Ноэль Балан, Ванесса Барро

Смерть в поварском колпаке

Огромная благодарность шеф-повару Акраму Беналле за рецепт, созданный специально для персонажа этой книги.

Центральный рынок [со своей вечной жаждой пищи] бросает ее, загребая лопатами, Парижу, чтобы зверь спокойно оставался в клетке.

Эмиль Золя[1]

1

Под теплым дыханием Жюльена Вильдье листик кориандра затрепетал, словно крылышко мотылька. Опираясь локтями на стол хромированного металла, весь подавшись вперед, шеф-повар внимательно изучал башенку севиша из морского гребешка и авокадо, показавшуюся ему недостаточно твердой. Взяв вилку, Вильдье осторожно проткнул севиш, ощутив упругое сопротивление. Значит, ошибся, холодильник хорошо сделал свое дело, с облегчением подумал он.

Нажав центральную кнопку таймера, он принялся за композицию следующего блюда: тоже севиш, на этот раз из морского карася, менее затейливый, быстрого приготовления, отлично подходящий для завтрака. Кусочки филе, нарезанные кубиками, мариновались в концентрированном соке японского лимона, соке лайма, оливковом масле, с добавлением морской соли и нескольких горошин перца. Все было оставлено на ночь в холодильнике, хотя вполне хватило бы пары часов. Нарезав половину свежей спаржи ровными тонкими ломтями на «мандолине», а вторую порубив ножом на мелкие кубики, Вильдье смешал ее с рыбой. С помощью специальной формочки переместил заготовку в середину светло-серой фарфоровой тарелки прямоугольной формы. Пока он сворачивал конусом уголок салфетки, чтобы стереть несколько попавших на тарелку крошек цедры, со стороны подсобки до него донесся странный металлический звук. Кого, интересно, принесло в такой час? Он бросил взгляд через плечо. Вокруг ни души. Ничего, кроме сверкающего металла и почти нереальной чистоты плиточного пола в залитой ярким светом кухне.

Вильдье выключил таймер. На композицию ушло две минуты сорок шесть секунд. Нет смысла записывать, он не забудет. Округлив до трех минут, можно определить примерную скорость приготовления. И тогда он взялся за третье блюдо, по новому рецепту, которое должно было получиться вкусным и легким, в соответствии с его пониманием самой идеи бистрономии – «элегантности без надувательства». Тонкими ломтиками шеф-повар нарезал свежую лососину, а половинку грейпфрута порубил на кубики, расположив их полукружьем на овальном блюде. Немного гомасио (смеси жареного кунжута и морской соли), кунжутного масла, мисочка поджаренных кедровых орешков, чуть душистой периллы, несколько хорошенько вымытых редисин, которые он очень тонко порезал, да пару веточек укропа – для украшения блюда большего и не нужно. Вильдье снова запустил таймер, руки его пришли в движение с четкостью метронома, однако он старался держаться среднего темпа. Главное – не переборщить со скоростью: время должно быть такое, чтобы в него все же мог уложиться стажер, талантливый, разумеется. Вдохнув запах готового блюда, он почувствовал неудовлетворенность, сожалея, что не догадался дополнить его тонкими ломтиками подсушенной в духовке колбасы чоризо. Шеф уже было водрузил на вершину небольшой пирамидки несколько веточек укропа, как вдруг послышалось легкое поскрипывание, словно кто-то скользил по полу с величайшей осторожностью, дабы не помешать его работе. Вильдье резко обернулся, и в этот самый миг в грудь его вошло лезвие ножа: сияющее, ослепительное, как последняя вспышка жизни. Все длилось пару секунд, не больше. Как раз столько, чтобы он смог увидеть того, кто вот так осмелился прийти и вспороть ему сердце. Крика не последовало. Часы показывали семь тридцать шесть.

2

Лора Гренадье залила кипяток в чугунный заварочный чайник и босиком отправилась в ванную. Быстренько приняла душ, провела щеткой по волосам; более чем скромный макияж в два движения неяркой губной помадой завершил ее туалет. Вернувшись на кухню, она застала дочь перед чашкой кукурузных хлопьев без молока, хмурую, с полузакрытыми глазами, потухшим взглядом.

– Опоздаешь.

– Знаю, – проворчала Амандина.

– Что-то не так? Вид у тебя неважный.

Девочка, зажав кукурузину меж пальцев, раздавила ее.

– У тебя неприятности? – настаивала Лора. Поднеся чашку к губам, она обожглась ничуть не остывшим кипятком.

– Корпела над латынью, делала перевод из Сенеки.

– Трудный?

– «Письма к Луцилию», полный отстой! По любому, с латынью покончено.

– Вот еще! Поговори мне!

– Латынь учить необязательно. Для бакалавриата естественнонаучного направления это не имеет значения.

– Глупо сейчас бросать: в последнем триместре ты получила пятнадцать баллов!

– Шестнадцать.

– Невелика разница.

– А вот и нет. Разница в один балл, это лишних три часа зубрежки в неделю, значит, двенадцать часов в месяц, сто двадцать часов в год, а…

– Ладно, поговорим об этом позже, а сейчас мне пора уходить.

Лора поставила чашку, надела черную кожаную куртку, бегом преодолела два лестничных проема, не забыв поприветствовать консьержку, затем надвинула раскрашенный в цвета британского флага шлем и оседлала скутер. Не прошло и четверти часа, как она уже припарковалась возле дома тринадцать, корпус три, по улице Монпарнас и, не воспользовавшись лифтом, решительным шагом поднялась по лестнице, ведущей в редакцию.

Поприветствовав сотрудников уверенно-небрежным жестом, который, казалось, говорил: «Всем здрасьте, а сейчас оставьте меня в покое хотя бы на пару минут», она направилась в буфетную, расположенную в самом конце коридора. Поставив электрический чайник, бросила в кружку пакетик чая с бергамотом и принялась за успевший зачерстветь кусочек коврижки, оставленной на стеллаже.

– Неужели ты опустилась до дегустации образцов, которыми я наслаждался два дня назад? – съязвил Пако, просунувший взъерошенную голову в приоткрытую дверь.

– Смилуйся, я пахала до двух ночи и думала, что уже не встану.

– Срочная статья?

– Нет, полностью переделала макет номера, и теперь, надеюсь, все поместится.

– Ты знаешь, что в жизни есть кое-что еще помимо работы?

– Знаю, ведь ты не упускаешь случая напомнить.

– Мне наизусть известны твои аргументы: «Если у «Кулинарных радостей» самый большой тираж из подобных журналов, если подписчики валят толпой, а продажи растут с каждым месяцем, это вовсе не случайность, и бла-бла-бла!»

Пако выпалил все это одним духом, правой рукой почесывая живот, а левую пустив в полет бабочки, точно андалузский гитарист, бренчащий под балконом. Лора едва удержалась от улыбки.

– Говори, что хочешь, только я не зря вкалывала целых три года, чтобы теперь опустить руки и дать зеленый свет конкурентам.

Выйдя из буфетной и прихлебывая дымящийся чай из кружки, Лора обошла отделы редакции. Обстановка казалась напряженной, сотрудники делали все возможное, чтобы уложиться в сроки, обозначенные ответственным секретарем журнала Дафне Фромантен. Все – верстальщики, редакторы, наборщики, архивисты – с головой ушли в работу и обменивались по-деловому скупыми жестами, без слов, хотя обычно в редакции было шумно и царила атмосфера легкой нервозности. Очередной номер оказался на редкость трудоемким, к тому же необходимо было увеличить количество страниц. Львиная доля месячной подборки материалов, отведенных Парижу и региону Иль-де-Франс, касалась «рыночной кухни»[2]. Тема оказалась настолько всеобъемлющей, что Лора не сразу смогла это осознать. Столица, с ее более чем восьмьюдесятью рынками в двадцати округах, не говоря уже об артериях, целиком отданных во власть мелкой торговле, таких, например, как улицы Дагер, Клер, Леви, Муфтар, Монторгей, Понселе и Байен; изобилующая галереями и крытыми пассажами с продуктовыми лавочками самой узкой специализации, несомненно, оставалась главным средоточием французской гастрономии. А если прибавить к этому солидное число звездных ресторанов, пару-тройку достойных внимания адресов, а также мест сугубо конфиденциальных, для избранных, великолепных винных баров, заслуживающих, чтобы ради них сделать крюк, поставщиков, соперничающих в продукции высочайшего качества, чьи требования к этому самому качеству просто необходимо сделать достоянием широкой публики…

Поздоровавшись с персоналом, Лора направилась к длинному рабочему столу Дафне, стратегически мудро расположенному в конце большой комнаты, чтобы наблюдать за перемещением сотрудников. Она уже приготовилась положить ей руку на плечо, но в этот момент ответственный секретарь резко обернулась: затуманенный взгляд, подбородок опущен, губы плотно сжаты.

– Жюльен Вильдье… умер… сегодня утром.

Лора застыла. Кажется, она не поняла, не осознавала то, что услышала. Неловко опустившись на подлокотник кресла, она, сдвинув брови, повторила слова Дафне, надеясь вникнуть в их смысл. Жюльен умер сегодня утром, тот, кто еще позавчера смеялся! Нет, так не умирают, настолько внезапно, ведь он словно был создан для улыбок, для радостей жизни! Разве мог он умереть, вот так, быстро, без малейшей причины! Мертв, он, Жюльен? Кто угодно, только не Жюльен, у него попросту не было бы на это времени, слишком много имелось у него планов, слишком много сил, слишком много таланта. Вгрызаться в жизнь – в этом был весь Жюльен, насыщаться ей в полной мере, лишь обостряя аппетит с каждым новым глотком. Смерть – это потом, для других, для тех, кто не знает, что такое – жить по-настоящему.

– Я услышала по радио, – уточнила Дафне. – Его убили…

– Убили, Жюльена? – пробормотала Лора, медленно приподнимаясь, растерянная, словно случайно оказавшаяся в этой комнате, в своей одежде, в своих мыслях, с которыми ей никак не удавалось собраться.

Она пошла к себе в кабинет, машинально, почти не соображая. Замерла на пороге, словно утратила способность двигаться, не спуская глаз с выключенной лампочки. Сколько она так простояла? Десять минут, двадцать, полчаса? Она не знала. Жюльена Вильдье больше не существовало, отныне приходилось с этим жить. Надо было принять мир без него, думать о его жене и детях в этом мире без него, о ресторане Жюльена, пустоте его и безмолвии, леденящей стуже без красок и запахов, серой бесцветной стуже.

Вздрогнув всем телом, Лора надела куртку, обмоталась шарфом, снова размотала его, опять вздрогнула, принялась тереть щеки и широко раскрыла большие зеленые глаза от удивления, когда в кабинет без стука вошла Дафне. Остановившись в проеме, она протянула листок, глубоко вздохнув, словно ей трудно было заговорить:

– Депеша АФП[3]! «Красный гид Мишлен» только что обнародовал последний рейтинг… Жюльен наконец получил третью звезду.

3

Анонс очередного номера пришлось немного отсрочить. Подборку по главной теме апрельского выпуска следовало переверстать в соответствии с изменением содержания статей, а в остальном Лора Гренадье полностью полагалась на Дафне, которая была ее правой рукой, – ей она могла смело доверить руководство в случае непредвиденных обстоятельств. Ответственный секретарь, честолюбивая и целеустремленная, очень дорожившая независимостью, частенько брала в свои руки бразды правления, если ее начальница с головой погружалась в репортажи, требующие долгосрочных командировок, или в написание передовиц. Дафне нравилсь исполнять обязанности шефа, ибо она получала полную свободу действий. Самым главным для нее было обеспечить бесперебойную, согласно жесткому графику, сдачу материалов каждым звеном, дабы не допустить аврала у верстальщиков. Как ни странно, Лора не относилась к числу самых пунктуальных сотрудников и частенько безропотно выслушивала нарекания своей подчиненной, если возникала угроза «обратному планированию»[4] ответственного секретаря.

Несмотря на чудовищное известие, которое буквально потрясло редакцию, работа возобновилась. Без воодушевления, с чувством горечи, но тем не менее с прежним упорством. Пересматривались подборки, чтобы исключить статьи, которые можно было отложить на потом, добавляли недостающие, устраняли повторы. Десятки заметок были перегруппированы и классифицированы в соответствии с новым макетом номера.

Дафне Фромантен собрала свои иссиня-черные волосы в пучок и воткнула туда вместо шпильки блестящий розовый карандаш. Она сделала несколько звонков, напоминая о сроках сдачи наборщикам и внештатникам отдела хроники, а также рекламодателям, не спешившим вовремя представить свой материал, затем отправилась к верстальщикам, чтобы уточнить кое-какие особенности верстки, уладить детали размещения материала, просмотреть и оценить с экрана выбранные стили.

В это время Пако составлял список парижских рынков, на которых ему предстояло фотографировать, и в самое короткое время, выбирал наиболее рациональные маршруты в метро, чтобы сделать сразу несколько репортажей, не тратя времени на переписку. Лора Гренадье находилась в своем кабинете. Приоткрытая дверь позволяла ей одновременно и слышать то, что происходит в редакции, и не слишком страдать от постороннего шума. Почти прижавшись головой к левому плечу, она чертила органиграмму[5] в оранжевом блокноте на спиральке, то и дело бросая взгляд на экран компьютера. Новости в режиме нон-стоп одного из телеканалов вносили некоторое разнообразие в ее рутинную работу. Звук был настолько тихим, что она почти ничего не слышала. Каждые пять минут перед Лорой мелькали одни и те же кадры: полицейские машины, испуганные лица людей, вывеска ресторана «У Вильдье» крупным планом, местные жители, комментирующие происшествие, их тревожно-возбужденные взгляды. Внизу экрана ползла лента, информирующая ледяным начальственным тоном о смерти шеф-повара ресторана и совпавшим с ней присуждением ему третьей звезды.

Стукнув по двери, чтобы оповестить шефа о своем приходе, Дафне в сопровождении Пако вошла в кабинет, опустив на стол большую папку-классификатор.

– Мне кажется, стоит посвятить отдельный разворот истории Центрального рынка… В стиле ретро, дать хронологию, свидетельства современников, упомянуть разрушение павильонов Бальтара[6]… Однако тон не должен быть уж слишком ностальгическим, вроде того, что «раньше было лучше», нет, нужно выбрать что-то такое, что сможет погрузить нас в атмосферу прошлого…

– Да уж, пожалуйста, ничего шаблонного, – проговорила Лора, не отрывая глаз от экрана.

– А все же раньше действительно было лучше, – заметил Пако.

– Это – не наша забота. Оставим эти вопросы журналам по архитектуре и градостроительству, – отрезала главный редактор.

Дафне закрыла папку с архивными документами и воинственно скрестила руки на груди.

– Когда я вижу то, во что превратился квартал сегодня, не могу избавиться от мысли, что кое-кого из архитекторов стоило бы отдать под суд за причинение ущерба городскому ансамблю и культурному наследию!

– Отдать под суд и… подвесить за яйца на городской площади! – пошел еще дальше Пако.

Лора Гренадье вздохнула и грустно улыбнулась.

– Сдаюсь… Включишь то, что сочтешь нужным. Когда будешь писать шапку статьи, царапайся, но не кусайся… Во многом вы оба правы, но попробуем остаться позитивными. Мы ориентируемся на будущее, а значит, сделаем упор на тех, кто что-то делает, чтобы изменить положение вещей к лучшему.

Ответственный секретарь открыла вторую папку, менее толстую, где было всего несколько листов с напечатанным текстом.

– Почему бы нам не сделать чудную подборку из описаний Золя в «Чреве Парижа»? Энергия просто бьет ключом, то, что надо, настоящее словесное пиршество! Ты только послушай:

Были тут и так называемые каменные барвены с нежным мясом, расписанные красные карпы, ящики мерланов с опаловым отливом, корзины корюшки… А вот еще:

Розовые и серые, мягких тонов, креветки в лукошках блестели чуть заметными агатовыми бисеринками тысяч своих глазок; а лангусты, усеянные колючками, и омары с черным тигровым рисунком, еще живые, с шуршаньем и хрустеньем копошились на изломанных клешнях.[7]

– Он не боялся переборщить, как я посмотрю, но мне это нравится, – прокомментировала Лора, вдруг заметившая на экране, то, что прежде ускользнуло от ее внимания при просмотре новостей. – Неплохая идея… Все бурлит, так и видишь все это, ощущаешь запах прилива.

– А какие образы он находит для рыб! – с жаром подхватила Дафне: – На акульих спинах он замечает полосы цвета флорентийской бронзы, или вот это: серебристые лососи с гильошированным узором!

– Что еще за «гильошированный узор»? – морща лоб, поинтересовался Пако.

– Это термин, использующийся в ювелирном деле, когда на поверхность камня наносится тонкий узор из пересекающихся штрихов, – ответила она, но Пако уже возвращался на свое рабочее место и едва ли услышал объяснение.

Не обращая внимания на явную незаинтересованность фотографа, Дафне продолжила чтение, все больше воодушевляясь, пропуская текст через себя: она раздувала щеки, прищелкивала языком, делала упор то на одном, то на другом образе, упивалась неожиданными и емкими определениями, объедалась свежими и плотски-зримыми словами. Уткнувшись в листки, она продолжала зачитывать отрывки из описательных пассажей, которые заранее выделила фломастером. Водя пальцем по тексту, Дафне ходила взад-вперед по комнате, ссутулившись, с сосредоточенным взглядом. Теперь предметом ее восторгов были авторские ассоциации в описании сыров, где аромат сравнивался со звуком (отсыревшие тамбурины сыров бри, глуховатое ворчание канталя, тоненький голосок деревенской флейты пармезана). Когда же наконец она оторвала взгляд от листа, процитировав роскошное, набросанное крупными мазками описание целой кучи фруктов (черешня с веселым и в то же время злобным смешком, развязный хохот смородины, прозрачные сливы с их девственно-нежной сладостью), то с удивлением обнаружила, что перед ней пустое кресло.

Лоры и след простыл.

4

Часть авеню Виктора Гюго рядом с улицей Адмирала Курбе оказалась закрытой для движения транспорта. Шоссе, ведущее к площади Звезды, было блокировано полицейскими фургонами, пожарными машинами и обычными с виду автомобилями с проблесковыми маячками, так что Лоре пришлось выйти из такси и продолжить путь пешком.

Возле рестрана, где было совершено преступление, собралось огромное скопление зевак, еле сдерживаемое оцеплением полицейских, которые почти отбивались от толпы, напустив воинственный вид и призывая всех разойтись, без особого, впрочем, успеха. На противоположной стороне улицы стояли машины со спутниковыми антеннами. Лора узнала корреспондента того самого телеканала, чей репортаж с места событий она только что видела. Растрепанные волосы, галстук сдвинут на сторону – в ожидании новостей он спорил о чем-то с недовольного вида оператором, в то время как в двух шагах от них радиокомментатор с микрофоном во всю силу легких демонстрировал свою полную неосведомленность.

Лора осторожно приблизилась, работая локтями и надеясь подойти поближе, но ей это не удалось. Выбравшись из бурлящей людской массы, она захватила край скамейки и встала на нее, поднявшись на цыпочки, чтобы получше разглядеть фасад ресторана «У Вильдье». Неподалеку, уперев спину в седан научной полиции, находился, как ей показалось, Ален Бергунью, беседовавший о чем-то с человеком среднего роста, чью внешность с приятными азиатскими чертами портили слишком короткие угольно-черные волосы, стоявшие дыбом от модной стрижки «Бросс». Так и есть, это был он, Бергунью, один из самых известных оптовиков рынка Рюнжи, гроза мелких торговцев и главный поставщик лучших гастрономических заведений Парижа. Разве можно его с кем-то перепутать? Только у него могли быть эти пышные усы, закрывашие верхнюю губу, розовая толстощекая физиономия, солидный нос и колючий взгляд крохотных глаз. Однако сейчас вид у оптовика был далеко не такой бравый, как обычно: плечи поникли, руки, скрещенные на груди, выдавали рстерянность. Бергунью качал головой, ленивым движением выражая согласие, столь же мягко возражал, топтался на месте, словно не знал, какую ему следует занять позицию.

Лора слезла со скамейки и приблизилась к правому крылу османовского здания[8]. Там, на втором этаже, всего в нескольких метрах от нее, размещалась администрация ресторана. Ей пришлось снова протиснуться в толпу, чтобы подобраться к деревянной двери, спрятанной от посторонних глаз благодаря соседству двух витрин с одеждой премиум-класса. Набрав четыре цифры года рождения Жюльена Вильдье на домофоне, Лора очутилась в плохо освещенном коридоре, куда выходила узкая лестница. На площадке второго этажа она толкнула левую дверь, оставленную приоткрытой, не потрудившись постучать, сообщая о своем приходе. Когда Лора появилась в маленьком вестибюле, на нее тут же обратились взгляды всех присутствующих. В длинной комнате, заставленной стальными стеллажами с папками и десятком поварских книг, написанных Вильдье, его призами, дипломами в рамках и памятными фотографиями, собрался персонал ресторана. Кроме стеллажей в комнате друг напротив друга стояли два офисных металлических стола со столешницами из матового стекла, разделенные белой пластиковой перегородкой.

Никто, казалось, не удивился ее приходу. Служащие знали, что шефа и известного гастрономического критика связывали прочные дружеские узы. Кто-то поприветствовал Лору кивком, кто-то скромно улыбнулся, кто-то опустил глаза.

– Как это случилось? – без предисловия спросила она, окинув взглядом публику.

Здесь были все: Сирил Прессак, су-шеф; Энзо Малапарт, сомелье; Этьен Франкаст, метрдотель; Давид Бенайя, шеф-кондитер, иначе говоря, – четыре столпа заведения плюс две молоденькие официантки, которых Лора едва знала. Повисло тяжелое молчание, так что ответ Лора получила не сразу. Все переглядывались, пораженные резким тоном, каким был задан вопрос.

– И все же, как это произошло? – настаивала журналистка.

– Честно говоря, никто ничего толком не знает, – нарушил наконец тишину Сирил Прессак. – Когда я пришел к девяти часам – должен признаться, я немного опоздал из-за сломавшегося будильника, – там уже все было вверх дном. Жюльена убили – этим все сказано.

– Известно только, что полицию вызвал Бергунью, – пояснил Давид. – Он и обнаружил тело в кухне… Я тоже опоздал – забыл дома мобильник. Пришел минуты через две-три после Сирила.

– Я тоже мало что могу добавить, – заключил Энзо. Явился к десяти, как обычно. Мы пришли с Этьеном вместе.

Смущенные официантки, державшиеся сзади, еле слышными голосами поведали, что они начинают работу позже. На месте они были примерно без пятнадцати одиннадцать.

– Полицейские отобрали наши удостоверения и стали расспрашивать, что мы делали утром, – уточнил Малапарт. – Вот, пожалуй, и всё. Мы все должны явиться на набережную Орфевр[9] к двум часам.

– Вот дерьмо! – выругался Сирил. – Как раз в тот день, когда нам присудили третью звезду! Вся работа коту под хвост!

– Обычно к полудню мы накрывали на тридцать пять персон, но сегодня… кстати, на вечер уже сделан заказ на сорок персон! – возвестил Франкаст с присущей ему церемонностью. Не следует ли обзвонить клиентов и отменить?

Давид вскинул голову, всем своим видом выражая удивление, не лишенное толики презрения.

– Да ведь всем уже давно известно… Если ты не живешь на другой планете, то скрыться от новостей невозможно!

– Думаю, стоит это сделать для поддержания престижа заведения, – примирительно заметил Энзо.

Прессак усмехнулся:

– Какой к черту престиж! Отныне с этим покончено.

– И что теперь с нами будет? – поинтересовался Бенайя.

– Что-что, теперь мы безработные, как миллионы других. А ты думал, с тобой такого никогда не случится?

Лора встала, подошла к принтеру, стоявшему возле столов, приподняла крышку лотка и достала чистый лист с логотипом ресторана.

– Возьмите и пустите по кругу! – произнесла она тоном, не допускавшим возражения. – Каждый пусть напишет свои адрес, телефон, почту… чтобы я смогла с вами связаться, если что-нибудь узнаю насчет работы.

– Очень мило, – заметил Энзо. – Не больно-то я в это верю, но все равно приятно.

– Обещать не могу, но по крайней мере я буду знать, как вас найти, если что.

Записав свои координаты, Давид вышел на улицу покурить, и Этьен вместе с ним. После недолгой тишины разговоры возобновились: о трагическом событии, унесшем жизнь Вильдье, его предполагаемых врагах, о бренности жизни и земных почестей, которым грош цена. Лора была поражена очевидному равнодушию этих людей, отсутствию у них каких-либо эмоций. Все были, разумеется, подавлены, но никто по-настоящему огорчен не был. Все просто болтали, словно смерть патрона была уже давней историей. Она собиралась уходить, как вдруг увидела спешивших к ней Бенайя и Франкаста.

– Мы только что видели Бергунью, – бросил Давид, запыхавшись. – Он даже не задержан, полицейские отпустили его в Рюнжи.

– Он что-нибудь рассказал?

– Похоже, Жюльена закололи… кухонным ножом.

– Его собственным? – спросил сомелье.

– Да какая разница, его собственным или другим, – раздраженно заметил Сирил. – Это что, настолько важно?

– Что самое странное, – добавил Давид, – когда Бергунью нашел Жюльена лежавшим навзничь, его поразило обилие крови; кровь была повсюду – на полу, перед разделочными столами… а вот ножа он сначала не увидел.

– Возможно, он был в шоке, – сказала Лора.

– Вовсе нет, – вмешался Этьен. – Вильдье лежал с поварским колпаком на груди. И это-то больше всего поразило Бергунью. Он приблизился к телу и приподнял колпак.

– Неосмотрительно, – заметил Энзо. – К трупу нельзя прикасаться, ведь Бергунью мог оставить отпечатки.

– Помолчи лучше, чем нести всякую чушь, – отрезал Давид.

– И что было потом? – не вытерпела Лора.

– А вот что: убрав колпак, он увидел под ним рукоятку.

5

К тому времени как персонал ресторана покинул здание администрации, на улице все еще толпился народ. Лора Гренадье без всяких церемоний ушла раньше других и теперь направлялась к площади Виктора Гюго в сопровождении Прессака, который собирался добраться на метро до Монпарнаса.

– Я тоже туда, Сирил. Поедем лучше на такси, составьте мне компанию.

– Обычно вы пользуетесь скутером, – заметил су-шеф.

– Сегодня лучше воздержаться от вождения, голова другим забита.

Они остановились у столба с кнопкой вызова такси. К счастью, долго ждать не пришлось – вскоре к ним подрулил старенький седан немецкого производства. Водитель открыл дверцу, недовольно проворчал «Надеюсь, вам не к спеху?», не оставляя никаких сомнений насчет своего дурного настроения, и отчалил, едва не сбив проезжавшего велосипедиста.

– Как это случилось, что Жюльен был на кухне совершенно один, – спросила журналистка, – и главное, в такой ранний час?

– Уже несколько недель он приходил задолго до нас, разрабатывая меню для новых кафе-бистро.

– Пресловутый проект, о котором он не любил распространяться?

– Да. К весне предполагалось открытие четырех новых кафе, в мае или, возможно, в начале июня – некоторые требовали серьезного ремонта.

– Всего через три месяца? – поразилась Лора. – Значит, дела продвигались неплохо?

– Конечно, на этой стадии уже нельзя говорить о «проекте», – согласился Прессак. – Делу давно дали ход, концепция была практически завершена. Даже меню почти разработано, включая подбор вин. Конечная цель была проста: предложить клиентам изысканные, но несложные блюда, не требующие для их изготовления многочисленного персонала. Цена должна была оставаться разумной, а счет увеличивался от солидной наценки на алкоголь.

