Winters Pepper

Second Debt

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Пэппер Винтерс

Погрязшие в долгах - 3

Второй Долг

Название: «Второй Долг»

Автор: Пэппер Винтерс

Серия: «Погрязшие в долгах» #3

Переводчик: betty_page(по 10 главу), Mistress, Matreshka (с 11 главы), Светлана (с 14 главы)

Редактор: Matreshka

Вычитка: Mistress

Обложка и оформление: Mistress

Переведено для группы: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

«Я пыталась играть в игру. Я пыталась овладеть искусством обмана так же идеально, как Хоук. Но когда я думала, что выигрывала, все повернулась иначе. Джетро не тот, кем казался — он двуличен. Однако, я отказываюсь позволять ему дальше уничтожать меня».

Нила Уивер из наивной швеи превратилась в настоящего бойца. Любая банальная уловка есть в ее арсенале, а секс... секс ее самое важное оружие. Она заплатила Первый Долг. Она, вероятно, заплатит больше. Но она ни за что не позволит Хоук выиграть.

Джетро Хоук нашел не только достойного противника в Ниле Уивер, но и женщину, которая может разрушить его. Существует тонкая грань между ненавистью и любовью, и грань еще тоньше между страхом и уважением. Судьба дома лежит на плечах Джетро, но независимо от того сколько льда в его сердце, пламя Нилы слишком яркое, чтобы его потушить.

Содержание:

Пролог

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

Я пленил ее, но в конечном счете, она пленила меня.

Я пытался разрушить ее, но каким-то образом, именно она разрушила меня.

Это было началом конца.

Это было не концом моих чувств к ней, а концом моей жизни, крушением моего мира.

Что-то должно было измениться.

Что-то нужно было отнять...

…

Кто-то должен был умереть.

Мой разум был заполнен мыслями о предательстве, планами мести и паутиной интриг.

Жизнь с семейством Хоук была утомительной. Каждый день был наполнен новым испытанием в попытке отличить правду от лжи. И неважно, насколько усердно старалась преуспеть в этом, я никогда бы не смогла отличить реальность от вымысла.

Он одержал победу.

И с новым победителем появился и проигравший. Один упивался величием, а другой был подавлен. Победа досталась ему ценой моих страданий.

С того злополучного происшествия, как Кестрел поведал мне правду, раскрыв чудовищную тайну, прошло уже два дня. И на протяжении этих двух бесконечных дней, я не могла думать ни о чем другом.

Я хотела презирать и ненавидеть Джетро всей душой за то, что он задурил голову и обманул меня, как последнюю идиотку.

Но каждый раз, когда мой гнев грозился выйти из-под контроля, охватывая меня неудержимым желанием противостоять ему, я вспоминала одну важную вещь.

Очень важную, буквально основополагающую деталь произошедшего.

Он начал общаться со мной до того, как ему приказали меня забрать.

Он общался со мной, как будто это был отчаянный крик о помощи, а не интрига, которая была придумана с целью, обмануть меня.

Но если это был очередной его трюк, тогда, да поможет ему Господь, потому что я найду способ и кастрирую его.

Но почему-то мне казалось, что это не так.

В душе зародилось ужасное чувство, что только так он мог впустить меня в свою жизнь, приоткрыть мне завесу тайны его мыслей. На этом пути правды, Джетро ощущал себя достаточно комфортно для того, чтобы продолжать вести свою игру, потому что написанные слова не имеют такого веса, как сказанные.

Что снова привело меня к жизненно важному выводу:

Джетро хотел быть честен со мной.

Он хотел прекратить воссоздавать искусную ложь и открыть все то, что так глубоко спрятано в его душе.

У него было отчаянное желание поговорить с кем-то. Возможно, впервые в жизни, он был не доволен, как перст судьбы предопределял его жизнь и...

«Черт возьми, прекрати придумывать ему оправдания».

На протяжении всего дня я была полностью поглощена мыслями, почему он это сделал, как у него получилось это провернуть, и перечитывала все те сообщения, что он посылал мне на протяжении всего времени.

Это могло быть сделано просто для того, чтобы поддерживать со мной общение, чтобы войти со мной в контакт, и в конце концов, превратить меня в более покорную пленницу, особенно если бы я была уверена, что он на моей стороне.

Я так хотела верить, что он вел игру против своего отца. Но, несмотря на то, как бы я не желала этого, это не могло быть правдой.

В моей голове зазвенел тонкий голосок: «Тогда как ты объяснишь то, что узнала?»

Я откинулась на подушки. Это было правдой. Просто часть меня знала это точно. Называйте это как хотите: абсолютным абсурдом или женской интуицией. Я верила, что он писал мне потому, что я была первой посторонней, кого он допустил в свой мир — не входившей в семейство Хоук.

Эти мысли действовали мне на нервы.

Когда мы были наедине, когда не ругались и не спорили, между нами воцарялось спокойствие. Некая связь.

Закрыв глаза, я мысленно вернулась к вынужденному обещанию, которое мне дал Кестрел. То, как потемнели его глаза от осознания тайной причины, когда я упала в его объятия от настигшего меня приступа вертиго два дня назад.

— Нила?

Сокрушительная головная боль нахлынула буквально из ниоткуда. Большее, что я могла сделать, так это пытаться оставаться в сознании и не позволить моему разуму вновь прочувствовать каждое из тех сообщений, что послал мне Джетро, чтобы выведать все тайные планы, особенно теперь, когда я знала, что это был он.

— Я-я в порядке. Можешь отпустить меня. — Я вырвалась из объятий Кеса, моя кожа покалывала от его прикосновений. Я нуждалась в небольшом личном пространстве. Честно говоря, мне было необходимо все пространство вселенной, чтобы хоть немного отойти от мерзкой лжи и уничтожающего предательства.

— Ты что не знала? Ты не догадалась? — Кес скрестил свои руки, не сводя с меня золотистых глаз.

Я стрельнула в него сердитым взглядом.

— А как я могла догадаться? Я все это время думала, что сообщения были от тебя!

Он вздрогнул всем телом.

— Да, таков был наш план. Убедить тебя, что это был я, это бы дало Джету возможность продолжать свои небольшие игры разума. — Приближаясь ко мне, он добавил: — Я не знал содержание ни одного из сообщений, что он писал тебе, или что ты писала ему — из этого следует, что я был не посвящен в подробности, которые мне не следовало знать.

Гнев проник в мою кровь.

— Если вы были вдвоем замешаны в этом, то почему я должна верить, что он не показал тебе сообщения? Почему ты так добр ко мне? Что это все значит?

Кес отошел от меня, прислонившись к молодому деревцу.

— Я добр с тобой, потому что такой по натуре. Да, я происхожу из семьи с извращенными моральными принципами, и да, я поддерживаю эти нормы морали, но главная причина, почему я делаю это, потому что люблю своего брата. Если ты рассержена на это, пожалуйста, перенаправь свою злость на него. А не на меня.

— О, я так и сделаю. Я зла. Даже больше чем зла. — Я сжала руки в кулаки, в то время как мое сознание заполнилось кровожадными мыслями о расплате и жажде мести. Я заставлю его заплатить.

— Я бы на твоем месте сначала немного успокоился перед тем, как спускать всех собак на Джета. Лучше всего сохранить это втайне. Кат не знает об этом. Я единственный кто знал, что Джет общался с тобой, перед тем как ему сказали ехать и забирать тебя в Милане.

Я застыла.

— Зачем он затеял все это почти за пять недель до того, как нужно было ехать забирать меня?

Кес озадачено покачал головой.

— День, когда я, наконец, пойму своего брата и все его действия, будет днем, когда я рискну всем своим наследством на фондовой бирже. Я не могу понять его. Единственное, что я могу сделать, так это быть здесь для того, чтобы поддерживать его. И все, что я понял, что он очень изменился с того самого момента, как начал писать тебе. Что-то определенно изменилось, я могу это чувствовать и видеть, потому что мы близко общаемся. Поэтому, я понял это раньше, чем остальные.

Мое сознание закрутилось с усиленной скоростью в попытке понять, что же изменилось в Джетро. Он выглядел как идеальный Хоук, когда пришел забирать меня. Холодный, как арктический лед и смертельный, как карающий клинок меча.

Теперь же, когда мне стал известен его секрет, у меня в руках была власть. И я не собиралась отдавать ее обратно. Джетро играл со мной на протяжении долгого времени. У него успешно получалось извращаться над моим сознанием. Пришло время платить по счетам.

— Не говори ему, что я знаю.

Глаза Кеса широко распахнулись.

— Прости?

— О, ты прекрасно понял, о чем я. Не говори Джетро про то, что случилось сегодня. Позволь ему думать, что я ничего не знаю. — Мое сердце забурлило от смеси гнева и несчастья. Я была такой глупой, что позволила себе думать, что могла достучаться до него. Секс между нами обнажил нашу скрытую суть. Между нами существовало что-то больше чем просто семейная вражда и ненависть, когда он скользнул в меня свои членом, его действия разрушили нас в пыль.

Я позволила ему проникнуть в меня. Разными способами. Пришел мой черед сделать то же самое.

— Ты прекрасно знаешь, Нила, я не могу этого сделать. Несмотря на то, как тебя радушно принимают у нас, несмотря на то, как мне нравится общаться с тобой, я не могу предать Джета. Только не после всего, что он уже пережил.

Я ухватилась за крошечную ниточку истины о моем мучителе.

— Что такого он пережил, Кес? Скажи мне, и я прямо сейчас добровольно пойду в «Хоуксбридж Холл», и признаюсь ему сама.

Кес неловко вздрогнул, отказываясь смотреть мне в глаза.

— Я оговорился. Забудь.

Я скрестила руки на груди, и прошипела:

— Отлично. Поскольку ты мастер в хранении чужих секретов, сохрани и мой, не рассказывай.

Кес сердито насупился.

— Хранить тайны о моем родном человеке, моей плоти и крови, не то же самое, что помогать Уивер.

Мое сердце забилось быстрее. Если бы Джетро не преподал мне урок и не научил, как постоять за себя, я бы, скорее всего, испугалась проявлять такую настойчивость, находясь с мужчиной наедине в лесу. Теперь же я со всей неистовостью стремилась сделать все по-своему.

— Дай мне всего две недели. Две недели перед тем, как скажешь ему, что мне все известно. Пожалуйста, сделай это, и я буду вечно благодарна тебе.

Он мгновенно склонил плечи.

— Как ты можешь быть благодарна мне вечно, если понятие «вечность» не существует?

В первую очередь для меня, основываясь на том, что моя продолжительность жизни, явно должна была быть короче его.

— Просто… пожалуйста, Кестрел. Всего одно одолжение.

Пришлось постараться, чтобы заставить его сдаться. Его преданность брату была непоколебима.

Наконец, он пробормотал:

— Ладно. Но ты не избежишь его гнева, когда он узнает обо всем.

Однако я была не намерена страдать от гнева Джетро. У меня были все права обманывать его после того, как он обманул меня. Сейчас ничего не угрожало моему разоблачению. Я полностью верила, что Кестрел не скажет ничего. Я точно не знала почему, но на каком-то уровне очень доверяла Кестрелу, хотя бы настолько, чтобы использовать его в своих планах. На данный момент моим планом являлось полностью сбить с толку Джета.

Теперь настал его черед раскрыть всю правду, даже если у него не было на это никакого разрешения. Попытка выдавать Кайта за Кестрела сделала его мягче за последние две недели. Я использую его промах для того, чтобы еще больше расколоть трещину в его фасаде, чтобы обнажить оголенные эмоции. Как тогда, когда он вел охоту за мной, мне помог минет, чтобы раскрыть его потаенные мысли и чувства.

Я не могла думать ни о чем другом. Не могла сосредоточиться ни на рисовании, ни на шитье, ни на чтении.

Абсолютно ни на чем.

Мое сознание кружилось словно антарктический шторм, когда я думала о Джетро. Кайте. Джетро. Кайте.

Я не могла остановиться.

Поднимаясь с кровати после еще одной бессонной ночи, я раздвинула портьеры и недовольно посмотрела на отвратительную погоду.

Бледный рассвет не прикладывал ни единого усилия, чтобы наполнить меня разрушающим гневом или, в крайнем случае, чувством удовлетворения. Небо было затянуто серыми тучами. Туман обволакивал все пространство, словно призраки, что выскользнули на охоту с утра пораньше, запуская свои отвратительные щупальца в низкорастущие кустарники, которые росли по всей территории особняка. Было не слышно звонкой трели птиц, не наблюдалось лучей теплого солнца.

Лето действительно покинуло нас. Обжигающая прохлада утреннего воздуха так и нашептывала: «Нила, возвращайся в постель, где безопасно и тепло», но у моего разума были другие планы на день.

Напряжение не покидало меня в течение двух прошедших дней. Я, не моргая, гипнотизировала взглядом телефон, переполненная решимостью написать ему и подвести к тому, чтобы он раскрыл мне свои секреты, но вместо этого я лишь продолжала сверлить взглядом пустое сообщение.

Теперь, когда я знала всю правду, моя решительность немного поутихла. Знание было мощной силой, а он к этому времени и так имел надо мной большую власть. Меня терзал вопрос, как я могла докопаться до его потаенных секретов, сохраняя втайне свои?

Ответ на вопрос был достаточно прост — я не смогла бы этого сделать. И это сводило меня с ума, заставляя нервничать. Если бы я предприняла попытку обнажить его истинные мысли, то это бы неминуемо подтолкнуло меня открыть ему себя настоящую. И, несмотря на тот эмоциональный всплеск, который я пережила, будучи в руках ненормальной семейки Хоук, у меня не было намерения предоставлять им свою уязвимость снова. К этому времени я уже потеряла большую часть себя, — а сколько я готова была оставить позади, прежде чем полностью превращусь в чужого человека для самой себя?

— А-а-а, — я вцепилась в волосы пальцами, слегка потягивая их. Мне нужна была небольшая передышка от одолевающих меня мыслей, и я знала, что нужно для этого делать.

Природа не могла унять мой зуд от желания действовать тем, что решила внести сумятицу, сменив летние месяцы на прохладу зимних.

Мне был необходим глоток свежего воздуха и немедленно.

Стремительно двигаясь по комнате в новых покоях Уивер, где Джетро заставил меня умолять о его прикосновениях, где я кончила, когда его член был глубоко во мне, я нашла свои эластичные шорты и спортивный бюстгальтер цвета фуксии. Натянула на себя одежду, быстро обула кроссовки, собрала волосы в пучок и поспешила убраться из комнаты.

Я не занималась разминкой с того утра, в день показа коллекции в Милане. Я продолжала бежать, пока не упала в обморок на беговой дорожке, в надежде уничтожить беспокойство, чтобы суметь скрыть свои глупые нервы и приступы вертиго перед журналистами.

И если честно, этот план работал. Естественно, пока не появился Джетро.

В тот момент, когда я посмотрела на него, со мной было покончено. Он ошеломил меня своим идеально сидящим костюмом, галстуком, бриллиантовой булавкой. Меня покорила его изысканно уложенная стрижка, его скульптурное телосложение и идеально очерченные губы. Даже несмотря на то, что его душа была черной, словно непроглядная тьма, его тело пленило мой разум.

Он поманил меня, и как свойственно глупенькой Уивер, я слепо последовала за ним.

Теперь настала его очередь исполнять мои прихоти и следовать моим правилам.

Направляясь вниз по коридору легким бегом, мой стремительно мчащийся разум и одолевающий меня гнев немного ослабили свою хватку, я начала получать удовлетворение от снижения уровня напряжения, к которому стремилась всю свою сознательную жизнь.

Мне нужно было избавиться от Джетро, который полностью завладел моими мыслями.

Это было чертовки нечестно. Я предполагала, что соблазню его и заставлю испытывать чувства ко мне, а не наоборот. Я не хотела попасться в свои же сети.

Похоть была опасна в той же степени, что и любовь. Только она могла быть намного сильнее, потому что в ее руках была власть воплотить в жизнь самые плохие идеи, особенно когда на финише тебя ожидал приз в виде сексуального удовлетворения.

В тот момент, когда Джетро сдался и поцеловал меня, я предала больше чем просто себя. Я предала всю свою семью и всех, умерших в страшной агонии мук, женщин Уивер.

У меня были к нему чувства.

Опасная нежность к моему будущему убийце.

Этому требуется положить конец.

Мне нужно было во что бы то ни стало найти способ соблазнить его... заставить его полюбить меня, в то же время я должна сохранить свое сердце отстраненным и запертым в ледяной клетке.

Я тихо рассмеялась. Я уже начала говорить, как он.

Только ведь лед не был неуязвимым. Он имел способность таять и уступать свое место пламени страсти.

Я сполна убедилась в этом за последний месяц.

Дом дышал вокруг меня, отбивая легкие удары сердца, как это могли делать только старинные особняки. Души ушедших в иной мир древних предков жили в стенах дома, образы духов танцевали на драпированных тканях, призраки, давно позабытых любимых людей, проникали через густой ворс гобеленов.

Высокие старинные часы показывали шесть тридцать утра, когда я пробегала мимо.

Будучи посвященной в деловые моменты работы Кеса и братства «Блэк Даймонд», я прекрасно знала, что мужчины в этом доме не вставали в такие ранние часы. Они работали допоздна, занимаясь отгрузкой и перевозкой драгоценных камней, которые стоили неподъемных денег, они были даже дороже любого платья, что я могла сшить. Тьма была их союзницей, скрывая под покровом ночи их махинации, а день был заклятым врагом.

По крайней мере, я могла пойти на пробежку и быть уверенной, что меня никто не посмеет остановить.

Я не хотела, чтобы они неправильно поняли мои намерения, не хотела, чтобы они подумали, что я хочу сбежать снова. Я сморгнула, когда мне в голову ударило осознание.

Даже если бы я смогла найти крайнюю границу их владений, я бы не смогла сбежать сегодня.

Мое сердце забилось сильнее в сетях, которыми я окружала себя, в которых продолжала дальше вести свое существование.

Свобода была чем-то эфемерным, чего я хотела больше всего на свете. Но даже если я бы смогла ускользнуть от семейства Хоук, я бы вновь заключила себя в ловушку вертиго и самобичевания. А я желала большего. Я заслуживала намного большего.

Даже если я обнаружу границу, то не смогу убежать, не смогу выпорхнуть подобно птице. Просто не смогу.

Мое пленение больше не сосредотачивалась только на мне. Теперь оно напрямую затрагивало мое будущее. Оно касалось Джетро.

«Признай это...»

Теперь оно также касалось возможности вести обычную жизнь.

Испепеляющая страсть, напряжение, сверкающая ярость, которые существовали между мной и моими врагами, и тонкая паутина интриг, что я плела под самым их носом, были намного важнее моей прежней работы — создания нарядов для людей.

Теперь это касалось меня. Я должна была сама постоять за себя, ради будущего, которого хотела, а не для того, что для меня уже спланировали.

Это также касалось многих неправильных вещей.

Я рывком открыла французские двери в конце коридора и была поглощена туманным рассветом. Свежий воздух радушно поприветствовал меня, предоставляя мне необходимую отсрочку от моих удушающих разрозненных мыслей.

Я не должна забывать о своем разрушительном плане.

Неважно, как Джетро заставил меня влюбиться в него — приоткрывая мне проблески того человека, что скрывался за его ледяной броней — я не должна забывать и отклоняться от главной цели.

Свободы.

Я должна это сделать не только ради себя, но и ради моего наследия. Я должна преодолеть это все ради моих будущих детей, ради моих внуков, которые ни за что не должны проходить через это. Я должна была замкнуть цепочку женщин Уивер, которых похищали против их воли.

Пришло время для нового долга — того, что дарует нам жизнь, а не смерть.

Вдыхая глубоко свежий воздух, я растворилась в том, что должна была сделать. Для того чтобы победить, я должна была охранять свою душу. Должна была играть в игры разума с Джетро, уповая на то, что мне посчастливится выиграть первой.

Холодный ветер потревожил деревья, создавая звук терзаемого муками плача. Я вздрогнула, до отчаяния желая, чтобы у меня с собой в эту минуту была куртка.

«Ты же вспотеешь через десять минут», — твердила я себе. Но по какой-то причине я проигнорировала внутренний голос.

Стискивая зубы от холода, я наклонилась и потянула свои квадрицепсы. [прим. пер. Квадрицепс — это четырехглавые мышцы бедер. Они занимают передние и боковые части бедер (от колена и выше). Квадрицепс принимает главное участие в разгибании голени в коленном суставе и сгибании бедра]. Я напрягла и медленно расслабила мышцы, что было просто блаженством после стресса, который я испытала за последние пару дней.

Мое тело буквально пульсировало осознанием, что эти упражнения были легкой разминкой перед пробежкой.

И я побегу.

И буду бежать.

На этот раз для удовольствия, а не для того, чтобы выжить.

Подпрыгивая на месте, я размяла свои плечи, смотря на огромный газон, который простирался передо мной. Если я побегу направо, то пробегу вокруг конюшен. Если же побегу налево, то срежу свой путь через розарий и фруктовый сад.

«Беги прямо».

Я должна бежать по извилистой тропинке, что исчезала за пределами видимости, которая была скрыта густым туманом.

Я сменила прыжки на бег на месте.

— Ну и куда ты собираешься? — из густого тумана донесся ледяной голос.

Я замерла на месте, настороженно оборачиваясь и озираясь.

Никого.

— Я полагал, что ты умнее и прекрасно осознала, что бегство не является наилучшим вариантом в данном случае, мисс Уивер.

Его ледяной баритон послал смешанное чувство обжигающего и испепеляющего желания, что прошлось волной вниз по моей спине. В одно мгновение Джетро вышел из дымки, превращаясь в живого человека, чья фигура материализовалась из густого тумана словно ужасный призрак. Он прислонился к одной из колонн, на которую опиралось строение портика, скрещивая руки на груди.

Мое сердце сжалось, изнемогая от неспособности разобраться в изощренных хитросплетениях фальши между нами. Моя кожа умоляла о его прикосновении. Мои губы покалывало от желания ощутить его сладкий поцелуй. Каждая частичка моего тела отчаянно желала того, что мог ей даровать Джетро.

Жар. Страсть. Возбуждение, которое я чувствовала буквально каждой клеточкой тела.

Но все это было не реально воплотить в жизнь.

А я больше не желала покупаться на его ложь.

Повторяя язык его тела, я скрестила руки на груди.

— Я прекрасно поняла, что бегство не является подходящим вариантом. Я просто совершаю утреннюю пробежку. Пробежка — это единственный способ сбежать от того беспорядка, что ты натворил.

Его челюсть жестко сжалась.

— Беспорядка, что я натворил?

— Именно, — я сделала поспешный шаг назад, когда он придвинулся ко мне. — Ты смешал все карты, с меня довольно твоих игр, независимо от того, что ты затеваешь. — Я впитала в себя всю существующую храбрость и попыталась использовать по максимуму честность. Мне казалось, это уловка сработала на нем, а именно это мне и нужно, он должен понять, насколько я серьезно настроена. Настолько мне причинило боль его предательство.

Он — Кайт.

Мудак.

Оскаливаясь, я проговорила:

— Кажется, что у меня была слабость, когда дело касалось тебя, но я решила изменить свое мнение. Я больше не...

Он издал низкий рык.

— Слабость? Ты что называешь то, что произошло между нами гребаной «слабостью»?

Мое дыхание в одно мгновение стало прерывистым, будто я уже пробежала две мили.

— Самой худшей слабостью.

Он улыбнулся, но фальшивая улыбка не коснулась его глаз, наоборот его золотистые глаза заблестели яростью.

— Ты была первой, кто начал все это, Нила.

Я задохнулась от того, насколько красиво сорвалось мое имя с его губ. Звук моего имени отдался эхом в моем рту, устремляясь прямиком к моей киске.

Проклятье.

Джетро вновь одержал победу, его тело содрогалось от едва сдерживаемой похоти.

— Ты единственная, кто создал данную проблему. — Он поднял руку, его пальцы нежно прошлись по моим собранным волосам, ласково опускаясь на затылок. — Я даже не могу слышать фамилию Уивер без того, чтобы не почувствовать гребаный стояк. Я не могу сосредоточиться ни на какой мысли, потому что во мне начинает закипать долбаное желание.

В одно мгновение он прикоснулся своим носом к моему, его губы находились в непосредственной близости от моих, лишая меня всех моих призрачных планов и бросая в водоворот разврата.

— Тебе никогда не стоило произносить тех слов, мисс Уивер. Я же предупреждал тебя. Теперь мы оба облажались.

Мой разум был пуст, каждый синапс мозга сосредоточился на его пальцах в моих волосах и его соблазнительных, манящих губах, что были всего в миллиметрах от моего рта.

— Какие два слова?

Он рассмеялся. Его смех был самоуничижительным и почти наполнен мрачной глубиной.

— Поцелуй меня.

Я задрожала всем телом в его руках.

— Ты напоминаешь мне, с чего начался весь беспорядок, или же просишь меня поцеловать тебя?

«Попроси меня. Я так этого желаю. Господи, как же я этого желаю».

Я бы целовала его, пока не обнажила его от всей арктической брони и полностью не уничтожила его, я бы неспешно ласкала его языком, пока не почувствовала привкус правды, я бы кусала его, пока не поглотила каждый кусочек его души.

Я бы сделала все так, что у него не осталось бы места, чтобы прятаться от меня.

Он стоял, будто обернутый в кокон туманной тишины. Затянувшееся ожидание поцелуя превратило мои ноги в желе. Если бы он прижал свой рот к моему, то я бы не стала даже думать о своей утренней пробежке. Я бы забралась на него и опустилась на его твердый член.

Будь проклято гребаное лицемерие.

Будь прокляты сообщения Кайта и его жестокий обман.

Я лишь хотела примитивной, жесткой связи с этим мужчиной, который заставил мою душу плакать от неправильных чувств.

Кончик языка Джетро появился между его губ, практически гипнотизируя меня. И затем... он просто отпустил меня.

— Нет, я не прошу целовать меня. Я никогда не буду даже просить тебя о таком.

Я вздрогнула, как если бы он дал мне пощечину.

— Почему нет?

— Потому что я тот, кто владеет тобой. Все, что я захочу, будет дано мне, мне не нужно просить.

Будь все проклято.

Я должна была его ненавидеть. Я должна была наказать его за ложь. Тогда почему каждое его слово соблазняет меня, даже несмотря на то, что его моральные принципы были шовинистскими и бессердечными.

Принуждая свое тело подчиниться, я спрятала мою слабость к нему так далеко, насколько это вообще было возможно. Мой взгляд скользнул по его одежде. Он был одет в коричневые джодпуры, черные сапоги для верховой езды и твидовый жакет. Внушительная эрекция у него между ног выглядела опасной и твердой.

— Ты катался верхом.

Легкий утренний ветерок принес его аромат, ударяя непосредственно по моим рецепторам. Я вдохнула, впитывая в свои легкие аромат сена, запах лошади, и все остальные смеси пряных ноток, которые присущи только Джетро.

Он кивнул, скрещивая руки на груди.

— Ты бегаешь. Я езжу верхом. Если разобраться, то у нас есть много общего.

Что-то совершенно отличное от принудительной выплаты долгов и нахождения непреодолимой тяги друг к другу, он это имеет в виду?

— О, и что же это, позволь полюбопытствовать?

Джетро сделал шаг ко мне навстречу, врываясь в мое личное пространство, словно принося с собой темную тень в предрассветную дымку.

— Нам обоим требуется некоторое время, чтобы убежать, скрыться от тех вещей, что преследуют нас. — Он напрягся всем телом, его глаза вспыхнули всеми несказанными вещами. Легкая щетина покрывала его мужественную челюсть, его губы слегка приоткрылись, в то время как глаза стали цвета чистейшей самородной серы. [прим. пер. медово-желтый цвет].

Стремительно, он накрыл своей ладонью мою щеку.

О боже.

Электрические разряды искрились под его кончиками пальцев.

Всегда ли мне суждено страдать от его восхитительных прикосновений?

Моя кожа загорелась под его прикосновением; ее словно прошили миллионы искорок света, пожирали обжигающие языки пламени, испепелял жар преисподней, каждый миллиметр кожи буквально пылал под его прикосновением. На долю секунды, я засомневалась, но затем прильнула сильнее к его ладони.

Он втянул в себя прерывистый вдох, сильнее прижимая ладонь к моей щеке.

Чистая химия и желание поглощать друг друга увеличивались с каждым следующим ударом сердца.

Один удар.

Второй.

Третий.

Мы стояли на ступенях «Хоуксбридж Холла», ожидая действий со стороны друг друга. В тот момент, когда бы это произошло, я бы с большим удовольствием позволила ему увести меня в заросли кустарника неподалеку и трахнуть меня.

Между нами закружилось непреодолимое влечение и напряжение.

У меня было множество вопросов и сомнений, множество причин бояться и ненавидеть его. Но когда он прикасался ко мне... всё разлеталось в пыль.

Я ничего не могла вспомнить, мне было все безразлично.

Мы придвинулись еще ближе, делая это вопреки нашему желанию, чтобы преодолеть болезненное расстояние, что разделяло от нас.

Я не могла дышать.

«Поцелуй меня. Пожалуйста, поцелуй меня».

Момент затянулся настолько, что все вокруг нас не загудело от переполняющих возможностей.

Затем все разлетелось на куски.

Оглушительно громко.

Болезненно.

Разбиваясь осколками и падая к нашим ногам.

— Ты чертовски опасна, — едва слышно пробормотал Джетро, отстраняясь от меня и отступая назад. Проводя рукой по своим серебристым волосам, он приказал мне: — Жди здесь. Никуда не уходи. — Он поднял руки и стал расстегивать пуговицы на твидовом жакете, ловко действуя пальцами.

Я сморгнула, пытаясь спрятаться от сильного желания и понять реальную причину, почему я стояла и слушала его едва одетая посреди морозного утра.

— Я не собираюсь убегать. Я вернусь минут через сорок.

Он покачал головой, снимая с себя твидовый жакет и оставаясь только в черной водолазке с длинным рукавом.

У меня во рту все пересохло, когда я взглянула на него. Даже когда он был полностью одет, я могла рассмотреть и почувствовать каждый рельеф его пресса, каждый толчок силы и энергии, который насыщал его тело, когда он втягивал в себя воздух и легко выдыхал его. Он был целиком и полностью соткан из моих фантазий, и я ненавидела его за то, что он был таким идеальным.

Мое лоно начало пульсировать, посылая влажный трепет обжигающего желания к чувствительному местечку между ног.

Я не видела его всего два дня, но тосковала по нему, словно не видела его всю свою жизнь.

Если он и подозревал, что мне известно, что он Кайт, то держался очень достойно и не подавал виду. После того, как Кес поведал мне правду, я ожидала, что Джетро ворвется ко мне в комнату и раскроет мне свою тайну.

Но он не пришел.

Он не смотрел на меня как-то по-новому, ничего не изменилось в его взгляде; он не дал мне ни единой подсказки, что его ложь начала распутываться. Но насколько бы он не огорчал меня и не запутывал, я не могла не выразить своего восхищения в его умении скрывать и утаивать факты.

Я хотела быть как он. Хотела защищать свои тайны настолько чертовски хорошо, и чтобы я не сделала — любое действие расценивалось бы как неожиданный сюрприз.

Я хотела повелевать им.

— Я пойду с тобой. Не уходи. — Он исчез в доме, оставляя меня наедине с собой и полностью окутанной прохладой морозного утра от его ухода.

Совершая бег на месте, я обдумывала вариант о том, чтобы игнорировать его приказ и бежать дальше.

«Просто иди и все».

Что могло произойти хуже того, что уже есть? Он бы пошел охотиться за мной во второй раз. Мой живот скрутило от одной мысли об этом. Мне безумно нравилась эта идея. Но больше всего мне нравилось то, что могло случиться после того, как он найдет меня.

Я желала ощутить безграничную власть, как в тот момент, когда я делала ему минет. Трепет и влечение ко мне, которое блестело в его взгляде.

Я хотела увидеть это вновь.

Пошло нахрен гребаное ожидание, словно я какая-то послушная пленница.

Я заставлю его охотиться на меня.

И затем сделаю так, чтобы он кончил.

Я побежала.

Конечно же, она убежала.

Ни на что другое я и не рассчитывал.

Это отличалось от того, что было в последний раз, когда я ожидал, что она съежится от страха у моих ног, когда я преподал ей урок, показывая у кого в руках настоящая власть. Пробравшись в ее разум посредством сообщений и, скользнув в ее тело, одержимый сумасшедшей страстью, я стал понимать ее — и намного больше, чем она полагала.

И к несчастью для нее, она потеряла способность удивлять меня.

Утратила она ее потому, что я пробрался в разум и побывал в ее теле. Я обменял свою душу на ее — и неважно, настолько рьяно она пыталась отрицать это. Неважно, насколько сильно я отрицал это. Мы были связаны.

Повязаны.

Переплетены.

Каким-то непостижимым образом она пробралась в мое покрытое броней сердце. Она ослабила меня, но эта слабость работала в двух направлениях.

Я чувствовал ее каждой клеточкой своего тела. Я слышал ее страхи, пробовал ее слезы, и каким-то образом, я прекрасно знал, как она отреагирует.

Я не позволял никому иметь надо мной такую власть, кроме Жасмин. Даже с Кесом нас не связывали такие тесные взаимоотношения.

У этой странной связи было имя.

Я называл ее своей болезнью.

И мне становилось только хуже, когда я находился в непосредственной близости к Ниле.

Я желал ее до безумия. Я бы сломал нас обоих этим неудержимым желанием, пока бы подошло время выплаты новых долгов.

Я не думаю, что она поверила мне, когда я сказал, что мы по-настоящему облажались. И не только из-за моего отца и того, что он бы сделал с нами, если бы узнал. Загвоздка была во мне самом.

Из-за моего состояния.

В тот момент, когда я оставил ее на крыльце, я уже знал, что она убежит. Понимание отдавалось в моих костях, делая это сложившимся фактом, нежели предположением.

За тот промежуток времени, что у меня заняло добежать до комнаты и сменить костюм для верховой езды на черный спортивный костюм, она убежала.

Сжимая яростно кулаки в прохладе утреннего воздуха, что окружал меня, я улыбнулся. Подлинной улыбкой. Прошло бесконечное количество времени с тех пор, как я мог расслабиться настолько, чтобы обнажить истинные эмоции.

Так же как сочувствию и состраданию был закрыт доступ в перечень моих качеств, в то же время это ощущалось как нечто непорочное и высекало яркую искру в моем лишенном жизни сердце. Я не желал испытывать подлинных чувств по отношению к чему-то или же кому-то, потому что эту слабость с легкостью могли развернуть против меня.

Наилучшим вариантом для меня было ненавидеть всех и вся. Чтобы иметь возможность скрывать свои истинные желания даже от самого себя.

Ощущение предчувствия другой охоты заставило мою кровь загустеть и разлиться по венам приятным жаром.

Ее крошечные отпечатки ног оставили за собой следы, которые были словно манящие крошки. Трава, покрытая влагой от утренней росы, была примята в том месте, где она наступала на нее.

Я иду Нила.

Точно как и прежде, я преследовал свою добычу. Но разница между этой охотой и той, что была ранее, была в том, что на сей раз она желала, чтобы я ее преследовал. Я прекрасно осознавал, что она жаждет, чтобы ее отыскали. И я прекрасно знал, что она наслаждалась игрой в кошки-мышки так же, как и я.

Широкими шагами я направлялся вперед, когда оставил далеко позади «Хоуксбридж Холла».

Хотя я бы предпочел взобраться на спину Вингса, мчась вперед неудержимо и на дальнее расстояние. Я не был бегуном. Это было недостаточно быстро для меня. Я скучал по ощущению ни с чем несравнимой мощи, когда чувствуешь между своих ног большое животное, повинующееся командам скакать вперед и умчать меня от всего, кем я был.

Каждый следующий шаг заставлял меня вздрагивать от того, что я совершил с собой в прошлый сеанс «исправления». Боль поднималась вверх по ногам. Я так полагаю, что мне необходимо было бы быть благодарным за муки — они помогали мне во многих отношениях. А я нуждался во всей помощи, которую только мог получить вследствие того, что Нила внесла разрушающее состояние хаоса в мой мир.

«Ты же прекрасно знаешь, что это больше не работает, тогда почему ты продолжаешь делать это?» — не унимаясь, нашептывал мне внутренний голос.

Это была правда.

Боль больше не поддерживала прежний комфорт и оборонительную крепость, как было до этого. Жасмин была права. Пришло время искать новые способы, или, если я обладал достаточной смелостью, то я мог позволить всему тому, что утаивал от всех, наконец проявиться.

Я фыркнул от мысли, какие бы были последствия для меня. Не говоря уже о сложностях с отцом.

Нет, я был абсолютно не готов. Не сейчас. К тому же, у меня имелись более важные дела.

Такие, как охота.

Перепрыгивая через насыпи камней и мчась со всех ног по тропинке, я опустил голову и следовал по пятам за малышкой Уивер.

Жалких шесть минут спустя, я все же напал на ее след.

Ее беговой шаг и темп были впечатляющими, и мне волей-неволей пришлось оценить ее коварные способы сбить меня со следа, то срезая путь и продолжая свой бег по подъездной дорожке, то спускаясь в лес с другой стороны и продолжая свой путь там.

Но я был опытным охотником.

Следы, что были оставлены позади нее, вели меня прямиком к моей добыче.

Ее волосы слегка приподнимались, шелковистые прядки выпадали из туго стянутого пучка. Ее идеальной формы ноги вели вверх к самой упругой заднице, которую я когда-либо видел.

Мой рот наполнился слюной.

Я хотел укусить ее задницу. Вонзить в нее зубы. Я желал лизать ее. Жестко трахать ее.

— Это ситуация кажется слишком знакомой, — пробормотал я, увеличивая скорость и подбегая к ней.

Она подскочила от неожиданности, хватаясь за сердце.

— Черт, я не услышала, как ты подкрался ко мне.

— Подкрался? Ничего такого я не делал.

Она закатила глаза, возвращаясь к прежнему темпу, который был просто сущим наказанием. Я подстроился под ее темп. Обоюдная тишина воцарилась вокруг нас, когда мое внимание сосредоточилось на внутренних ощущениях боли в моих ногах.

Мне и правда не следовало выбирать эту часть тела, особенно если пробежки вместе с ней станут постоянным занятием. Мне нужно было найти новое место на теле, которое бы я смог использовать для «исправления» себя. Ступни на моих ногах использовались на протяжении многих лет, когда мне был необходим дополнительный спасительный буфер. Никто не мог видеть шрамов, никто не мог знать о них, но боль всегда была моей постоянной спутницей при каждом шаге.

Идеальное место для того, чтобы обнажить некоторые потаенные секреты.

— Ты бегаешь? — спросила Нила. У нее было тяжелое дыхание, несмотря на то, что ее уровень физической подготовки был явно на порядок выше моего.

Я покачал головой.

— Нет. Я предпочитаю, чтобы лошадь выполняла за меня всю тяжелую работу, или же я не против побоксировать грушу.

— Ты часто делаешь это?

— Что, катаюсь верхом?

— Нет, нападаешь на беззащитную боксерскую грушу. — Ее темные глаза впились в мои, погружаясь глубоко в мои запутанные эмоции, прежде чем я успел поднять свои защитные стены и предотвратить ее попытку увидеть еще немного больше, чем следовало.

— Не больше, чем обычно, — проговорил я, вырываясь вперед

Издавая небольшое ворчание, она нагнала меня, не давая мне возможности ускользнуть.

— Я знаю, что у тебя есть проблемы личного характера. Но я оставлю свои предположения при себе, по крайней мере, на данный момент. — Пробежав некоторое время в полной тишине, она наконец задала вопрос: — Во сколько ты сегодня проснулся?

Я нахмурился, стискивая зубы в попытке противостоять пульсирующей боли в моих ногах.

— Что?

— Сейчас рассвет, но ты уже прокатился верхом. Ты жаворонок?

Я фыркнул. Можно и так сказать.

— У меня не очень хорошо обстоят дела со сном. Вингс уже привык ко мне.

— Вингс?

— Мой мерин. — Я бросил в ее сторону взгляд. — Та лошадь, на которой я преследовал тебя. Помнишь?

На ее лицо набежала тень. Не было сомнения, что в ее сознании сверкнула мысль о прошлой охоте, а, следовательно, и о минете, что имел место быть после того, как я ее нашел.

Сексуальное напряжение еще сильнее вспыхнуло между нами, покалывая мою кожу, заставляя мой член увеличиться от желания.

Мой голос стал грубым, когда я добавил:

— С того момента, как его привезли, Вингс привык, что я пробираюсь в конюшню и седлаю его для того, чтобы прокатиться посреди ночи. Сегодня ему удалось немного вздремнуть. Я не стал его седлать вплоть до четырех утра.

Нила ответила мне простым кивком, впитывая мое признание, словно я поведал ей главную причину, почему я такой испорченный.

— У тебя не было никаких дел, связанных с перевозкой, которые бы требовали твоего внимания?

Я сощурил глаза.

— Как ты… — Я быстро одернулся себя. Кестрел. Естественно он. Недели, которые они провели вместе, означали только одно, что она скорее всего имела хорошее представление о том виде богатства, контрабандой которого мы промышляли, и об общем количестве поставок, с того момента, как она прибыла в «Хоуксбридж Холл».

— Почему ты не можешь уснуть? — поинтересовалась напрямую она. Мы бежали рядом друг с другом, оставляя царивший сумрак леса и факты грязной торговли бриллиантами для гравийной дорожки.

Я поднял взгляд. Мое сердце отчаянно протестовало.

Черт, мы были на неверном пути.

Я не желал, чтобы она видела, что скрывалось впереди. Не сейчас. Я был уверен, что у моего отца был в планах какой-то извращенный замысел, чтобы показать ей то, что скрывалось там, когда она бы утратила его благосклонное отношение, но я не желал ломать ее сейчас. Не так скоро.

Я избегал данного места большую часть своей жизни. Оно вызывало лишь непостижимый ужас. Так, бл*дь, какого хрена мы направляемся прямиком к тому месту? Казалось, как будто силы извне зазывали ее на это место, которые были за гранью моего понимания.

Чувство холода устремилось вниз по моей спине только от одной мысли об этом. Я замедлил свой шаг.

Нила оглянулась, подстраиваясь под мой темп.

— Так ты собираешься мне отвечать?

Почему я не могу спать?

— Нет.

У меня не было никакого стремления отвечать на данный вопрос. На него не было простого ответа, а к настоящему моменту она и так знала слишком много обо мне. Пытаясь ее отвлечь, я спросил в ответ:

— А почему тебе необходимо каждый раз совершать пробежки?

Она провела ладонью по лбу, стирая бисеринки блестящего пота.

— Чтобы помочь себе возвратиться в свое привычное состояние. Дома это было единственным возможным временем, когда я могла успокоить свои мысли. Сроки, требования — это все отнимало у меня то, что я обретала только, когда находилась один на один со своим колотящимся сердцем, это единственное действие, что помогало мне и составляло компанию.

Проклятье.

Ее ответ был чертовски идеальным.

Я тяжело сглотнул, поскольку не только пламя испепеляющей похоти обрушилось на меня.

Она понимала. Она имело дело с тем же гнетом обстоятельств, с тем же неподъемным грузом ожиданий. Только ее недостатки были видимы для всех, в то время как я пытался изо всех сил укрыть свои от посторонних глаз.

«Признай же, наконец, это. В тот момент, когда ты увидел ее на подиуме в Милане, ты уже знал это».

Я стиснул кулаки, пытаясь препятствовать зарождению таких выводов.

Но это было бесполезно. Мой разум уступил под сокрушающим натиском осознания с приветственным трепетом и еле скрываемым чувством облегчения.

«Она такая же, как ты. Ты мог бы открыться ей».

Бл*дь, ни за что не расскажу ей.

Я не желал чувствовать ничего по отношению к ней, но я чувствовал. И этих чувств было достаточно, чтобы попытаться остановить ее увидеть то, что неминуемо ожидало ее впереди. Может, я не желал ее присутствия в моем разуме, но в той же равной степени я не желал, чтобы она разбилась на кусочки.

Я застыл на месте.

— Нила. Стой!

Сжимая колени, она подпрыгнула на месте и повернулась ко мне лицом. Ее грудь часто вздымалась, захватывая необходимый организму воздух.

— Что? Почему это?

Мои глаза невольно метнулись в просвет между деревьями, что располагался впереди. Проклятый солнечный свет неумолимо прорезал туман, освещая единственное место, которое я отчаянно не желал, чтобы она видела.

Нила проследила за моим взглядом. Ее плечи слегка поникли, вызывая чувство раздражения во мне.

— Что там такое, Джетро?

— Ничего такого.

— Если там ничего такого, почему ты против, чтобы я взглянула?

Моя ярость подпитывалась ее нервозностью, вызывая ощущение тошноты в моем желудке.

— Потому что пришло время возвращаться. Ты и так потратила достаточно времени, совершая что-то настолько бесполезное, как бег. — Я щелкнул пальцами. — Пойдем. Прямо сейчас тут нечего смотреть.

Ее взгляд заполнился чувством противостояния. Она вновь устремила взгляд на холм, жуя губу.

Я двинулся вперед, готовый атаковать и утащить ее обратно в Хоуксбридж.

— Мисс Уивер… — Я приблизился немного ближе.

Сомнение проскользнуло на ее лице.

Я попытался схватить ее. Но было слишком поздно.

Отступая от меня, она проговорила:

— Я хочу посмотреть, что ты скрываешь, — на этих словах она решительно двинулась по дорожке.

Бл*дь!

Ее волосы выскользнули из пучка, когда она побежала быстрее по дорожке усыпанной гравием, по направлению к пустоши, которой бы я так хотел, чтобы и не существовало.

Проклятье, а она быстра.

Я рванул за ней отчаянно желая, чтобы сейчас рядом со мной был Болли и гончие, чтобы они кинулись за ней и преградили ей путь до того момента, пока она не достигнет вершины.

Мои ноги обжигала боль, и носки стали скользкими, промокшими насквозь из-за того, что открылись старые раны. Мои легкие вызывали жалость в попытке насытить тело достаточным количеством кислорода, когда я преодолевал последнее расстояние и затормозил, останавливаясь на месте.

Ее состояние сменилось за долю секунды, она полностью онемела, смотря ошеломленным взглядом на то, что простиралось перед ее взором.

Черт возьми, почему она настолько полна решимости обнажить то, что я так старательно желаю скрыть? Правда никогда еще не помогала — она только все усложняла.

Она вскинула руки в ужасе, проскользнув пальцами в свои густые волосы, и крепко сжала их.

— О боже...

Я втянул воздух, презирая ощущение, будто я нарушил святость этого места. Мое присутствие тут было нежеланным. Никто из моей семьи не был тут желанным гостем, и если бы я был суеверным, то определенно бы признал, что тут была некая потусторонняя сила, которая завывала от ненависти и безмерного чувства боли.

— Нет, — прошептала она. Ее сильные ноги, которые принесли ее в этот ад, внезапно подогнулись. Ее пальцы погрузились в землю, с отчаянием сжимая траву и грязь. — Это не может быть реально. Этого не может быть!

Она склонилась в неверии, становясь на колени у могилы своей матери.

Ее терзания присоединились к урагану отвращения, которое, по-видимому, никогда не покидало это место. Мурашки в один момент покрыли мою кожу рук, когда порыв сильного ветра трепал ее волосы, приводя в беспорядок.

— Мисс Уивер… — я двинулся вперед, желая всей душой поднять ее от земли и закинуть себе на плечо. Я не мог больше находиться здесь ни секунды.

Черт побери, этого не должно было случиться.

Ее глаза встретились с моими, но они не утопали в слезах — в них сверкала жестокая ненависть.

— Это правда? Все это время мой отец уверял меня, что она сбежала. Все это время он пичкал нас историями, что она покинула свою семью в поисках лучшей жизни. Мой брат понимал, что это означало, что она умерла, но ни разу Текс не отвел нас на ее могилу. После того, что сказал твой отец… о том, что он совершил, я все еще таила детскую наивную надежду, что она жива. Но это... — Ее голос прошил мое тело насквозь. — Это правда? Все это время моя мать была похоронена, холодная и одинокая в земле, принадлежащей мужчинам, которые убили ее?

Я сглотнул, пытаясь быстро окунуться в безопасность, что таил в себе мой внутренний холод. Я не мог больше находиться там и выслушивать весь этот ужас, что срывался с ее губ. Я не мог позволить, чтобы ее горе отравило мою душу. Я, бл*дь, отказывался слушать это.

— Это не я.

Как будто это могло бы облегчить ее страдания.

Нила покачала головой, смотря на меня немигающими глазами, будто я был отвратительным уродливым существом.

— Что не ты? Не делал этого? Ты думаешь, мне есть до этого дело, твои ли руки забрали ее жизнь? Это была твоя семья, Джетро. Твое семейство, ты такой же монстр, как и они!

Раны на моих стопах больше не защищали меня. Я был так близок, чтобы потерять чертов контроль.

Мое тело зудело от нужды укрыться. Спрятаться от снежной лавины, что обрушивалась внутри меня.

— Пойдем.

— Я никуда не пойду с тобой! — Нила развернулась лицом к месту, где была захоронена ее мать.

Я поднял глаза, чтобы прочесть надпись на простом мраморном надгробии, возвышающимся над ее дрожащим телом.

Здесь покоится плата за долги, которые сейчас считаются выплаченными.

Покойся с миром Эмма Уивер в Аду, в котором, возможно, придется столкнуться с иными долгами.

Нила взглянула на меня через плечо, ее глаза распахнулись насколько широко, что они стали напоминать черную бездну.

— Джетро…

Боль и ненависть, которыми был пропитан ее голос, причиняли мне муки сильнее, чем порезы на ногах. Я сделал шаг назад, увеличивая спасительное расстояние между нами.

— Я не могу дать тебе того, что ты жаждешь.

Она обреченно покачала головой.

— Ты не можешь или все же не хочешь?

Я прекрасно понимал, что она хотела ответов. Гребаного объяснения. Веских фактов, почему ее семья была похоронена на земле Хоук, и каким образом нам удалось обойти закон, чтобы провернуть все то, что никто бы не смог.

Но что я мог сказать? Я был повязан. Вынужден хранить гнетущее молчание. Скован, не только из-за родства с Хоук, но мое болезненное состояние заставляло меня отвергать мою собственную семью.

Правда ранит. Проклятье, так больно ранит.

Ее испуг. Ее печаль. Пульсирующая боль в моих ногах.

Мне нужно убираться.

Именно поэтому я предпочитал оставаться холодным и отстраненным. Поэтому я делал, то, что делал.

