась Анна. – Вы с ним даже не друзья!

– Нет, друзья! – с обидой ответила Эгги. – Я послала Джеймсу приглашение, но он оказался занят.

– Эгги! – пронзительно воскликнула сестра.

– Что? Он мне очень помог.

– Нужно было сначала спросить у меня.

– И ты бы сказала «нет».

– Конечно.

– Но почему?

Хм…

– Потому что он женат.

– Она настолько ужасна? – спросила Эгги. – Я и не знала, что вы виделись.

Мишель с любопытством взглянула на Анну.

Та представила, что стоит в огромной яме и лихорадочно швыряет лопатой землю через плечо. Никто из сидевших за столиком не мог разгадать ее реакцию, но все почувствовали, что что-то не так. Инстинкт всегда повелевал Анне скрывать то, что причиняло ей боль. Но больше она не хотела так жить. Тайны стали бременем, которое мешало двигаться.

– Извини. Ты не виновата, Эгги. Ничего плохого не случилось бы. Просто… – Анна вздохнула. – Я случайно, не желая того, как-то само собой… (Она собиралась произнести слово, которое до сих пор никогда не говорила вслух.) …полюбила Джеймса Фрейзера. И вот, как только я сделала первый шаг, то узнала, что он намерен помириться с Евой.

Мишель и Эгги ахнули.

– Знаешь, лично я не удивлена, – объявила Эгги.

– Но ты ахнула, – заметила Анна.

– Да, но я имела в виду, скорее, «ух ты», а не «что-о-о?!» – Эгги изобразила на лице сильнейшее потрясение. – Я так и знала. С того момента, как вы подружились и помирились.

– Откуда ты знала?

– Во-первых, Джеймс кому угодно понравится. Ты, конечно, временами делаешь глупости, но все-таки ты не дура. Во-вторых, ты постоянно про него говорила.

– Это правда, – подтвердила Мишель, покусывая соломинку для коктейля. – «А вы знаете, что сказал Джеймс?!» Ужасный, отвратительный, опасный и невероятно сексуальный Джеймс.

– Значит, вы догадались раньше меня? А вдруг и он тоже? Не дай бог…

– Ты ему сказала? – спросил Дэниел.

– Что я влюблена? Ну… не этими самыми словами. В общем… нет, не сказала. На девичнике я пыталась с ним флиртовать, но он, кажется, испугался и заявил, что они с Евой помирились. Боже, какой стыд…

– Наверное, все-таки надо было ему сказать.

– И сделать свое положение еще унизительнее без какой-либо разумной причины?

– Да, но раз он ничего не знает, так и не станет ничего делать.

– Сомневаюсь, что он сразу разлюбит жену, если я ему скажу, – заметила Анна.

Она вспомнила разговор про Еву в кабинке колеса обозрения. Джеймс тогда говорил так уклончиво. В то время Анна полагала, что попросту видит перед собой тщеславного мужчину, который не желает признавать силу собственных чувств, на тот случай, если жена не вернется. Теперь у Анны были все основания полагать, что Джеймс искренне сомневался…

В такие минуты ей очень хотелось, чтобы жизнь походила на компьютерные игры, с возможностью выбрать опцию, получить пулю за глупость, потом перезагрузиться и попробовать другой вариант.

– И вообще, ничего бы не получилось, – сказала Анна голосом человека, который делает вид, что покорился неизбежному. – Вы все его терпеть не могли.

– Нам не нравилось то, что он сделал в прошлом, – признала Мишель, вороша кубики льда соломинкой, – но к моменту девичника я уже относилась к Джеймсу по-другому. Он помирился с тобой. И он такой забавный. Я не возражала бы против Джеймса в качестве твоего спутника жизни…

Эгги кивнула.

– Сначала я страшно злилась, что он не извинился, но, когда он приехал за мной в «Зеттер», было видно, что ему очень-очень стыдно. Если теперь Джеймс тебя уважает, это самое главное. – Анна сама не знала, радоваться или нет. – Он совершил чудовищную ошибку. Вы предназначены друг для друга, – продолжала Эгги. – У вас даже цвет волос одинаковый. А у Евы на «Фейсбуке» полно селфи, сделанных в ванной. Она любит только себя. Не знаю, что Джеймс в ней нашел.

– Например, потрясающую внешность, – сказала Анна.

– Если Джеймс предпочтет Еву, значит, он недостоин тебя, – строго подытожила сестра. – Тот, кто тебя достоин, ни за что не выбрал бы ее.

Анна улыбнулась.

– Спасибо. Но я понимаю, каким образом можно быть достойным меня, а выбрать Еву. Они женаты, у них общий дом, общее прошлое… и общий кот. Моя битва была проиграна заранее. Перевес на ее стороне.

Все вежливо закивали, не рискнув подвергнуть сомнениям объединяющую роль кота.

– А вы знаете, что мне напомнила история со стихотворением в «Фейсбуке»? – спросила Анна.

– Что идиоты туда слетаются, как мухи на мед? – уточнила Мишель.

– Нет. Что ни с кем нельзя порвать окончательно. Мы живем в эпоху цифрового бессмертия. Если на меня вдруг накатит слабость, я пойду и посмотрю, чем занят Джеймс. Сначала его фотография в профиле сменится на эхограмму, потом будет снимок с ребенком, потом с двумя… В наше время за человеком можно следить буквально круглосуточно. «Джеймс-младший на горшке, бу-га-га!»

– Тебе не понравится, – сказала Мишель.

Эгги вздохнула.

– В фильме герой бросился бы в аэропорт, чтобы признаться тебе в любви, пока самолет не взлетел.