Водитель резко затормозил перед красными пластиковыми пирамидками:

– Ну, вы только посмотрите – опять проезд закрыт! Сволочи! Не могли отложить свои чертовы работы до августа!

Лора опустила руки на сумку и вжалась в сиденье, кажется, смирившись со всем, что происходило. Сирил тоже переменил позу, и, придвинувшись вплотную к дверце, вцепился в подлокотник, прежде чем продолжить свой рассказ.

– О, этот проект с кафе-бистро – сомнительная история, и притом малопонятная. К сожалению, я абсолютно не знаком с деталями, потому что мое участие предусмотрено не было.

– Даже на второстепенных ролях? Шеф не выслушал ваши соображения?

– Представьте. В роли великого созидателя был Энзо. Сами подумайте, привлечь сомелье такого класса – для Вильдье это была манна небесная! Он дал ему полную свободу в выборе вин, тем более что Энзо большой мастак в заключении выгодных сделок. Коэффициент торговой наценки на некоторые сухие вина достигает пяти, а то и шести. Вот это настоящая прибыль!

– Откуда вы родом? Я почти ничего о вас не знаю.

– Из Аржента, есть такое захолустье на юге Корреза[10]. Мой отец был механиком, специалистом по сельскохозяйственной технике. Мечтал, что я пойду по его стопам, говорил, что у профессии есть будущее. Но я не проявлял особого рвения, к тому же не хотел в один прекрасный день угодить рукой в шестеренку молотилки…

– …Или кончить жизнь под колесами трактора, – поморщилась Лора.

– Короче, я решил выбрать кухню. В местном центре профобучения имелись свободные места, и притом мне говорили, что с трудоустройством там все в порядке. Большинство парней моего возраста относились к кухне с пренебрежением, считая приготовление пищи женским занятием. Мне же это нравилось, особенно сначала. Передо мной встал выбор: либо учеба в профцентре, либо работа в местной столовке. И только много позже я понял, во что вляпался.

Сирил продолжил рассказ о своих утраченных иллюзиях. Он прошел суровую, но и серьезную школу профподготовки у трех маститых патронов, обладателей титула «Лучший работник Франции», а именно: у старика Арденне, самого лютого из этой троицы, имевшего жуткую привычку бить кончиком ножа по пальцам, если какое-нибудь движение ученика его не устраивало. Шрамы давно исчезли, но время так и не изгладило воспоминаний о годах обучения – ни тебе благодарности, ни похвалы, лишь бессонные ночи в ожидании повторения голгофы с первым проблеском зари.

– И давно вы в Париже?

– Да лет десять будет. Начинал в сети «Аверонская[11] кухня». Более-менее стабильная работа, чтобы оплачивать жилье, а главное, познакомиться с городом. Приехав в столицу, я был полон идей и замыслов, хотел добиться успеха и потом вернуться в провинцию, чем раньше, тем лучше. Но мне здесь понравилось. Я довольно быстро приспособился и понял, что о столице в провинциях болтают много чепухи. Качество жизни здесь совершенно иное, есть то, чего нет в других местах.

Такси резко вильнуло в сторону под хриплый рев водителя:

– Нет, ты посморти! На дороге сегодня одни болваны!

Лора схватилась за сиденье, вжав голову в плечи.

– Ну, вы поняли, что я имел в виду, – счел необходимым добавить Сирил.

– Да, Париж не такой уж ад, если взяться за дело с умом. Правда, не стоит и обольщаться – столица перенаселена, не говоря уж о тридцати миллионах туристов, которых она переваривает ежегодно.

Прессак продолжил говорить о своем продвижении по служебной лестнице в больших и самых престижных кафе быстрого обслуживания, где его наделяли все большей ответственностью. Полтора года он проработал в «Лотарингии», затем восемь месяцев в брассерии «Куполь», потом два года с четвертью в «Селекте», пока его не переманил Вильдье, которому в то время требовался надежный помощник. Но тут водитель взревел опять:

– Что? Думаешь сделать меня своим танком? Умойся, ублюдок!

Не почувствовав иронии, сквозившей в последних словах Сирила, Лора стала уверять, что Жюльен очень высоко его ценил.

– На этот счет у меня нет никаких иллюзий. Похвалы ничего не стоят. Для Вильдье я всегда был лишь хорошим исполнителем, везущим свой воз работягой, но не личностью. Впрочем, рядом с ним трудно было найти для себя сколько-нибудь достойное местечко. Он всех подминает… Вернее, всех подминал.

– Но уверяю, о вас он говорил всегда только хорошее.

– Попробовал и я внедриться в этот чертов проект с кафе-бистро, который был просто обречен на успех. В конце концов, как его заместитель я имел на это право, к тому же я не новичок в сфере быстрого питания. Однако нет – место было зарезервировано для Энзо. Нет, я в общем-то не в обиде на Энзо, в один день хорошим сомелье не становятся, а поскольку концепция проекта целиком ложилась на его плечи, то ему и карты в руки.

– Значит, ему было доверено руководство проектом?

– Именно. Со временем Жюльен рассчитывал передать ему управление четырьмя первыми кафе. Он собирался как следует их раскрутить, а позже найти еще стратегически выгодные местечки типа VI, VII, VIII, XVI и XVII округов, чтобы втереться в доверие к богатеньким.

– Ну а что Давид? Думаю, ему пришлось разрабатывать меню десертов?

– Да ничуть не бывало! Не больше, чем мне. Правда, между ним и шефом не все было гладко. С прошлой осени их отношения подпортились. Давид – отличный работник, в кондитерском деле он ас, но в последнее время чувствовалось, что пламя в нем погасло.

– Разве? Мне всегда казалось, что они отлично ладят.

– Раньше, возможно.

– Раньше чего?

– Одним словом, раньше, это все, что я могу сказать. Знаю, что Жюльен был вашим другом, он прислушивался к вашим статьям, замечаниям, всегда обоснованным, вот только…

– Вот только что?

– Сегодня не лучший день, чтобы о нем злословить. Больше того, это дурно пахнет. Однако работать у него, работать с ним, работать для него порой было невыносимо.

При въезде на бульвар Распай водитель опустил стекло окна до половины, высунул голову наружу и заорал:

– Куда прешь, тетка! Здесь автобусная полоса!

– Чем вы собираетесь заниматься? – с беспокойством спросила Лора.

– Пока не знаю. Даже если останусь без гроша, вряд ли захочу разогревать равиоли в третьесортной столовке. У меня приятель работает на спецкухне в Сенате, нужно ему звякнуть, им часто требуются люди на временную работу.

– Неплохая мысль.

– Придется искать выход. Шанс найти невесту из приличной семьи, да еще с кубышкой, есть далеко не у каждого.

– Что верно – то верно. Жюльену повезло с Женевьевой. Без нее он бы не пошел так быстро в гору. Уверена, рано или поздно его талант пробил бы себе дорогу, но без солидной финансовой поддержки невозможно было достигнуть такого высокого положения.

– Я до сих пор холостяк, но не теряю надежды, – улыбнулся Прессак, выходя на углу улицы Монпарнас, когда такси остановилось.

Пожав Лоре руку, он направился к улице Ренн. Журналистка попросила водителя выписать ей счет, что тот и сделал, бранясь почем зря на свою подтекавшую ручку, и в момент, когда Лора захлопнула дверцу, успел-таки обругать водителя фургона, который с нетерпением ему сигналил: «Что, спешишь, задница ты такая! Только и делов, что включить поворотник, деревня!» – будто чайка на лету обгадила каменный парапет Сены.

6

Лора пешком дошла до квартала, где находился универмаг «Ле Бон Марше», возле которого приютился «бистрономический» ресторан «Л’Эпи Дюпен». Пако, добравшийся раньше, уже сидел за столиком и рассматривал интерьер, где ему предстояло снимать: отделанные декоративным камнем стены, открытые балки на потолке, выкрашенные белой краской, ряды столиков, полки с напитками, висевшие на стенах грифельные доски, стильные стулья шоколадного цвета. Строгая и элегантная простота.

Не успела Лора переступить порог, как ее встретил метрдотель, с которым она перемолвилась парой слов. Отдав пальто, она села за столик напротив Пако.

– Декор впечатляет, – сказал фотограф. – Не мог и представить подобного в квартале, но этот ресторан – безусловная удача. Досадно, что здесь маловато свободного места – некуда отойти для панорамного снимка.

– Справишься с этим ближе к концу рабочего дня, – подала мысль Лора, – когда разойдутся клиенты.

– А что мне остается? Ладно, не стану спрашивать, куда ты исчезла, не сказав ни слова.

Лора знаком дала понять, что рассказывать нечего.

– Ну и какое блюдо посоветуешь заказать?

– Ничего не посоветую! – шутливо заметила молодая женщина, в глазах которой горел вызов.

Фотограф насупил брови, ожидая объяснений.

– Ты – профи с наметанным взглядом, скажи, видел ты здесь меню?

– Вроде нет, – признался Пако.

– Правильно. Меню отсутствует, поскольку ассортимент блюд ежедневно меняется. Ресторан обходится большими меловыми досками, развешенными по стенам. Список блюд зависит от того, что шефу и его помощникам удалось раздобыть у торговцев свежайшими овощами, птицей или рыбой…

– Стало быть, это и есть «рыночная кухня», о которой ты говорила утром?

– Некоторые подобные заведения работают как это, другие не могут себе позволить полностью менять меню и предлагают лишь одно «рыночное блюдо» в день, либо обновляют список в зависимости от сезона, либо ежемесячно. Ритм может быть разным, но принцип остается: готовить только из свежих и сезонных продуктов прямой поставки.

Лора и Пако посмотрели на одну из досок. Предлагаемые блюда были выписаны четко и красиво:

Пирог «Татен» из карамелизированных листьев цикория с сыром Шевр;

медовый соус с кориандром.

Ставрида под маринадом из манго и лайма;

хрустящее печенье «тюиль» с кунжутом.

Бастийя[12] с утиными бедрышками и специями; салат из рукколы.

Велуте из морских гребешков; бататовое пюре.

Заливное из бычьего хвоста и мяса омара;

лук-порей в густом соусе.

* * *

Запеченные морские гребешки;

артишоки «а ля баригуль» с сельдереем и апельсинами.

Филе сайки[13] с хрустящей ореховой корочкой;

фондю с карри, укропом и курагой.

Бедрышко цесарки, фаршированное сыром Вье-конте;

этюве[14] из разноцветной моркови с тмином

Лопатка молочного ягненка;

запеченная понтуазская капуста «Минутка»[15].

Нежное мясо[16] говяжьей лопатки и жареная говяжья голова с хрустящей корочкой; пюре из корня петрушки.

* * *

Ананасный десерт с цукатами из имбиря;

кокосовое молоко и манговый сорбет.

Жареная груша в апельсиновом соке и медовой глазури;

хрустящее пралине, фисташковое мороженое.

Теплый шоколадный крем;

миндальные краклены и мороженое с тимьяном и лимоном.

«Сабле Бретон»[17] с яблочной начинкой;

мороженое с соленой карамелью[18].

Чизкейк с помело и банановой карамелью.

Лора остановила выбор на заливном из бычьего хвоста и цесарке, а Пако она порекомендовала взять ставриду под маринадом и филе сайки, обещая, что лишь чуть-чуть отщипнет попробовать. Заказ приняли быстро, и официант сразу же принес им амюз-буш[19]: соус велуте из цветной капусты с кокосовым молоком и крохотными овощами, приправленное куркумой, имбирем и карри. Лора осушила целый стакан минералки с газом, чтобы «настроить вкусовые рецепторы», оценила дизайн блюда, вдохнула его аромат и проглотила первую ложечку. Потом достала из сумки оранжевый блокнот, черкнула туда несколько слов, после чего снова взялась за ложку и опять что-то записала.

– Ну как, Пако, закуска?

– Супер, мне очень нравится. Вообще симпатичное местечко, хотя, на мой взгляд, столы стоят слишком близко: слышно, о чем говорят американцы у меня за спиной.

– Нормально для бистро.

– Может, ты и права, но все-таки это не совсем бистро.

– Почти… Добро пожаловать в бистрономию, дорогой Пако!

– Куда-куда?

– В бис-тро-но-мию. Сложное слово, от «бистро» и «гастрономия». Термин придумал мой собрат по перу Стефан Деморан. Речь идет об изысканной и в тоже время простой кухне, в уменьшенном, так сказать, масштабе, где обстановка более раскованная, компанейская, чем в крупных гастрономических заведениях.

– Да просто хороший ресторанчик, чего там мудрить.

Лора обиженно вздохнула.

– Мне кажется, ты не понял, что в 1990-е годы в ресторанном деле произошла настоящая революция. Раньше, зайдя в кафе, мы не увидели бы там таких блюд – роскошных, тонких, с богатым вкусом. Чем мы тогда могли порадовать себя на завтрак? Тостом с ветчиной и сыром, пусть даже с аппетитной корочкой и тающим во рту, отлично приготовленным тартаром из говядины, превосходным антрекотом с кровью, колбаской «андуйет» высшего качества с дивным ароматом или же говядиной в горшочке, которая требует уйму времени для приготовления! Однако в них и не пахло теми изумительными блюдами, которые подают здесь.

Официант, объявив названия заказанных закусок, поставил тарелки перед Лорой и Пако и пожелал им приятного аппетита.

– Отлично поработали над консистенцией, – заключила журналистка, попробовав заливное.

Она вновь достала блокнот, сделала пометки, после чего ткнула вилкой в тарелку Пако, продолжая объяснять, как родилась во Франции идея бистрономии.

– Первыми сигнал подали титулованные шеф-повара, – среди них были Ги Савуа, Кристиан Констан и Жоэль Робюшон, – мечтавшие избавиться от ограничений и огромных затрат, с которыми неизбежно сталкивались владельцы крупных ресторанов: от белых скатертей до обслуживания каждого гостя отдельным официантом. Объяснялось это и желанием «заставить работать» простые продукты, считавшиеся менее престижными, но из которых, при непременном условии свежести и отличного качества, можно было приготовить великолепные блюда.

Пако слушал с огромным вниманием, пытаясь вникнуть в тонкости кулинарного пейзажа, который до сей поры был скрыт от него густым туманом.

– Короче, они решили отойти от привычных трюфелей на закуску и кофе «Гурман»[20], – сделал вывод Пако.

– Можно и так сказать. Вот тебе пример, чтобы ты лучше понял: сардина – отличная рыба, достойная куда большего, чем банальный гриль; она заслуживает, чтобы клиенты открыли ее для себя. Но когда затраты, связанные с самой структурой гастрономического ресторана, вынуждают владельца ставить цену из трехзначных цифр, легко ли заставить клиента есть сардины за такие деньги?

– Да уж, рыбешка дорого обойдется!

Журналистка улыбнулась и продолжила экскурс в кулинарную историю. Рассказывая о пионерах бистрономии, присоединившихся к движению в самом начале своей карьеры, она не преминула упомянуть, что шеф-повар «Л’Эпи Дюпена» из их числа. Лора описала Пако экономическую обстановку начала 1990-х, кризис 1991 года, назревшую необходимость пересмотра цен за готовые завтраки и обеды в сторону снижения; отметила она и то, что времена изменились, и у большинства французов возникло желание пользоваться хорошей кухней по демократичным ценам, доступной и без особых церемоний. Пако ловил каждое ее слово, наслаждаясь и рассказом, и ставридой под маринадом.

Они уже дошли до кофе, когда к ним присоединился патрон – Франсуа Пасто, которого Лора принялась хвалить за качество блюд. Не теряя времени, она приступила к интервью, задавая вопросы, в основном касающиеся «ответственного подхода к выбору продуктов», что входило в концепцию заведения. Ресторатор заверил, что он по-прежнему будет работать в плотной связке с «Альянсом по регулированию добычи рыбы и морепродуктов», не станет использовать виды рыб, оказавшиеся на грани исчезновения, такие как обыкновенный тунец, а также те, чей охранный статус определен как «уязвимый», например пикшу, которую с успехом можно заменить сайдой. Таким образом, сказал он, ему удастся внести посильный вклад в борьбу против чрезмерного вылова, из-за чего в море выбрасываются тысячи тонн дохлой рыбы. Пасто сделал особый упор на то, что он будет всячески способствовать развитию сельскохозяйственного производства Иль-де-Франс и присоединится к движению «Местное питание». Лора с интересом внесла в блокнот имена поставщиков региона, с которыми тот сотрудничал.

– А как насчет персонала, – поинтересовалась журналистка, – не нуждаетесь в подкреплении?

– Нет, а в чем дело? – с ноткой беспокойства спросил шеф.

– Да так… – Сегодня утром целая бригада одного звездного ресторана осталась без работы, вот я и…

Мягкий взгляд Франсуа Пасто словно подернулся дымкой грусти. Напоминание об убийстве Вильдье заставило его задуматься.

– Неприятная история, однако я не собираюсь ставить под удар то, что мне удалось создать.

– Даже так? – удивилась Лора.

– Атмосфера в моем коллективе очень важна, по сути, это самое главное. Успех ресторана – дело общее. Я бы никогда не взял того, кто работал у Вильдье, сформировался в той обстановке… Каким бы талантливым он ни был.

– Простите… Вопрос был задан просто так, на удачу. А теперь, Пако, давай-ка перейдем к снимкам.

Фотограф, разумеется, пришел Лоре на выручку и взял в руки камеру, начав с шеф-повара. Без особого труда ему удалось схватить то выражение смущения и вместе с тем решимости, которое было свойственно сыну нотариуса, выбравшему путь кулинара в эпоху, когда возня на кухне считалась делом второстепенным, в стороне от больших дорог. Затем они перешли в кухню, чтобы сфотографировать членов бригады.

Когда Лора уже сидела в зале, отмечая ключевые моменты будущей статьи, зазвонил ее телефон. Номер абонента был скрыт.

– Алло! Да, я. Да. Когда? Но «безотлагательно»… это ведь… «Сейчас»? Поняла… Мне еще нужно доехать. Ладно.

Лора уложила все в сумку и спустилась в подвал, где находилась лаборатория. Она попрощалась с Франсуа Пасто, еще раз поблагодарила его за прекрасное угощение, извинившись за вынужденный уход, а затем повернулась к Пако:

– Я тебя покидаю. Когда закончишь, возвращайся в редакцию, Дафне тебя ждет. Скажи, что попытаюсь к вечеру приехать, но понятия не имею, сколько они меня продержат.

– Кто это – «они»?

7

– Не могли бы вы поточнее определить, каков был характер ваших отношений с Жюльеном Вильдье?

Лицо гладкое, почти полностью безволосое, четко очерченные губы какого-то лиловатого оттенка. Тон у комиссара Жан-Марка Трана был невозмутимым, без тени враждебности. Набрякшие веки еще больше утяжеляли живой и внимательный взгляд, выдавая не только азиатские корни комиссара, но и усердную работу бессонными ночами на благо криминальной полиции.

– Отношения деловые, дружеские. Мы хорошо друг друга знали… В общем… мы были знакомы пятнадцать лет.

– Расскажите подробнее, я большой любитель послушать.

Лора машинально стала перекладывать сотовый из одной руки в другую.

– Ну что ж… В то время я еще работала внештатно в журнале «Кулинарные радости». А он недавно ушел из ресторана отеля «Ле Мерис», чтобы начать собственное дело. Тогда меня особенно привлекало «открытие звезд»: сделать репортаж о будущем титулованном шефе до того, как он войдет в число избранных. Вильдье принял правила игры, и я стала писать статьи: о нем самом, его методах работы. С тех пор мы уже не теряли друг друга из виду.

– И причем тут дружба? – удивился комиссар.

– Мы отлично друг друга понимали, могли сказать в лицо всё. Давая мне попробовать новое блюдо, он не ждал от меня лести. Напротив, надеялся, что я укажу на недостатки. От меня он хотел одного – полной искренности в оценках.

– В том числе и в ваших публикациях?

– Да у меня просто не было случая плохо отозваться о его работе! Вильдье во всем стремился к совершенству.

– Хотелось бы почитать ваши статьи. Сможете переслать? Порой открываешь любопытные вещи, так сказать, между строк.

Лора кивнула, давая понять, что будет рада помочь следствию.

– Не знаете ли вы случайно, что это за люди: А. и Ж. Бюиссоны, Ж.-Ж. Жирар и Ж.-С. Башле?

– Нет. А кто они?

– Это-то мы и пытаемся выяснить. Их имена вылезли в файле с нотсами[21] сотового телефона жертвы. Не знаете, получал ли Жюльен Вильдье сообщения с угрозами?

– Он никогда об этом не говорил, – растерянно произнесла Лора.

– Благодарю. А теперь постарайтесь припомнить, что вы делали сегодня утром, – спросил Тран непринужденным тоном.

– Я… Послушайте, вы что, меня подозреваете?

– А стоит?

– Я вовсе не то хотела сказать!

– Я тоже.

Лоре не понравилось то, какой оборот стала принимать их беседа. Она-то думала, что, явившись на набережную Орфевр, просто сделает все возможное, чтобы помочь следствию, и уж никак не рассчитывала оказаться в роли подозреваемой. Но волей-неволей ей пришлось подчиниться.

– День начался как всегда: встала в восемь, приготовила дочери и себе завтрак, потом быстро собралась и ушла, мне было нужно… не помню, куда… Наверное, тогда было уже девять или немногим меньше.

– Из чего обычно состоит ваш завтрак?

– Из чашки зеленого чая, булочки, масла и джема. Но не сегодня: у меня не было времени все это купить. Просто выпила чай.

– Скажите, во время завтрака вы смотрите телевизор?

– Нет, слушаю радио.

– И что вы услышали сегодня утром?

– Ничего, батарейки сели.

– И у вас нет запасных?

– Нет, нужны большие батарейки, которых днем с огнем не найдешь, – раздраженно заметила Лора.

Комиссар замолчал, воцарилась напряженная тишина.

– Еще поговорила с дочерью, – продолжила журналистка. – Она решила бросить занятия по латыни, несмотря на приличные баллы.

– Не тянет это на алиби – разговор с дочерью-подростком. Особенно если учесть вашу ссору с жертвой незадолго до убийства.

– Да что вы придумываете! – возмутилась Лора. – Никакой ссоры не было!

– Тогда какой смысл был в сообщении, посланном вами позавчера в двадцать два сорок семь? Цитирую дословно: «Вчера ты явно был не в духе, но все равно заслуживаешь звезду. Целую.»

Лора вздохнула. Теперь она понимала, откуда взялось подозрение, и в ее силах было прояснить ситуацию.

– Когда я ужинала в ресторане Жюльена, во время десерта мы немного поговорили о будущей сети кафе-бистро. По некоторым пунктам у нас возникли разногласия. Обычно он ко мне прислушивался, но в тот вечер был очень напряжен, даже агрессивен. Вернувшись домой, я подумала, что наверняка он с тревогой ожидал появления рейтинга, хотя и старался это скрывать. Мне пришла в голову идея немного подбодрить его, послав пару строк. Нетрудно представить, что он сидел как на углях в ожидании списка ресторанов, удостоенных звезд. Впрочем, упавшая с небес звезда настигла его сегодня утром…

– Вы хотите сказать, что от присуждения медалей зависело успешное развитие его сети бистро, ведь так?

– Звезд!

– Простите?

– «Красный гид «Мишлен» присуждает звезды, а не медали. С этим до сих пор путаница, но с 1926 года нет других наград, кроме звезд.

– Понял… Значит, бистро, которые были в проекте Вильдье, тоже получили бы три звезды?

– Нет. Кафе-бистро просто пользовались бы трехзвездной репутацией как спутники титулованного ресторана, но сами по себе они такой награды не получали.

– Но со временем могли получить?

– В теории, да. Один ресторатор может возглавлять несколько звездных заведений, однако не это было целью Жюльена.

– И какова же была цель?

– Повышение рентабельности. Создание сети с простой кухней на базе качественных продуктов, где, разумеется, важное место отводилось вину. И потом, сохранение трех звезд потребовало бы напряженной работы в главном заведении. Он бы не отважился на эксперимент, будь у него второстепенный ресторан.

– На мой взгляд, все это сплошная показуха… – признался комиссар.

– Ничуть не удивлена, – не без иронии заметила Лора.

Она намеренно перевела взгляд под стол, на корзину для бумаг, в глубине которой валялись бутылка из-под минералки, салфетки с пятнами от майонеза, обрывки листьев салата и хлебная корка.

– Я разоблачен, – согласился Тран, не теряя невозмутимости. – По правде говоря, на завтрак я могу потратить не больше четверти часа и, что самое удивительное, это меня вполне устраивает! Если уж вы варитесь в этом кулинарном котле, то расскажите мне немного об этих побрякушках.

Лора, пропустив мимо ушей обидное замечание, воспользовалась случаем, чтобы сесть на любимого конька.

– Представьте, что мы в начале двадцатого века. У одного фабриканта шин родилась мысль создать для автомобилистов, бороздящих дороги Франции, нечто вроде справочника, с помощью которого им легко будет найти ближайшую заправку, автостоянку, отель с телеграфной связью, медпункт и так далее. Нескольким годами позже для тех же водителей выходит подобный гид с классификацией ресторанов: одна звезда за очень хорошую кухню в своей категории; две – за отличную, заслуживающую того, чтобы ради нее сделать крюк на автомобиле; и наконец, три звезды – за кухню исключительного качества, достойную отдельного путешествия.

– Понял. А какова роль этих самых звезд?

– Звезды – показатель престижности. Как в отелях: от просто комфортабельных до элитных. Существуют, кстати, и другие классификации, например, «Го и Мийо»[22], от одного до пяти колпаков.

– Колпаков… как у…

– Да-да, как у поваров, поварских головных уборов, иначе говоря.

– Комиссар взял лист бумаги и записал то, что рассказала ему Лора. Затем он стал размышлять вслух:

– Странно, все-таки. Колпак лежал на груди, скрывая рукоятку ножа. Похоже на автограф убийцы, не так ли?

– Да, странно, но не представляю, что это означает.

– В любом случае спасибо вам за ценную информацию. Осталось только напечатать ваши показания.

После недолгих колебаний, пытаясь определить по лицу Трана, как далеко ей позволено зайти, Лора все же решилась:

– Могу я тоже задать вопрос? Вам известно время, когда погиб Жюльен?

– На теле жертвы был символ награды. Почему? – вместо ответа продолжил рассуждать комиссар.

– Интересно, дошла ли все-таки до него хорошая новость – о третьей звезде?

Комиссар откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Только сейчас, кажется, он осознал удивительную иронию судьбы: посвятить всю жизнь одной цели и так и не узнать, что ты ее достиг.

8

– Госпожа Гренадье скоро будет, подождите, пожалуйста.

Девушка-хостес нарочито томным жестом, который она, вероятно, считала соблазнительным, указала на красный велюровый диван. Затем, демонстративно положив ногу на ногу, села и сняла телефонную трубку.

– Журнал «Кулинарные радости»! Слушаю!

Давид Бенайя подошел к металлической стойке, взял первый попавшийся номер журнала, пристроился в углу дивана и, слюнявя палец, начал небрежно перелистывать страницы. Взгляд его задержался на подборке статей, посвященных лионским кабачкам, где он сразу узнал на фото своего бывшего приятеля, который рекламировал торт пралине. Секретарша откровенно пыталась привлечь внимание посетителя: то и дело взбивала волосы, якобы записывая что-то в журнал, покашливала, бросала красноречивые взгляды в его сторону, но молодой человек никак на это не реагировал.