Именно поэтому я никогда не позволял никому приближаться к себе и превозносил свои обязанности сына выше желаний своего сердца.

Моя болезнь подразумевала под собой, что я просто не мог допустить, чтобы такие вещи происходили.

Я просто не мог справиться с ними.

— Я сказал тебе, что не хотел, чтобы ты видела это место, но ты, бл*дь, бросила мне вызов! — приступ опаляющего гнева дал мне место, где я мог укрыться. — Я отказываюсь потворствовать твоему чувству жалости к себе. — Гнев заполнил мои вены, предоставляя мне спасительное убежище.

Я отпрянул, удерживая себя на расстоянии от ее неудержимого чувства ярости, что воцарилось на ее лице.

— Подойди отсюда. Мы уходим. — Я вновь щелкнул пальцами. — Сейчас!

Нила застыла без движения. Ее глаза метнулись к полукругу смерти, что окружал нас. Неудачная подкова могил с надгробными камнями.

Ее грудь судорожно приподнялась, когда из нее вырвался мучительный всхлип. Указывая рукой в сторону остальных могил, она покачала головой. Одним лишь жестом, она обрушила на меня груз вопросов, для которых понадобилась бы целая жизнь.

«Как вы могли?

Как вы остались безнаказанными?

Почему никто не остановил вас?»

У меня не было ответов на эти вопросы.

Мой взгляд опустился на могилы.

Шесть могил в общей сложности.

Все надгробия были украшены гравировкой бриллианта, но наибольшей насмешкой над покойными было: ястреб, который возвышался в верхней части надгробного камня, по когтям которого стекали капли крови, орошая шрифт надгробной речи.

— Это... не может быть реальным, это не может происходить со мной наяву. Никто не может быть настолько дьявольски жестокими.

«Ты ошибаешься. Хоук могут».

Я сжал переносицу.

— Тихо! — оглядываясь назад, я потребовал: — Быстро прощайся. Мы уходим, и я очень сомневаюсь, что тебе разрешат прийти сюда еще раз.

Ее рот искривился в злой ошеломленной усмешке.

— Ты… У меня даже нет слов, чтобы выразить все то, что я думаю о тебе. Насколько меня от тебя тошнит.

— Хорошо. Мне не нужны твои слова. Я желаю убраться отсюда и прямо сейчас.

Бросаясь вперед, я схватил ее со всей силы за локоть и потянул в сторону от проклятого кладбища.

— Нет! — закричала она в припадке неистового гнева, вырывая руку из моей хватки и отказываясь подчиняться. Мощная волна неподдельного мучения ударила по мне наотмашь. Все, что она чувствовала, вырвалось из нее словно мощное цунами. Я замер на месте, не в силах двинуться, когда эти чувства накрыли меня с головой.

Кроме того, как вырубить ее и принести ее бесчувственную обратно в «Холл», у меня не было больше никакого гребаного шанса увести ее отсюда. Я не смог бы совладать с ней кричащей и отбрыкивающейся.

Я сломался.

Она кричала, одновременно с тем ее разбитое сердце разваливалось на куски, и только раз во мне проснулось желание поддаться милосердию, которым так наслаждаются другие.

Но я не мог.

Я не мог находиться здесь, пока она горевала и оплакивала.

Это было невозможно.

Не для того мужчины, как я.

Вздыхая, я проговорил:

— Отлично. Оставайся. Отдай дань уважения и помолись за умерших, но ты будешь делать это в одиночестве.

Ты сделаешь это сама, наедине с собой и своим горем, так я не потеряю остатки своей души.

Это было не подходящим местом для Хоук, но в каком-то роде, это стало «домом» для Уивер. Она могла найти тут все, по чему тосковала, общаясь с предками.

— Я... Я оставлю тебя одну.

Нила сжала руки в кулаки.

— Исчезни, мистер Хоук. Беги, как ты всегда это делаешь. Скатертью дорога. Проваливай. Пошел к черту, отвали от меня и не смей возвращаться!

Я замер на долю секунды. Мне следовало бы сделать что-нибудь по поводу ее эмоционального всплеска, преподать ей урок, показать, в конце концов, что я не потерплю, чтобы она повышала на меня голос, но я был опустошен.

Делая еще один шаг прочь от нее, я проговорил разбитым голосом:

— Встретимся в «Холле».

Она не ответила мне.

С жесткой тяжестью на сердце и пульсирующей головной болью, я начал отступать назад все быстрее и быстрее. Ее руки обхватили ее стройное тело, а волосы развевались на сильном ветру. Она выглядела, как ведьма, которая накладывала заклятье на мой дом. Затем она рухнула на колени у основания надгробия своей матери, склоняя голову к грязной земле. Я оставил ее наедине с призраками прошлого, приклонившую колени на могиле своих предков.

Вздрагивая, я резко развернулся в последний раз и больше не оборачивался, когда спешно убегал оттуда.

Я получила то, чего так желала.

Мое желание стать такой же холодной и такой же беспощадной, как Джетро, исполнилось, когда я лежала, свернувшись калачиком, на могиле матери. Моя покрытая потом кожа превратилась в лед с возрожденным чувством омерзения к Хоук. Я боролась с яростью настолько сильно, что меня не покидало чувство уверенности в том, что земля под моими ногами может разверзнуться и поглотить меня.

«Как он мог?

Как они могли?

Как могли монстры жить среди нас, не скрывая себя и своих намерений?»

Мои зубы болели от того, насколько сильно я их стискивала; мои глаза щипало от непролитых слез.

Я дышала жаждой мести. Я насыщала свое тело мыслями о возмездии. Все, что я могла видеть, была чистая ненависть.

Я чувствовала себя неуязвимой, как будто могла управлять движением тектонических плит и была наделена властью повелевать разрушительными землетрясениями, чтобы эти бедствия могли поглотить это прогнившее место навсегда.

Как могло существовать во мне чувство доброты, когда все, чего я желала, было четыре могилы — по каждой для мужчин семейства Хоук? Как я могла верить в добро и зло, когда все, чего я хотела с неистовой страстью, чтобы их жестокие сердца валялись кровоточащими у моих ног?

Утро плавно перешло в день.

День сменился сумраком.

Сумерки плавно уступили дорогу полуночи.

Я продолжала бодрствовать, перемещаясь между шестью могилами. С моих бледных губ срывался шепот, когда я читала вслух ужасные надгробные надписи.

Прощай, Мэри Уивер.

Ныне ты можешь вечно пребывать в одиночестве и пожинать плоды разрушения, что ты посеяла.

Мое сердце раскололось надвое при мысли о том, что моя бабушка и моя прабабушка влачили такое существование.

Здесь покоится душа Бэсс Уивер.

Ее единственная выплата оплатила все долги.

Надгробный камень, который выглядел древнее всех, имел незамысловатую надпись, но которая содержала в себе самое худшее, какое только могло быть, осквернение умершей души.

Здесь покоится труп Грешной Уивер, которая положила начало всему.

Жена предателя, мать шлюхи.

Я не смогла бы понять. Я не смогла бы простить. Я даже не могла постичь, как я могла вновь смотреть на Хоук без желания умертвить их голыми руками. Моя ярость питала мое тело лучше, чем какой-либо из продуктов питания.

Я неистово желала, чтобы я могла обладать магическими силами и с помощью одной лишь дозы яда уничтожить всех их разом.

Каждое бормотание, которое срывалось с моих губ, каждое заклинание и обещание, работали как колдовское проклятие.

Мой шепот окружил меня, обернулся вокруг меня словно защитное покрытие, превращая мою добросердечную наивность в плотную куколку, под покровом которой быстро развивался монстр, настолько же ужасный и смертоносный, как и они.

Я безжалостно бросила себя в темноту. Я обменяла всю свою доброту, что у меня оставалась, на силу, которая могла бы уничтожить их.

Меня больше не волновали такие насущные мелочи, как еда или вода, или же крыша над головой.

Мне больше не нужна была любовь или связь.

До боли в душе я хотела возмездия.

Я жаждала справедливости.

Никто не пришел забрать меня. Если им вообще было дело до моего исчезновения, но ни один из Хоук не пришел, чтобы уволочь меня обратно в мою тюрьму.

Отчасти, я все же желала, чтобы они пришли. Поскольку тогда их попытки отлучить меня от умершей семьи были бы моей оправданной борьбой. Я бы кричала и ругалась, дралась не на жизнь, а на смерть, я бы обязательно пустила их кровь.

Но никто из них так и не появился.

Поэтому я сглотнула свое горькое чувство недовольства и побрела обратно в чистилище по своей собственной воле. Я больше не могла оказывать сопротивление. Я не могла даже разразиться криком.

Я должна была добровольно вручить себя в лапы дьявола.

Когда вошла в свою половину, я дрожала настолько сильно, что, казалось, мои зубы могли раскрошиться от того, насколько яростно они стучали от пронизывающего холода и неподдельного ужаса.

Я не узнала женщину, которая существовала внутри меня. Что-то безвозвратно изменилось и любые намеки на маленькую девочку, что таилась внутри моей души — близняшку, что верила в чудеса, — умерли на том куске земли.

Я была разрушена, но, несмотря на это, мои глаза оставались сухими. Ни одна слезинка не была пролита. Не было больше рыданий.

Я онемела. Больше не в силах показывать эмоции или же найти облегчение от ужасающей тяжести доказательства смерти моих предков.

Бриллиантовый воротник вокруг моей шеи был мне отвратителен и, казалось, его тяжесть возрастала с каждым следующим вздохом, затягивая меня глубже в сумрак ада.

Изо всех сил стремясь стянуть с себя пропитанный насквозь потом спортивный костюм, мне еле удалось заставить себя сходить в душ. Мало-помалу мне удалось изменить температуру крови от ледяной до теплой, благодаря чему образы умерших, что скрывались внутри, постепенно таяли и растворялись.

Я находилась под горячими струями воды на протяжении долгого времени, сжавшись на полу, обхватывая руками колени.

Столько всего произошло, что сломило прошлую Нилу.

Но это было лишь еще одним препятствием — еще одной помехой, чтобы прояснить мое стремление к победе. В мою сущность вселились духи моих умерших предков. Теперь они жили внутри меня, желая того же самого, что и я.

Часы, которые располагались над аквариумом в моей пошивочной комнате, оповестили меня, что настал час ведьмовства, когда я забралась изможденная в кровать.

Три часа утра.

Время, как предполагалось, когда вампиры и демоны перемещались по проходам дома и запугивали беззащитных спящих людей.

Я всегда была достаточно суеверной и держала закрытыми дверцы своего гардероба, чтобы оградить себя от посягательств страшного монстра глухой ночью. Вон всегда посмеивался надо мной, втолковывая мне, что монстров и чудовищ не существует.

Но теперь я знала горькую правду.

Они существовали, но они не проникали в этот мир, когда наставал час ведьмовства, через открытые проходы, которые предоставляли им прямую дорогу из потустороннего мира в наш.

И имя им было не оборотни и не вампиры.

Их называли Хоук.

Я жила вместе с ними.

На следующее утро, я проснулась от звука пришедшего сообщения.

Единственное сообщение от эпицентра моего разрушения.

Кайт007: Я чувствую все, что чувствуешь ты. Будь то поцелуй или пинок, или смертельный удар. Я бы очень хотел, чтобы не мог ощущать это, но ты моя, следовательно, ты мое несчастье. Поэтому я буду чувствовать все, что чувствуешь ты, я буду жить тем, чем живешь ты. Ты не поймешь, что я имею в виду. Не сейчас. Но это моя самая лучшая жертва. Единственная из существующих, какую я могу предложить тебе.

Я ожидала, что мое сердце затронут его слова.

Я задержала дыхание от вспыхнувшей искорки вожделения.

Только что Джетро открыл мне правду. В его таинственном, почти поэтическом сообщении, он, наконец, отбросил в сторону загадочный занавес, который скрывал кто такой Кайт, признавая полностью то, что могло быть известно только ему. Не было ни единого шанса, что это сообщение могло быть от Кеса. Я сомневалась, что средний Хоук обладал такой внутренней глубиной, чтобы написать подобную витиеватую загадку.

Если бы такое сообщение пришло вчера, то мое влечение вмиг переросло бы в любовь. Я бы не смогла остановить свое сердце от того, чтобы открыться и позволила бы своему лютому врагу обосноваться глубоко в моей душе.

Но не сегодня.

Не тогда, когда передо мной предстала омерзительная истина.

Решительным движением рук и еще более решительным сердцем, я отправила единственное сообщение своему брату.

Иголочка с ниточкой: Я каждый день живу в кошмаре, Ви. Я... Я больше так не могу. Я так скучаю по тебе.

После того, как я отправила сообщение Ви, я удалила сообщение Кайта и отключила свой телефон.

С приходом нового утра, я чувствовал себя старше, чем когда-либо.

Каждая часть меня испытывала нестерпимую боль.

Я оставил Нилу на кладбище — у меня просто не было другого выбора.

Но когда она не вернулась после захода солнца, я пошел за ней.

Она сидела одиноко под золотистым полумесяцем луны, обхватив руками грудную клетку, как будто хотела не допустить, чтобы ее жилистое стройное тело потеряло скудное тепло, что исходило от нее. Ее бледная кожа светилась в темноте ночи, превращая ее в тень, делая ее частично похожей на приведение, частично на женщину.

Я ожидал ее в темноте, скрываемый ветвями деревьев. Ожидал, что она либо провалится в глубокий сон, либо просто-напросто потеряет сознание. Я хотел окутать ее теплом и забрать обратно в ее покои, где она могла бы найти некоторое подобие жизни... со мной.

Я хотел оставить поцелуй на ее ледяных губах и провести кончиками пальцев по ее холодным рукам. Я хотел быть для нее необходимым теплом и забыть все представления о том, что я являюсь ледником.

Но мощные волны презрения и отвращения исходили от ее изящного тела, проникая между ветвями деревьев, и оборачивались вокруг моих лодыжек, словно кандалы. Несмотря на то, как бы я ни хотел подойти к ней, я не мог.

Именно по этой причине мне необходимо было как можно скорее увидеть Жасмин.

Именно для этого я смирился со своей жизнью.

Поэтому я продолжал ждать.

Я принес себя в жертву, ощущая ее неподдельную боль.

Я разделил с ней холод.

Я надеялся, что она ощущала мое присутствие, и это предоставило ей немного комфорта.

И когда она, наконец, направилась в Хоуксбридж, я пошел за ней. Следуя, словно незримая тень, за каждым ее шагом, убежденный в том, что она не заметит меня.

Только до того момента, пока она не выбралась из своей ванны на заплетающихся ногах в облаке пара, одетая в полотенце, только тогда я оставил комнату безопасности и камеры, которые вели непрерывную съемку, и возвратился в свои покои.

В тот момент, когда я лежал, буравя взглядом потолок, размышляя, насколько моя жизнь стала ужасной с того момента, как я впервые написал ей пару месяцев назад, я почувствовал новое волнение в своем разбитом сердце.

То, которое дало новую вспышку пламени надежды, что, возможно, каким-либо образом существует вероятность спасения из этого кошмара.

В первый раз в своей жизни, мне захотелось поговорить с кем-нибудь. Признаться во всем. И не только моей сестре.

Я до боли хотел снять с души этот груз и выложить всё своему заклятому врагу. Женщине, которую отчаянно желал, но мог так никогда и не заполучить.

Если бы я сделал шаг с края обрыва и прыгнул в неизвестность, у меня не было ни малейшего сомнения, что закончилось бы все моей неминуемой смертью, в тот момент, когда мое тело коснулось бы земли. А я потратил слишком много времени, чтобы исцелить себя, но больше я был не властен над своими стремлениями.

Я буду сожалеть об этом.

Черт, я уже сожалею об этом.

Но это не могло остановить меня.

С колотящимся сердцем я написал ей, приоткрывая первый кусочек правды.

Я встал на путь, который приведет к моему крушению.

Кат поднял взгляд от газеты, его глаза опасно сузились.

— Где ты пропадал вчера?

Подвергал пыткам Нилу. Пытал себя.

— Нигде. Ничего важного или стоящего внимания. — Я направился к обеденному столу, не отводя взгляда от Дэниеля. Он был единственным человеком, заинтересованным в завтраке. Все остальные, должно быть, уже поели и разбрелись.

Дэниель коварно ухмыльнулся, неспешно намазывая масло на свежий круассан, и не отводя от меня взгляда, он засунул его в рот.

Идея завтрака с двумя наименее симпатичными мне людьми в одно мгновение превратила мой голод в отвращение. Хватаясь ладонью за спинку стула, я не предпринял движения, чтобы выдвинуть его из-за стола.

— А где Кес?

Кат скривил губы и сдержанно отложил газету.

— Откуда мне знать?

Я понимающе поднял свою голову. Отлично. Если он хочет поиграть в крепкого орешка, я тоже могу присоединиться. Стискивая с силой спинку стула, я ответил лишь кивком на его слова и направился обратно к выходу из столовой. Мне необходимо было кое-что обсудить с Кесом, и я определенно был не в настроение иметь дело с отцом и его манипуляциями в играх разума.

Потянувшись к двери, мои пальцы с силой обхватили дверную ручку, но прежде чем я смог скрыться, Кат проговорил:

— Мы еще не закончили. Проходи. Садись. Ешь.

Я развернулся, приходя к заключению, что мне ничего не стоит найти внутреннюю холодность, чтобы обезопасить себя от его нападок. Мое тело практически вибрировало от скопления острых ледяных сосулек, только ожидая момента, чтобы использовать режущие заостренные «иглы» в качестве оружия.

— Мы закончили. У меня есть дела, которые требуют моего участия.

Дэниель захихикал.

— Это ты так думаешь.

— Заткнись, — бросил злобно я. — Ешь свою чертову еду и занимайся своими гребаными делами.

Кат удивленно приподнял бровь, отодвигая стул, чтобы подняться. Двигаясь по направлению к фуршетному столу, где Нила брала подносы, чтобы обслуживать братьев «Блэк Даймонд», он воспользовался щипцами, чтобы положить себе на тарелку малиновое пирожное из слоеного теста и немного свежего винограда.

— Я не считаю, что ты справляешь с ответственностью, что на тебя возложена, Джетро.

Я сглотнул, сжимая руки в кулаки.

— Я справляюсь просто отлично.

— Тогда почему ты почти каждый день наносишь визиты Жасмин?

— Оу, кто-то был пойман с поличным, когда пробирался к ней в покои, — мерзко рассмеялся Дэниель.

Я метнул в его сторону убийственный взгляд, перед тем как полностью сосредоточить свою ярость на отце.

— Жасмин — наша плоть и кровь. Насколько я помню, мне позволительно навещать членов семьи. Или это тоже теперь противоречит правилам?

Если он отнимет у меня Жас, то я слечу с катушек.

Кат недовольно цыкнул, поворачивая ко мне свое раздраженное лицо.

— Твоя ярость и язвительные замечания на протяжении нескольких недель становятся только хуже с каждым последующим днем. — Склоняя голову к плечу, он добавил: — И вообще, все становится настолько запущенным, что все количество дерьма, которое выплескивается из тебя, не сможет убедить меня, что ты отлично справляешься. Ты постепенно утрачиваешь контроль над ситуацией, Джет. И все благодаря маленькой шлюшке Уивер.

Мое сердце загрохотало. Слова проникли в мое сознание и с силой обрушили удар на мою голову.

«Она не какая-то гребаная шлюха.

Не смей даже говорить так про нее.

Держись от нее подальше».

Но я проглотил каждое слово и принудил себя держаться мужественно.

Когда я не вымолвил ни единого слова в ответ, Кат просверлил меня едким сердитым взглядом и вернулся на свое место к столу. Присаживаясь за стол, он снисходительно указал мне рукой на стул.

— Присоединяйся.

— Нет. Независимо от того, что ты хочешь мне сказать, просто сделай это, и оставим все. Потому что мне необходимо отлучиться.

Навестить кое-кого.

— Мне не нравится эта твоя сторона характера, Джет. Мне казалось, что мы разрешили с тобой все недопонимания еще год назад. Не заставляй меня пожалеть об обещанном тебе.

В моем сердце словно щелкнула невидимая кнопка, меняя гнев на чувство бескрайнего беспокойства. Я ненавидел всем существом, что в его распоряжении была сила влиять на меня.

— Я сделал абсолютно все, о чем ты меня просил.

Кат закинул виноградинку в рот.

— О, вот именно в этом ты и не прав. Я знаю гораздо больше, чем ты предполагаешь, а все дело в том, что ты не последовал предписанным правилам.

Проклятье.

Пот бисеринками покрыл мой лоб только от одной, мысли, что он видел, как я потерял голову, в тот момент, когда вбивался в женщину, с которой как предполагалось, должен был обращаться как с грязью.

— Назови хоть одну вещь.

Глаза моего отца вспыхнули опасным огнем.

Проклятье, я не должен был говорить этого.

Кат откусил кусочек от своего пирожного, не сводя с меня взгляда.

— Ты влип, — проговорил Дэн.

Я вздернул голову, не сводя глаз с психопата младшего брата. Мне казалось, это не реально ненавидеть кого-то больше, чем я ненавидел его. Я даже не желал находиться в непосредственной близости от него. Он плохо влиял на меня. Не был достаточно вменяем.

Гневно выдавливая между стиснутых зубов, я сказал:

— Следи за своим языком, Базерд.

Дэниель рыкнул:

— Не смей использовать это прозвище, Кайт.

— Заткнись, — прошипел я, бросая напряженный взгляд позади себя, вдруг бы Нила решила спуститься на завтрак. Я предоставил ей правду в своем последнем сообщении, но хотел, чтобы она пришла ко мне и все спросила. Я желал смотреть в ее глаза, когда она будет метаться между чувством всеобъемлющего гнева по причине того, что ее обманули, и осознанием того, что в каком-то роде она всегда знала это.

— Прекратите. Оба, — приказал нам Кат, указывая в нашу сторону ложкой. — Прекрати вести себя как придурок, Дэн, и, Джет, он прав. У тебя большие неприятности.

Меня затрясло от сдерживаемой злости. Давление от сложившегося спора и чрезмерного скопления тестостерона в комнате, казалось, стекало каплями по гребаным стенам.

— Какие именно?

Мой отец расслабился на стуле, полагая, что весь контроль сосредоточился в его руках.

Как не хотелось признавать, но именно так и было. Несмотря насколько сильно я ненавидел это.

— Подумай, что ты не сделал после того, как был выплачен Первый Долг?

Мой разум наполнился множеством вещей. Там было столько много указаний, которых я совершенно не придерживался. Я изо всех сил пытался понять, о каком именно он говорил. Было ли ему известно, что я не понизил температуру ее тела перед тем, как отхлестать? Знал ли он, что я трахнул ее, и она в свою очередь трахнула меня?

Сохраняя непроницаемое и отстраненно выражение лица — как меня учили — я рыкнул:

— Я промыл ее раны, как и принято по обычаю, и оставил ее выздоравливать.

Кат издал вымученный вздох. Сила его разочарования и раздражения обрушились на меня мощной волной.

— Но ты, тем не менее, не сделал ей метку, не так ли?

Мое сердце сжалось.

— Дерьмо.

Он кивнул.

— На самом деле дерьмо.

Как я мог забыть об этой части?

Мое тело наполнилось тяготящим чувством негодования.

— Я исправлю это.

— Чертовки верно, именно это ты и сделаешь. — Кат в один миг утратил все терпение, обнажая клокочущий гнев, что таился под гладкой поверхностью. — Я не знаю, какую игру ты ведешь, Джетро, но мне, бл*дь, это совершенно не по душе. Покончи с этим. Сегодня. Точнее, прямо сейчас. — Хватая салфетку, он аккуратно вытер свои пальцы. — Иди и приведи ее, затем встретимся в комнате наверху.

Моя душа сжалась, насыщаясь его тьмой, его мглой. Каждое мгновение, что я проводил в его присутствии, я вновь становился тем человеком, каким он желал, чтобы я был. Я постепенно заражался всем безумием, что таилось во всем семейном древе.

— Я сделаю это. И не нуждаюсь в толпе наблюдателей.

Они могли доверять мне.

Всю свою жизнь я существовал с этими мужчинами бок о бок, и всю свою жизнь я подпитывался их ядом. Я был одним из них. Момент слабости, которому я поддался вчера, не имел никакого гребаного значения. Я был тем, кем был.

Я — Хоук.

До появления Нилы, моя семья была единственным обществом, которое меня окружало, и я перенял все их моральные принципы.

И до момента, который имел место два месяца назад, я искренне полагал, что Кат любил меня, заботился обо мне, и именно поэтому он дал мне определенный свод правил, которым я должен беспрекословно следовать.

Очередное сходство, которое имело место между мной и Нилой: мы слепо следовали за нашими родителями, наивно полагая, что у них найдутся все ответы на наши вопросы.

Неважно кого из меня планировал взрастить, Кат потерпел оглушительное фиаско. Может, я и желал подчиниться. Возможно, я желал постичь счастье в рамках, что он мне установил, но я никогда не жил соответственно его ожиданиям.

Кат вырвал меня из моих мыслей.

— Ты прав, ты обязательно сделаешь это. И тебя будут окружать свидетели, чтобы удостовериться, что все происходит по правилам. — Его взгляд впился в мой. — Или же ты можешь передать Нилу в руки Кеса и провести следующий месяц, работая над своим поведением?

От этой мысли я еще сильнее стиснул зубы.

— Нет. Я в полном порядке.

Мое ледяное сердце пронзил острый шип обладания и жгучего желания, в очередной раз, показывая мне, насколько тонок и хрупок лед, по которому я ходил. Я больше не был сильным и цельным. Поверхность была разрушена, ожидая только момента, когда я наступлю в расставленную ловушку, и меня утянет на дно.

На протяжении многих лет я подозревал, что должен быть другой способ, чтобы «исправлять» себя. Но каждый раз, когда я желал предпринять попытку вернуться к своему настоящему характеру, Кат замечал и останавливал меня.

Я знал, что это сделало со мной. Я знал, как выживать при помощи такого «лечения», но с того момента, как прибыла Нила, мне стало этого недостаточно.

Ничего больше не было достаточно.

— Ты не в порядке, Джетро, не дури меня, но я готов предоставить тебе кредит доверия. Еще один шанс, сынок. Не огорчай меня. — Проходя мимо меня, он обрушил приказ: — Пойди и приведи свою Уивер. Пришло время исправить твой беспорядок.

Нила подняла взгляд, когда я вошел в ее покои.

Ее глаза насыщенного цвета оникса пронзили мое сердце. Я остановился как вкопанный, когда она прожгла меня презрительным взглядом. Слова витали между нами, но ни одно не было произнесено вслух.

«Я не желаю тебя здесь. Ты мне омерзителен».

«Я хочу, чтобы ты повиновалась мне. Ты чертовски пугаешь меня».

Я понимал причину ее гнева. Но это не значило, что я должен был принять его. Это не я был тем ублюдком, кто убил и похоронил всю ее семью.

С огромным усилием, я все же нащупал лед, который служил мне убежищем, и, не мешкая, вошел в комнату.

Нила отвела взгляд, пресекая мне доступ в свои мысли. Она сидела у огромного продолговатого стола, окруженная материалом и яркими булавками.

Она шьет.

Я даже не знал, почему это вселяло в меня чувство комфорта, но это было именно так. Она вернулась к своему ремеслу, потому что оно было неотъемлемой ее частью. Она нашла способ оставаться преданной своей семье, в то время как я все дальше и дальше отдалялся от своей. Когда я растаял и потерял себя как личность, она превратилась в дерзкую сильную личность.

«Ты помогаешь ей делать это».

Именно из-за меня она смогла повзрослеть. Из-за того, кем я был, и в какой ситуации мы оказались. Я не должен был испытывать такое ненормальное чувство счастья, но испытывал его. Это не было заслугой ее отца или же ее брата-близнеца, что она повзрослела и смогла рассмотреть свой скрытый потенциал.

Это сделал ее заклятый враг.

Мужчина, который попробовал ее на вкус и трахнул ее.

Мужчина, чье сердце начинало грохотать, наполняясь чувством тревожного оживления каждый раз, когда она появлялась поблизости.

Я не мог разобраться со сложным беспорядком, что царил глубоко в моей душе. В один момент я неистово ненавидел ее за то, что она вырвала меня из моего привычного мира, где я существовал, а в следующий, я хотел накинуться на ее губы и поглотить их в поцелуе за то, что она показала мне альтернативный вариант жизни.

Мой лед не мог тягаться с ней.

Но что было еще хуже, я и не желал этого.

— Что ты здесь делаешь? — подозрение, вожделение и гнев ударили по мне сильной волной, что таились в ее взгляде, превращая меня в каменное изваяние.

До того момента, пока она не приехала к нам, я был словно моток веревки — плотно скрученной, на концах которой не попадалось свободных нитей, что мы могли бы видеть. Но Нила со своими иголками и ножницами, каким-то непостижимым образом отыскала невидимую для всех нить и вытянула ее. Каждый рывок распутывал плотный клубок того, кем я являюсь, а я в свою очередь вел борьбу с этими необратимыми изменениями или просто не желал сдаваться и позволить этому случиться.

Я не мог припомнить, когда в последнее время вещи обстояли настолько плохо. Но в этом был виноват лишь я. Я не должен был позволять себе настолько далеко удаляться от своей защитной зоны. А теперь кто знает, смогу ли я найти дорогу обратно?

Когда я не пошевелился и не двинулся с места, Нила отложила ткань бирюзового материала на стол и сощурил глаза.

— Или уходи или же начинай говорить, потому что в настоящий момент, я не могу находиться в твоем обществе.

Она не могла находиться в моем обществе? А как насчет того, что я не мог вынести ее общества?

Тишина предоставила мне необходимое временное облегчение. Я выпрямился, напрягая мышцы против настигающих меня в ловушку, вчерашних воспоминаний.

Мой взгляд опустился на ее руки. На ее указательном пальце был приклеен розовый пластырь — не было ни единого сомнения, что она уколола себя иглой, пока работала.

Иголочка.

Что бы она сделала, если бы я внезапно назвал ее Иголочкой? Что если я просто признаю, что я Кайт? Возненавидела бы она меня за обман или была бы благодарна, что я больше не притворяюсь?

Почему она не ругается с Кестрелом? И как долго она еще будет избегать моего вчерашнего сообщения?

Меня ужасно раздражало, что я просто не мог ослабить свою бдительность, чтобы узнать, есть ли у нее какие-либо чувства по отношению к Кайту, которого я выдал за своего брата. Он одержал гребаную победу, даже несмотря на то, что обнажил свою душу в надежде достигнуть невозможного.

Ее глаза заблестели.

— Черт возьми, скажи что-нибудь или проваливай!

Ее голос вернул меня в настоящее.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

— Зачем?

— Зачем?! Ты принадлежишь мне, вот зачем. Мне не нужна какая-то особая причина, чтобы ты пошла со мной.

Костяшки на ее руках побелели от того, с какой остервенелостью она сжала лоскут материала.

— Ты можешь продолжать обманывать себя, мистер Хоук, но окажи мне одолжение — исчезни, чтобы мне больше незачем было смотреть на тебя. — И затем она развернулась ко мне спиной.

Ярость узлами скрутила мой желудок. Как она смела поворачиваться ко мне спиной?! Я щелкнул пальцами, сердито выплевывая:

— Я не стану просить дважды. Подойди сюда.

— В первый раз ты не просил. И не щелкай своими пальцами. Я не собака и не стану исполнять твою команду «к ноге». — Она была одета в длинную свободную юбку кремового цвета и черную водолазку. Ее осанка была идеально прямой, она выглядела надменно и настолько же холодно, как и все величественные правители.

Мой рот наполнился слюной от желания поцеловать ее.

Мой член дернулся от болезненного желания трахнуть ее.

Мое сердце тяжело застучало от желания.

Спор назревал между нами, набирая большую силу до того момента, пока занавеска, таившая все, не была сорвана и отброшена в сторону в приступе ярости.

— Ты чертовски права, ты не собака. Собаку намного легче обучить чему-то.

— Поверь мне, если бы я была собакой, то мои клыки бы уже давно впились в твою заносчивую задницу, и ты умолял бы меня о пощаде. И к слову, я бы определенно не была хорошо выдрессированной.

Мои руки сжались в кулаки. Глупое легкомысленно замечание, но оно только больше подталкивало нас к неминуемой стычке.

Зная только то, что она имела достаточное мужество противостоять мне, делало меня чертовски возбужденным. Я желал до безумия нагнуть ее над столом и оттрахать, жестко и грубо.

Были ли все Уивер подобны ей? Сильные внутренней волей и вздорные, или же она уникальна в своем роде — противник, что встречается только лишь раз в твоей жизни?

— Повернись. Посмотри на меня.

Если она подчинится, я сделаю все, чтобы проникнуть в ее тело пульсирующим от неистового желания членом и заставлю моего отца ждать.

— Нет. У меня нет ни малейшего желания смотреть на Хоук. — Ее голос был резким и язвительным. Какую бы она не имела искру жизни в себе до этого — она ее утратила, словно потеряла свою душу на той же пустоши, где была похоронена ее семья.

Ее отстраненность и очевидная незаинтересованность в нашем бесполезном споре привела к тому, что мои мышцы напряглись.

Мое желание ничего для нее не значило? Разве мое сообщение не помогло ей увидеть меня настоящего? Безусловно, правда гарантировала мне дополнительный шанс на прощение.

Я сделал шаг вперед. Я хотел разразиться ругательствами за то, что она заставила меня чувствовать себя таким образом. Настолько слабым.

— Прошлой ночью... — Я замялся, прокручивая в уме слова, что грозили сорваться с языка: «Я предоставил тебе больше правды в одном сообщении, чем когда-либо предоставлял кому-то». Кого я пытался обмануть? Ей было абсолютно наплевать. Ее не должно было это волновать.

«Веди себя как мужик, идиот, и забудь о связи, что ты полагал, существует между вами».

Нила резко развернулась; на ее щеках пытал огненный гнев.

— Прошлая ночь! Ты еще смеешь говорить мне о прошлой ночи? Когда я провела весь вечер, оплакивая членов семьи, которые подчинялись таким, как ты?

Слабость, которая царила внутри меня, как по волшебству превратилась в гнев. Я устремился вперед, нависая над ней.

— Я тебе говорил, чтобы ты не ходила туда, мисс Уивер. Что бы ты не чувствовала в данный момент, это только твоя вина, но никак не моя. — Двигаясь быстро, я схватил ее безжалостной хваткой за локоть и дернул к себе со скамейки, на которой она сидела. — Довольно. С меня хватит этих воспоминаний, частью которых я не являюсь. — Встряхивая ее, я потащил ее от бесконечного количества материала по направлению к выходу.

Мои пальцы покалывали от моего прикосновения к ней. Мои легкие с жадностью втягивали ни на что не похожий запах хлопка, мела и Нилы. Если бы я не был чертовски зол, то ее запах бы очаровал меня. Это представляло собой крошечный оазис удовольствия в отличие от всего остального, с чем мне приходилось взаимодействовать.

— Пошел к черту от меня, придурок! — она начала извиваться в моей хватке.

— Нет, я не отпущу, пока ты не научишься, как правильно себя вести.

— А как насчет того, чтобы научить тебя как себя вести, ты-бессердечный-свихнувшийся-мудак!

Я замер.

— Аккуратнее, мисс Уивер.

Она ткнула меня в грудь пальцем, маниакальный смех сорвался с ее восхитительных губ.

— Боже, ты… Я не знаю, кто ты на самом деле. Мне кажется твое глупое правило, запрещающее называть тебя сумасшедшим или ненормальным, исходит из того, что это не только оскорбительное замечание в твой адрес, но и просто потому, что это правда. Ты сумасшедший, Джетро Хоук. И ты можешь меня ударить за такие слова, но пришло время, чтобы кто-то сказал тебе очевидное. — Ее голос сменился тихим бормотанием: — Ты придурок. Абсолютно чокнутый.

Я никогда еще не воспринимал огневую ярость слов настолько болезненно.

Схватив ее за бриллиантовый воротник, я оттеснил ее назад, пока ее спина не прижалась к стене. Опустив голову, чтобы мой рот на мгновение задержался у ее, я прошептал:

— А ты Уивер, которая позволила чокнутому Хоук побывать между своих ног. Ты та, кого нужно проклинать, но никак не меня. У меня есть оправдание за то, кем я являюсь. А у тебя? У тебя нет оправдания тому, что ты всегда становишься влажной рядом со мной, — как ты там меня назвала, — сумасшедшим Хоук.

Ее губы искривились в злой усмешке. Я напрягся, ожидая ее огненного гнева.

Наши глаза встретились, излучая ярость.

Затем что-то произошло.

Что-то щелкнуло.

Гнев сменился желанием.

Желание стало сумасшествием.

Я не мог устоять перед безумной силой влечения.

— Пошло все на хрен.

Я поцеловал ее

Она вскрикнула, когда мои губы приникли к ее. Без какого-либо сопротивления, я вжался всем своим телом в извивающееся тело Нилы, неумолимо прижимая ее к стене. Моя нога протиснулась между ее сжатых ног, раздвигая их широко в стороны, прижимаясь бедром к ее клитору.

Ее рот на мгновение оставался безучастным к моему агрессивному натиску, пока ее бедра невольно толкались у моей ноги. Мой живот сжался, и все, что я пытался спрятать, утаить ранее, вырвалось наружу неконтролируемым потоком.

Жар.

Влажность.

Твердость.

Боль настолько жестко отдавалась у меня в груди, что слезы практически выступали на моих глазах.

Затем боль.

Я отпрянул назад, когда острые зубы Нилы вонзились в мою нижнюю губу. Я прошелся языком по нежной израненной плоти. Она прокусила кожу.

Кровь.

Металлический привкус.

Жизнь.

Ее грудь приподнималась и опадала; ее глаза источали дикость и посылали предупреждения, которые сбивали с толку и противоречили друг другу. Она чувствовала все то же, что и я. Но она испытывала ненависть по отношению ко мне за это.

Слишком плохо. Мне было необходимо больше.

Я схватил ее, впечатался в ее тело и завладел ее ртом. Предлагая ей свою кровь, принуждая ее наслаждаться моей раной и приглашая ее разделить мою глубокую боль.

Она неистово извивалась и боролась, но под всепоглощающей яростью скрывалось все тоже обезображенное желание, которое превращало нас из врагов в нечто большее.

— Прекрати...— простонала она мне в рот, перед тем, когда мой язык закружился в всепоглощающем танце страсти, скрадывая ее гневные ругательства. В ее руках, чувствуя только жар и страсть, я мог притвориться, что жизнь была намного проще. Не было ни долгов, ни ссор, ни гребаных семей, ни ненависти, что испепеляла нас, сводя с ума от вожделения.

«Только мы.

Только это».

Наконец, Нила прекратила противостоять и поцеловала меня в ответ. Она дрожала всем телом в моих руках, ее руки одновременно отталкивали и притягивали меня ближе. Ее губы приоткрылись, чтобы вскрикнуть или умолять, но я заставил ее замолчать, сплетаясь сильнее с ее языком и углубляя поцелуй, который нес разрушение и жизнь одновременно.

Она боролась со мной.

Она поощряла меня.

Она чертовки ввела меня в замешательство.

Мой разум взревел, и инстинкт взял верх над здравым смыслом. Я вновь толкнулся, потираясь, изнывающим от желания ласк, членом, в поисках разрядки от уничтожающей жадности поглотить ее.

Ее спина выгнулась, когда я все сильнее и сильнее пригвождал ее телом к стене. Я хотел скользнуть в нее. Я хотел обладать каждой ее мыслью.

Боль взорвалась в моих яйцах

— Бл*дь! — мой желудок ухнул вниз, и мои внутренности скрутило, как если бы я испытывал желание вырвать. Отстранившись, я схватился за изнывающий от боли член, в попытке немного ослабить жгучую боль.

Она ударила меня коленом.

Сквозь оглушительную боль, я еле заметил, что Нила пресекла все дозволенные границы. Ее дыхание было рваным, щеки раскраснелись, и ее глаза мерцали странной смесью вожделения и ненависти.

— Не смей прикасаться ко мне, Джетро Хоук. Может, ты и был между моих ног. Может, ты и был в моем теле, но я никогда не позволю тебе пробраться в мою душу. Не сейчас.

Я издал шипение сквозь стиснутые зубы, покачиваясь на волнах жгучих мук. Я не мог стоять прямо.

Нила склонилась и прошептала мне на ухо.

— Может, у меня нет острых клыков, но у меня есть острое колено. — С бесконечной нежностью она откинула волосы с моего лба. Ее прикосновение было нежным, любящим, но под этим всем скрывалось уродливая правда.

Что-то было утрачено в ней.

Что-то, что привлекало меня в ней и внушало веру.

И снова моя проклятая семья уничтожила любую надежду найти спасение от разрушения с единственной женщиной, которая могла быть достаточно сильной, чтобы помочь мне.

Нила проговорила:

— Я не целую мужчин, которых нахожу омерзительными. Что бы ни произошло между нами ранее, все кончено.

Стискивая зубы, я вскрикнул:

— Молчать!

Она замерла.

Моя вспышка гнева прогремела сквозь нашу непрекращающуюся ругань, внося немного ясности.

— Не смей лгать мне. Ты позволишь мне войти в тебя. И ко всему прочему, ты позволишь мне обладать тобой. — Хватая ее запястье, я подтянул ее ближе к себе. — Ты сделаешь это, потому что у нас нет другого выбора. Ты уже находишься во мне. Ты что не понимаешь этого? Ты во мне. И будет достаточно честно, если я окажусь в тебе.

Тишина.

Тяжело дыша, я прорычал:

— Тебе прекрасно известно, насколько опасную игру мы ведем. Я не собираюсь принимать ответных мер на то, что ты сделала, но не смей провоцировать еще больше. И не смей говорить мне больше, что все кончено. — Прижимаясь носом к ее, я прошипел: — Потому что ничего не кончено.

Ее глаза вспыхнули.

— Поверь мне, все кончено. У меня нет совершенно никакого желания прикасаться к тебе, когда бы то ни было.

Мой гнев вспыхнул с новой силой от мысли, что она смеет отвергать меня еще больше из-за этого — чем бы это ни было. Я испробовал ее, я отказывался верить, что у нас все кончено.

Накрывая ладонью ее щеку, я пробормотал:

— Что имело место этим утром уже прошло, я покажу тебе, насколько ты ошибаешься. Я покажу тебе, насколько глубоко я пробрался тебе под кожу. Насколько мы вдвоем извращены. — Я прижался губами к ее скуле. — Ты хочешь одержать победу? А если я тебе скажу, что лучше будет проиграть? Что нам двоим лучше подчиниться и прекратить бороться за первенство.

Она заносчиво рассмеялась.

— Прекратить бороться? Это все, что нам остается. Разве ты не видишь этого? Если я не буду бороться с тобой — что же тогда мне остается делать? Мне что, смириться со всем этим, считая это нормальным?

— Да.

Она фыркнула, гнев отпечатался в ее чертах лица.

— Неадекватный, к тому же еще и сумасшедший, — толкнув меня, она буквально приказала. — Расскажи мне, зачем ты здесь, прежде чем я вновь ударю тебя по яйцам.

Боже, я хотел отхлестать ее.

Я хотел довести ее до точки, когда она сдастся, чтобы я мог трахнуть ее вновь. Моя кровь была словно лава, мой член был твердый как камень.

Пытаясь взять себя под контроль, я выплюнул:

— Я забыл закончить Первый Долг. Мой отец только что напомнил это.

Она вздрогнула.

— Разве я недостаточно заплатила его, монстр? Двадцать один удар плетью, в комплекте со шрамами, которые останутся на всю жизнь. Или он узнал, что ты не облил меня ледяной водой, прежде чем выпороть?

Недовольство волнами исходило от нее.

Как я мог управиться с ней вот такой? Такой воинственной?

— Независимо от того, что ты там обо мне думаешь. Я делаю все возможное, чтобы защитить тебя. Я сказал тебе, что у меня будут проблемы за непослушание. И у меня совсем нет желания объяснять правду.

Вопреки самой себе, часть ее гнева испарилась, оставляя в ее взгляде смирившуюся терпимость.

— Если не это... то что?

Я крепче сжал пальцы вокруг ее запястий. Я вздрогнул, когда что-то острое кольнуло в мой большой палец. Подняв повыше ее руки, я заметил, как блеснул металл сквозь ее черную водолазку.

— Это иголки в твоих рукавах?

Она попыталась отдернуть руки. Неудачно.

— Едва ли это безопасно, не думаешь?

Она смотрела на острые иголки, пока я вытаскивал их и складывал на столик.

Ее губы изогнулись.

— Профессиональная привычка. Удобно оставлять их здесь, когда я по колено в материале. — Ее черные глаза встретились с моими. — Осторожнее прикасайся ко мне, Джетро. Никогда не знаешь, вдруг иголка сможет заколоть тебя до смерти.

Я замер. Все, что она говорила, сочилось намеками и метафорами.

Холодок пробежался по моему позвоночнику.

— Ты начинаешь злить меня, мисс Уивер. Если б я не понимал все прекрасно, я бы принял это за угрозу.

— Может, тебе стоит.

— Может, тебе стоит сказать все прямо и покончить с этим.

— Ох, прости. Я думала, что уже сказала. Я ненавижу тебе. Ну как, достаточно прямо?

О. Господи. Эта женщина.

— Ты не ненавидишь меня.

Она фыркнула.

— Поверь мне, ненавижу.

— Ты даже не знаешь меня.

— Я знаю более чем достаточно, и мне не нравится то, что я знаю.

Мое сердце дрогнуло.

— Ты такая же, как они. Судишь, до конца не понимая меня. — В тот момент как слова вырвались, я запаниковал. Что за хрень?

Я сжал пальцы, желая обернуть их вокруг ее шеи и выдавить мои тайны из ее ушей. Она выбесила меня. Она не заслуживает понимать.

Я двинулся вперед, сокращая расстояние между нами, неспособный игнорировать боль от порезов на своих подошвах.

— Прекрати наказывать меня за вчерашнее.

Она холодно рассмеялась.

— Вчерашнее? Ты думаешь, моя ненависть к тебе появилась вчера?

Я нахмурился.

— Конечно. До того как ты увидела, что было на пустоши, я нравился тебе. Ты поцеловала меня. Ты обвила свои ноги вокруг меня, пока я трахал...

— И ты купился на это, ага? — ее улыбка была такой едкой. — Я заставила тебя поцеловать меня. Я заставила тебя трахнуть меня, чтобы доказать правоту.

Огонь в моей крови внезапно потух, оставлял мое сердце чернеть и обугливаться, стремясь к вползающему холоду в темноту. Мой голос стал бесчувственно пустым.

— О чем ты?

«Ты использовала меня.

Как и они.

Ты лгала мне.

Как и они».

— Я заставила тебя поцеловать меня, чтобы доказать, что у тебя есть душа. У тебя она есть. Теперь я вижу это. Но она мне не нравится, — она втянула воздух и надменно задрала подбородок. — Я переспала с тобой, потому что была слабой, и потому что верила, что ты другой. Но ничем не отличаешься. Ты поиграешь со мной, причинишь боль и в конце концов убьешь. А потом ты похоронишь меня рядом с гниющими трупами моей семьи.

Ее кровь быстро перекачивалась под моим прикосновением. Из ниоткуда появилась моя головная боль. Я находился здесь всего десять минут, а казалось, будто вечность. Вечность, в которой все мои фантазии испарились и им на смену пришли кошмары.

— Чего ты хочешь от меня? Извинения? Гребан...

— Дело все в том, что я вообще ничего не хочу от тебя. Все, чего я хочу — это не иметь никаких дел с тобой или твоими родственниками вновь. Я планирую остаться в своих покоях, пока не придет время платить долг. Мне плевать, сколько времени это займет, или что ты со мной сделаешь, но я покончила с твоими глупыми играми.

Все мои мышцы напряглись.

Глупые игры?

Она думала, что мои сообщения были глупой игрой? Она думала, что все, через что я прошел, было глупой игрой?

Лед превратился в дождь со снегом, который падал на мою душу.

— Что ты сказала?

В ее глазах блестела равнодушное убеждение.

— Я ошибалась, думая, что у меня есть хоть какая-то власть над судьбой. После того как я увидела могилы, я сняла розовые очки.

— Поэтому ты решила запереться в комнате и ждать смерти?

Она кивнула.

— Свобода перемещения по этому месту, получение подарков и наслаждение компаний этих людей дает неправильное представление о ситуации. Я больше не буду соглашаться на это. Я пленница и отказываюсь забывать это.

Я хотел влепить ей пощечину. Я хотел кинуть ее на кровать и трахнуть ее. Кто бы ни была эта женщина передо мной, она точно не та Нила, которая разрушала меня.

Она думала, что не могла изменить мою семью? Возможно, она была права. Но она точно, черт подери, изменила меня.

— Все, что ты сказала, — чушь.

Она пожала плечами.

— Верь во что хочешь.

Я всмотрелся в ее глаза, пытаясь копнуть, как можно глубже, чтобы увидеть правду. Что-то в этой резкой перемене казалось фальшью.

Она смотрела прямо на меня, ничего не тая.

У нас заканчивалось время. Вытащить из нее правду придется попозже.

— Хватит драмы. Мы уходим, — пробормотал я. — Пришло время.

Она фыркнула.

— Делай то, что нужно. Уверена, в Аду припасено специальное место для всех Хоук.

— Проклятье, Нила!

Она вздрогнула.

У меня не было сил на еще одну ссору с ней, особенно учитывая то, что мне надо было сконцентрироваться и пройти через все, что должно произойти.

— Веди себя как положено. Хоть один разок в своей гребаной жизни доверься без полного понимания всего.

Дернув ее за руку, я потащил ее к выходу.

Каким-то волшебным образом, она освободилась из моего захвата и сама пошла к двери.

Я сжал челюсть, когда она бросила мне отстраненный взгляд и исчезла в коридоре.

Гребаная женщина.

Догнав ее, я взял ее за руку.

Мое сердце пропустило удар от такого простого прикосновения. До этого времени я всегда хватал ее за локоть или предплечье — кристально ясно показывая наши роли. Итак, что же я делаю, беря ее за руку, будто мы равные?

Ее пальцы дернулись, а затем она переплела их с моими.

Мой член затвердел, и я резко остановился. Я хотел ее.

Ее ногти были длинными, и кончиками она внезапно провела по тыльной стороне моей руки.

Я втянул воздух между зубами. Болезненное покалывание вернуло меня в воспоминание о том, как она царапала мою спину, пока я входил в нее.