– Глупо, Агата, – сказала Мишель. – По-моему, поездка в аэропорт – это самый дурацкий выверт сюжета. Большинство людей сразу проходят паспортный контроль, чтобы успеть в дьюти-фри. Влюбленный, который покупает билет только ради пафосной речи?.. Ох, сомневаюсь.

– Да уж…

Анна задумалась: а вдруг Дэниел прав и стоило рассказать Джеймсу о своих чувствах? Она была на девяносто девять процентов уверена, что этот порыв был обречен на провал. Но одного оставшегося процента хватило, чтобы побудить ее к действиям.

Под звуки дружеской болтовни Анна открыла почту. Чувствуя себя в преддверии невероятно сложного шага, она начала писать.

Дорогой Джеймс!

Я в Италии и наслаждаюсь вином и пастой. Вино играет особенно важную роль в плане того, что я собираюсь написать. Я думаю только об одном: как ты здорово придумал насчет этой свадьбы. Скажу еще короче: я думаю только о тебе. Очень жаль, что мы больше не можем оставаться друзьями, но я все равно желаю тебе только самого лучшего. Я никогда не пожалею о том, что ты вернулся в мою жизнь и изменил ее навсегда – к лучшему. Ты не виноват в том, что я внезапно, необъяснимо и очень основательно влюбилась в тебя. Честное слово, ты не виноват, потому что большую часть времени был со мной груб. Наверное, это все любовные романы виноваты. Помнишь, как ты их высмеивал? Береги себя. И Лютера. И вспоминай меня с нежностью, как я буду вспоминать тебя.

Анна.

Не наговорила ли она лишнего? Трудно было судить – под действием спиртного, расстояния и эмоций. К черту. Анна и так уже знала, что отошлет письмо. Она нажала «отправить» и поежилась. Убедившись, что послание ушло, Анна вздохнула.

Компания вышла из ресторана и залезла в автобус. Пока тот неторопливо поднимался на гору, в Баргу, Анна успела семнадцать раз проверить входящие.

– Все нормально? – спросила Мишель, перекрикивая Эгги, которая подпевала Келли Кларксон.

Анна объяснила, что именно она сделала.

– Я знаю, ты не перестанешь о нем жалеть, но, если Джеймс предпочел ту ледяную хичкоковскую блондинку, он и правда тебе не пара.

До конца пути они ехали прижавшись друг к другу.

Дэниел на заднем сиденье болтал с какой-то девицей, которая объясняла ему, что такое френдзона. Анна улыбнулась. Ей было грустно, но в то же время радостно. Она сделала все, что могла. Будь что будет.

Включив свет в своем номере, в небогатой, но уютной гостинице, она окончательно смирилась с тем, что Джеймс, скорее всего, получил письмо и, вероятно, не собирался отвечать. Анна с легкостью представляла, как Джеймс его читает – далеко-далеко отсюда, обнявшись на кушетке с Евой, похожей на кошку… а рядом сидит Лютер. «Кто это?» – спрашивает Ева. «Да так, никто».

За окнами сгустилась тьма, и в комнате тоже царил черный бархатный мрак. Невозможно было разглядеть пальцы на вытянутой руке. Но Анна видела лицо Джеймса так отчетливо, словно он стоял прямо перед ней.

Когда она уже засыпала, пришло сообщение. Анна подскочила и зашарила вокруг в поисках телефона. Экран светился жутковатым светом. «Пожалуйста, скажи что-нибудь приятное. Помоги удержаться, пока я сама не собралась с силами».

Она схватила мобильник и открыла почту.

Анна! Давненько мы не общались! Я вижу, на любовном фронте у тебя затишье. Как насчет второй попытки зажечь эту трудноуловимую «искорку»? ☺ Нейл.

68

Анна боялась, что в день свадьбы Эгги совсем закрутится и будет невыносима. Но когда этот день наступил, сестра обрела царственное спокойствие и невозмутимость. Как будто теперь, когда ее мечты вот-вот должны были исполниться, она могла расслабиться, как знатная римлянка в носилках. Утром Эгги сидела, попивая персиковый беллини, в самой большой гостиничной спальне; парикмахер вплетала маленькие жемчужины на тонкой леске в ее высокую прическу, а платье свисало с дверцы огромного гардероба розового дерева. Мать, осмотрев свадебный наряд сантиметр за сантиметром, удостоверилась, что он ничуть не пострадал от обращения грубых сотрудников аэропорта. Удовлетворившись, Джуди взяла обязанность быть невыносимой на себя – то есть суетилась, кудахтала, цокала языком и взвизгивала все утро напролет.

К полудню Анна не выдержала и сказала несколько укоризненных, хотя и мягких, слов касательно того, что не стоит лишний раз взвинчивать Эгги нервы. Джуди ответила:

– А вдруг это мой единственный шанс выдать дочку замуж!

Анна заметила, что, слава богу, она не настолько задалась целью надеть белое платье, иначе могла бы и обидеться, но Джуди уже принялась болтать о чем-то другом.

Подружка невесты собралась гораздо раньше назначенного часа: платье надето, прическа и макияж в порядке, к волосам сбоку приколота большая белая шелковая роза. В таком виде Анна сидела и спокойно читала книжку про средневековую Италию.

– Аурелиана, как ты можешь читать в день свадьбы твоей сестры? – воззвала мать.

– Ей пока что всего лишь делают прическу. Во время церемонии я читать не буду.

Джуди в ужасе зацокала языком. Анна подошла к окну и открыла створки. Вид был великолепный. Городок находился так высоко, что низко висящие облака окутывали холмы дымчатой морозной пеленой. Светило слабое зимнее солнце, и пахло землей и травой.