Когда Лора спустилась в приемную, он как раз изучал отзывы подписчиков, заинтригованный письмом из Амьена, в котором одна из постоянных читательниц уведомляла редакцию, что не все пикардийские блюда подходят для готовки в микроволновой печи.

– Простите, что заставила вас ждать, у меня была срочная встреча.

Давид встал, поприветствовал Лору крепким рукопожатием и прошел вслед за ней в свободную представительскую.

– Здесь нам не помешают, – сказала она, плотно закрыв за собой дверь.

Они сели рядом за круглый стол, развернув стулья так, чтобы можно было разговаривать, не рискуя свернуть себе шею.

– Сегодня утром я позвонила Эрме[23], там свободных мест нет. Но, учитывая ваш послужной список, при появлении вакансии… А пока я хочу сделать вам одно предложение, вернее даже не одно, а два.

Давид молчал, сцепив руки в замок, чтобы скрыть волнение.

– Я пойму, если вы откажетесь, но опыт может быть интересным, – продолжила Лора. – Знаю, что вы добились большого успеха, работая с шоколадом, что это ваш конек.

– Откуда вы узнали?

– Мне много чего рассказывают… И потом, Жюльен не скупился на комплименты, когда говорил о вас.

Бенайя весь напрягся и часто заморгал.

– Похоже, вас это удивляет? – произнесла Лора, заинтригованная его реакцией.

– Вы правы. Ну как объяснить? Вернее… я не сомневаюсь, что он понимал, сколько мы для него делали, что эти три звезды – и наша заслуга тоже.

– Истинная правда. Вознаграждены были усилия всей бригады, – подтвердила журналистка.

– Ужасно все-таки, что Жюльен так и не смог войти в ранг посвященных, – почти прошептал Давид, словно говорил сам с собой.

– Кажется, атмосфера в коллективе в последнее время была далеко не радужной, – осмелилась произнести Лора, оставив дипломатию.

– Кто вам сказал?

– Слышала. Ходили такие разговоры.

Она посмотрела ему прямо в глаза, чтобы сразу заметить, если он солжет.

– Обстановка на самом деле изменилась к худшему, – признался он. – Жюльен становился раздражительнее с каждым днем: понятно, конечно, ведь забот прибавилось, плюс этот проект, который все труднее было тянуть. Никто из нас уже давно не улыбался.

– А как шли дела у вас, вы ладили с патроном?

– Я – это особая статья. Вот уже восемь месяцев, нет, чуть больше – десять, как наши отношения стали заметно прохладнее. С момента выхода его книги.

– Какой книги? Вы говорите о «Романтическом ужине Жюльена Вильдье»?

– Да нет, причем здесь это дерьмо, уж простите… я говорю о той, что о десертах: «Жажда завершения»[24]. Название средненькое, а вот попотеть над ней пришлось. Сначала я вроде как считался помощником, но быстро сообразил, что на меня падет основной груз.

– И всё, что в ней, придумали вы?

– Из пятидесяти рецептов ему принадлежали три, остальное – мое. Организация съемок тоже была моей обязанностью, я пахал как негр вместе с дизайнером и двумя фотографами.

– Да это же колоссальный труд! Ведь работа в ресторане по-прежнему была на вас?

– Я выдохся, признаюсь, но решил идти до конца. И все ради того, чтобы увидеть свое имя на последней странице среди благодарностей… крохотными буковками, не больше этого.

Давид соединил большой палец с указательным, словно собирался раздавить муравья.

– Мне ничего об этом не известно, – Лора была поражена. – А мы-то поддержали его великолепной хвалебной статьей сразу после выхода книги! Будь я в курсе, уверяю вас…

– Забудьте! – отрезал Давид. – Не стоит труда. С Жюльеном всегда бывало так. Когда я ему об этом сказал, он ответил, что виновато издательство, мол, выставило свои условия. Якобы он собирался взять меня в соавторы, но не получилось из-за навязанного ему договора. Откровенное вранье. Короче, запудрил мне мозги.

– И правда, все это шито белыми нитками, – согласилась Лора.

– А после, когда я ему понадобился для телепередачи, чтобы внести «сладкую нотку», по его выражению, я спокойненько дал ему понять, что он может утереться.

– Неужели и на телевидении у него был свой проект? – Зелено-карие глаза Лоры широко раскрылись от удивления.

– Не знаю, на каком канале. Не интересовался. Энзо просветит вас лучше. Последние месяцы они были с шефом не разлей вода.

– Кажется, мне удалось найти ему работу сомелье в хорошем месте. Жду ответа.

– Не парьтесь из-за него; этот – выплывет. Он не из тех, кто спит на ходу. Сейчас Энзо подменяет шеф-бармена, взявшего отпуск из-за болезни, в Луврском отеле.

– Как, уже?

От этих новостей Лора почувствовала себя так, словно ее ударили по голове чем-то тяжелым. Она замолчала, сложила руки в молитвенном жесте и поднесла их ко рту, едва дыша сквозь пальцы. Придя наконец в себя, она обратилась к Давиду, и голос ее звучал по-прежнему твердо.

– Вернемся к моим предложениям. Первое касается интересной и перспективной работы у известного парижского шоколатье Патрика Роже.

Давид молчал, и Лора была разочарована тем, что он не проявляет никакого интереса.

– Вы о нем слышали, надеюсь?

– Естественно, он – один из лучших, и я вам очень благодарен. Только вряд ли я соглашусь. Очень жаль, но Патрик Роже – это вершина, он великий мастер. Вам приходилось видеть его скульптуры из темного шоколада? Просто чудеса! Нет, честно, я не чувствую себя на высоте, ведь знаменитыми шоколатье или кондитерами не становятся по мановению волшебной палочки. Это совсем другое.

– Как хотите, ваша скромность делает вам честь, Давид.

– Не поймите превратно, но я преклоняюсь перед теми, кто всю жизнь посвятил своему делу. Мне нравится работать с шоколадом, и кое-чего я добился, комбинируя темный, молочный и белый. Но настоящие творения из како-бобов – это нечто иное.

– Тогда тем более не стоит отказываться от моего второго предложения. Я поговорила с моим ответственным секретарем, и она пришла в восторг от этой задумки.

Бенайя вновь занял оборонительную позицию, вытянулся в струнку, тонкие пальцы нервно застучали по краю стола.

– Наша страничка «Сладости» нас не совсем устраивает. Мы считаем ее самым слабым звеном в журнале. Не один энтузиаст брался за дело, но ничего не получается. Слишком много публикуется избитых рецептов, опостылевших домашних пирогов, всем известных десертов…

– Знаете, именно с этих домашних рецептов я и начинал свой путь в кондитерском деле, – прервал ее Давид, внезапно расслабившийся. – Моя бабка Эстер делала лучшие в городе «рожки газели», а уж о печенье «макрут» моей матушки и говорить нечего.

– Многие знаменитости рассказывали то же самое, – подтвердила Лора. – По их свидетельству, своими корнями подлинное мастерство всегда уходит в детские впечатления. Для этих людей воспоминания значили ничуть не меньше, чем профессиональный опыт.

– Бесспорно. В Тунисе я прошел прекрасную профессиональную подготовку, потому и приехал в Париж. Однако только у себя, в собственной семье и в других еврейских семьях нашего квартала, я понял, насколько это приятно – делать приятное другим.

– Отлично сказано! – не удержалась Лора. – Наши читатели – и в большей мере читательницы – оценили бы вашу формулировку.

Бенайя, оставив комплимент без внимания, продолжил; взгляд его словно был устремлен в прошлое.

– Женщины в нашей семье приучали меня играть в поваренка лет с шести. Так я познавал тонкости ремесла: как готовить медовую глазурь для рассыпчатого «сабле», правильно просеивать муку для тунисского пирога «булу», делать печенье «шеббакья» в форме розочек… как варить сахарный сироп и сколько добавить флердоранжевой воды в «катаифи», любимый мой десерт.

– Это, кажется, «волосы ангела» с миндалем? – нерешительно проговорила Лора.

– Правильно.

– Обожаю! Рассчитываю получить от вас рецепт, – заявила она, окончательно убежденная, что перед ней тот, кто ей нужен.

– Больше того – я приготовлю это блюдо специально для вас.

– Значит, дело решенное?

– Какое дело? – снова насторожился Давид.

– Я насчет последнего предложения.

– Честно говоря, не понял, в чем оно состоит.

– Мы доверим вам страницы, посвященные десертам; отныне ежемесячно рубрика «Сладости» будет подписана вашим именем – «Давид Бенайя».

– Не уверен, что справлюсь, – засомневался шеф-кондитер.

– Стоит вам напомнить о работе над книгой Жюльена?

Аргумент возымел действие. Правда, согласился он не сразу, но это было так, для формы. Долго расспрашивал об особенностях стиля, должностных обязанностях и сроках сдачи материала. Лора изо всех сил старалась его подбодрить: он-де сам будет выбирать темы, составлять рецепты, какие захочет, а в редактуре статей и организации съемок в студии, где для этой цели устроена специальная кухня, он может целиком положиться на Дафне Фромантен и Пако.

– Начну-ка я, пожалуй, со статьи о различных видах теста для тортов, с кое-какими «маленькими хитростями». Не могу смириться, что люди используют полуфабрикаты! И еще дам собственный рецепт кофейного торта.

Дружеское рукопожатие скрепило их сделку. На выходе из редакции секретарша вперила в Давида взгляд, очевидно, представлявшийся ей сексуальным, и округлила накрашенный рот, возбужденно взбивая челку. Он вежливо ей кивнул на прощание, вспомнив, какой совет дала ему однажды матушка, когда он покрывал тонкие слои «баклавы» миндальной пудрой: «Во всем должна быть мера: не переборщи, чтобы не затошнило».

9

Денек у нее выдался горячий. Лоре пришлось просматривать, править, комментировать, растягивать или сокращать десятки листов текста, отвечать на бесконечные звонки, улаживать дела с занудами, уверявшими, что им недоплатили, встречаться с теми, с кем встречи были давным-давно отложены на потом, давать нагоняй архивисту, не сумешему отыскать материал, заказанный Дафне больше месяца назад, срочно удалять накипь из кофеварки, разбираться с внештатниками, требовавшими аванс, разыскивать бесследно пропавшие фотографии, да к тому же в кулере, как назло, не осталось и капли воды… Она зевнула так, что чуть не вывихнула челюсть.

К половине шестого совсем стемнело. Темно-серое небо все больше наливалось свинцом, и фонари на улице Монпарнас скупо освещали блестящий под мелким дождем тротуар. Свет их, желтыми пятнами расплываясь по уличным водостокам, с трудом пробивался сквозь мглу, не меняя мрачной картины. Из окна ее кабинета можно было видеть учащихся подготовительных курсов при коллеже Станислава[25] – подростки сидели за партами, не шелохнувшись, внимательно следя за жестами преподавателя. Лора сразу вспомнила о дочери – вот бы и она была такой прилежной ученицей в суровых стенах своего лицея Генриха IV. Учебные заведения, как государственные, так и частные, где выковывались будущие таланты, отчего-то быстро приобретали удручающий вид казарм семинаристов или монастырей времен Французской республики. Лора долго стояла возле окна, наблюдая за учениками. Тяжелые, тревожные мысли вдруг начали одолевать ее, перед глазами вставали мрачные видения, над которыми словно витал призрак Жюльена Вильдье. Единственной удачей сегодняшнего дня оставалось согласие Давида Бенайя. Лора была убеждена, что их сотрудничество внесет живую нотку в работу журнала, она знала, что этому парню – трудолюбивому, креативному и нацеленному на успех, можно было доверять.

Никого не предупредив, Лора вышла из редакции, села на скутер и поехала в сторону правого берега. Оставив позади мост Каррузель и бросив быстрый взгляд на пирамиду Лувра, она едва преодолела пробку на улице Риволи, пробивая себе дорогу между неподвижными автомобилями, затем припарковалась в двух шагах от «Комеди Франсез» и продолжила путь уже пешком, осторожно протискиваясь между машинами, стоявшими в заторе на пересечении с улицей Сент-Оноре. Войдя в Луврский отель, Лора пересекла холл и свернула налево, туда, где находился бар.

В баре было пусто: до часа аперитива еще оставалось время, а это значило, что ей не грозил невыносимый галдеж клиентов. Лора сразу узнала стройную фигуру стоявшего к ней спиной Энзо Малапарта. Подняв руки, чтобы дотянуться до верхней полки стеллажа, он расставлял бутылки с виски.

– Добрый вечер, мне хотелось бы выпить чего-нибудь бодрящего, но не слишком, чтобы потом я смогла уснуть, – произнесла Лора самым приветливым из своих голосов.

Сомелье сразу обернулся и, увидев журналистку, наградил ее радушной улыбкой.

– Здравствуйте, госпожа Гренадье… – всегда рад вас видеть.

У Энзо была особая, свойственная только ему манера разговаривать – самые невинные слова он сопровождал многообещающими взмахами ресниц. Напомаженные, гладко зачесанные волосы, свежевыбритый подбородок, безупречные ногти. Спортивный, в отлично сидевшем костюме, Малапарт был наделен природным изяществом, и даже Лора, равнодушная к такому типу мужчин, находила его стильным.

Облокотившись на стойку, Лора обратила на него взгляд: чуть провоцирующий и неприкрыто ироничный.

– Я случайно оказалась в этих местах, и, зная, что вы теперь здесь работаете, решила вас навестить и, если честно, пропустить стаканчик… день был очень тяжелый.

– Кажется, я знаю, что вам нужно. Коктейль «Конкистадор», вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет, но почему бы и не попробовать? – согласилась Лора, поудобнее устраиваясь на сиденье барного стула, обтянутом желтым велюром.

Малапарт бросил три кубика льда в шейкер, вылил туда порцию рома Белая гроздь[26], порцию ликера Бенедиктин, две порции свежевыжатого ананасового сока, энергично встряхнул смесь и процедил в тумблер, после чего перелил его содержимое в высокий бокал. Потом он отрезал кружок ананаса и сделал «шестеренку», посадив ее на край бокала. Во время приготовления коктейля они не обменялись ни словом. Лора отпила глоток и прищелкнула языком.

– Однако… Крепковато ваше лекарство!

– Сами же сказали, что хотите взбодриться… а выпьете второй – уснете как младенец!

Она сделала еще глоток и обвела глазами бар. Велюровые диваны, глубокие кресла, панели темного дерева, игра зеркал, дорогое ковровое покрытие на полу – все в строгом соответствии с повышенными требованиями к комфорту, свойственными заведениям такого типа. Но если присмотреться внимательно, нетрудно заметить во всем этом определенные погрешности вкуса, намеренно «разбросанные» там и сям с расчетом на тех, кто чувствует себя в своей тарелке лишь в столь же «золотой» обстановке, как их кредитные карты.

– Вам здесь нравится?

– Неплохо, но ведь это временно, – ответил Энзо, наливая себе стакан газировки, в которую он бросил дольку лимона. – Пришлось выручать приятеля, а чаевые здесь приличные. Любопытно, что я словно вернулся к моей первой профессии.

– Мне всегда казалось, что для вас существует только одна профессия – сомелье.

– Вы правы, меня интересует только это, но, когда я был помоложе, мне пришлось работать барменом, чтобы оплачивать учебу на энолога[27].

– И долго вы собираетесь… готовить ваши гремучие смеси?

– Пока не приду в себя, – вздохнул Малапарт. – Смерть Жюльена выбила меня из колеи, я должен сделать перерыв. Вернусь к работе, когда полностью восстановлюсь.

– Понимаю, – согласилась Лора. – Ваше ремесло требует предельной концентрации сил.

– Все рухнуло в один момент, а чтобы найти место в ресторане того же класса, что у Вильдье, нужно оставаться в форме.

– В последнее время вы много работали над проектом кафе-бистро…

– Да. Пришлось разрабатывать винную карту, исходя из четких критериев: качество, оригинальность, даже уникальность и, уж конечно, учитывать экономические требования. Торговые наценки не так-то легко обуздать. Для определения прейскуранта вин, отвечающего вкусам клиентов, потребовалось продегустировать больше сотни сортов различных марок…

– И принять во внимания рейтинги…

– Вот уж нет! Жюльен на них плевал. Главным его требованием к вину было качество, первоклассные сорта винограда и, желательно, что-то неизвестное или хорошо забытое, что он мог бы выдать за новинку, собственное творение… Моду нужно создавать, а не следовать ей.

– Узнаю жизненный принцип Жюльена.

– Ну, тут я не подкачал, выкопал ему такие сокровища: Меркюре, Расто, Кот-де Блай, Бутенак, Мадиран, Сен-Шиньян, Сен-Николя-де-Бургей, Кот-дю-Руссийон, Пешарман, отдавая предпочтения виноградникам Кариньян, Сира, Мальбек, Каберне-фран, Гренаш, Мурведр или Сенсо… И по ценам, о которых я даже не хочу говорить.

– Да нет уж, скажите!

– Я старался торговаться и добился от поставщиков максимальных скидок, чтобы выйти на такую продажную цену… как бы вам объяснить?

– На парижскую? – улыбнулась Лора. – С огромной наценкой? Вы об этом?

– Схватываете на лету! Дельце и задумывалось-то как высокодоходное. Репутация Вильдье плюс винная карта, согласованная с ассортиментом блюд, все это просто обязано было попасть в яблочко.

Лора допила коктейль и поставила бокал на стойку. Встав со стула, она собрала свои вещи: сумку, перчатки, шарф и шлем. Порывшись в карманах, чтобы проверить, на месте ли ключи, она спросила:

– Сколько я должна?

– Сегодня за счет заведения!

– Нет, вы меня знаете: я всегда плачу сама. Я не из тех ресторанных критиков, кто любит угощаться на дармовщинку.

– Да знаю, знаю. Но сегодня сделайте исключение. Считайте, что мы помянули Жюльена.

– Невосполнимая потеря. У него впереди было множество планов, – сказала Лора, повязывая шарф. – Сколько еще нужно было претворить в жизнь!

– Похороны состоятся завтра в одиннадцать, вы в курсе?

– Да, мы знаем. Я приду с коллегами из редакции.

– Представляю, какая набежит толпа. Все газеты только об этом и пишут, будет представлено большинство теле– и радиоканалов.

– Боюсь, как бы церемония не обернулась светским мероприятием, – грустно произнесла Лора.

– Похороны в стиле шоу-бизнеса, в самый раз для того, кто мечтал появляться на экране со своей кулинарной передачей каждую неделю.

– О чем это вы? Разве Жюльен собирался сниматься на телевидении? – поинтересовалась журналистка, делая вид, что ни о чем не догадывалась.

– Собирался. Причем и вас хотел ввести в программу. Он говорил об этом Эмме Ланской, своему продюсеру.

– И когда было запланировано начать? – дрогнувшим голосом спросила Лора.

– В конце весны. Жюльен был убежден, что вы согласитесь, вы ведь знаете, как высоко он вас ценил. Мое участие тоже было предусмотрено в качестве консультанта по винам, крепкому алкоголю и ликерам.

Лора больше не пыталась скрывать волнение: она побледнела, лицо ее казалось уставшим, глаза выражали глубокую печаль.

Малапарт не осмеливался продолжить, боясь, что окончательно добьет ее своими откровениями.

– Здесь все сыграло роль: ваши известность в определенных кругах, престиж и, уж что греха таить, – внешность, скажем так, вполне телегеничная. Ему было выгодно преподнести вас на блюдечке, если можно так выразиться.

– И где можно найти госпожу Ланскую?

– Вы что, привыкли рано ложиться? – спросил Энзо с насмешливой ноткой в голосе.

Лора нахмурилась, удивленная вопросом, смысл которого от нее ускользал.

– Да, привыкла, моя работа требует определенной дисциплины, однако не вижу связи…

– Связь есть. Тот, кто живет ночной жизнью, просто не может не знать Эммы.

10

Баржа, стоявшая на причале набережной Берси, где разместилась студия Ланской, была полностью обновлена и отремонтирована: свежая бело-синяя краска, оборудование с иголочки, полированные деревянные палубы, тиковая мебель на открытой террасе, жардиньерки с комнатным бамбуком – казалось, что ты вдруг очутился посреди курортного городка. Утро Лоры началось с того, что она уселась за компьютер и полезла в интернет. Долго искать ей не пришлось. На веб-сайте была представлена вся необходимая информация: последние телепередачи Ланской, сопровождаемые зрительскими рейтингами, расписание ближайших выпусков и предварительные даты эфира в следующем сезоне. Презентацию дополняли многочисленные фото популярных актеров, восходящих звездочек и ветеранов телепроизводства.

Несмотря на огромный объем работы, которую ей предстояло сделать, Лора решила тут же позвонить и договориться о визите к Эмме Ланской. И ей повезло: ассистентка продюсера назначила встречу на тот же день, а иначе пришлось бы отложить ее на неопределенный срок, поскольку Эмма уезжала в командировку и должна была вернуться лишь через несколько дней. Лора намеревалась заглянуть на студию до работы, тем более что от Бастилии до места, где когда-то находились знаменитые винные склады Берси, на скутере можно было добраться минут за десять.

Не успела Лора ступить на стальной трап баржи, как глазам ее представилось видение, мягко говоря, не слишком приятное. С черным комбинезоном, плотно облегавшим худую фигуру, резко контрастировали рыжие, почти красные, остриженные «под мальчика» волосы, а в дополнение – огромная, накачанная силиконом грудь, мертвенно-бледное лицо и глаза такого глубокого изумрудного цвета, что, вероятно, тут не обошлось без контактных линз. Пройдя вдоль леера, Эмма с чашкой кофе в руке приблизилась к журналистке.

– Вы быстро меня нашли?

Голос у Эммы был слегка картавый и хриплый, как и положено курильщице с многолетним стажем. В ее манере общения было что-то тревожное, вызывающее раздражение; голову Эмма держала очень прямо, словно демонстрируя свое превосходство над собеседником.

– Спасибо, что согласились меня принять, – сказала Лора, снимая перчатки, чтобы пожать ей руку.

Отодвинув створки двери-окна, Эмма предложила журналистке проследовать за ней. Внутреннее убранство баржи поразила Лору своим изяществом: на набережную выходили сверкающие иллюминаторы, на реку – большие окна, прекрасно освещавшие главный салон. В это просторное, свободное от всего ненужного помещение отлично вписывались декоративные стеклянные панели на металлической основе, разделенные белыми пластиковыми перегородками. Она сразу вспомнила об офисе ресторана, где для отделки были использованы те же материалы.

– Мне здесь очень нравится, – призналась Лора, усаживаясь на стул из светлого дерева возле тумбочки с тремя ящичками в скандинавском стиле. Как легко здесь дышится! Наверное, приятно работать в такой обстановке?

– Вы правы. Всем этим я обязана Вильдье. Он познакомил меня с подругой жены – отличным художником-декоратором. Мне это пришлось кстати – моя лодчонка нуждалась в ремонте. Кажется, у Жюльена она работала над дизайном интерьеров кафе-бистро, которые он собирался открыть.

Продюсерша, не делая паузы в разговоре, зажгла вторую сигарету. В конце каждой фразы она выпускала колечко дыма, словно ставила точку.

– Кофе? – спросила она, поднеся к губам фарфоровую чашку в металлической оправе.

– Нет, спасибо.

– Тогда, дорогая, скажите, чему я обязана удовольствием видеть вас у себя?

– После недавней трагедии… я даже не знаю, с чего начать… Решила с вами встретиться и узнать, что теперь будет с телевизионным проектом.

– Значит, он вам рассказал? – прервала ее Эмма.

– Ну, разумеется, – с апломбом произнесла Лора.

За эти два дня ей пришлось врать уже дважды. Для нее это был рекорд, но она не чувствовала стыда. Ради того, чтобы узнать, что привело к смерти Жюльена, стоило закрыть глаза на мораль. В конце концов, слегка исказить правду вовсе не значит солгать, утешала себя она.

– Не очень-то я ему поверила, когда он сказал о вашем согласии принять участие в передаче. Даже не знаю, почему. Я рассчитывала встретиться с вами и прояснить ситуацию.

– Строго говоря, это еще не было окончательным согласием, тогда я была слишком занята.

Новая ложь, и опять у Лоры нашлось оправдание. Эмма Ланская одарила ее хищной улыбкой. Закинув ногу на ногу, она откинулась на спинку стула так, что под тканью комбинезона проступили ребра. С этими ореолом табачного дыма вокруг рыжих волос, мелкими зубками, покусывающими бескровные губы, испепеляющим взглядом, выпирающей мощной грудью и впалыми щеками женщина напоминала персонаж из мультфильма.

– Зануда он был, каких мало, ваш Жюльен! – выпалила вдруг Эмма, мгновенно осушив вторую чашку кофе. – Обаятельный, талантливый, но еще тот зануда! Вечные капризы, придирки к форме тарелок, мучительные переживания по поводу цвета скатертей, непомерные требования к качеству продуктов, самой передаче, все это тысячи раз переворачивалось с ног на голову и в конце концов стало невыносимым!

– Особенность всех больших артистов, – вставила Лора без особой убежденности.

– Вы – очаровательны, – без перехода и довольно холодно проговорила Эмма. – Да, очаровательны. Прекрасная кожа, изящный овал лица, большие глаза. И скажу больше – в вас чувствуется порода. Не приходила вам в голову мысль создать собственную программу?

– Никогда. Изредка появляться на экране – еще куда ни шло. Но посвящать этому все время, от сезона к сезону, – на это я не способна. Ведь мне прекрасно известно, что во время таких передач импровизацией и не пахнет.

– Да бросьте, вы же знаете, как это все происходит. Вам найдут отличного консультанта, который быстренько обучит вас тонкостям ремесла. Десяток проб, проигрывание различных ситуаций, затем отснимут пилот[28], и готово!

– Надо еще, чтобы я захотела!

– Послушайте. Здорово, конечно, что у вашего журнала есть свой круг читателей, но, скажите, сколько их у вас ежемесячно? Двадцать тысяч, двадцать пять, сколько?

– Больше.

– Хорошо, пусть так. Но телеэфир – в правильно выбранное время на одном из общественных телеканалов, при разумном бюджете и с соответствующим оформлением, плюс две-три свежие идеи – даст вам ни с чем не сравнимый шанс, уж поверьте… Ни одной домохозяйки не останется, которая бы вас не узнала.

– Я не эксгибиционистка.

– Все поначалу так говорят, но вот посмо́трите, к этому быстро привыкают. Я знакома с несколькими такими «непорочными девственницами», которые теперь впадают в депрессию, если их не узнают на улице… Им необходимо, чтобы их замечали, ревновали, любили, восхваляли.

– Они снимаются, чтобы их любили? – присвистнула Лора.

– Ой, вот только не нужно громких слов, причем здесь любовь? Вы сами-то в нее еще верите?

11

Всякий раз, когда Лоре по разным поводам, но с неизменным комом в груди и затуманенным взором, приходилось взбираться по двенадцати ступеням, ведущим к паперти церкви Святого Роха, ее охватывал безотчетный страх. У нее уже вошло в привычку избегать эту часть улицы Сент-Оноре, с которой было связано слишком много тяжелых воспоминаний: рано ушедшие друзья, траурные, переворачивающие душу, церемонии в этом символическом месте, прозванном «папертью артистов». И вот ей снова предстояло подняться по зловещей широкой лестнице. Было сыро, ветрено, неуютно. Свинцовое небо словно нависло над ней всей своей тяжестью. Подняв воротник шерстяного пальто, Лора плотнее укутала шею шарфом.