Ее пальцы побелели, когда она усилила захват. Я даже не вздрогнул, когда два ее ногтя прорвали мою кожу, выпуская кровь. Это был прекрасный пример ее срыва. Она не понимала меня. Не понимала, что давала лучший из возможных подарков. С болью приходит облегчение, а с облегчением приходит холод.

Мое сердце замедлило ритм. Мой нрав усмирился. Любое воспоминание о пламени исчезло.

— Спасибо за то, что напомнила мою роль в своей жизни, мисс Уивер. То, что сейчас произошло, не повторится.

«Я не буду настолько слабым, чтобы вновь поцеловать тебя.

Я не буду настолько глупым, чтобы поверить, что ты видишь меня настоящего».

Она дернула подбородком.

— Хорошо.

Я вернулся к покорному перворожденному сыночку.

— Будь любезна, убери свои когти.

Скромная улыбка заиграла на ее губах.

— Мои когти? — она невинно заморгала. — Не понимаю о чем ты.

Опустив голову, я пробормотал.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Свои когти, которые стискивают мое сердце.

Распутав наш пальцы, я схватил ее за локоть. Боль, там, где ее ногти ранили меня, помогла сосредоточиться. Я был ослеплен ею. Загипнотизирован обещанием большего — связи, о которой я не смел и мечтать.

Все это было ложью.

И меня уже тошнит из-за того, что меня постоянно используют.

Шагая по коридору и таща за собой добычу, я произнес:

— Достаточно, мисс Уивер. Достаточно игр. Мы покончили с этим.

Верхняя комната.

Комната спрятанная на втором этаже, в тупике. Серванты, расставленные в коридорах, выставляли напоказ древние работы вязания крючком и спицами. Братьям «Блэк Даймонд» и посетителям было запрещено здесь появляться.

Это было женское крыло — здесь жили моя бабушка и сестра, а еще здесь находился кабинет отца и личные покои. Его спальня находилась выше на другом этаже, в одной из башен. Неприступная и заполненная оружием, готовая к войне, которая никак не начиналась.

Нила не разговаривала, пока я вел ее по огромной каменной лестнице вверх к восточному крылу. Она следовала послушно, но сильно отставала, мне практически приходилось тащить ее.

— Куда ты ведешь меня? — ее взгляд путешествовал по второму этажу, когда мы ступили на него.

— Ты скоро все узнаешь, — стиснув зубы, я потащил ее за собой.

— Это сделали Уивер? — спросила она, когда дернула меня и остановилась, чтобы рассмотреть вышитое полотно, на котором был изображен «Хоуксбридж Холл», купающийся в солнечном свете, пока на переднем газоне гарцевали лошади.

— Нет.

Ее взгляд встретился с моим.

— Тогда кто?

— Тот, о ком тебе не обязательно знать. — Мы двинулись дальше к огромным двойным дверям в конце коридора.

— Ты здесь спишь? Я имею в виду, наверху?

Я повернул голову, чтобы взглянуть на нее.

— Ты спрашиваешь, здесь ли мои покои? — притянув ее поближе, я страстно прошептал в ее ушко: — А зачем тебе? Хочешь прошмыгнуть ко мне и трахнуть меня? Или, возможно, убить меня, что вероятнее у тебя на уме?

Она затряслась от гнева.

— Как будто я скажу тебе.

Моя ладонь так и чесалась ударить снова. Я никогда не был жестоким человеком, предпочитая запугивать холодностью, чем кулаками, но черт подери, она с трудом позволяла помнить, кем я был, и что от меня ожидали.

Я потерял себя.

Я, мать вашу, сбился с пути.

— Прекрати задавать вопросы. — Положив ладонь на дверь, я надавил, чтобы открыть ее.

Ее глаза расширились, пока она рассматривала огромное пространство. Комната было мужской и по украшению, и по использованию, и откровенно говоря, довольно серой. Тяжелы дубовые панели, с вырезанными на них ястребами и перьями, покрывали потолок. Стены были золотистыми, наполняя пространство темно-коричневым, а ковер был кроваво-красным.

Неуклюжие черные диваны стояли группками, какие-то у огромного камина, а другие у окна. Посреди стоял слишком огромный журнальный столик с толстым стеклом, под которым покоились кости старой собаки моего отца, Вратбона.

Тихие аплодисменты заполнили комнату. Дэниель ухмыльнулся, его взгляд вперился в Нилу.

— Вы все-таки не потерялись. Жаль, я было вызвался пойти на поиски.

Я выпрямился. Черт, не только мой отец хотел присутствовать при этом, так он позвал еще Кеса и Дэниеля. Мысль о том, что Дэниель увидит меня с Нилой, одновременно злила и пугала меня.

Он всегда подмечал мои перемены и использовал мои изъяны, чтобы ранить меня.

Нила осторожно придвинулась ко мне, не отводя взгляда от моего младшего братца.

Итак, она ненавидит меня, но по-прежнему надеется на мою защиту.

Я хотел отодвинуться и оставить ее саму по себе. Она заслужила это. Но независимо от того, что произошло, она по-прежнему была моей и с правом обладания приходит и ответственность. Ее благополучие было моей заботой.

— Как вовремя вы прибыли, — Кат прислонился к одной из тесненных стен, его поза расслабленная. В его руке был бокал с коньяком. Еще даже не полдень, а он уже заполняет желудок крепким алкоголем. Мой отец не был пьяницей. Он никогда бы не отдал контроль достаточно, чтобы напиться. Он просто делала то, что хотел, когда хотел.

Кат взглянул на Нилу.

— Рад видеть тебя, дорогуша. Наслышан, ты перебралась в покои Уивер. Ну, как тебе новая комната?

Ее рука дернулась под моим захватом, ее пальцы сжались в кулак.

Нила фыркнула.

— Я оценила рабочее место и оборудование, с помощью которого можно многое сделать, но если ты думаешь, что я обрету хоть капельку счастья в твоем доме, ты ошибаешься.

Кат рассмеялся.

— Я бы посоветовал тебе перестать лгать самой себе. Я видел, как ты улыбалась. Я был свидетелем того, как ты была довольна последние пару недель.

Нила прорычала.

— Ага, это было ошибкой. И до того, как я кое-что вчера увидела.

Кат оттолкнулся от стены, заглотнув остаток коньяка.

— И что же ты увидела вчера? — его взгляд скользнул к моему, в нем читалось раздражение.

— Ничего, что касалось бы тебя, — выплюнула Нила.

Я искоса взглянул на нее. Она могла бы рассказать ему о могилах. Она могла бы рассказать все, что поклялась мне не говорить. Если бы она хотела, чтобы меня наказали, мой отец с радостью сделал бы это.

Мое сердце бешено колотилось, ожидая, когда она расскажет о моих слабостях. Тайна о том, что это значило для нас обоих, когда я скользнул в нее и почувствовал, как она кончает, сокращаясь вокруг меня.

Она тоже чувствовала это.

Я знал это.

Я вдохнул, держась за эту увядающую связь между нами, не готовый подчиниться нашей ссоре и поверить, что что бы это ни было — исчезло.

— Джетро, ты позволишь своей зазнобе так неуважительно разговаривать с тем, кто старше ее?

Дерьмо.

Я наморщил лоб на этот вызов, команду.

Если бы я был тем сыном, каким меня учил быть Кат, я бы поставил Нилу на колени и преподал ей урок. Я бы причинил ей боль, отчитал ее и бросил ее разбитое сердце к его ногам.

Но если я сделаю это, она может рассказать мой секрет. Тот факт, что я трахнул ее. И это разрушит меня.

Кат заворчал.

— Джет...

Впустив в себя холод, я переместил свою хватку с ее локтя к загривку. Мои пальцы впились в нежную цепочку мышц, крепко удерживая ее.

— Будьте вежливы, мисс Уивер. Попридержите свою дерзость и будьте благодарны за все, что моя семья дает вам.

Она вздрогнула, но не попыталась разорвать мой захват. Вперившись взглядом в Ката, она сказала:

— Простите меня, мистер Хоук. Я имела в виду, спасибо огромное за такой радушный прием в Аду. Я так счастлива жить поблизости с самим Дьяволом.

— Зачем ты... — Кат схватил в кулак длинные, черные волосы Нилы, вытаскивая ее из моего захвата. — Ты заплатишь за...

— Джентльмены, уверен есть более интересные вещи, которые надо сделать, вместо того чтобы издеваться над бедненькой Шлюхой Уивер? — Кестрел подошел ближе, его способность прятать эмоции и настоящие чувства была даром. Он бросил взгляд в мою сторону, предупреждая меня не двигаться и принять его негласную помощь.

И как кучу раз в прошлом, я послушался. Я вынудил свое сердце забиться в обычном ритме и поглотить спокойствие, которое он источал.

Нила повисла в хватке Ката. Она удерживала себя на носочках, но ее лицо исказила очевидная боль. Несмотря на свои мучения, она не отвела взгляда от моего отца и не закричала.

Кестрел подошел ближе к ним.

— Отец, сегодня будет отгрузка и один из братьев сказал, что наш конкурент МК хочет заманить нас в западню. Побереги свой гнев для тех, кто заслужил этого. А не трать на гостью, которая пробудет тут еще долгое время.

Мое сердце забилось быстрее. Мои руки сжались в кулаки.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть, как мой отец так по-собственнически держит мою женщину.

Минуты тянулись. Иногда рассуждения Кестрела срабатывали. Иногда нет. И если нет, то это только раздраконит Ката — заставит его желать почувствовать себя у руля и доказать, что он управляет своими сыновьями.

Все в комнате задержали дыхание, воздух стал застойным и ядовитым.

Затем Кат отпустил Нилу, вытерев руки, будто он прикоснулся к чему-то противному.

— В следующий раз, когда обращаешься ко мне, дорогуша, убедись, что делаешь это с уважением, иначе я не буду таким снисходительным.

— Это касается и меня, Нила, — сказал Дэниель. — Не забывай, мы владеем твоей жизнью, лучше обращайся с нами как с Богами, если хочешь подольше пожить.

Рванув вперед, я схватил Нилу за волосы и потянул уверенно, но не жестко, напоминая ей, что пока она подчиняется мне, она будет в безопасности от остальных Хоук.

«Разве ты не видишь, что я плохой, но не самый худший?»

— Я запомню, — фыркнула Нила, двигаясь назад, пока ее плечо не коснулось моего бицепса. Это крошечное прикосновение послало огонь в мою кровь.

Кес ухмыльнулся, пряча тот факт, что он только что разрулил ситуацию.

— Ну, так что, мы будем просто стоять и пялиться друг на друга или как? — он двинулся вперед, отодвигая меня со своего пути и приобнял Нилу за плечи.

Она вдохнула, но не стала бороться, когда он повел ее от меня. Он чмокнул ее в щеку и прошептал что-то на ушко.

Я стиснул челюсть, когда она охотно пошла с ним.

Я ненавидел их связь. Связь, которую я создал, позволив ей думать, что Кайтом был Кес.

Она возненавидела меня за то, что увидела на кладбище. Поэтому она должна ненавидеть и моего брата тоже. Он не невинный. Отнюдь нет.

Я сделал шаг вперед, собираясь отобрать свое. Но остановился, когда Кес сжал ее и рассмеялся над чем-то, что сам и сказал. Она не ответила. Точно как она закрывалась возле меня, она снисходительно терпела прикосновения Кеса. Но в тот момент, как его хватка ослабла, она выбралась из-под его руки и оставила между ними расстояние.

Ее внимание было поделено между мужчинами, которые окружали ее, но в основном, оно было обращено внутрь нее, едва признавая свое затруднительное положение в комнате полной Хоук.

Что она сделала? И как она так успешно отстранялась? Я хотел узнать ее трюк. Чтобы тоже мог пользоваться им.

Кес улыбался во все тридцать два зуба, сгребая тоненькое тело Нилы в свои объятия вновь, как будто она и не отходила от него. Подняв голову, он спросил:

— Ну, где вечеринка? И когда все начнется?

Кат нахмурился, плеснув себе еще коньяка.

— Ты всегда слишком веселый, Кестрел. Успокойся. Ты действуешь мне на нервы.

Взгляд Кеса на мгновение встретился с моим.

— Не хочешь больше действовать на папочкины нервы, а? — встрял Дэниель. Его внимание не отрывалось от Нилы, пока Кес буквально тащил ее к черному дивану и посадил.

Ее темный взгляд метался между мной и моей семьей — не останавливаясь ни на ком слишком долго, пряча ее мысли.

— Достаточно, Дэниель, — взмахнув своим ныне пустым бокалом, Кат добавил: — Принеси коробку.

Дэниель покачал головой, двигаясь к Ниле.

— Секунду, Поп.

Нила выпрямила спину, ее ноздри раздулись от страха и отвращения, когда Дэн присел перед ней на корточки.

— Приветик, милая Уивер. Только скажи слово, и я украду тебя у брата. Я уверен, ты уже заскучала с ним, — он положил руку на ее колено, сминая материал ее юбки. — Я тот, кого ты так хочешь, признай это.

Я не мог просто стоять и терпеть эту хрень.

— Отвали, Дэн, — я рванул вперед, сжав кулаки. Я хотел бросить его через всю комнату. С каждым шагом, что я делал, прекрасно понимал, что Кат наблюдает за мной.

Мой отец произнес:

— Джет, не мешай.

Все мои силы ушли, чтобы повиноваться, но все же мне удалось остановиться.

Нила даже не вздрогнула, и не взглянула в его сторону. Ее губы изогнулись от отвращения.

— Прекрати трогать меня, мразь, — ее голос был шепотом, но отдался опасным эхом в комнате. — Я не твоя игрушка, поэтому будь так любезен — отвали.

Мои губы дернулись.

Атмосфера в помещение накалилась, шипя как горящий фитиль на бомбе.

— А мне все же нравится трогать тебя, — пальцы Дэниеля напряглись.

Я рванул вперед, неспособный остановиться.

— Руки убери, Дэн. — Не показывай слишком много. Я зажмурил глаза на мгновение, пытаясь обрести здравомыслие в тылу нашей вражды. — Она моя.

Дэниель захихикал, смотря мне прямо в глаза.

— Только потому, что у тебя есть игрушка, не значит, что ты лучше меня. Она принадлежит всем нам.

— Нет, пока я...

Кат ударил стаканом по столику, вынуждая дрожать кости умершего животного.

— Я должен посредничать каждый раз, когда мои сыновья находятся в одной долбаной комнате? — проводя рукой по лицу, он прорычал. — Кес, раз Дэниель не слушается, ты принеси коробку. Дэн, заткнись к чертям. Джет, возьми себя в руки и сядь.

Кес взглянул на меня. Я знал, что он думал, но сейчас было не время обсуждать семейные проблемы. Он встал с дивана и направился к буфету шестнадцатого века, который стоял у входа.

Двигаясь вперед, я пнул Дэниеля с пути и занял место Кеса подле Нилы.

Дэниель споткнулся от удара моего ботинка, но затем поднялся на ноги, полный гнева.

— Придет день, брат.

Я выпрямился, нависая над ним, желая, чтобы он поднял на меня руку.

— И правда, придет день, брат.

Дэн выдохнул через нос. Я ждал, когда он ударит меня, но у него было достаточно контроля, чтобы ухмыльнутся и свалить.

— Ради всего святого, — пробормотал Кат. — Я вырастил шайку идиотов.

Дэн подошел к отцу.

— Только одного, Поп. И к твоему сожалению, он перворожденный

Мои ноздри раздулись. Черт, я хотел вырубить его.

Что-то теплое и мягкое коснулось моей руки. Я вздрогнул, смотря вниз на Нилу. Ее волосы ниспадали каскадом по плечам, словно пятно чернил. Ее глаза были широко раскрыты и молча просили.

«Сядь спокойно.

Делай то, что нужно.

Защити меня».

Ее сообщения просочились в мою душу, переключая мое раздражение на защиту. Мои ноги подкосились, усаживая меня рядом с ней. Между нами осталось крошечное расстояние, но это не помешало покалыванию распространиться по моей коже, или ее груди резко приподняться, когда я положил свою ладонь рядом с ее бедром и прикоснулся к ней разок своим мизинцем.

Ее взгляд скользнул к моему, удерживая нашу связь.

Ее черные глаза отражали мои светлые, показывая напряжение и гнев, который я не мог сдержать. Эти молчаливые разговоры, казалось, часто происходили между нами.

Вдохнув, Нила разорвала зрительный контакт и отодвинулась.

— Несу, — сказал Кес, направляясь к нам.

Я рискнул вновь посмотреть на Нилу. Она отказывалась смотреть на меня, ее внимание металось между моим отцом и Кесом, который нес маленькую коробочку в руках.

— Что будет происходить? — прошептала Нила, ее тело прижалось ближе к моему.

Заставив себя не вдыхать ее аромат, я пожал плечами.

— Клеймение. Это надо было сделать в тот же день, когда ты платила Долг.

Кес положил коробку на столик перед нами. От этого получился глухой стук, за которым последует конечная боль.

Будет больно. Нам обоим.

— Я забыл тогда сделать это.

Я забыл, потому что позволил себе почувствовать ее страдания и боль, пока промывал ее спину и забинтовывал. Я забыл, потому что мне было стыдно за себя из-за того, что я дрочил, пока она висела выпоротая и кровоточащая.

Взгляд Нилы метался между Хоук, которые возвышались над ней.

— И что делать?

Могли ли все остальные услышать страх, спрятанный под ее напускным гневом, или только я мог? Я был единственным проклятым слышать ее страхи и ощущать ее смятение?

Никто не прикоснется к ней. Мне плевать, даже если мне придется пролить кровь Хоук, чтобы выполнить это обещание. Она до самого конца останется моей.

Ухмыльнувшись, Дэниель наклонился и открыл Коробку Меток.

— Готов, брат?

Я посмотрел на Ката, но он просто скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как я буду себя вести. Ублюдок.

Я сглотнул. Мне придется вечно носить эту маску. Когда Нила заплатит Последний Долг и будет мертва, я останусь в одиночестве и без нее. Проклятый ее присутствием, каждый раз, когда буду смотреть на метку.

Мой отец носил свои от того, что сделал с матерью Нилы, на грудной клетке. Я видел их годами — отметки зрелости, — что значат быть полноценным Хоук, достойным своего наследия.

— Скажи ему, где ты хочешь это, Нила — Кат смотрел на мою игрушку.

Она дрожала от напряжения.

— Хочу… что?

Дэниель пододвинулся ближе, его взгляд осматривал все ее тело. По коже пробежал холодок от одной мысли, что он коснется ее. Причинит ей боль.

Долбаный ублюдок.

Пододвинувшись к ней, я прижал свое бедро к ее — надеясь, что она поймет, что в этом мы вместе. Как я и говорил ей. Ее жизнь была моей ответственностью, и я не подведу ее.

— Я выберу, — произнес я.

— Тебе нельзя, Джет. — вставил Кат. — Это решение принимает мисс Уивер.

Кат обошел диван сзади, проводя рукой по волосам Нилы. Она прикусила губу, когда он не убрал свои руки от нее, запирая ее в ловушку своими пальцами.

— Пришло время выбирать, дорогуша. Где ты хочешь метку?

— Метку?

— Метку Долга

Какого черта происходит?

С того момента, как поднялась с кровати, после того как посетила могилы своих предков, я полностью изменилась. Я стала отстраненной и холодной. Если быть честной с самой собой, я не узнавала себя.

Я пыталась работать, окунуться с головой в эскизы и шитье, но не могла прекратить думать о прошлом. Как справлялись с этим остальные женщины Уивер? Как они оправдывали свое пленение и оплачивали долги в полной мере?

За один месяц я достигла намного больше успехов с Джетро, чем надеялась, но сейчас, я не хотела иметь с ним ничего общего. Я солгала ему, когда сказала, что спала с ним только потому, что хотела доказать ему, что у него есть душа. Я лгала сама себе, надеясь, что поверю в свою ложь. Но как бы там ни было, ничего не могло повлиять на правду или скрыть болезненную связь, что крепко соединила нас.

Так же как я хотела, чтобы он был на моей стороне, я не могла смириться с тем, что сделала его семейка.

Его сообщение продолжало проигрываться в моей голове; его слова не имели смысла, но в то же время, включали в себя обещание, что я все пойму, если только предоставлю ему время все объяснить.

Каким-то образом я должна сделать невозможное, притвориться, что мне есть до него дело, в то время как он мне ненавистен. Это было легче сказать, чем сделать, особенно когда находишься лицом к лицу с доказательствами преступлений, что сделала его семья.

Видеть надгробные камни моих предков — это глубоко ранило меня, внушало страх перед моим будущим, но ужаснее всего, что это показывало мне, в кого я превратилась.

Я была дезертиром. Предателем имени Уивер.

Как я могла владеть своим сердцем в битве, в которой мне не одержать победу? И как я могла игнорировать тот факт, что позволив Джетро оказаться в моей кровати, я позволила ему обратить меня в Хоук?

Кат потянул мои волосы, привлекая внимание к моему нынешнему неприятному положению. Его дыхание, отдающее нотками алкоголя, устремило свой неприятный запах к моим легким, в то время как мою кожу головы обожгло от его хватки.

— Метки Долга должны быть сделаны. Выбери место. Поторопись, моя милая.

Я извивалась от боли, сидя на черном диване. Кат сжал мои волосы сильнее своими пальцами, рождая еще больше пылающей боли.

— Я не понимаю, чего вы хотите.

Я совершенно не представляла, о чем они говорят или чего ожидают. Будучи окруженной четырьмя мужчинами, всех из которых я презирала — в свое время это чуть не довело меня до состояния сердечного приступа, когда я только приехала сюда, сейчас я только еще глубже погрузилась в себя.

Даже вертиго потеряло свою силу надо мной. Я немного спотыкалась, когда Джетро тащил меня вверх по лестнице, но он не заметил этого. Если бы Вону представилась возможность увидеть меня вновь, он бы не узнал меня.

Дэниель достал коробку, которая скрывала содержимое под закрытой крышкой, на которой были выгравированы хищные птицы и семейный герб Хоук.

— У нас нет в распоряжении целого дня, Уивер. Выбирай.

Я попыталась покачать головой, но пальцы Ката жестко сжимали мою голову, держа меня пленницей в его власти.

— Что выбирать? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Джетро напрягся, его тело выражало жесткость и неумолимость.

— Ты заплатила Первый Долг. Метка наносится, чтобы подтвердить факт выплаты. — Его янтарные глаза остановились на мне и в первый раз с того момента, как я попросила его поцеловать меня, я не ощутила ни трепета, ни покалывания. Я уклонялась от него слишком много раз этим утром. Когда он поцеловал меня ранее, он насытил мое горло таким количеством страсти, что я не могла ничего поделать, кроме как ответить на поцелуй.

Это заставило меня возненавидеть себя.

Я не могла отрицать, что ценила его присутствие рядом с собой. Он был моей единственной надеждой на спасение от его отца и его младшего брата. Но я отказывалась позволять ему манипулировать мной.

«Он — Кайт.

Лгун.

Беспринципный обманщик.

Лжец».

Он тяжело сглотнул, принимая отказ сдаться ему. Его чувства были скрыты под замком, поблескивая снежными хлопьями, а не жарким желанием. Но это не останавливало хлесткое осознание того, что мы связаны между собой.

— Выбирайте, мисс Увивер. Потом мы сможем уйти.

— Я...

Кат отпустил меня, располагая руку на подлокотнике дивана. Он навис надо мной.

— Тебе придется выбрать место, куда тебе нанесут метку. В этом вопросе ты можешь проявить свободу выбора. Каждый долг, выплаченный тобой, будет отмечен. На видео, в книге и... на твоей коже

Сердце резко ухнуло вниз.

— Что?

Кат щелкнул пальцами, приказывая тем самым Дэниелю показать содержимое коробочки. Резная деревянная крышка открылась, показывая сокровища, что таились внутри.

Я подалась вперед в попытке рассмотреть, что же лежало внутри. Мой рот открылся, когда я увидела блеск иголок, пузырек с чернилами и стерильные салфетки со спиртовой пропиткой.

О боже мой.

— Что... — Я сглотнула. — Ты не можешь иметь в виду…

Джетро проговорил:

— Метка — это татуировка, и по существу, ее невозможно удалить. — Его черная футболка и черные джинсы придавали ощущение, будто бы он противился жестокому принятию вещей. — После каждого долга, ты будешь получать метку.

Мой живот скрутило.

— Так вам недостаточно получать мою боль посредством оплаты долгов — теперь вам необходимо еще и пометить меня с помощью чернил?

Кат спокойно ответил:

— Не только ты одна будешь носить метку. — Указывая на Джетро, он добавил: — Мой сын будет носить ее также. И все зависит от тебя, где будет находиться метка на твоем теле. Но прими во внимание, что она будет нанесена и Джетро. Зеркальное отражение. Абсолютно такая же и на том же месте.

Я задрожала всем телом.

— Простите?

Джетро придвинулся ближе, забирая комфорт, что был в моем теле.

— Выберите место, мисс Уивер. Просто выберете. У меня есть дела, которые нужно сделать, и я хочу, чтобы это все побыстрее закончилось.

Его внезапное проявление характера заставило меня открыть рот от удивления. Понимание, кем он был и кем хотел казаться, заполнило меня гневом.

— Я ненавижу тебя.

Челюсть Джетро дернулась.

— Ничего не изменилось. Теперь… где бы ты хотела ее?

Даниэль ухмыльнулся, собирая машинку для татуировки и устанавливая небольшой картридж с черными чернилами в стальную ручку держателя.

— Я предлагаю тебе все-таки выбрать, или я просто нанесу метку там, где мне покажется, она будет выглядеть наилучшим образом. — Он потер подбородок. — Может, на твоем лбу.

Я вжалась всем телом в диван, желая сбежать от этого сумасшедшего. Кес мягко улыбнулся, становясь позади своего ненормально брата.

— Это не больно, Нила. — Он указал рукой на татуировку птицы, что была на его предплечье. — Пару болезненных уколов, и затем ты привыкнешь. Но в твоем случае метка займет лишь пару минут, вместо пары часов.

Я холодно посмотрела в его сторону. Когда он обнял меня ранее, меня затопило мощное желание оттолкнуть его. Ударить его, закричать на него, чтобы он прекратил притворяться и показал правду. Если Джетро пытался спрятать правду, то Кес был в этом успешен.

Я не знала, кем он был.

Мысль о том, что кто-то из этих мужчин был на моей стороне или же понимал, с чем мне пришлось столкнуться, была просто смехотворной, особенно после того, как я увидела могилы своей семьи. Я не хотела иметь ничего общего с ними.

Больше никогда.

Вместо желания соблазнить Джетро, чтобы он стал относиться ко мне неравнодушно и впоследствии отпустил меня, мне хотелось лишь его смерти. Я уже могла видеть очарование его мучения. Если бы у меня была бомба, я бы с готовностью прикрепила ее к своей груди и активировала ее, если бы это значило, что я могу забрать этих мужчин вместе со мной, когда умру.

Кес проговорил тише:

— Я видел шрамы на твоей спине. Я знаю, что ты смогла вытерпеть всю боль, что предполагалось вынести в уплату Первого Долга. Если ты смогла пережить выплату долга — ты определенно переживешь и это.

Я не могла дышать. Они не только отняли у меня все, что было, но теперь они еще и хотели отметить мое тело — еще одно напоминание моей судьбы.

Когда я не ответила, Кес попытался снова:

— Тебе не нужно ничего говорить, просто покажи, где ты желаешь носить метку долга, затем можешь идти.

Идти? Куда? Домой? Или же на ближайший черный рынок и купить базуку, чтобы стереть их с лица земли?

Кес придвинулся ближе, окружая меня таким образом, что Хоук стояли в каждом направлении.

— Это не будет больно. Не очень.

Джетро вышел из себя

Резко устремляясь вперед, он оттолкнул Кеса в сторону и забрал Коробку Меток из рук Дэниеля.

— Ты не даешь нам дышать. Дай нам немного пространства, ради всего святого!

Мое сердце сжалось.

Гнев Джетро был опасным, его положение в семье было главенствующим, но страсть, что лежала в основе его приказа, прозвучала со стороны достаточно подозрительно, словно он предпочел мою сторону вместо их.

Я должна была быть вне себя от радости

Я должна была сделать все, что в моих силах, чтобы поблагодарить Джетро и вдохновить его, чтобы он влюбился в меня.

Но я не чувствовала ничего кроме ненависти.

Кес рассмеялся.

— Не волнуйся, Джет. Постарайся быть немного нежнее с Нилой. — Он положил свою руку на плечо Джетро, сильно стискивая.

Я ожидала, что Джетро отбросит его руку и ударит. Вместо этого он немного расслабился, кивая, словно между братьями царило негласное понимание.

Что такого Кес знает про Джетро? И как он использует это настолько непринужденно, чтобы успокоить своего брата?

Дэниель схватил мою руку, проводя острым ногтем по центру моей ладони. Я подпрыгнула, задыхаясь от боли и удивления. Я отдернула руку обратно, пытаясь отодвинуться от сумасшедшего придурка.

Ни в коем случае я не позволю ему замарать меня своими прикосновениями.

Рука — это одна из частей человеческого тела, к которой прикасаются большее количество времени. Первое место соприкосновения с новыми впечатлениями. Пятипалый инструмент, который пройдет с тобой по всей жизни.

— Прекрати прикасаться ко мне.

Джетро оттолкнул руку брата в сторону, позволяя мне засунуть руку между ног.

Кат прорычал сердито:

— Прекратите переговариваться и сделайте уже это. У тебя есть пять секунд, чтобы выбрать, куда будет нанесена метка. Или в противном случае, я выберу за тебя.

Джетро втянул резкий вдох, искоса наблюдая за мной.

«Твои пальцы».

Что? Я покачала головой от идеи, что пришла мне в голову. Это было ужасно неподходящее место для выбора тату.

«В этом был смысл».

Мои размышления вылились в окончательное решение.

Я намереваюсь использовать свои руки, чтобы в будущем лишить их жизни.

Если мои подушечки пальцев были бы помечены их меткой — носили на себе знаки боли, которые нанесены по их прихоти — то было бы справедливо, если бы они понесли боль в ответ. На данный момент мои руки были незапятнанными в крови от убийства, но скоро они покроются их кровью.

Был смысл в том, что на моих пальцах была бы их метка, пока я отнимала их же жизни.

Я подняла глаза на Джетро.

«Даже его?»

Я закалила свое сердце против любого желания, что существовало между нами.

«Даже его».

Садясь прямо, я объявила:

— Мои подушечки пальцев.

Джетро нахмурился.

— Из любого места на твоем теле, ты выбрала это?

Я кивнула.

— Да. — Я вытянула руку, про себя источая ругательства за предательскую дрожь в руках. — Одна подушечка пальца на один выплаченный долг.

Я просто надеюсь, что будет не больше десяти выплат.

Дэниель усмехнулся опять.

— Не то место, что выбрал бы я, но это оставит больший простор для отметин на твоем теле в грядущем будущем.

Я прищурила глаза.

— Положи свою руку на мою ногу, ладонью вверх.

— Я не собираюсь прикасаться к тебе.

Молниеносно двигаясь, Дэниель схватил мое запястье, выкрутил мою руку, пока ладонь не легла так, как он приказывал, и прижал ее к своему бедру.

— Положи, куда я сказал, — приказал он.

По моей коже поползли мурашки. Я отстранилась, но Кат проговорил с ужасающим спокойствием:

— Делайте, как вам было сказано, мисс Уивер.

Джетро втянул воздух, его ярость ударила меня сильной волной.

— По традиции положено совершенно не так. — Он вскинул голову, чтобы встретиться взглядом с его отцом. — Кат, я должен быть тем, кто…

Выражение лица Ката потемнело.

— Существует множество вещей, которые тебе следовало бы сделать, Джетро. Но ты не сделал ничего из того, что нужно. Почему ты так стремишься сделать именно это?

Мой взгляд метался между мужчинами, пока я пыталась забыть, что моя рука находится на бедре Дэниеля. Дурное предчувствие забурлило в моей груди, когда он нажал кнопку сбоку на тату-машинке. В тот же момент машинка ожила.

Вертиго стремительно закружилось в моей крови от мысли, что меня навсегда отметят. У меня никогда не было татуировки, не то чтобы я хотела ее.

Джетро устремился вперед.

— Это мое право.

Его глаза встретились с моими.

Мой живот скрутился в узел.

Моя кожа запылала жаждой быть вознагражденной прикосновением, поцелуем, синяками от чувства похоти.

Стискивая зубы, я отодвинула подальше эти предательские мысли. Я принудила себя сосредоточиться на надгробном камне моей матери. В то же мгновение, каждое желание обратилось в пепел.

Дэниель вскрыл упаковку спиртовой салфетки зубами и продезинфицировал кончик моего пальца, разрывая наше прикосновение. Он усмехнулся, поднимая жужжащую машинку.

— Готова?

— Кат! — прогремел Джетро.

Я зажмурила глаза, прикусывая губу в ожидании боли, что обрушится на меня.

— Прекрати!

Мои глаза распахнулись от грубого приказа Ката.

— Хватит, Даниэль. Пусть Джетро сделает это. Не будем идти наперекор традиции.

Дэниель бросил взгляд, наполненный отвращением, на своего отца.

— Ты никогда и не собирался позволить мне сделать это, так?

Кат рыкнул на своего младшего сына:

— Следи за тем, что ты мелешь!

Джетро придвинулся к краю дивана.

— Отдай мне машинку.

Дэниель проигнорировал его.

Его отец огрызнулся:

— Дэниель, быстро отдай своему брату тату-машинку.

Жестокий и безумный взгляд загорелся в его глазах. Без какого-либо разрешения, я одернула свою руку, благодарная, что мне не нужно было больше касаться его мерзкой ноги.

Я попала в сумасшедший дом.

Джетро выхватил машинку. Работающее устройство легко обосновалось между его пальцев.

Повернувшись ко мне лицом на диване, он приподнял бровь, смотря то на мою руку, то на ногу.

Ух.

Покорно, я положила свою руку на Джетро так же, как она лежала на Дэниеле. В ту секунду, как я коснулась его, он втянул в себя воздух. Я попыталась проигнорировать искру между нами. Я пыталась бороться с жаром своего тела.

Я больше не хотела этого — не после вчерашнего.

Но казалось, будто Джетро не мог контролировать это. Он навис над моей рукой, безуспешно пряча возбужденный член между своих ног.

Облизнув губы, он сосредоточился на моей руке. Холодными пальцами, он взял мой указательный палец — тот самый без лейкопластыря, который я приклеила после того, как проколола себе палец сквозь материал — и прижал тату-машинку к моей коже.

Ой.

Я ахнула, пытаясь контролировать дрожь, когда крошечный зубчик проколол мою кожу, покрывая меня чернилами.

— Не двигайся, если, конечно, не хочешь смазанную татуировку, — пробормотал Джетро. Его концентрация вибрировала вместе с машинкой, когда он коснулся подушечки моего пальца. Я попыталась увидеть, что за метку он там оставлял, но его голова мешала.

Хотя Кес был прав.

Боль сначала казалось резкой, но быстро превратилась в одурманивающее жжение. И прежде чем я успела расслабиться под металлическим зубцом, все закончилось.

Все это заняло каких-то пять минут.

Затем машинка выключилась, и Джетро отстранился, выпуская мою руку.

Я потихоньку убрала палец и посмотрела на подушечку. Моя плоть была немного опухшей и красной, а новый черного цвета символ сиял как грех.

В этот раз я не смогла остановить свое сердце, и оно ухнуло в желудок.

Он пометил меня. Овладел мной. Контролировал меня.

— Твои инициалы?

Джетро сжал губы. Его веки прикрылись, пытаясь безуспешно скрыть то, что он хотел знать. Если его эсэмэски были недостаточно ясными, то его инициалы были словно пощечина правды по лицу.

Его взгляд так и кричал.

«Спроси меня.

Я ли Кайт?»

Я отвела взгляд, после того как рассмотрела его старомодный почерк. Он хотел, чтобы я признала это. Подтвердила его догадки. У меня были чувства к Кайту. Чувства, которые я думала, было безопасно иметь к безликому незнакомцу, только чтобы выяснить, что безликий незнакомец был моим заклятым врагом, который пленил мое тело и сердце.

Буквы пылали черным, навечно впечатавшись в мою кожу. С таким-то доказательством мне больше не нужно было спрашивать.

Джетро Кайт Хоук.

Я посмотрела сквозь свои ресницы, отправляя молчаливое сообщение.

«Я уже знаю.

И ненавижу тебя за это».

Он поерзал на своем месте, понимая.

— Пока не спросишь, я не скажу, что значат буквы.

Тайны скрывались за его глазами. Тайны, в которые его семья не была посвящена, а я была. Что это значило? Что вообще все это значило?

Решив, что здесь не время и не место обсуждать то, что без сомнения закончится ссорой, я подняла голову и притворилась дурочкой. Я не могла упустить шанс подразнить Джетро.

— Хочешь, чтобы я спросила? Чудесно. Что значит «К»?

Джетро нахмурился.

Кес захихикал. Пока он хранил мою просьбу — держать мое знание в секрете. Оказалось, что ему и не стоило это делать.

— Твоя очередь, — Джетро избежал вопроса, подав мне машинку.

Я взяла ее, от удивления широко разинув рот.

— И что мне с ней делать?

Джетро разжал свою руку и осторожно положил ее на мое колено. Покорное положение его руки и нежность, с которой он прикасался ко мне, послала мурашки по моей коже.

Мы оба ахнули от нашего соприкосновения. Пелена появилась перед глазами, пока я боролась с подавляющим желанием забыть все, что видела вчера, и сдаться ему. Доверится своему плану — заставить его заботиться обо мне. Довериться своему сердце и позволить ему насладиться этой страстью.

Голос Джетро был низким и хриплым.

— Ты должна отметить меня в ответ.

Отметить его. Завладеть им. Командовать им.

Моя мечта сбылась бы. Возможно, если я сделаю ему тату с моим именем, я околдую его, и он станет моим. И я смогу использовать его.

Кат встрял.

— Каждый перворожденный, который учувствует в Долге по наследству, должен получить метку. Так было испокон веков. Должен сказать, что наслаждаюсь наблюдать за таким покорным Джетро. Я думал, что его нежелание носить метку от Уивер вынудит меня выпороть его.

Джетро метнул в него взгляд.

Махнув на ожидающую руку Джетро, Кат добавил:

— Сделай это, Нила. Пометь его своими инициалами, чтобы даже, когда тебя уже не будет здесь с нами, он помнил о проведенном с тобой времени.

Я моргнула, не способная остановить сердце от того, как оно болезненно сжалось.

Не будет здесь.

Когда Джетро отберет мою жизнь.

Я хотела выплеснуть на него оскорбления, но попридержала язык. Мы еще посмотрим, кто умрет к концу всего этого.

Наклонившись к пальцам Джетро, к тем самым пальцам, которые были внутри меня, я прокляла румянец, покрывший мои щеки и то, как сжалось мое лоно от желания.

Подняв глаза, я поймала взгляд Джетро. Он пылала желанием, отражая мое. Как я могла ненавидеть этого мужчину? Ненавидеть за то, что он сделал с моей семьей, и все же так сильно желать его?

Ублюдок.

Даже сейчас, в комнате полной его крови и плоти, среди болтовни о долгах и убийствах, ему по-прежнему удается вызвать у меня желание, неподдающееся контролю.

Я хотела заколоть его этой машинкой, а не пометить его.

Сделав глубокий вдох, я нажала на кнопку и подпрыгнула от сильной вибрации устройства.

— Насколько сильно прижимать?

— Как нажимаешь на ручку. Нет никакой хитрости. Не для такой простой тату, — сказал Кес. Он не прекращал стоять над нами, наблюдая за всем, ничего не говоря.

Убрав волосы с лица, я наклонилась ближе к пальцу Джетро.

В ту секунду, как я прижала жужжащую иголку к его коже, он напрягся. Хотя вместо того, чтобы напрячься от боли, казалось, что он желал ее. Он наклонился ко мне, заполнив легкие воздухом. Я задрожала, думая о том, что он специально вдохнул мой запах, оставляя в себе отпечаток не только моих инициалов, но и моего аромата тоже.

Прикусив губу, я рисовала на его плоти. Моя рука дрожала, а пот покрыл ладонь. После десяти минут, я выпрямилась и потерла свою затекшую поясницу.

Его указательный палец вытерпел ту же муку, что и мой.

Едва заметно я посмотрела на свою татуировку. Сначала Джетро вынудил меня подписать Священный Обет, и теперь заставил расписаться на его теле.

Если бы мы не были связаны грехами и долгами, тогда не нужно было бы отрицать страсть, как мы делали это сейчас. Связанные, соединенные и навсегда сплетенные, пока один из нас не умрет.

Было печально думать о том, что я прожила жизнь и так и не встретив никого, кто бы интересовался мной, пока не нашла эту химию с мужчиной, которого я должна убить, пока он не убил меня.

Джетро убрал свою руку и уставился на черную тату на его подушечке. Он завороженно разглядывал ее.

— Какое твое среднее имя? — прошептал он. Его вопрос был слишком деликатным для комнаты заполненной агрессией и Хоук.

Я хотела влепить ему пощечину и показать, насколько сильно он отошел от безэмоционального сыночка, которым должен быть.

Он взглянул на меня, ожидая ответа.

Мое сердце сжалось. Это было не среднее имя. Это было намного больше. Я скучала по милому прозвищу, которым называли меня папа с братом. Оно обозначало меня. Кем меня вырастили.

«Ниточка».

— Неважно.

Я выключила машинку и положила ее обратно в коробочку.

Кат хлопнул в ладоши.

— Прекрасно. Я так рад, что все формальности выполнены, — уставившись на Джетро, он добавил: — Не забудь в следующий раз, сын.

Джетро рыкнул, поднявшись на ноги.

— Отпустишь нас?

Отпустишь? Не только его выбор слов, будто он послушный ребенок, который спрашивает позволения покинуть старших, но и его голос казался отстраненным. Напряженный, грубый — взрывная смесь, которая может рвануть в любой момент.

— Прекрасно.

Без слов, Джетро вылетел из комнаты, оставив меня наедине с Катом, Дэниелем и Кесом.

Что за черт?

Мне, может, и не нравился он, но я была его. Мне нужно было, чтобы он защищал меня от своей гребаной семейки.

Внезапно атмосфера в комнате сменилась. Она стала напряженной от тестостерона, одержимости, мерзости. Почему я не чувствовала этого так сильно, когда рядом был Джетро? И почему он так быстро покинул меня?

Дэниель воспользовался шансом, пока я была ошеломленной, наклонился вперед и схватил охапку моих волос. Он злобно прошептал в мое ухо:

— То, как ты смотришь на моего братца выдает твои чувства, мисс Уивер, я знаю, что ты хочешь трахнуть его. Я знаю, что ты возбуждена, поскольку живешь в доме полном мужчин таких властных, как моя семья. Но тебе не удастся трахнуть его, пока мы все не сделаем это. Он хоть и перворожденный, но будет последним, кто засунет свой член в эту твою маленькую сладкую киску.

«Ошибаешься, мразь. Он единственный, кто может вот так прикасаться ко мне».

Я дернулась, пытаясь высвободиться. Кат наблюдал за нами, не планируя встрять.

Дэниель высунул язык и лизнул мою мочку.

— Я видел, ты бродила по Хоуксбриджу, как будто это твой дом. В следующий раз, когда решишься побродить, возможно, тебе стоит опасаться того, кто этого ждет. Потому что поверь мне — я не самый терпеливый парень. В ту минуту, как ты окажешься одна, и я найду тебя — я трахну тебя. Мне плевать на правила.

Отстранившись, он выпрямился, а на его лице застыла жуткая улыбка.

— До скорого, мисс Уивер, — Кивнув головой, как будто на его сальных черных волосах был цилиндр, он улыбнулся Кесу и своему отцу, а затем испарился за дверью.

О, боже.

Мое сердце бешено колотилось. Я была такой глупой, веря, что была неприкосновенной. Веря в манеры Ката и временные рамки традиций.

Вероятно, мне стоит быть благодарной за то, что мне приоткрыли глаза. Я не была здесь в безопасности — ни от кого.

Мне нужно оружие.

Мне нужно как-то защитить себя от этого психопата.

«Попроси Джетро защитить тебя».

Я покачала головой. Джетро не был главной целью. Пока нет. В конце концов, он был в моем черном списке наряду со своей семейкой. Я не была лояльная к нему. Я никогда не могла бы быть лояльной к тому, кто заставил меня презирать саму себя.

Я встала, вздрогнув из-за того, что новая татуировка саднила. Собрав всю силу, что осталась, я уставилась на Ката и Кеса.

— Передайте Дэниелю, что если он приблизится ко мне, я причиню ему боль.

Не оглянувшись, я ушла.

Оружие.

Найти оружие.

Я могла бы рвануть на кухню и украсть нож. Или могла бы пойти в библиотеку и снять шпагу, которая висела на стене. Или, если бы я хоть немного понимала, как пользоваться оружием, я могла бы украсть пистолет и спрятать его под простынями.

Что мне на самом деле-то было нужно — это что-то смертельно опасное и в то же время компактное. Я не хочу больше быть беззащитной. Не в этих стенах.

Я неслась по коридору, планируя, куда пойти. Оружие было повсюду в «Хоуксбридж Холле». Я не потрудилась украсть что-то, потому что Джетро не давал мне причину бороться как-то иначе, кроме как словесно. Дэниель, с другой стороны, не тронет меня — по крайней мере, он не уйдет после этого целым и невредимым.

Я надеялась на столовую, что смогу найти там что-то острое и маленькое, чтобы прятать на себе. В прошлый раз я видела кортик с красной ручкой. Его можно было бы прекрасно спрятать.

Вспышка чего-то темного вернула мое внимание. Я прищурилась и задвигалась быстрее, чтобы увидеть то, что испарилось дальше по коридору.

Благодарная, что под моими босыми ногами был белый ковер, я кралась на носочках по коридору.

Джетро.

Мое сердце быстрее забилось, когда он двигался вперед решительно, его руки были сжаты в кулаки по бокам.

Мой взгляд опустился на ту руку, на которой он отныне носил мои инициалы.

Я приподняла палец вверх, рассматривая его впечатляющий почерк и высокомерные завитушки. Мы не только переспали, так еще и пометили друг друга.

Джетро остановился и постучал в дверь. Через пару секунд, он повернул ручку и исчез за дверью.

В тот момент, как дверь закрылась, я рванула по коридору и прижала ухо к старинному дереву.

«Что ты делаешь?

Понятия не имею».

Подслушивание никогда не заканчивалось чем-то хорошим, но я отказывалась оставаться в незнании. Куда он испарялся, когда испытывал трудности? К кому или чему он бежал, когда его эмоции пробивали лед?

Тихие голоса были слышны сквозь дверь.

Я не могла разобрать слова, но мое сердце забилось быстрее от звука.

Джетро не испарился, чтобы побыть наедине с собой. Он не пошел к Кестрелу или одному из братьев из «Блэк Даймонд».

Конечно, не все так просто.

Нет, он пришел сюда.

Он пришел к женщине.

Женщине, которая говорила тихим, нежным полушепотом.

Женщине, которая все это время жила на втором этаже «Хоуксбридж Холла».

— Что ты здесь делаешь, Кайт?

Я склонил плечи.

Мое прозвище. Ласковое обращение, которое я не позволял никому использовать, кроме сестры, наполнило меня в равной степени облегчением и раздражением. Мне никогда не следовало использовать его в сообщениях с Нилой. Теперь его значение спуталось с долгами. Это уже никогда больше не будет простым прозвищем, которое обозначало близость между мной Жас.

Я был таким глупым, что назвал себя так же, как Джеймс Бонд: Кайт007. Какое смешное имя. Не то чтобы мне нравился Джеймс Бонд. Я просто думал, что у него в запасе всегда имелись классные приемы и заслуженный крутой статус за то, что он всегда убивает мерзких ублюдков.

Мой кончик пальца обжигало пламя. Мои суставы все еще покалывали оттого, что находились на бедре Нилы. Так много раз я удерживал себя от желания перевернуть руку и проскользнуть ею между ее ног.

Я был мучительно тверд все то время, пока делал ей татуировку. Я хотел почувствовать, влажная ли она, пока ей наносили метку. В этом было что-то первобытно-дикое — знать, что женщина, которую я трахал, которая интересовала меня больше других, ходит везде с моей меткой.

Метка, что навсегда сделала ее моей.

Черт, возможно, мне необходимо было позаботиться о снятие своего возбуждения, прежде чем я пришел сюда. В то мгновение, когда я позволял мыслям устремляться к Ниле, я становился твердым вновь.

Жасмин улыбнулась, терпеливо ожидая ответа, как она делала всегда. В ее ожидании не было ни осуждения, ни раздражения. Только понимание и спокойное дружеское отношение.

— Мне необходимо было прийти проведать тебя.

Каждая секунда, что пролетала в комнате на верхнем этаже, истощала защитные силы моего организма, пока в конце концов я не остался без всего: безо льда, без энергии, чтобы оказывать должное сопротивление своей семье. В то мгновение, когда метка была закончена, я сбежал. Трусливое действие, но единственно возможное, чтобы сохранить свое душевное равновесие.

Жасмин подвинулась немного выше в своем кресле. Она сидела у окна, ее вышивальные нитки и образец для вышивки крестиком были разложены на подоконнике, где ей было легче всего видеть.

Ее комната была воплощением вкуса. Темно-серые стены с желтой драпировкой и постельным бельем в тон. Рисунок из архангелов и пушистых облаков украшал потолок, в то время как пол был устлан разноцветными коврами разных размеров и разного дизайна.

Это был ее мир.

Это было единственным местом, где я мог чувствовать себя в безопасности и позволить себе расслабиться.

Она похлопала рукой по подоконнику, откладывая свою схему рисунка вышивки и убирая в сторону нитки.

— Хочешь поговорить об этом?

Хотел ли я? Хотел ли я признать то, что Нила внесла в мою душу хаос, или лучше было бы не говорить на эту тему и надеяться на то, что ее сила рассеется?

Я покачал головой.

— Позволь мне просто побыть здесь.

Она улыбнулась.

— Нет проблем. Я просто продолжу делать то, что делала.

Она так хорошо знала меня.

Ее черные волосы длиной до подбородка слегка приподнимались на концах, демонстрируя ее модную стрижку, которую она совсем недавно сделала, и ее курносый носик и сердцевидное лицо имело слишком доброе выражение, чтобы находиться среди моих братьев. Жасмин Хоук выглядела так же, как и наша мама. И будучи только на одиннадцать месяцев младше меня, она выглядела как моя близняшка.