У Анны всегда поднималось настроение в кругу любимых людей, друзей и родных. Когда Эгги наконец «расфуфырили», как выразился бы отец, она встала, одной рукой придерживая юбку. По спине струилась кружевная вуаль.

– Нравится?

– Прекрасно! – ответила Анна и с удивлением почувствовала, что по лицу катится слеза. Младшая сестренка, с которой она когда-то дралась за пульт от телевизора, превратилась в черноволосую красавицу, окутанную снежно-белым тюлем.

Джуди, в ярко-зеленом платье свободного покроя, рухнула на постель и извела целую пачку бумажных платочков, вытирая слезы. Она неохотно вышла, только когда Анна деликатно намекнула, что теперь, раз уж Эгги окончательно одета, мать невесты больше нужна гостям.

– Ну что, готова? – спросила Анна, как только сестры остались одни.

Глаза Эгги с накладными ресницами широко раскрылись.

– Ну надо же! Я выхожу замуж!

– Да, – подтвердила Анна. – За Криса. И я люблю его почти так же, как ты. Ты молодчина, Эгги.

– Ох, Анна! – воскликнула та и обняла ее. – Ты лучшая сестра на свете! Ты обязательно найдешь человека, который будет обожать тебя, как мы все! Это уж точно. Я обещаю. Однажды так и будет.

– Да, было бы неплохо, но, честное слово, я обойдусь. И твоей свадьбе я радуюсь не меньше, чем радовалась бы своей. Может быть, даже больше. Здесь есть все, что мне нужно. А главное – ты.

– Ох… ты такая хорошая… – Эгги явно собиралась заплакать. – Иногда я вспоминаю, как я… как мы чуть не потеряли тебя…

– Нет, не вспоминай! Эгги, пожалуйста.

Они поплакали, уткнувшись друг другу в плечо и размазав тушь на ресницах, но вовремя спохватились, что их макияжу грозит гибель.

– Не надо плакать! – хрипло проговорила Анна. – Мама убьет нас, если тушь потечет.

Обе запрыгали, хлопая себя по щекам, чтобы остановить слезы.

– Думай о чем-нибудь приятном! – велела старшая сестра. – Кстати, выпей. Только не размажь помаду.

Она дала Эгги остатки беллини, а сама допила содержимое бокала Джуди.

– Ну? Уже лучше? Ты успокоилась?

Сестра кивнула.

– Пойдем, пока мы снова не разрыдались.

Крепко сжимая в руках букеты белых роз, сестры вышли из гостиницы и направились к зданию мэрии. Эгги шла, приподняв юбку над землей, Анна следовала за ней. Благодаря высоким каблукам и крутизне узкой булыжной улочки, извивавшейся между выгоревшими на солнце стенами домов, они двигались изящно и величественно. Прохожие останавливались, хлопали в ладоши, а иногда даже свистели. Пожилые горожане, стоя в дверях, кричали:

– Bella! Bella!

Эгги благодарила их. Какой-то мужчина на допотопном велосипеде крикнул с сильнейшим акцентом: «Выходи за меня!» – и снова раздались аплодисменты и смех.

В Лондоне было бы совсем по-другому, подумала Анна. Там бы они сидели в пробке в белом «Мерседесе». А тут городская жизнь замерла ради них, все окружающее полнилось особым очарованием, как бывает только с незапланированными событиями. Анна чувствовала себя как в кино, ну или в очень дорогой рекламе.

– Это лучшая свадьба на свете, – сказала Эгги через плечо, – а ведь она еще даже не началась.

Едва-едва перевалило за полдень. Анне нравился здешний свежий воздух. Она чувствовала аромат каштанов, растущих в горах. Погода стояла по-осеннему свежая, но не холодная, и в городке по окончании туристического сезона царило спокойствие. Никакой дорогой отель не сравнился бы с этой красотой – терракотовыми плитками, ящиками с геранью, лимонными, коралловыми и серыми стенами домов, темно-зелеными ставнями. Вдалеке бесконечной чередой тянулись холмы, на которых возвышались купы стройных кипарисов.

– Ты точно знаешь дорогу? – спросила Анна.

– Да, я сто раз проверила.

– Хорошо. Потому что мне не нравится идея идти, уткнувшись в карту на телефоне. Ты волнуешься?

– Волновалась, пока не надела платье. А теперь я хочу только наслаждаться процессом.

Они добрались до конца подъема. Там их ждал отец.

– Mie bellissime figlie![3]

Он поцеловал Анну в щеку и предложил руку Эгги. Они все улыбнулись друг другу, ничего не говоря и наслаждаясь краткой минутой на троих, пока не настало главное событие дня.

– Опустить вуаль? – спросила Анна.

– Да. Папа, пожалуйста…

Отец завозился с вуалью, и Анна вдруг почувствовала комок в горле. Так странно думать, что ты терпеть не можешь «большие белые свадьбы», а потом вдруг понять, что одна такая довела тебя до слез. Ей хотелось вбежать в зал и крикнуть всем, что она их любит. Хотя, несомненно, воздействие беллини не прошло бы незамеченным.

Анна сделала глубокий вдох, когда двери раскрылись, и зашагала по проходу, держа букет перед собой. За спиной у нее грянул свадебный марш, и Анна услышала, как зашушукались гости при появлении Эгги.

На регистраторе был кушак в цветах национального триколора, а заметно нервничавший Крис нарядился во фрак, в котором выглядел необычайно чистеньким и аккуратным. Он подмигнул Анне. Та искренне радовалась, что сестра выходила за человека, который любил ее всей душой.