Все или почти все представители профессии уже были на месте: звездные рестораторы, от самых именитых до тех, кто поскромнее, прошедших школу в заведении Вильдье, а также несколько незнакомцев, возможно, из числа клиентов, с которыми за долгие годы у шеф-повара успели завязаться дружеские отношения. На церемонию явились также поставщики – оптовики и мелкие фермеры, политики и представители богемы, в том числе писатель, известный своими философскими эссе по рациональному питанию и седовласый, дважды сезароносный[29] актер. Лора скромно поприветствовала издалека Ги Савуа и Алена Дюкасса, пожала руку Пьеру Ганьеру и Жан-Франсуа Пьежу, которые сидели на ряд впереди, а Янник Алено сам помахал ей рукой с хоров. Даже Матье Вьянне приехал из Лиона, а вот Поль Бокюз[30] по причине усталости и плохого самочувствия на похоронах присутствовать не смог.

Персонал ресторана, явившийся на панихиду в полном составе, стоял позади семьи. Вдова – Женевьева Вильдье, прямая как палка, само воплощение чопорности и достоинства, стояла рядом со своими отцом и тремя детьми от семи до двенадцати лет, время от времени поправляя черную шляпку с вуалью, купленную на авеню Монтень[31]. Лора Гренадье наклонилась в сторону, чтобы понаблюдать за служащими Жюльена. Энзо Малапарт в дорогом итальянском костюме держался особняком, Этьен Франкаст что-то шептал на ухо сморкавшемуся Сирилу Прессаку, Давид Бенайя погрузился в свой смартфон, а две молоденькие официантки, вероятно, обсуждали последнюю подтяжку бывшей певички варьете, очень популярной в восьмидесятые.

Опоздавшие Дафне и Пако, склонившись в три погибели, пробрались между скамьями, чтобы сесть на места, занятые для них Лорой. Траурная церемония, длившаяся вечность, состояла из чтения псалмов, отрывков из Книги Бытия, а также трудов Брийя-Саварена и Огюста Эскофье[32]. Проповедь, произнесенная с необычайным пафосом, как ни странно, волнения не вызывала. Никто ничего не понял из аллюзий священника, кроме, пожалуй, того, что следует обуздывать свои желания. Публика зевала, кашляла, засыпала, шмыгала носом и уже почти забыла, что провожает в последний путь человека, незадолго до того заколотого ножом.

Когда хор запел отходную и присутствующих попросили выйти из церкви в ожидании выноса гроба на паперть, все вздохнули с облегчением. Дафне потихоньку улизнула, до того как толпа устремилась к выходу: ей обязательно нужно было вернуться в редакцию, чтобы проверить качество фотографий для одного портфолио и внести правку в макет рекламных страниц. Лора и Пако прошли перед книгой соболезнований, не остановившись, чтобы поставить подпись, и тут столкнулись нос к носу с Ангерраном Мариньи, одним из самых язвительных ресторанных критиков своего поколения. Одетый в бесформенные джинсы и видавшую виды кожаную куртку, с густой седеющей шевелюрой, он уже разменял свои полста и держался не без надменности.

– И как это я тебя не увидела? – удивилась Лора. – Можно было догадаться, что ты придешь.

– Да я примостился на задах, справа, возле кропильницы. Ну и зануда, однако, этот попик!

– Познакомься, это Пако – фотограф нашего журнала.

Ангерран смерил молодого человека любезно-насмешливым взглядом и спросил:

– Так это вы, дорогой мой, делали снимки для подборки по Нормандии[33]?

Смущенный Альварес кивнул.

– Примите мои поздравления! Вы уловили самый дух бокажа, создается полный эффект присутствия.

– Какая честь для нас! Ты стал читателем «Кулинарных радостей»? – шутливо заметила Лора.

– Все, что попадает в рот, мне не чуждо. Пойдемте отсюда, ладно? Похоже, пташки уже слетелись. Так и вижу, как они караулят, вцепившись в свои чертовы микрофоны и камеры. Меня от них тошнит!

И трое приятелей быстро сбежали по лестнице, оставив сцену светской фауне, которой не терпелось выразить свою безмерную скорбь «Тринадцатичасовому тележурналу»[34].

– А не зайти ли нам куда-нибудь перекусить, – предложил Ангерран, – почтив тем самым память Жюльена Вильдье?

– Мне не хочется есть, но я пообещала Пако сводить его в «Фарамонд» и угостить рубцом по-кански.

– Что за странная мысль!

– Это блюдо Пако для себя открыл, когда мы снимали репортаж в Лионе[35], – объяснила журналистка. – С тех пор, как мне кажется, он просто одержим потрохами, причем во всех их вариациях.

Фотограф молчал. Словоохотливость и зычный голос Мариньи произвели на него впечатление. Они вышли на улицу Риволи, затем двинулись по улице Жан-Жак Руссо в направлении церкви Сент-Эсташ. Дорогой Лора и Ангерран пустились в рассуждения о том, как распространение в интернете кулинарых блогов сказалось на их профессии. Уж кто-кто, а Ангерран ничуть не был этим обеспокоен и наперекор всем стихиям продолжал издавать свой знаменитый «Гид Мариньи», который неизменно пользовался спросом. Французская версия журнала, правда, потихоньку приходила в упадок, чего никак нельзя было сказать об английской – та по-прежнему находилась на плаву, и без нее не обходился ни один турист из Штатов.

– Как бы мне не пришлось пожалеть о таком успехе у американцев, – почти прокричал он, перекрывая автомобильные гудки. – Если в «Л’Эпи Дюпен» будет невозможно попасть, а места придется бронировать за недели, в том будет и моя вина.

Перо у Ангеррана было легким, тон – желчным, глаз – острым. Пробуя блюдо, он всегда понимал, что за ним стоит: чего стоит шеф-повар, как и что делается на кухне. Лора очень уважала его за писательский талант и особенно за это сверхтонкое чутье. Сколько раз уговаривала она его сотрудничать с ее журналом, предлагала «свободную трибуну», удвоенный гонорар, все было бесполезно – он отвечал отказом. Любезным, конечно, но твердым, ибо этот цельный человек имел свои принципы и выше всего ценил независимость. Ангерран предпочитал оставаться вольным стрелком, у него в памяти еще живы были воспоминания о работе на крупной радиостанции, когда он в обмен на эфемерную известность был вынужден все время угождать рекламодателям. Только обретя свободу, он смог воспрянуть духом и целиком отдаться очередному увлечению – театру. Вот уже несколько лет Мариньи писал пьесы, которые редко издавались, еще реже ставились, да и то на крошечных сценах, но которые давали ему главное – чувство удовлетворения, подвигавшее его на новые свершения.

На улице Гранд-Тюандери они свернули налево и оказались перед рестораном «Фарамонд». Пако несколько раз щелкнул фасад здания. Всю дорогу он не переставал делать снимки архитектурных деталей, которые могли помочь читателю воспроизвести былой облик Центрального парижского рынка. Наверняка Дафне это оценит и использует, работая над статьями.

– Я уже и забыл о существовании этого ресторана, – сказал Мариньи с ностальгической ноткой. – Когда-то я сюда часто наведывался – лет двадцать назад, если не тридцать… Славное было местечко.

Не успели они переступить порог, как Пако замер от восторга: великолепный декор словно перенес его в головокружительные времена «Прекрасной эпохи». Лора от этого испытала удовольствие, хотя и предвидела такую реакцию. В былые дни ресторан считался одной из любимых «берлог» Клемансо, позже – Хэмингуэя, короче, являлся одним из тех модных ночных заведений, где «весь Париж» выпивал, развлекался и завязывал приятные знакомства. И правда, тут было на что посмотреть: керамические панно с цветочным орнаментом в рамках навощенного дерева, сверкающая медь, красный бархат, гроздья ламп-колокольчиков, сияющие зеркала. Растительные мотивы встречались повсюду: виноградные кисти, полевые цветы, вьющиеся стебли и налитые фрукты. Пако вновь достал камеру и принялся снимать, словно спешил насытиться этим буйством красок, удивительной игрой света и тени…

Мариньи попросил разместить их в одном из отдельных кабинетов на третьем этаже, и официант проводил гостей в небольшой зал голубых тонов, где они очень уютно устроились. Пако выбрал пресловутый рубец по-кански по рецепту дома Рюо[36] из Вира. Ангерран и Лора заказали одно и то же: лягушачьи лапки с приправой из петрушки и овощное рагу из баклажанов, кабачков и помидоров. Запивать решили минералкой – для завтрака вполне разумное решение.

За столом Лора сразу атаковала Ангеррана, предложив ему поработать в журнале внештатно, с внесерийными и эксклюзивными материалами. Критик снова отклонил просьбу, даже не аргументируя, сказав, что на жизнь ему хватает, а время лучше потратить на завершение очередной пьесы. Скрыв разочарование, Лора лишь посмеялась над его снобизмом.

– Что еще за снобизм? За кого ты меня принимаешь? – раздраженно заговорил он. – За одного из тех бобо[37], что гоняют на шикарных тачках, но берут напрокат велосипеды, так сказать для очистки совести, жрут экологически чистые продукты и без ГМО, разумеется, но без зазрения совести жгут бензин в самолетах, когда летают загорать на Бали…

– Да нет, твой портрет для меня не столь карикатурен! – обиделась Лора.

– А послушать тебя, так как раз наоборот. Согласись, что «богемная буржуазия» существовала во все времена, хотя и была совершенно другой. Теофиль Готье вышел отнюдь не из низов, но его тянуло в трущобы. Пойми, я живу в роскошном квартале среди состоятельных мэнов в дорогих пальто и подружек их с непомерными претензиями, помешанных на модных тряпках. Так вот – я всем им мозолю глаза. Меня – в моем прикиде, нечесаного, в драных джинсах, куртке с двадцатилетним стажем – некоторые из них принимают за клошара, другие – за бедного художника или актера. В конечном счете, я их раздражаю, но зато и забавляю, как это ни парадоксально. Короче, они меня терпят, и я их терплю.

Когда принесли заказ, обстановка заметно разрядилась. По-прежнему бессловесный Пако сосредоточился на тарелке с дымящимся рубцом. Мариньи уже приступал к третьей лапке, а Лора едва заканчивала первую.

– Странно, что в церкви так и не появилась Эмма Ланская, – спокойно проговорила она.

– Ты знакома с этой дамочкой? – удивился Мариньи.

– Довелось однажды. Она договаривалась с Вильдье насчет будущей передачи.

– А что ты удивляешься? Если нельзя срубить бабки, отчего бы и не притвориться «отсутствующим абонентом»? Зачем ей поднимать задницу и тащиться на похороны своего бывшего «производителя»? Теперь она в поисках нового жеребца, который облагородит ее табун, если, конечно, не окажется, что это кобыла.

– Не нападай! Инвесторов найти нелегко, а на поддержку программ ей требуются средства…

– Да, финансовый аспект важен, но она вовсе не так рискует, как хочет это показать. Никогда не берется, например, за сериалы или фикшн, по следам реальных событий, нет, это она оставляет другим. Только ток-шоу, тематические передачи, всякие там «киоски» и «вечера», и не больше пяти-шести документальных фильмов в год. Не откажешь ей в умении пользоваться своими каналами.

– Что за каналы?

– Связи в верхах, которые позволяют ей добиваться серьезного финансирования, продавать каналам свои передачи без конкурентов, избегать предупреждений ВСА[38], получать престижные премии на фестивалях. И в то же время я не отказываю ей ни в смелости, ни в мужестве. Будь я вульгарен, я сказал бы, что эта баба – с яйцами.

– О, Ангерран, ради Бога! – для проформы возмутилась Лора.

– Ну ладно, не нравятся яйца, скажем иначе… С сердцем? Нет! С хладнокровием? Еще хуже… Нужно что-то другое… но что?

Пако оторвался от тарелки, вытер губы и произнес:

– Может, с потрохами?

12

В дом Вильдье, взгромоздившийся на самую вершину одного из Сюренских холмов, с улицы можно было попасть, лишь поднявшись по ступенькам высокой лестницы, увенчанной козырьком в стиле ар-деко. Зато со стороны сада открывался поистине великолепный вид на раскинувшуюся в долине столицу.

В роскошном мраморном камине, служившим главным украшением гостиной, языки пламени жадно лизали дрова, и Лора, завороженная волшебной игрой огня, не могла оторвать от него глаз. Женевьева Вильдье тем временем убирала с низенького столика разбросанные детские игрушки и журналы по декорированию интерьеров.

– Благодарю, что согласились меня принять в столь тяжелых обстоятельствах, – сказала Лора, когда хозяйка дома поставила журналы на полку.

– Ну что вы, не за что. Страшное известие повергло меня в шок, но, к счастью, близкие меня очень поддержали. В тот же вечер ко мне переехали две подруги – я поселила их там, в голубой комнате, – чтобы не оставлять меня одну с детьми, вернее нас – меня и мою помощницу по хозяйству, Карри. Остальные постоянно мне звонили или посылали сообщения. Как видите, мне еще повезло.

– Да, конечно. Постараюсь не отнять много времени. Как я уже говорила по телефону, мне хочется добраться до истоков, вызвавших страсть Жюльена к кулинарии, и немного вспомнить о часах, проведенных им в детстве у плиты вместе с матерью.

Женевьева улыбнулась скорбной, но растроганной улыбкой.

– Прекрасная мысль – почтить его память таким образом. Поднимусь-ка я наверх – за фотоальбомами, буквально на минутку. А вы пока последите за огнем, ладно?

Не успела она выйти из гостиной, как туда вошел младший из троих детей. Мальчик чинно поприветствовал гостью, взял со столика забытую игровую приставку и уже на пороге едва не столкнулся с тоненькой молодой женщиной, чей акцент, напоминавший о ландах и овсянке, выдавал южанку.

С волнением и грустью они принялись просматривать детские фотографии Вильдье, из которых Лора выбрала две – самые трогательные. На них маленький Жюльен был снят на кухне во время готовки под внимательным и полным любви взором матери в безупречно белом переднике, дающей ему какие-то рекомендации.

Женевьева не смогла удержаться и продолжила это печальное путешествие в прошлое, подойдя к годам их первой встречи с Жюльеном.

– О, это была невероятная история! – с жаром произнесла она. – Мы тогда были совсем молоды, а он – до безумия влюблен. Жюльен и меня втянул в этот водоворот. Я только что закончила магистратуру по истории искусств и проходила стажировку в одной из престижных художественных галерей VII округа. Как-то мне поручили сопровождать поставку скульптуры в отель «Ле Мерис», куда Жюльен недавно устроился су-шефом. С первой же встречи между нами пробежала искра. Папа, конечно, этого не одобрил, он предпочитал, чтобы я нашла жениха из нашего круга, кого-то вроде нас с ним. Но разве не сам он назвал меня «белой вороной» семьи? Довольно скоро он понял, что Жюльен – работяга, каких мало, и что на него можно положиться.

Лора одобрила сказанное сочувственной улыбкой.

– Но теперь, без Жюльена, мне вряд ли справиться. Не представляю, что будет с рестораном. Пожалуй, мне эта задача не по плечу.

– Вам ведь хорошо известны случаи, когда трехзвездным заведениям удавалось выстоять, несмотря на безвременный уход шефов.

Сомнения Женевьевы Вильдье не развеялись.

– Догадываюсь, о ком вы говорите. Жена Бернара Луазо опиралась на слаженную команду, способную подхватить вожжи, а вот с Сирином это невозможно.

Лора была полностью с ней согласна и лишь поразилась ясности мышления собеседницы, которую собиралась подбодрить фальшивыми увещеваниями.

– Прибавьте к этому проект кафе-бистро, куда уже вложена уйма средств.

– Жюльен был прекрасным администратором, не думаю, что вас ждут неприятные сюрпризы.

– Хотелось бы и мне в это верить, но только… наш эксперт-бухгалтер… вот с кем придется повозиться.

– А что за проблемы с бухгалтером?

– Мне от него не по себе. Крайне неприятный старый холостяк, из тех, что… Когда он выходит из своего кабинета и отправляется на прогулку в Венсенский лес… то ясно, что он не собирается там уточек кормить!

Замечание подкрепила гримаска, давшая Лоре понять, что дальше госпожа Вильдье, пожалуй, не зайдет.

– К тому же мне прекрасно известно, какого он обо мне мнения. Конечно, если нужно было разблокировать счет для оплаты аренды или ремонта, он быстро находил мой телефон. А вот когда я просила предоставить счета или другую информацию, ситуация менялась. Он попросту не принимал меня всерьез, хотя мы с мужем владели акциями в равных долях. Даже у Жюльена бывали с ним стычки, а уж теперь…

– У них что, отношения были натянутыми, у Жюльена и господина..?

– Бравелона, Бернар Бравелон. Психоригидный тип – так, во всяком случае, называл его Жюльен. Но хватит, не буду грузить вас своими проблемами. Кстати, мне пора собираться на игру в теннис, сейчас я как никогда в этом нуждаюсь.

Хозяйка проводила Лору до лестницы, не без раздражения заметив, что птицы испачкали лобовое стекло ее автомобиля.

Журналистка стала прощаться, договорившись, что выбранные снимки ей вышлют по электронной почте.

– Еще раз благодарю. Вы ведь знаете, как долго мы дружили с Жюльеном. Меня всегда трогало, с каким доверием он ко мне относился и всегда прислушивался к моему мнению.

По натянутой улыбке Женевьевы, которую Лора не замедлила вернуть, она поняла, что ее принимают за обычную мифоманку. А что еще оставалось думать вдове: разве Вильдье мог к кому-нибудь прислушиваться, кроме нее самой?

На обратном пути Лору терзали сомнения: перезвонить Женевьеве, попытаться прояснить ситуацию для самоуспокоения? Только вот был ли в этом смысл, не обернется ли новая встреча очередным «днем памяти»? Она выехала на улицу Суффло, потом, припарковав скутер за Пантеоном, прошла по улице Кловис до дома номер двадцать три и очутилась территории лицея Генриха IV, где должна была встретиться с преподавателем Амандины по физике и химии. Пробегая мимо галереи бывшего монастыря Святой Женевьевы, Лора думала об их утреннем разговоре о латыни – ее всерьез беспокоило эмоциональное состояние дочери. Преподавателя Амандины она обнаружила за проверкой заданий учеников в абсолютно пустом классе.

К ее удивлению им оказался стройный молодой человек лет тридцати, с тонкими чертами лицами, чувственным ртом и светло-голубыми, чуть лукавыми глазами. С подчеркнутой любезностью предложив ей сесть, он признался, что в последнее время поведение Амандины его тревожит.

– Она болтает на уроках?

– Нет, поведение нареканий не вызывает. Просто я заметил, что с ней что-то не так. Будто ее заблокировали. Кажется, что она находится где-то далеко.

– Отлично понимаю, что вы имеете в виду. Причины я не знаю. Она собирается бросить латынь. А ведь дочь прекрасно провела каникулы – на неделю она отправилась в горы с отцом, была в полном восторге и говорила, что замечательно отдохнула. Ничего не понимаю. А что вы сейчас проходите?

– Начали изучать строение молекул, атомы, ядро, электроны…

– Это же так интересно! По крайней мере на мой взгляд: я немного коснулась этого вопроса, когда обсуждала проблемы молекулярной кухни с ее корифеями: Адриа, Ганьером, Марксом…

– Ах, да, я совсем забыл, что вы работаете в гастрономическом журнале. Может, дать Амандине задание написать реферат по этой теме для лучшей мотивации?

– Ни в коем случае! – возразила Лора. – Это последнее, что вам стоит делать, если вы и впрямь хотите вернуть у нее интерес к своему предмету. Уж поверьте, я знаю, о чем говорю. Попробую с ней побеседовать и понять, что с ней происходит. Большое спасибо, что держите меня в курсе.

И хотя преподаватель не прочь был продолжить разговор о технике приготовления пищи с использованием жидкого азота, журналистка быстро ушла. Впереди ее ждало еще одно непредвиденное свидание.

13

На повестке дня у Пако стояло посещение рынка Бово-Сент-Антуан. Построенный в 1779 году неподалеку от Бастилии, на территории, принадлежавшей последней настоятельнице аббатства Сент-Антуан, этот рынок был открыт в 1781-м с процессиями, песнопениями и благослвениями, но заброшен торговцами и полностью разрушен в Революцию. Заново перестроен он был лишь в 1843 году. Согласно замыслу архитектора, здание приобрело вид перевернутого судна и напоминало рыночные павильоны Бальтара, возведенные несколькими годами позже в центре Парижа.

Потолкавшись какое-то время между старьевщиками, букинистами, перекупщиками и продавцами тканей, расположившимися прямо на площади Алигр, фотограф продолжил экскурсию внутри павильона, между рядами мясников, торговцев рыбой, сырами и зеленью. Он уже собирался сделать кое-какие покупки для собственных нужд в колбасной лавке, когда позвонила Лора и сказала, что ему непременно нужно с ней встретиться на авеню Домениль, в сотне метров от дворца Золотых ворот. Пако хотел было выторговать отсрочку, но не получилось: журналистка обязательно должна была попасть к бухгалтеру Вильдье до обеда. Пако подчинился и через четверть часа увидел Лору сидевшей на скамейке напротив места их встречи и погруженной в мобильный телефон.

– Можешь объяснить, за чем я тебе понадобился?

– Мы получим все, что нам причитается, – сказала она. – Иди за мной и делай вид, что во всем со мной согласен.

Пройдя в бухгалтерию, они услышали стоны, вздохи и ругань и собирались было уйти, но тут раздалось: «Да посторонитесь же вы, Беатрис! Сейчас я все уроню!» – и, словно это их подстегнуло к действию, они решились приоткрыть дверь.

Красный, потный Бернар Бравелон еле тащил две пронумерованные картонные коробки, которые вскоре плюхнулись на третью, стоявшую внизу стеллажа. Затем он выпрямился, схватился здоровенными ручищами за спину, будто собирался вправить на место позвонки, и достал из кармана носовой платок с вышитыми инициалами «Б.Б.»

Журналистка представилась, изложив причину их визита: прошлой осенью они с Пако подготовили рекламный проспект для кафе-бистро, но работа так и не была оплачена.

Бухгалтер бросил откровенный взгляд на стройные ноги Лоры и решил на время отложить перемещение коробок.

– А мы как раз проводим архивирование, – объяснил Бравелон, усаживаясь за свой стол. – Не обращайте внимания на беспорядок, к концу дня все будет сделано. Садитесь сюда, на стул, сейчас я освобожу вам место.

Он убрал стопку папок, переложив их на мраморную каминную доску, и без того загроможденную архивными боксами.

– Ваш визит – честь для меня, мадемуазель Гренадье, но почему вы не позвонили? Возможно, вам не пришлось бы приезжать.

– Мы находились поблизости, делали репортаж, – не теряя выдержки, сказала Лора, а о деньгах я предпочитаю говорить с глазу на глаз, тем более, если учесть последние печальные обстоятельства…

Прежде чем журналистка закончила фразу, бухгалтер опустил голову, закусив губу. Казалось, он действительно был сильно расстроен. Лора продолжила:

– Не хочу, чтобы у вас сложилось превратное мнение обо мне и о моем вторжении. Мы с Жюльеном были знакомы много лет, и его смерть стала для меня страшным потрясением. Вот почему я предпочла прийти, а не звонить по телефону. Сколько вы с ним вместе работали?

– Пятнадцать лет. Приличный кусок жизни.

– Действительно. Я знаю Жюльена примерно столько же. Ресторан Вильдье сразу стал моим излюбленным местом, а между тем мне не приходилось вас там видеть.

Бухгалтер выпрямился в кресле, скрестив толстые руки на объемистом животе, выпиравшем из-под брючного ремня.

– Вряд ли вы могли меня там встретить! Вильдье был моим клиентом, а вот я его клиентом не был. Наши понятия о хорошей кухне… не совпадали. По моему мнению, он занимался не хорошей кухней, а перекусами!

Сделав дипломатический ход, Лора решила добиться большей ясности.

– Наверное, вы любитель блюд посытнее?

– Да, да, попитательнее, которые способны накормить человека, ничего другого не требуется! Например, мясо, тушеное в вине по-провансальски с кусочками сала, картофель с сыром по-овернски, который можно намотать на вилку и резать как ленту, говяжий стейк с петрушкой, по полкило на брата, или мясные рулетики с шампиньонами…

– Вижу, вижу, красное мясо вам больше по вкусу, чем карпаччо из креветок.

– Естественно! Если ты с младых ногтей привык к отборному мясцу… – уточнил Бравелон, не без расчета, что молодая женщина тут же заглотнет наживку.

– Так ваши родители были фермерами? – спросила она.

– Ну, почти – мясниками. И потомственными – начали дело с моего прадеда!

Говоря это, бухгалтер выпятил живот, будто перечислял благородные титулы.

– Но я должен сказать, что Вильдье оказался честным игроком. Он признавал, что «Шартье» и «Бугенвиль»[39] прочно стоят на ногах. Вы понимаете, о чем я?

– Прекрасно понимаю! – заверила его Лора. – Как вы правильно подметили, у каждого свой стиль. Может, вам пора обедать? Тогда не стану больше морочить вам голову со своим счетом.

Но Бравелон вовсе не собирался сворачивать беседу.

– Погодите! Счета отсканированы, сейчас все быстро найдем. И потом, после обеда у меня нет срочных дел, я свободен.

Пухлые пальцы бухгалтера забегали по клавиатуре со скоростью, которой трудно было ожидать от человека его сложения. Через несколько минут вердикт был вынесен.

– На ваше имя ничего нет. Должно быть, Вильдье забыл переслать счет. Но это не важно. Вот моя визитка, пришлите мне свой счет позже, я взгляну.

– В этом-то и проблема. У меня его тоже нет. Все мои рабочие документы были в компьютере, а им иногда пользуется дочь, и…

В этот момент с другого конца коридора раздался сильный треск, сопровождаемый испуганным криком. В мгновение ока бухгалтер выскочил из кресла и ринулся вон, спеша на выручку к своей секретарше. Лора сделал знак Пако следовать за Бравелоном, успев ему прошептать: «Постарайся выиграть время».

Не успели мужчины выбежать из комнаты, как Лора, пошарив в сумочке, достала флэшку. Вставив ее в компьютер, она пометила папку «Вильдье» и стала копировать.

Сгорбившись и сложив ладони, Лора следила за тем, как шло копирование, адресуя машине мольбы, чтобы оно закончилось как можно скорее. Когда до ее слуха с другого конца коридора уже стали долетать обрывки разговора, на мониторе появилось сообщение, что копирование завершено. Лора поспешила вытащить флэшку, подхватила сумку фотографа и свою и выбежала из кабинета, стараясь поскорее убраться с места преступления.

В коридоре она увидела дрожавшую всем телом Беатрис, буквально повисшую на руке Пако, в то время как Бравелон пытался подобрать опрокинутые, уже полупустые коробки. Секретарша увлекла их в своем падении, когда последняя ступенька скамейки не выдержала ее тяжести. Тысячи беспорядочно разбросанных листков валялись по всему полу. Воспользовавшись суматохой, Лора коротко попрощалась, сказав, что у нее срочная встреча, и улизнула из бухгалтерии вместе с фотографом. На улице Пако потребовал у нее объяснений.

– В самом деле, что происходит? Велишь мне срочно явиться. Приписываешь работу, которой я никогда не занимался. Потом просишь «выиграть время», пока ты остаешься одна в кабинете незнакомца. И в конце концов мы сматываемся, как воришки. Что на тебя нашло?

Лора положила руку ему на плечо, в точности так же, как совсем недавно его обнимала секретарша Бравелона. Слегка прижимаясь к нему и пытаясь его смягчить, она вдруг поцеловала Пако в щеку. Затем с нежностью, которая обычно ей не была свойственна, ответила:

– Так, ничего. Хочу разрешить кое-какие сомнения.