Я бы никогда не признал это при Ниле, но я понимаю ее связь с ее братом. Всегда было что-то, что можно сказать человеку, в котором ты нашел родственную душу, кто находился рядом с тобой с самого начала.

Скорее всего, я бы не выжил без Жасмин. Я был обязан ей всем.

— Расслабься, Кайт. Забудь об этом. — Ее изящные ручки разгладили симпатичное шерстяное платье. Она всегда выглядела совершенно безупречно в своей старомодной манере одеваться, что было крайне угнетающе, потому что она никогда не покидала пределов нашей территории.

Я пытался множество раз вытащить ее на прогулку, на Вингсе или же на моем мотоцикле, но она всегда уверяла меня, что абсолютно довольна тем, что сморит и наблюдает через окно, как остальные наслаждаются жизнью.

Когда-нибудь я все-таки вытащу ее и покажу ей, сколько она теряет, играя в Рапунцель, заточенную в своей башне.

Поднимая свою вышивку крестиком, Жас улыбнулась мне в последний раз и продолжила работу над своим следующим шедевром нашего величественного монолитного дома. Ее рассуждения не соответствовали моим по отношению к Хоук, она всегда чрезвычайно патриотично относилась к своему наследию.

Продевая нитку в иголку, она проговорила:

— Отдыхай, братик. Я присмотрю за тобой.

Я проснулся от холода.

Мрачный сумрак сменил серое утро.

— Черт, который сейчас час? — я сел, держась за голову, потому что меня пронзил резкий приступ тошноты. Всегда было то же самое. Тошнота одолевала меня в конце долгого дня, особенно если я подвергался воздействию своей семьи в течение длительного времени.

Жасмин все еще сидела в своем кресле, ее ноги были накрыты одеялом, которое она связала крючком. Ее пальцы порхали, продевая иголку с оранжевой нитью через кольцо, что удерживало полотно с недавней вышивкой.

Не утруждаясь даже поднять взгляд, она проговорила в ответ:

— Ты снова проспал ужин. Но это ничего. Я сказала слугам, чтобы они принесли тебе холодные мясные закуски. — Она показала жестом на свою тумбочку у кровати. На полированной поверхности возвышалась серебряная крышка, что покрывала тарелку.

Я вздохнул, проводя руками по волосам. Мягко рассмеявшись, я ответил:

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Ее глаза встретились с моими.

— Я знаю, кто ты, но понятия не имею, в кого ты превращаешься.

Я замер.

Жасмин часто отпускала такие резкие замечания. Она была мудрой — словно человек, который прожил долгую жизнь. Как кто-то, кому довелось пережить слишком много.

Прекрасно понимая, что у нее имеются вопросы, я устало поднялся на ноги и поплелся, чтобы взять блюдо с едой. Возвращаясь на свое место, я вздохнул.

— Это намек, чтобы я что-то понял или же просто способ лишить меня сна сегодня ночью?

Она мягко рассмеялась.

— Я думаю, ты перебил свой сон тем, что дремал здесь на протяжении всего дня.

Даже несмотря на то, что она смотрела на меня с нетерпением и ожиданием, я не чувствовал от нее ничего кроме всепоглощающей любви. Безусловного принятия.

Я удовлетворенно откинулся на спинку стула.

В конце концов, я мог снова дышать.

Нила вила из меня веревки, проводила огненные языки пламени через мое испещренное острыми сосульками сердце и заставляла меня противостоять основным частям своей личности, которые я желал, чтобы были мертвы. Но Жасмин... она успокаивала меня. Она предоставляла мне силу в своем молчании и место, чтобы исцелиться в своей любви.

Снимая серебряную крышку, я взял кусочек копченой ветчины и положил к себе в рот.

Жасмин потянулась к своему стакану кислого яблочного сока. Она отказывалась пить что-либо кроме воды или кислого яблочного сока, что утолял жажду.

— Так... ты сейчас готов говорить?

Я проигнорировал ее, опуская на язык еще кусочек ветчины.

Она сердито фыркнула, сильнее сжимая свои крошечные руки вокруг стакана с соком. Ее пальчики были такими же изящными, как и у Нилы. Они обе искусно управлялись в работе с иглой и были похожего телосложения. Все внутри меня говорило мне о том, что они скорее всего поладят.

Но я хотел держать этих двух женщин, что присутствовали в моей жизни, раздельно. У меня были на то свои причины.

Нила не могла узнать, кто я был на самом деле, а я бы не смог держать все в секрете, если бы она познакомилась с Жасмин.

Жасмин знала правду. Всю правду. Правду, которая могла разбить мою жизнь на куски и увести у меня из-под носа наследство, которое вот-вот станет моим.

Мой телефон завибрировал в кармане. Выуживая его, я нахмурился, глядя на экран. Сигнал тревоги, что высветился на экране порцией новой информации, зашифрованной в условных словах, которые касались моей семьи и семьи Уивер.

Моя кровь вскипела от мысли о последней информации, что просочилась в прессу о наших частных делах. Я наблюдал за ним, ожидая, что он выкинет какую-нибудь глупость.

Этот неугомонный идиот на этот раз зашел слишком далеко.

— Мне необходимо сделать звонок.

Жасмин пожала плечами.

— Я не возражаю. Делай, что тебе нужно.

Стиснув зубы, я набрал номер и приложил телефон к уху. Я изо всех сил старался не сломать телефон. Я был так зол. Чертовски взбешен. Если бы у меня было время доехать до Лондона и сказать ему все лично, я бы сделал это. Только все закончилось бы тем, что я использовал бы кулаки, а не голос.

— Алло?

Мое сердце бешено заколотилось.

— Здравствуй, Вон.

— Ну, привет... а кто это?

Я холодно рассмеялся.

— Как будто ты не знаешь. Слушай, все, что ты там делаешь, — прекрати. Это единственное дружелюбное предупреждение. Она теперь наша. Не ваша. И ты не сможешь выиграть, даже если, черт подери, попытаешься. Понял?

На линии образовалась тишина.

— Последнее предупреждение, мистер Уивер. Скажи-ка прессе заниматься своими делами, и заткни то дерьмо, что ты уже распространил.

Прерывистое дыхание заполнило мое ухо.

— Слушай-ка сюда, мразь. Нила моя сестра. Я люблю ее больше всего на свете, и я верну ее. Она несчастна с тобой. Если ты думаешь, что я буду сидеть, сложа руки, и позволю ей быть жертвой маньяка, то ты определенно чокнутый. Скоро все узнают, что ты сделал. Скоро газеты и органы защиты поймут, какой ты ненормальный. И затем я разрушу тебя, и мы выиграем. Выкуси, придурок. Не звони мне больше.

Он повесил трубку.

Я бросил телефон через комнату.

— Черт!

Мало того, что мне пришлось столкнуть со своими слабостями, но теперь мне надо найти способ остановить брата Нилы от того, чтобы он все разрушил. Боже, день просто не мог стать еще хуже.

Жасмин посмотрела на мой телефон, который отскочил от стены.

— Ну... как я понимаю все прошло не так, как хотелось бы.

— Он выбрал свою смерть.

— И испортить репутацию обеих наших семей.

Я кивнул.

— Вот именно. Его нужно остановить.

Я не радовался от мысли убить брата Нилы, но что еще мне было делать? Нельзя было позволить ему украсть мое. Он не разрушит то, что я нашел. И он уж точно не отберет единственную вещь, которая мне нужна, чтобы дожить до тридцатилетия.

— Не суди его слишком строго. Мы забрали его мать и сестру. Ему позволено...

— Он думает, что за мертвую мать ему полагается компенсация?

Лицо Жасмин вытянулось.

— Нет, конечно, нет. Так же как и мы ничего не ожидали после смерти нашей.

Колоссальная боль сперла грудь. Воспоминания о женщине, которая выглядела в точности как Жасмин, заполнили мой разум. Я никогда не позволял себе думать о ней, потому что один случай напугал меня до смерти. Это не сделало меня тем, кем я являюсь сейчас, но этот случай преподал мне урок о смерти и боли, и ужасе — тех вещах, от которых я уже не освобожусь.

— Кайт...

Я сглотнул свои мучительные воспоминания и вперился взглядом в сестру.

— Я знаю, Жас. Мы согласились не вспоминать тот день.

Она кивнула.

— Ты пришел сюда, чтобы обрести спокойствие, а вместо этого наполнился гневом и болью. Отпусти всё.

Я вздохнул, опустив голову на руки.

— Я пытаюсь. Просто... дай мне немного пространства.

Она покачала головой.

— Если бы ты хотел пространства, ты мог бы пойти покататься на Вингсе. Не пори чушь, братик. Все становится хуже, ага? Всего этого... слишком много. — Она поставила свой пустой стакан и наклонилась вперед на кресле. Ее милые щечки покрылись румянцем от пылающего огня, который горел в белом мраморном камине. — Ты переспал с ней, да?

Я задохнулся.

— Прости, что?

Она откинулась назад, отпуская все мысли о нашей матери и сфокусировалась на моих гребаных проблемах.

— Ты слышал меня, — махнув рукой в мою сторону, она добавила: — Последний раз тебе было так плохо лет в пятнадцать. Ты напряженный и злой. Тебе больно, брат. — Ее голос смягчился от беспокойства. — Прошло уже много времени и мне ненавистно видеть, что тебе больно, Джетро. Но я думаю... я думаю, что тебе, наконец, нужно научиться контролировать это, а не просто задвинуть в угол. Это больше не помогает.

Мое сердце колотилось в ужасе от мысли, что придется отречься от свободы из-за ужасной болезни, против которой я боролся. Если Жасмин не могла предоставить облегчение, то, как я смогу пережить десять месяцев, прежде чем займу место наследника?

Это было так чертовски близко. Я смогу. Я обязан.

— Ты же знаешь, что это невозможно, Жас.

— У тебя нет выбора. Это снедает тебя, и пока ты не столкнешься с этим, ты либо собьешь ноги в кровь, либо сойдешь с ума. В любом случае, оба варианта не здоровы и принесут лишь страдания.

Я отодвинул еду, поскольку больше был не голоден.

— Тогда что ты предлагаешь сделать?

Жасмин нахмурилась. Возможности и решения уже сложились в ее взгляде. Она посмотрела на меня, как будто был какой-то ответ. Но его точно не было.

Через мгновение, она прошептала:

— Используй ее.

Я замер. Кровь вскипела в венах.

— Ты же знаешь, я не могу. Я рискнул многим, чтобы подпустить ее так близко, — я наклонился вперед, положил голову на руки. — Я уже больше не знаю, что, черт подери, делаю.

На моих плечах было слишком много всего. Беспокойство о том, что делал Вон. Страх, что может сделать отец. Переживание из-за моих чувств к Ниле.

С меня хватит. Я скоро взорвусь… буквально.

Жас проигнорировала меня, возвращая меня обратно к ее заявлению.

— Ты должен. Если ты подпустил ее достаточно, чтобы переспать с ней...

Я поднял голову.

— Я не спал с ней.

Жас приподняла бровь, скриви губы.

— Да правда что ли? Ты забыл, что я вижу сквозь твою ложь.

Я нахмурился.

— Я трахнул ее, но не спал с ней.

Как только я сказал это, мое подсознание кричало правду.

Если бы я трахнул ее, я бы не позволил ей пленить меня. Это было бы только физическое, и ничего большего. У нее не было бы власти надо мной — этой чертовой силы.

— Ты лжешь, Кайт — выдохнула Жасмин, пробегая пальцами по своим блестящим волосам. — И пока ты не сознаешься и не увидишь, что ты разрушил единственное, что могло сработать, я не смогу помочь тебе.

Моя кровь застыла.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? Она — Уивер!

Она даже не вздрогнула от моей вспышки — привыкла.

— Не важно. Если тебе придется использовать ее, чтобы излечиться и осознать, что ты можешь быть самим собой, даже после целой жизни, в которой тебе говорили, что ты не можешь быть собой, — тогда сделай это.

Мурашки побежали по коже.

— Что ты сказала?

Она напряглась, выглядя старше своих двадцати восьми лет.

— Я сказала, что тебе надо найти способ. Если не найдешь, то не выживешь, а я отказываюсь жить без тебя. — Вытянувшись вперед, она взяла мою руку в свою, переплетая наши пальцы вместе. — Через пару месяцев все это будет твое, Джетро. Не позволяй ей разрушить тебя — не когда ты так близко.

Я сжал ее руку, желая, чтобы все было так просто.

— Я не могу подпустить ее к себе.

Жас улыбнулась.

— Тебе и не надо. Влюби ее в себя. Сделай все возможное, чтобы она игнорировала реальность ее ситуации и влюбилась в тебя по уши. Затем реши проблему с ее братом и успокойся сам. Только тогда ты найдешь свое спасение.

Утро понедельника.

Я стояла в душе, пока теплая вода каскадом стекала по моему телу.

Последние пару дней пролетели без особых происшествий, и выходные стали лишь отдаленным воспоминанием. У меня больше не было причин ненавидеть понедельники. У меня не было никаких крайних сроков выполнения работы, не было никаких срочных показов, которые нужно было организовывать, или же заказов, которые нужно было выполнить. Моя новая жизнь была постоянным праздником, в который вносило разнообразие подбор тканей и работа над созданием образов, для своего удовольствия, а не работы. Но как бы то ни было, я не могла заставить себя просыпаться и выбираться из постели, чтобы начать работу на рассвете. Я никогда не могла спать, после того как солнце поднимется над горизонтом — проклятие, которое Вон не разделил со мной. Он был совой, а я жаворонком.

Откидывая голову назад, я открыла рот и поприветствовала воду, что стекала по моим губам и языку. Это ощущалось хорошо. Практически так же, как теплый язык Джетро, когда он целовал меня.

С того момента, как мы нанесли на пальцы друг друга татуировки, все возбуждало меня. Мой бюстгальтер, который потирался о мои соски. Нежный материал трусиков, который скользил по моему клитору. Я изнывала от нужды освобождения, но совершенно не представляла, как доставить самой себе удовольствие. Мне было просто необходимо кончить, но о том, чтобы переспать с Джетро еще раз, не было и речи.

Я не могла. Это было слишком опасно.

Мой палец покрылся корочками и зажил достаточно, чтобы начался зуд, поскольку моя кожа имела честь познакомиться с чужеродными чернилами.

Что он думал о своей татуировке?

После того как я выскользнула в коридор и проследила, как он исчез, я боролось с желание вернуться на незнакомый мне этаж, чтобы узнать все о незнакомой комнате и расспросить обо всем незнакомую мне женщину, которая находилась в той комнате.

Он прошел в ту комнату, но так и не вышел.

Я не стала ждать долго — просто не смогла бы. В конце концов, камеры, расставленные по периметру дома, наблюдали за каждым моим движением. Но мне было необходимо найти ответы, и у меня было просто ужасное предчувствие, что все, что мне хотелось узнать, скрывалось в комнате на втором этаже.

Только лишь мысль о Джетро посылала болезненные волны удовольствия, которые пронзали мое лоно, заставляя изнывать от неудовлетворенности.

Черт возьми, что происходит со мной?

Фантазии о Джетро, который опускается на колени передо мной, разводит мои ноги широко в стороны, практически лишила меня рассудка. Это было настолько живо, так реально — крошечная капелька потребности медленно скатилась по моему внутреннему бедру. Я ахнула, когда представила, как его рот накрывает и ласкает мой трепещущий клитор, как его длинные пальцы проникают между складок и исчезают внутри меня — и тот самый палец, на котором была татуировка с моим именем

Был бы мой оргазм сильнее, если бы я знала, что он прикасается ко мне пальцем, который был отмечен мной? Или же я бы стиснула его своими внутренними мышцами так крепко, как только могла, и заставила бы его поплатиться?

О, боже.

Мне просто жизненно необходимо избавиться от этого дьявольского вожделения. Мне необходимо освободиться.

Мои глаза распахнулись, сосредотачивая свое внимание на насадке, которую можно было снять с держателя для душа.

Я могла бы сделать это самостоятельно...

Мое сердце помчалось вскачь, гонимое желанием. Я больше не могла бороться со скручивающей мое тело потребностью.

Протягивая руку вверх, я сняла душевую насадку с держателя, что закреплен на стене, и отрегулировала температуру воды, чтобы не обжечь саму себя.

Чувствуя себя неловко и смехотворно, и ощущая бесконечную вину за то, что собиралась сделать, я прислонилась спиной к плиточной стенке и немного развела свои ноги в стороны.

Мои зубы сомкнулись на нижней губе, когда напор воды ударил по моему клитору.

О. Боже. Мой

Мои глаза закатились от ощущения удовольствия, когда я осмелела и приблизила душевой шланг ближе к своей киске, чтобы сильный напор воды увеличил свое давление на моей интимной части тела.

Вода каскадом стекала по моим ногам, пока мое тело сотрясалось дрожью от внезапного чувство холода. Мои соски затвердели, я нерешительно опускала душевой шланг все ниже и ниже, пока сильный напор воды не ударил мощной струей внутрь меня. Каждая струя и пузырек воды возбуждали мою чувствительную плоть, заставляя мышцы сжиматься от радости.

Я застонала.

Громко.

Мои ноги задрожали, когда шея склонилась вперед, и я позволила себе насладиться изысканным ощущением удовольствия, от сотворившей чудо безвредной насадки для душа.

Яркие звезды вспыхнули за моими прикрытыми веками. Образ Джетро ворвался в мое сознание. Я рисовала в своем воображении образы того, как он избавляется от своей черной рубашки, и направляясь ко мне, расстегивает свой ремень и молнию на брюках. Я издала стон, потому что в моих фантазиях он уже избавился от своей одежды и стоял гордый и обнаженный в своей восхитительной красоте передо мной. Он сжал свой член в кулаке, толкаясь вперед жестко и решительно, пока мой взор жадно поглощал то, что он делал передо мной. Он не произносил ни слова, только смотрел, затем согнул свой палец и поманил меня ближе к себе.

Мое заходящееся сердце превысило все существующие пределы скорости, когда я возносилась все выше и выше, сжимая колени, чтобы они не подогнулись подо мной, когда вихрь оргазма ворвался в мое существо. Я двигала насадкой, прикусывая свою нижнюю губу, когда давление от напора воды безжалостно ударило по моему клитору и ворвалось в мое лоно. Ритм, которого я придерживалась, был точно таким же, как движения во время секса, и я даже не собиралась задумываться над тем, как выглядела в данный момент, или же насколько извращенной я чувствовала себя, мастурбируя таким способом.

Моя фантазия устремилась вперед, даже не обращая внимания на дурные предчувствия, что терзали меня. Я нахмурила свой лоб, когда задрожала всем телом, приветствуя оргазм и одновременно борясь с ним.

Джетро из моей фантазии, подошел ближе ко мне, продолжая поглаживать свой член с опасным блеском в глазах. В тот момент, когда я оказалась на расстоянии вытянутой руки, он схватил меня за талию.

— Мне нужно быть в тебе, Нила. — Я мысленно вложила свои слова в рот Джетро, но именно его голос раздался в моем сердце.

Я издала стон снова, направляя душевую насадку под более сильным углом на свой клитор.

— Как ты хочешь, чтобы это произошло? — моя фантазия прошептала мне на ушко, когда он развернул меня и прижал жестко к стене.

Я с трудом сглотнула, отвечая мысленно:

— Быстро и...

— Грязно? — воображаемый нос Джетро уткнулся за мое ухо, посылая волну дрожи по моему позвоночнику. — Я могу трахнуть тебя грязно.

Я не могла говорить. Но мне и не нужно было. Моя фантазия в точности знала, как я хочу этого. Джетро прикусил кожу на задней части моего плеча, раздвигая мои ноги шире своими.

— Трахни меня, Джетро Хоук, — прошептала я.

— О, именно это я и собираюсь сделать. Поверь мне, именно это. — Без какого-либо дальнейшего предупреждения, он вонзил свои пальцы в мои бедра и ворвался в мое тело.

Мои пальцы онемели, когда я провела насадкой для душа от своего пульсирующего клитора до жадно сжимающегося лона. Я вскрикнула, когда напор воды ворвался в мое тело, в тот же момент Джетро вонзился своим членом в меня сзади, проскальзывая глубоко и быстро, мучительно сладко растягивая мою киску вокруг своего члена.

Мое сердце взорвалось от удовольствия. Оргазм сдавил каждый атом в моем теле, готовясь вытолкнуть меня в стратосферу.

Джетро толкнулся в меня снова, и я подалась бедрами вперед на своем новом друге — душевой насадке.

— О. Боже. Да, — я прошипела. — Да, да…

Внезапно раздался мужской кашель.

— Ты продолжаешь удивлять меня, мисс Уивер, по крайне мере, на этот раз я насладился зрелищем по полной.

Все фантазии разбились о понимание произошедшего. Моя мечта рассыпалась, разлетаясь на кусочки у моих ног, словно разбитое стекло. Я издала пронзительный писк и откинула от себя душевую насадку, которая, неудерживаемая моей рукой, превратилась в водяного змея, разбрызгивая воду налево и направо, извиваясь, как какой-то ужасный демон.

Джетро захихикал.

— Ты лишишь весь «Холл» горячей воды. Или ты все же планировала приберечь немного для остальных жителей дома?

Я не смогла бы. Я не могу. Ужас. Позор.

— Какого долбаного хрена ты здесь делаешь!? — стыд резко окрасил мои щеки. Прямо сейчас я желала свернуться в клубок и умереть. Дрожащими руками, я делала все возможное, что было в моих силах, чтобы прикрыть свою наготу. Одной ладонью закрывая свою грудь, другой я прикрыла местечко между ног, делая все чрезвычайно осторожно, чтобы не задеть свою пульсирующую киску.

Так близко.

Я была так близка к тому, чтобы кончить.

Так близка, что была готова закричать.

Еще одно прикосновение напора воды, и я бы нашла свое успокоение. А теперь же, мне было еще хуже — сотрясаясь от желания, которое натягивало мое тело словно струна, затуманивая тем самым каждую мысль в моей голове.

Душевая насадка продолжала шипеть и разбрызгивать воду у моих ног, затягивая меня все дальше в мой персональный ад позора.

Этого не могло случиться. Пожалуйста, не позволь этому произойти.

Джетро прислонился к дверному проему душевой, его руки были скрещены, и на его прекрасных губах играла улыбка.

— Не волнуйся на мой счет. — Он сделал движение рукой, указывая на мою румяную кожу. — Ради бога, закончи начатое. Я могу подождать.

Внезапно моя фантазия переплелась с реальностью и все, о чем я могла думать в данный момент, это то, как затащить Джетро полностью одетого в мой душ и насадить себя на его член. Я так сильно хотела его. Я хотела, чтобы меня грязно и развратно оттрахали.

Моя голова пульсировала от мысленных образов скользящих тел, дарующих удовольствие, которое овладело моим здравомыслящим рассудком.

Джетро спокойно рассмеялся.

— Ты выглядишь так, будто испытываешь мучения мисс Уивер. — Он опустил свою голову, когда посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. — Тебе нужна помощь?

Я почти застонала от мысли, что он заполняет мое тело, трахая меня.

— Я...

«Да, мне нужна помощь. Войди сюда и трахни меня. Исцели меня, чтобы я могла

Я покачала головой.

«Черт возьми, Нила. Держи себя в руках!»

Челюсть Джетро напряглась; его расположение к общению исчезло, мгновенно сменилось сильным желанием.

Мои соски превратились из твердых камушков в острые бриллианты, настолько острые, что могли разрезать все, что угодно, что могло прикоснуться к ним. Я не могла сдвинуться, когда он продолжал поглощать меня взглядом. С каждой пролетающей секундой, воздух между нами сменялся, пока пар, который окутывал нас, не забурлил еле сдерживаемым диким голодом.

Взгляд Джетро скользнул вниз по моему телу.

— Бл*дь,— выдохнул он.

Я практически превратилась в лужу на полу душевой. Я не доверяла себе произносить ни единого слова. Я предала все, что обещала себе, за последние пару дней. Я готова упасть на колени и умолять его, чтобы он помог мне избавиться от моих страданий.

Но в этом случае я бы не смогла жить в мире сама с собой снова.

Мы стояли молча, поглощая друг друга взглядами, но, не делая движения, чтобы разобраться со всем, чего мы так отчаянно хотели.

Постойте-ка. Он был одет в джожпуры[прим. бриджи для верховой езды].

Я сморгнула, пытаясь найти в этом смысл моими затуманенным от желания рассудком.

— Ты... Ты куда-то собираешься?

Мой голос вырвал его из какой-то фантазии, в который он пребывал. Моя кожа покрылась мурашками, когда его янтарные глаза посмотрели на меня со всей страстью.

— Да. Ты тоже пойдешь.

Я закрыла глаза.

Кончишь. [прим. пер. игра слов в англ. come переводится как идти, так и получать сексуально удовольствие — кончать]

Да, я бы с удовольствием кончила.

Он мягко рассмеялся.

— Возможно, я предпочел странный выбор слов. — Сопровождаемый шелестом одежды, он оттолкнулся от дверного проема. — Или, возможно, правильный, все зависит от того, как пройдут следующие пару минут.

Все мое тело мучительно сжалось, и с губ сорвался крохотный стон.

Мои глаза распахнулись, когда он взял в ладонь пушистое полотенце и направился ко мне.

Я сильнее прижалась к плитке. Качая головой, я пропищала:

— Оставайся там, где стоишь. Не... не подходи ближе.

Его лицо потемнело; вспышка ярости исказила его восхитительные черты лица.

— Не похоже, что я не видел то, что ты так усиленно пытаешься скрыть от моего взгляда, мисс Уивер. Или, возможно, ты позабыла, что я проникал своим языком в твою сладкую киску и вставлял свой член глубоко в твое тело? Я вкушал тебя. Заставлял тебя стонать.

Черт.

Мое лоно сжалось, жадно хватаясь за его слова — пребывая в поиске последнего толчка, который активизирует оргазм, что циркулировал по моей крови. Это было бы так просто все отпустить. Сказать ему, что на самом деле я так отчаянно желаю и наплевать на все остальное.

«Твои предки гниют в земле, в то время как ты трахаешь старшего сына Хоук».

Здравый смысл выплеснул ледяную воду на мое разгоряченное либидо. Собрав всю силу, которой я обладала, я приказала себе не обращать внимания на подразнивающее меня освобождение и вернуться с небес на землю.

Казалось, Джетро пришел к такому же выводу, когда мучительное понимание между нами сменилось на укоренившееся между нами чувство долга.

— Одевайся. Мы опаздываем.

Тяжело сглатывая и проклиная свое отяжелевшее тело, я проговорила:

— Опаздываем куда?

Неуверенной рукой он протянул мне полотенце. Он обладал выдержкой присущей только святым или, возможно, он и правда был сумасшедшим, как я и боялась, потому что он не предпринял ни движения, чтобы прикоснуться ко мне.

Черт бы его побрал.

Его глаза сузились, когда пальцы крепче вцепились в материал полотенца.

— Поло.

— Поло? — образы мужчин и лошадей, гоняющих мяч по полю, помогли мне сосредоточиться на чем-то другом.

— Но... сегодня понедельник

Джетро склонил свою голову к плечу, издавая тихий смешок.

— Ты что, полагаешь, что день недели имеет какое-то значение для людей, которые играют с нами? — он покачал головой. — Если бы ты не сказала мне, что сегодня понедельник, то я бы и не знал об этом. Рабочие дни и выходные не имеют никакого значения, когда все подчиняются нашему расписанию.

Он чертовски заносчивый.

И почему это все кажется мне таким возбуждающим?

Его взгляд упал на мое влажное тело, покрытое капельками воды.

— Опусти свои руки.

— Нет.

— Подчинись мне.

— Зачем?

«Потому что ты положишь конец моим мучениям и дашь мне то, чего я так отчаянно жажду?»

— Сделай это, мисс Уивер. Я не буду просить дважды.

Мой низ живота сжался.

— То, что ты видел меня однажды, не дает тебе никаких прав увидеть меня снова.

Он скривил губы.

— Я могу смотреть, трогать, а также делать что, черт возьми, будет моей душе угодно.

Гнев медленно возобладал над моим желанием. Я выпрямилась, смотря на него сердито.

Отлично.

Он опять стал вести себя как придурок. Я тоже могу быть стервой.

Опуская руки, я гордо и вызывающе выпрямилась. Я проигнорировала шипение насадки для душа и подстрекала его сказать мне что-нибудь жестокое.

— Наслаждайся зрелищем дальше. — Я развела руки в стороны, крутясь на месте. — Судя по тому, как ты контролируешь мою судьбу, я, наверное, буду ходить обнаженная, чтобы ты насмотрелся.

Он прорычал:

— Прекрати!

Вырывая полотенце из его рук и бросая его на пол, я огрызнулась:

— И не подумаю.

— Что, бл*дь, на тебя нашло?

— Что на меня нашло? Ну, а как тебе то, что я видела доказательство поджидающего меня будущего?

Боже, я совершенно не хотела поднимать эту тему вновь. Но если я не думала о сексе со своим смертельным врагом, то я искала способы сделать так, чтобы гробы, в которых находили свой покой Уивер, превратились в прибежище Хоук.

— Ты знала, что это произойдет.

— Знать и видеть — две совершенно разные вещи.

Джетро потер переносицу, вонзая кончики своих когтей в кожу под глазами, как будто искал способ найти освобождение от стремительно растущего напряжения в душевой.

— Ты сводишь меня с ума.

— Во всяком случае, ты наконец-то это признал.

Он вскинул голову.

Я замерла. Черт, я зашла слишком далеко. Опять.

— Что ты только что сказала?

Разбрызгивающая воду насадка исчезла; быстрые удары моего сердца утихли. Всё сконцентрировалось на глазах Джетро, — но даже более чем на этом — я сосредоточилась на его душе. Истерзанной, изодранной в клочья душе, которая выглядела совершенно потерянной.

Что-то в нем пугало меня до смерти, но так же и взывало ко мне за помощью. Я отступила — или скорее, попыталась превратиться в плиточную стену, что была за моей спиной.

Он сердито посмотрел на меня, затем... зашел в душ.

Вода в тот же момент обрызгала его серую футболку и черные джодпуры, когда он встал над извивающимся «водным демоном». На его ресницах поблескивали капельки воды, когда он смерил меня холодным взглядом сверху вниз.

Он вскинул руку. Его губы скривились. Вспышка агрессии исказила его прекрасные черты лица.

Со мной одновременно произошли две вещи.

Я прикрыла лицо руками, и меня накрыла волна вертиго.

Тошнота ворвалось в мое тело, когда я подняла руку, прикрывая голову, как бы защищаясь.

— Не бей меня! — комната завертелась, и я отшатнулась назад в плиточную стену, отчаянно пытаясь схватить что-то, чтобы восстановить вертикальное положение.

Мое видение потемнело, и я вздрогнула, когда грубые пальцы схватили меня за локти, давая мне необходимую поддержку, как делал Вон множество раз, когда мы были еще детьми. В тот момент, когда я оказалась в безопасности, вертиго отступило, оставляя меня стоять в жестких объятиях Джетро.

Его глаза вспыхнули яростью.

— Ты не могла ранить меня больнее, чем ты только что, мисс Уивер.

Почему?

«Это все из-за твоего мнения, что он способен тебя ударить».

Когда я впервые приехала в «Хоуксбридж», у меня были все основания, съеживаться и защищать себя, но это лишь потому, что я не знала, кто такой Джетро на самом деле. Теперь же я видела то, что он скрывал, и насилие было для него всего лишь инструментом. Инструментом, которым он не любил пользоваться. Инструментом, который его принуждали использовать. Но под его яростью скрывалась боль. Глубокая, глубокая боль, которая говорила все о мужчине, который был погружен в этот фарс.

Он не собирался бить меня.

Не сейчас. Не после того, что мы разделили, — даже после того, как я его оттолкнула, мы все равно были неразрывно связаны. Он доказал это, когда остался на моей стороне в комнате на верхнем этаже.

Черт, все слишком запутанно.

Смаргивая остатки тошноты, я попыталась сменить тему.

— Прекрати обращаться ко мне по фамилии.

Он не ответил, его выражение лица было непроницаемым.

Что-то заволокло его взгляд. Было ли это сожаление или же раздражение? Я не могла сказать. Мое сердце екнуло от его реакции. Вздыхая, я столкнулась с истинной проблемой, надеясь привнести в его душу немного спокойствия и мира.

— Прости, что я сделал тебе больно. Я не хотела этого.

Он отпустил меня.

— Ты думала, что я ударю тебя. Твой страх... твое отвращение... ты не сможешь утаить правду. Одно единственное резкое движение в твою сторону, и ты доказываешь свои истинные мысли обо мне своей реакцией. Я гребаный идиот, который поверил, что между нами есть что-то большее.

Ужас разлился в моем животе. Отталкивать его было одним. Но когда он отталкивал меня — это было совершенно другим.

Постойте... страх и отвращение?

Он говорил, как будто чувствовал, что я делала. Но не было никакого шанса, что он мог точно почувствовать, какой ужас я испытала от произошедшего.

Сердито сверля его взглядом, я проговорила:

— А что я должна была подумать? Ты вскинул свою руку и ожидал от меня, что я не буду защищать себя? Ты мне повторял снова и снова, чтобы я боялась тебя. — Я должна была остановиться, но не могла больше сдерживать рвущийся внутренний огонь. — Ты должен быть счастлив, твое желание исполнилось.

Джетро стиснул челюсть. Он стоял так спокойно, так царственно, совершенно не обращая внимания на хлещущую душевую насадку у его ног.

— Я не испытываю радости ни к чему из этого, а особенно от твоих провокаций.

— Я не пытаюсь тебя провоцировать.

Он фыркнул.

— Теперь кто здесь лжец, мисс Уивер? Сначала ты лжешь о причинах, почему со мной переспала, а теперь еще и это. — Его губы скривились. — Я начинаю думать, что ты настолько же потеряна...

Его глаза вспыхнули, прерывая свою речь.

Слова повисли между нами. Я изнемогала от желания произнести их. Чтобы посмотреть на его реакцию.

«... насколько потерян и я...»

Я была непокорной и справедливой, но никогда не была жестокой. Попридержав свой язычок, я спустила все на тормозах.

Джетро явственно задрожал всем телом, поднимая свой палец вверх. Мои глаза устремились к его идеально сформированному суставу, и мое лоно сжалось, думая о том, как он проскальзывает им в меня и доставляет мне удовольствие.

Он вдохнул.

— Я пришел сюда, не для того чтобы смотреть, как ты удовлетворяешь себя, или же требовать от тебя поторапливаться, я пришел сюда, чтобы кое-что тебе показать.

Мое внимание металось между его поднятым пальцем и его сердитым взглядом.

— Что показать мне?

Он вздохнул.

— Твои инициалы, что я ношу. Твою метку. Твое клеймо. Возможно, я родился Хоук, но я был пойман в сети Уивер.

Мое сердце взорвалось.

Джетро придвинулся ближе, прижимая свой рот к моему влажному уху.

— Ты сшила клетку. Тебе каким-то образом удалось создать сеть, в которой я запутываюсь все больше и больше. И эта метка тому доказательство.

Моя грудь вздымалась и опадала. Это было признанием его чувств ко мне? Это было слишком странно, слишком скоропалительно для Джетро.

Медленно я обернула свои пальцы вокруг его поднятого вверх пальца, проводя по его татуировке.

— Доказательство чего, Джетро?

Джетро быстро закрыл глаза, перед тем как пробормотать:

— Доказательство того, что неважно, что произошло на кладбище, и, несмотря на то, сколько горя моя семья заставила тебя испытать, мы в этом погрязли вместе.

Разрывая мои прикосновения, он наклонился и поднял душевую насадку с пола. Его волосы защекотали нижнюю часть моего живота, его рот находился в непосредственной близости от моей киски. Выпрямляясь, Джетро поместил душевую насадку в держатель и вместе мы продолжали стоять под потоком капель, оба промокая, но в то же время отогревая мои замерзшие мышцы.

Без единого слова, он потянулся к крану и закрыл воду.

Тишина.

Мы не двигались, находясь в облаке влажного пара, что нас окутывал. Я была полностью обнаженной, когда мощное тело Джетро придвинулось ко мне ближе. Его одежда прилипла к телу так, что это было практически недопустимо. Его член был твердым, футболка обтягивала его рельефный пресс и выпуклости мышц.

Я сглотнула, когда потребность получить освобождение нахлынула на меня с новой силой.

Мои глаза скользнули вниз по его телу, устремляясь к его твердой длине, что обтягивали джодпуры.

— Ты не можешь продолжать играть в свои игры, Джетро.

Он провел рукой по своим влажным волосам.

— Где ты во всем этом видишь намек на игры или же шутки?

— Здесь нет этого.

— Нет, здесь этого определенно нет. — Резко хватая мою руку, он прижал свою татуированную подушечку пальца к моей. — Это не игра... больше не игра. Долги связывают нас вместе, пока мы живы. Ты — моя, и я уже говорил тебе, не отбрасывай так легко мой дар, пока не узнаешь, что именно он подразумевает под собой.

Мое сердцебиение сконцентрировалось в моей крови, забирая всю силу из моих коленей, заставляя их подгибаться.

— Я не желаю принадлежать тебе.

Он покачал головой, пара одиноких капелек соскользнули с его локонов пепельного цвета. Его предплечья выглядели мощными и сильными, когда он заключил мою щеку в свою большую ладонь.

— Слишком поздно для этого.

— Для правды никогда не поздно.

Склоняя свою голову, он прижался своим лбом к моему.

— Ты права. Для правды никогда не бывает поздно.

То, как он это сказал, заставило мою душу метаться в разных направлениях в поиске ближайшего выхода. Что он скрывает от меня?

— Если ты говоришь, что я принадлежу тебе, тогда, по правилам, и твои секреты принадлежат мне. Они будут в безопасности со мной.

Он вдохнул, его глаза опустились к моим губам.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты просишь.

— О чем я прошу?

Он печально улыбнулся.

— Ты хочешь знать, почему я такой, какой есть. Ты хочешь узнать, куда я исчезаю, когда мне необходимо немного пространства, и хочешь знать, как использовать мои слабости против моей семьи.

«Да. А еще я хочу понять, почему я чувствую то, что чувствую. Почему, столкнувшись с могилами своих предков, я так быстро забываю и ищу то, что не могу найти?»

Его пальцы сильнее приникли к моей щеке, удерживая меня более решительно. Его голова склонилась к плечу, располагая губы на расстоянии перышка от моих.

Мои губы пощипывало, они воспламенялись от жажды прикосновения. Ожидание заставило мою кровь нестись быстрее до того момента, пока мне не понадобился холодный душ вместо горячего.

— К несчастью для тебя, я планирую хранить мои секреты. — Его мятное дыхание обвеяло меня и, пленив мою душу, разорвало ее на кусочки.

— Почему? Что такого ужасного в том, что ты скрываешь?

Он сглотнул, преодолевая последнее расстояние между нами и прижимая меня сильнее к плиточной стене.

— Замолчи.

Я ахнула, когда его губы приникли к моим.

В тот момент, когда мы прикоснулись друг к другу, все вокруг нас вспыхнуло.

Гнев, который я лелеяла внутри себя, мгновенно испарился. Мое отвращение и горечь покинули меня. Даже образы надгробных надписей и могил не могли помешать мне предать свою семью.

Я хотела разрушить все свои стены и открыться ему. Я хотела позабыть прошедшие месяцы, хотела притвориться, что он был нормальным парнем, который предлагал мне нормальные вещи. Я так хотела верить, что он мог спасти меня и не убить в итоге.

Он издал стон, когда я окунулась в этот поцелуй, прижимая свое тело к его.

Я уже была в аду. Я просто не могла пасть еще глубже. Возможно, с таким же успехом, я могла сдаться, поддаться ему и просто признать свое поражение.

Каждая темная часть меня, каждая искорка и понимание того, что делало меня человеком, хотела быть увиденной и понятой. Я хотела, чтобы он видел, что я его — не потому что я была пешкой в игре, которую совершенно не понимала, — а потому что я была женщиной, без которой он не мог жить.

Его восхитительное тело прижало меня к плиткам. Его язык ворвался в мой рот, как будто имел полное право быть там.

И так и было.

Мое тело предпочло его.

«Только твое тело?»

Я не могла признать, что и моя душа, предпочла его тоже.

В любом случае, я не могла выиграть против правды.

Пока наши языки танцевали, мой разум улетел из настоящего к воспоминанию, которое я даже и не знала, что было у меня.

— Нила — это Джетро.

Я моргнула и уставилась сквозь свою челку на высокого, тощего мальчишку, который выглядел слишком уж элегантно в этом костюме тройке. Я сочла его наряд идеально подходящим для милого ресторана на открытом воздухе, в котором мы сидели с няней. Она сказала мне надеть мое любимое платье — белое, с четырьмя ярусами, с розовыми бантиками и лентами — и она отведет меня на мой седьмой день рождения на ланч.

Единственное правило — никто не должен знать. Даже мой брат-близнец.

Моя няня подтолкнула меня.

— Поздоровайся, Нила.

Я вновь взглянула на мальчишку передо мной. Его темные волосы были уложенные набок. Все в нем так и кричало о высокомерии и озлобленности, но под этим всем пряталось то же, что чувствовала я.

Обязанность.

Крошечные бабочки запорхали в животе от мысли, что он мог чувствовать то же удушающее осознание, что нам были предназначены определенные роли — независимо от наших желаний.

— У тебя тоже строгий папа? — спросила я.

— Нила! — моя няня шлепнула меня по попе. — Будь вежливой и не любопытствуй.

Джетро сощурился и посмотрел на мою няньку. Он сжал руки в кулаки, а его щеки покраснели из-за того, что он увидел, как она воспитывает меня. Я думала он убежит, его ноги повернулись к выходу из ресторана, но затем он встретился со мной взглядом.

— Мой отец ожидает от меня, что я буду тем, кем не являюсь.

Мое детское сердечко затрепетало.

— И мой тоже. Я люблю одежду, но не хочу быть швеей. Я хочу быть первой девочкой, которая докажет, что единороги существуют.

Он ухмыльнулся:

— Они не существуют.

— Существуют.

Он покачал головой, что-то холодное и отстраненное было в его чертах лица.

— У меня нет времени на глупых детей. — Когда он повернулся, я смотрела ему вслед с открытым ртом. Я не перестала смотреть, пока мужчина с седыми волосами и в черном жилете не взял за руку сына и исчез в солнечном свете.

Мы встречались.

Сколько раз нас знакомили? Джетро сказал, что я что-то подписала розовым карандашом. И теперь я вспомнила ланч на мой седьмой день рождения.

Неужели мои чувства появились из-за того, что он был в моем прошлом — как клеймо на моей судьбе? Или какая-то часть меня знала, что ребенок, которого я видела в тот день, по-прежнему существовал?

Джетро отстранился, смотря мне в глаза.

— Что? О чем ты думаешь? — его губы были влажными от поцелуев.

Волна желания накатила на меня. Я прижала свои губы к его.

Он напрягся, затем открыл рот, приглашая мой язык скользнуть в его таинственный вкус.

Я застонала, когда его рука двинулась от моей щеки к скуле, крепко удерживая меня на месте. В тот момент, как он взял меня в плен, его поцелуй превратился в пир. Я была главным блюдом, и он делал так, как и говорил в эсэмэсках от Кайта. Он целовал меня так страстно, что мне не оставалось выбора, кроме как принять его вкус, вдохнуть его аромат, убеждаясь, что он навечно останется в моих легких. Он занимался опьяняющей любовью с моим языком, с каждым влажным движением рта поднимая меня все выше и выше.

Моя кровь бурлила от желания, посылая сигнала к клитору.

Если он продолжит так целовать меня, я, возможно, кончу от этого.

— Правда может нанести больше урона, чем ложь, — прошептал он между поцелуями.

Я потеряла способность отвечать. Мое тело желало его, и все, что я хотела, — это сорвать его промокшую одежду и скользнуть на его член. Я хотела забыть о вражде и смерти.

— Тогда перестань лгать, — выдохнула я.

Он отстранился, и весь жар и страсть улетучились.

— Я лгал всю свою жизнь. Я не знаю другого пути. — Заправив влажную прядь волос мне за ухо, он добавил: — Однако ты новичок. Тебе лучше преуспеть в искусстве притворства, если ты хочешь выжить в моей семье.

Даже не взглянув на меня, он ушел.

Я сжала руки в кулаки, когда проследила за коридором и французским дверями, которые вели наружу.

Я была раздражена, взбешена и на пределе. Расплавленное желание от моего почти-оргазма превратилось в бурлящее раздражение. Как посмел Джетро прийти ко мне в комнату без приглашения и подсмотреть, как я делаю что-то настолько интимное? Как он посмел смутить меня, но в то же время странно возбудить тем, что меня поймали? И как посмел он сказать, что я отстойная лгунья, когда я та, кто постоянно указывает ему на его ложь!

После того как он оставил меня одеваться, мой разум спланировал парочку колких ответов. Если бы он не убежал — как обычно — я бы «посмеялась последней». Уверена в этом.

Я повторила свои ответные удары, запоминая хорошенько, чтобы бросить их ему в лицо в следующей нашей ссоре.

«Я уже лучшая врунья, чем ты».

«Ты настолько глуп, что веришь, будто я не вижу тебя настоящего?»

«Поздравляю, ты выиграл награду «Лицемер года».

Было уже поздно говорить их, но я не забуду. Придет время, когда я скажу ему, что больше не верю в его ледяной панцирь. Я по-прежнему боялась его — в каком-то плане, — но это было даже не рядом с тем жутким страхом, который испытывала перед его отцом и братцем.

Черт, я надела ту штуку?

Я была поглощена мыслями, пока надевала свое черное платье длиной до колена с серебристым вязаным джемпером, и не заметила, добавила ли свою новую любимую вещь.

Пальцами я провела по бедру.

Спасибо Боже.

Я расслабилась, когда мои пальцы нащупали маленькую подвязку, которую я сделала из викторианского кремового кружева и жемчужных пуговиц. Она плотно прилегала с помощью резинки. В стародавние времена такие подвязки использовали, чтобы поддержать женские колготки.

Сейчас же я использовала ее, чтобы спрятать свое украденное оружие. «Кабура», которую я сделала, подходила под платья и юбки, но будет бесполезной, если я надену штаны. Да неважно, для этих случаев есть бюстгальтеры.

После того как я попыталась подслушать разговор Джетро и незнакомой женщины, я сдалась и пошла в столовую. Там я украла инкрустированный рубинами кортик и поставила бронзовую фигуру перед теперь пустым пространством на стене. Я надеялась, что никто не заметит.

— Нила! Он сказал, что ты придешь. Я так рад.

Я повернулась. Мое сердце забилось быстрее, когда Кес направился ко мне.

— Доброе утро, Кестрел.

Он широко улыбнулся, туманный воздух древнего «Холла» размыл его легкую щетину и аккуратно уложенные волосы с сединой. Мне казалось странным, что Хоук были такими молодыми, но седина уже тронула их волосы. Как будто время украло их молодость в уплату за их злодеяния.

Кес положил руку мне на плечо и поцеловал сначала правую, затем левую щеку.

— Рад видеть тебя этим утром. Как твоя тату?

Я прижала большой палец к указательному, возрождая воспоминание о том, как жгла иголка и чернила.

— Хорошо.

Кес вытянул руку, ожидая, когда я вложу в нее свою. Он осторожно провел пальцем по татуировке с инициалами Джетро.

— Счастливый подонок будет жить на твоей безупречной коже, — он улыбнулся. На нем была футболка и джодпуры. Не то чтобы ему они подходили так же хорошо, как Джетро. Кес был слишком накачанный — слишком грубый для чего-то такого... благородного.

— Предполагаю, сейчас это официально.

— Официально?

Кес кивнул.

— Только между нами, я не думал, что мой брат способен на такое. Он не умеет справляться с эмоциями, это факт. Я бы даже сказал, сейчас он в самом ужасном состоянии, в котором я его видел, но он по-прежнему может выиграть Ката.

Я уставилась на крошечную татуировку.

— Что ты имеешь в виду?

Кес засмеялся, опустив тему, как будто это было неважно.

— Кат пересматривал и просматривал видео, где Джетро хлестал тебя на Первом Долге. Кат был доволен и удивлен тем, каким жестоким Джетро был, когда наказывал тебя, за исключением того, что видео прервалось, прежде чем он развязал тебя,

Мое сердце пропустило удар, вспоминая те мучения, что мне пришлось пройти.

— Он не сдерживался, в этом можно быть уверенным.

— Вот именно. И это просто отлично. Он доказал, что ему можно доверять с взысканием долгов, и что означает, он по-прежнему получит наследство.

Я остановилась ошеломленная, когда узнала, что на кону больше чем просто я и долги. За что Джетро еще борется?

— Какое наследство?

«Хоуксбридж»?

Загородный домик?

Алмазные шахты?

Кес покачал головой, просовывая мою руку под свой локоть.

— Не важно. Мы опаздываем. Лучше отправляться, пока они не послали за нами.

Он ускорил шаг. У меня не было выбора, кроме как поспевать за ним, пока мы пересекли оставшееся расстояние, и вышли из «Холла».

В отличие от последних деньков, сегодня солнце светило ярко. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза.

Кес спросил:

— Где он?

— Где кто? — я осмотрела суматоху, которая предстала перед нами. Обычно огромное пространство перед «Холлом» было пустым. Но не этим утром.

Два огромных грузовика для перевозки лошадей блокировали вид на сад своими черными боками с золотистыми ястребами. Три внедорожника были припаркованы, некоторые с открытыми дверями, другие с открытыми багажниками. Служащие быстро заполняли их разным оборудованием.

Кес фыркнул.

— Ну, кто ты думаешь? Мой братец.

— А, он. Наверное, пошел переодеться.

— Переодеться? — он поднял брови. Кат и Дэниель стояли недалеко от нас, оба одетые в брюки с черными кожаными жилетами. Они выглядели одинаково, но отличались от нормальной человеческой расы.

— Зачем ему переодеваться?

— Потому что я совершенно случайно принял еще один душ, — послышался мужской голос позади меня.

Я ощетинилась, даже не взглянув через плечо. Волосы на задней части шеи поднялись, поскольку Джетро стоял так близко ко мне. Я, возможно, могла оттолкнуть свой недо-оргазм, но я не хотела быть слишком близко к нему.

— Вот, он ответил на твой вопрос. — Вытаскивая пальцы из захвата Кеса, я сказала: — А теперь, если простите меня, я пойду и посмотрю, нужна ли помощь с корзиной для пикника. — Не дожидаясь разрешения, я рванула вниз по ступенькам и прямиком к двум женщинам в белых фартуках, которые справлялись с корзиной.