Служба прошла гладко, все вежливо посмеивались, пока Эгги зачитывала свои обеты, и, видимо, находили смешное там, где его вовсе не планировалось. Крис говорил о чертах, которые ему искренне нравились в Эгги: о ее заботливости, доброте, неутомимости и умении переживать превратности судьбы. Тут гости понимающе заулыбались. Поцелуй, аплодисменты – и сестра Анны стала женой Криса. Она вышла за человека, которого Анна была очень рада назвать братом.

Матери вытирали глаза, а гости – художники-декораторы и пиар-агенты – улюлюкали и свистели. Анну всегда хвалили за то, что она хорошо влияла на Эгги, как положено настоящей, взрослой старшей сестре, которая заботится о младшей. Но сейчас Анна думала, как здорово Эгги позаботилась о ней самой. Анна отчаянно нуждалась в том, чтобы рядом был кто-нибудь настолько жизнерадостный и беззаботный. Тот, кто однажды буквально вырвал ее из лап смерти.

Когда они вышли, послышались радостные крики, и молодую чету забросали пригоршнями розовых лепестков. Они были счастливы, по-настоящему счастливы. Анна бесчисленное множество раз видела свою сестру в радостном возбуждении, но сейчас лицо Эгги сияло подлинным ликованием.

Они двинулись обратно по узким улицам и набились в автобус, который повез их на праздничный обед в ресторан, в получасе езды от гостиницы. Ресторан назывался «Серена» и был просторным, как склад. Им много лет подряд заправляла одна местная семья. На столах, застеленных бумажными скатертями, стояли тарелки с брускеттой и горшочки с хлебными палочками. Анна надеялась, что утягивающее белье, которое вроде бы создавали для нужд космической промышленности, выдержит испытание местной кухней.

В дальнем конце зала находилась сцена, на которой рассаживались музыканты. Зал был большой и гулкий, как пещера, так что особой разницы между днем и вечером не ощущалось. Анна в сотый раз подумала, насколько приятнее атмосфера здесь, чем в каком-нибудь непристойно дорогом ресторане с суровыми правилами и невкусной едой.

Как только они устроились за столом, Анна обнаружила, что сидит напротив чертовски красивого итальянца с пышной кудрявой шевелюрой. Не хватало только мотоцикла. Он как будто сошел с обложки журнала.

– Аурелиана? – с приятным акцентом осведомился он. – Я Примо.

О господи, да. Примо. Она и забыла про него. «Спасибо, Эгги, даже в день твоей свадьбы у меня свидание вслепую». Неудивительно, что сестра так горячо распространялась о каком-то мужчине, который ждал Анну. Конечно, знакомство с красивым тосканским архитектором – не худший способ умерить боль. К тому же он смотрел на Анну, как голодный пес – на котлету.

В некоторых ситуациях Анна возразила бы, но сейчас была не прочь рискнуть. Она трепетала ресницами и во время обеда не раз охотно принимала предложение подлить ей еще розового вина. Примо неплохо говорил по-английски, но разговор все-таки шел без особого энтузиазма.

– Ты много работаешь? – спросил он за прошутто и салями.

– Да, немало. Но мне нравится, – отвечала Анна.

– Ты очень красивая, – произнес Примо, внезапно сменив тему, так спокойно, словно речь шла о погоде.

– Ого! Спасибо, – сказала Анна, от такого комплимента чувствуя себя скорее англичанкой, чем итальянкой. Примо внимательно смотрел на нее, и на память Анне пришли слова Мишель: «Можно увидеть невооруженным глазом, как до мужчины доходит». До Анны тоже дошло, и она подумала: «Правильно ли я поступаю? С одной стороны, это не любовь, а просто легкое развлечение. С другой… Ох, Примо».

После многочисленных речей и такого количества еды, какое, по мнению Анны, невозможно было поглотить за один присест, все вышли на танцпол. Видимо, предстоял первый танец. Музыканты заиграли, и на сцене появилась Эгги с микрофоном в руках. Она с большим апломбом запела песню, которую Анна узнала не сразу.

– Шакира, «Под одеждой», – подсказала Мишель.

– О господи. Песня про то, как раздевается ее парень? – шепотом уточнила Анна. – Только моя сестра способна…

– Смелый выбор, – заметила Мишель. – Но старикам, кажется, нравится.

Анна посмотрела на мать и с отцом и на родителей Криса. Они явно были слегка ошарашены, кроме Джуди, которая покачивалась в такт песне, с выражением невероятной гордости на лице. Итальянские родственники тоже казались несколько сконфуженными, но в целом настроенными положительно.

Крис, появившись с другого конца сцены, взял микрофон и начал подпевать. Темп все нарастал, и Эгги перешла к следующей песне. Речь в ней шла о том, как приятно быть богатой, и в устах Эгги это звучало особенно забавно.

Оба пели более или менее неплохо. «Но главное, – подумала Анна, – скоро они закончат».

О нет. Марианна вывела на сцену целую компанию подружек, и они запели «Ты знаешь, я плохая девчонка».

Анна повернулась к Мишель.

– Так, теперь тема неверности. Что дальше? Наркотики?

Та поводила плечами под музыку.

– Но вообще мне нравится.

Анна посмотрела на родных. Мама и тетя Кэрол приплясывали на месте.

Брат и шафер Криса, Дэйв, а с ним и остальные, высыпали толпой на сцену и хором запели арию из «Вестсайдской истории».

– Кто сходит с ума, я или они? – поинтересовалась Анна, ослабев от смеха.