14

Наступил вечер, и редакция «Кулинарных радостей» погрузилась в долгожданный покой. Постепенно комнаты опустели, все, кроме кабинета главного редактора.

Всю вторую половину рабочего дня Лора боролась с искушением поскорее просмотреть содержание флэшки, но вместо этого ей пришлось спешно ликвидировать сбой в рабочем графике, вызванный печальными событиями. И вот только вечером, когда она была уверена, что сроки сдачи не будут затянуты больше разумного, Лора приступила к изучению финансовой кухни своего покойного друга.

С первых мгновений внимание ее привлекла папка «Бистро Вильдье». В ней находились документы, составленные бухгалтером на каждое кафе-бистро для представления их банкиру, ответственному за финансирование. Лора просмотрела первую экселевскую таблицу. Она содержала цифровые показатели рентабельности ресторана, который предстояло выкупить первым в рамках проекта, а также ожидаемые показатели рентабельности в течение первого года его работы в сети Вильдье.

Увеличение торгового оборота, стало быть, было предусмотрено заранее. А рост валовой прибыли происходил за счет уменьшения расходов на закупки. Так что финансовые расчеты Вильдье были вполне правдоподобны и основывались на использовании недорогих продуктов хорошего качества в сочетании с добротными винами, приобретенными по выгодным ценам.

Затем Лора перешла к изучению таблицы, озаглавленной «Общая программа по инвестированию», которая учитывала в деталях все статьи расходов, необходимых для открытия и функционирования каждого кафе-бистро.

Расходы на недвижимость были высокими, но вполне укладывались в рамки столичных цен; то же можно было сказать и о расходах на оборудование. Журналистку несколько смутили цифры, касающиеся обустройства помещений, но она тут же одернула себя: ведь ей ничего не было известно о техническом состоянии помещений бистро на момент их покупки.

Затем Лора перешла к документу, где содержалась бухгалтерская отчетность звездного ресторана Жюльена Вильдье. Там она нашла подробный отчет за истекший финансовый год, который не вызвал у нее ни малейшего интереса. Она уже собиралась закрыть папку, как вдруг ее внимание привлекло название одного из файлов: «Непредвиденные расходы». В таблицу, начиная с 1 января и по 31 декабря, были внесены статьи, вызывающие много вопросов. И если сначала Лора подумала о тратах с утерянными счетами-фактурами, то теперь все прояснилось. Строки таблицы не оставляли никаких сомнений. Все расходы, касавшиеся скорее частной жизни Вильдье, чем деятельности ресторана, – от оплаты ремонта полноприводника Мадам до взноса Месье в спортивный клуб, бухгалтер поставил особняком. Заинтересовали ее и рекуррентные, то есть регулярно повторяющиеся, отчисления на счет мастерской Карины Д., художника-декоратора. Лора без труда представила, какие могли выставить фактуры за дизайнерский ремонт особняка Вильдье в Сюрене! Правда, во время своего визита она не заметила там следов недавнего ремонта. Интересно, не шла ли речь о конторе Карины Делонже, дизайнера, которой предстояло заниматься внутренней отделкой будущих кафе-бистро? Неужели Вильдье предполагал взвалить эти расходы на плечи своего звездного ресторана? Вряд ли. Престижному заведению всегда нелегко сводить концы с концами. Но самым, пожалуй, странным было именно постоянство выплат.

Нет, Лора непременно должна узнать, в чем тут дело. Найдя адрес выставочного зала дизайнерши, она заглянула в список дел, намеченных на завтра: она будет как раз в этом районе между утренним посещением рынка президента Вильсона и завтраком в «Акраме» ближе к полудню. Уж полчаса-то она выкроит, чтобы посетить салон и утолить внезапно вспыхнувшее желание преобразовать свою квартиру. Ну а пока ей предстояло вернуться домой для серьезного разговора с Амандиной.

15

В овощных рядах они подошли к стоявшему за прилавком Жоэлю Тьебо – румяному, приветливому, излучавшему радость и довольство жизнью. Репортаж Лоры и Пако начался с краткой информации о самом рынке, раскинувшемся на широкой авеню между площадью Трокадеро и мостом Йены, неподалеку от Токийского дворца и музея Моды. Теперь пришла очередь взять интервью у «звезды огородников и огородника звезд», который и летом, и зимой имел особую, избранную клиентуру профессионалов. В двадцати километрах западнее Парижа, в долине Монтессон, вклинившейся в излучину Сены, находилось его подсобное хозяйство, где на трехстах пятидесяти гектарах круглый год выращивались более восьмидесяти сортов и пятисот разновидностей овощных культур.

Журналистка с восхищением слушала, как Жоэль Тьебо рассказывал о своей продукции, нахваливая осень и объясняя, что холод придает остроту топинамбуру, а вот кудрявую капусту делает нежнее, что накопившийся за лето крахмал в клубнях пастернака «Гернсей» с первым морозцем превращается в сахар. Пако тем временем снимал крупным планом экземпляры сортов, выведенных или реинтродуцированных овощеводом, играл с неровностями, шероховатостями, размерами, объемами, в которых так или иначе проглядывала их история.

Незаметно беседа свернула в сторону тех особых отношений, что сложились у Тьебо со знаменитостями парижской гастрономии, и в частности, коснулась его обсуждений с рестораторами вкуса и текстуры плодов, которые держали его в состоянии вечного поиска: недаром он любил говорить, что его любимый овощ – тот, которого он еще не пробовал.

Через несколько часов их экскурсия по рынку президента Вильсона подошла к концу и, как Лора и предполагала, у нее оставалось достаточно времени до завтрака в «Акраме», чтобы заглянуть в салон Карины Делонже, откуда пешком до ресторана было минут пятнадцать.

Пако тем временем отправился пропустить стаканчик в одну из многочисленных пивных на площади Трокадеро, получив рекомендацию «не слишком налегать в кафе «Каретт» на горячий шоколад по-старинному» и явиться на завтрак, не потеряв аппетита.

Лора спустилась по авеню Эйлау и за несколько метров до площади Мехико свернула в тупичок Священников. Перед витриной, обещавшей скидки на «декор интерьера» и «предметы визуально-концептуального искусства», Карина Делонже – одна нога на тротуаре, другая на мостовой – стояла и курила сигарету. Короткая стеганая куртка, защищавшая ее от холода, подчеркивала упругие рельефные бедра и стройные ноги, относительно длинные для молодой женщины ростом чуть больше полутора метров.

Лавочка дизайнерши словно была сделана по образу и подобию хозяйки – маленькая, но хороших пропорций. Одна из стен отводилась под образцы декоративных материалов, а на других были развешены фотографии интерьеров, названных «уголками», чтобы позволить клиентам легче представить, в какой обстановке они захотели бы проводить время. Лора просматривала их с видом искушенной покупательницы в художественной галерее: одни фото вызывали у нее улыбку, другие – задумчивость. Карина несколько мгновений не мешала ей пребывать в мечтательном состоянии, потом подошла:

– Скажите, в каком из этих уголков вы хотели бы провести сегодняшний вечер?

– О, да их тут не меньше десятка! – ответила Лора, показывая пальцем на ряд фотографий.

Прищурившись, она пристально взглянула на дизайнершу, словно пыталась что-то припомнить. Пауза слишком затянулась, и обе почувствовали себя неловко.

– Простите, – произнесла наконец Лора, – знаю, это может показаться глупым, но мне кажется, что мы с вами уже встречались. Ваш… облик мне знаком. Думаю, где-то совсем недавно мы с вами пересекались, но, конечно, я не уверена. Вы случайно не присутствовали на похоронах Жюльена Вильдье?

Деланная любезность сразу сошла с лица молодой женщины, карие с золотинкой глаза подернулись печалью.

– Да, так и есть. Я там была со стороны Женевьевы, она – моя подруга детства. А вы?

– Мы с Жюльеном были знакомы много лет. Я – Лора Гренадье, ресторанный критик. Он прекрасно отзывался о вашей работе над проектом кафе-бистро. – Лора тяжело вздохнула и продолжила: – Надеюсь все же, что эти кафе в один прекрасный день появятся. Они стали бы лучшим памятником Жюльену. Кажется, проект был почти завершен?

– Да, оставалось лишь оформить бумаги для покупки помещений, и можно было приступать к работе.

– И каков концепт-дизайн интерьеров?

– Предполагалось, что первые четыре кафе будут оформлены в одном стиле: металл, дерево, бежевый и пурпурный цвета. Индивидуальность каждого подчеркивалась определенной подборкой фотографий на стенах. Грандиозный замысел! Столько дней напряженного труда!

– Мне кажется, Энзо Малапарт мог бы подхватить эстафету, с помощью Этьена Франкаста, разумеется.

Карина Делонже скривилась.

– У Энзо все получилось бы на высшем уровне, не сомневаюсь. Вам ведь известно, что ставка была сделана на правильный подбор вин, и ему отводилась первостепенная роль в проекте, чего не скажу о Франкасте.

– Да нет, он – великолепный метрдотель, – заверила ее Лора. – Жюльен полагался на него во всем долгие годы. Одни его сервисные подъемники чего стоили…

– Не спорю, свое дело он знал, но в остальном… Не шел в ногу со временем. Франкаст – кто угодно, только не мечтатель и, сказать честно, он и близко не уловил дух проекта. Ему хотелось в нем участвовать, но это была бы пустая затея. Кажется, он теперь в «Шартье»? И правильно, там он на своем месте: прошлый век, бель-эпок и все такое…

– Да-да… Простите, мне пора уходить, – заторопилась Лора, посмотрев на часы. Через четверть часа у меня свидание, и я никак не могу опоздать. Не могли бы вы как-нибудь заехать ко мне домой и на месте посмотреть, что можно сделать с квартирой? Я вам пришлю номер телефона и адрес – я живу рядом с Бастилией, – и мы обговорим дату, хорошо?

– С радостью. Смотрите, кажется ваше «свидание» явилось само.

Лора обернулась и увидела на тротуаре Пако, который искал ее взглядом.

– Теперь я отлично понимаю, – с участливой улыбкой произнесла Карина Делонже. – Когда у тебя такое свидание, то не хочется опаздывать.

Журналистку бросило в жар от ее слов, и она поспешила выйти, опустив голову, чтобы Карина ничего не заметила.

16

Ресторан «Акрам» находился поблизости от площади Звезды, в бывшем бистро «Лористон», где когда-то творил Ги Савуа. Строгость, четкость линий, много воздуха. Элегантные фотографии татуированных женщин на стенах, окрашенных в теплые тона. Маленькая деталь – кухня выходила прямо в зал, в полном соответствии с кредо заведения: шеф-повар должен быть ближе к клиентам.

К столику, за который сели Лора и Пако, подошел метрдотель. Короткая аккуратная – волосок к волоску – бородка, манящая улыбка, острый взгляд. Антуан Жорже для формы протянул им два небольшого формата меню в жемчужно-серой обложке. Затем, обращаясь к Пако, спросил, есть ли продукты, которых он не употребляет, и нет ли у него на что-нибудь аллергии. За фотографа ответила Лора и сказала, что они закажут «Глоток бодрости». Подождав, когда метрдотель удалится, Лора решила наконец просветить Пако, с недоумением уставившегося в пустое меню.

– Удивляешься отсутствию блюд? Я должна тебе кое-что объяснить. Здесь мы имеем дело с «рыночной кухней» в полном смысле слова. Шеф-повар, Акрам Беналла, готовит только из поступающих на данный момент продуктов. Надо видеть, как он работает, это сказка… Уж не говорю о технике – она безупречна. Однако изюминка не в ней, а в его интуиции, особой чувствительности. Только он прикоснется к продукту, как у него возникают идеи. Можно подумать, что продукты с ним говорят, по крайней мере, он их слышит, это точно.

– Так он колдун, твой шеф?

– Можно и так сказать, – улыбнулась журналистка. – Надо признать, что ему удалось приохотить одного моего друга к трубачам[40], которых тот просто ненавидел! А если серьезно, то главное в работе Акрама – это спонтанность, изобретательность. Он умеет удивлять, создавать сюрпризы там, где их не ждешь. Вот послушай, он как-то приготовил тунца с лесной земляникой!

– О, я бы не осмелился это попробовать.

К ним подошла официантка, с изяществом поставив перед ними хлеб и тарелочку с фирменным взбитым маслом, приправленным апельсиновой цедрой. Лора поблагодарила ее улыбкой и продолжила:

– Работа Акрама над текстурой и вкусом продуктов поистине замечательна. А уж в умении их приготовить, ему нет равных! Он сюда пришел в 2011-м, а в 2012 году получил первую звезду «Мишлен», через год – вторую.

– И когда ожидается третья?

– Не думаю, что это его главная цель, – заметила молодая женщина. – Акрам прошел школу у больших мастеров – Пьера Ганьера, Феррана Адриа в ресторане «Эль Булли», а посмотри на его заведение: пара десятков мест, не больше. Как раз столько, сколько требуется шеф-повару для самовыражения, создания собственного стиля; он нацелен на то, чтобы получать удовольствие, творя, и в конечном итоге доставлять удовольствие всем нам.

Фотограф, кажется, начинал понимать, что Лора хотела ему дать прочувствовать, а она заговорила вновь:

– Знаешь, Акрам нередко создает новые блюда, взглянув на прежние заказы, он прекрасно знает вкусы своих клиентов.

– Понимаю, но ты так и не объяснила, почему в меню ничего нет.

– И правда, я немного увлеклась, – признала журналистка. – Как видишь, в ресторане вместо обычного меню – карт-бланш. Ты заказывашь только количество блюд в зависимости от аппетита, уточняешь, сколько времени рассчитываешь потратить на еду, и свои финансовые возможности. Остальное за шефом: ты идешь погулять, а он выполняет заказ.

– Так вот почему он спросил про аллергию?

– Естественно. Ведь клиент не решает, что именно он будет есть. И это – поверь, лучше всего. При условии, конечно, что шеф-повар на высоте. Часто описание блюда ориентирует клиента выбрать и попробовать то или иное блюдо. Даже отдельные слова вызывают к жизни воспоминания, пережитый опыт. А когда ты не знаешь, что тебе подадут, нет никакой предвзятости, и это становится настоящим гастрономическим приключением!

В глазах Лоры загорелись огоньки, ей приходилось сдерживаться, чтобы не привлекать внимание сидевших поблизости клиентов, но очень уж ей не терпелось поделиться с Пако своими личными впечатлениями.

– Но почему метрдотель не задал вопроса тебе?

– Антуан прекрасно знает, что с этим проблем не будет. Только представь: ресторанный критик, страдающий пищевой аллергией!

Весь в черном, с очаровательной улыбкой и живым проникновенным взглядом, к ним приблизился шеф-повар и расцеловался с Лорой, а та спросила, как у него идут дела.

– Ресторан в Гонконге, ты им доволен?

– Все отлично, – ответил Акрам. – Я там провел целую неделю, прилетел только вчера утром.

– Так вот почему тебя не было видно на похоронах Жюльена.

– Не получилось, – с грустью произнес ресторатор. – Когда я узнал, было уже слишком поздно.

– Вы были знакомы?

– Да как сказать… Друзьями не были, но я его очень уважал. В технике это была тяжелая артиллерия. Но взгляды на готовку у нас не совпадали. По моему мнению, техника приготовления блюда не должна в нем слишком явно ощущаться, но не стоит сейчас…

Лора согласилась.

– Увидимся в конце завтрака, чтобы мы смогли тебя сфотографировать?

– Идет! Только я побеспокою тебя чуть раньше, у меня есть небольшой сюрприз, – с лукавой улыбкой прибавил шеф.

Пако был явно озадачен.

– Догадываешься, что за сюрприз?

– Понятия не имею.

– Да неужели! – съязвил фотограф. – Кстати, как там дела с твоим собственным расследованием смерти… ну известно, кого. Удалось раскопать что-нибудь интересное?

Сменив тему, они стали обсуждать результаты последних встреч Лоры и ее погружение в финансовые дела команды Вильдье. Пако тут же высказал кое-какие свои предположения. Во время еды, пока они пробовали то одно блюдо, то другое, а Лора их комментировала (сердцевидки в красном вине просто превосходны! устричный майонез к ри-де-вопод соусом из цветной капусты – это же чудо!), у них образовался целый список мотивов, один неправдоподобнее другого.

Акрам Беналла, как и обещал, подошел к ним ближе к концу завтрака. Официантка, которая его сопровождала, скромно стояла в сторонке, ожидая, когда можно будет подать тарелку.

– Интересно, что ты скажешь об этом, – проговорил он, усаживаясь за их столик. – Ты так прекрасно рассказываешь о работе поваров, что мне захотелось в знак благодарности что-нибудь сделать лично для тебя, нечто вроде легкой закуски. Сейчас тебе подадут новое блюдо, познакомься-ка с этим, а потом попробуй!

Взволнованная Лора взяла листок, где был написан рецепт блюда, которое посвящал ей Акрам: гранатовый карпаччо с гребешками Сен-Жак.

17

Сидя на углу стола Дафне, Лора погрузилась в изучение статьи, посвященной восьмидесяти с небольшим звездным рестораторам. Статья открывалась планом Парижа с адресами этих заведений, помеченных звездами; внутри каждой звезды была помещена фотография соответствующего шефа.

– Созвездия на небосводе столицы, – прокомментировала главный редактор. – Мне нравится. Идея хороша, информация ясная и четкая. Продано!

Как ни была уверена Дафне в том, что работа удалась, комплимент начальницы был совсем не лишним.

– А что касается обзорной статьи по теме «Питаемся здесь, в Иль-де-Франс», получила ее от внештатника?

– Да. Четырнадцать страниц качественного, отлично написанного текста. Ну я, конечно, нашла кое-какие погрешности с временами, немного опечаток, но ничего существенного. Думаю, часть статьи можно использовать как самостоятельный сюжет.

Поигрывая стильными кольцами из металла на каждом пальце, Дафне стала излагать свое видение материала:

– Начнем с картографии Иль-де-Франса. Мне кажется, стоит дать круговую диаграмму, чтобы сразу были видны цифры: 49 % – сельхозугодья; 25 % – леса, остальное – городские территории. Потом представим животноводческий сектор – птицу, крупный и мелкий рогатый скот. Вот сюда вставим фото курицы породы Гудан, обожаю ее хохолок, а сюда – небольшую врезку об овечке породы иль-де-франс. Напомним, что она была выведена в 1832 году, что это и есть тот самый «пасхальный агнец», потому что эти ягнята поступают в продажу в апреле, в то время как другие породы – осенью и в начале зимы. И закончим тем, как овец кормят пульпой сахарной свеклы, сеном и злаками с небольшим добавлением травы.

– Отчего вкус у мяса получается особенный, слегка сладковатый и очень нежный, – заключила Лора. – Все мне нравится, это подчеркивает местный колорит Иль-де-Франс. Здесь же поговорим о ветчине «Парижский принц»?

– Нет, немного ниже. Кстати, Пако должен отправиться в XI округ и сделать несколько снимков окороков и ветчины с заветным штампиком «Эйфелевая башня».

– Отлично! Да, это уникальный продукт! Последняя настоящая парижская ветчина, которую еще производят в столице. А потом?

– Дальше – рубрика «Хорошо забытое старое». Напомним читателям о фруктах и овощах, которые произрастали в Париже и в его предместьях в середине XIX века, когда город был полностью автономен. Тогда выращивали бельвильский щавель, бельвильский лук-порей, парижские клубнику и цветную капусту, парижскую же брюссельскую капусту, сорта лука Вожирар и Бобиньи. Тут же росли знаменитая аржантейская спаржа, фасоль Баньоле, горошек Кламар, капуста Сен-Дени, перец Женневилье, салатный одуванчик Монманьи, цикорий, груши и знаменитые персики Монтрёй.

– Мне нравится сама идея – длинный перечень в духе Превера[41]! Вызывает чувство ностальгии.

– У меня тоже. Стоит взглянуть на улицу Менильмонтан в моем квартале со всеми этими спусками и подъемами, как поневоле задаешься вопросом: как там умудрялись раньше выращивать щавель и лук-порей? Ну ладно, хватит. После этой рубрики подходим к главному вопросу: «местноедству» – и подробно освещаем, что это за штука такая – локаворизм.

Лицо Лоры тут же стало серьезным.

– Вот теперь внимание: я хочу здесь видеть нечто гиперназидательное, – сделала упор на страшном слове главный редактор. Сразу дадим определение: это движение, пропагандирующее питание исключительно местными продуктами, которые производятся или добываются не более чем в радиусе ста шестидесяти километров от места проживания. Объясним, что слово «локаворизм» придумала в 2005 году американка, которая закупала продукты, только если они были произведены не дальше, чем в сотне миль от ее дома, вот откуда взялись эти сто шестьдесят километров. И начинаем расписывать преимущества быстрых поставок, а потом…

Дафне подняла руку, прося дать ей слово и показывая Лоре черновой материал, над которым как раз работала.

– Я задумала придать всему этому форму вопросов или утверждений внутри рубрики «Верно? / Неверно?», на которые читатели должны дать ответ. Пока еще не все отработано, но все равно взгляни.

Лора пробежала глазами список и улыбнулась. Дафне лишь вскользь затронула два основных преимущества локаворизма: продукты лучше сохраняют пищевые свойства, так как потребляются быстро и не требуют консервантов, и при этом не причиняют вред окружающей среде, что неизбежно случается при длительных транспортировках. Среди разнородных вопросов и «утверждений» встречались довольно нелепые: «Быстрые поставки держат в хорошей форме»; «От локаворизма еще никто не тронулся умом»; «Играет ли в гольф огородник в ближайшей к тебе деревне?»; «Сезонные плоды полезны даже беременным»… И все же одно утверждение, касавшееся выгоды «совместных закупок моркови», из-за пустяковой описки выглядело настолько двусмысленным, что Лора была просто шокирована. Густо покраснев, Дафне быстро исправила ошибку и продолжила:

– Теперь дадим маленькую юридическую справку: общественные столовые имеют право включать в заявку на подряд следующее условие: «Обеспечение поставок только местной сельскохозяйственной продукции».

– Блестяще! – похвалила Лора. – Ведь речь идет не только о частных, но и о государственных предприятиях. Именно то, что я хотела. «Местноедство» должно из модной тенденции вырасти в мейнстрим. И потом, благодаря интернету, потребители могут самоорганизовываться в группы для «региональных закупок». Что бы лучше сюда поместить?

– Продуктовые корзины AMAP[42], торговую платформу «Улей, который говорит «да!»[43], интернет-магазин «Мой рынок. фр.»[44], с базой на рынке Рюнжи, а также ассоциацию «Рынок на воде»[45].

Лора быстренько распределила по местам все, что перечислила Дафне.

– Последняя, кажется, занимается перевозками местных фруктов и овощей по Уркскому каналу?

– Да, подтвердила ответственный секретарь. – Пункты выдачи заказов расположены на набережных: в Пантене, в Париже – на площади Сталинградской битвы, наверняка есть и в других местах. Я в восторге от самой идеи – вернуть водному пути его исконный, изначальный смысл. Кстати, я проверила: в Париже нет такого места, где в радиусе пяти километров не было бы реки или канала. Здесь ведь скрываются неисчерпаемые возможности, согласись? Представь, утром ты отправляешься на работу не в электричке, а на кораблике…

Лора решила не углубляться в этот вопрос, опасаясь, что, возможно, мечтам Дафне когда-нибудь суждено сбыться.

– А что о ресторанах?

Во-первых, дадим лейбл «Местные продукты – местное приготовление» и расскажем о ресторанах, работающих преимущественно с продуктами региона. Мне очень нравится логотип со стилизованной луковицей, из которой вырастает Эйфелева башня. Что касается звезд – их будет двое: Янник Аллено с его поддержкой местных фермеров и пропагандой кулинарных традиций Иль-де-Франса, а на сладкое – Ален Дюкасс с его концепцией «натуральности» рядом с тарелкой овощей, выращенных в версальской «Деревне королевы»[46].

– Это мне нравится! А будет что-нибудь о торговых площадках местных фермеров на рынке Рюнжи?

– Разумеется. Обыграем эту тему в «погодном» контексте: покажем смену красок внутри здания в зависимости от сезона, подчеркнем объединяющий фактор: хорошая погода или плохая – она одинакова и для продуктов, и для потребителей. Сделаем упор на рабочий ритм местных производителей, выделим его особенности и отличия от того, что у оптовиков.

– Замечательно!

Лора, собиравшаяся уйти к себе, обернулась.

– Ты говорила, у тебя есть кое-что еще, отдельный сюжет.

– Да, правда. Slow Food[47], – нерешительно произнесла Дафне, и руки ее замерли в ожидании вердикта.

Главный редактор явно сомневалась.

– Это интересно, но уводит от темы. Не говоря уже о том, что во Франции движение не очень-то привилось. Какой там у них слоган?

– «Вкусно, чисто, справедливо[48]», – Дафне от волнения опять принялась крутить свои кольца.

– Признай, что говоря о рыночной кухне и локаворизме, мы практически проповедуем то же самое. Ты только взгляни на физиономию Карло Петрини[49]! Фото совсем недавнее, сделанное через много лет после организации этого движения, но ведь оно – настоящая бомба! Разве не стоит написать о его борьбе с гомогенизацией вкусов? Ты ведь знаешь, что за последнее столетие Европа утратила на 70 % биологическое разнообразие животных и растений? Что всего около тридцати видов растений кормят 95 % жителей нашей планеты? Ладно, согласна, это выходит за рамки парижской темы, но почему бы не воспользоваться нашей информацией? Более двухсот тысяч членов в ста пятидесяти странах – это тебе не пустяки! И четыре сотни проектов по сохранению и возобновлению пищевой продукции…

Дафне разошлась не на шутку.

– Пресловутые «часовые»? – прервала ее Лора.

– Ты ведь знаешь, что эти инициативы финансируются Евросоюзом, поскольку они поддерживают сельхозпроизводителей и способствуют сохранению природного многообразия или биодиверситета…

На лице главного редактора по-прежнему отражалось сомнение.

– Слишком много политики.

– Но Лора, ты же прекрасно понимаешь, что кухня – это всегда политика.

Почти минуту обе молчали. Одна размышляла, вторая постепенно приходила к выводу, что не стоит дальше упорствовать, если она хочет, чтобы ее идея была принята благосклонно.

– Нет, – отрезала наконец Лора. – С темой месяца это никак не вяжется.

– Огорченная Дафне, понимая, что не ей принадлежит последнее слово, стала собирать разбросанные по столу листки, нарочито медленно, чтобы скрыть свое разочарование.

– Вот как мы поступим, – возобновила разговор Лора. – Отложим пока все по слоуфуду и закажем внештатнику подробную справку по этой теме – мне нужны цифры, причем тысячи раз перепроверенные, а потом мы опубликуем большую статью, приурочив ее к одному из общих собраний ассоциации. Подходит?

– Еще бы! Спасибо большое, шеф! – просияв, воскликнула Дафне.

Лора взглянула на часы. Рабочий день в ресторане вот-вот начнется, пора звонить. Она прошла в свой кабинет и сняла трубку.

– Алло?

– Добрый день, это Лора Гренадье. Вы сейчас не заняты?

– Нет, – ответил Этьен Франкаст. – Что-нибудь срочное?

– Да нет, ничего. Просто услышала, что вы нашли место в «Шартье» и захотела удостовериться.

– Очень любезно с вашей стороны. Я вполне доволен, работа меня устраивает. Конечно, роль моя здесь куда менее значительна, чем в…

– Понимаю, ведь с Жюльеном вы фактически составляли нерасторжимое целое. Он часто говорил о вас, как доверял вам во всем. Особенно он полагался на вас в технических вопросах, таких например, как установка сервисных подъемников.