Подойдя ближе, я заметила, что внедорожники были последними моделями «Лэнд Ровера», а грузовики для лошадей смехотворно роскошными. Сколько же бриллиантов Хоук добывали, чтобы позволить себе такое?

Я подпрыгнула, когда огромная рука прикоснулась к моей пояснице.

Джетро не взглянул на меня, предпочитая смотреть на конюха, который нес потник [прим. пер. часть седла].

— Ты кончила?

Я вздрогнула, пытаясь отстраниться от его прикосновения.

— Не твое дело.

Джетро двигался со мной, его пальцы впились в напряженные мышцы моей спины.

— Не мое дело? А я уверен, что мое. — Он понизил голос, его взгляд по-прежнему избегал мой. — Видишь ли, мне надо знать, влажная ли и жаждет ли освобождения женщина, которая принадлежит мне. Мы сегодня будем в публичном месте, мисс Уивер. Присутствие кого-то, столько изголодавшегося, какой ты была в душе, — это вопрос общественной безопасности.

Его губы дернулись, когда он, наконец, склонил голову и посмотрел в мои глаза.

— Поэтому, скажи-ка мне... ублажала ли ты себя пальчиками, пока твоя киска не сжалась, фантазирую о том, как оседлала мой член, как именно мой член, врывался в тебя? Или ты притворилась, что ты не такая девочка и перестала играть с собой?

— Заткнись, — прошипела я. Мой взгляд метнулся к персоналу, который бродил перед нами. Джетро не был так уж тих, любой мог услышать, если бы сильно поднапряг слух.

Твердо [прим. ред. игра слов: hard можно перевести как сильно, а в сексуальном плане твердо или твердый].

Боже, даже такое невинное слово рисовало непристойные картинки в моей голове. Картинки твердого члена Джетро поглотили меня, и мое сердце бешено стучало о ребра. Все мои усилия ослабить боль между ног были тщетны. За пару предложений Джетро возбудил меня.

Вновь.

У гребаного засранца была суперсила.

— Ответь мне, мисс Уивер.

Мои ладони сжались в кулаки, и я выплюнула:

— Нет. Не кончила. Доволен? Я была слишком зла. Потому что ты назвал меня лгуньей. Хотя именно ты в этом ужасен, — я захохотала и добавила. — Поздравляю, ты выиграл награду «Лицемер года». — Я мысленно похлопала себя по спине за то, что использовала заученный ответ.

Джетро закатил глаза:

— И как долго ты ждала, чтобы использовать эту фразу?

Да пошел он, он украл всю радость, которую я должна была получить от возможность переплюнуть его. Он опустил руку на мое бедро, притягивая меня к себе.

— В любом случае, я уверен, что если бы была такая награда — она бы ушла к тебе.

«Не спрашивай. Даже не спрашивай — почему».

Мне было дико сложно высоко держать подбородок и не клюнуть на его наживку, но я смогла. Едва-едва.

Джетро фыркнул, расстроенный, что я не клюнула.

— Прекрасно... раз хочешь вести себя так. — Отпустив меня, он развернулся, чтобы уйти, но сначала прижал губы к моему уху. — Когда я твердый как камень и испытываю боль от фантазии, как трахаю тебя, когда я едва могу видеть, потому что представлял, как мой член скользил внутрь и из твоего тепла, я уверенно беру в руку член и дрочу, пока не кончаю так сильно, что это похоже на гребаный снегопад.

Оставив невинный поцелуй на моей щеке, он прошептал:

— Вспомни об этом в следующий раз, когда решишь оседлать душевую головку и просто позови меня. Я положу конец твоим страдания, но это будет не бесплатно.

Мой рот широко открылся. Моя матка испытывала такую боль, какой не было прежде, — отчаянную и чувственную — призыв к большему, чем просто сексу, а именно первобытную нужду в том, чтобы мужчина заполнил меня.

Губы Джетро изогнулись в полуулыбке, затем он ушел, направившись к отцу и Дэниелю.

Мое сердцебиение отдавалось в ушах. Я стояла как идиотка, пока прислуга продолжала заполнять багажник и смотрела на меня со странным выражением на лице. Румянец окрасил мои щеки, когда я подумала, что они знали, что беспокоило меня.

Секс.

Я была унижена тем, что желала секса, пока вся моя жизнь находилась в хрупком равновесии.

Секс.

Чудовищная потребность, которая делала могилы и долги, и метки иллюзиями по сравнению с обещанием посетить рай в его руках.

— Нила... ты в порядке? — спросил Кес, встав рядом со мной.

Я выдохнула. У меня не было настроения общаться с ним.

— Да, в порядке. — Махнув рукой на всю эту суматоху, я спросила. — Для чего все это?

Кес ухмыльнулся.

— Пару дней назад я говорил тебе. Поло.

По каким-то странным причинам, я думала, что это будет проходить в поместье Хоук. Я взглянула вниз на свое платье и джемпер. Моя одежда не была достаточно теплой для осенней прохлады.

— А мне по-прежнему позволено поехать или...

— Конечно, я сказал тебе... персонал, пленники... — он шутливо толкнул меня в плечо. — Чем больше, тем веселее. Пошли, время ехать. — Он направился к семье, не оставляя мне выбора, кроме как последовать за ним, несмотря на то, что я хотела рвануть в обратном направление от Ката Хоук.

Джетро не отводил своих золотистых глаз от меня, когда я остановилась перед ними. Кес хлопнул в ладоши.

— Готовы отправиться в дорогу?

Кат потер подбородок, осмотрев меня с ног до головы.

— Хочешь поехать со мной, моя дорогая? — он вытащил из кармана черный носовой платок и сжал его между пальцами. Его улыбка была холодной и садистской. — Мне придется завязать тебе глаза, чтобы ты не узнала дорогу из поместья, но тебе будет предоставлена роскошь машины.

Я ненавидела, что он был таким приветливым почти добродушным.

Джетро пробормотал.

— Она поедет со мной и Вингс.

Я выпучила глаза.

— Ты поедешь с лошадью?

Джетро кивнул.

— Вингс не любит быть в ловушке. Это убивает его — находиться в темноте и без возможности убежать.

Мое сердце екнуло. Как он мог так переживать о животном, и так наплевательски относиться ко всем остальным вокруг?

Кат рассмеялся, в его смехе было предупреждение.

— Я-то думал, что ты вырос из этой глупой точки зрения, Джет.

Джетро сжал руки в кулаки.

— Прости, что разочаровал.

Кат метал кинжалы взглядом в своего старшего сына. Я стояла, готовая отпрыгнуть с дороги, ожидая, что начнется ссора или обвинения в том, кем Джетро был на самом деле. Казалось, вся его семья знала и постоянно использовала его слабость, его состояние — что бы там ни было — как предупреждение или средство, чтобы манипулировать им.

Разрывая напряженное молчание, я сказала.

— Я уж лучше поеду с лошадьми.

Кат прекратил посылать убийственные взгляду сыну и переключился на меня.

Я поспешила добавить:

— К тому же мне не надо будет завязывать глаза, в грузовике нет окон.

От мысли, что я буду в темном замкнутом пространстве и застряну в дневном дорожном движении, мой желудок перевернулся. Симптомы были очень похожи на вертиго. Но я лучше поеду с Джетро, чем с Катом.

Кат медленно кивнул.

— Прекрасно. Увидимся на матче.

Дэниель придвинулся ближе.

— Как жаль, — его безбашенная душа так и отражалась в его глазах. Его темные волосы были лишены седины, как волосы Джетро и Кеса, но все трое мальчишек Хоук унаследовали цвет волос от отца. Волосы Дэниеля были жидкими, а я знала из собственного опыта, что волосы Джетро были густыми и очень соблазнительными.

Я знала это, потому что его голова была между моих ног, пока он лизал меня, а я зарывалась пальцами...

«Не думай об этом».

Вновь мне нужно было забыть о влажности, причиной которой был Джетро, и усмирить желания тела.

Дэниель ухмыльнулся. В безупречном костюме, с бриллиантовой булавкой как у Джетро, и начищенными до блеска ботинками, он был идеальной приманкой для женщин, конечно, пока не открывал свой рот.

— А я очень даже наслаждался нашей последней поездкой вместе.

Холодок пробежался по моей коже. Он имел в виду ту поездку до поместья в ту ночь, когда я прибыла. Джетро накачал меня наркотиками — ублюдок. И я до сих пор могла ощутить отвратительные пальцы Дэниеля, которые пытались добраться до моего лона.

Джетро зарычал.

— Достаточно, — оставив свою семейку, он схватил меня за запястье и рванул к закрытому грузовику. — Время ехать.

Я не могла остановить мурашки от ужасного воспоминания, которое оживил Дэниель.

Молча, Джетро подвел меня в боку грузовика и открыл маленькую дверь, скрытую под картинками его семейного герба. Транспорт так и кричал о богатстве.

Когда я зашла в пространство, заполненное мускусным ароматом лошади и сена, я спросила:

— В ту ночь, когда ты украл меня… Зачем ты меня накачал наркотиками?

Джетро замер, заслоняя свет от маленькой двери, и тут же превращая огромное транспортное средство в замкнутое пространство.

— Чтобы все прошло легче

— Для кого? Для тебя?

Он захлопнул дверь, оставив нас в тусклом освещении.

— Тебя. Я сделала это, чтобы ты не дралась и не причинила себе ущерба.

Я скрестила руки, жуткая догадка заполнила меня.

— Неправда. Я думаю, ты сделал это для себя. Чтобы тебе не пришлось видеть мои слезы или терпеть мою панику.

Джетро оттолкнул меня со своего пути, и прошел между двумя стойлами. Я повернулась и последовала за ним. Две лошади стояли мордой к нам, перед ними весели ящики с едой, а на полу лежало сено.

— Кто ты на самом деле такой, Джетро Хоук?

Джетро провел рукой по черному боку лошади. Мой желудок сделал сальто из-за его внезапного проявления нежности, а мое сердце растаяло, когда я увидела, как животное ответило своему хозяину.

Она навострила уши, радушно принимая его прикосновения, пока боком тянулась за еще одним поглаживанием. Тихое фырканье послышалось из бархатных ноздрей — вздох удовлетворения.

— Я мужчина, который делает то, что нужно, но ты уже знаешь это. — Взглянув на меня, он не остановился пока не прошел мимо лошадей к небольшому пространству перед стойлами. Там были два сиденья, приваренные к полу лицом к лошадям. Седла, покрывала и уздечки свисали с крюков. Каждая стена и пространство были заполнены лошадиными принадлежностями.

Окно пропускало естественный свет сверху, наряду с окнами на крыше, но они были слишком высоко.

— Оставь это, мисс Уивер.— Сев, он указал на сиденье рядом. — Садись, пока не упала. Осторожность не помешает с этим твоим гребаным вертиго.

Я шикнула на него.

— Держу пари, от этого ты чувствуешь себя сильнее, — осознание, что у меня есть недуг, который может в любой момент одолеть меня.

Он фыркнул.

— Ты права. Это так, — он нахмурился. — А теперь сядь.

Грузовик внезапно загрохотал, когда включили зажигание. Лошади позади меня заржали, топая металлическими копытами по полу.

Я повернулась и быстро села, прежде чем транспортное средство сдвинулось с места.

Возясь со своими ремнем безопасности, надеясь, что он будет достаточно крепким, чтобы держать меня вертикально, если случится вертиго, я вскрикнула, когда длинный серый нос уткнулся в мою ногу.

Джетро захихикал.

— Для того, кто говорит, что она знает, что правильно, а что нет, кажется, у тебя нет опыта общения с животными.

Он улыбнулся, когда черное чудовище вытянуло свою шею, пытаясь подобраться к хозяину.

Я не ответила, а просто сидела спокойно, пока животное передо мной вновь уткнулось в мою ногу. Одним требовательным движением, лошадь пробралась в мое сердце, и я тут же влюбилась в существо, покрытое серыми пятнами. Эти огромные глаза говорили о древних мирах и доброте, и во мне воскресла любовь к единорогам.

Я всегда хотела пони, как большинство девочек. Но поскольку я жила в центре Лондона и была дочерью мужчины, который сосредотачивался только на тканях, — мои мечты были перенаправлены в более практичные вещи.

Мое воспоминание о встрече с Джетро, когда я была с няней, вернулось.

Я вытянула руку и погладила нос моей новоприобретенной любви.

— Единороги существуют.

Мое сердце екнуло, когда лошадь обнюхала мое колено, ее хохолок упал на один глаз и запутался в густых ресницах.

Джетро вздрогнул.

— Что ты сказала?

Я подняла взгляд, не убирая руку от своего теплого товарища. Я ждала, когда понимание осветит его взгляд. Помнил ли он ту краткую встречу тоже?

Когда я не ответила, он выплюнул:

— Ну?

Я покачала головой.

— Не важно, — вернув тему разговора к тому, что он, очевидно, обожал, я спросила. — Как его зовут? — я погладила лошадь между глазами, наклонившись вперед, чтобы придвинуться ближе.

Джетро не отводил от меня взгляда. Что-то произошло... что-то, что я не могла объяснить. Резкость, холодность в его манере общения, казалось, немного оттаяла. Он наклонил голову, выглядя менее напряженным и отстраненным, чем обычно.

Бабочки запорхали в животе от того, что я увидела другую его сторону. Компания этих зверей что-то сделала. Они больше чем расслабили его — они дали ему место, чтобы спрятаться. Он, казалось, питался бесхитростной добротой животных.

Он тянул с ответом, но когда начал говорить, его голос был мягким, очарованным:

— Не его, а ее. Ее зовут «Воины не плачут». Но ее кличка Мот.

Мот.

Ошеломительная лошадь с мягкими крылышками. Она была идеальной. Я хотела оставить ее себе.

— А другую?

Джетро сидела смирно, всматриваясь в черного монстра перед собой.

— Это «Быстрый как ветер». Но он — мой Вингс, мои крылья, но поскольку я не могу летать, я зову его так.

Ага, значит это Вингс.

Тот самый, который уносил Джетро прочь, когда он достигал края. Волна благодарности накатила на меня, когда я подумала о том, что у него был тот, кто не судил его, не пытался контролировать его семейной традицией.

Возможно, мне стоит научиться у Вингс. Возможно, мне стоит посмотреть сквозь ненависть и отчаяние и вглядеться вглубь. Внутри Джетро можно было что-то исправить.

Я знала это.

— Когда ты позволишь мне увидеть?

Ноздри Джетро затрепетали.

— Что прости?

Молчаливая храбрость заполнила меня от касания Мот, и в первый раз я выдала все четко без гнева или негодования.

— Когда ты скажешь мне, что долги значат для твоей семьи? В чем смысл всего этого? Как вам удавалось избегать правосудия так долго, потому что Долг по Наследству не смог бы подойти не под одну статью в законе. Как твоя семья прошла путь от обслуживания моих предков до владения... — я махнула в сторону его лошадей, охватив этим движением весь мир вне грузовика и «Хоуксбриджа».

Мне стоило остановиться на этом, но у меня был еще один вопрос. Вопрос, который прожигал во мне дыру, и я бы отдала все, что угодно, чтобы узнать на него ответ.

— Почему я не могу ненавидеть тебя за то, кто ты? Почему я не могу прекратить хотеть тебя? И почему я еще здесь? Играю в эту игру и верю, что в конце, не будет корзины, в которую упадет моя голова, а будет что-то совершенно иное?

Тишина опустилась на нас. Лишь фырканье Вингс и Мот разрывали напряжение, которое становилось сильнее с каждым вздохом.

Наконец, Джетро пробормотал:

— Если бы я справился со своей задачей, ты бы не получила ни единого ответа на вопросы, и ничего не узнала бы обо мне.

— Тогда, ты не справился с задачей, — прошептала я. — Потому что я уже знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

Он повел плечами.

— Я не сомневаюсь, что со временем ты узнаешь все, что пожелаешь.

— Включая твои секреты? — прошептала я вновь, мой голос переполнили эмоции. — Доверишься ли ты мне настолько, чтобы показать правду?

Он отвел взгляд, потянув за хохолок лошади.

— А это, мисс Уивер, то же самое, что слепо верить в единорогов. Ты не можешь злиться на меня, когда, в конце концов, узнаешь, что они не существуют.

Я ахнула.

Он помнил.

Он пробормотал на выдохе.

— Я предлагаю тебе сфокусироваться на реальности и перестать искать волшебство в мире, который хочет лишь разрушить тебя.

Тишина опустилась как тяжелый занавес, встревая между нами и прекращая наш разговор.

Мы молчали всю оставшуюся дорогу.

Поло было единственным контактным видом спорта, от которого я получал удовольствие.

Охота была времяпрепровождением, которым я наслаждался в одиночестве, — тем, что было одновременно и хобби, и проклятием. Но езда и нахождение среди лошадей были моим единственным спасением с тех далеких времен, когда я был еще мальчишкой.

И так было до сих пор.

Я позволил себе краткие мгновения передышки, когда прижался к Вингс и вдохнул его мускусный запах. Мое сердцебиение не успокоилось с того момента, как мы прибыли еще час назад.

Какого хрена произошло в фургоне для перевозки лошадей на пути сюда? Почему Нила выбрала именно этот момент, чтобы забросать меня вопросами, которые могли снять заживо с меня кожу?

Жасмин была абсолютно неправа, когда сказала, что я должен сделать так, чтобы Нила влюбилась в меня. Я пытался — я наплел какую-то небылицу в душе о том, что она создала сеть и поймала в нее Хоук. Но со стороны я звучал так смехотворно и так не похоже на то, что обычно говорю, что глаза Нилы распахнулись, замечая мое вранье.

Не было никакой возможности соблазнить ее с помощью обмана. Ее нельзя одолеть, используя грязные выдумки. Если я хотел, чтобы она влюбилась в меня — дала мне другой способ «исправлять» себя и быть способным пережить следующие десять месяцев, пока я не унаследую все — я должен был пустить ее в свою душу.

Позволить управлять моими запутанными чувствами и моей болезнью. Всецело мной.

А я не обладал такой силой, чтобы позволить ей это сделать. Независимо от того, что бы ни думала Жасмин.

Тяжело вздыхая, я окинул взглядом большое поле, покрытое зеленой травой. Игроки были рассредоточены повсюду, ухаживая за своими лошадьми около различных фургонов, грузовых платформ и машин. Следы от автомобильных шин уничтожили влажную траву, превращая нежно-зеленый в грязь.

Расположенное чуть поодаль поле для поло было чистым и нетронутым, как будто только и делало, что ожидая скачущих лошадей, которые превратят это великолепие в грязь. А сразу над этим была передвижная трибуна, которая занимала центральное место, возвышаясь над полем, и предоставляла восхитительные места для обзора скорым зрителям

Мужчины и женщины блуждали, находясь в поиске своих мест на многоярусной трибуне, или же устремлялись к шатрам у подножья трибуны, в которых были представлены закуски и изысканные вина. Здесь не было палаток с хот-догами и пластиковых стаканчиков с дешевым пивом. Эти события проводились специально для элиты Англии — для семей, чей банковский счет составлял больше десяти миллионов фунтов. Икра, фуа-гра, лососевый мусс с укропным соусом — все это входило в меню фуршетного стола наряду с вином из «Хоуксбриджа» и пивом по старинному рецепту.

Ничего второсортного не позволялось на этом мероприятии.

Я всматривался внимательнее, пытаясь среди толпы зрителей найти Нилу в ее черном платье.

Никаких признаков ее присутствия.

«А чего ты ожидал?»

Кес, скорее всего, отвел ее к зарезервированной палатке, которая находилась с краю от шатров с едой и трибуны. У нас был собственный шатер, где гости могли пообщаться в неформальной обстановке. Мы так же предлагали гостям — тем, кому мы доверяли — необработанные алмазы по минимальным ценам.

Игра в поло была хороша не только для моего мышления, но это также был отличный день для пополнения нашего банковского счета

Когда мы прибыли на место, я размышлял над тем, как мне лучше всего избегать Нилы, но и одновременно с этим доставить ее туда, где она должна быть. Все мои волнения были напрасны, потому что Кес появился в тот момент, когда я помогал Вингс спуститься по трапу фургона и вел его к коновязи.

Мот была лошадью Кеса, но он позвал конюха, чтобы он позаботился о ней, пока он предложил Ниле сопроводить ее до зоны просмотра.

Смотря на меня тяжелым взглядом, Нила кивнула и исчезла вместе с моим братом. Меня бесило, что она шла с ним так легко, но в то же время, я был рад увидеть, что она ушла. Это давало мне время привести свои мысли в порядок, перед тем как начнется игра.

Хотелось бы надеяться, что как только я проведу день на поле, наполненном звуком несущихся копыт, которые будет заполнять мой слух и насыщать меня силой в моих венах, мне станет намного лучше.

Я стану сильнее.

Мот уткнулась своей мордой мне в позвоночник. Я обернулся, чтобы ласково похлопать по боку серую лошадь в яблоках [прим. пер. серая в яблоках — масть лошади]. Реакция Нилы на лошадь не ускользнула от меня. Она просто растаяла, когда Мот потребовала ее внимания.

Я сомневаюсь, что у нее были домашние питомцы, за которыми она ухаживала — ее отец казался чересчур поглощенным своей империей, и я бы не удивился, если бы он заставил своих детей работать в тот момент, когда они только поняли, как владеть ножницами.

Уивер всегда оставались неизменны в обращении со своими отпрысками, рассматривая их как подневольных рабов, которые были созданные лишь для работы — наживаясь на тяжелом труде детей, которые были лишены детства.

Внезапно мое сердце охватило чувство неведомой теплоты. Может, я смогу дать Ниле то, что она упустила?

У Кеса не было связи с Мот. Она была хорошей лошадью, прибыла к нам от самого лучшего заводчика, и являлась самой терпимой из кобыл. Но она была просто инструментом для Кеса.

Что бы сделала Нила, если бы я преподнес ей Мот?

Открыла бы она свое сердце для меня с большей готовностью? Увидела бы она тогда, что я лишь делаю то, что от меня требуется, пока пытаюсь защитить ее от всего, что в моей власти?

Стоя между двух лошадей, я почесал у каждой за ушами.

Мот была нежной, доброй и надежной. Но она была совершенно не похожа на Вингс. В то время как она стремилась угодить и быстро отреагировать, у Вингс было сердце подобное моему — сердце обманщика, когда послушание было обязательным, а нарушение правил было единственной возможностью выжить.

Почистив Вингс, я быстро оседлал его и придерживал его голову пока кормил. Он переминался на месте, ударяя копытом землю.

Я мог бы попросить, чтобы работники конюшни позаботились о нем.

Но я хотел сделать это сам.

Это успокаивало меня, а с Нилой в моей жизни, я нуждался в любой расслабляющей разрядке, какая только существовала.

Солнце взошло на небе, было ясно, что сегодня будет отличный день. Если бы здесь был еще один человек, то день мог бы быть просто идеальным.

Вытаскивая свой телефон, я набрал номер сестры.

Гудки раздавались в трубке несколько долгих мгновений, и привычная паника насчет ее безопасности накрыла меня с новой волной.

— Джетро? Почему ты мне звонишь — разве игра не должна вот-вот начаться? — ее успокаивающий голос раздался в телефонной трубке, проскальзывая прямо в мое ухо.

— Тебе и правда следовало поехать с нами, Жас. Солнце вышло и небо безоблачное.

— Может, как-нибудь в следующий раз.

Может, как-нибудь в следующий раз.

Ее любимая отговорка.

Только все дело было в том, что следующего раза никогда не будет, потому что она снова откажется от прогулки.

Я вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Хорошо, ну, тогда мне лучше пойти. Просто хотел проверить тебя и дать тебе знать, что я опять выиграю и принесу тебе хрустальную вазу или любую фигню, которую они дадут нам.

Жас захихикала.

— Хорошо. Будь осторожен. И помни, что я тебе сказала. Попытайся понять, кто ты есть на самом деле. Никаких больше «исправлений» себя. Влюби в себя эту женщину, и тогда ты сможешь спрятать себя снова.

Я не хотел говорить ей, что пришел к выводу, что я не могу больше скрываться — даже от себя.

— Конечно, как раз плюнуть. — Мой тон сочился сарказмом. Пред тем как она смогла ответить, я добавил: — Увидимся, когда я приеду домой вечером.

Нажав «отбой», я пристально посмотрел на экран.

Я заметил, как Кестрел пересекает поле в одиночестве. Я знал, что он обязательно остановится в шатре, где делают ставки, чтобы поставить на нашу команду.

Мои мышцы живота напряглись.

Нила будет находиться сама по себе. Кат и Дэниель никогда не покидают палатку, где ведутся игры на деньги, поэтому мне просто приходилось надеяться на то, что кто бы ни подошел пообщаться с ней в нашей палатке не тронет ее. Она будет окружена парнями из «Блэк Даймонд», торгующими контрабандными драгоценными камнями. Она будет неприкасаема под их защитой. Не говоря уже о немедленном заключении ее под охрану, если у нее появится ненормальная идея сбежать.

Сбежать от нас никогда не было так просто. Поэтому ее предки никогда не предпринимали даже попыток.

Мои пальцы барабанили по телефону. Идя наперекор здравому смыслу, я открыл окно нового сообщения и набрал:

Кайт007: Я полагаю, тогда ты не ответила из-за всего, что произошло в тот день. Но, возможно, сейчас ты готова поговорить. У тебя есть вопросы. Много вопросов. Что, если я тебе скажу, что мне будет проще ответить на них таким образом, чем каким-либо иным?

Мое сердцебиение ускорилось, а палец завис над кнопкой отправить.

«Что я делаю?»

Писать подобные вещи, которые могут все прочитать, это катастрофа, но что еще хуже — я готов был ответить на любой вопрос, который она задаст.

Я всегда знал, что Нила, в конце концов, узнает, что я был Кайтом. Черт, да я особо и не скрывал, — но я всегда планировал покончить с этой уловкой, когда она узнает. В этом больше не было надобности. Я прекрасно знал ее мысли. А с такой возможностью общения нашу связь становится все сложнее не замечать.

Это было слишком опасно. За закрытыми дверями было слишком легко делиться секретами. То, что я никогда не планировал говорить, внезапно выливалось в безликие сообщения.

Мои пальцы зависли над кнопкой, покалывая от отчаянного желания нажать «отправить».

«Сделай это».

Я сделал.

— Готов? — спросил Кес, снимая свой верхний пиджак, и выставляя напоказ цвета нашей команды.

Мой нрав вспыхнул от мысли, что у Нилы были к нему чувства.

Чувства к моему гребаному брату.

Чувства, которым я позволил появиться, потому что пустил ее по неверному следу.

— Да, готов, — запихнув телефон в седельную сумку, я развернул свою рубашку и надел.

Еще одна причина, по которой я хотел избавиться от Кайта, — чтобы не оставить Ниле выбора, кроме как быть честной со мной. Я не хотел, чтобы она бежала к Кесу. Я не хотел, чтобы он вообще приближался к ней.

Она моя, черт подери.

Дрожащими руками, я завязал свой галстук и вытеснил Нилу Уивер из своих мыслей.

Пришло время начать игру.

Пришло время выиграть.

Было всего несколько мест, в которых я чувствовал себя абсолютно свободным.

На самом-то деле, если посчитать, их было всего три.

Первое, когда я ходил повидать Жасмин.

Второе, когда я запрягал Вингс и мог ускакать от камер и семьи, и обязанностей быть тем, кем не был.

И третье, когда я опускал все свои стены на поле для поло.

Я питался энергией людей. Я подпитывался нервозностью игроков, упивался их волнением, и хоть раз я был благодарен болезни, с которой жил.

Мы заняли наши позиции.

В моей руке были поводья и хлыст. Мои кремовые джодпуры, отполированные черные сапоги до колена, золотистая вельветовая безрукавка поверх старомодной белой рубашки с просторными рукавами вызывала такие чувства, будто я собирался на некий рыцарский поединок за расположение светской дамы.

Кес ухмыльнулся, сидя на Мот и ее девятнадцати хэндов [прим. мера длины в английской системе мер. Используется для измерения роста лошадей, равна 10,16 см] изящных мускулов. Вингс был только восемнадцать хэндов, но у него было то, чего не было у Мот. В нем была неистовость, которая буквально вырывалась из него. Остальные лошади чувствовали это. Их ноздри вздымались, а глазами они следили за его движениями.

Он был аномалией.

Как и его хозяин.

Хоук были знамениты тем, что устраивали матчи игры в поло и подчиняли себе правила игры, в которую нас приглашали. Общие правила, которые мы здесь нарушали: лошади не выше шестнадцати хэндов, и несколько животных на игрока.

Я отказывался играть на какой-то другой лошади, кроме Вингс. Соответственно остальной части игроков пришлось следовать по моим стопам.

Еще одно правило, которое мы применили — более длительный перерыв. Вместо глупого десятиминутного, мы брали час — лошадям нужно было это, поскольку мы не меняли их.

И часа как раз хватило бы на то, что я запланировал.

Я решила украсть Нилу и закончить то, что мы начали этим утром. Что я хотел сделать с ней, будет намного лучше, чем любая душевая головка.

Арбитр не спеша скакал на подачу. Игра, в которую мы собирались играть, будет быстрой, жесткой и психически иссушающей. Мужчины, как известно, ломали ноги из-за неправильного удара или получали сотрясения от падения с лошади.

Арбитр толкал свою речь, пока все кивали, но не слушали. Мы все сосредоточились на белом мяче в его руке.

В ту секунду как мяч коснется поля, игра начнется.

Лошади били копытами, готовясь к неистовой битве.

После того как арбитр закончил свою речь, два наших игрока вышли вперед. Собравшись в круг, мы стукнулись клюшками, прежде чем разошлись.

— Я прикрою твою спину, — сказал Кес, его глаза сверкали из-под шлема. На его безрукавке, такой же, как и у меня, был номер четыре. Его роль была — защищать лидера, мешать противникам забить, и у него не было ограничений на то, как двигаться по полю.

Я кивнул, поправив манжеты и сжав пальцы в перчатках, прежде чем покрепче взял клюшку.

— Первый чаккер [прим. ред. период игры в конное поло длительностью 7,5 минут] — наступательный. Перехватите мяч на вбрасывании и давайте выиграем этот чаккер, чтобы сразу разбить их надежды.

Я был под номером три в нашей команде. Моя роль была — тактический лидер и лучший игрок — это не из-за моего эго, просто факт.

Мои товарищи по команде кивнули и прикоснулись к своим козырькам.

Волнение разлилось в груди. Это была такая незнакомая эмоция, которую я тут же впитал.

Скача к нашим местам, я улыбнулся Кесу.

— Готов, брат? — Здесь не было ничего его или моего. Никакого первородного дерьма. Никаких бриллиантов или семейного наследия.

Только скорость и точность.

Кес ухмыльнулся.

— Готов надрать твою задницу.

— Мы в одной команде, придурок.

Он засмеялся.

— Здесь да, но мы оба знаем, что можем проиграть, даже находясь на одной стороне.

Разве это не была та самая ужасная правда

Мы были кровью и плотью. По идее, мы должны были поддерживать друг друга — и все же нас воспитали так, чтобы мы конкурировали друг с другом. Если бы я внезапно «исчез или случайно умер», Кес занял бы мое место.

Не потому, что хотел этого — он уже знал, что я дам ему намного больше, чем наш отец — а потому, что он был заменой.

Рожденный для «Плана Б».

По крайней мере, его рождение хоть как-то планировали. Дэниель же был зачат случайно. Его рождение не требовалось и, определенно, не было желанным.

Кес приподнял клюшку. Я сделала то же самое, и мы ударились ими, отсалютовав.

— Пусть победит лучший.

Я кивнул

— Лучший.

Две минуты спустя прозвучал гудок, мяч вбросили, и весь мир снаружи прекратил свое существование, когда я бросился в игру.

У меня было привилегированное воспитание.

Я была избалована и испорчена, щедро одарена похвалой, когда в десять лет последовала желаниям отца и начала шить.

Вон и я жили жизнью искусства и культуры.

Театральные постановки, классы гончарного мастерства; нас посещали преподаватели по иностранным языкам и хорошим манерам, у нас даже были уроки фехтования.

Благодаря моему воспитанию, я обладала талантами, которые бы мне никогда не пригодились, и мои мозги были загружены ненужными знаниями.

Я всегда чувствовала свою принадлежность к высшим слоям общества. Несмотря на то, что я работала по двенадцать часов в день и трудилась в пошивочных мастерских, я никогда не выражала недовольства нашим семейным бизнесом по поводу того, что он поглотил мою жизнь и превратил меня в еще один винтик в огромной империи Уивер.

Мне воздалось сторицей, я заслужила удовольствие наблюдать за развитием чего-то существенного, и никогда не желала себе другой жизни.

Однако было несколько моментов в моей жизни, когда из-за нашего богатство я чувствовала себя неловко. Мне было трудно найти себе настоящих друзей в школе. С каждым новым знакомством появлялись условия, и я стала девочкой, которую приглашали на ночевки или же вечеринки, только потому, что я приходила с кредитной карточкой, что подразумевало под собой неограниченное количество пиццы и напитков.

Это была еще одна причина, по которой меня так тянуло к моему близнецу. У Ви тоже была такая проблема. Он был раздавлен, когда влюбился в девушку, которая была с ним только до того момента, пока он не купил подвеску, которую она так просила.

Мы оба были обижены другими людьми и именно поэтому искали утешения друг в друге. Деньги, как предполагалось, должны были облегчить нашу жизнь, но стали в большей степени проклятием, чем благословением. И я никогда не чувствовала этого так остро, как в тот момент, когда стояла сбоку поля для игры в поло и наблюдала, как мужчина, который владел мной, приподнимался и опускался в седле.

Джетро выглядел... свободным.

В первый раз с того момента, как я встретила его, он выглядел... счастливым.

Его выражение лица не было обременено никакого рода ответственностью.

Его тело выражало плавность и изящество.

Его глаза были теплыми и золотистыми, когда он склонился к загривку своей лошади и ударил по мячу с такой силой, что он полетел как комета по полю.

На поле он уносился от всего, с чем ему приходилось жить, а ненависть, которую я испытывала по отношению к нему, — отвращение и отчаяние оттого, что я обнаружила свою захороненную семью на заболоченной пустоши — смягчилась.

Я не могла презирать того, кто жил в такой же клетке, как и я. Я не могла ненавидеть того, кто являлся таким же простым винтиком для своего отца. И я, определенно, не могла испытывать отвращение к тому, кто всю свою жизнь искал способ сбежать от всего этого.

Перед тем как мы приехали, и солнечный свет ворвался в пространство, а наклонный скат грузовика был опущен, я изнемогала от неутолимого желания сбежать. Люди, открытое пространство и машины — все словно ожидали того, чтобы помочь мне сбежать от Хоук. Это было бы очень просто — разве не так? Каким-то образом скрыться от пристального внимания моих охранников и броситься к стоящему рядом случайному человеку со своими рассказами о бредовых долгах и жестоком обращении.

Я могла быть спасена.

Я могла вернуться домой.

Но я остановилась на мгновение и задала себе вопросы, на которые сомневалась, что когда-либо получу ответы. Почему моя мама, моя бабушка и прабабушка остались? Несомненно, они могли бы найти такую возможность и попытаться сбежать?

Я прекрасно знаю причину своего промедления: я хотела быть последней Уивер, которую они забрали. Но мои предки... какие у них были мысли касательно этой ситуации? Возможно, они разделяли ту же самую цель, что и я — верили ли они, что смогут изменить свою судьбу или смогут убить Хоук?

Их попытка провалилась?

Возможно, мне тоже суждено испытать неудачу?

Громкий удар по мячу раздался как гром, когда Кес возник перед другим игроком, давая Джетро время устремиться вперед и нанести удар, чтобы отправить мяч точно в цель.

Мое сердце застучало быстрее, когда сильные ноги Джетро прижались к скачущему жеребцу. Его руки, облаченные в перчатки, удерживали клюшку, как опасное оружие, пока его уровень концентрации не послал внезапную волну влажного желания между моих ног. Я хотела стать для него такой же драгоценной, чтобы он смотрел на меня с таким же нескрываемым счастьем.

Мои размышления о том, чтобы украсть машину и сбежать, сходили на нет с каждым следующим ударом сердца. Наблюдение за тем, как свободен Джетро, даровало мне правду, которую я искала.

Я была идиоткой, что осталась. Не воспользовалась судьбоносной возможностью.

Но я пришла к выводу: я лучше буду идиоткой и одержу победу, чем трусом и убегу.

Я никогда даже и не предполагала, что мне может понравиться поло. Я не могла заблуждаться сильнее. Я никогда в своей жизни не наблюдала чего-то настолько неистового и в той же степени чувственного.

Громыхающее землетрясение, которое создавалось восемью лошадьми, что проносились мимо, навсегда останется жить в моей душе. Мои мечты всегда будут воссоздавать в памяти Джетро, и насколько правильно он сейчас смотрелся — способным на все, радостным, идеальным во всех смыслах.

Еще один удар и мяч пронесся мимо, сопровождаемый огромной массой мышц и мужчин. От ударов клюшек, что сталкивались друг с другом, и недовольного ворчания игроков, которые находились всецело во власти игры, мой живот забурлил, наполняясь пузырьками.

Мне было велено оставаться в палатке под зорким взглядом Фло. Но мне стало скучно и досадно, когда Фло так феерично организовывал продажу бриллиантов, которая сопровождалась передачей огромных денежных сумм из рук покупателей в руки продавцов.

В тот момент, когда раздался звук свистка, я выскочила, посмотреть игру. И теперь, наблюдая за огромным количеством мужчин, которые были покрыты потом, я нашла свое спокойствие.

Внезапно Джетро посмотрел прямо на меня. Его рука дернулась, жестко натягивая поводья и тем самым, заставляя Вингс тряхнуть головой, пускаясь средним галопом [прим пер. При среднем галопе лошадь передвигается со скоростью 350-400 м/мин. Эта скорость является эталоном при передвижении лошади в соревнованиях классических видов спорта]. Все мое тело начало покалывать только оттого, что Джетро смотрел на меня. Мы удерживали зрительный контакт гораздо дольше, чем было безопасно, и в тот момент, когда он был уже далеко, я ощутила, словно понесла тяжелую утрату, как если бы он похитил мое сердце и забрал его парить над полем вместе с ним.

Я хотела кинуться за ним. Хотела отнять Мот у Кеса и бороться рядом с Джетро, а не против него. Я хотела испытать чувство погони, страха, опьяняющее ощущение непобедимости. Но больше всего я получить то, чем обладал Джетро...

....

свободу.

Я хотела испытать такое же состояние счастья, как и он. Пребывать в таком же спокойствии.

Я отчаянно хотела смотреть в его глаза, когда он был самим собой — никаких игр, никакой лжи, никаких долгов.

Внезапно Кес приподнялся в своих стременах, давая пять Джетро за еще один непринужденно забитый гол.

Джетро улыбнулся. Он светился от счастья. Он был великолепен.

Затем раздался звук свистка, и игра началась снова.

Его ощущение счастья резко сменилось в сторону агрессии. Он и Вингс двигались как единое целое — перемещаясь так плавно, словно их связывала телепатическая связь — пускаясь средним галопом, чтобы перехватить и забрать мяч. Джетро... или мне следовало называть его Кайт... вел на протяжении всей игры.

Он и правда единственный в своем роде.

Слезы подступили к моим глазам, когда я поняла, что на самом деле кроется за моим чувством ненависти.

Мое влечение медленно изменялось, постепенно возрастая. Я так отчаянно желала, чтобы у меня была сила прекратить его.

Но я обладала таким же количеством силы, чтобы остановить свое сердце от любви, как и оторвать себя от просмотра матча. Я ощутила гнев.

К концу первой части игры, мои трусики были влажными, а сердце изнывало от боли. Каждый мускул в моем теле гудел, как если бы меня избили, и я не могла остановить тихий голос, что повторял снова и снова:

«Ты влюбляешься в него».

«Ты влюбляешься в него».

«Ты влюбляешься в него».

Я не влюблялась.

Я не смогла бы.

Я не влюбляюсь.

Но независимо от того, какие слова я использовала: враг, мучитель, противник — они все прекратили иметь какое-либо значение.

На их место приходили совершенно другие слова: помощник, единомышленник... друг.

Когда раздался звук свистка, давая понять, что первая половина игры подошла к концу, я вздохнула удовлетворенно. Мне нужно было найти прохладное темное место и вновь склеить себя по кусочкам. Я не могла никому позволить — особенно Джетро — увидеть себя такой разбитой.

Краем глаза, я заметила Вингс, который направлялся ко мне. Джетро восседал на нем гордо и царственно, его янтарные глаза пылали страстью и потребностью.

Мой желудок сделал сальто.

«Он хочет тебя».

Я покачала головой. Он не мог прикасаться ко мне. Не тогда, когда я была такой уязвимой. Если бы он прикоснулся ко мне, я бы не смогла усмирить беспорядок, что царил в моей душе, и найти дорогу обратно.

«Беги!»

Есть только один выход.

Оставляя границы спортивного поля позади, я направилась сквозь толпу, стараясь убраться подальше от моих чувств и от мужчины, с которым я не могла встретиться лицом к лицу.

Благородные леди хихикали, потому что ворота были открыты для того, чтобы поддержать старинную традицию втаптывания в зеленое поле кусочков дерна, которые были вырваны лошадиными копытами при игре. Музыка раздавалась из огромных колонок, затопляя заполненное солнцем поле.

Я оставила все позади.

Направляясь быстрым шагом мимо личной палатки Хоук, я привлекла внимание Фло. Он согнул свой палец, показывая мне жестом зайти вовнутрь. Я покачала головой и показала в сторону границ, где располагались зрительские трибуны, подразумевая под этим, что мне необходимо немного пространства.

Он нахмурился, пробираясь сквозь толпу покупателей, которая без сомнения приобрела один или парочку контрабандных алмазов, устремляясь ко мне.

Нет, мне нужно время побыть наедине с собой.

Я пустилась бежать.

Мои балетки без труда опускались на густую траву, в то время как благородные леди боролось с тем, чтобы не замарать в грязи свои милые туфельки.

До того момента, как начался матч, я чувствовала себя, как рыба в воде — с жадностью поглощала дизайнерские фасоны их платьев и думала над тем, что бы я исправила в моделях, которые так заинтересовали меня. Все женщины вокруг были выряжены в платья, которые были сшиты из красивого материала. Они хихикали, прикрываясь своими шляпками, покрытыми легчайшим материалом органзы и вручную сделанными кружевными цветками.

Теперь те же самые модницы были преградой на моем пути, когда я пыталась обойти редеющую толпу и нырнуть вбок в сторону трибуны.

Никто не задержал меня, когда я не сводила глаз с земли и не прекращала идти, пока не завернула за заднюю часть ярусов с сиденьями и исчезла в тихом мире помостов и всклокоченной земли.

Как только тень накрыла меня, я вздохнула с облегчением.

Слава Господу.

Здесь не было никого, кроме составленных в кучу стульев и коробок с оборудованием для поло.

Тут я могла отпустить свой железный контроль и на мгновение погрязнуть в жалости к себе. Я облажалась, и мне нужно было найти какой-то способ, чтобы привести себя в порядок.

«Ты не влюбляешься в него».

Ни в коем случае.

Я нашла место, чтобы облокотиться, и уронила голову к себе на ладони.

— Ты не можешь, Нила. Подумай о своей семье. Подумай о том, для чего ты тут. Подумай о своей клятве.

Мой голос утих, как и слезы, которые я хотела пролить.

«Ты знаешь, как это все неправильно».

«Ты же знаешь, что он собирается сделать».

Я застонала, впиваясь пальцами в свои волосы и оттягивая их. Одинокая слезинка скатилась по спинке моего носа. Она задержалась на кончике носа, словно крошечный драгоценный камушек, прежде чем сорвалась и упала вниз на землю.

По крайней мере, я находилась в укрытии. Джетро не сможет найти меня, и к тому времени, как мы вернемся в «Хоуксбридж», я уже вырву свое собственное сердце и уничтожу все малейшие проявления чувств к нему.

Я сделаю то, что было необходимо. То, что было правильным.

Я просто надеюсь, что у меня хватит сил делать это снова и снова.

Делая глубокий вздох, я погружалась дальше во тьму. Мне нравилось мое убежище. Я не хотела покидать его.

«Ты можешь спрятаться от него, но ты не сможешь убежать от своих чувств».

— Заткнись, — я выругалась сама на себя. — Не думай о нем. Больше не смей.

— Если ты думаешь обо мне — я приказываю тебе не прислушиваться к твоему же совету.

В горле образовался комок. Я резко развернулась на месте.

«Ты допустила огромную ошибку».

Джетро стоял позади меня. Ворсинки пыли покрывали его коричневые джодпуры, а его высокие блестящие сапоги были в грязи. Он подкатал манжеты своего пышного рукава рубашки и снял бархатный жилет, обнажая линии своего живота, что скрывались под прозрачным материалом. Его легкая щетина была жесткой и небрежной, пока его резко выдающиеся черты лица говорили о сильном желании и еще более сильных эмоциях.

Мое тело напряглось. Легкие отказывались насыщать тело кислородом, отчего я задыхалась.

Его глаза нашли мои и все, чего мы избегали, затрещало по швам с неконтролируемой силой. Невидимая связь была осязаемой, мощной — практически ощутимой с ниточками удовольствия, что пронизывали мое тело, устремляясь к соскам и превращая их твердые камушки, отчего волна желания с неистовой силой сжала мое лоно.

Его дыхание участилось, когда мы стояли на месте, связные между собой вихрем нужды. Мы не разговаривали — мы не могли промолвить ни слова.

Он провел языком по нижней губе.

Мы не могли отвести взгляда друг от друга. И чем больше смотрели друг на друга, тем сильнее становилась наша связь.

Я не могла перестать смотреть на него.

Его аромат кожи и мускуса в одно мгновение столкнул меня с опасного обрыва, и я погружалась все глубже и глубже прямо в самый омут

Я не влюбляюсь в него.

Я уже влюбилась.

Джетро втянул вдох, его пальцы разжались и затем сжались по бокам.

Я не могла больше продолжать в том же духе. Чувствовать себя таким образом. Ненавидеть и любить одновременно.

Я больше не могла лгать.

Мое сердцебиение отдавалось в ушах, за моими закрытыми веками, в каждой подушечке пальцев. Моя татуировка воспламенилась, бриллиантовый ошейник сжался, и я осознала, что после всех событий, после всего, что сделали Хоук, это бы момент, когда я проиграла.

Прямо здесь.

Прямо сейчас.

Именно поэтому я не могла убежать.

Это желание.

Эта судьба.

Я влюбилась.

Я могла сбежать ото всех, кроме себя самой.

Я оставила любую идею побега.

Я издала низкий грудной стон.

Такой простой, едва уловимый шепот.

Но это было подобно стартовому пистолету, который издал неизбежный выстрел между нами.

Воздух вспыхнул языками пламени, хлынул поток жара, когда неистовая страсть воспламенила мою душу.

Джетро двинулся в мою сторону.

Он шел вперед на меня, его большие ладони захватили мои щеки и удерживали меня пленницей, когда он оттеснял меня до того момента, пока я не впечаталась спиной в строительные леса.

Его прикосновение было пожаром. Его хватка была свободой и пленом одновременно.

Он прислонился своим лбом к моему, его нос коснулся моего, а дыхание заменило мое.

В таком простом слиянии душ, мы сдались. Мы поддались. Мы ответили на один и тот же вопрос — разрешили одну и ту же неприличную дилемму.

Мы больше не могли это делать.

Он наклонил голову, и я задрожала в его объятиях, пока его пальцы впивались в мои щеки. Я задыхалась в ожидании его поцелуя. Стонала. Почти взвыла в его ожидании.

Но он ждал вечность, тяжело и быстро дыша, как будто не мог поверить в ценность происходящего момента.

Это был дар. Волшебство. Сбывшаяся мечта.

Меня пленил мой захватчик. Мой мучитель. Будущий убийца. Я желала лишь его. Мое сердце билось лишь для него.

Что же мне оставалось?

Что это означало?

Джетро зарычал, его пальцы задрожали, как будто он услышал мой вопрос.

У меня должно было быть больше самоконтроля. Я должна была найти способ остановить все это.

Но я отодвинула страхи и охотно сделала заключительный скачок в безумие.

Я подняла подбородок и прижалась своими губами к его губам.

Он замер.

Затем он растаял.

Его пальцы скользнули с моих щек к задней части головы. Я вскрикнула, когда его язык ворвался в мой рот, а руки сжали в кулаки мои волосы. Запутавшись пальцами в моих темных прядях, он отдернул назад мою голову, вынуждая меня открыться больше, углубить поцелуй — отдать ему все.

Я бы хотела сказать, что во мне еще осталось что-то от моей сущности. Я бы хотела признать, что падая в это безумие, я по-прежнему осознавала, кем была.

Но это было ложью.

Не было меня без него.

Не было Нилы без Джетро.

Не было Ниточки без Кайта.

Сейчас я знала это.

И это выбило воздух из меня так, как не могли никакие угрозы и пытки.

Мои глаза наполнились слезами, пока наши губы двигались, а языки сплетались.

Наш шепот и стоны слились, пока серенада нашего желания не затмила музыку снаружи и наши бешено колотящиеся сердца. Каждый глоток его вкуса подогревал, воспламеняя мое сердце, кожу и душу.

Он требовал от меня все и еще больше отдавал взамен.

Я держала в своих объятиях настоящего Джетро. Того самого, которого я видела, но сомневалась, что он существовал на самом деле. Он был сильным, изумительным и добрым.

И он заботился обо мне. Всем сердцем.

Не разрывая поцелуя, Джетро немного присел и сгреб материал моего платья. Он приподнял его и застонал, пока я извивалась, пытаясь помочь материалу собраться вокруг талии.

Он замер, когда нащупал кружевной пояс с подвязкой и острый кортик. Джетро приподнял бровь, очень медленно продвинул лезвие по моей коже и взял его в свою ладонь.

Я напряглась, бросая ему вызов отчитать меня за такие меры предосторожности.

Он открыл рот, чтобы заговорить, а затем в его темных глазах появилось одобрение.

— Используй его с умом только при крайней необходимости. — Отбросив кортик так, что он воткнулся прямиком в грязь, он прошептал: — Но я никогда не дам тебе причину опробовать его на мне.

Мы вновь соединились. Наши губы слились воедино. Я пленила его тело, пробегая пальцами по каждому его сантиметру. Его соски напряглись, когда я ласкала их поверх рубашки, а его спина выгнулась, когда я опустила руку и взяла в ладонь его стояк.