Эгги сошла со сцены, когда начался танец. Проходя мимо сестры и поддерживая одной рукой подол, она крикнула:

– Что скажешь? Вот это круто! Как в «Идеальном голосе». Надеюсь, дядя Рикардо все заснял. Я выложу видео в Сеть, как только вернусь. Ни у кого такого еще не было!

– Интересно почему?..

Эгги не слушала.

Мишель утащил танцевать какой-то престарелый итальянский дядюшка, который попеременно смотрел ей то в глаза, то в декольте. Дэниел тем временем общался с приятельницами Эгги. Кто бы подумал, что он найдет столько родственных душ среди девчонок из журнала «Грация»? Они наставляли его, как прийти в норму после расставания с подружкой. Правда, Анна сомневалась, что Дэниелу нужно смотреть «Дневник памяти».

Примо отыскал ее в толпе.

– Покурим? – спросил он, пальцами изображая сигарету. – На улице.

Анна была небольшим специалистом по части ухаживания, но догадалась, что, скорее всего, Примо рассчитывал на нечто большее.

– Да. Конечно, – ответила она.

69

Они миновали сад и вышли на обширную парковку, усыпанную хрустящим гравием. Краем она упиралась прямо в гору. Окрестности окутывал мрак. Свет падал только из окон дома за спиной, да еще мигали фары машин, которые появлялись из-за поворота и вновь исчезали за горой.

– Здесь такой свежий воздух, – сказала Анна, дрожа, и посмотрела на низко висевшую луну. Было холодно, но обоих согревало выпитое. – Иногда не сознаешь, как тяжело дышать в больших городах. Там грязно…

Она подумала: нелегко общаться с человеком, который в любую секунду может залезть языком тебе в рот.

Примо сунул руку в карман и вытащил пачку сигарет. Протянув одну сигарету Анне, он щелкнул серебристой зажигалкой. Она втянула дым пополам с холодным воздухом в легкие, мучительно закашлялась и выговорила:

– Я… не курю.

– Не куришь? – переспросил Примо, сверкнув глазами и зубами.

Анна покачала головой, сплюнула и помахала рукой, отгоняя дым.

– О нет, – со смехом сказал Примо, легонько похлопывая ее рукой по спине.

Она едва успела отдышаться, и тут он положил ладонь прямо ей на задницу. Да уж, итальянцы не теряют времени даром.

– Аурелиана, – произнес он.

Было так приятно услышать свое имя с правильным акцентом. Анна подумала, что не стоит сопротивляться. Но она ждала чего-то другого. Внезапно, после целого дня, проведенного в большой веселой компании, Анне отчаянно захотелось остаться одной. Она отстранилась.

– Примо, подожди, пожалуйста. – Он, казалось, не понял. – Можно мне побыть одной? – уточнила Анна. – Наедине с моей первой сигаретой. И луной. La luna!

– Возвращайся, – растерянно произнес Примо. Видимо, он решил, что слухи правдивы и что британки правда много пьют.

– Обязательно.

Примо развернулся и ушел. Анна стояла с дымящейся сигаретой, дрожа от холода и глядя на горы. Она подумала, что сильно изменилась с тех пор, как пришла на ту встречу выпускников, и сомневалась, что вновь обратится к знакомствам по Интернету. Анна не страдала от одиночества. Отсутствие мужчины не значило, что она не состоялась; оно было просто констатацией факта. Если другие делали из этого какие-то выводы – пускай. А в жизни Анны хватало интересных событий. Она любила свою работу, любила друзей и родных. В школьные годы ей жилось препаршиво, и так она сказала бы любому, но Анна почувствовала, что прошлое перестало быть определяющим фактором.

Да, а еще она положила конец неловкости, разыскав Патрика в «Варкрафте», где он играл за панду, а она за волшебника-некроманта. Это была хорошая идея. Во всяком случае, она так думала. Они снова могли непринужденно болтать. Хотя Патрик теперь и пытался зазывать ее в какие-то рейды.

Анна сунула сигарету в рот и попробовала затянуться, подумав при этом: «Ты никогда не будешь «клевой». Но тебе и не надо».

Послышался легкий хруст гравия под ногами, и за спиной раздался мужской голос:

– А я и не знал, что ты куришь.

Анна повернулась и увидела Джеймса, который стоял перед ней, чисто выбритый, в темном костюме и белой рубашке.

Она смотрела на него, не отрывая взгляда, а потом ответила:

– Я не курю.

Хотя Джеймс и выглядел, как сказала бы Эгги, «офигительно», Анну поразила в нем не красота и не мужественность, а неизменная верность. Джеймс был одним из лучших ее друзей. И он приехал.

Она раздавила сигарету каблуком, бросилась к нему и обеими руками крепко обняла.

– Я так рада тебя видеть, – сказала Анна, прижимая Джеймса к себе, слыша шуршание ткани и чувствуя свежий запах новой рубашки. А когда он обнял Анну в ответ, она ощутила и крепкое тело под одеждой.

Джеймс Фрейзер, чудесным образом появившийся на парковке, в горах Италии? Какую бы весть он ни принес, Анна поняла, что ее молитвы услышаны.

– Спасибо, что написала, – сказал он, когда она разжала руки и отступила на шаг.

– Ты получил мое письмо! Я сомневалась, что… Сеть работает.

– Да, получил, – ответил Джеймс, пристально глядя на нее, и Анна почувствовала, что тает.

– Наверное, я зря написала такое женатому мужчине…

– Мы разводимся.

– О…

Джеймс откашлялся.

– Ты сказала, что помнишь мои дурацкие шутки. Я тоже кое-что помню. Например, ты говорила, что тебе нравится, когда мужчина красиво признается в своих чувствах. Не обещаю, но попробую.