– Скажем так, я его устраивал, и мне это нравилось.

– А как насчет проекта кафе-бистро, вы принимали в нем участие?

– Нет, я предпочитал оставаться в звездном ресторане.

– И вас проект совсем не интересовал?

– Нет, не интересовал. Мне не нравилась эта задумка.

– А я-то считала…

– Моя работа тогда изменилась бы коренным образом. В «Вильдье» я прекрасно знал наших клиентов, любил эту особую доверительную атмосферу, был в самом тесном контакте с поставщиками – людьми увлеченными и способными увлечь.

– Вы занимались приемкой товаров?

– В основном, да. Но тут имелась и своя плохая сторона: я был на линии огня, когда возникали задержки с оплатой.

– И часто это случалось?

– Да нет. В последний раз это было связано с Бергунью.

– С Аленом Бергунью? С тем, кто первым обнаружил тело Жюльена?

– Он потому так рано и явился, чтобы все уладить… О, я не уверен, что поступаю правильно, рассказывая вам…

– Этьен! Мы знакомы уже сотню лет, вы вполне можете мне доверять, я – могила!

Лора почувствовала в голосе Франкаста беспокойство, он колебался. Она уже собиралась сказать ему что-то ободряющее, но он сдался сам:

– … О выплате наличными[50].

18

Радиобудильник сорвался с цепи в три часа тридцать минут. Лора выругалась, свернулась калачиком и опять зарылась головой в подушку. Второй, механический, позаимствованный у Амандины, прозвонил в три тридцать пять. Еще ругательство, подлиннее, позабористее, снова подушку на голову, чтобы выиграть хоть полминутки, но нужно было решаться в конце концов – впереди у нее был рынок Рюнжи.

Накануне вечером черт ее дернул влезть в статью Дафне об истории Центрального парижского рынка: обширную, отлично выстроенную, с интересными врезками по существу, волнующими свидетельствами. Как всегда, документальная сторона была на высоте, она четко очерчивала тему, оставляя место для фантазии. В статье были обозначены наиболее значимые даты, описывались исторические этапы развития Центрального рынка в период от Людовика VI Толстого до Наполеона, в том числе при Филиппе-Августе, Святом Людовике и Франциске I. Солидная часть статьи отводилась конкурсу архитектурных проектов, из которого победителем вышел Виктор Бальтар в 1848 году, строительству десяти стеклянных павильонов на гигантских металлических опорах (номер три для мяса, номер девять – для морепродуктов), о продаже овощей и фруктов там же – в крытых галереях бывшего вещевого рынка и на прилегающих улицах. Дав краткую справку о кладбище Невинных, на месте которого в конце XVIII века разместился рынок зелени и овощей, Дафне называла ряд исчезнувших профессий: откормщики (птицы), извлекатели мозгов (у животных), пахтальщики, счетчики-браковщики яиц и другие. Статья заканчивалась тем, что накопившиеся проблемы санитарии, хранения и безопасности в конце концов вынудили власти вывести рынок за черту города – сначала в Ла-Вилетт[51], а позже, к началу 1970-х, в Рюнжи.

Дафне не стала прибегать к фигурам речи, описывая этот «исход», ибо цифры говорили сами за себя: двадцать тысяч человек персонала, тысяча предприятий оптовой торговли, десять тысяч кубометров материалов, полторы тысячи грузовиков и пять тысяч тонн товаров – все это покинуло рынок в течение двух суток. Павильоны Бальтара разрушили и продали по цене металлолома, лишь два избежали этой участи: один был демонтирован и перевезен в городок Ножан-сюр-Марн, превратившись в театральный зал, другой же был переправлен в японский город Иокогаму.

Для врезки, посвященной историческим курьезам питания в столице, Дафне откопала воспоминания восьмидесятилетней женщины, которой ее бабка рассказывала, как им приходилось есть крыс и других «экзотических» тварей в дни Парижской коммуны. Сам факт, что в наше время еще можно встретить людей, которые были знакомы с очевидцами событий трагической зимы 1870–1871 годов, показался Лоре настолько невероятным, что она обвела врезку карандашом с единственным комментарием – «Супер! Обалдеть!» – как раз перед тем, как погасить ночник и лечь спать.

Ночь оказалась короткой, а теперь как никогда ей нужно было быстро прийти в себя.

В полусне она дотащилась до ванной. Лишь приняв для бодрости обжигающий душ и облачившись в теплое белье, свитер, флисовый пуловер, две пары носков, ботинки на меху, пуховик и шерстяную шапку, Лора почувствовала себя готовой для выполнения своей миссии. Завибрировал мобильник, и она прочла лаконичное сообщение Пако: «Я внизу:)))».

Увидев Пако, она поразилась автомобилю, который стоял возле входа. Это был старый, вернее полуразвалившийся «Рено 5» с бамперами, примотанными к проржавевшему кузову скотчем.

– Я одолжил его у приятеля, но не бойся, доедем!

В дороге они не разговаривали. Минут двадцать тащились по окружной до метро Порт-д-Итали, затем продолжили свое тряское путешествие по шоссе A6, пока не подъехали к контрольно-пропускному пункту Международного рынка Рюнжи. Оказавшись на его территории, Лора сразу расслабилась, и, перекрываемая довольно громким лязганьем от переключения передач, пыталась объяснить Пако дорогу, ведь находились они посреди необозримых двухсот тридцати четырех гектаров самого большого рынка в мире по продаже свежих продуктов. У машины были изношенные тормозные колодки, абсолютно гладкие шины, и не работал ни один из указателей поворота, так что Пако, вцепившись в руль, с трудом лавировал между большегрузами. Он резко сбавил скорость, пытаясь въехать на круговой перекресток, и свернул влево, не включив поворотник. Туманный горн итальянского полуприцепа тут же призвал его к порядку. «Шел бы ты к черту!» – проорал он по-итальянски, чтобы побороть свой страх. Знай он, что Рюнжи ежедневно вмещал до двадцати восьми тысяч транспортных средств, что и ночью движение такое же интенсивное, как и днем, возможно, он поостерегся бы туда ехать на этой развалине.

Как ни странно, Лора оставалась спокойной, погруженной в свои мысли. Она размышляла над тем, что ее сюда привело. Конечно, ей нужны были снимки, и она, высоко ценя Пако, хотела обеспечить его полноценной натурой, сценами, выхваченными из жизни рынка, предоставить ему все это многоцветье, сочность красок, типичные лица, однако истинная цель вылазки была иной. Необходимости в погружении во чрево Рюнжи для доведения до совершенства ее статей вобщем-то не было. За свою профессиональную жизнь она здесь бывала не раз, да-да вставала спозаранок, чтобы взять интервью у фермера или сопровождала ресторатора, пожелавшего увидеть новые поступления продуктов.

Нет, сегодня ей требовалось совсем другое: ответы на вопросы, не дававшие ей покоя, какая-нибудь деталь, способная пролить свет на произошедшее, возможно, даже знак свыше. Она указала Пако на широкую дорогу, ведущую к A4 – павильону морепродуктов. Свернув на нее, тот остановился возле огромного стеклянного строения с обширной парковкой, забитой рефрижераторами. В ночном мраке «адмиральское судно» рынка Рюнжи казалось космическим кораблем. Выйдя из машины, Пако настроил камеру и принялся снимать фасад, над которым холодным светом пламенели граненые символы «A4».

Фотограф тут же устремился внутрь, не слушая того, что говорила Лора. Здесь, в великолепном нагромождении ящиков с рыбой, гребешками, мидиями и ракообразными, он чувствовал себя в своей стихии. Ему удалось сделать несколько отличных фото в перламутрово-искрящейся гамме: живописные водяные брызги на бетонном полу, сверкающие ракушки на фоне водорослей и колотого льда. Запечатлел он и вывески оптовиков, выставляющих напоказ свое «старинное происхождение»: «Дом Рейно с 1924 года», «Демарю с 1929», «Пекуниа с 1921». Ему понадобилась помощь Лоры, чтобы получить допуск в лабораторию, где он увидел различные стадии обработки морепродуктов: вырезание филе, очищение от кожи, разделку на порционные куски, извлечение содержимого раковин. Только в одном рыбном секторе насчитывалось около двадцати восьми тысяч постоянных покупателей, так что работать приходилось в заданном ритме. Фотограф постарался запечатлеть этот лихорадочный темп, выверенные, точные движения, взмокшие от пота куртки, покрасневшие от холода пальцы.

Прежде чем побывать в павильоне молочных продуктов, они снова сели в машину и заехали в мясные ряды. Быки, коровы, свиньи, бараны, подвешенные за крюки к потолку, уходили в бесконечность. Пако не приходилось видеть прежде столько туш, словно замерших в ожидании последней кровавой расправы. Чтобы немного отвлечься от удручающей картины, Пако приблизился к группе мясников, пивших кофе, и тут же схватил выигрышный кадр: нагромождение брикетов бургундской ветчины на фоне постера с моделью в откровенном купальнике, выставившей напоказ загорелые бедра.

Павильон, отданный во власть сыров, сливок, масла и йогуртов, вызвал у него головокружение. Здесь он сделал всего несколько снимков, используя эффект контраста: снял небольшие сыры Том де Монтань и огромные круги Мель де Пармезан, десятками лежавшие на деревянных стеллажах. Лора, хотя и везде его сопровождала, наблюдала за съемкой в твердой уверенности, что это будет один из лучших репортажей журнала, но держалась скромно, не вмешиваясь, время от времени кивая знакомым, вдыхая аромат продуктов, пробуя образцы, как обычная туристка, путешествующая по деревенскому базару.

При виде одного из девяти зданий недавней постройки, отведенного под фрукты-овощи, Лора словно очнулась ото сна. Именно в этом месте, в ангаре E2, ей предстояло провести собственное расследование, и касалось оно единственного человека, который ее по-настоящему интересовал: Алена Бергунью, оптовика с южными корнями, суперспециалиста по всем вопросам, поставщика уникальных пряностей, давно исчезнувших овощей, фруктов былых времен, экзотических грибов и прочих редкостей. Перевалив за седьмой десяток, этот еще полный сил человек впервые задумался о постепенной передаче дел наследникам. Сама мысль об этом была ему невыносима, однако пришло время протянуть руку троим детям: старшей дочери, которой был поручен отбор наиболее выгодных производителей в регионе; младшей, работавшей в офисе и занимавшейся вопросами управления и бухгалтерией, и наконец, сыну, ведавшему логистикой, такому же крепкому, хитрому и дерзкому на язык, как он сам. Им он доверял, но ни один из них не был способен заменить его, когда речь шла о завязывании контактов с клиентами, о неофициальных переговорах «внутри грузовика», об умении поладить по старинке, подмаслить нужного человека в подходящий момент. Бергунью знал, что своим успехом он был в первую очередь обязан таланту превращаться в барыгу-краснобая, любезного и без особой щепетильности, этой способности внушать безотчетную симпатию и в то же время вызывать страх. Но ведь он был человеком другой эпохи, далеким от экселевских таблиц, штрих-кодов, отслеживания перевозок по спутниковой системе навигации, кратких имейлов и автоматизированных систем взаимных расчетов. Работать он начал еще мальчишкой, в самом центре Парижа, который тогда чаще называли Панамом[52]; позже ему пришлось перебраться на юг, где он с редким упорством продолжил сколачивать собственную клиентуру в перерывах между мясным винегретом и яйцами вкрутую, кокнутыми о цинковую стойку. Ален Бергунью был живой памятью о «чреве Парижа» и гордился, что за глаза все называли его Динозавр. Поистине, разве не являлось такое признание заслуг самым почетным и благородным титулом?

– Господин Бергунью! Вот вы где, наш Хранитель храма! – не поскупилась на лесть Лора, едва завидев оптовика, перебиравшего ящики с маленькими лиловатыми артишоками.

– Госпожа Гренадье! А вы – богиня этого храма! – вторил он ей, подмигивая.

Вдруг она поняла, что ей ни за что не обвести вокруг пальца этого старого, прожженного лиса. Еще труднее будет его приручить и заставить вылезти из берлоги. И тогда она решила действовать напрямую, не прибегая к уловкам.

– Как я рада, что вновь вижу вас здесь. Ничуть не сомневалась, что полиция быстро оставит вас в покое.

– Надолго ли, надолго ли… Ведь я по-прежнему главный свидетель. И потом, я имел глупость оставить пальчики на месте преступления. Вы ведь знаете – от свидетеля до обвиняемого всего один шаг.

– Оставили, приподняв колпак Жюльена?

Бергунью напрягся и бросил на пол подозрительный артишок.

– Сам не знаю, почему я так поступил. Теперь копы меня из своих лап не выпустят!

– Но это еще не делает вас убийцей, господин Бергунью!

– У меня нет алиби. По результатам вскрытия, смерть Вильдье наступила за двадцать минут до моего прихода. И мне нечего рассказать об этих двадцати минутах, кроме того, что я торчал в пробке да искал место для парковки. И только! А потом все сразу на меня свалилось, и я оказался нос к носу с трупом.

– Вы всегда приходили так рано? – спросила Лора с несколько нарочитым удивлением.

– Вообще-то нет. Обычно я бывал позже, если у меня имелась какая-нибудь новинка для шефа. Примерно раз в неделю. Но то был особый случай.

– Особый? Нашли нечто из ряда вон выходящее для нового меню? Что-то оригинальное?

– Не совсем. Скажем, нужно было кое-что обсудить. Вы ведь, конечно, в курсе, что в последнее время дела в ресторане шли неважно: неоплаченные счета, задержки, отсрочки. Вот я и хотел переговорить с глазу на глаз, без посредничества дочери. Уладить все по-приятельски.

– Думаю, вам не стоит беспокоиться, полиция найдет, кого расспросить. Следствие наверняка продлится долго, но вас это никак не затронет.

– В любом случае, в тот день почти все опоздали. Кондитер и су-шеф якобы случайно: забытый телефон и сломанный будильник – это несерьезно.

– Может, как и у вас, простое стечение обстоятельств, – заметила она, прищурившись.

Внимание Лоры внезапно привлекла знакомая фигура. Метрах в сорока от них, может, больше, стояла молодая женщина, явно за ней наблюдая.

– В ресторане царила такая гнилая атмосфера, что полиции придется нелегко. Один этот лицемер Прессак чего стоит. Разве способен он сказать хоть слово против шефа? Он безумно его боится, даже мертвого.

– Сирил – скромный парень, вставила слово Лора.

– Что вовсе не делает его невиновным.

Женщина, стоявшая в отдалении, тем временем повернулась к ним спиной. Все совпадало: прическа, походка, пропорции фигуры. Лора проводила ее взглядом, почти не слушая Бергунью, который принялся ругать налоги и сложности с закупками. Она подошла к Пако, стоявшему на коленях с камерой перед ящиком с морковью: казалось, его очень впечатлили корнеплоды разных цветов – от нежно-кремовых до почти черных. Она наклонилась и что-то быстро прошептала ему на ухо.

19

– Быстренько сними Бергунью и выходи, я жду тебя на правой аллее.

Приветливо улыбнувшись, Лора сказала оптовику, что спешит в павильон E3, где у нее запланирована встреча, которую она не может пропустить. Дескать, она должна немедленно уйти, но скоро вернется. Бергунью сделал вид, что поверил, и посмотрел ей вслед, поглаживая пышные усы.

– Ну что, дело за нами, молодой человек! – распорядился он, повернувшись к фотографу.

Пако нажал спусковую кнопку и дважды щелкнул оптовика крупным планом, не забыв установить фильтр, чтобы убрать с лица красные прожилки – бич тех, кто много времени проводит на холоде. Затем на всякий случай сделал третий снимок с низкой точки и попрощался, подняв кверху палец, прежде чем последовать за своей начальницей. Оставшись в одиночестве среди ящиков, Ален Бергунью предался невеселым размышлениям о том, что журналисты – народ ненадежный и вряд ли заслуживают его доверия.

– Что на тебя нашло? – поинтересовался Пако, когда увидел Лору возле выхода из павильона.

Она стояла, прижавшись спиной к бетонной опоре, словно от кого-то пряталась. Дышала Лора прерывисто, лицо ее было напряжено. Знаком она велела Пако подойти ближе.

– Видишь ту девицу около погрузочной платформы? – тихо спросила она.

– Ладную малышку, похожую на Кайли Миноуг[53]?

– Да у тебя глаз – алмаз! – съязвила Лора.

– Не забывай, что мне за это платят. Если уж быть откровенным до конца, я приметил ее, еще когда ты базарила со стариком.

– Ну так вот, я ее знаю, – отрезала журналистка. – Карина Делонже, я почти уверена, что это она.

– И что из того?

– Художник-декоратор Вильдье… и Эммы Ланской.

– Это из-за нее ты не в себе?

– Мне показалось, что за мной следят, а когда я обернулась, она бросилась к выходу.

– Догадалась, что ты ее узнала?

– Вряд ли. Вот только что она здесь забыла посреди ночи?

– И теперь наши планы меняются?

– Пока не знаю, – шепнула Лора, не решаясь сдвинуться с места. – Что она делает?

Пако повернул голову в сторону парковки, где косыми рядами стояло множество большегрузов.

– Осторожно, нас заметят!

– Не волнуйся, оттуда тебя увидеть нельзя. Похоже, она кого-то ждет… Ого, вон тот парень делает ей знаки.

– Опиши!

– Обычный тип. На голове шапка, одет в толстое пальто, вроде меховое… или мне так кажется.

– Уверен?

– Посмотри сама. Клянусь, здесь ты ничем не рискуешь.

Не отодвигаясь от опоры, Лора сделала шаг в сторону и наклонилась, чтобы получше их рассмотреть. Да, последние сомнения отпали, это была Карина Делонже, о чем-то спорившая с мужчиной среднего роста в пальто, напоминаюшем меховую шубу. Он стоял к Лоре спиной, руки в карманах, а Карина что-то говорила ему, бурно жестикулируя. Затем незнакомец, вынув руку из кармана, положил ее на запястье дизайнерши, и та сразу успокоилась. Они быстро поцеловались в губы и стали пробираться между двумя грузовиками вдоль погрузочной платформы, а затем исчезли в одном из складов, пройдя через двухстворчатые ворота с резиновыми уплотнителями.

– Вот черт! Ушли! – закричала Лора, покидая свое убежище.

– Все это прекрасно, но у меня осталась работа – я должен снять овощи старых сортов.

– Да плевать, идем за ними!

Лора и Пако пересекли парковку, двигаясь бесшумно, словно боясь, что их услышат. На складе, едва освещенном голыми лампочками, свисавшими прямо с металлоконструкций потолка, было почти темно. Они остановились и подождали, пока глаза привыкнут к желтоватому свету, отбрасывавшему уродливые тени на жестяные стены. Все огромное помещение доверху было заполнено сотнями поддонов с грузом, обернутых стретч-пленкой. Вокруг – никого. Полная тишина, нарушаемая лишь глухими звуками, доносившимися из соседних ангаров. Делонже и мужчина словно испарились. За такое короткое время они не могли покинуть помещение, если только не бежали со всех ног и не вышли через потайную дверь.

– Ну, откуда начнем поиски? – прошептала Лора.

– Опасно, лучше давай вернемся.

– Чем, скажи, мы рискуем?

В то самое время, когда Лора устремилась в первый проход между поддонами, вдруг раздался странный звук, словно заскрипели петли медленно открывающейся двери. Одна из лампочек на потолке закачалась. Пако поднял глаза и увидел, что как раз над их головами медленно разворачиваются два стальных бруса грузоподъемника. Он едва успел схватить Лору за ногу, резко отбросил ее назад, и они вместе покатились по полу. Громадный поддон с грузом рухнул примерно в метре от них, и под металлическим сводом многократно отозвался оглушительный треск. Здоровенная заноза угодила ему прямо в щеку, и Пако чувствовал болезненное жжение под кожей, но не осмеливался пошевелиться, а лишь пытался закрыть собой Лору. Так они лежали какое-то время – молча, тесно прижавшись друг к другу, посреди деревянных обломков и выпотрошенных мешков. Молодая женщина была в шоке, ее тело сотрясали спазмы, и Пако все не выпускал Лору из объятий, положив одну руку ей на бедро, а другой поддерживая затылок, чтобы она смогла прийти в себя и успокоиться. Он чувствовал, как вдоль щеки вниз, на подбородок, стекает теплая струйка, но оставался неподвижным, так и не зная, что́ это – ее слезы или его собственная кровь.

20

Лора попросила Пако высадить ее на площади Сен-Мишель, в нескольких шагах от фонтана. Переходя мост, ведущий на остров Сите, она все больше закутывалась в теплый шерстяной шарф – от Сены поднимался ледяной обжигающий ветер. Такой она и явилась несколько минут спустя на набережную Орфевр – еще не оправившаяся от шока, промерзшая и усталая.

– Присаживайтесь, – предложил Жан-Марк Тран, изрядно удивленный.

Журналистка осталась в пальто, словно пыталась скрыться в нем от невидимой угрозы. Комиссар внимательно смотрел на нее, ожидая объяснений. А Лора искала нужные слова, толком не зная, с чего начать. Но хватило и нескольких приветливых банальностей комиссара, что бы рассказ полился рекой: репортаж ранним утром в Рюнжи, беседа с Аленом Бергунью, Карина Делонже, замеченная в компании незнакомца, преследование их в ангаре, ужас, когда они едва не были раздавлены складским поддоном. Оценив ситуацию, Тран принялся задавать вопросы, четкие и точные, насчет времени, строений, в которых они побывали, особенно того, где произошла ававрия, а потом отрезал:

– Для чего понадобилась охота на госпожу Делонже?

Лора попросила кофе. Почти бессонная ночь и бурное утро полностью выбили ее из колеи. Комиссар вышел из кабинета, посоветовав ей снять пальто. Когда он вернулся, Лора казалась более спокойной, может, она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Во всяком случае, она была теперь больше расположена к диалогу.

– Я отдаю себе отчет, что подвергла себя и коллегу неоправданному риску. Очевидно, мне не следовало начинать собственное расследование. Сначала я не могла и представить, что Жюльена убили, это казалось невероятным. Но позже, когда у всех развязались языки, я поняла, что обстановка в его команде была просто ужасной. Большая часть сотрудников имела к Жюльену множество претензий. И, войдя в курс дела, я должна признаться, что теперь я их понимаю. Знаете, почему-то мне приходит на ум книга Агаты Кристи – «Убийство в “Восточном экспрессе”».

– В той истории жертва получила двенадцать ударов ножом, по одному на заговорщика, – напомнил комиссар Тран. – Вильде – всего один. Вы думаете, что несколько человек объединили свои усилия ради одного удара?

– Вы правы, конечно. Только многие сотрудники, оказывается, его не выносили, хотя продолжали работать с ним и не уходили.

– Под словом «многие» кого конкретно вы имеете в виду?

– Всех: от ресторанной бригады до бухгалтера и поставщиков, среди них есть даже телепродюсер.

Лора сделала глоток кофе, чтобы лучше сосредоточиться.

– Я открыла для себя совершенно другое лицо Жюльена, обнаружились грани, о которых я даже не подозревала. Любопытно, что с каждым новым свидетельством его образ все больше раскрывался в ином свете, словно это были дополнительные удары ножа. Простите, то, что я говорю, – полный идиотизм!

– Отнюдь. Я вас отлично понимаю. Вы нашли верное слово – «образ». Именно образ Вильдье пострадал от действий убийцы.

Лора поставила чашку на стол, от кофе она почувствовала дискомфорт в желудке.

– Сейчас я готовлю о нем статью, что-то вроде некролога, и, представьте, не знаю, о чем писать. Бесспорно, он был значительной величиной в мире высокой кухни. Не просто талантливым, а наделенным даром. Но вот как человек… Похоже, он разыгрывал сразу столько сомнительных партий! Я считала его цельной натурой, а мне говорят снова и снова, что ему нельзя было доверять. Даже его жена дала понять, что я очень ошибалась насчет нашей долгой дружбы. Теперь мне кажется, что одновременно существовало сразу несколько разных Вильдье.

Взглянув на Трана, она поразилась его полной невозмутимости.

– Странно, что вас совсем не удивляет то, что я вам рассказываю.

– Так не вы одна расследуете смерть Вильдье!

Журналистка покраснела от смущения.

– Не принимайте близко к сердцу мою критику, – подбодрил ее комиссар. – Единственное, чего я не одобряю, так это погоню в Рюнжи: глупо и очень опасно. Никогда не повторяйте подобное.

Жан-Марк Тран правильно оценивал Лору. Да, сейчас она была еще в шоке, ослаблена, но очень скоро боевой дух ней проснется. По его убеждению, журналистская братия была неисправима, ей всегда требовалась кость, чтобы погрызть.

– Хочу кое-что вам предложить, – объявил он, сложив руки в знак примирения. – Прежде чем вы мне объясните то, что вам удалось выведать в ходе вашего расследования, надеюсь воспользоваться вашими познаниями в кулинарии.

Комиссар взял лист бумаги, написал несколько слов и протянул его Лоре.

Вот три блюда, которые жертва готовила утром в день преступления: один севиш из морского гребешка и авокадо; второй – из карася со спаржей и еще что-то вроде лосося под грейпфрутовым маринадом. Не видите ли вы чего-нибудь необычного в выборе этих закусок, исходя из того, что вам известно о Вильдье, его концепте бистро, рынке и тому подобном?

Подбородок Лоры задрожал. Перед глазами всплыл образ ее друга, творившего на кухне за несколько минут до того, как умереть…

– Ничего необычного. Нормальная подготовка к открытию. Все в строгом соотвествии с консептом, вернее тенденцией: еда должна быть здоровой и низкокалорийной. Прекрасная задумка, и я уверена, что все получилось бы великолепно… – последние слова Лоры утонули в рыданиях.

Тран подал ей бумажный носовой платок и вызвал такси, чтобы она смогла поскорее вернуться домой.

21

Приехав в Монтрёй[54], неподалеку от станции метро «Круа-де-Шаво» Пако припарковался напротив входа в его фотостудию, которая частенько служила ему пристанищем. Бросив одежду в корзину, он принял душ, побрился, вытащил застрявший в щеке крохотный кусочек занозы, продезинфицировал ранку и налепил пластырь под левый глаз, после чего сварил крепкий кофе, доел остатки лотарингского пирога, пролежавшего несколько дней в холодильнике, и сгрыз целый пакет сухого печенья. Осушив четыре чашки переслащенной робусты[55], он наконец покинул свою берлогу и направился к станции метро: линия девять, пересадка на «Насьон», затем экспрессом «А» до станции «Шарль де Голль – Этуаль».

Пако спустился по авеню Ваграм, оставив справа площадь Терн, и вышел на улицу Понселе, где размещался один из самых оживленных рынков Парижа. Приказ Дафне был краток: «Снимай все, что движется!», и он снимал все без исключения: прилавки, лотки, витрины, лица торговцев. Начал он с гастрономического магазина «Дивей», где торговали лучшими в Париже фуа-гра, гусиным паштетом, копчеными окороками и такими кровяными колбасками с жареным луком, что просто с ума сойти. Потом Пако отправился в рыбные ряды Дагерр, чье невиданное изобилие привело в неописуемый восторг японских туристов и где ему пришлось изрядно поработать локтями, чтобы поснимать; затем с удовольствием пообщался с одним из торговцев по имени Карим, который долго втолковывал ему с неподдельной страстью, как лучше готовить лангустинов. Кроме того, он обошел никак не меньше шести овощных лавок и три мясные, из которых одна торговала кониной, еще две сырные, в том числе и великолепнейшую дома «Аллеос», чьи сыры, вызревавшие в погребах, отличались изумительным вкусом. Успел он также побеседовать с цветочником, обжарщиком кофе и пятью кавистами, заглянуть в бакалейную лавку, зайти в пару кондитерских, из которых одна специализировалась на восточноевропейских сладостях, а под занавес навестил нескольких кулинаров, посетил пекарню-кондитерскую и два мини-маркета. Вся улица Понселе и часть улицы Байен с утра до вечера семь дней в неделю не покладая рук трудились во благо желудков! Там орали во всю глотку, зазывая покупателей, напевали, когда мимо проходила хорошенькая девушка, и с такой циничной ловкостью превозносили скидки на новые товары, что это и правда заставляло многих забыть об их заоблачных ценах.