Пот покрыл нашу кожу, когда наша ловкость превратилась в неуклюжую потребность.

Умелыми руками Джетро быстро стащил мои трусики по ногам и подождал, когда я выступлю из них.

Его взгляд обжигал меня, когда он схватил меня за попу и приподнял, прижав к лесам.

Его губы вновь пленили мои, проглатывая каждый стон. Я вцепилась пальцами в его каменные бицепсы, смакуя его силу. Затем опустила руки, чтобы расстегнуть его джодпуры.

Он нахмурился, когда мои пальцы проскользнули в его боксеры и сжали его изнемогающий член.

— Я планирую заполнить тебя, — прошептал он, толкнувшись в мою руку. — Я отдам тебе то, что люди всю мою жизнь утверждали, я дать не могу.

Я прикусила губу, пытаясь сдернуть облегающий материал с его бедер. Я не хотела спрашивать, что именно он не мог мне дать.

Это было очевидно.

Это не было физически или даже эмоционально.

Здесь было намного большее.

Чувство, что делало нас людьми.

Возможность любить.

— Я хочу кончить в тебя, Нила.

Я закрыла глаза. Мое тело двигалось под порочную музыку, скручивало меня, превращая в блудницу. Я открыла глаза и поцеловала его.

— Чего же ты ждешь?

Он подвинул меня так, чтобы держать одной рукой. Затем Джетро прижал ладонь свободной руки к моей щеке и пробежался мозолистым пальцем по моим губам.

— Ничего... больше уже ничего.

Моя кровь стала рекой плавящегося желания.

Неуклюжими руками я освободила его член и провела большим пальцем по его скользкой головке.

Джетро откинул голову назад и толкнулся в мою ладонь.

Мой рот заполнился слюной от желания слизать блестящие капельки пота на его горле.

Я ласкала его жестко и быстро, когда удовольствие проникло в мое тело.

Джетро покачал головой, зажмурив глаза.

— Прекрати. Я слишком близко... чертовски близко. — Он схватился крепче за мою попу, раскрыв меня бесстыдно, выставив мою влажную киску, которая была так близка к его члену.

— Направь меня в себя, — его глаза вспыхнули. — Пожалуйста, Нила. Позволь мне трахнуть тебя.

Бесстыдно, я раздвинула ноги шире.

Джетро выдохнул в мое ухо:

— Сегодня ты вся моя.

Я прикусила мочку его уха, жестче, чем собиралась, впиваясь зубами. Он вздрогнул, а я прошептала:

— Не только сегодня.

Все его тело задрожало. Его движения стали отчаянными и нетерпеливыми.

Молча я направила его член между своими ногами и опустилась на него.

О боже.

Мои глаза закатились, а Джетро прорычал:

— Черт, ты ощущаешься так правильно.

Эти слова вывели меня из моего ступора, предоставив мне еще подсказку.

Внутри меня не было хорошо или влажно, или тепло — или еще как-то, как мужчина может сказать женщине, когда входит в нее.

Я ощущалась правильно.

Правильно для него.

Как дом для него.

Втянув воздух, он толкнулся глубже, проникая в меня.

Трения об строительные леса позади меня ранили мою спину, и Джетро крепче сжал меня в своих руках. Инстинктивно я обернула ноги вокруг него, пока он все жестче и жестче входил в меня.

Он застонал, когда я толкнулась к нему. Мое желание усмирило боль от его размера, превращая ее в сложный афродизиак, от которого я вскрикнула.

Каждый его сантиметр вторгся в меня — растягивая, оставляя клеймо.

Джетро прикусил мою шею, впиваясь зубами в нежную кожу.

— Я принадлежу тебе.

Я вздрогнула от движений его бедер. Я не могла не согласиться.

Его руки напряглись, когда он удобнее схватил меня, расставив ноги шире, чтобы удержать равновесие. Я знала, что он подготавливался к неумолимому темпу, и мой несостоявшийся оргазм начал расцветать.

Его толчки были жесткими, мышцы живота прикасались к моим с каждым толчком.

Мое сердце сладостно сжалось. Я обняла его руками за шею, держась и полностью отдавая себя этому мужчине, который владел моей душой.

Затем все померкло.

Хоук, Уивер и все остальные ненормальности между нами.

Были только я и Джетро. Жар и потребность.

Он входил в меня властными толчками, прижав к лесам. Мои лопатки кричали о помиловании, а киска просила большего.

Я хотела наказания за свою влюбленность.

Меня надо было покарать за то, что я пошла против всего, во что верила.

Казалось, Джетро понимал. Наши глаза встретились, и мы подгоняли друг друга. Наши тела врезались друг в друга жестко и резко.

Я потерялась в ритме, впиваясь в его густые волосы.

Притянув его лицо к своему, я страстно поцеловала его.

Наше дыхание слились в одно. Боль в моем лоне усилилась, пока я не начала пылать от желания. Страдание от хождения по кромке оргазма покрылось слоями удовольствия, превращаясь в невыносимый кайф.

Джетро впился пальцами в мою попу, жестче входя в меня. Его голос выдал то, о чем он думал:

— Только однажды, — выдал он, ускоряясь. — Только однажды я был так свободен.

Я не могла нормально думать. Я была в состоянии транса, загипнотизирована.

О чем он?

Громкий стон вырвался из груди Джетро, когда его член стал еще толще внутри меня. Его плечи сгорбились, пока он быстрее врезался в меня.

Мои мышцы сжались, готовясь к освобождению.

Джетро зарычал, захватив мой рот в поцелуе. Его язык двигался жестко в одном ритме с его бедрами. Он украл все мои мысли. Я растаяла в жаре моей бешено бурлящей крови. Извергающейся, двигающейся к моему лону.

Мое сердце сжалось в груди. Я не могла глотнуть достаточно воздуха. Я застонала, отрываясь от его губ, и укусила его за плечо. Его руки дрожали от моего веса. Он втянул воздух.

— Черт, Нила. Я не могу... я сейчас...

Я знала, о чем он говорил. Он был в темной пропасти — в глубине боли, в которой он обычно жил. Только в темноте существовали звезды и кометы, и вспышки молнии, которые просто ждали, чтобы разрушить и залить нас светом.

— Отдай мне все... — Я крепче сжала ноги вокруг его бедер, подвигая его к финальному толчку. Я толкнулась на него жестко и глубоко, как только смогла.

— Боже. — Черты его лица напряглись. Он сдался.

Я последовала за ним.

Наш ритм стал бешенным, мы трахались, отбирая все, что могли, друг у друга.

— Я с тобой, — прошептала я, в то время как сила оргазма украла мой голос и превратила меня в какофонию вспышек.

Джетро открыл глаза, мы вглядывалась друг в друга. В его золотистых радужках светилось все, что он не мог высказать. Правда сверкала, обостряя наше освобождение, делая из моего оргазма что-то катастрофическое.

Я закричала.

Это было единственное, что я могла сделать, чтобы дать выход внутреннему удовольствию.

Меня унесло в галактику взрывающихся звезд. Взрыв за взрывом, комета за кометой, я полностью распалась на части.

Джетро вскрикнул, прижав свой лоб к моему, когда его тепло взорвалось внутри меня. Его тело дернулось, когда волна за волной его сперма заполняла меня. Сладкая боль в моем лоне одновременно успокаивала и утверждала его силу, приветствуя его в моем теле.

Он кончил внутрь меня.

Впервые.

На каком-то первобытном уровне я завладела им. Он смешал себя со мной. Он никогда не смог бы забрать это.

Он был мой так же, как я была его.

Раз и навсегда.

«Кое-что еще может быть твоим из-за твоей тупости».

Я могла бы забеременеть.

Мое сердце застучало от страха, но этот страх померк на волнах удовольствия. Я разберусь с этим, но не сейчас.

Не сейчас.

Казалось, что наш оргазм длился вечность, но на самом деле всего пару мгновений. Пару чудесных мгновений, которые исцелили и разрушили нас.

Когда последствия оргазма утихли, я опустила ноги и выдохнула.

Джетро разжал свои объятия и вышел из меня. Влага покатилась по внутренней части бедра, когда я отодвинулась от его горячего тела. Я едва могла стоять.

Джетро вздрогнул, запихнув свой блестящий от влаги член в боксеры, и застегнул свои штаны. Он уже начал отстраняться. И ни за что в жизни я бы не позволила ему это. Он не мог дать мне все это, а затем закрыться.

Поправив платье и подняв трусики с кортиком с земли, я сказала:

— Ты знал, так ведь?

Он застыл.

— Что знал?

— О чем я думала, когда ты нашел меня.

Я была не готова к тому, как черты его лица расслабились или, как в его глазах загорелись тепло и забота.

— Да, знал.

Мое сердце барабанило от страха. Использует ли он это как оружие против меня или будет с уважением относиться к моим чувствам и не играть ими?

Он провел рукой по своим волосам, прежде чем погладил меня по щеке и грустно улыбнулся.

— Спасибо тебе, Нила. Спасибо за то, что только что мне отдала.

Поцеловав меня еще раз, он тяжело вздохнул и испарился.

В эту ночь у меня не было желания посещать Жасмин.

Не было надобности «исправлять» себя или же искать свой лед.

У меня не было желания меняться или же прятаться, или делать те вещи, которые я делал на протяжении всей жизни, чтобы суметь существовать в окружении своих родных людей.

Я был благодарен.

Даже больше чем благодарен.

Она заботилась обо мне.

Я ощущал это.

Я жил этим.

Она излила всю правду в мое горло и забрала прочь все заблуждения, что царили внутри меня.

Я еще никогда не испытывал такого счастья, когда скользнул в ее тело. Я никогда не чувствовал себя настолько цельным, чем в тот момент, когда удерживал ее в своих объятиях.

Я лег в кровать и улыбнулся только ради красоты самой улыбки.

Я нашел спокойствие... впервые в жизни.

Единственный раз.

Я был просто самим собой.

Жасмин была права.

Нила могла излечить меня.

У нее было то, без чего я сомневался, что мог выжить после сегодняшнего.

О чем бы заботился так сильно.

Чего бы хотел так отчаянно.

Несмотря на все мои ошибки и проступки, она с распростертыми объятиями приветствовала меня.

Она дала мне достаточно глубокое и чистое убежище, чтобы спрятаться.

Мои глаза жгло от благодарности. Я хотел засыпать ее подарками и обещаниями. Я вновь пережил опьяняющую радость, найдя что-то настолько ценное.

«Ты кончил в нее».

Мое сердце пропустило удар от этой мысли. Было глупо быть таким беспечным, но в тот момент, мне было плевать.

Это было идеально. Я должен был кончить в нее. Я бы ничего не изменил.

Близость с Нилой позволила мне уничтожить свои стены — быть достаточно сильным, чтобы ослабить свою бдительность и взять ее без защиты.

Я выдал ей правду.

Правду о том, кем был.

И в ответ она дала мне силу, верить в то, что, возможно, еще был выход.

Я не должен был и дальше прятаться.

Я наконец-то мог быть свободным.

Мое старое сердце было разбито.

Оно было заменено чем-то состоящим не из плоти и крови, а из бриллиантов и бессмертия.

Я влюбилась в контрабандиста, байкера — злодея.

Я влюбилась в мальчика из моего прошлого, в мужчину из моего будущего — в друга.

Я не видела Джетро четыре дня, с того матча в поло. Я пыталась найти его или включить телефон, чтобы написать ему. Нам было о чем поговорить, но мне нравилась наша расцветающая связь слишком сильно, чтобы обдумывать ее.

Я скучала по нему, но понимала его.

Понимала, через что ему приходится пройти.

Четыре дня я проводила большую часть своего свободного времени за шитьем и кройкой шаблонов для череды платьев, которые были бы главными в моей новой коллекции. Каждый день мой разум ругал меня, напоминая мне, что мой конец близко. Что Хоук нельзя доверять. Что мне нужно бежать и никогда не оглядываться.

Но мое сердце также громко спорило. Поощряя меня верить в то, что я нашла с Джетро. Довериться, что я могу изменить судьбу. Выкроить нам еще немного времени.

Я пока не знала как, но у нас возможен счастливый конец.

Просто обязан быть.

В «Хоуксбридж Холле» было тихо — тише, чем обычно. Большинство братьев «Блэк Даймонд», включая Хоук, были заняты крупной партией, в которой, как я слышала, были розовые бриллианты весом более восемнадцати карат.

Я задержалась в столовой достаточно надолго, чтобы узнать, что камни были почти бесценны и могли принести бессчетные миллионы на черном рынке.

Ночью я спала в своей роскошной кровати и обдумывала все о Джетро. Я становилась эгоцентричной — полностью поглощенной моими чувствами к нему.

Небольшая часть меня ненавидела женщину, которой я становилась. Прежняя Нила никогда бы так легко не отдалилась от своей семьи — особенно от Вона.

Но в то же самое время — они отдалились от меня.

А Джетро принял меня.

Однако не было никаких сомнений, что моя душа была разорвана и побита.

Джетро отдал мне все под трибунами в тот день, и таким образом он лишил меня ненависти и силы несправедливости, которые подпитывали меня бороться каждый день.

Это было нечестно.

Это было неправильно.

Но невозможно было изменить желание сердца Уивер.

Сейчас я была одинока. Сильнее, чем когда впервые прибыла сюда.

Я никогда не смогу вернуться к своей семье, вернуться домой.

Джетро удалось оторвать меня от прошлого, лишить рассудка и похитить мое сердце.

Я была не согласна с этим.

Я просто не могла согласиться.

И поэтому я сделаю то же самое с ним.

Я гладила бриллианты вокруг своей шеи. Я приехала сюда, веря, что никогда не буду достаточно сильной, чтобы бороться. Но сам того не ведая, Кат привел несчастье в свой дом. День за днем, как коврик из-под его ног, я вытаскивала все то, что было его личным.

У меня были средства продолжать сеять хаос... все, кроме одного.

Мне нужна последняя вещь, чтобы до конца заполнить свой арсенал.

Пришло время узнать, где пропадал Джетро.

Пришло время узнать, кто живет за той дверью на втором этаже.

Я посмотрела на часы над аквариумом в моей комнате. Только за полночь.

Я слышала, как мужчины умчали на своих мотоциклах час назад, окутанные дымом выхлопных труб. Не было лучшей ночи для моей разведки.

Коридоры будут пустыми, а Дэниель будет далек от того, чтобы воплотить свою угрозу в реальность.

Решительность наполнила мои вены. Я села в кровати и свесила ноги сбоку.

Мне потребовалось две минуты, чтобы скользнуть в легинсы для йоги и натянуть старую толстовку, перед тем я как взяла свой инкрустированный рубинами кортик и засунула его за пояс.

С колотящимся сердцем я выскользнула за дверь и прокралась по коридору.

Мои уши напрягались, чтобы услышать звуки ночных скитальцев. Я подходила на цыпочках к каждому углу и быстро пробегала мимо камер, мигающих над каждым гобеленом.

«Хоуксбридж Холл» дышал глубоко и без сновидений — свободный от обычных жильцов, позволяя мне красться под светом луны, как ни в чем не бывало.

Я нашла винтовую лестницу, по которой Джетро тащил меня, и поспешила наверх так быстро, как могла. Если бы я встала внизу и начала обдумывать все, моя храбрость могла покинуть меня.

Мои кончики пальцев покалывало, как будто они знали, что именно на этом этаже Джетро выгравировал инициалы на моей коже.

Я посмотрела на пространство над картинами, всматриваясь в мигающие красные огоньки камер. На этом этаже их еще больше, казалось они... защищали что-то. Что?

Я, как могла, проходила под ними, пытаясь оставаться вне диапазона видимости, но я ничего не знала об этом.

Джетро узнает, куда я ходила.

Он может посмотреть запись любого моего движения. И хоть я и боялась столкнуться лицом к лицу с возмездием, это не остановило меня пробраться к двери, в которую он стучался.

В момент, когда я оказалась перед дверью, мое сердце начало бешено стучать.

Что, черт подери, я делала?

Что я собиралась сделать? Постучать и вежливо спросить, зачем Джетро приходил сюда, когда убегал от меня? Я что думала, что смогу притвориться невидимой и рыскать по комнате, в то время как женщина, которую я слышала, задремлет?

«Ты идиотка».

Я застыла как вкопанная. Мне не следовало приходить.

Мои легкие сжались, когда что-то зашуршало по ту сторону двери. Мягкий свет просачивался через трещину ниже, купая ковер в теплом свете.

Я сглотнула крик, когда тень перекрыла свет, останавливаясь напротив меня с другой стороны.

Я сделала шаг назад. Глупая. Такая глупая, Нила.

Мне было небезопасно посещать любого человека в этом доме ночью. Мне хотелось ударить себя, потому что я была такой глупой. Я подвергала себя идиотской опасности.

Я потянулась к своему припрятанному ножичку и повернулась уйти. От страха моя кровь заледенела.

Чем быстрее я вернусь в свои покои, тем безопаснее для меня.

— Знаешь, а ты можешь войти, — тихо произнес женский голос.

Я замерла.

Мы обе замолчали, ожидая, когда кто-нибудь из нас проронит хоть слово.

Казалось, минута длилась бесконечность, прежде чем вновь послышался голос:

— Я никому не скажу и не причиню тебе вреда. Я вижу, как ты таишься за дверью. У меня установлена камера, и я вижу все, что происходит за дверью, и если, конечно, ты не хочешь убежать и притвориться, будто ничего не было, я убедительно прошу тебя зайти внутрь, пока мои братья или отец не увидели тебя.

Мой желудок скрутило, тошнотворная волна вертиго парализовала меня. Я шагнула вперед, хватаясь за стену.

Я втянула воздух, повторяя стишок Вона.

Найди якорь и держись.

Сделай так, не торопись.

Сделай так и все пройдет,

Тебя якорь вмиг спасет.

Чары испарились так же быстро, как и появились. Это взбесило меня. Я думала, что научилась лучше их контролировать. Оказалось, что мое тело играло со мной. Заставив меня поверить, что у меня на одну проблему меньше, когда на самом деле вертиго просто выжидало время.

— Ты не очень хорошо выглядишь. Входи. Пожалуйста. Давай поговорим. — Мягкий голос подбодрил меня и соблазнил, и я жаждала посидеть где-нибудь мгновение.

Стиснув зубы, я повернула дверную ручку и вошла в комнату, куда ходил Джетро.

Я оглядела огромное пространство. Лимонные, серые цвета и разноцветный ковер. Окно обрамляли шторы с геральдическими лилиями, а под окном находился диванчик, на который с легкостью поместилась бы целая семейка «книжных червей», чтобы свернуться на нем и почитать.

— Ты, должно быть, новенькая Уивер.

Я прикусила губу, вращаясь на месте. Сначала я упустила, где она. Она была такой неподвижной, так хорошо скрывалась в уютном декоре.

Я обнаружила, что она сидит у своей кровати, в большом кресле и с покрывалом кораллового цвета на коленях.

— Тебе нечего бояться. Я удалю запись. Никто не узнает, что ты была здесь.

Я должна была расслабиться в знак благодарности, но напряглась.

Я уставилась на женскую копию Джетро. Из всех родственников Джетро, его сестра была сильнее всего на него похожа. Джетро был бриллиантом — резким, граненым, и так безупречно идеальным, что переливался на свете всеми цветами радуги. Эта женщина была его отображением. Ее длинные темные волосы были подстрижены прямо, обрамляя ее подбородок. Ее глаза были больше бронзового оттенка, чем золотого, а кругленькие щечки и пухлые губы были столь противоречивы — милые, но в то же время чувственные.

Я шагнула вперед, немного споткнувшись, когда вертиго заигрывало с моим зрением.

Женщина не двигалась, просто ждала, когда я подойду.

Ее пальцы были сцеплены вместе на коленях, вся нижняя часть тела была накрыта плюшевым одеялом.

Когда я неловко затопталась перед ней, она показала рукой на кровать. Светло-желтое покрывало, похожее на лимонный пирог, не было расправленным и, казалось, что тут не спали.

— Присядь, пожалуйста.

Я села. Не из-за ее просьбы, а потому что мои шаткие ноги отказывались стоять. Кто эта женщина, и почему она смотрит на меня, как будто все знает обо мне?

Я покраснела.

Все?

Боже, я надеялась, что нет. Как я могла предстать перед сестрой Джетро, если она знала, как я хотела ее брата? Как я могла взглянуть ей в глаза, осознавая, что ее братец был во мне, и, несмотря на мои бушующие эмоции, я хотела его каждую секунду каждого гребаного дня?

— Ты разговариваешь или дала обет молчания, прежде чем появилась в моей комнате? — женщина наклонила свою голову, ее волосы свисали тяжелым сверкающим каскадом.

Покачав головой, я сглотнула.

— Нет, никаких обетов я не давала.

Мы уставились друг на друга. Она оценивала меня, а я ее. Две женщины одинакового возраста и мужчина, который мешает нам остаться незнакомками. Мы только лишь встретились, но что бы мы ни сказали, это будет взвешенно, поскольку мы осознавали, что не были здесь равными.

Мысль расстраивала меня.

Она занимала постоянное место в жизни Джетро. Он открыто обожал ее — я могла сказать это, просто посмотрев на нее.

Я ревновала.

Была опечалена и счастлива одновременно.

Я не пришла сюда в поисках друга, но я и не ожидала увидеть ее.

— Мы начнем с простого, или ты предпочла бы добраться до сути дела?

Я подвинулась повыше на ее кровати.

— Думаю, было бы неплохо начать с правды. Так ведь?

Какое-то подобие улыбки тронуло ее губы.

— Ах, теперь я поняла.

— Что поняла?

Она нахмурилась.

— Почему мой брат в такой незавидной ситуации.

Мое сердце екнуло.

— Джетро?

Она кивнула.

— Что значит он в незавидной ситуации? — Я не смела надеяться на ответ. Разве может быть все так просто.

Женщина тихо рассмеялась.

— Ты на самом деле метишь в сердце.

Что это значило?

Эта фраза как-то относилась к ее последним словам, или Джетро сказал, что я пленила его сердце? Я пыталась поймать его в ловушку, соблазняя и обводя вокруг пальца. Но, возможно, отдавая ему свою любовь... я получила взамен его?

Могло ли это быть правдой?

Вернув себя с небес на землю, я спросила.

— Ты кто?

Женщина наклонилась вперед и вытянула руку.

— Я Жасмин.

Повторяя за ней, я подала ей руку, и мы медленно обменялись рукопожатиями, по-прежнему оценивая друг друга как противники.

— Ты его сестра, — прошептала я, разрывая наш контакт и положив руку на коленки.

— Я сестра многих мужчин.

— Ты понимаешь, о ком я.

Она наклонилась назад, вздохнув тихонько.

— Да, к счастью для тебя, я знаю о ком ты. Давай быстренько представимся друг другу, ага? — Проведя рукой сквозь волосы, она продолжила: — Я родилась второй у Брайана и Роуз Хоук. Я ворвалась в этот мир вслед за братом так быстро, как было возможно, и этот факт делает меня ближе с ним, чем с остальными двумя братьями. Я люблю его больше себя самой и знаю, что он ежедневно проживает из-за того, что ему пришлось вступить в роль перворожденного, чтобы продолжить традицию и преследование, что стало нездоровой комбинацией. Я знаю, что ты сделала с ним, и как бы я ни хотела тебя ненавидеть за то, что ты перевернула его мир и вынудила его страдать сильнее, чем я когда-либо видела, я просто не могу.

Я не могла нормально вдохнуть. Как умирающий человек, заинтересованный лишь в воздухе, я была сосредоточена на том, что Жасмин говорила о брате.

— Отчего он страдает? И как мое появление связано с этим?

Она нахмурила лоб и сжала на коленках руки.

— Не прикидывайся дурочкой передо мной, Нила Уивер. Не надо приходить сюда и выуживать информацию о моем любимом брате, чтобы потом превратить ее в оружие. Я не ненавижу тебя, но это не означает, что я не начну, если ты не прекратишь мучить его.

Ого, чего?

Будто защищаясь, я подняла руки вверх.

— Я не хочу причинить ему боль.

Ложь.

Я хотела причинить ему боль, манипулируя им, и настроить его против своей же семьи, чтобы он выбрал меня, вместо них. И даже вместо сестры.

Делает ли меня это злым человеком? Желать быть единственным человеком, которого бы он любил больше всего на свете.

— Я... у меня... — У меня есть к нему чувства.

Правда хотела сорваться с языка, но я не могла признать ее. Я едва могла признать это самой себе, не говоря уже о женщине, которая с любопытством и высокомерием смотрела на меня.

Жасмин отмахнулась от моих слов.

— Но ты уже причинила ему боль. И даже если бы я хотела остановить тебя, теперь это и твоя ноша, не только моя.

— Ноша?

Мой разум лихорадочно работал, желая понять, что мы обсуждали.

— Ты та, кто вынудил его увидеть альтернативный путь в жизни. Спасибо тебе, иной способ справляться со всем уже не работал. Ты можешь дать ему новый.

Гнев взял верх над моим замешательством. Как она посмела переложить на меня ответственность, когда я была в этом доме пленницей?

— Кажется, ты забыла кое-какой факт. Я пленница твоего отца. Я игрушка твоего брата. У меня нет будущего, спасибо за это твоей безумной семейке, и у меня нет ни капли желания помогать кому-то из вас.

«Вновь ложь, Нила».

Я просто надеялась, что она поверит в мои выдумки лучше, чем ее брат.

Жасмин наклонилась вперед. Это было так незаметно — ее легкое приближение, в то же время я ощущал его каждой клеткой. От этой женщины исходили волны негодования и справедливости, когда это касалось Джетро. Ее недрогнувшая преданность удивляла и одновременно пугала.

— Слишком поздно. Ты затащила его в свою постель. Он боролся с тобой. Но, говорю как женщина женщине, он был недостаточно силен для тебя. И это поражает и расстраивает меня.

Я ссутулила плечи. От ее выпада у меня заболела голова.

— Что именно с ним не так? Почему он решил, что может жить, только если окружит себя льдом и полностью отстранится от эмоций.

Жасмин фыркнула.

— Это его секрет, и он может его рассказать сам, я не предам его доверие. И ты не поняла — с ним все так. Он идеален. Просто... не для этой семьи.

— Вы одной крови и, кажется, у вас очень близкие отношения. Ты говоришь, что тоже не подходишь этой семье?

Жасмин улыбнулась.

— А ты умная. Ну, можно сказать, что так. Мы с Джетро из другого теста. Рождены и выращены теми же родителями, но мы унаследовали иное безумство, чем остальная часть потомства.

Я не хотела обидеть ее, но мне нужно было знать. Больше чем за месяц, проведенный в плену у Хоук, Жасмин первая женщина, которую я встретила, за исключением прислуги. Почему так?

— Твоя мать тоже живет здесь?

Жасмин скривила губы.

— Моя мать не имеет никакого значения. Кроме того, я протеже Бонни Хоук. Мне хватает материнской руки.

Это был уже второй раз, когда я слышала о Бонни Хоук. Кес сказал, что она управляла семейным бюджетом — его бабушка.

Как бы я ни хотела встретить эту уникальную женщину, которая держала под своим каблуком целую семью мужчин, я все же желала оставаться ею незамеченной.

Мы немного посидели в тишине, но затем Жасмин сказал:

— Тебе лучше идти. И не говори Джетро, что приходила ко мне. Он не очень хорошо воспримет это.

— Почему?

Она долго смотрела на меня, как будто решая, что может сказать. Наконец, она выдала:

— Потому что в его голове, мы обе его. Обе под его защитой и обе в наших кармашках реальности, с которыми он может справиться. Если он узнает, что мы встречались и обсуждали его, давление от желания защитить нас возрастет.

Я чувствовала себя попугаем, когда снова спросила:

— Почему?

— Потому что, Нила Уивер, когда он рос, его некому было защищать. Он жил в мире, в котором даже намек на то, кем он был на самом деле, был смертелен для него. Даже когда он осознал различие между собой и нашим отцом, он продолжал жить с тенью собственной смертности. Кат не стал бы колебаться, знаешь ли...

Она сглотнула, внезапный всплеск боли заполнил ее взгляд.

— Он прожил двадцать девять лет, прячась, потому что если бы он не прятался, однажды он бы исчез и оставил меня одну. Осознание того, что мы виделись, даст ему еще один страх.

Мое сердце билось сильнее с каждым произнесенным ею словом.

— Страх?

Жасмин сгорбилась, ее голос стал лишь шепотом:

— Страх того, о чем мы говорили. Страх того, сколько его настоящей натуры вышло наружу. Страх того, сколько ты знаешь, потому что на самом-то деле не у него есть силы, чтобы уничтожить тебя, а у тебя есть все, чтобы уничтожить его.

К тому времени, как я забралась в свою кровать, в моей голове, не переставая, кружили вопросы.

Жасмин была вздорная и мудрая — загадочное создание, которое обожало своего брата и сделало бы все, чтобы защитить его.

Ее слова были одновременным поощрением и угрозой.

Смягчится ли она, если узнает, что я влюблена в него?

Она поможет мне понять его — предоставит мне необходимую помощь, чтобы я могла заполучить Джетро на свою сторону?

Она сбивала с толку так же, как и ее брат.

И я знала, что наш разговор не закончен. Я буду возвращаться. Снова и снова.

Пока не узнаю правду.

Но у меня также были другие вопросы — много-много вопросов.

От моего внимания не ускользнуло, что она вышивала. На ее кровати была незаконченная вышивка крестиком рядом с бумажной схемой, сложенной небрежно. Была ли она как я, и наслаждалась простым созданием... или это было что-то более зловещее?

Может ли она быть больше Уивер чем Хоук?

И если так... то, что это значит?

Я ворочалась и не могла заглушить голоса в своей голове, которые приходили к нелепым выводам.

Как только рассвет сменил звезды, сон, наконец, подкрался ко мне.

Но он не был успокаивающим.

Еще больше вопросов преследовали меня в мире грез.

Почему Жасмин никогда не выходит из своей комнаты?

И в чьих руках на самом деле вся власть семьи Хоук?

Неделя после матча в поло прошла без приключений.

Во вторник я отправился на охоту на Вингс.

В среду я видел Нилу за завтраком, прежде чем спрятался в своем кабинете до захода солнца.

В четверг я допоздна имел дело с особой отгрузкой розовых бриллиантов, которые уже были куплены и ждали своей доставки на частные яхты, пришвартованные на одну ночь в Саутгемптоне.

В пятницу я последний раз пытался «исправить» себя, но Жасмин была права. Лед больше не работал, что бы я ни делал.

Но у меня был лучший вариант — новый режим, который Нила самоотверженно подарила мне.

Первую половину субботы я провел с Кесом и братьями из «Блэк Даймонд», играя в покер в бильярдном зале «Холла» — намеренно давая своему сердцу время подготовиться к поразительным изменениям в жизни из-за того, что произошло между нами с Нилой.

Я был готов признаться себе, что мир изменился.

Настало время встретиться лицом к лицу с тем, от чего я бежал всю жизнь.

Однако следующий день разрушил мои надежды и мечты и швырнул меня обратно в темноту, которой я принадлежал.

Последний день недели... день, который принадлежит любви и единению, принес только печаль.

В воскресенье я получил самые худшие новости.

— Джетро, пойдем со мной, пожалуйста, — Кат просунул голову в мое холостяцкое крыло.

Я подпрыгнул, как будто был пойман с поличным, как происходило большую часть моей жизни, когда он появлялся из ниоткуда. Положив подушку на крошечный острый нож, который я использовал, чтобы открыть старые раны на подошвах, я уставился на незваного гостя.

— Куда пойдем?

Нила подарила мне надежду, что скоро я смогу перестать ранить себя таким образом, но пока я не буду уверен, что ее чувства ко мне необратимы, мне придется использовать что-нибудь, чтобы сдерживать себя в узде.

Лед больше не действовал — боль должна сработать.

Кат опустил глаза к моей поврежденной стопе.

— Тебе нужен сеанс?

Беспокойство в его взгляде было ключевой частью того, как он контролировал меня в течение многих лет. Он заставлял меня верить, что всегда рядом и хочет помочь мне. Что я был единственным избранным и заслуживал унаследовать все, что он мог дать.

Конечно, все это было херней.

Никто из нас не мог стереть то, что произошло с нами в ту ночь. В ту ночь, когда мы так ужасно использовали Жасмин в «исправляющем» сеансе и пересекли непроходимую черту. Я отказывался. Снова и снова, и снова.

Он давил и давил, и давил.

Я огрызнулся.

Я почти убил его.

И он сказал слова, которые затянули петлю вокруг моей шеи и стали кандалами вокруг моих ног до конца моих дней.

— Ты думаешь, твоя жизнь дар? Думаешь, я не могу забрать ее? Я был так чертовски близок к тому, чтобы убить тебя, мальчик. Положить конец стыду из-за того, кто ты. Я колебался только потому, что верил в твое изменение. В тебе моя кровь. Ты не можешь быть таким позором. Я не позволю тебе.

Я был жив только потому, что он верил в мое исцеление. С каждым уходящим годом он стоял над тортом, приготовленным специально для его первенца, и размышлял, убить ли меня с помощью цианида.

Или несчастного случая на охоте.

Или отгрузка могла пойти не так.

Так много способов избавиться от меня. Я жил в постоянном осознании ловушек и наемников, которые могли украсть мое богом данное право дышать.

Все потому что я не подходил.

Он также рассказал мне, что произойдет, если он убьет меня. Что он сделает не только с Жасмин, но и Кестрелом, Дэниелем и со всеми, кем я дорожу — их не так уж много. Он бы еще меньше заботился об этом, если бы это не означало, что он останется без наследника. Он верил в свою непобедимость, и у него отсутствовала единственная отцовская черта: любовь.

Он не любил своих детей. Черт, он даже не хотел нас.

Поэтому нас выбрасывали как мусор, если он был недоволен нами.

Этот вид паники... этот вид страха... продолжал удерживать меня. Не имели значения мой возраст и сила — я жил в тени смерти так долго, что не знал другого пути.

Я был долбаным идиотом.

Обув пару мокасин, я покачал головой.

— Спасибо за беспокойство, но я в порядке.

Кат склонил голову набок.

— Ты ужасный лжец.

Стиснув зубы, я встал и разгладил свою черную футболку. Я не надевал ничего цветного сегодня — только черное. Я должен был догадаться, что этот цвет привлечет только тьму.

— Я до сих пор подчиняюсь твоим приказам. Я все еще предан.

Кат холодно улыбнулся.

— Пока что. — Он обвел пальцами свой рот, осмотрев меня сверху донизу. — Тем не менее, мы посмотрим, пройдешь ли свое следующее испытание.

Мое сердце пропустило удар. Испытания были не в новинку для меня. Я проходил многие из них, пока рос, чтобы доказать, что такой сын, как я, может стать мужчиной, как он.

— Что у тебя на уме?

Сдирать шкуру с животного, пока оно все еще живо?

Причинить боль кому-то из клубных шлюх?

От улыбки Ката по моей спине побежали мурашки.

— Узнаешь.

Я ненавидел, когда он делал так. Я никогда не знал, звал ли он меня как лошадь на расстрел или искренне хотел доказать и себе и мне, что я менялся в лучшую сторону.

В течение нескольких лет со мной все было хорошо. Я нашел способ скрыть себя в метели и снегу и быть всем, кем он хотел меня видеть.

Это было до того, как он объявил мне, что Нила была моим подарком на двадцать девятый день рождения. В тот год не было торта — никакой угрозы цианида.

Только взрыв моей души в форме женщины, которую я не мог отвергнуть.

Вынужденно улыбнувшись, я спросил:

— Что насчет того, чтобы провести время, как отец с сыном? Забыть проверки. Отправимся на конную прогулку. Поговорим о бизнесе.

Годами он обучал меня управлению империей. Только во время обучения он расслаблялся и наслаждался взаимодействием со мной. Хотя он был не готов отдать свою власть, я прекрасно понимал это. Независимо от того, что по нашей традиции все скоро должно стать моим, я знал, что передача престола не пройдет просто.

— Нет, у меня есть идея получше. — Кат открыл дверь шире. — Давай. Пойдем.

Мои колени не двигались. Что-то внутри меня говорило отказаться. Это испытание будет хуже, чем все, чему я был подвергнут.

— Возможно, в другой раз. Я должен...

Пойти найти Нилу и предаться тому, что она чувствует ко мне.

Что бы сказала Жасмин, если бы узнала, что я достиг невозможного? Я нравлюсь Ниле Уивер... возможно, она любит меня.

Мой желудок сжался вместе с сердцем. Я смог держаться от нее подальше шесть дней, но мой лимит исчерпан. Мне нужно ощутить ее борьбу, доброту, ее горячий влажный жар. Мне нужно было забыть о моем поганом существовании и пожить в ней, хотя бы мгновение.

Кат махнул рукой.

— Нет. Это заменит все, чем ты собирался заниматься. — Щелкнув пальцами — черта, которую я перенял от него, он зарычал: — Пойдем. Это не займет много времени.

Спрятав волнение за фасадом льда, что мне все еще удавалось находиться рядом с отцом, я следовал за ним из своего крыла.

Молча мы шли по дому. Каждый шаг отдавался болью в моих ступнях, давая мне на чем сфокусироваться, а не на моем бешеном воображении, что же произойдет.

Ночи становились длиннее, посягая на солнечный свет день за днем — было только семь вечера, тем не менее, уже сумрак.

Я сглотнул вопросы, когда Кат целенаправленно направился через заднюю дверь в амбар технического обслуживания. У большинства людей были сараи, где находились сломанные газонокосилки и несколько пустых цветочных горшков.

Не у нас.

Наш сарай был размером с дом на три спальни, располагаясь, как черный жук на безупречном газоне.

Прохладный воздух обвевал мои голые руки, когда мы прошли по короткой гладкой траве и исчезли в затхлом металлическом мире древесных опилок и старых инструментов.

Наряду с прислугой, чтобы удовлетворять наши ежедневные потребности, у нас были плотники, электрики, кровельщики, садовники и егеря. Для обслуживания такой недвижимости, как «Хоуксбридж Холл», требовались миллионы фунтов стерлингов в год.

В минуту, когда мы вошли, плотники, которые обрабатывали ножки стульев, выключили аппарат и тихо покинули помещение. Был сумрак воскресенья, а сотрудники все еще работали — наша настойчивость к совершенству побеждала жесткий график.

— Добрый вечер, мистер Хоук, — пробурчал один работник, уходя. Его взгляд оставался опущенным в знак уважения, а плечи были сгорблены.

Кат обладал властью, из-за которой менее авторитетные люди, в том числе и я, хотели спрятаться и убежать.

Когда я стану главным — я изменю это. Я изменю многое.

Кат прошел дальше в мастерскую, заглядывая в комнаты, где находились картины для реставрации. Удостоверившись, что мы одни, он показал мне следовать за ним.

Неуверенность бурлила в животе, но я сделал, как было приказано, и перешел в дальнюю комнату, где были сброшены безделушки и прочие детские игрушки.

— Что ты хочешь обсудить? — спросил я, стоя в центре разрухи. Умышленно, я сильнее вжал пятку в пол, чтобы активировать боль от нового пореза. Не то чтобы я любил боль. На самом деле я ненавидел позор и слабость, когда резал себя. Я не получал от этого удовольствие — но испытывал облегчение от своего недуга становясь целеустремленным и сосредоточенным.

Кат скинул свою кожаную куртку с вышитую эмблемой «Блэк Даймонд», и повесил ее на старую детскую кроватку Жасмин. Его волосы были непослушными и седыми, подбородок острым и напряженным.

— Показать, не обсудить. — С таинственной ухмылочкой он переместился к шкафу в дальней части комнаты. Достал старый медный ключ из кармана и вставил его в замок.

Когда я подошел ближе, мое сердце перестало биться.

Не может быть.

Да, так и есть.

Кат схватился за ручки шкафа и широко распахнул дверцы, открывая взору то, что показал мне на мой шестнадцатый день рождения. Той ночью он заставил меня наблюдать за тем, что делал с Эммой Уивер. Он заставлял меня смотреть видео за видео того, что он делал с матерью Нилы, и бил меня, когда я отворачивался.

Тошнота свернула мой желудок.

Мои руки сжались в кулаки.

Ладони вспотели.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

В который раз мой отец напомнил мне о моем месте, насколько хрупкими были мои желания, мечты и само существование.

Мои глаза горели, когда я осматривал древнее оборудование, которое передавалось из поколения в поколение. Полка за полкой предметов пыток, используемых для взыскания долгов с Уивер.

Лицо Ката помрачнело, он указал мне двигаться, но я неподвижно стоял, будто приклеенный к полу.

— Мне кажется, настал момент для небольшого разговора, Джет. — Когда он вытащил один конкретный предмет из шкафа, я понял, что он заставит меня сделать.

И я понимал, что вся любовь, которую Нила чувствовала ко мне, исчезнет, как будто никогда не существовала.

Я не сдвинулся с места, но это не остановило Ката подойти ко мне и разместить ненавистный предмет в моих дрожащих руках. Согнув пальцы вокруг солонки, я ненавидел, что что-то такое простое может привести к чему-то непростительному.

Мой отец пробормотал:

— У тебя есть последний шанс Джетро. Используй его с умом.

Лед завыл.

Снег упал.

Метели задули как фурии.

Я повесил голову и сдался.

Гребаное дерьмо.

Это было вчера.

Воскресенье, которое я никогда не забуду.

Сегодня был понедельник.

Понедельник, который я хотел бы стереть из памяти.

Прошлый понедельник был наполнен свободой, поцелуями и страстью, поло и сексом, и возбуждением от новых начал.

Этот понедельник был полон печали и боли. Сегодня был день, когда я стану истинным наследником Хоуксбриджа, в противном случае, сомневаюсь, что проснусь утром.

Кат не сказал так уж много. Но именно то, что он не сказал, производило самое большое впечатление.

Сделай это или я убью тебя.

Подчинись или все кончится.

Кат увидел то, что я знал, он увидит. Ему доставило огромное удовольствие сказать мне, что он знал, что я трахал Нилу. Он знал, что я погнался за ней во время перерыва в поло, и он знал, что моя преданность изменилась.

Это была чертовски долгая ночь.

После нашего разговора он заставил меня забраться глубоко-глубоко внутрь. Он уничтожил весь прогресс, которого я добился с Нилой, и снова наполнил меня льдом.

В каком-то странном смысле я был благодарен.

Благодарен, потому что без его вмешательства в мою психику, я ни за что не смогу выдержать эту ночь, черт подери.

Я думал, у меня были месяцы.

Я думал, что буду тем, кто держит все под контролем, когда придет время платить следующий долг, но как всегда... я ошибался.

Кат увидел мой окончательный план, прежде чем я смог согласовать детали.

Он понимал мои неуверенные попытки растянуть выплату долгов до моего тридцатилетия. К тому времени я стану главным. К тому времени я смог бы найти способ сохранить жизнь Нилы, не потеряв свою.

У меня был Священный Обет над Долгом по наследству.

Я бы расставил все по полочкам, чтобы положить конец этому — раз и навсегда.

Но ни одна из моих дальновидных мыслей больше не имела значения.

Сегодня тот день, когда Нила заплатит Второй Долг.

В тот момент, когда Джетро вошел в мои покои, я все поняла.

Мы трахались три раза, провели несколько недель в компании друг друга, тем не менее, я знала его душу, так же хорошо, как и свою.

Таинственность до сих пор окутывала его, все еще прятала так много, но я научилась читать язык его тела.

Научилась слушать его сердце.

— Нет, — прошептала я, прижимая тюль, над которым работала, к груди.

Джетро отвел взгляд, его лицо было непроницаемым и безэмоциональным.

— Да.

Я не нуждалась в объяснении, что произошло. Правда была слишком очевидной, чтобы игнорировать.

Его отец.

Его отец выставил его обратно в метель и захлопнул дверь перед его носом. Он что-то сделал с ним, и между нами образовалась пропасть, оставив нам только одно общее.

Долги.

Наши эмоции застыли.

Наша связь была разорвана.

Мое сердце ухнуло вниз.

Я позволила сиреневому тюлю проскользнуть сквозь пальцы, разрушая тщательно спланированную модель бального платья, которое должно было стать главным украшением моей коллекции «Радужный бриллиант».

Прошлой ночью я сформулировала несколько целей. Если я намеревалась остаться в «Хоуксбридже», чтобы закончить что бы ни было между Джетро и мной, я должна была объясниться перед внешним миром.

Я должна была положить конец всем подозрениям о том, что произошло со мной.

Люди говорили. Утром я включила телефон и загрузила несколько сайтов, чтобы узнать, что люди думают о случившемся со мной. Было несколько пугающих вариантов приближенных к правде — казалось странным, что могли быть догадки о чем-то таком непостижимом.

Как будто кто-то рассказал секрет, который не должен был выдавать.

Вон, возможно?

Мог ли он стоять за утечкой информации? Я хотела спросить его, но он не отвечал на мои сообщения. Он молчал.

Несмотря ни на что, это не имело значения. Я застряла здесь, и каким-то образом должна была найти способ со всем справиться. Настало время объявить о новой линии одежды и в то же время положить конец слухам.

Наряду с догадками о моем исчезновении, я также прочитала утренние сообщения Джетро в день матча в поло. Его слова были искренними и полны сожаления. Были ли его предложение отвечать на мои вопросы посредством смс еще в силе — даже когда он смотрел на меня, будто мертв внутри?

Вытащив несколько дополнительных булавок из манжет, я покачала головой.

— Джетро... еще слишком рано.

Я думала у меня еще есть недели... даже месяцы.

Ты не думала... ты наделась.

Если бы я знала, что это произойдет, я бы отправилась к нему раньше. Я бы заставила посмотреть на правду и обсудила раз и навсегда, что произошло между нами в прошлый понедельник. Вместо этого я не делала ничего, а только работала. Я не блуждала по дому и не ходила на пробежку. Постоянный страх, где Дэниель мог поджидать меня, держал меня в ловушке лучше, чем любая решетка или клетка.

Мои мышцы дрожали.

— Уверена, должен быть способ...

— Тише, мисс Уивер. У меня нет терпения на твои мольбы. — Направляясь ко мне, он зарычал: — Ты знаешь, что ждет тебя.

Я искала в его взгляде тепло и золотое свечение, которое было прежде.

Не было ничего.

Сократив дистанцию, я обняла его жесткое тело. Его конечности опять были холодными. Никакого тепла. Никакой жизненной энергии.

— Джетро... пожалуйста... — Уткнувшись в его грудь, я желала, чтобы он почувствовал мою панику, понял, как страшно мне было платить очередной долг.

Он сжал руки в кулаки.

— Отпусти меня.

Я прижалась ближе.

— Нет, пока ты не признаешь, что не хочешь этого.

Он схватил меня за плечи, отталкивая от себя.

— Не допускай, что знаешь, чего я хочу.

— Но слишком рано! Отметки от плети едва зажили на моей спине. Мне нужно больше времени.

Время, чтобы мысленно подготовиться.

Время, чтобы украсть тебя.

— Откуда ты знаешь временной график того, как все будет происходить? — Наклонившись вперед, он схватил меня за запястье и потащил вперед. — Ты ничего ни о чем не знаешь, мисс Уивер. Нет никакого сценария — нет правильного или неправильного времени, когда долг могу взимать. Настало время.

Холодная окончательность в его голосе осела в моей крови, обеспечивая коварное вертиго. Я упала вперед, когда комната перевернулась с ног на голову.

Я закричала, когда споткнулась, покачиваясь в сторону, и Джетро дернул меня в вертикальное положение.

Я ненавидела слабость внутри себя. Ненавидела, что от нее не было исцеления.

Я буду страдать всю свою жизнь.

Джетро тоже?

Могло ли то, от чего он страдал, быть похожим на мое вертиго? Неизлечимое, не поддающееся исправлению — что-то, что воспринимается как изломанное и неизменное?

Пока я тонула в слабости, Джетро потащил меня к старинному шкафу, где я хранила одежду, и начал отпихивать в стороны вешалки, чтобы открыть заднюю панель. Когда он тяжело надавил на дерево, стенка распахнулась, открывая взору отсек, в котором висели белые ситцевые женские сорочки.

Я застонала, изо всех сил пытаясь отмахнуться от затяжных последствий после атаки вертиго, и слабо сопротивлялась, когда Джетро переместил свое внимание на мою серую блузку.

Без слов он быстро расстегнул перламутровые пуговицы, без намека на сексуальный интерес или жгучее желание.

Мои конечности были бесконечно тяжелыми. Я посетовала на несправедливую судьбу своей фамилии, когда он стянул мои черные лосины до пола.

Оставив меня одетую только в белый кружевной бюстгальтер и трусики, Джетро стянул с вешалки ситцевую сорочку и надел ее на меня через голову.

Я моргнула, меня тошнило, когда он просунул мои руки в рукава, как будто я была ребенком.

Что происходит? Где мужчина, который держал меня, пока кончал в меня? Где мягкость... нежность?

В мгновение, когда я оделась, он приказал:

— Снимай свою обувь.

Я вперилась в него взглядом, в поисках хоть капли надежды. Я хотела залезть к нему в голову и заставить его снова заботиться обо мне.

Он выпрямился во весь рост, проблеск жизни осветил его черты.

— Нет. Просто... так лучше. — Он тяжело вздохнул. — Пожалуйста.

Я хотела бороться. Спорить. Но его мольба остановила меня.

Ирония заключалась в том, что я была той, кому должно быть больно — должна была заплатить долг, о котором не имею ни малейшего представления — тем не менее, ему было больнее.

Ему нужно было оставаться в своей оболочке, чтобы быть сильным.

Несмотря на мои опасения и ужас, которые все быстрее распространялись по моей крови, я не могла забрать это у него.

Я влюбилась в него. Каким человеком я буду, если охотно заставлю его обнажить свою душу, когда он не мог с этим справиться? Даже если его задачей было сделать мне больно?

Только глупая, влюбленная девочка могла мыслить в таком направлении.

Сделай что-нибудь, Нила. Он или ты.

Неправильно.

Схватив его за руку, я прижала наши татуированные подушечки вместе, воззвав все свое мужество.

— Мы вместе в этом. Ты сам так сказал мне.

Он напрягся, его лицо исказилось от запретных эмоций. Повесив голову, он кивнул:

— Вместе.

— В таком случае, делай то, что должен.

Мы стояли неловко, оба желали сказать то, что нарушит хрупкое мужество момента, но никто не был достаточно силен.

Наконец, он кивнул и указал на мою обувь.

Я не спорила и не ответила.

Когда я сбросила свои, украшенные стразами, шлепанцы, Джетро повел меня за дверь и через «Холл».