Он ухмыльнулся, и Анна кивнула.

– Так. Когда я встретил тебя, то совершенно растерялся, как теперь понимаю. Впрочем, когда дело касалось правильного выбора, я никогда не отличался умом. И вот появилась ты и все изменила. Мои глупости… они срабатывали с другими, но я с самого начала понял, что ты совсем иная. Чтобы не утратить тебя, я должен был бросить старое и стать лучше. Прежде чем это понять, я успел влюбиться.

Анна внезапно перестала мерзнуть.

– Ты стыдишься своих школьных лет, и напрасно. Тебе как раз нечего стыдиться. И результат доказывает, что ты необыкновенный человек. Вот что я хотел сказать, и это гораздо важнее, чем признаться в любви, Анна, потому что влюбиться в тебя нетрудно. Намного труднее – сделать то, что сделала ты. Ты необыкновенная.

Он сделал паузу, чтобы отдышаться, и Анна не удержалась:

– Джеймс, мне очень приятно, что, по-твоему, я достойна восхищения, но я ведь тебе не нравлюсь. Ты сам сказал, что смотришь на меня как на сестру… что я не в твоем вкусе…

– Господи, да я просто врал, чтоб показаться круче! – воскликнул Джеймс. – Если бы ты мне не нравилась, разве я стал бы так тебя целовать?

Он шагнул вперед и наклонился, коснувшись ладонью ее щеки.

Анна сожгла свои школьные дневники, но, если бы сохранился хоть один, она открыла бы его и написала на полях послание самой себе, обращенное в прошлое. Предсказание сбылось, и в один прекрасный день Джеймс Фрейзер действительно поцеловал ее так страстно, что она позабыла обо всем на свете.

70

Джеймс во второй раз отступил, явно с некоторым усилием, и поправил сбившуюся розу у Анны в волосах.

Она всегда была красива, но сегодня выглядела просто необыкновенно.

– Пойдем в дом? – тихонько спросил Джеймс.

– А может быть, сбежим? Только я и ты, – предложила Анна, вновь обвивая его руками. От ее прикосновения Джеймсу показалось, что в животе все тает.

– Хм… хорошая мысль, но мне кажется, что пропускать свадьбу сестры не стоит.

Он взял Анну за руку, и они зашагали по дорожке.

– Как ты нас нашел? – спросила она.

– Приглашение от Эгги плюс один стервозный таксист. Я предупредил Эгги, что еду, и попросил, чтобы она держала это в тайне. С ума сойти, твоя сестра способна отвечать на эсэмэски в день собственной свадьбы.

– О, ничуть не удивляюсь.

– Познакомишь меня с твоими родителями?

– Да. Как тебя представить?

– Как Ласло Биро, изобретателя шариковой ручки. Или просто Джеймс сойдет?

– Я имею в виду – как моего парня?

– Конечно.

Они столкнулись с родителями, как только подошли к двери ресторана.

– Мама, папа, это Джеймс, мой парень, – сказала Анна, еще крепче стискивая его руку.

Родители, что неудивительно, впали в ступор, узнав о наличии у дочери бойфренда в момент знакомства с ним. Но расспрашивать не стали.

– Анна никогда нам не говорила! – воскликнула Джуди.

– Наверное, хотела сделать сюрприз, – намекнул Джеймс.

– И ей это удалось.

Анна закатила глаза.

– Вы немного запоздали, – сказал отец.

– Да, дела задержали. Но я очень рад, что все-таки приехал.

– Надеюсь, когда-нибудь вы сами здесь поженитесь.

– Папа! – воскликнула Анна.

– Очень разумные цены, а если предпочтете весну или лето, во дворе полно места. Можно поставить шатер и устроить барбекю. Все что угодно. И итальянцы пьют не как британцы. Не блюют.

– Просто супер, мистер Алесси. Вы, наверное, очень гордитесь своей родиной.

Отец протянул руку и похлопал Джеймса по плечу.

– Позаботься об Анне. Это моя любимица.

Джеймс рассмеялся, а Джуди укоризненно зацокала языком.

Они помахали друзьям Анны, которые удивились ничуть не меньше, а Мишель сделала торжествующий жест: «Ага, попался!»

– Потанцуем? – предложил Джеймс.

Он вывел Анну на танцпол и обнял за талию. Под жесткими кружевами платья он чувствовал тугой слой ткани, обвивавшей ее тело. Джеймс чувствовал себя невероятно счастливым, что он приехал и что Анна принадлежала ему…

– Значит… никакой больше Евы? – уточнила она.

– Я одумался. Прости, что понадобилось столько времени. Я медленно учусь. Она так и не переехала ко мне. Кстати, предупреждаю, по условиям развода я теряю дом, зато у меня остается Лютер. Если он тебе не нравится, смирись – нас поставляют комплектом.

Анна улыбнулась.

– Когда я увидел Еву, то понял, что хочу быть именно с тобой. Ни о ком другом даже думать не мог.

Мысленно Джеймс вернулся к странным событиям предыдущего вечера. Ева бродила из кухни в гостиную, босиком, с бутылкой вина и торчащим в пробке штопором фирмы «Алесси», а он смотрел на него… и вдруг понял, что она собирается остаться на ночь. Все внезапно прояснилось, как будто кто-то повернул линзу в объективе.

Он не хотел, чтобы Ева оставалась. Ему была нужна Анна. Отчего-то раньше Джеймс не сознавал, что не мог жить без нее… пока не пришлось выбирать. Он тут же выпалил, что встречается с другой. Ева сначала застыла, потом принялась кричать и жаловаться, что он лгал и скрывал свои чувства. Отчего-то любовь Джеймса к Анне, с точки зрения Евы, очень сильно проигрывала по сравнению с ее любовью к Финну, но Джеймс не уловил логики. Тот факт, что они с Анной до сих пор не переспали, только усугубил ситуацию.