Свернув к улице Соссье-Леруа, чтобы попасть в магазин биопродуктов «Эписери верт», Пако столкнулся нос к носу с Ангерраном Мариньи, сидевшим на террасе кафе «Понс».

– Добрый день! Как вы здесь оказались?

– Я живу в этом квартале, – ответил критик, проведя пятерней по серебристой шевелюре, – на улице Теодор-де-Банвиль. А вы?

– Сами видите, – сказал Альварес, ткнув пальцем в болтавшийся на груди фотоаппарат и показывая на рюкзак, из которого торчал штатив.

– Пашете? Не слишком ли загружает вас наша прелестная Лора Гренадье?

– Мы сейчас в запарке, а так – когда больше работы, когда меньше.

– Не пострадаете от двух минут, если мы выпьем кофе?

Пако опустил свой скарб на коричневый стул и уселся рядом с Ангерраном. Они сделали заказ: два легких эспрессо с ореховым ароматом.

– Если уж говорить начистоту, молодой человек, я высоко оцениваю то, что вы делаете. У вас есть чувство цвета и композиции, ваши снимки играют не последнюю роль в успехе журнала.

Фотограф покраснел от смущения и неловко поблагодарил, пробормотав что-то невразумительное. Кто-кто, а уж Мариньи прекрасно знал «Кулинарные радости» и прочитывал каждый номер от корки до корки. Не все он считал там удачным, раздражала реклама, не нравилась рубрика «Письма читателей», излияния которых нередко попахивали кумовством, однако в целом он был к журналу лоялен и, уж бесспорно, признавал заслуги Лоры Гренадье. И хотя критик относился к ней с большим уважением, он все же объяснил Пако причину своего отказа в ответ на предложение Лоры, настойчиво добивавшейся его сотрудничества.

– Во-первых, у меня нет на это времени, во-вторых, я не раз громко заявлял, что ни за что в жизни больше не свяжусь со специализированными журналами: они слишком вульгарны и продажны, чтобы я растрачивал на них свой скромный талант. Моя клятва получила слишком широкую огласку, чтобы теперь я ее нарушил, вы ведь понимаете?

– Помнится, в «Фарамонде» вы говрили, что пишете для театра?

– Да, и сегодня вечером у меня премьера. Не бог весть что, небольшая вещица, легкая, но забавная. Название – «Мясорубка», и, надо сказать, я ей доволен. Играть будут на малой сцене, в XI округе, едва ли там будет пятьдесят мест, но только избранная публика. О, вот, кстати, и вспомнил: я же приглашен сегодня в Дом творчества на показ документального фильма о съемке кулинарых блюд, рядом с площадью Клиши… Надо как-то отказаться. У меня и пригласительный с собой. Если вам интересно…

– Спасибо, может, и схожу.

– Ну а у вас какие планы на будущее?

– Да есть кое-что… – нерешительно произнес Пако. – Но, скорее всего, они попахивают безрассудством.

– Безрассудство – единственно верный путь, только так и следует жить.

– Мечтаю сделать выставку своих фотографий: напечатаю их на баритованной бумаге, исключительно черно-белые, – звездные шефы за работой, естественно, – а потом, как знать, может, выпущу приличный каталог.

– Просите помощи у Лоры, у нее связи в этих кругах, пригодится.

– Она в курсе. Даже разговаривала с несколькими владельцами художественных галерей и издателями, но для этого требуются солидные вложения.

– Насколько я понял, у нее есть какие-то дела с Эммой Ланской? Да стоит Лоре внедриться в этот мирок масс-медиа, как перед ней мгновенно рапахнутся все двери. Особенно, если она станет членом «Спортивного содружества» – тогда уж точно ей ни в чем не будет отказа.

– Да нет, Лору спорт не интересует, только йога. Занимается она, как минимум, два часа в неделю. Если, конечно, на работе нет аврала.

– А кто говорит о спорте? Главное здесь как раз «содружество», и заправляет в нем Ланская, насколько я могу судить.

– Ничего не понял из того, что вы хотели сказать, – признался Пако. – От напряжения брови у него сдвинулись к переносице, пластырь под глазом сморщился.

– «Спортивное содружество» – довольно эвфемистичное название для одного из самых шикарных секс-клубов Парижа. Так вот, Эмма Ланская там верховная жрица: одновременно и ангел-доминатор, и покорная фетишистка… В зависимости от того, чего она хочет добиться от своих партнеров, ведь бизнес никто еще не отменял. Да, но внимание: отбор в этот клуб строже некуда.

Голубь приблизился к его ботинку, надеясь склевать валявшиеся остатки круассана. Мариньи отпихнул птицу ногой.

– …Да, весьма строгий отбор, – заговорил он снова, устремив взгляд в пустоту. – Только свои, славная тесная компания – трахаются, получают удовольствие, обмениваясь визитками. Я видел там, как жену сенатора поимели аж четыре футбольные звезды, как босса фондовой биржи, в одних стрингах, распятого на андреевском кресте, отделывали кнутом, как телеведущую метеоновостей пользовал директор института зондирования, а у некоего министра отсасывала знаменитая политическая обозревательница… Так-то. А на чем, по-вашему, держится мир? Как иначе оставить за собой теплое местечко?

– Вы тоже посещали этот клуб?

– Только раз. Приятель хотел меня приобщить к делу, и поначалу, признаюсь, меня это позабавило… Но, выйдя оттуда, я понял, что мир еще гаже, чем я думал.

А Пако тем временем прикидывал, как бы ему поделикатнее передать этот разговор Лоре.

22

Лора не могла скрыть изумление, увидев Пако в холле Дома творчества.

– Что ты здесь делаешь?

– А ты? – вместо ответа произнес фотограф.

– Да я…

– Ты забыла предупредить, что собираешься сюда.

– Не то чтобы забыла, просто…

– Семейной сцены закатывать не буду! – улыбнулся Альварес. – Ты здесь, и ты забыла, баста! Но выглядишь гораздо лучше, и это единственное, что мне по-настоящему важно.

– Прости, мне очень стыдно. Со всеми этими событиями… не подумала, что нужно дать тебе приглашение на этот вечер.

Она быстро пересказала ему события сегодняшнего дня: после посещения набережной Орфевр, она проспала целых пять часов, потом – ванна, зеленый чай и тщательный макияж, чтобы скрыть следы усталости и волнений.

– Ну а ты? – поинтересовалась она, дотрагиваясь пальцем до пластыря под глазом Пако. – Сильно болит?

Скрывая смущение от этого нежного прикосновения, к которому он совсем не был готов, фотограф дал ей полный отчет о своей командировке на улицу Понселе. Но едва Пако дошел до того места, когда он встретился с Мариньи, бойкость его речи сошла на нет. С трудом подбирая слова, с помощью очень осторожных и пристойных формулировок он все же рассказал Лоре о ночной деятельности «Спортивного содружества». По мере того как он воссоздавал портрет продюсерши в высоких сапогах, латексе и ремешках, лицо Лоры становилось бледнее.

– Не может быть! – сказала она, шокированная.

– Увы, может!

Толпа приглашенных вскоре отправилась в полуподвальное помещение, где должен был состояться просмотр. Подхваченные общим потоком, они тоже спустились и заняли свои места в предпоследнем ряду. Документальный фильм, оригинально названный «Глаз и рот», стал для Пако настоящим откровением. Словно все проблемы, постоянно преследовавшие его, все до единой, получили отражение в каждом кадре этого тонкого, прекрасно сделанного документального фильма. Он точно так же понимал профессию фотографа, ее требования и искания, для него тоже она была единственно возможной формой существования, толкавшей его ежедневно вставать утром, чтобы ловить свет и тень, изгиб силуэта, выразительность взгляда… Выходя из зала, Пако уже не чувствовал себя таким одиноким, как раньше. У него было удивительное ощущение, что отныне он способен выразить те чувства, что теснятся в его груди.

– Иди за мной, сейчас я представлю тебя создателям этого чуда.

Здесь же, на первом этаже, был устроен светский коктейль с белыми и красными винами из Валансе[56]. Жан-Пьер Стефан и Амори Вольон[57] встретили Лору с воодушевлением, польщенные тем, что она пришла оценить их новую работу.

– Познакомьтесь, это Пако, мой личный и очень особенный для меня фотограф. Думаю, вам будет, о чем поговорить.

Она предпочла не мешать их беседе и отправилась поприветствовать гостей показа, что было совершенно необходимо для сохранения со многими из них приятельских отношений, если ты намерен удержаться в этой профессии. Лора подошла к коллегам, владельцам журналов-конкурентов, кого-то поздравила с удачной обложкой, кого-то со сногсшибательным интервью, кого-то с прекрасным маркетинговым планом. За столько лет работы в ресторанном бизнесе Лора превратилась в опытного и ловкого игрока, так что никто бы не усомнился в ее искренности. В отдалении она заметила Эмму Ланскую, которая разговаривала с продюсерами фильма. Костистый силуэт, бледный цвет лица, карминно-красная губная помада, пламенеющие волосы, свирепый взгляд. На этот раз женщина показалась ей еще более чудовищной, чем тогда, на барже.

Подойдя к столу, Лора угостилась двумя тостами с ломтиками сала и съела несколько личи, наблюдая за публикой. Она с радостью отметила, что Пако вел оживленную беседу, уж точно по его любимой теме: лицо расцвело, глаза горели, и она уже ничуть не сомневалась, что он отлично поладит с Жан-Пьером Стефаном. Этот изысканный высокорослый денди, нарядившийся по такому случаю в просторный костюм с принтом «гусиные лапки», был основателем и президентом Международного фестиваля кулинарной фотографии. Успев поработать дипломатом, а затем издателем книг по кулинарии, он сумел сколотить группу из талантливых киношников, способных обессмертить творения великих рестораторов. И если продукты были скоропортом, то образ этих продуктов приобщал их к вечности. Амори Вольона она почти не знала, но разве мог создатель такого волшебного фильма оказать на Пако дурное влияние? Общение с режиссером такого уровня, который тоже начинал с фотоаппарата… Лора возлагала на это знакомство огромные надежды.

– Мир тесен, воистину!

Довольно сухое приветствие Эммы Ланской. Прямая как палка спина, подбородок выпячен, ноги слегка расставлены. Лора удивилась, как это она не заметила ее приближения? Она уже хотела было ответить, но продюсерша не оставила ей на это времени.

– Я много думала с момента нашей последней встречи и сейчас убеждена, как никогда, что вы именно та, кто нам нужен.

– Мои мысли на этот счет вам известны.

– Конечно, но мне пришла в голову совсем другая идея, я исхожу из очевидности – то есть из того, что вижу. А разве можно отрицать очевидность?

– Не очень понимаю.

– Мы всячески разрекламируем передачу, которую планировал Вильдье… А вы полностью ее измените – внесете туда гламур, изящество, сделаете ее сексуальной, одним словом – неподражаемо соблазнительной. И задействуем всю бригаду Жюльена: Сирила, прямо у плиты занятого готовкой блюд, очаровательного Давида для выпечки, элегантного Энзо – для подбора вин и, конечно же, Этьена – серьезного и сосредоточенного – в качестве эксперта по сервировке. Одного или двух журналистов поприкольнее вам в помощь, и вы – блистательная и недоступная управляющая всей этой братией.

– Простите, госпожа Ланская, кажется, меня зовут. Впрочем, почему бы и нет? Мне нужно подумать.

Лора оставила продюсершу и присоединилась к группе Пако, потянув его за рукав.

– Простите, господа, я его похищаю, нас ждут.

Попрощавшись со Стефаном и Вольоном и пообещав, что обязательно позвонит им на следующей неделе, Лора увлекла Пако к выходу.

– От этой дамочки у меня кровь стынет в жилах. Говорила со мной так, будто хлестала кнутом.

– Может, именно об этом она и мечтает, берегись!

– Мы обещали Дафне присутствовать на полуфинале рок-фестиваля «Трамплин», в котором ее группа принимает участие. Так что ныряем в метро и прямиком до «Глаз-арт»[58]. Хочу расслабиться!

К началу концерта они опоздали, но все же успели узнать, что «Несиликоновые девушки»[59] Дафне прошли в финал.

23

– А причем тут помойка? – недоуменно спросила Лора, борясь с отвращением.

Вместе с Пако она просматривала в своем кабинете сделанные им несколько месяцев назад снимки по случаю «Фантастического праздника местного питания». Фотограф прогулялся по набережной Сены между двумя мостами – Инвалидов и Альма, где на щедрых прилавках фермеров и кулинаров Иль-де-Франса, нашел много интересного для создания отличного портфолио. Пако ухитрился снять дымящийся суп из кресс-салата, который тут же предлагался публике, схватить все оттенки разноцветного домашнего варенья, которым пестрели ярмарочные прилавки, передать шершавость сыров Куломе и нежную мягкость Бри из Мо или Мелена[60], которыми угощались прохожие, заодно любуясь живописным видом реки.

– Прости, ошибся, – заверил ее Пако. – Это фото я сделал исключительно для себя, к тебе оно не имеет никакого отношения.

– Значит, теперь ты работаешь над утилизацией кухонных отбросов? – иронично заметила Лора.

– Возможно, это и перспективное напрвление, но, если честно, тогда я размышлял о другом. Я отметил, например, что никто не додумался поставить дополнительные урны, хотя там предлагалось много еды на пробу. Но главное, что меня заинтересовало: несмотря на все это, грязные бумажки и тарелки валялись рядом с имеющимися переполненными мусорками, и нигде больше. Вывод?

– Истинный ценитель вкуса не станет вести себя по-свински! – ответила Лора.

Они продолжили просмотр снимков, чтобы выбрать наиболее удачные. Пако не преминул снять стенд лавки «Два гурмана», предлагавшей печенье, от которого Лора была в восторге.

– Мои любимые – с липовым медом из Гатине. Сфоткал ценники? Отлично! Мне нравится, когда указан подробный состав продукта. Смотри: есть имя и адрес каждого поставщика, на каком они расстоянии от Парижа. Самый удаленный поставщик ингредиентов, необходимых для этого печенья, находится в шестидесяти километрах от столицы.

– Не очень понимаю, как им удается это рассчитать, – признался Пако.

– Традиционная точка отсчета – паперть Нотр-Дам. Ладно, твои снимки мне подходят, беру вот эти. Просмотри их еще раз вместе с Дафне, она сейчас работает над темой «Питаемся здесь, в Иль-де-Франс» и…

– …До того заработалась, что просто сил нет, – закончила вошедшая Дафне.

Не дожидаясь, когда ее пригласят сесть, девушка плюхнулась на стул. Ослепленная ярким светом настольной лампы, несмотря на солнечные очки, она поневоле отшатнулась.

– Что, уже прячешься от поклонников? – усмехнулся Пако.

Дафне отмахнулась небрежным жестом и, глядя на начальницу, произнесла:

– Когда у тебя мешки под глазами величиной с рюкзак, то долг вежливости – избавить людей от такого зрелища, или я не права?

Лора достала из сумочки крем и посоветовала Дафне им воспользоваться. Именно он выручил ее после очередной сдачи номера, когда ей, как назло, пришлось идти на ужин тет-а-тет.

– Большое спасибо, попробую. Тогда останется всего одна проблема – похмелье, но, надеюсь, вы проявите понимание. Кстати, что мне прикажешь делать с этим?

И Дафне протянула ей рецепт Акрама.

– Немедленно отдай! Я положила его в блокнот, чтобы он не помялся, а ну давай сюда!

Взглянув на рисунок, Лора тут же вспомнила, как она пробовала блюдо, и снова испытала блаженство. Насупившись, Дафне вопросительно глянула на Пако, но тот сделал знак, мол, не вмешивайся, нас это не касается. Вскоре, впрочем, начальница выплыла из раздумий и снизошла до объяснений:

– Это авторский рисунок карпаччо с гребешками Сен-Жак и гранатовыми зернами, созданного в мою честь Акрамом. Легкая изящная закуска, посвященная мне лично. А на обороте – рецепт в деталях, взгляните:

Гранатовый карпаччо с гребешками Сен-Жак

Гранат – 1 шт.

Оливковое масло – 100 мл

Уксус – 50 мл

Имбирь – 1 корень

Гребешки Сен-Жак – 4 шт.

Щавель – 3 листа

Рецепт:

1. Для соуса: очистить гранат и вынуть зерна, смешать их с оливковым маслом, уксусом и добавить немного тертого имбиря.

2. Нарезать тонкими ломтиками охлажденные гребешки и выложить их на тарелку, посыпав мелко нарезанным щавелем.

3. Осторожно вылить сосус на гребешки и поставить тарелку в холодильник.

– Да вроде не сложно, – высказал суждение Пако.

– Так-то оно так, но в рецепте отсутствует главный ингредиент, без которого блюдо ни за что не удастся.

– Особый нож, чтобы очень тонко нарезать гребешки? – предположила Дафне.

– На самом деле это и не ингредиент вовсе, но ты почти права. Знаешь, о чем я подумала? Талант нужен, только и всего! Маленькое дополнение, которое все меняет. С большими мастерами всегда удивляешься, как именно им удается заставить «заиграть» естественный вкус продукта, «обрести новый облик», если говорить на жаргоне продавцов косметики.

Дафне взгляула на тюбик крема «против темных кругов», очень надеясь, что обещанное чудо произойдет.

– Ачто еще вам понравилось у Акрама?

– Сердцевидки в вине, – с уверенностью сказал Пако. – Приехав во Францию, я понял, что моллюсков не обязательно отваривать до безвкусия или заливать томатным соусом. Мне очень нравится испанская кухня, но…

– Это же убивает продукт! – объяснила Лора. – Вкус нейтрализуется соусом или полностью пропадает в процессе варки. Отныне моя любовь – это ри-де-во[61]. Ребенком я просто ненавидела это блюдо – после двух кусочков меня начинало тошнить. Но позавчера на завтраке… Я уж не говорю об устричном майонезе!

И тут Лора замолчала. В глазах ее отразился вопрос, который, очевидно, она только что себе задала себе и пока не нашла ответа. Она взглянула на часы, быстро собрала сумку, взяла пальто и, оставив Дафне и Пако в полном недоумении, вышла, пообещав, что обязательно вернется к трем часам.

24

В старинном холле вокзала, который больше века назад был превращен в заведение с «традиционной кухней за умеренную плату», было многолюдно и очень шумно. Ресторан «Буйон Шартье» сумел сохранить дух «доступной кухмистерской» во многом благодаря оформлению в стиле бель-эпок – с деревянными панелями и зеркалами, металлическими «вагонными» вешалками и полками, очень высокими потолками, придававшими ему притягательно несовременный вид.

Неподалеку от Лоры, над соседним столиком склонился официант в коротком черном жилете и длинном белом переднике, записывавший счет прямо на бумажной скатерти, лежавшей поверх обычной, матерчатой.

Выйдя из кухни в противоположном конце зала, Этьен Франкаст заметил журналистку и подошел ее поприветствовать, не скрывая удивления. Он предложил ей пересесть за другой столик, на балкончике, где, по его мнению, ей будет спокойнее. Лора согласилась и, последовав за ним, поднялась по широкой деревянной лестнице. Сделав заказ, состоявший исключительно из закусок: салат из цикория с рокфором, мясной винегрет и филе сельди с картошкой, она решила сразу перейти к делу.

– Оказывается, Энзо Малапарт вышел из проекта кафе-бистро? – задала она главный вопрос.

Удар рассчитан был точно. Сутулые, поникшие плечи Франкаста согнулись еще больше, словно он приготовился к обороне. Собрав волю в кулак, он постарался сохранить спокойствие, тем более что вопрос был задан напрямик, но не агрессивно. Он тотчас же понял, что журналистка появилась здесь только для того, чтобы получить на него ответ. Бросив тревожный взгляд вниз, на переполненный зал, он наконец заговорил:

– Да, вышел. От кого вы узнали?

– Сама догадалась.

На этот раз бывший метрдотель не удержался от ироничного смешка.

– И каким образом?

– Благодаря моему знакомству с одним блюдом. Настолько смелым и необычным, что его, например, ни за что не включили бы в меню кафе-бистро Жюльена: сердцеедки в красном вине! Удивительно, не правда ли? Ведь обычно морепродукты сочетают с белым вином.

Франкаст кивнул в знак согласия.

– Я знаю, над чем работал Жюльен незадолго до убийства, – продолжила она. – Это севиши из рыбы и морских гребешков. Если следовать буквально концепту кафе-бистро, идеальному сочетанию блюд и вин, то можно сказать, что в трагическое утро убийства Жюльена готовились закуски, к которым полагались белые вина. А когда я встретилась с Энзо Малапартом в Луврском отеле, он говорил мне только о красных. Значит, не он выбирал вино для новых творений Жюльена.

– Логично, – согласился Этьен Франкаст.

– Но это еще не все. Во время моего первого посещения набережной Орфевр мне назвали несколько имен людей, которые недавно общались с Жюльеном, то есть потенциальных подозреваемых. Имен этих я не знала. Тем более что мне сообщили лишь инициалы, а не полные имена. Немного поразмыслив и занявшись поисками, я их установила. Так вот: А. и Ж. Бюиссоны – это Анри и Жиль Бюиссоны из Сен-Ромена; Ж.-Ж. Жирар – Жан-Жак Жирар из Савиньи-ле-Бон; и наконец Ж.-С. Башле – «Жан-Клод Башле и сын» из Шассань-Монраше. Три громких фамилии в бургундском виноделии, поставляющие великолепные белые вина по вполне разумным ценам. Стало быть, Жюльен поручил кому-то поработать отдельно над картой белых вин. Кому-то, кто пользовался его доверием, с кем он проработал много лет, кто, возможно, родился неподалеку от Нюи-Сен-Жорж, в Кот-де-Бон[62], кому-то вроде вас, не так ли, Этьен?

Теперь Франкаст разглаживал подушечками пальцев гофрированную оборку бумажной скатерти.

– Виноградари, которых вы перечислили, прекрасно знают свое дело, – признался он. – Я знаком с ними лично, и мне не составило труда сделать выбор и завязать с ними контакт.

– Вы сказали об этом полиции? – осмелилась спросить Лора.

– Об этом не могло быть и речи! Зачем мне эта головная боль?

– Но ведь если Энзо знал, что его отстранили от проекта, значит, у него был…

– А кто сказал, что он знал? Вильдье дал мне четкие инструкции, которые я выполнил неукоснительно: ни одной живой душе не сообщать о моей новой роли в проекте. Ничто не должно было просочиться. И я принял меры: общался с поставщиками только по личному сотовому, строго-настрого наказав поставщикам использовать для контактов лишь этот номер. Тайна была соблюдена! Знал или не знал Энзо – мне не известно, так что, повторяю, неприятности с полицией мне не нужны.

Лора нисколько не приуменьшала важность этой новости, понимая, однако, что остается еще слишком много темных мест, которые нуждаются в объяснении. Внизу поток желавших попасть в ресторан не уменьшался – клиенты буквально брали приступом дверь-турникет. Один из официантов сделал знак Франкасту спуститься, и тот этим воспользовался, чтобы положить конец не слишком приятной беседе.

– Вы не раздумали завтракать у нас? – спросил он Лору перед уходом.

– Конечно же, нет, Этьен. И добавьте к моему заказу еще шесть улиток, пожалуйста.

25

Погода неожиданно улучшилась, в воздухе повеяло теплом. Еще немного, и весна, пожалуй, вступит в свои права.

Вернувшись с рынка, Лора взяла кофе в бистро рядом с домом и стала ждать. Ей вдруг захотелось воспользоваться этой минутной передышкой, осмыслить события последней недели, просмотреть торчавшую из хозяйственной сумки газету, и она молила судьбу, чтобы Карина Делонже опоздала на их встречу. Однако судьбе пришлось покориться: из-за угла вскоре вынырула сройная фигурка, и Лора увидела, как Карина, подняв подбородок, отыскивает нужный номер дома. Она вздохнула поглубже, стараясь прогнать из памяти воспоминания о пережитом в Рюнжи. Стратегия была определена: оставаться спокойной, ничего не бояться и не дать ей почувствовать свой страх. Лора встала, помахала рукой, и они вместе поднялись в ее квартиру.

Карина начала с любезностей: она похвалила кваритру за удачное расположение комнат, но сказано это было настолько расплывчато, что никак не располагало к обсуждению. Потом дизайнерша, вооружившись блокнотом и рулеткой, приступила к более тщательному изучению с серьезностью хирурга, изучающего больного перед отправкой в операционную. Лора воспользовалась передышкой, чтобы разгрузить сумку, достать то, что предназначалось для завтрака и откупорить бутылку вина Пик Сен-Лу.

– Как хорошо, что квартира такая светлая, – заметила Карина, присоединяясь к хозяйке.

Гибким движение женщина уселась на высокий табурет и положила блокнот на стойку, отделявшую кухню в американском стиле от столовой.

– Это одно из ее преимуществ, – продолжила она. – Увы, почти нет места, которое мы смогли бы использовать более рационально, но ведь всегда можно что-то выгадать, верно?

– Я полностью доверяюсь вашей изобретательности. Выпьете вина? – предложила Лора. – Только что открыла.

– Спасибо, нет, – отказалась Карина. – На работе – никакой выпивки!

– Ну, тогда газировки или томатного сока?

– Нет, простой воды.

Лора была разочарована, она не рассчитывала, что ее угощение будет встречено подобным пренебрежением. Со стаканом вина в руке она рассеянно слушала «первые соображения» дизайнерши, поглядывая на аппетитные артишоки под соусом из оливкового масла с белым вином, приправленные тмином, лавровым листом и украшенные крохотными луковками, кружочками моркови и консервированными помидорками.

Послышался громкий стук входной двери, сопровождаемый возгласами: «Мама, я пришла! Голодная как волк!», затем с сухим звуком захлопнулась дверь в ванную.

– Дочка! – бросила Лора со смущенной улыбкой. – Наверное, забыла, что у нас гостья.

– Сколько ей?

– Пятнадцать. После танцевальных занятий она готова быка съесть. Сейчас поджарю ей бараньи котлетки. Продолжайте, прошу вас.

Излагая свой план по переустройству квартиры, Карина Делонже расписывала на все лады, каких чудес ей удавалось добиться, работая с прежними клиентами, которые, и на это был сделан особый упор, были ей очень и очень благодарны. Внезапно поток самовосхвалений прервался, она покачнулась, стараясь не потерять самообладания, страшно побледнела и выбежала из кухни вон. Из сострадания Лора включила погромче радио – в туалете раздавались малоприятные звуки.

Вошла Амандина с головой, замотанной полотенцем.

– Мам, ты в курсе, что у нас в сортире кто-то есть, причем сейчас ему совсем не сладко?

– Это художник-декоратор – я тебе о ней говорила, с которой ты даже не удосужилась поздороваться. Но, уверяю, ее стошнило не от твоей невежливости. Вот бараньи котлеты, а там – артишоки. Поешь без меня, а пойду займусь художницей.