С каждым шагом мое сердце взлетало все выше и выше, каждое перепуганное биение когтями разрывало мое горло

Я была напугана в своей жизни. Я кричала от страха и выплакала все глаза, когда Вон почти утонул на пляже. Я почти впала в кому от ужаса, когда узнала, что не увижу свою мать снова.

Но этот... это поход ко Второму Долгу превратил мою кровь в деготь. Я двигалась, как будто была под водой, задыхаясь в ужасном сне, от которого не могла проснуться.

Я хотела своего близнеца. Хотела, чтобы он все исправил.

Оставляя «Холл» позади, Джетро продолжал вести меня по свежескошенной лужайке, мимо конюшни и псарни, где Сквирл и несколько гончих бегали на осеннем солнце, и дальше через холм.

В его шагах прослеживалась редкая хромота — едва заметная. Ему было больно?

Сорочка, в которой я была, ни от чего меня не защищала. Ветер исчезал в рукавах и выл вокруг моего живота, создавая мини-циклон внутри моего одеяния.

Моя дрожь все усиливалась, как будто мурашки целовали мою кожу.

— Что... что произойдет? — спросила я, вынудив себя оставаться сильной и мужественной.

Джетро не ответил, только ускорил свой темп, когда мы шли в небольшую горку. Когда мы оказались на хребте, у меня появился ответ на мой вопрос.

Перед нами был пруд, где Кат и его сыновья рыбачили на форель в день его рождения. Это было огромное искусственное строение, сделанное в форме почки. Ивы и камыши украшали его берега, зарываясь ветвями в темных глубинах.

Здесь было спокойно — идеальное место для пикника или послеобеденного ничегонеделания с книгой.

Но не сегодня.

Сегодня эта береговая линия не радушна к гусям и уткам, все зрители одеты в черное.

Кат, Кес и Дэниель стояли и ждали с нечитаемыми взглядами, когда Джетро тянул меня по травянистому холмику и ближе к моей судьбе.

Кат казался счастливее, чем я видела его с момента моего прибытия, а Дэниель попивал пиво, как будто мы были его любимой спортивной игрой. Кес благопристойно прятал свои истинные чувства за маской таинственной секретности. Его выражение лица было отрешенным и пустым.

Затем мои глаза опустились на женщину перед ними.

Бонни Хоук.

Имя пришло мне на ум, как будто на ней был бейджик. Это была неуловимая бабушка — правительница «Хоуксбридж Холла».

Ее губы были поджаты, словно мое присутствие оскорбляло ее. Ее маленькие руки с ярко выделяющимися голубыми венами были сжаты на коленях. Седые волосы отливали серебром, когда она сидела царственно, больше похожая на молодую дебютантку, чем на пожилую даму. Кресло, в котором она сидела, соответствовало ее осанке, и было похоже на уродливый трон из черного бархата, а его ножки были переплетенными формами львиных лап.

Слуга стоял рядом с зонтом, заслоняя ее от полуденного солнца.

Было больно думать, что солнце сияло на таком месте. Оно не выбирало фаворитов, когда заливало их золотистыми лучами, — будь то невинный или виновный, — оно светило независимо от этого.

Я посмотрела на шар горящего газа, который опалил мою сетчатку, и умоляла солнце стереть все сегодняшние воспоминания.

Бонни фыркнула, приподняв подбородок.

Кат шагнул вперед, сцепив руки в ликовании.

— Здравствуй, мисс Уивер. Так любезно с твоей стороны присоединиться к нам.

— На самом деле у меня не было выбора, — пожала я плечами, больше не в состоянии бороться с ужасом, который таился на задворках моего разума. Когти страха вонзились глубоко в меня, утягивая в состояние паники.

Кат ухмыльнулся, заметив мою пепельную кожу и дрожащие колени.

— Нет, не было. И ты понятия не имеешь, каким счастливым это меня делает. — Повернув внимание к своему сыну, он сказал: — Давайте начинать. Приступим?

Я кивнул.

А что еще я должен был сделать?

Если бы я отказался, Кес бы вступил в право взыскания долга. Если бы я отказался, меня бы убили.

Мой взгляд упал на мою бабушку. Она подняла свой нос кверху и ждала, пока я начну. Кат намеренно привел Бонни посмотреть, — чтобы она была там, если у меня не выйдет.

У меня не было ни малейшего желания потерпеть неудачу.

Мне удалось остаться холодным, когда я вошел в покои Нила. Даже когда она посмотрела в мои глаза и крепко прижалась к моей груди, я не потеплел. Я намеревался оставаться в стороне и быть отдаленным до тех пор, пока это не закончится.

Это был единственный способ.

Кат отступил, сжимая плечо своей матери.

Бонни Хоук смотрела на него, слабо улыбаясь. Он был ее любимчиком. Но, так же как и ее сын, она терпеть не могла своих внуков.

Жасмин. Она была расположена только к Жасмин.

Это было правдой. Если в этой семье и был кто-то, кто отлично вжился в свою роль, то это была Жас.

— Начинай, Джет. Притворись, что нас здесь нет, если от этого ты будешь чувствовать себя лучше.

Я сдержал свое фырканье. Я не хотел забывать, что они были здесь. Если бы я это сделал, то потерял бы всякую надежду быть ледяным и отстраненным. И я нашел бы способ, чтобы все прошло легче для Нилы, и избежал определенных частей этого долга. Точно так же, как я сделал это с Первым долгом: не замораживая ее, как я должен был поступить.

Сегодня я не могу проявить никакого снисхождения. Сегодня Нила должна быть сильной, чтобы принять всю тяжесть того, что моя семья собирается с ней сотворить.

«Прекрати избегать правды.

Что ты можешь сделать для нее. Ты один».

В тот момент я хотел передать власть Кесу. Пусть бы он сделал это — так Нила стала бы ненавидеть его вместо меня.

Дрожащая Нила стояла возле меня. Воздух был прохладным, но не достаточно холодным, чтобы оправдать стук ее зубов и синеву пальцев.

Она была парализована.

И по вполне понятной причине.

— Джетро, я полагаю тебе пора начать, мой мальчик. Я не становлюсь моложе, — пробормотала Бонни.

Даниэль хихикнул, сделав еще один глоток пива.

— Давай, давай, дружище!

Кес скрестил руки, полностью закрыв свои мысли.

Я посмотрел на часть оснащения, которая была прикреплена к берегу пруда.

Оно все еще было покрыто черной накидкой… пока.

Скоро Нила увидит, что это, и поймет, что должно случиться.

Но прежде, я должен быть красноречив и сказать речь, которую выучил на память с тех пор, как мне рассказали о моей роли.

Схватив Нилу за руку, я поставил ее на участок земли, который был украшен толстым слоем соли. Я закончил с оформлением. Восход солнца засвидетельствовал мое мастерство, поскольку я следовал древнему обычаю.

Глаза Нилы опустились к ногам, когда я прижал ее крепче, говоря ей одними действиями — не шевелиться.

— О, мой Бог, — пробормотала она, прикрыв свой рот рукой.

Мой внутренний лед защитил меня от чувств, когда я увидел ее панику. Я напряг свои мышцы и приготовился говорить.

Пентаграмма, на которой она стояла, была гигантским намеком на долг, который она должна заплатить.

Ее черные глаза встретились с моими, ее волосы развевались у лица, она выглядела так же, когда нашла могилы со своими предками.

Это было почти невероятно, что она должна была оплатить этот долг сейчас. Особенно, когда я подумал, что она выглядела в точности как ведьма, насылающая проклятия на Хоук.

— Как вы можете видеть, мисс Уивер. Вы стоите в центре пятиконечной звезды. Хорошо известно, что пятиконечная звезда символизирует пять ран Христа. Этот символ использовался церковью на протяжении тысячелетий. Тем не менее, эта обращенная пентаграмма является символом темной магии, инструментом, которым орудуют ведьмы и регулярно используют в колдовстве.

Моя семья слушала с восхищением, несмотря на то, что они знали текст наизусть.

Казалось, что Нила сжимается, ее глаза не могли покинуть толстые реки соли, которые заключали ее в рисунок греховности.

— Ваш предок была найдена, практикующей темные искусства, за которые она избежала сурового наказания. В XV столетии бедные люди часто обращались к тем, кто обещал быстрое богатство. Они верили, что какой-то сорняк может вылечить фурункулы или способен жабу превратить в принца. Те, кому повезло с заклинаниями, или чары сделали больше, чем просто искали мужчин и женщин, которые практиковали магию — они хотели власти для себя. Они погрузились в колдовство и повернулись спиной к религии.

— Само собой разумеется, они были пойманы. Их местонахождение было определено, конфискованы их запасы высушенных трав, и был вынесен приговор, вследствие которого выживших не было. Они предали веру, но им был предоставлен выбор — доказать свою невиновность, путем утопления, или признать свои грехи, путем сжигания на костре и возвращения к дьяволу, которому они поклонялись.

Бледные щеки Нилы блестели от каскада слез. Ее нос покраснел от холода, и она обернула свои руки вокруг тела, пытаясь спастись от озноба, но главным образом, чтобы сдержать себя от попытки бежать. Никакие веревки не держали ее. Она могла бы уйти. Могла бежать.

Но также она знала, что мы поймаем ее, и я должен буду добавить еще одно наказание за непослушание.

Все это я знал.

Все это я понял, только взглянув в ее застывшие глаза.

Я также понимал, что она не осознавала, что плачет — полностью покоренная и униженная тем, куда приведет мой рассказ.

Сделав глубокий вдох, я продолжил:

— Все, что я сказал, — правда. Тем не менее есть правила — как и во всем.

Кат кивнул, как будто лично был там и наблюдал за горящим костром.

— Бедные люди были пойманы, в то время как те, кто был достаточно богат — нет. Не означало, что женщины, которые обедали тортами и чаем и использовали служащих, чтобы смыть следы своих преступлений, не прохлаждались без дела — они были далеки от этого. Они были самыми опытными. Они продавали свое варево другим хорошо обеспеченным домохозяйкам и подкупили каждого чиновника, который осмеливался задавать вопросы об их вере.

Я совершил ошибку, снова посмотрев на Нилу. Ее губы были приоткрыты, и она беззвучно говорила.

«Пожалуйста».

Отведя взгляд, я вынудил себя продолжить:

— Ваша предок не стала исключением, мисс Уивер. Она открыто делала то, что хотела. Она варила так называемые эликсиры и разбрасывалась так называемыми проклятиями. И она делала все это из гостиной хозяйства Уивер — хозяйства, которое Хоук вычищали и сохраняли в порядке.

— Прошло несколько лет, и она оставалась незамеченной, но, конечно же, она совершила ошибку. Она потерпела неудачу, создавая микстуру для аристократического потомка своего друга. Микстура не сработала. Ее средство не исцелило ребенка, а отравило.

Нила накрыла лицо руками.

— Слух распространился, и мэр постучал к ним в дверь. Он прикрывал глаза на некоторые вещи, но больше не мог игнорировать ее проступки и прогнулся под давлением слухов в народе. Когда он прибыл арестовать ее, миссис Уивер объявила, что делала это под принуждением. Она была доброй, простой женщиной без какого-либо стремления к власти. Разумеется, мэр не поверил ей. Он своими собственными глазами видел, что случилось с мальчиком, который умер от одного из ее пузырьков. Но Уивер ему платили. Если бы он отправил жену самого богатого человека в городе на костер, он мог послать прощальный поцелуй своему дополнительному заработку. Но если он не прислушается к пожеланиям своего прихода, он может столкнуться с петлей в ответ.

Я сглотнул, ненавидя следующую часть. Когда Бонни сказала мне, что случилось, меня почти вырвало от ярости. От мысли, что Уивер сходило с рук подобное.

Мои губы скривились от ироничной правды. Сейчас мы были теми, кому сходило с рук убийство — прямо под носом у закона.

— Миссис Уивер придумала решение. Она обещала, что это принесет пользу всем. То есть, всем, кроме Хоук.

Нила склонила голову, втянув ее в себя.

Бонни фыркнула.

— Слушай, девочка. Слушай об отвратительных деяниях рода, в котором ты была рождена.

Нила подняла голову, выпрямила плечи. Ее челюсти были стиснуты, и она вперилась взглядом в мой, ожидая, что я продолжу.

Засунув кулаки в карманы джинсов, я сказал:

— Она открыла мэру тайну... ложь. Она сказала, что невиновна в этом. И это дело рук четырнадцатилетней дочери ее прислуги. Она поведала мэру, что поймала девушку с поличным, когда та продавала зелья из кухни. Она сфабриковала доказательства того, что дочь моего предка обманула и бросила тень на имя Уивер. Мэр был доволен этой сказкой. Он должен был что-то ответить разъяренной толпе и одновременно сохранить свою зарплату. Уивер наградили его премией за преданность, а бедную дочь Хоук увезли, чтобы бросить в темницу в ожидании суда.

Дэниель рассмеялся.

— Мотай на ус, Нила. Понимаешь, к чему это ведет?

Я сердито посмотрел на него.

Кат выпалил:

— Заткнись, Дэн. Это дело Джета. Дай ему закончить.

Дэниел надулся, бросив пустую бутылку в камыши у своих ног.

Я вздохнул. Почти конец.

Нет, еще нет.

Я все еще не взыскал долг.

Я закалил свое сердце, закрываясь от всего, кроме следующих десяти минут. Если я поделю свой день и сосредоточусь на крохотных деталях, то пройду через это.

Я пройду через это.

— Целую неделю она сидела в камере без еды и воды. Ко времени суда у нее была горячка от голода и болезни. Дочь Хоук признала свою невиновность, она стояла перед судом присяжных и умоляла их уступить здравому смыслу. Ее разрывали на части все осуждения против нее, и она спорила, что любой здравомыслящий человек увидит, что делала миссис Уивер. Но правда не освободила ее.

Нила дернулась, когда я сказал это, ее глаза заискрились пониманием значения нашей прошлой дискуссии.

Отведя взгляд, я сказал:

— Она была приговорена к сжиганию на костре на рассвете.

Нила застонала, покачав головой в ужасе.

Бонни Хоук пробормотала:

— Теперь видишь, почему мы вас так ненавидим?

Бросившись вперед, я закончил:

— Спасительной милостью было то, что у нее был выбор. Дочери Хоук сказали, что она могла доказать свою невиновность или признать вину. — Двинувшись к Ниле, я запустил пальцы в ее волосы, проклиная свое сердце за то, что оно трепетало, когда черные пряди были обвиты вокруг моих костяшек. — Как вы думаете, что она выбрала, мисс Уивер? — Я провел носом по ее горлу, делая все от меня зависящее, чтобы укротить мой член от реакции на ее восхитительный запах. — Огонь или вода... что вы выберете?

Нила задрожала сильнее, ее глаза были как черные шары страха. Она пыталась заговорить, но вместо этого вырвался хрип. Облизав губы, она снова попыталась:

— Невиновность. Я бы предпочла невиновность.

— Так вы предпочтете утонуть, чем быть очищенной огнем?

Еще одна слеза скатилась по ее щеке.

— Да.

— Да, что?

Собравшись с силами, Нила громко провозгласила:

— Я выберу воду.

Я кивнул.

— Точно. И мой предок выбрала это.

Меня собираются утопить.

Я должна была раскаиваться за гнусную ложь, доказывая свою непричастность к колдовству, в том, что я не практиковала его, и не была виновна в гибели стольких девушек в прошлом.

В XV веке законы создавались и регулировались церковью. Только церковь имела полный контроль. Было неважно, что именно церковь приговорила молодую девушку к смерти, и не имело значения, что она была невиновна. Даже, если она выбирала испытание водой, все равно для нее все заканчивалось смертью.

Я вспомнила пословицу тех дней, она не давала мне покоя.

«Невинные всплывут после смерти, виновные же утонут так же, как и их грязные души».

Оба сценария заканчивались смертью.

Там не было места правосудию — лишь ненормальная толпа развлекалась тем, что оскорбляла и рвала на части жизнь юной девушки.

Встряхнув головой, я пыталась прогнать это видение из своих мыслей.

Джетро раскачивался передо мной, повернувшись спиной к своей семье, его взгляд был направлен только на меня.

Под его золотым льдом скрывалась потребность быть понятым мной. Для того чтобы я могла простить его за то, что он собирается сделать.

Как он мог просить меня об этом, когда я не знала, выживу ли я?

Если ты сегодня обретешь свою могилу, не осуждай его больше, чем он сделает это сам.

Я ушла от мученичества только для того, чтобы быть замученной — не в состоянии сделать ему больно даже, когда он причинял боль мне. Я кивнула или попыталась кивнуть, мое тело заледенело, и я была неспособна двигаться.

Ноздри Джетро расширились. Он увидел мое признание, мое разрешение продолжать.

«Ты сумасшедшая.

Возможно, ты ведьма.

Ты выглядишь так, будто веришь в свое бессмертие или невозможность быть убитой».

Это могло бы быть правдой. Сейчас я желала, чтобы это было правдой.

С прямой спиной и широко расставленными ногами Джетро, наконец, задал вопрос, которого я ждала:

— Раскаиваетесь ли вы, мисс Уивер? Берете ли вы на себя ответственность за грехи вашей семьи? И согласны ли оплатить долг?

Я почти рухнула от испуга. Это был тот самый вопрос, который Джетро задавал мне перед исполнением Первого Долга.

Прежде чем ответить, у меня был свой собственный вопрос. Смотря непосредственно на Бонни Хоук, я спросила:

— Когда я только появилась здесь, мне было сказано, что меня будут использовать бессердечно и без раздумий. Было сказано, что сын, родившийся первым, определяет, как мне жить, что нет никаких правил, касательно того, что он делает со мной. — Мой голос дрожал, но я заставила себя продолжать: — Тем не менее, все, что вы делаете, строго повторяется. Прошлое воссоздается снова и снова. Вы связаны с тем, что случилось так же, как и мы. Безусловно, вы достаточно сильны, чтобы оборвать эту тенденцию и найти силы в ваших сердцах, чтобы отпустить это.

Мои руки сжались в кулаки, когда я отпустила свой гнев и огонь:

— Пусть закончится это безумие!

Бонни приоткрыла рот, отчасти от удивления, отчасти от радости.

Ее карие глаза блеснули, когда она наклонилась вперед, указывая шишковатым пальцем в мою сторону.

— Давай кое-что проясним, юная леди. Мой внук связан, как ты говоришь, записями, которые хранятся в течение сотен лет. Он должен следовать каждой из них беспрекословно. Но все остальное то, что не касается выплаты долгов, исключительно на его усмотрение.

Она подняла свой подбородок, смотря на Джетро.

Он застыл.

— Именно он решает, делиться ли вам или нет. Именно он решает, заслуживаешь ли ты снисходительности за послушание, или же нуждаешься в наказании за неподчинение.

Ее сухие губы приподнялись над старыми и неухоженными зубами:

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, Нила Уивер. И обычно я не рассказала бы отбросу, типа тебя, о чем разговаривают в нашей семье. Но для тебя я готова сделать исключение. Ты хочешь знать это, дитя?

Ветер подхватил мои волосы, развевая их вокруг меня, как черную молнию. Казалось бы, сам факт того, что я стою в центре пентаграммы, наделяет меня силой древней магии, которая должна остаться мертвой и похороненной. Волосы на затылке встали дыбом, я медленно продвинулась к краю рисунка, желая покинуть его.

— Да. Я хочу знать.

Я бросила взгляд на Джетро и попробовала представить беседы, которые он мог вести с людьми, которыми дорожил больше всего. Был ли здесь кто-то, с кем он чувствовал себя свободно? Только его сестра. Я знала это из-за того, как Жасмин говорила о нем. Он жил в большой семье, и все же оставался настолько одиноким.

Бонни Хоук сделала неглубокий вдох:

— Через несколько дней после твоего прибытия Джетро пришел ко мне с просьбой, оставить тебя при себе.

— Бабушка, — начал Джетро.

Бонни взглянула на него:

— Нет, я должна рассказать ей. Возможно, после этого она будет подчиняться тебе лучше. И мы сможем продолжить, прежде чем взойдет Луна.

Ноздри Джетро раздулись, когда он кивнул через плечо бабушке, удаляясь из беседы.

Бонни еще раз пошевелила своим пальцем, указывая на меня.

— Твой приезд надо было отпраздновать. Ты была подарком для моего сына и внуков. Тебя должны были разделить. — Ее губы широко расплылись. — Дитя, ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли?

Мои внутренности скрутило от боли.

Я знала, что она имела в виду. Джетро говорил об этом, когда заставил меня ползать, как собаку, по псарне. Он сказал, что меня должны были пустить по кругу. Но этого не случалось.

Мой взгляд взлетел к нему.

Даже тогда... даже тогда, когда он был настолько ужасен, он защищал меня от худшего.

Слабость внутри исчезла, ее заменила невыносимая боль в моем сердце.

— Да, я поняла, о чем вы говорите.

Бонни Хоук откинулась на спинку стула, уронив костлявую руку.

— Хорошо. Разумно с твоей стороны помнить об этом. Помни, что у нас есть правила, но есть и свобода; есть руководящие принципы, но и исключения из них. Но важнее всего, это иммунитет против того, что мы просим сделать.

Кат откашлялся, двигаясь вперед и становясь центром внимания.

— Достаточно. — Он щелкнул пальцами в сторону своего сына, — Джетро. Спроси девушку еще раз.

Моя спина напряглась. Ветер утих, освободив мои волосы от своего захвата, и позволяя им упасть мне на плечи, и задрапировать их, как смертный саван.

О, боже.

Мои ноги дрожали и хотели освободиться из пентаграммы, но в то же время я не хотела двигаться. Возможно, я в безопасности внутри этой пятиконечной ловушки. Возможно, с чем бы этот знак ни ассоциировался, он сможет похитить меня и защитить от Второго Долга.

Ей было только четырнадцать.

Девочка Хоук умерла, чтобы защитить моего предка. Она была ошеломлена и столь предана. Чем я была лучше нее? Почему я заслуживаю свободы, когда она была убита из-за лжи?

Я сглотнула, когда Джетро полностью повернулся ко мне. Его руки по бокам были сжаты в кулаки, лицо было пустым и холодным.

— Вы готовы покаяться, мисс Уивер? Принимаете ли вы ответственность за грехи вашей семьи и согласны ли оплатить долг?

Его голос отдавал эхом в моих ушах. Мне бы хотелось, чтобы он спросил меня о чем-то другом, но не об этом. Я бы хотела, чтобы он спросил меня о другом. Я мечтала о другом вопросе. О многих разных вопросах.

«Хотела бы ты сбежать со мной?

Можешь ли ты простить мою семью за то, что они сделали?

Влюблена ли ты в меня так же, как я влюблен в тебя?»

Эти вопросы были бесконечно лучше. Но я никогда не услышу их.

Я откладывала ответ настолько, насколько это было возможным.

Мне ничего не оставалось, как покончить с этим.

Взяв себя в руки, я посмотрела сперва на Джетро, затем на каждого из членов его, введенной в заблуждение, семьи. Ему не нужно было спрашивать дважды, независимо от моих проволочек. Я знала свою роль — мое участие в этой театральной постановке.

Если в этом пентакле была хоть какая-нибудь сила, то я взывала к ней сейчас. Я взывала к старинному колдовству и просила об одной вещи:

«Позвольте мне вытерпеть, чтобы я могла заплатить за грехи моих предков. Но также позвольте мне выжить, чтобы я смогла отомстить тем, кто причинил мне боль».

Поднялся ветер, развевая подол моей сорочки... почти в ответ.

Сжимая руки в кулаки, я сказала:

— Да. — Мой голос звучал громко и чисто, с легким вызовом. — Да, я принимаю долг.

Кат нахмурил лоб, как будто был взбешен моей силой и совладением с чем-то ужасным. Он выглядел недовольным. Раздраженным.

С другой стороны Джетро выглядел пораженным. Его лицо побелело, и он кивнул.

— В таком случае, давайте начнем.

Я закрыла глаза, воспользовавшись последним моментом, чтобы укрепить свою душу.

«Ты можешь пройти через это, Нила.

Ты можешь.

Они не убьют тебя. Еще нет».

Еще один приступ дрожи накрыл меня. Возможно, после всего это мне захочется, чтобы они это сделали. Я могу захотеть смерти и избавления от страданий.

Джетро стиснул челюсти и двинулся к зловеще выглядящей штуковине, которая оставалась скрытой под черной тканью. Каждый раз, когда ветер поднимал края, я старалась увидеть, что там. Краткий проблеск дерева и кожи ни на что мне не намекнул.

Сжав ткань в кулаке, Джетро сорвал ее с размаху.

Мое сердце мгновенно остановилось.

Я отступила, задевая линию соли и разрушая грань пентаграммы. Гром гремел на горизонте, темные облака все сгущались.

Я видела это прежде — давно — в книге под названием «50 неординарных способов пыток». Вон взял ее в местной библиотеке. Я очень сильно ненавидела эту книгу. Он гонялся за мной по дому, растрясая страницы горя, крови и абсолютной боли.

Мне не нужна была вода, чтобы утонуть. Мой страх эффективно сделает всю работу.

Это были качели^1.

Испуганное хихиканье поднималось в моей груди. Я любила качели. Мы с Ви часто вдвоем качались на них, когда были детьми.

Но это были не просто какие-то качели.

Эти разрушили все счастливые воспоминания, когда-либо связанные с качелями. Я никогда бы не села ни на одни снова.

Не после сегодня.

Не после этого.

Джетро не смотрел, он поглаживал ближайший к нему конец, который выглядел как простой ствол дерева. Он был вырезан в гладкий столб с кожаными поручнями, забитыми в древесину.

В общей сложности было четыре ремешка.

Я проследила глазами длину качели, сфокусировалась на центре, прежде чем стиснула зубы и вынудила себя уставиться на конец.

Вот где я буду находиться.

Конец не был гладким или классическим. Он был видоизмененным. Это было... кресло.

Простое деревянное кресло с манжетами для запястий и лодыжек. Не было никаких подушек или роскоши — тюремная камера, подвешенная над глубоким прудом. Оно было направлено лицом к воде, и я не смогу видеть, что произойдет на берегу.

Это было хуже, чем любой столб порки или подземелье.

Джетро наклонился над деревянной балкой, из-за чего кресло раскачивалось над сверкающей водой. Оно двигалось как неудержимое, паря без усилий, раскачиваясь в мою сторону, как будто знало, что мне суждено сидеть на нем.

Я отошла назад, споткнувшись в спешке.

И врезалась во что-то твердое и теплое. Подпрыгнув, сглотнула крик, когда сильные пальцы Кеса обхватили мое плечо, потирая меня большими пальцами.

— Доверься нам. Мы не позволим тебе утонуть. Мы знаем, что ты не виновна в колдовстве, и нам не нужно доказательство этого путем отнятия твоей жизни. — Его голос понизился, едва различимый моими ушами: — Задержи дыхание и отвлекись. Не борись. Не сопротивляйся.

От кружащих движений его пальцев меня тошнило. Его доброжелательность делала все только хуже. Дернувшись из его хватки, я выпрямилась, дрожа.

— Не прикасайся ко мне.

В его глазах появилась боль, и по какой-то необъяснимой причине я почувствовала, что задолжала ему объяснение.

«Мне так холодно».

Страх украл все.

Я никогда не дрожала так сильно — никогда не была так напугана. Мои зубы застучали сильнее, и я прикусила язык. Боль вспыхнула, и струйка крови потекла в мой рот.

Джетро встал рядом со мной и вытянул руку.

— Готовы, мисс Уивер?

«Нет.

Я никогда не буду готова для этого».

Я затихла, сглотнула кровь и каждое желание умолять.

Если бы мы были одни, я бы упала на колени и обняла его за талию. Я бы послала к черту все приличия и самоконтроль. Я бы пообещала что угодно, отдала ему все, если бы он остановил это.

Пожалуйста, не делай этого.

Он сощурил глаза, сверкающие от гнева. Его семья наблюдала за каждым движением.

И вот когда стало все понятно. Не было никакого выхода. Он смирился. То же самое следовало сделать и мне.

Опустив голову, позволяя черным, как смоль волосам закрыть меня от мира, я кивнула.

— Тебе нужно сказать это, — пробормотал Джетро. — Скажи это вслух. Признай, что заслужила это.

Закрыв глаза, я немного умерла изнутри. Заставив себя поднять голову, я представила себя ему.

Джетро схватил мое запястье, его холодное прикосновение ощущалось как вечная мерзлота для моего уже замерзшего тела.

Потянув, он вытащил меня из пентаграммы и повел к креслу.

— Вы все еще не сказали это, мисс Уивер.

Моя паника стала физической, как будто в моем рту был кляп. Я боролась со словами. С одним простым словом.

Подойдя к стулу, я прошептала:

— Да. Я признаю, что заслужила это.

Джетро издал искаженный шум в груди.

Я закрыла глаза.

Все было кончено.

Привязать ее было одним из самых трудных гребаных действий, которые я совершал.

Не потому что моя семья наблюдала, и у меня не было ни малейшей чертовой возможности испортить взыскание долга.

И не потому, что в моем сердце таял лед.

И даже не потому, что я был так чертовски близок к потере самообладания и вероятность показать всем, кем я был.

А потому, что я обещал себе, что в следующий раз, когда буду удерживать ее, она получит удовольствие, а не боль.

Я хотел, чтобы она извивалась под моим языком, пока была связана. Я хотел попробовать ее, когда она кончит для меня и время для нее остановится. И я хотел, чтобы звуки ее восхитительных стонов заполнили мой слух, в то время как она была бы связана и находилась в моей в ловушке.

Я хотел, чтобы она сдалась мне. Доверилась мне. Чтобы дарила мне каждое отдельное наслаждение, которое могла почувствовать.

Когда я трахал Нилу в ее покоях во второй раз, я дал обет, взять ее без остатка. Для того чтобы разделить с ней мой путь... весь путь.

Это означало, что я хочу забраться глубокой ей под кожу; заполучить ее сердце и разум. Мне уже было недостаточно владения лишь ее телом. Одно ее тело было не в состоянии дать мне то, чего я жаждал. Только ее полное подчинение и неизмеримая любовь способны сделать это.

Я нашел бы время. Дни, чтобы извлечь все, что она должна была дать мне. Слово «пытка» связано со словом «извращение». И я бы извратил эмоции Нилы так, что она несла бы меня в своем сердце вечность. Я обрел бы дом внутри нее так, что, наконец, смог бы быть свободным, черт побери.

Она может дать мне лекарство, которое я больше нигде не могу получить. Она может перенаправить всю мою боль во что-то... что-то большее.

Я хотел большего.

Я хотел все.

И сейчас я остался ни с чем.

Теперь, связывание для нее навсегда будет ассоциироваться с чем-то, чего стоит избегать, особенно от меня.

Я чувствовал ее быстрое дыхание на своем лице, когда наклонился над ней и прижал ее предплечья к подлокотнику.

Белая сорочка не могла скрыть очертания ее нижнего белья и торчащие соски. Ее кожа была холодной, а губы синели с каждой минутой.

Она даже еще не была в пруду, но уже выглядела переохлажденной.

Она так же холодна, как и я.

Кожаная застежка выскальзывала несколько раз из моих рук, когда я возился с ней. К счастью, моя спина скрывала мои движения от взора отца, иначе он увидел бы, как тает мой ледяной панцирь. Он бы увидел муки в моих глазах из-за того, что я был так близко к этой женщине, в то время как она ненавидела меня.

Нила была виновницей моей погибели.

Она заставляла меня таять.

Она была чертовым солнцем. И я собирался разорить ее тепло.

После того как ее запястья были привязаны, я опустился, чтобы пристегнуть ее лодыжки. Ее ноги толкались, когда дрожь усиливалась. Ее зубы стучали и не попадали один на один, волосы склеил холодный пот, выступивший на лбу.

Момент моего колебания тянулся слишком долго. Потянувшись, я обернул свои пальцы вокруг ее ноги, собираясь закрепить манжету.

Она ахнула, привлекая мой взор на себя.

Черт.

Это была ужасная ошибка — смотреть на нее.

Она выглядела слишком маленькой. Такой сломленной. Ее глаза были слишком широки для лица; кожа обтянула кости, которые могли легко сломаться, если бы ей стало еще немного холоднее.

Я пытался не смотреть в сторону.

Пытался.

Но не смог.

Наши взгляды встретились. Я застонал себе под нос, связь между нами стала только сильнее. Ее бриллиантовое ожерелье искрилось, даже когда над нами собрались темно-серые облака и заслонили солнце.

Нила перестала дрожать, как будто нашла убежище в моем взгляде.

Я прекратил бороться, будто она смогла приручить безумие во мне.

Что это были за... путы? Как она захватила меня настолько и как, черт побери, мне разорвать связь?

Чем сильнее я влюблялся в нее, тем хуже становилось.

Ее паника проникла в мою душу, скрутила мой желудок, пока меня не затошнило. Ее плоть побелела, как луна, и стала такой же нематериальной.

Несмотря на ужас того, что должно произойти, она никогда не была такой красивой, такой завораживающей и живой.

Мои ноги дрожали от желания преклониться перед ней и положить голову ей на колени. Просто отдохнуть... и притвориться, что ничего из этого не существует. Чтобы успокоить ее.

Кат зарычал себе под нос, прерывая наш момент, лишая нас его.

Нила шмыгала носом, слезы застилали ее взгляд.

Связь, которая была такой яркой между нами, теперь обратилась в темноту.

Твое время иссякает.

Стиснув челюсти, я вынудил себя работать быстрее. Мои пальцы проворно двигались, закрепляя пряжки вокруг ее левой лодыжки.

Я поднял голову в последний раз. Я сгорал от необходимости, чтобы она знала: я пришел к ней пустым, но сейчас она наполнила меня всем.

Она посмотрела мне в глаза, затем отвела взгляд.

Я хотел сказать ей, что сожалею. Хотел, чтобы она разглядела в моем взгляде то, что я никогда не произнесу вслух.

«Прости меня».

С мягким стоном она закрыла глаза, отрезая меня от себя.

Ее отказ лишил меня сердца, вырезал его грязным лезвием и кинул плескаться в пруду. Дыра, оставленная им, была заполнена водорослями, водой и папоротникам. Я был гребаным ублюдком. Я должен все прекратить.

Но я не сделал этого.

Я хотел получить свое наследство в тридцать лет. Я был эгоистичным, жадным и тщеславным. Также я хотел Нилу. И верил, что могу получить и то и другое.

Если бы только у меня было больше времени.

«У тебя нет больше времени. Не сегодня».

Проверив другую лодыжку, я встал.

Я ждал, что она посмотрит на меня — подаст мне сигнал, что понимает, что мы в этом вместе. Что, несмотря на мои поступки, татуировки отменили мою лояльность к моей семье и связали меня с ней.

Моя Уивер.

Ее Хоук.

Я ждал еще секунду и еще.

Но она так и не открыла глаза. Ее лоб еще сильнее наморщился, кулаки сжались вместе, и она ускользала от меня, пока не осталось никаких эмоций — только крохотная умирающая звезда, которая когда-то ярко сияла.

Бросив меня без сердца и истекающего кровью, она не оставила мне выбора.

Я вошел в свою роль мучителя и начал.

Пожалуйста, награди меня силой.

Пожалуйста, награди меня мощью.

Пожалуйста, не дай мне закричать.

Прикованная к креслу, я как можно сильнее зажмурилась, чтобы не проник и лучик света сквозь мои ресницы. Только кромешная тьма.

Когда Джетро посмотрел на меня с болью во взгляде, я пожалела его. Так много тайн скрывалось в его золотых глубинах. Так много правильного. Так много ошибочного.

Я могла прожить жизнь с ним и никогда не понять.

Но в тот момент, я действительно поняла, что я одновременно презираю его и готова истечь кровью за него. Джетро должен был дать мне силу, заставляя меня ненавидеть его. Я хотела проклинать его так сильно, как делала это в день, когда нашла могилы своих предков. Ненависть держала меня теплой и живой.

Но он украл ее, когда посмотрел на меня, я увидела его разрушенным, покалеченным и с противоречивыми привязанностями.

Это заставило меня влюбиться сильнее.

Заставило меня скатиться на дно моих чувств к нему.

Я хотела возвеличить его за то, что пустил меня в свое сердце. Я хотела бы сказать ему, что способна любить его в ответ.

Но, нет.

Я не могла.

Он не заслуживал этого.

И затем я снова нашла свою ненависть.

Я ненавидела его за то, что он слишком слаб и не готов идти против своей семьи.

Я прокляла его за то, что у него не хватило смелости выбрать.

Почему он должен выбрать меня?

Он едва меня знал.

Но души были мудрее. Они всегда знали раньше разума или сердца. Для них нет никакой дискриминации, если ты встретил свою идеальную пару... Ты поймешь это сразу.

Что-то существовало с самого начала.

Что-то было между нами.

И оно будет оставаться там, пока Джетро успешно разрывает и убивает это.

Потому что, хотя мы и были связаны этими хрупкими, порхающими сущностями, не займет много времени, чтобы их разрушить. Моя душа уже была на грани.

Он приговорил меня к оплате Второго долга.

Сколько их будет еще?

Доверяю ли я ему быть достаточно сильным, чтобы закончить это, прежде чем моя жизнь будет закончена?

Взглянув через плечо, я увидела, как его семья сердито смотрела на меня, будто я убила их близких, едва произнеся проклятие. Они смотрели в смятении, как если бы считали, что я срослась с ненавистной им ведьмой, и могу превратить их в жаб в любую секунду.

Душистый ветер суеверий. Расцветающая, как розы, ненависть. И нетерпение, приправленное кувшинками.

Я скучала по интимности Первого Долга. Скучала по пульсирующей химии между Джетро и мной, даже в то время, когда он делал кое-что столь неправильное. Это было только между нами двумя. Вместе.

Сейчас я была одна против них.

— Вы знаете, что это, мисс Уивер? — спросил Джетро, похищая мое внимание.

Я сжала губы. Моя шея болела от напряжения, из-за того, что смотреть приходилось через плечо.

Когда я не ответила, Джетро произнес холодным и отстраненным голосом:

— Вы сидите на кресле для ведьминого купания. Оно традиционно используется как метод пыток для женщин. Оно запускается маховыми движениями руками и используется, чтобы извлечь истину и признания, погружая в ледяную воду.

Он отвернулся от меня, шагая между камышей.

— Продолжительность погружения определяется исполнителем и преступлением, в котором женщина обвиняется. Это может длиться всего несколько секунд, но в некоторых случаях, этот процесс непрерывно повторяется в течение дня.

Он оказался передо мной.

— Вы знаете, для каких преступлений использовалось кресло для ведьминого купания?

Я не ответила. Я отказывалась.

Я дала клятву не кричать. Отказалась развлекать их своими криками.

Кес вышел вперед, отвечая от имени Джетро:

— Наиболее распространенными преступлениями были проституция и колдовство. Мегеры также наказывались подобным образом. — Его губы дернулись. — Знаешь, кто они такие, Нила?

Я не могла ничего поделать и качнула головой в отрицании.

Черт, я не хотела реагировать.

Глаза Джетро сузились, грудь резко поднялась.

— Мегеры были сплетницами, строптивыми или плохо воспитанными женщинами, — сказал Кес.

Джетро смотрел на своего брата.

— Несмотря на то, что я сталкивался с вашим нравом, мисс Уивер, я не могу сказать, что вы мегера. — Запустив руку в свои волосы, он закончил, — независимо от этого, происходящее покажет вам, как смерть от воды может быть одной из самых страшных вещей на свете. Так умер мой предок. И так заплатите вы.

Щелкая пальцами, Джетро приказал:

— Поверните голову. Опустите глаза.

Еще одна лавина страха прокатилась сквозь меня. Я не могу сделать это!

— Повернись, девушка! — отрезал Кат.

Не знаю, как я это сделала, но медленно повернулась на жестком деревянном сиденье, и оторвала глаза от Джетро. Пруд передо мной мерцал, как холодные драгоценные камни синего, зеленого и черного цвета.

Мое сердце в груди становилось все больше и больше, пока не заполнило каждый миллиметр. Я не могла дышать. Не могла думать. Не могла моргать.

Шум послышался за мной. Я должна была бороться с каждым инстинктом, чтобы не оглянуться.

Я верила Кесу. Он сказал, что они не утопят меня.

Вдруг кресло взлетело вверх. Из грязи взлетело высоко над землей. Я ахнула, закусив себе губу, чтобы сдержать крик.

Нет. Нет, нет, нет.

Моим пальцам не за что было ухватиться. Мои запястья были прижаты к дереву, связанные вместе тугой кожей. Мои ноги не могли двигаться. Я была хорошо связана и действительно поймана.

Кресло закачалось, когда, какая бы сила ни держала меня, пришла в действие из-за моего веса. Ветер здесь вверху был сильнее, он свистел над водой, как крошечные заунывные флейты.

Вид мог быть идиллическим с плакучими ивами и утками, чистящими перышки на берегу. Но я была поймана в моем худшем кошмаре.

Я не хотела больше ничего видеть.

Зажмурив глаза, я пожалела о том, что они не были завязаны. Я не хочу видеть то, что должно было случиться.

«Не открывай свои глаза. Не открывай их».

Чьи-то руки дотронулись до моих лодыжек. Механизм был заблокирован. Затем я поднималась все выше и выше. До тех пор, пока мой желудок не ушел в пятки.

Я была на аттракционах раньше, ездила на горках всего однажды. Этого мне было более чем достаточно, даже если Ви обожал петли. Я не понимала его радости от того, чтобы вызвать у себя головокружение, когда я жила с этим каждый день.

У меня не было восторга, когда я была пристегнута к неудобному сиденью, слушая треск колес о горки, когда мы карабкались вверх, на самую вершину. Каждый стук по рельсам добавлял в равной степени панику и ажиотаж... пока мы не достигали вершины... и просто зависали там.

Мы парили, как птицы, наслаждаясь ощущением находиться на вершине мира.

Там я сейчас и зависла.

Вопреки закону гравитации — девушка в белой сорочке парила над темно-зеленым прудом. Девушка, которая сделала бы все на свете лишь бы родиться в семье Смитов, Джонсов или Ким.

А потом со скоростью пули я начала опускаться в свободном падении. И это повергало меня в ужас.

Я дала себе обещание, что не буду кричать.

Было тяжело его сдержать.

Я падала вечность, прежде чем погрузиться в холодную влажность.

В тот момент, когда вода обхватила мои лодыжки, я бросила попытки быть храброй.

Вода заглатывала и засасывала, пожирая мои ноги в одно мгновение.

Человеческая часть меня, девушка внутри, — была вытолкнута в сторону инстинктами и ужасом.

Я корчилась, задыхаясь громче и громче, поскольку лед приветствовал меня все быстрее и быстрее. Деревянное кресло погружалось в воду, позволяя ледяной воде прокладывать свой путь почти соблазнительно вдоль моего тела: обхватывая мои ноги, талию, мою грудь, мое горло... мой....

...рот.

Я выгнула шею как могла. Боролась против объятий пруда.

Мне удалось сделать один последний глоток жизни.

Затем я исчезла.

Я стала узницей пруда.

Я обещала себе, что не буду кричать.

Я лгала.

В момент, когда вода разбилась над моей головой, я потеряла контроль.

По-настоящему потеряла.

Мои глаза распахнулись в мутном сумраке, и я закричала.

Я кричала, словно умирала. Кричала, как будто мое тело разрывали на две части и поедали заживо. Я закричала, как будто это был конец.

Пузыри, вылетающие каскадом из моего рта, подарили весь мой кислород проплывающей форели в буйстве сверкающей пены.

Я обещала себе сохранять спокойствие. А что, если мне прислушаться к советам Кеса и пройти через это с полным доверием, зная, что, в конце концов, меня достанут обратно.

Это была другая ложь.

Я не имела никакого понятия о времени.

Секунды были минутами, а минуты казались годами.

Я покачивалась в веществе, которое убьет меня, не освободив.

Этого было более чем достаточно, чтобы сделать меня безумной.

Меня не волновало, что я могла бы сломать руку или ногу, сражаясь против надежных ремешков. Меня не волновало, что ожерелье на шее могло задушить меня, когда я ерзала на стуле. И меня, определенно, не волновало, что я могла сойти с ума от того, что позволила бы ужасу быть утопленной поглотить меня.

Я не могла выдержать это.

«Я умирала.

Я не могла, мать вашу, выдержать это!»

А затем, так же, как на любых американских горках, изменился наклон, и меня снова вышвырнуло в небо.

Вес воды давил на меня, сдавливая череп и плечи. Мои глаза горели от падающей воды. Давление. Пруд безжалостно захватывал меня. Он боролось с тягой. Он не хотел меня отпускать.

Промокшая ткань сорочки облепила мое тело, присосавшись к коже, когда кресло поднималось и поднималось до...

Щелчка.

Вода смилостивилась, позволяя мне разорвать кожу пруда и оставить водянистую смерть позади.

Спасибо Господи, я могу дышать.

Я поднималась все выше и выше, сплевывая, пока с меня стекала вода. Я дышала и кашляла, задыхалась и плакала.

Я глотала воздух, как будто это было главной целью жизни: восстановить себя и возродить свое здравомыслие.

Мое сердцебиение было яростным

Длинные волосы прилипли к лицу. С каждым глотком кислорода, который я всасывала, пряди попадали мне в рот. Паника текла по моим венам. Меня накрыл приступ клаустрофобии, который я едва могла выдержать.

Через завесу своих волос я должна была посмотреть позади. Мне нужно было повернуться к Джетро, чтобы он увидел, как я сломлена. Я не выдержу еще один натиск воды.

Не смогу.

Дрожа, я посмотрела через плечо. Мои волосы натянулись, обмотанные вокруг моего мокрого горла, когда я сфокусировалась на берегу.

Через капли воды я смутно разглядела четверых мужчин Хоук. Все четверо толкали рычаг, жестко держались за кожаные поручни.

Сила, чтобы поднять и опустить меня в пруд, резко превышала возможности одного человека.

Этот Долг.

Это злодеяние стало семейным делом.

Джетро, Кестрел, Дэниель и Кат.

Вместе они играли в рулетку из моей жизни, и в идеальной гармонии они вместе надавили и снова запустили мое погружение.

Их сторона механизма возвышалась, пока моя падала.

— Нет! — закричала я, пока меня трясло в кресле.

Но они проигнорировали меня.

Все быстрее и быстрее они опускали меня, пока не исчезли из виду, а моя водная могила снова поприветствовала меня.

Поцелуй воды поглощал мои ноги, бедра, груди... мою голову.

Я быстро погружалась.

Как будто принадлежала этому месту.

Второй раз был не лучше первого.

Я бы сказала, даже хуже.

Мои легкие горели.

Они как будто кровоточили от моих утопленных криков.

Мое сердцебиение отправляло рябь ужаса по воде, что окружала меня. Звуковые волны оповещали рыб, что в скором времени я буду легкой добычей... что я была в секундах от перехода из одного мира в другой.

Где, надеюсь, ко мне буду относиться лучше.

Я упорно боролась, зарабатывая еще больше синяков, отчего загнала себя в ловушку безумия.

Я снова закричала, не в силах удержать кислород. Что-то чешуйчатое плавало подо мной, щекоча мои пальцы. Водная трава и быстрые вспышки движения лягушек погружали мой разум в темноту.

Изображение Лох-несского чудовища и морских созданий со свирепыми острыми зубами украли остатки моей рациональности.

Я хочу дышать.

Я хочу жить.

Я тянулась к светло-зеленой поверхности. Плакала, умоляла и глотала галлоны тины, борясь, чтобы остаться в живых.

Время играло ужасную шутку со мной. Мучение не заканчивалось.

Не было никакой передышки. Не было воздуха.

Изумрудная глубина воды поглощала меня, сжимая все крепче и крепче — сокрушая меня как консервную банку под своими нежными волнами.

Это погружение в воду длилось дольше, и, может быть, я уже была разрушена. Возможно, оно было и короче, но я израсходовала все резервы, чтобы продержаться.

Я хотела перестать бороться.

Хотела уступить.

Какой слабой я была.

Хрупкой.

Сломленной.

Моя борьба уступила подергиваниям. Мои мышцы боролись сами по себе, требуя кислород, который я не могла дать.

Мои волосы кружили вокруг меня как живые, покачиваясь как водоросли, обещая более легкое существование, если я просто последую их нежному танцу и сдамся.

Просто... сдайся.

Сдайся нежной колыбели сна.

Если я умру, то выиграю.

Хоук потеряют, а я буду свободной.

Моя борьба прекратилась, и все тело обвисло, как будто во мне больше не было костей и дыхания, а только невесомая свобода.

Здесь было тихо. Тихо и спокойно... и я дрейфовала.

Я дрейфовала.

Я слабела...

Затем я снова обрела вес, прижимая подбородок к ожерелью, пока меня утягивало вверх. Невероятное давление, когда я снова рванула из своей изумрудной гробницы и оказалась в облаках.

Гравитация теперь была моим врагом, делая все таким тяжелым. Моя грудь была слоном. А голова шаром для боулинга.

И я была слабой.

Такой слабой.

Воздух стекал по моему горлу, смешиваясь с водой, которой я наглоталась, из-за чего меня одолели рвотные позывы. С каждым глотком воздуха мой разум просыпался, заставляя меня включить программу выживания. Я стонала и умоляла, и поглощала любую возможную каплю кислорода.

Я не могла посмотреть вверх. Не могла посмотреть за собой.

Я видела только черноту. Но что-то придало мне нечеловеческую силу повернуться в моих оковах и посмотреть, только раз, назад.

Облака были темными и угрожающими, затемняя Хоук в мрачном сумраке.

Золотистые глаза Джетро прожигали меня с берега, обгоняя расстояние, сияя как янтарь в солнечном свете — как рай.

Рай.

Я бы хотела отправиться в рай.

Но затем я посмотрела на Ката, Кеса и Дэниеля.

Их глаза были того же гребаного цвета.

Всех их.

Четверо мужчин. Четыре судьбы и воли — но одна пара идентичных глаз.

Дьявольские глаза.

Вселяющие ужас глаза.

Глаза, которые я не хотела снова увидеть.

Дэниель спросил:

— Ты отказываешься от своей силы, злая ведьма? Ты излечилась от инфекции магии?

Джетро оттолкнул его, ругаясь себе под нос.

Затем я снова упала.

Мужчины разжали свою хватку и прогнали меня из сухости, подарив мне мокрый склеп.

Когда вода обрушилась на мою голову в третий раз, я сдалась.

Не было смысла бороться.

Со мной было покончено.

Я потеряла счет времени.

Вверх, вниз, вверх, вниз. От мокрой к сухой и снова назад.

С каждым погружением я становилась слабее... все быстрее силы покидали меня.