Ева как будто стояла за пуленепробиваемым стеклом, а разговор велся по телефону. Джеймс твердил: «Извини, сам не понимал, я этого не ожидал». Она ушла, а Джеймс два часа ходил туда-сюда по квартире, размышляя, нужен ли Анне снедаемый любовью разведенный мужчина, предлагающий ей руку и сердце, или же она предпочтет просто потрахаться. И тут от нее пришло письмо.

Он чуть не позвонил в Италию, наплевав на международный тариф, и не наговорил Анне цветистых и малоосмысленных фраз о том, что больше никто и никогда ее не огорчит. Но затем Джеймс задумался над великодушием жеста, который она сделала. У Анны не было поводов обнажать перед ним душу или уверять, что он принес ей больше пользы, чем вреда. Анной двигала исключительно забота. Подобный поступок заслуживал достойного ответа.

– Почему у нас ушло столько времени, чтобы это понять? – спросил Джеймс. – Такое ощущение, что догадались все, кроме нас. Мы, не особенно напрягаясь, ввели в заблуждение моих коллег. Наверное, можно было сообразить еще тогда…

– Я ничего не понимала до самого девичника, – сказала Анна. – И ты тоже, ведь так?

– Кое-что подозревал… знаешь, я как будто собирал пазл и не решался положить на место последний фрагмент, уверяя, что по-прежнему не вижу картинку целиком. Так что насчет девичника? – спросил он, с улыбкой легонько прижимая Анну к себе. – Интересно. Именно поэтому ты там стала такой дерзкой?

– Ах ты нахал. Я пыталась тебя завлечь.

– «Заходи как-нибудь и оцени мои буфера». Пускай интриги недостает, зато плотской привлекательности в избытке.

Они рассмеялись, и Джеймс сказал:

– Мне так не хватало нашего смеха. Честное слово, я и раньше говорил рискованные вещи, но никогда не думал, что нравлюсь тебе в этом смысле.

– Да нет, я просто закрываю глаза и сосредотачиваюсь на твоем энергичном характере.

Началась новая песня, и Анна положила голову Джеймсу на грудь.

Эгги, стоявшая с мужем поодаль, помахала в знак приветствия. Джеймс вскинул руку в ответ.

Он находился в чужой стране, на свадьбе, окруженный незнакомыми людьми, – но чувствовал себя как дома.

Джеймс понял, как называются чувства, которые он испытывал к Анне. Раньше Джеймс никогда не произносил этого слова, но оно идеально подходило: он ее обожал.

Обожал.

71

«Взгляд его темных глаз скользнул по ее вздымающейся груди в шелковом неглиже. Он провел ладонью по небритому подбородку, наслаждаясь зрелищем.

– Mi carina![4] – с грубоватым одобрением воскликнул он. Это было не просто ласковое слово, но настоятельное требование. Он желал, чтобы ее невинная женственность покорилась его силе.

Она поникла под решительным взглядом мужчины, щеки окрасились целомудренным румянцем.

– Ты долго играла со мной, inamorata[5], – сказал он, хрипло дыша и пропуская прядь ее льняных волос между пальцами.

– Нет! – вскрикнула она. – Вспомни о своем долге, Лука! Ты не сможешь унаследовать поместье де Вичи, если женишься не на той женщине, которую предназначили тебе родители! И ты не должен использовать меня как… – голос девушки задрожал и ресницы затрепетали при одной мысли о такой нескромности, – …как мимолетное наслаждение.

Он выругался на своем родном языке, и его кобальтовые глаза сверкнули.

– К черту долг! Я должен обладать тобой!

Он уже готов был поглотить ее, насладиться ею, как голодный лев добычей, и она…»

– Вот меню.

– О! Спасибо, – сказала Анна, отрываясь от электронной книжки и глядя на официантку в цветастом шейном платке, которая протягивала два плотных листа бумаги.

За четырнадцать минут, которые она провела за столиком «Морито» в Кларкенуэлле, итальянский граф уже почти добился своего. Анна совсем забыла про тапас.

– Будете заказывать напитки?

Она просмотрела меню.

– Два «Тинто де верано», пожалуйста.

– Я ведь не опоздал? – спросил Джеймс, подходя.

Он наклонился и поцеловал ее холодными губами, прежде чем бросить сумку на стул.

– Немножко, но я тебя прощаю, – ответила она, улыбнувшись.

От холода бледное лицо Джеймса казалось мраморным, словно его изваял настоящий профессионал по части скул. Разве какой-нибудь другой мужчина выглядел бы так красиво, сбрасывая пальто и ворча: «Гаррис сегодня превзошел сам себя по части дурацких шляп, он явился в ярко-желтом цилиндре. Такое ощущение, что я работаю в цирке».

Вряд ли.

– Компанию мне составил итальянский граф, – сказала она, показывая электронную книжку.

Перед ними поставили напитки.

– Что это? – спросил Джеймс, беря бокал.

– «Тинто де верано». Коктейль из красного вина. Довольно милый.

Джеймс чокнулся с ней и пригубил.

– Прелестно.

Анна просияла.

– Так, чем там занят итальянский граф? – поинтересовался Джеймс, протягивая руку к книжке. – Если ты восхищаешься чьими-то достоинствами, я хочу сравнить.

Анна, широко улыбнувшись, протянула ридер.

Принесли закуски, и она принялась за миндаль.