С чистым полотенцем в руке Лора стала ждать возле туалета, пока не выйдет Карина.

– Держите. Думаю, вы уже знаете, где ванная?

Красное лицо, глаза в слезах, – Карина извинилась:

– Мне очень жаль… Простите…

– Не беспокойтесь, – ободрила ее Лора. – Когда я была беременна Амандиной, запах мяса, особенно баранины, всегда вызывал у меня тошноту.

– Да? Значит… Спасибо за полотенце. Я… знаете, пока никому не сказала, даже еще не сделала узи, так что…

– Больше ни слова! Да и кому какое до этого дело? Просто я советую вам не работать с клиентами, когда они готовят. По крайней мере, в течение двух-трех первых месяцев.

– Спасибо за совет, приму во внимание.

Карина уединилась в ванной, где кое-как пришла в себя и даже почти вернула свою уверенность.

– Наверное, для вас это было не просто, – сказала женщина, выходя в коридор. – С вашей-то профессией?

– Еще как непросто! – призналась журналистка. – Три первых месяца мой нос был постоянно на взводе, да и нёбо полностью разладилось, я неспособна была приготовить винегрет, который не жег бы глотку.

С кухни донесся голос Амандины:

– Я еще не родилась, а тебе уже пришлось выбирать между мной и работой!

Лора бессильно воздела руки к небу и ответила дочери:

– И я тебя очень люблю, дорогая!

26

Встретиться они договорились через две недели, чтобы в общих чертах набросать план будущей переделки квартиры. Остаток дня Лора хотела провести спокойно и в разговорах с дочерью старалась не касаться опасных тем, а стала расспрашивать ее о танцевальных занятиях. Довольная тем, что можно поговорить о себе, Амандина даже выпила с матерью кофе и к тому же помогла в уборке и загрузила посудомоечную машину.

Улучив, как ей показалось, подходящий момент, Лора все же решилась сообщить о встрече с преподавателем физики-химии и его опасениях насчет ее успеваемости. По реакции Амандины она поняла, что интуиция ее не подвела, и Лоре пришлось сочинить историю, якобы касавшуюся лицейской подруги, которая буквально сохла по преподавателю и очень страдала от этой невозможной любви. Девочка выслушала со вниманием, но делая вид, что не понимает намеков.

– Я потому о ней вспонила, что твой учитель внешне очень похож на нашего, – соглгала Лора. – Для подруги это было тяжелым испытанием, но в конце концов она нашла верное решение. Она сумела превратить это влечение в интеллектуальный интерес: оставив пустые мечтания об ответной любви, девочка целиком погрузилась в предмет, который тот преподавал.

– И что это ей дало?

– Средний балл девятнадцать из двадцати, восхищение учителя, прекрасное и чистое содружество с ним плюс излеченное сердце.

– Круто! Короче, ни два ни полтора!

Амандина запечатлела на щеке матери поцелуй и отправилась к себе в комнату отдохнуть.

– После танцев я как выжатый лимон, – сказала она. – Немного посплю, а потом позанимаюсь. Кстати, мы ведь пойдем сегодня вечером на концерт Дафне?

– Обязательно, дорогая!

Вновь оставшись одна, Лора подошла к окну. Видимо, собирался дождь, но она чувствовала огромное облегчение от того, что настоящая гроза, кажется, миновала. Она включила музыкальный центр, выбрав альбом Эрики Баду[63], и уменьшила звук, чтобы не потревожить сон Амандины. Взяв компьютер, Лора устроилась на диване и к моменту, когда раздались первые звуки «Римшота»[64], она уже с головой погрузилась в отчетность Жюльена Вильдье.

Тысячи вопросов вертелись в голове у Лоры со времени их последней беседы с Этьеном Франкастом. Почему Энзо Малапарт вышел из игры? Не была ли им допущена какая-нибудь неделикатность, касавшаяся закупок? Может, он требовал от поставщиков комиссионные в обмен на свою рекомендацию? Не приобретал ли он для собственных нужд то, что предназначалось для ресторана?

Лора очень надеялась, что файл «Незапланированые расходы» поможет ей найти ответы на многие вопросы. Она просмотрела и его, и другие документы, но нигде и намека не было на что-либо, выставлявшееся для оплаты каким-либо другим лицом, помимо Жюльена Вильдье. И тогда она поняла, что если Малапарт и наживался на незаконных сделках, то в компьютере следов этого она не найдет.

Собираясь уже закрыть компьютер, Лора вдруг вспомнила об откровениях Пако насчет «Спортивного содружества». Нездоровое любопытство заставило ее вернуться к тому файлу, с которого она начала, и посмотреть, когда были сделаны первые отчисления в этот клуб – недавно или уже давно. К ее огорчению, обнаружилось, что выплата членских взносов началась давно. Примерно в то же самое время, что и перечисления в студию Карины Делонже, что Лору очень удивило. Если Вильдье еще тогда планировал открытие гаммы кафе-бистро, почему на данный момент так мало сделано? А ведь с января прошлого года декораторше регулярно – раз в три недели – переводились кругленькие суммы! Лора подумала о дружеской поддержке Карины Женевьевой Вильдье: возможно, та дала ей деньги в долг, воспользовавшись ресторанным счетом, но эта гипотеза ей показалась неправдоподобной.

На этот раз Лора, просматривая таблицу, обнаружила внизу вкладку с названием «Бывшие отчисления», где речь шла о выплатах, которые производились с 1 января текущего года, но затем были приостановлены и считались «бывшими», как и сделанные до 31 декабря прошлого года. В таблице было всего несколько записей, но Лора выяснила главное: финансирование студии Карины Делонже прекратилось по меньшей мере месяц назад.

Раздались первые звуки «Драмы», когда Лора стала набирать по сотовому номер Жан-Марка Трана. Разговор был коротким: хорошо, после обеда он ждет ее на набережной Орфевр.

27

– Отлично. Дайте знать, когда получите санкцию прокурора на продление срока содержания под стражей. Благодарю.

Положив трубку, комиссар Тран быстро прокрутил в голове очередность самых срочных дел, потом обратился к сидевшей напротив Лоре:

– Я в вашем распоряжении, госпожа Гренадье. Обнаружилось что-то новое с момента нашего последнего разговора?

Лора подтвердила:

– Кажется, я нашла троих, кто мог совершить преступление, – двух женщин и мужчину.

– Ну, просто любовный треугольник, – улыбнулся полицейский. – Начнем с мужчины?

– Энзо Малапарт, сомелье ресторана.

– И краеугольный камень будущей сети бистро. Ну и что вы узнали?

– Он был отстранен от проекта.

Лицо комиссара напряглось. След показался ему более серьезным, чем он думал, отвечая на звонок Лоры.

– Причина?

– Неизвестна.

– Когда отстранили?

– Ни малейшего понятия.

– И что же тогда вы знаете?

Журналистка отлично понимала слабость своих доводов, но что-то на уровне интуиции подсказывало ей, что их следует рассмотреть.

– Почему-то Жюльен поручил отбор вин метрдотелю Этьену Франкасту вместо своего сомелье. Все происходило втайне от остальных. Хотя не исключено, что Энзо все-таки был в курсе…

– …Но может и не был? Хорошо, запишу.

Тран не переставал задавать себе вопрос, почему Лора приехала сюда сама из-за такой пустяковой информации – хватило бы и телефонного разговора. Он решил поскорее свернуть беседу.

– А из женщин кого подозреваете?

– Женевьеву Вильдье и Карину Делонже. Последняя, возможно, была любовницей Жюльена.

Этот след показался комиссару еще более интересным.

– Была ли супруга в курсе его отношений?

– Не знаю. Но если учесть, что женщины были подругами…

– О’кей, у жены есть мотив, а у любовницы? Что мешало ей продолжать в том же духе?

– Она беременна.

– Карин Делонже беременна?

– Срок около двух месяцев, думаю.

Лорины соображения с каждой минуты становились для комиссара все ценнее. Она продолжила:

– Вильдье перестал ее содержать месяц назад. Взгляните.

Она достала из сумочки стопку документов, которые распечатала, перед тем как сюда явиться, и показала комиссару записи, доказывавшие интимную связь ресторатора и декораторши.

– Где вы взяли документы? – резким тоном вдруг спросил полицейский.

– У бухгалтера группы Вильдье, правда, он об этом ничего не знает.

Она посмотрела на Трана в упор. Да, она признавала, что нарушила закон, но ни о чем не жалела. Да и комиссар, судя по виду, тоже. Для поисков истины это было не столь существенно. Лора подробно изложила, как она пришла к такому выводу, описав этап за этапом и не забыв упомянуть о тайной деятельности «Спортивного содружества», о чем Трану, впрочем, было известно.

– Хочу вам кое-что предложить, госпожа Гренадье, – произнес комиссар безаппеляционным тоном. – Будем считать, что я никогда не видел этих документов. Вы их немедленно уничтожите.

Лора, разумеется, согласилась.

– Но я благодарен за наводку. Вчера в интересах следствия я задал Бернару Бравелону пару вопросов. Из его кабинета я вышел с пачкой документов, которые к утру понедельника проанализирует наш специалист. Так вот, я немедленно их просмотрю, прямо сегодня. Так, для очистки совести. Договорились?

– Ну конечно, – подтвердила Лора.

– Итак, теперь мы знаем, что и у Карины Делонже имелся мотив. А насчет супруги – неясно, была ли она в курсе.

– Да. И все же я удивилась тому, как мало отразилась на ней смерть Жюльена. Помню, я подумала, что, должно быть, она напилась таблеток, чтобы держаться.

– У меня возникло то же впечатление, но я сразу решил, что чета Вильдье могла быть примерной парой для показухи, а на деле каждый жил своей жизнью, не считая того, что относилось к сфере общих интересов.

– Допускаете, что у Женевьевы есть любовник? – изумилась Лора.

– Меня почему-то заинтересовали их отношения с шеф-кондитером Давидом Бенайя.

Такого в голову Лоре никогда не приходило, и она мысленно спросила себя, чего она могла не заметить. А комиссар продолжил излагать свою точку зрения:

– Женевьева Вильдье не скупилась на похвалы, когда говорила о Бенайя. По ее мнению, он-де был и замечательным работником, и человеком, да и тот, кажется, всегда был на подхвате и часто выполнял ее поручения частного характера. Думаю, именно он готовил торты в дни рождения детей или для школьных праздников.

– Ну… Мне кажется, не стоит из этого делать далеко идущие выводы. У Женевьевы была такая особенность – принимать персонал заведения за собственную прислугу. Ресторан «Вильдье» она считала частью своего дома.

– Как ни крути, а беременность Карины Делонже нанесла бы ей жестокий удар: предательство подруги, чувство стыда, насмешки окружающих, да к тому же и рождение побочного ребенка.

– Не считая того, что он будет претендовать на часть наследства, на все то, что было создано на деньги Женевьевы.

Лора и комиссар Тран какое-товремя молчали, думая каждый о своем. Итак, число подозреваемых свелось к минимуму, и еще оставались сомнения. У Энзо Малапарта имелись веские причины для ненависти к Вильдье, ведь он был исключен из проекта на заключительном этапе, хотя уже много в него вложил, вот только знал ли он об этом? Женевьева Вильдье, разумеется, была бы уязвлена двойным предательством, но, опять же, была ли она в курсе? Карина Делонже могла возненавидеть человека, бросившего ее из-за беременности, вот только на самом ли деле он с ней порвал?

Примерно с такими мыслями вышла Лора из кабинета комиссара, надеясь, что ей удастся от них избавиться вечером, во время концерта, котрый ждал ее впереди.

28

Когда в дымовой завесе фаеров под рев бас-гитары и похожие на щелчки кнута барабанные удары к потолку взвился последний сочный звук, Дафне, словно в лифте, ощутила состояние невесомости; ее бесплотное тело, подхваченное восторженными криками публики, готово было взмыть вверх. Задолго до решения жюри она уже знала, что победила. От бешеного возбуждения толпы, восторженных взглядов, пронзавших мозг свистков, голубоватого сияния мобильников и огней зажигалок – этих светлячков, горевших во славу рок-н-рола, – она чувствовала, что заново рождается на свет.

Первой на шею ей бросилась Амандина, едва она спустилась со сцены, чтобы уйти за кулисы. Если бы Дафне видела себя со стороны: пряди волос на потном лице, кружевной корсет сбился в сторону, дымчатые глаза кажутся еще огромнее и темнее из-за растекшейся риммелевской туши; и в таком-то виде ее атаковали десятки поклонников, она раздавала автографы, механическим голосом благодарила тех, кто пытался до нее дотронуться и благодарил ее в свою очередь, называл на ты, почти заявлял на нее права, требовал совместного селфи и уже считал ее частью своей жизни. Вскоре за кулисы пришли Венди и Лиза, ударник и бас-гитаристка группы «Несиликоновые девушки», измученные, но счастливые. Втроем они крепко обнялись, обхватив друг друга за плечи и соприкасаясь лбами, постояли так несколько секунд, а затем дружно выбросили вверх руки, издав громкий, первобытный, ликующий крик, который тут же был подхвачен прорвавшимися за кулисы друзьями. Возгласам восхищения и поздравлениям не было конца, все напевали строчки из песен группы, двигались, словно матросы во время качки. Когда Амандина уже пускала по кругу пластиковые стаканчики, а Пако откупоривал бутылку шампанского, Лора почувствовала, как во внутреннем кармане куртки завибрировал телефон. Она надела наушники, поднесла к губам микрофон и, прокричав: «Буду через пару секунд!», выскользнула через заднюю дверь на улицу и встала под фонарем на улице Баньоле прямо перед «Золотой стрелой» – раньше в здании, построенном в XIX веке, помещался Шароннский вокзал, теперь же это был молодежный концертный зал.

– Простите, я сейчас в компании друзей, которые вряд ли вам понравятся, и вы легко могли бы задержать их за нарушение общественного порядка!

– Это не входит в число моих обязанностей, госпожа Гренадье! Пусть о порядке думают квартальные.

– Уже очень поздно, надеюсь, вы не собираетесь вызывать меня на беседу? – забеспокоилась Лора.

– Нет, я пришел, чтобы вас поздравить. Вы правильно оценили ситуацию и почти приблизились к цели, но…

– Объясните!

– Вам не было известно того, что мы недавно узнали от госпожи Делонже: она ждет ребенка не от Жюльена Вильдье.

– Тогда от кого?

– От Энзо Малапарта. Работая над проектом кафе-бистро, они много времени проводили втроем. Таким образом они и сблизились – сомелье и декораторша. Но не только поэтому, а еще из-за характера Вильдье – сурового, а проще сказать, несносного. Он и вызвал у них желание объединиться, вместе сопротивляться его оскорбительным нападкам. И потом, они просто понравились друг другу.

– Так значит, человек, с которым Карина Делонже была в Рюнжи…

– Энзо Малапарт. Декораторше нужно было сделать покупки в цветочном павильоне для одного роскошного отеля и еще для кого-то, а в ее состоянии приходилось думать о помощнике.

– И как все это привело к убийству?

Вильдье догадался о беременности Карины и знал, что ребенок не от него. При его… беспорядочной сексуальной жизни… он всегда принимал меры предосторожности. Виду он, конечно, не подал, но начал шпионить за любовницей.

– Они поссорились?

– Нет, Вильдье действовал тайно и никому ничего не сказал. Голубки не подозревали, что разоблачены. Но Вильдье немедленно прекратил содержать Карину Делонже, сославшись на сложности с бухгалтером и на то, что этими выплатами начал интересоваться его свекр, который вскоре понял бы, куда уходят деньги. Он и правда отстранил сомелье от проекта, но тоже соблюдая строжайшую секретность. Если бы не один промах… а может, и не промах вовсе, а случайность или намеренная провокация, теперь мы этого уже не узнаем. Не исключено также, что и то, и другое, и третье, вместе взятые. Накануне дня убийства Малапарт обнаружил бутылки белого вина, которые он не заказывал. Дождавшись конца рабочего дня, вечером он выразил Вильдье свое удивление, а тот без всяких разговоров послал его к черту. Потрясенный Малапарт тут же помчался к Карине Делонже и рассказал ей о том, чего он никак не мог ожидать от своего шефа. У нее он и начал все взвешивать и обдумывать, вспомнил, сколько сил он вложил в этот проект, о предложениях конкурентов, которые отклонял. Конечно, он, что называется, переписал эту историю в выгодном для себя свете. Проведя бессонную ночь, он-таки разработал план мести и решил нанести удар без промедления, рано утром, когда Вильдье работал один над меню, и главное, пока никто из персонала не узнал об его отставке. Малапарт намеревался потом продолжить проект, просто полагаясь на свое имя, ведь вина играли определяющую роль в концепте кафе-бистро. Достаточно было выждать время, когда все уляжется, и предложить свои услуги вдове.

– Он не догадывался, что его сменил Этьен Фракаст?

– Нет. И мы об этом не узнали бы без вашей помощи.

– А что еще сказала Карина?

– Что не желала смерти Вильдье – и мы поверили. Все произошло слишком быстро. Она собиралась бросить Вильдье, но ей было важно, чтобы проект был доведен до конца и ей заплатили за работу. Время поджимало. Когда же она узнала, что натворил Малапарт, то решила его прикрыть. Все-таки он – отец ее будущего ребенка.

– А случай в Рюнжи просто ававрия?

– Боюсь, что нет. Энзо Малапарт хотел вас… вывести из игры. Значит, нам с вами еще не раз придется встретиться. Впрочем, я был уверен в этом с самого начала. Должен признаться, ваши кулинарные познания мне очень пригодились. Но я хочу доказать, что я – честный игрок и приглашаю вас на завтрак, попробовать утку по-пекински. Знаю одно неплохое местечко, где ее готовят как надо, если это вам о чем-нибудь говорит?

– Еще бы! Три блюда из одной утки – рисовые блинчики, начиненные хрустящей утиной кожицей, само мясо и, наконец, суп.

– Абсолютно верно. И уж если быть откровенным до конца, владелица ресторана – моя бабка по отцовской линии. Так что и моя семья не чужда кулинарии.

– В таком случае я согласна, и с большим удовольствием.

29

Расстаться сразу после такого триумфа было немыслимо. Вечер решили закончить, пропустив последний стаканчик в баре на улице Рокет. Из «Золотой стрелы» они вышли небольшими группками. Венди оставила свою «батарею» на месте, Лиза же несла на плече бас-гитару в красном пластиковом чехле. Девушки о чем-то болтали с двумя восторженными поклонниками – длинноволосыми парнями, которые весь концерт провели возле сцены, не переставая танцевать. На несколько шагов от них отставали инженер по звуку и менеджер, уже строившие далеко идущие планы – как организовать турне, записать первый альбом, рассчитать тираж новых афиш. За ними следовала последняя группа – обступившие Дафне со всех сторон Лора, Пако и Амандина, которые обсуждали детали прошедшего представления. Поводом для оживленного разговора служило буквально все: последняя песня слишком уж гремела – просто лопались барабанные перепонки, зато первая несомненно обречена на успех из-за отличного припева; перед началом баллады как назло расстроилась гитара, а во время соло – это надо ж! – у Лизы отстегнулась бретелька бюстгальтера; нет, вы только представьте, публика мгновенно запоминала и тут же подхватывала припевы всех песен…

Тени их плясали на асфальте, погода была замечательной, настроение – прекрасным, ночь – полной радужных надежд. Лоре вдруг отчего-то захотелось вернуть своих спутников к реальности, и она, не удержавшись, передала им свой разговор с комиссаром Траном.

– Так виной всему, оказывается, секс и деньги? – хохотнула Дафне.

– На этом и держится мир, – изрек Пако.

– Вас послушать, так не захочется взрослеть! – вздохнула Амандина.

– Мне нужно поскорее избавиться от воспоминаний об этом человеке, которого я считала своим другом. Но есть кое-что, не дающее мне покоя: зачем Малапарт закрыл нож поварским колпаком?

– О! Это итальянские штучки, – раздался нетрезвый голос Дафне. – Комедия дель арте. Cinecittà et tutti quanti[65]… Заговорили корни: немного театра, чуть кокетства, элегантный штришок, чтобы прикрыть орудие преступления.

Дафне произнесла это на одном дыхании, усремив взор к небу. Амандина взяла ее за руку и со знанием дела возразила:

– Не чувствуется здесь римского влияния! Мне это скорее напоминает греческую трагедию. Поднимают корону свергнутого короля и видят, что у него нет сердца. Это куда сильнее, символичнее.

– Ну а по мне, так просто удачный кадр, – игривым тоном заметил Пако. – Поставьте себя на место полицейского фотографа: да он теперь может бороться за победу на фестивале кулинарной фотографии! Только представьте: приз за лучший «натюрморт»!

Подождав несколько секунд, Лора высказала и свое мнение.

– А может, просто… он не мог видеть содеянного, хотел спрятать свой ужас, обмануть самого себя. Поскорее закрыть труп поварским колпаком, как закрывают крышкой кастрюлю или… гроб! Но осознавал ли тогда убийца свой поступок? Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем.

Сноски

1

Из подготовительных рукописных материалов к роману Золя «Чрево Парижа» (перевод М. Эйхенгольца). – Здесь и далее, если не указано иначе, примеч. пер.

2

Так называемая рыночная кухня предполагает использование лучших продуктов каждого времени года, продуктов «с рынка».

3

АФП – Агентство Франс Пресс.

4

Методика «обратного планирования» предполагает планирование в обратном порядке, «от будущего к настоящему», что позволяет рационально распланировать действия на промежуточных этапах.

5

Схема или таблица для графического изображения организационной структуры управления.

6

Разрушение крытых рынков, спроектированных архитектором Виктором Бальтаром (1805–1874), произошло в 1972–1973 гг.

7

Перевод М. Эйхенгольца.

8

Имеется в виду барон Осман – градостроитель, который в начале XIX века изменил облик Парижа.

9

На набережной Орфевр находится Главное управление французской криминальной полиции.

10

Коррез – департамент в центральной части Франции.

11

Аверон – департамент на юге Франции (регион Юг – Пиренеи).

12

Род мясного пирога.

13

Рыба, имеющая второе название – «полярная тресочка».

14

Блюдо, приготовленное на пару.

15

Овощи «Минутка» – полуфабрикат; это овощи, приготовленные на пару по особой технологии фирмы «Бондюэль», которая была разработана специально для ресторанов.

16

Зд.: мясо, приготовленное по специальной технологии (при низкой температуре в течение 72 часов).

17

Выпечка из песочного теста; здесь речь идет о «корзиночках».

18

Популярная в наши дни «соленая (или французская) карамель» готовится на соленом сливочном масле.

19

Букв.: «развлечение для рта» – небольшая закуска перед подачей основных блюд, «визитная карточка» некоторых крупных или престижных заведений.

20

Кофе «Гурман» включает не только напиток, но и десерт.

21

Нотсы – краткие записи на оппонентов, которые делаются во время игры в онлайновый покер.

22

В 1970-е гг. XX в. два французских ресторанных критика Анри Го и Кристиан Мийо основали один из самых авторитетных гидов, символом которого стал поварской колпак.

23

Пьер Эрме (р. 1961) – известный французский кондитер.

24

В названии использована игра слов. На французском языке заглавие книги «Faim de repas» (букв.: «жажда угощения») звучит так же, как «fin de repas» – «десерт» (завершающее блюдо).

25

Расположенный в Париже коллеж Станислава (College Stanislas) был основан в 1804 г. тремя священниками одного из парижских приходов; назван по имени Станислава Лещинского – прадеда правившего тогда Людовика XVIII.

26

Разновидность так называемого сельскохозяйственного рома, который готовится исключительно из сахарного тростника, без каких-либо химических добавок.

27

Энология – наука о вине.

28

Отснятая, смонтированная и озвученная телепрограмма, которую предлагают каналам для выпуска на постоянной основе.

29

«Сезар» (фр. «César») – национальная кинопремия Франции; вручается с 1976 г.

30

Ги Савуа… Поль Бокюз – известные французские шеф-повара и рестораторы.

31

Раньше авеню Монтень называлась аллеей Вдов; с 1980-х – это один из главных пунктов высокой моды в Париже.

32

Жан Антельм Брийя-Саварен (1755–1826), Огюст Эскофье (1848–1935) – корифеи французской высокой кухни.

33

См. в той же серии книгу «Почти идеальные сливки». – Примеч. авт.

34

Новостная передача на общественном телеканале «Франс 2», которая ежедневно в 13 часов проводится в прямом эфире.

35

См. в той же серии книгу Petits meurtres à l’étouffée. – Примеч. авт.

36

Речь идет о знаменитой лавке Рюо в небольшом нормандском городке Вир, где вот уже шестьдесят лет готовят и продают разные виды рубцов, изготовленные по семейным рецептам, которые передаются от отца к сыну.

37

«Богемная буржуазия». См. сноску 12 в книге «Почти идеальные сливки».

38

Высший совет аудиовизуальных средств массовой информации Франции (CSA).

39

Известные парижские рестораны с традиционной кухней.

40

Трубачи – род моллюсков с очень нежным мясом.

41

Жак Превер (1900–1977) – французский поэт, для поэзии которого характерны стихи без рифмы, часто без знаков препинания, но с определенным внутренним ритмом.

42

Ассоциация для поддержки индивидуальных крестьянских хозяйств (фр. Association pour le maintien d'une agriculture paysanne).

43

«La Ruche qui dit Oui!» (фр.).

44

«Mon-marché. fr.» (фр.).

45

«Marché sur l'eau» (фр.).

46

Стилизованная ферма с тростниковой крышей, построенная в 1783 г. в Версале специально для забав Марии-Антуанетты.

47

«Слоуфуд», букв.: медленная еда (англ.); движение противников «быстрого питания», возникшее в 1986 г. в Италии и быстро распространившееся в других странах.

48

«Справедливость» предполагает доступные для потребителей цены на блюда и достойную оплату труда работников.

49

Президент движения слоуфуда.

50

Во французском законадательстве существуют ограничения на оплату приобретенных товаров наличными средствами, так что эта сделка была незаконной.

51

Район в окрестностях Парижа, где раньше находились городские бойни.

52

Имя Панам, данное Парижу в 1920-е гг., родилось из названия Панамского канала и связанных с ним финансовых скандалов; для обывателей оно ассоциировалось со столичной коррупцией и социальным неравенством.

53

Кайли Миноуг (р. 1968) – австралийская певица и актриса.

54

Восточный пригород Парижа.

55

Очень крепкий сорт кофе.

56

Валансе – коммуна в департаменте Эндр на западе центральной части Франции; славится своими виноградниками и сыроделием.

57

Жан-Пьер Стефан – президент Международного фестиваля кулинарной фотографии, основанного в 2009 г. в Париже; Амори Вольон – современный французский кинематографист, режиссер и сценарист, мастер документального кино.

58

Glaz’art (фр.) – концертный зал на авеню Порт-де-ла-Виллет.

59

«No Silicone Girls» (англ.).

60

Мо, Мелен – города во французском департаменте Сена и Марна (Иль-де-Франс).

61

Сладкая телятина, готовится из зобной железы теленка.

62

Винодельческие регионы в Бургундии.

63

Эрика Баду (р. 1971) – американская певица в стилях соул и ритм-энд-блюз.

64

«Rimshot», «Drama» (англ.) – название песен Эрики Баду; римшот – особый способ звукоизвлечения при игре на барабане.

65

«Чинечитта» и все такое… (итал.). «Чинечитта» (букв. «город кино») – известная киностудия в Риме.

Content

Ноэль Балан, Ванесса Барро
Смерть в поварском колпаке

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Сноски