Джеймс читал вслух:

– «Он уже готов был поглотить ее, насладиться ею, как голодный лев добычей, и она трепетала от экстаза и нетерпения…» Автор дурак, и это портит все впечатление. Добыча льва? Например, антилопа? Или бородавочник? Значит, он собирается заниматься с ней любовью, как хищник, который перекусывает горло трепыхающейся свинье?

Анна захихикала.

– Не порть удовольствие!

– Проблема не во мне, а в идиотской метафоре.

Пока Джеймс читал, Анна смотрела на него и думала, как приятно было видеть его в своей жизни – и в постели, – пусть даже лоток Лютера отнюдь не украшал собой кухню. Конечно, она не сказала бы этого Джеймсу, но крикливый граф ему и в подметки не годился. Тем более что Джеймс не скупился на слова и поступки, чтобы Анна не забывала о том, какой привлекательной он ее считал. От удовольствия у нее расширились зрачки.

Джеймс вывел на экран новую страницу.

– Так, так… «почти обезумев от возбуждения и бормоча слова, которые оба едва могли разобрать… она рассыпалась на миллион осколков». Что?

Он взглянул на Анну.

– Это… скажем так, результат нелегких трудов. Они всегда рассыпаются или взрываются.

– О боже.

– Она думает, что вскружила ему голову, но потом страсть остынет, и он на ней не женится. На самом деле женится, конечно.

Анна взяла бокал, и Джеймс отложил книжку.

– И что будет после того, как они перепихнутся? Они перенесут свою страсть на походы по магазинам? Представляю, как этот самый граф пронизывает взглядом упаковки салата и приказывает терминалу самообслуживания: «Покорись мне!»

– Нет, просто книга закончится. Они поженятся. Будет намек на детей. И все.

– Почему столько внимания к свадьбе?

– Героини любовных романов не трахаются направо и налево. В конце всегда бывает свадьба.

– Это шовинизм.

– Ну да. Старомодные фантазии.

– Рабочие клубы – сплошной шовинизм, но про них никто не фантазирует.

– Ты правда удивляешься, что некоторые независимые современные женщины так мечтают о свадьбе? Ты же видел Эгги. Казалось бы, должен быть в курсе.

Джеймс рассмеялся.

– Я пытаюсь понять, в чем привлекательность этих допотопных приемов. Какой в них смысл сейчас? То есть… неужели ты правда только и думаешь о свадьбе, как только почувствуешь симпатию к мужчине?

– Э… – Анна сунула в рот еще один орешек, чтобы выиграть время. – Не знаю. Да, наверное. Спроси еще раз, когда я найду мужчину, за которого захочу выйти замуж, – добавила она с улыбкой.

– Уф!

– Я часто об этом думала, когда знакомилась по Интернету. Мне казалось, что события первого свидания вполне могут послужить темой для речи шафера, – продолжала Анна.

– Ты на первом же свидании воображала речь шафера? Ничего себе.

– Я говорю как ненормальная, да? Люди, которые знакомятся где-нибудь естественным образом, не сознают, что встретились впервые. А на свидании ты это точно знаешь. И оно всегда всплывает в поздравительной речи…

– Продолжай, продолжай. Я просто прикидываю, сколько весит та официантка, которая застряла в дверях, – сказал Джеймс.

– Не беспокойся, с тобой я так не поступлю. В любом случае я догадываюсь, что ты и сам не жаждешь. В смысле, еще раз, – продолжала Анна, пытаясь говорить беззаботно и весело, но слегка не попадая в тон.

– О господи… – Джеймс потянулся за оливкой. – «Мои намерения».

– Умоляю, не надо.

– Но это и есть наше первое настоящее свидание. То, которое всегда всплывает в торжественных речах, если не ошибаюсь.

– Ну да. Или на свадьбе рассказывают, как он и она познакомились.

– Хм… передай, пожалуйста, салфетку.

Анна протянула ему бумажную салфетку. Джеймс достал из кармана ручку и щелкнул колпачком. Анна разглядывала его спутанные иссиня-черные волосы, пока он что-то писал.

Джеймс вручил ей салфетку.

Я ЖЕНЮСЬ НА ТЕБЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ.

Не обращая внимания на шум и суету ресторана, Анна сидела неподвижно и улыбалась.

– Ну вот, будущее мы себе обеспечили, – сказал Джеймс, убирая ручку. – На свадьбе шаферу необязательно рассказывать о том, каким идиотом я был в шестнадцать лет, или о том, как издевался над итальянским графом.

Анне показалось, что сердце у нее переполнилось до краев.

Оба уставились в свои меню. Джеймс взял Анну за руку.

– Ты репетируешь торжественную речь, стараясь ввернуть в нее эпизод с салфеткой? – поинтересовался он.

– Нет! – Ни слова не разобрав в меню, Анна подняла взгляд. – Я думаю про… сырные шарики.

– Тут нет сырных шариков.

– Именно об этом я и подумала!

Они рассмеялись – так громко, что парочка за соседним столиком посмотрела на них.

Рядом возник официант, с ручкой наготове.

– Готовы? – спросил он.

Они переглянулись и кивнули.

Для тех, кто не в курсе, – Джеймс и Анна познакомились в школе…

Примечания

1

Моя любимая старшая дочь (ит.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Залив Кочинос – Залив Свиней на Кубе, где в апреле 1961 г. потерпела поражение подготовленная ЦРУ военная операция с целью свержения правительства Фиделя Кастро.

3

Мои прекрасные дочери! (ит.)

4

Моя дорогая! (ит.)

5

Возлюбленная (ит.).

Content

Вари Макфарлейн
Любовь как сон

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

Примечания