Сколько раз они поднимали меня, чтобы снова опустить через несколько секунд? Я поверила Джетро, когда он сказала, что некоторые мучения длятся весь день.

Казалось, будто это длится вечность.

Я не могла двигаться. Во мне не осталось энергии.

Снова находясь под водой, мое сердце забилось так быстро, пока не разбилось о мои ребра, раскрывая меня, позволяя воде вливаться в мое горле и выплескиваться в легкие.

Меня потрясла иллюзия больше ничего не бояться, а принять все. Иллюзия воплотила фантазию в жизнь, искореняя монстров из моего мира.

Здесь внизу существовали единороги. Там наверху чудовища.

Я широко открыла рот.

Возможно, это был подарок, которого я не понимала.

Возможно, я была русалкой и в воде могла дышать лучше, чем в воздухе.

Возможно, я могла превратиться и уплыть далеко-далеко отсюда.

Я попытаюсь.

Что угодно лучше этого.

Ледяная боль в моей груди, когда вода наполнила меня как воздушный шар, была чуждой и пугающей.

Но затем стало теплее.

И еще теплее.

Комфортно.

Боль ушла.

Паника отступила.

Я попрощалась с жизнью.

Смерть скользила по мне самым сладким поцелуем.

Я улыбнулась, вздохнула и сдалась глубине.

Она умерла.

Я знал это.

Я не мог объяснить, откуда.

Но знал.

Я сделал это.

Я убил ее.

Она покинула меня.

Все закончилось.

Я существовала в тумане теплой, успокаивающей черноты. Меня не беспокоили совесть, стресс или тревога.

Я была довольна.

У этого нейтрального мира не было никаких условий или правил о том, как жить. Я просто существовала. И здесь не было мыслей, развращающих меня.

Мне нравилось.

Я предпочла бы здесь и остаться.

Я погружалась все глубже и глубже в дымящуюся нежность.

Я принадлежала этому месту.

Затем что-то пыталось проникнуть в мой разум.

Я отбросила это подальше, свернувшись в шар, став невидимой.

Чернота становилась темнее, желая задержать меня, настолько же, насколько я хотела задержаться здесь.

Но проникновение снова повторилось, оно было жестче и сильнее.

Я боролась с ним.

Но это вмешательство было настойчивым. Оно цеплялось за мой разум, разрывая счастливую связь и принудительно вытаскивая меня из глубин.

Оно разрушало мою удовлетворенность.

Разрушало мое счастье.

Нет!

Я озверела.

«Ты не можешь забрать меня.

Я принадлежу этому месту. Не тому».

Здесь у меня было ощущение бесконечности. Я была не просто человеком, я была кем-то намного большим.

Я не хотела уходить.

Мне нравилось быть здесь.

Здесь я не беспокоилась, не хотела и не боялась.

Но, несмотря ни на что, оно не хотело слушать. Оно тянуло меня быстрее и быстрее из моего святилища.

Чернота исчезла, становясь все ярче и ярче.

У меня не было другого выбора, кроме как мчаться к свету, ломаясь надвое от печали.

Потом все распалось на части.

Тьма. Комфорт. Нежное тепло.

Все это исчезло.

Я замерзла, абсолютно потерянная и уязвимая.

Где я?

Что-то блестящее и яркое светило мне в глаза. Я моргнула от боли, смотря на эхо глубокого желтого солнца.

Облака исчезли.

Я снова моргнула. Сосредоточившись на мире, который я когда-то знала.

Я пожалела, что не ослепла.

С обретением зрения стали разворачиваться ощущения, когда моя душа проскользнула обратно в тело. Я не желала, чтобы жизнь возвращалась в конечности, которые превратились в труп.

Было кое-что, что я должна была сделать в этом мире. Что-то очень важное.

Понимание ворвалось в меня с паникой.

«Дыши!»

Я не могу дышать.

Тень заслонила солнце, мягкие губы снова прижимаются к моим. Мой нос был зажат, когда мощный порыв воздуха пронесся со свистом вниз по моему горлу, принося сладкий, сладкий кислород.

Моя грудь поднималась и опадала.

Недостаточно.

Больше. Дайте мне больше.

Дающий мне жизнь это понял, еще раз наполняя меня прощением, печалью и сожалением с новым вдохом.

Меня вырвало.

Сильные руки перевернули меня на бок и похлопали по спине, когда я вырвала ведро того, что нахлебалась в озере.

Больно.

Господи, как больно.

Мои легкие выворачивало наизнанку от боли, когда перегруженный орган отказался пытаться выживать в воде, вместо этого протягивая жаждущие руки к воздуху.

С воздухом приходила жизнь, а с жизнью знание, что я умирала.

Слезы брызнули из моих глаз.

Я умирала.

И я предпочла это.

Я тонула в безысходности.

Как я могла так легко сдаться?

Затем меня накрыло осознание, кто я и где нахожусь.

Я Нила.

Это был Второй Долг.

Меня окружали Хоук.

Ублюдки, мучители Хоук.

Затем это больше не имело значения.

Боль охватила меня тяжелым покровом, сжимая с каждой стороны. Никогда прежде не испытываемая агония накрыла меня как шторм. Агония жила в моей голове, моем сердце, моих костях, моей крови.

Все болело.

Все умирало.

Возвращение к жизни было абсолютной пыткой, меня приветствовала кольцо дьяволов.

— Вернись ко мне, Нила, — выдохнул Джетро мне в ухо, едва отметив, что под этой парализующей агонией я жива. — Я не позволю, бл*дь, тебе покинуть меня. — Он слизал слезу, стекающую из моего глаза. — Еще нет. Я не позволю тебе уйти, еще нет.

Я не могла смотреть на него.

Не могла слушать его.

Поэтому я сфокусировалась на месте на вершине холма — на черном пятне, которое освещалось заходящим солнцем.

Нет, не на пятне.

На женщине.

Темные волосы, женственная фигура.

Жасмин.

При виде ее напряжение рассеялось. Я расслабилась. Мои кричащие от боли мышцы перестали дрожать, расплавившись в грязи, на которой я лежала.

Мне больше не нужно было бороться.

Жасмин сидела с царственной честью и, сияя от гордости — так, как и ожидалось от любого потомка Хоук.

У меня появилось страстное желание помахать, чтобы она предоставила мне милость.

Как это возможно, что у кого-то было столько власти, хотя она был так же сломлена, как и я?

Я утонула и вернулась к жизни.

Исцелилась.

Однако Жасмин никогда.

Мой взгляд переместился от ее прекрасного лица к ногам.

Я сочувствующе вздохнула из-за такого положения вещей.

Кресло заменило ноги. Подставки для ног вместо обуви.

Жасмин Хоук была парализована.

Скованная инвалидным креслом, вела образ жизни отшельника.

И внезапно появилось больше смысла. Насчет Джетро. Его отца. Сестры.

И затем этого стало чересчур много.

Я погрузилась в пушистые облака.

Я попрощалась во второй раз.

Я принес ее обессиленное тело назад в Ад.

Я повернулся спиной к своим отцу, бабушке и братьям.

Позволил им шептаться о моем падении и спланировать мой конец.

Я сделал все это, потому что чувствовал, как Нила сдалась, и ничего больше меня не волновало.

Деньги, «Хоуксбридж», бриллианты — ничего из этого.

Все это было ерундой, которая меня не волновала.

Все, что имело значение, — убедиться в выздоровлении Нилы.

Я не мог дать ей умереть.

Она не могла оставить меня в одиночестве.

Не сейчас.

Поднимаясь на холм, пройдя через парк при доме, я очутился в Холле. Я проигнорировал братьев из «Блэк Даймонд», которые наблюдали за спектаклем из массивных биноклей и телескопов, и прорвался к задней части дома.

В гостиной неясно вырисовывалась огромная вращающаяся дверь, замаскированная под книжный шкаф.

Несколько лет назад дверь скрывала бункер. Секретный вход в катакомбы под домом. Они были там, чтобы спасти моих предков от войны и мятежа.

Теперь этот бункер был преобразован и служил различного рода назначениям, наряду с дополнениями, которые сделали спустя девяносто лет после того, как был заложен первый кирпич.

Тело Нилы было ледяным и мокрым. С ее одежды вода стекала вниз по моему торсу, оставляя следы капель везде, где мы проходили. Ее длинные влажные волосы облепили мою руку как ламинария. Много раз я мечтал о том, как вытяну из пруда келпи [прим. водяной в образе лошади] и возьму ее в заложники. Мою собственную нимфу воды, чтобы сберечь ее на удачу.

Она исправит меня.

Она обязана.

Потянув за нужную книгу, механизм разблокировался, открывая дверь.

Нила не шевелилась.

Она прекратила дрожать, но ее губы были глубоко синего цвета, что ужасало меня больше, чем ее бессознательное хныканье. Она балансировала на пороге смерти. Даже теперь, когда я реанимировал ее дыханием рот в рот и отдал свою душу, а также свой воздух, ее жизнь до сих пор вытекала из нее.

Так, словно она хотела умереть.

Хотела покинуть меня.

Ее хрупкое тело заставило меня сосредоточиться на вещах, с которыми я не был достаточно силен столкнуться.

Я повзрослел.

Я начал видеть.

Начал верить в то, что она была предназначена мне. Только она могла уберечь меня от себя самого.

Проскользнув в дверь, я был достаточно осторожен, чтобы она не ударилась головой. Ее тело лежало как падший ангел в моих руках, как будто я поймал ее на полпути ее падения на землю. Ее губы были приоткрыты, руки свисали по бокам.

Я должен был согреть ее и быстро. И я точно знал, как это сделать.

Заблокировав за собой дверь, я спустился по винтовой лестнице. У меня не было никакой возможности хлопать в ладони, чтобы включить освещение, которое зажигалось от звука. Поэтому мне приходилось громко топать ногой, ступая на каменные ступени, и я был признателен за то, что светильники зажигались один за другим, освещая мне путь в темноте.

Электричество заменило газ, который в свою очередь заменил открытое пламя, которое использовалось для освещения в средневековых фонарях на стене.

Двигаясь вперед, каждый светильник уводил меня все дальше под домом, пока я не миновал свою собственную часть и оказался за холостяцким крылом.

Бункер был расширен гораздо дальше своей первоначальной постройки. Необработанные бетонные стены были тщательно модернизированы большими белыми известняковыми плитами и первоклассными средствами обслуживания.

Существовали бесчисленные хитрые изобретения, чтобы я мог быстро согреть Нилу.

У нас была парная, сауна и спа.

У нас было все, что можно было купить за деньги.

Но это все было недостаточно хорошим средством сейчас.

Я нуждался в чем-то большем, грандиозном... жарком.

Мне нужно было нечто, что нельзя купить за деньги: сила природы.

Запах серы окутал нас, когда я продолжал спускаться вниз по коридору во влажный мир под «Хоуксбриджем». Пещера была обнаружена после того, как была возведена первая часть зала. Работник умер от падения в отверстие при установке нового фундамента — в пещеру, на которую наткнулись по чистой случайности.

Природные источники довольно распространены в Англии — их охраняют те, у кого они есть, и являются общественной роскошью в таких местах, как Бат. Наши оставались семейной тайной для многих поколений.

Температура сапфировой воды, никогда не опускалась ниже сорока градусов по Цельсию. За всю историю. Она оставалась такой же, когда я частенько бывал здесь, и Жасмин с горничной посещали ее почти ежедневно, чтобы снять боль в ее атрофированных мышцах.

Влага капала с глиняных стен, шлепаясь тихо обратно в бассейн, откуда и появилась. Вечный круг смерти и возрождения.

Я не остановился, чтобы раздеться.

Нельзя терять время.

Прижимая Нилу крепче к своей груди, я спускался по ступеням, вырезанным в скале на дне источника. Каждый шаг приносил мне покалывание кожи и ожог. Я не мог справиться с такими теплыми водами сразу — я должен был немного облегчить погружение, позволить понемногу расплавить лед в моей душе.

Но сейчас, единственное, что меня волновало, — это повысить температуру тела Нилы.

Меня не волновали моя обувь и одежда.

Черт, мне было абсолютно наплевать на телефон и кошелек в кармане.

Все было несущественным; но желание исцелить ее прежде, чем это стало слишком поздно, было подавляющим.

Мало того, что я оставил шрамы на ее спине, но теперь я оставил ей шрамы от смерти.

Я должен исправить это. Быстро.

Когда теплая жидкость окружила мою талию, она украла вес у тела Нилы, почти вытаскивая ее из моих рук. Неохотно, я раскрыл свои объятия, позволяя ей плавать рядом со мной, бодро качаясь на поверхности воды.

Ее глаза не открывались. Она никоим образом не показала осознание того, что чувствовала тепло после того, как замерзла.

Сложенными чашечкой пальцами, я лил горячую воду над ее головой, торгуясь с холодом озера уступить место теплым объятиям весны.

Водопад за водопадом я лил на ее голову, стараясь не допустить, чтобы капли попали ей в нос или в рот.

Потребовалось слишком много времени.

Единственным звуком был тихий плеск воды, который просачивался сквозь мои пальцы

Каждая секунда ожидания ее пробуждения нарушала мое сердцебиение.

Я потерял счет времени. Мои глаза не покидали ее синие губы, и когда темный глубокий цвет начал исчезать, я, наконец, немного расслабился.

Ее пальцы больше не были кубиками льда, оттаивая благодаря теплой воде.

Когда она, наконец, начала пробуждаться, то задрожала.

Яростно.

Ее зубы стучали, а волосы запутались на поверхности, дергаясь с каждым дрожанием.

Прижав ее ближе, я обнимал ее, пока рябь проходила по воде от дрожи ее тела, расходясь кругами по бассейну шириной в три метра.

Каждое подергивание ее тела отдавалось во мне — я не думал, что когда-либо снова буду стойким.

Я продолжал лить воду ей на голову, которая каскадом стекала по ее замерзшим ушам, желая, чтобы ее щеки порозовели.

Ее мягкий стон был вторым знаком, что она жива. Однако, если она и знала, что я делал, то не показывала это — она отказывалась открывать глаза.

Я не винил ее.

Я бы тоже не хотел смотреть на человека, который все это сотворил.

Вздохнув, я прижал свой лоб к ее. Никакие слова не могли передать все, что я чувствовал. Поэтому я позволил тишине говорить за меня.

Я наполнил пространство огромным количеством сожаления. Сожаления за сегодня, за вчера, за завтра. За все, кем я был и кем не мог стать.

Я не знал, как долго мы находились в пещере под моим родным домом, но медленно тишина наполнилась больше чем просто печалью и извинениями. Она наполнилась потребностью: такой яростной и коварной, что я изо всех сил старался дышать.

Отстранившись, мои глаза встретились с темными глубинами Нилы.

Я нахмурился, когда она медленно выпрямилась, опуская ноги под воду. Ее руки двигались. Медленно и слабо она обхватила мое лицо.

Я застыл в ее хватке.

Вздох сорвался с ее губ.

Я бы позволил ей дать мне пощечину. Я бы позволил ей выпустить ярость. В конце концов, я заслужил это.

Я понимал, что она злилась. Цвет ее щек и блеск в глазах намекали на ее ярость. Я чувствовал, как ее нрав возрастает, так же как я ощущал небольшие водовороты термальных источников в воде.

Я кивнул, одобряя наказание.

Но она не двигалась.

Мы просто пялились друг на друга, дышали и пытались понять обоюдное предательство.

Мои губы покалывало от желания прикоснуться к ее губам. Член покрывался влагой от желания войти в ее тело. Мое сердце... черт, мое сердце умоляло открыться и позволить ей владеть им.

— Я прощаю тебя, — наконец, прошептала она, пока одинокая слезинка катилась по ее щеке.

Одна фраза расколола меня надвое, и впервые в жизни я сломался. Я, черт побери, хотел рыдать о неправильности своей жизни. Все детство я не мог наслаждаться жизнью, а в течение взросления не был в состоянии принять все происходящее.

Я хотел убиться из-за того, что мне приходилось делать, и из-за того, кем я стал.

Мне стоило опуститься под воду и лишить себя жизни. Я перестал бороться. Закончил притворяться.

Если я мог спасти ее, положив конец своей борьбе, я сделаю это.

Я бы пожертвовал всем, если бы, черт побери знал, что спасу ее.

Облизав губы, я опустил взгляд к ее губам.

Нужно было так много сказать. Раскрыть слишком много боли, и у меня не было сил для этого.

Еще нет.

Нила проплыла передо мной, затаив дыхание, когда я нежно охватил ее бедра, притянув ее невесомое тело к себе.

Ее ресницы затрепетали, а тело натянулось как тетива.

Ее пальцы впились в мои щеки, держа меня на расстоянии, но, не пытаясь отстраниться.

Мои руки горели, пока я держал ее. Я был благодарен, что она вообще позволила мне прикасаться к себе. Но этого было недостаточно, я хотел большого.

Опустив голову, я пробирался через ее гнев, в поисках тех эмоций, что были на матче в поло.

Мне нужно было убедиться, что я не уничтожил увиденное в тот день. Медленно они появлялись, всплывая на поверхность ее глаз, пылая правдой.

Она все еще заботилась обо мне.

После всего, что я натворил.

Черт, я чудовище.

Чувство вины давило внутри моей груди, яростно закручиваясь в спираль вместе с желанием, которое плавило мое тело.

— Поцелуй меня, Нила, — прошептал я. — Позволь мне вернуть тебя к жизни.

Вода пробудилась, когда она затряслась. Ее руки опустились на мою грудь, напрягаясь, чтобы оттолкнуть меня.

Я вздрогнул, когда ее пальцы вцепились в мою футболку.

Затем, вместо того чтобы оттолкнуть меня, она притянула к себе.

Ее рука скользнула вокруг моей шеи, притягивая мой рот к ее.

Я втянул вдох.

И она повиновалась.

Болела каждая частичка моего тела.

Мои легкие были ослаблены и повреждены; горло саднило и хрипело. В голове стучало и пульсировало. Каждый раз, когда я делала вдох, казалось, будто у моей грудной клетки была одна цель в жизни: проколоть мое сердце до смерти.

Я выжила... и заплатила цену.

Утопление — это совсем не весело.

Быть утопленной несколько раз, и того меньше.

Я никогда не хотела оказаться у воды снова.

«И все же ты в бассейне с Джетро.

Ты в бассейне целуешься с Джетро».

Мой больной разум пытался понять, как он смог разрушить меня в воде и при этом излечить меня в той же субстанции.

Жестокость, а затем комфорт.

Убийство, а затем воскрешение.

Две стороны одного — не зло или добро, или даже осознание его восприятия. Только единое целое, используемое по-разному.

Вода могла быть врагом, но также и любовником.

Может ли быть так же и с Джетро?

Его губы скользнули к моим. Влажные, теплые и нежные.

Он не заставлял меня. Не пытался контролировать поцелуй, который я вернула ему.

И за это я была благодарна.

Я не торопилась. Я смаковала его, дегустируя его сожаление.

Я сделала все возможное, чтобы занырнуть глубоко в его душу, где правда только и ждала, когда ее найдут. Я должна была знать то, от чего он пострадал. Я должна была выяснить, хотела ли я остаться жить.

Его голова вертелась, углубляя поцелуй, так что наши тела танцевали все ближе. Кончиком языка он лизнул мою нижнюю губу, посылая пульсации вожделения в низ моего живота.

Я должна была доверять ему. Доверять этому моменту. Должна была верить. Должна была надеяться.

Приоткрыв свой рот, я пригласила его язык внутрь. Облизывая его, поощряя, ныряя в темное и опасное подводное течение, протекающее между нами.

Он застонал, притягивая меня ближе. Потянув назад, он обхватил мои щеки большими руками.

— Я хочу, чтобы ты знала.

Мое поврежденное сердце затрепетало. Я не сказала, но знал, что мой вопрос пылал в моих глазах.

«Знала что?»

Он вздохнул. Его точеные скулы и темные брови заставили его выглядеть виновным и печальным одновременно. Его густые ресницы, оттеняющие потрясающие глаза, и его губы — они обещали быть превосходным лекарством, чтобы заставить меня забыть о моей боли.

В туманном испаряющемся мире я видела, как сильно он себя сдерживал. У его души были не просто тени, а дырки. Дырки, которые, возможно, никогда нельзя будет залатать.

Джетро был наследником империи, которая стоила несметные миллионы. Он был умным, способным и сильным. Оглядываясь назад, я поняла, что было неизбежно, что я влюблюсь в него. А как могло быть по-другому? Было почти облегчением признать, что у меня не было никаких шансов против его чар.

Но если он поймал меня в ловушку, то и я поймала в ловушку его.

Он переживал тот же самый внутренний конфликт.

В нежном дрожащем прикосновении Джетро коснулся большим пальцем моих губ.

— Ты делаешь меня лучше, даже делая меня хуже.

Мое горло сжалось, вызывая болезненные ощущения из-за предыдущего крика. Тату на кончике моего пальца горело, будто узнало, что он моя вторая половинка — хотела я этого или нет.

Во многих отношениях Джетро был старше своих лет, но в то же время и такой юный.

— Тебе нужно было рассказать мне, — пробормотала я. — Дать мне понять.

— Разве ты не понимаешь, что я облажался с тех пор, как я впервые написал тебе? Я сошел с ума, но ты единственное лекарство от моего безумия.

Мое сердце загрохотало. Это было первое словесное признание, что он был Кайтом.

Это было больше, что он давал мне ранее, но этого было недостаточно.

— Я слушаю и не осуждаю. — Я не могла ничего поделать и добавила: — И ты делаешь со мной то же самое. Я схожу по тебе с ума, Джетро. Ты должен признать это.

Со смешанным шумом разочарования и печали он поцеловал меня еще раз, извращая мои мысли жаждущим языком. Я не была достаточно сильной, чтобы остаться непоколебимой, в то время как он был полон решимости поглотить меня. Поцелуй отвлекает меня от того, что он сказал, что я хотел ему сказать. Плюнув на все, я повторяла за ним, переплетая наши языки, усиливая наше желание.

Не позволяй ему спрятаться.

Моей сдержанности почти не было, но я не могла позволить ему сменить тему — независимо от того, что я предпочла бы поговорить о чем-то другом.

Освободившись, я запустила пальцы в его волосы, крепко его держа.

— Расскажи мне. Джетро. Расскажи мне все.

Он тяжело дышал, а его губы не покидали моего рта.

— Тебе недостаточно того, что ты запала мне в сердце? — Он внезапно схватил меня за руку, растопырив мои пальцы на своей груди. — Ты чувствуешь это?

Мои легкие сжались, когда сердце забилось быстрее в волнении.

Джетро выдохнул:

— Становится так плохо, что я едва могу дышать. Годами я боролся, всю свою гребаную жизнь.

Я пыталась отодвинуть свою руку. Я не могла переварить ощущение того, как его сердце неустойчиво билось под моими кончиками пальцев. Его ритм был напряженный, растерянный... потерянный.

Его выражение лица выражало тоску и смятение. Смотря на меня вот так, он давал мне слишком много власти. Слишком много авторитета над его душой.

Но также это успокаивало меня — доказывая, что контроль над моим будущим был прямо здесь — в моей хватке. Мне только нужно быть достаточно смелой, чтобы принять его.

Свернув пальцы на его груди, как будто я могла взять в них его сердце, я уставилась в его глаза.

— Расскажи мне.

— Я расскажу тебе, что могу... но позже.

— Нет, не расскажешь. Скажи сейчас.

— Что ты еще хочешь от меня, Нила? — он вдруг зарычал. — Разве ты не видишь? Тебе правда нужно это услышать?

Его страх ощущался в воздухе.

Да, я могла видеть, что-то не так. Я могла почти понять это.

Но мне было необходимо, чтобы он признал это.

— Ты не можешь прятаться. Не на этот раз. Не со мной.

Тишина повисла между нами.

Затем, наконец, он пораженно повесил голову, но в его взгляде было облегчение.

— Я расскажу тебе. Все. Кем я являюсь. Что это значит. Обещаю. Я расскажу.

КЕМ Я ЯВЛЯЮСЬ. Что это значит.

КЕМ Я ЯВЛЯЮСЬ. Что это значит.

Обещание эхом отозвалось в моей голове.

Почему я обещал такое?

Почему я думал, что смогу?

Потому что она должна увидеть правду. Ей нужно было знать, чтобы она могла простить меня.

Я поцеловал ее снова, пытаясь помешать ей увидеть мой страх, страх быть открытым и честным.

Держа ее за подбородок, я крепче прижал свои губы к ее, показывая, что сдержу свое обещание, но не сейчас.

Сейчас мне нужно оказаться в ней.

Сейчас мне не хватает сил.

Я был эгоистом, когда хотел взять от нее больше в момент, когда она только исцелялась, но что-то внутри меня кричало от боли, выпрашивая то, что она могла дать.

Я нуждался в этом прежде, чем я имел бы возможность рассказать ей о том, кем был.

Только тогда я нашел бы в себе мужество.

Я эгоист.

Подонок.

Она остановилась на секунду, словно решая, стоит ли позволить мне перейти от слов к действиям. Потом ее язык встретился с моим, возвращая мне поцелуй с жадностью, от этого мой член, словно опалило огнем.

Ее руки обвились вокруг моей талии, удерживая меня трепетно.

Это было больше, гораздо больше, чем я заслуживал. Мое дыхание сбилось.

Медленно поцелуй превратился в признание чувств и тоски. Наше дыхание ускорилось, отдавая эхом в пещере.

Между нами ничего не должно было быть, я отстранился от Нилы и схватил низ своей футболки. Вода пропитала ткань внизу живота, приклеивая ее к телу.

С рывком сорвал ее с себя и отбросил в сторону, капли воды, слетающие с футболки упали на Нилу дождем.

Нила стояла, ее взгляд скользил вниз по моему обнаженному торсу. Ее темная красота похитила мое гребанное дыхание. Ее волосы свисали как мокрый шелк. Бесформенная белая сорочка облепила ее формы, благодаря воде.

Пробираясь к ней, я немного пригнулся и захватили ее подол ниже поверхности воды. Не говоря ни слова, я тянул ее сорочку по бедрам, она скрыла лицо Нилы, когда я потянул ее над головой.

Ее руки свисали по бокам, вялые и слабые от того, что я сделал.

Наклонившись вперед, я потянулся за нее и снял с нее бюстгальтер. Я прикусил губу, когда ткань упала, обнажая то, за что я готов был умереть и последние несколько дней сгорал от желания увидеть.

Ее соски были розовые и твердые, она определенно точно желала того же, что и мой член.

Не глядя, я схватился за кружево на ее бедрах, и потянул ее трусики вниз по ногам. Она дрожала, но не останавливала меня. Я не должен был делать этого. Она нуждается в отдыхе.

Но у меня не было выбора.

Я должен был взять ее.

Это был единственный способ.

Нила коснулась моих плеч для того, чтобы удержаться, когда я снимал ее нижнее белье. Ее взгляд потемнел перед тем, как маска пренебрежения скользнула на место, скрывая глубины, которые я должен был видеть.

Я бы сделал это. Я бы помог ей выстроить стены. Заставил ее скрываться — так же, как делал я.

Я не мог позволить этого.

Отбросив свое нижнее белье, она стояла передо мной обнаженная и полностью доверчивая. Давая мне все, чего я требовал, чертовски бескорыстно.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя, — прошептал я.

— Отблагодарить меня за что?

— За заботу о моем благополучии больше, чем о своем собственном. — Захватив ее лицо, я вздохнул, — Я чувствую тебя. Знаю, что в этом нет смысла, но в момент, когда ты признаешь меня, в момент, когда ты позволяешь себе подчиниться... это спасает меня. Я не могу объяснить это, но ты исцеляешь меня, Нила.

Ее глаза блестели. Мягкая улыбка украсила ее губы, когда она прижалась щекой к моей ладони.

— Не бойся меня, Джетро. Не бойся того, что возникло между нами.

Я поцеловал ее. Ее рот приоткрылся, язык кружил в танце с моим.

Распадаясь на частицы, я сказал:

— Я не буду. Я не позволю тебе уйти. Ты моя, ты поняла?

Она кивнула, застенчивость окрасила ее щеки.

— Я принадлежу тебе.

Я вздрогнул от облегчения, благодарный, купаясь в комфорте, которого у меня никогда не было.

Трясущимися руками я расстегнул ремень и спустил джинсы и боксеры вниз по ногам. Скинув ботинки, я разделся. Сбросить ненужную одежду оказалось не так и просто, вода сделала это сплошным испытанием.

Крайняя необходимость отдавалась эхом в моих легких, заставляя меня торопиться. Она признала, что она моя. Я должен был подтвердить это.

Горячая вода обволакивала мою эрекцию, плескалась вокруг моих яиц — возбуждая больше, чем воздух.

Мне нужно было почувствовать ее снова.

Собираясь стать ей ближе, я прижался своим лбом к ее и обернул руки вокруг ее крошечной талии.

— Я хочу, чтобы ты кончила. Хочу стереть то, что сегодня случилось, и подарить тебе лучшие воспоминания.

Она подняла лицо к естественно сформировавшейся пещере над нами.

— Здесь?

Я кивнул.

Я не в состоянии ходить с пульсирующей плотью между ног. Я был гребаным святым, делая все медленно. Одно прикосновение от Нилы, и я бы взорвался.

Убрав ее волосы с шеи, я прошептал:

— Я собираюсь трахнуть тебя... здесь. — Скользя губами по ее линии подбородка, я пробормотал: — Я собираюсь заставить тебя стонать... здесь. — Обнажая зубы, переполненный примитивной потребностью пометить ее, я укусил ее горло. — Я собираюсь заставить тебя кричать… здесь.

Она вздрогнула, откинув голову набок, сдаваясь мне.

Я укусил ее снова, я не мог остановиться. Подтолкнул ее бриллиантовый воротник выше и снова укусил. Я не мог игнорировать инстинкты, подталкивающие меня утвердить права на нее.

Я хотел преподнести ей подарок. Подарок, где я отдавал ей не только свое тело, но и сердце. Где нет никакой боли, долгов, или унижений. Только мы.

— Я хочу заботиться о тебе, Нила. Хочу показать тебе, как много для меня значит то, что ты даешь мне.

Сводящее с ума желание забраться внутрь нее росло с каждым ударом сердца. Предвкушение сделало все это более сладким, но я достиг предела своего самообладания.

Мой взгляд последовал за рукой, когда я обхватил и сжал ее грудь. Она выгнула спину, подставляя больше своей плоти в мои пальцы. Я ущипнул ее за сосок, потом опустился и захватил другой своим ртом.

Нила застонала, прижимая мою голову к себе, требуя, чтобы я сосал жестче. Эротические звуки ее наслаждение посылали взрывные волны сквозь меня.

Я благодарен за то, что она не любила сладко и нежно трахаться. Я пробовал быть мягким с ней. Пробовал сдерживать себя. Я не такой монстр, чтобы поранить ее еще больше, тем более после того, через что ей пришлось пройти, но я тихо поблагодарил ее за то, что она нуждалась в том, что я делал.

Она хотела, чтобы я был жестким и настоящим. Ничем не прикрытым.

Мои кончики пальцев кружили вокруг ее соска, вытягивая из нее другой протяжный мягкий стон.

Я не мог больше терпеть.

Стоя в полный рост, я захватил ее губы в очередном поцелуе. Ее красивые губы встретили мои, ее язык двигался со страстью и голодом. Когда наш поцелуй углубился, я соединил свои руки вокруг нее, прижимая ее плоский живот к своему члену.

Она выгнулась, отвечая на мои ласки, ее пальцы скользнули в воду, чтобы обернуться вокруг моей длины.

— Бл*дь, — простонал я, когда от ее крепкой хватки, мой разум взорвался вожделением.

Мои бедра качались, вбивая меня глубже в ее ладони. Радости от того, что она прикасалась ко мне, а я касался ее, было уже недостаточно. Мне нужно было больше.

Мне нужно было трахать всю ее.

Подняв ее, я немного отошел в бок и развернул ее. В момент, когда ее лицо было отвернуто от меня, я не мог сдержаться, чтобы не прижаться членом к маленькой дырочке ее попки.

Ее пальцы вцепились в земляной берег, голова упала вниз, когда я обхватил ее грудь и сжал до боли.

Опустив одну руку, я скользнул вниз ее живота, не останавливаясь до тех пор, пока не нашел ее скользкую киску. Я всосал воздух, когда обнаружил влагу совсем другого рода.

Ее возбуждение было более густым и шелковистым, чем вода вокруг нас.

Я укусил ее за плечо, прижимая палец глубоко внутрь ее. То, как она отдалась мне, заставило меня воспарить. Чувство вины, ненависть — все исчезло.

Она дернулась, ее рот открылся.

— Ах...

Ее нежный звук блаженства распалил меня сильнее.

Это было именно то, что нужно. Она. Где она была всю мою жизнь? Почему я так долго жил без нее в моих руках?

Никогда снова.

Никогда, бл*дь, снова не хотел быть один.

Ее тело в моих руках, ее ладони, прижатые к щетине, покрывающей мою челюсть.

— Я могу чувствовать тебя.

Бл*дь, она была слишком проницательна.

Я не мог говорить.

Губы Нилы расплылись в чувственной улыбке.

— Я могу чувствовать так много, когда ты отпускаешь. Когда ты позволяешь мне.

Я поцеловал ее.

У меня не было выбора.

Ее тело извивалось под моим, когда я скользнул еще одним пальцем в ее киску, потирая ее клитор пальцем.

— Ты такая чертовски красивая... такая сильная. — Слова сорвались с моих губ, исчезая в ее волосах, спадающих вниз по ее спине, стекая в воду. — Мне так чертовски сложно, я в агонии. Всю мою жизнь, чего-то не хватало. И теперь я нашел то, чего мне не хватало. — Я качнул своим членом напротив нее, делая себе только хуже. — Я нашел тебя. Я украл тебя. Забрал тебя от других, которые не ценят такой дар, как ты, и теперь я никогда тебя не отпущу.

Она застонала, ее глаза сверкали похотью.

Я толкнулся еще раз, приветствуя тепло и блаженство быть обнаженным с этой женщиной.

— Посмотри, что ты делаешь со мной? Посмотри, как сильно мне нужно оказаться внутри тебя и никогда не покидать? — Я качнул своими бедрами, тяжело дыша от восхитительного трения.

Нила ахнула, ее спина выгнулась в приглашении.

— Господи, не останавливайся. Расскажи мне все. Не бойся. Если ты хочешь, чтобы я умоляла, я буду умолять. Если ты хочешь, чтобы я кричала, я буду кричать. Просто... — С раздвинутыми в воде ногами, когда она наклонилась в сторону, она смотрела на меня через плечо. — Никогда не переставай быть честным со мной. Это... то, что ты даешь мне, Джетро, это делает все стоящим. Это делает все, во что я верила, реальным.

Ее щеки вспыхнули, когда она улыбнулась сквозь слезы.

— Ничто не могло бы подготовить меня к этому. Ничто не могло бы научить меня чувствовать себя таким образом. Я готова забыть обо всем. Я готова быть эгоисткой и украду тебя, как ты украл меня.

Она закричала, когда я скользнул пальцами глубже внутрь нее, вырывая свое имя из ее уст.

— Я-я хочу только тебя, — простонала она. — Лишь тебя. Обещай мне, что я c могу удержать тебя. Обещай мне.

Мое сердце... черт, мое сердце.

Оно раскрылось.

Замок свободно упал.

Ее слова были ключом. Прощение и любовь, и стойкость, и все, что делало ее чистой, похитили меня из моей жизни полной боли.

Она изменила меня.

Прямо здесь.

Прямо сейчас.

Я стал принадлежать ей.

Бесповоротно.

— Я обещаю, — поклялся я. Мне нужно было забраться в ее душу и закрепить все, в чем мы так просто признались. — Я так запутался в тебе. Я... — Я не мог больше говорить. Я был слишком хрупким. Слишком перегружен.

Я схватил ее за подбородок и повернул ее голову, чтобы она поцеловала меня. Я напал на ее рот дико и жестко. Водил языком мимо ее губ и раз и навсегда признался, что я мог бы быть Хоук. Я мог бы быть сыном, предназначенным для трагедии, но мне было плевать с тех пор, как я получил ее.

Она задрожала в моих объятиях, когда я поцеловал ее глубже, жестче. Мой большой палец кружил на ее клиторе, соответствуя ритму моих пальцев, двигающихся в ее киске.

Она двигала бедрами, используя меня, чтобы достичь экстаза.

— Обещай мне, что ты никогда не избавишься от меня. Обещай мне, что ты никогда не уйдешь. Неважно, как сильно я облажаюсь. — Я хотел привязать ее в этот момент нерушимым договором, чтобы она никогда не покинула меня, не важно, насколько плохи будут дела.

Потому что, в конечном итоге, я бы все испортил. Она бы, в итоге, возненавидела меня.

У меня были долги, которые нужно взыскать, ее брат, которого нужно было убить, и империя, которую нужно украсть.

Я не был идеальным. Ее любовь не делала меня лучшим человеком — она просто дала мне силы, чтобы продолжать борьбу.

Ее внутренние стеночки задрожали от моего прикосновения. Мой рот наполнился слюной, чтобы попробовать ее.

— Я… я обещаю. — Еще один крик вырвался, когда ее бедра жестче раскачивались на моей руке. Я крепче обнял ее своей рукой.

— О, боже... да... Джетро... пожалуйста... — Ее лицо раскраснелось, каждая мышца была напряжена, с необходимостью освободиться.

Она отдала мне полный контроль над своим телом и душой.

Я слетел с катушек.

— Боже, я хочу оказаться в тебе, — я схватил свой член, объезжая ладонь. — Так сильно. Так чертовски сильно. — Я жестко дрочил, пытаясь укротить похоть в своей крови, но становилось только хуже.

Я никогда ни в ком не нуждался, как в ней.

Для меня никогда не было необходимости вызывать боль, кусать или терзать. Но сейчас я делал это. Хотел ее разрушить. Я обезумел от гребаного желания.

Нила потянулась назад, придерживая мою руку. Ее дыхание было таким же неровным, как и мое.

— Я тоже в этом нуждаюсь. — Прикусив губу, она направила мою пульсирующую эрекцию между своих ног и прижала сбоку. — Не сдерживайся. Больше никогда. Я выдержу то, что ты хочешь дать мне.

Я задрожал.

— Черт, Нила.

Она хотела все.

Она хотела меня. Всего без остатка. Испорченные части. Темные части.

Меня.

Она была... покоем. Она была... здравомыслием. Она была... домом.

Она хотела меня.

Я стиснул челюсти. Ее тепло манило меня. Я больше был не человеком, а животным, которому было необходимо заклеймить свою самку.

Сжав в кулаке основание своего член, я встал на колени и толкнулся.

Мы оба застонали.

Было так чертовски хорошо.

Ее влажность покрывала меня, но этого было недостаточно. Она была слишком узкой.

Дикое рычание раздавалось в моей груди, когда она толкнулась, вынуждая меня наполнять ее быстрее.

— Черт, — проворчал я, когда она снова толкнулась.

— Больше. Мне нужно больше, — умоляла она.

Я почти кончил от идеальной тесноты ее тела. Каждая пульсация ее мышц была как кулак вокруг моего ствола. Мои яйца дергались, я готов был взорваться внутри этой женщины — моей гребаной женщины — теперь, когда я был по праву дома.

— Мне нужно потрудиться над тобой. Ты недостаточно расслаблена.

Она покачала головой, ее лицо исказилось потребностью.

— Нет, отдай это мне. Черт побери, Джетро, пожалуйста... трахни меня. Я не могу... — Ее лоно сократилось, когда я снова толкнулся.

Я поджал губы, впитывая ее вид, охваченной похотью.

— Я нужен тебе внутри?

— Да, боже, да

Я вдалбливался жестче.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Она запрокинула голову назад, пока размер моего члена испытывал лимиты ее тела.

— Да, ты мне нужен. Весь ты.

Я вошел только наполовину. Мой член был слишком большим для нее. Как бы она ни хотела меня, и насколько бы заманчивыми ни были ее стоны, я отказывался причинять ей еще больше боли сегодня. Сегодняшний вечер был создан только для наслаждения.

— Я собираюсь наполнить тебя.

— Пожалуйста.

— Я трахну тебя жестко, ты будешь влажной еще несколько дней, просто думая о том, как я беру тебя в этом бассейне.

Нила прикусила губу.

— Сделай это, Джетро. Покажи мне, что я принадлежу тебе.

Бл*дь.

Я никогда не был говоруном в сексе. Никогда не видел очарования в грязных словечках. Но сейчас я мог думать только о том, как говорить непристойности.

Потянувшись между ее ног, я потер ее клитор — быстрее и быстрее с одной целью в голове.

— Ты кончишь для меня, маленькая Уивер. Мой член будет влажным, и я войду в тебя. — Я тяжело выдохнул, раскачиваясь сильнее, поднимая ее все выше и выше на волнах экстаза.

— Нет, я хочу...

— Ты не получишь того, что хочешь. Этого хочу я. Я хочу, чтобы ты знала, кто тебя трахает. Я хочу, чтобы ты знала, чей член клеймит тебя. Мне нужно, чтобы ты кричала для меня, Нила.

Я не давал ей никаких отсрочек. Я заставил ее чувствовать все. Я жаждал ее оргазма. Она задолжала мне свое удовольствие.

Нила напряглась, ее локти расширились, когда она прижалась к стенке.

— Перестань... подожди...

— Нет, — я толкался внутрь нее и кружил большим пальцем по ее клитору, постепенно расширяя ее — клеймя изнутри. — Я буду тем, кто возьмет тебя. Я трахну тебя. Я единственный, кого ты хочешь. Признай это!

Ее рот был открыт, когда она безмолвно кричала. Все ее внимание было обращено внутрь.

Я толкнулся жестче.

— Скажи это. Признай, что хочешь меня. Признай, что тебе нравится то, что я с тобой делаю.

Ее глаза распахнулись, впериваясь в мои.

Мое сердце ухнуло в желудок, я оказался полностью под ее чарами.

— Да, я признаю это. Я чувствую тебя. Я хочу тебя так сильно! Трахни меня. Пожалуйста... трахни меня.

Я не мог ей отказать.

Мои бедра раскачивались, а палец закружил быстрее.

— Кончи. Кончи на мой член.

Ее тело восстало, сжимаясь вокруг меня. Я пытался дышать. Застонал, когда ее киска сжималась все сильнее и сильнее. Я видел гребаные звезды.

— Джетро... — дыхание Нилы было рваным. Мышцы вдоль позвоночника сокращались от напряжения. Она заерзала, пытаясь ослабить мою хватку на своем клиторе. — Слишком интенсивно...

Я не позволил ей двигаться.

— Ты не знаешь значения слова «интенсивно». Я покажу тебя, каково это. Я покажу тебе, каково это жить в мире полном интенсивности. — Склонившись над ней, я укусил ее за ухо. — Кончи, Нила. Кончи для меня. Позволь мне подарить тебе наслаждение после боли, причиной которой я был.

Ее ноги подкосились, долгий стон вырвался из горла.

Затем она взорвалась.

Я поймал ее, когда оргазм проходил от ее лона, всасывая и сжимая мой член.

— Да... О боже мой.

Я прижал руку к ее рту, когда она кричала в исступлении. Я нахмурил лоб, когда невероятное давление сжало мой член, пока ее киска сокращалась.

Я хотел кончить, дерьмо. Хотел кончить.

С каждой волной наслаждения ее тело пыталось отвергнуть мой размер, но затем... на финальном гребне ее оргазма хлынула влажность. Она приветствовала меня в идеальном экстазе.

Я застонал.

— Теперь я возьму тебя, мисс Уивер. Ты вся моя.

Склонившись над ней, я позволил себе освобождение.

Я клеймил ее своим твердым как скала членом. Я скользнул в нее так глубоко, как это было возможно.

Не было сопротивления. Ничто не останавливало меня от того, чтобы полностью ее заполнить. Головка моего члена ударялась о ее вершину, вырывая гортанные стоны из моей груди.

— Боже! — Я снова толкнулся, обожая то, как глубоко мог в нее погрузиться. Ее жидкое тепло покрывало меня, превращая трения в крышесносную похоть.

Я мог кончить прямо на месте.

Мог кончить сотню гребаных раз.

Но тем не менее мне нужно было больше. Так чертовски больше.

Руки Нилы находились по бокам, пальцы пытались за что-нибудь ухватиться, пока я перестал думать, перестал чувствовать и отдался тому, в чем нуждался.

Я трахал ее.

Так. Чертовски. Жестко.

Я заклеймил ее.

Так. Чертовски. Жестко.

Я схватил ее за бедра и наказывал нас обоих за то, что мы нашли то, что никогда не думали найти. Я сломал себя, разрушив стены, и признался, что без нее... я был никем.

Никем.

Я трахал ее. Я любил ее.

Я отдал ей все.

Мои зубы вонзились в местечко между ее плечом и шеей, пока пот стекал по моей спине. Я хотел проколоть ее кожу. Я не хотел ее отпускать.

Бриллианты в ее воротнике отражали сапфировый цвет воды, ослепляя меня.

Стоны Нилы эхом отдавались в моих ушах, когда она наклонила голову, давая мне больше власти, больше контроля в моей примитивной хватке. Я укусил сильнее, облизывая ее соленую кожу, смакуя то, как она вздрагивала.

Мои зубы погрузились глубже, и как только я попробовал резкий вкус крови, то выпрямился, и стал трахать жестче. Мои пальцы вонзились в ее бедренные кости, выражая мою жадность по ее телу и страсть.

Моя женщина.

Нила повернула голову, прижав щеку к стене. Ее брови были нахмурены, губы поджаты от боли, но я не мог остановиться.

Не остановлюсь.

— Да. Больше, Джетро. Больше

Моя грудь опадала и поднималась с неровными вдохами, мышцы дергались, когда мое тело накрывала эйфория.

Она открыла глаза, и я потерялся в темной бездне завораживающей любви.

Она любила меня.

«Она, черт побери, любила меня».

Безошибочная уязвимость такой эмоции разрывало мое сердце.

Порезы на моих ступнях ревели от боли, когда я закопал пальцы в илистом дне и трахал ее сильнее, вбиваясь во всю длину толчок за толчком.

— Нила... черт...

Мой член дернулся. Оргазм безудержно выстреливал из моих яиц. Мой член взорвался с такой интенсивностью, что я распластался по ее спине.

— Черт побери, — застонал я, вдыхая ее волосы, когда дикие потоки спермы вырывались из моего конца.

Ее внутренние мышцы требовали большего, высасывая все до последней капли спермы, которые я мог дать. Мое освобождение продолжалось, угрожая взорвать сердце, пока мое тело продолжало поглощать ее. Экстаз сверкал в каждой клеточке ее тела, пока я попадал по тому самому местечку, вбиваясь так глубоко, как мог.

— Чувствуешь это? — спросил я, захрипев, когда финальная волна наслаждения украла мою способность дышать. Пот стекал по моим вискам, пропитывая мои волосы.

— Ты внутри меня, Нила Уивер, точно так же как я в тебе.

— Ты сделал это для меня, Джетро. Ты разрушил меня, — сказала она мягким, мечтательным голосом.

Я наклонился поцеловать ее... самым сладким и нежным поцелуем.

— Ты ошибаешься. Ты та, кто разрушила меня.

Закончив поцелуй, Нила просто смотрела на меня. Никаких слов. Никаких вопросов.

Она приняла все, что я дал ей. Она не отводила взгляда, пока я терялся в ней — она дала мне кое-что, чего у меня не было прежде. Нила отдала мне все — позволив мне засвидетельствовать, каким правдивым и стойким это было

Доверие.

Связь.

Никакой лжи.

Он, черт побери, любила меня.

Она подарила мне новое начало.

— Когда ты расскажешь мне?

Джетро споткнулся, его глаза прожигали меня.

Его обнаженный торс был влажным и раскрасневшимся от жары в пещере, белое полотенце низко обернуто вокруг бедер.

Он предложил отнести меня, но я захотела пройтись сама, хотя я был голой, и лишь полотенце прикрывало мою скромность.

Я выжила.

Чем скорее мое тело вспомнит, как двигаться, тем лучше.

Несмотря на то, что ненависть убила меня, любовь меня воскресила.

Джетро спас меня и вернул обратно.

Он сделал больше, чем просто вернул меня.

Он подарил мне новый дом — в его сердце.

Я выжила благодаря ему.

Второй Долг забрал у меня все.

Но Джетро вернул в сто раз больше.

Наши тени замерли у двери моей спальни. Джетро был идеальным кавалером, проводил меня домой после самого странного дня из всех. Он поднял руку и накрыл ею мою щеку, вздох сорвался с его губ.

— Я кое-что скажу тебе, но это не просто болтовня.

Я повернула голову и поцеловала его ладонь, не разрывая с ним зрительный контакт.

— Что бы это ни было, я пойму.

Он печально улыбнулся.

— Эти вещи, ты, возможно, не поймешь. Чтобы рассказать тебе, что я имел в виду, я должен рассказать тебе все. Про долги, причины, мою роль. — Он повесил голову. — Это много.

Я подошла ближе и обернула руки вокруг его теплого тела.

— Завтра. Давай встретимся после завтрака, и ты заберешь меня отсюда подальше. Тогда и расскажешь.

Его ноздри раздулись.

— Ты хочешь уехать отсюда? Подальше от «Хоуксбриджа»?

Эта мысль возбуждала меня. Я не хотела возвращаться в Лондон или вернуться к своей старой жизни — больше нет, но было бы здорово отправиться куда-нибудь вдвоем.

Свидание.

— Ты должен доверять мне, Джетро. Ты знаешь это. Я не смогу убежать, если ты возьмешь меня в публичное место.

Тень боли накрыла его лицо.

— Я знаю, что не можешь. И это чертовски меня убивает.

Мое сердце затрепетало.

— Почему?

Он ссутулился, подталкивая меня к моей двери, чтобы моя спина столкнулась с деревом, и его губы целовали мои. Поцелуй был мимолетный и мягкий, но его эмоции проявились в том, с какой мучительной силой он сжал мою грудь, перенеся на меня свой вес.

Я не знаю, сколько он весил. Но давление нарастало со словами, которые умирали, как хотели быть произнесенными.

«Я.

Люблю.

Тебя».

После того, что произошло между нами, это было все, о чем я могла думать. Я хотела кричать их. Прореветь их. Дать ему понять, что моя забота о нем не была условной или жестокой.

Я любила его. За него. За его душу.

Его губы снова скользнули по мне — сладчайшая связь.

— Джетро, — выдохнула я. — Я-я лю...

Он замер, шлепнув пальцами по моим губам.

— Не говори это. — Отпуская пальцы, он покачал головой. — Не говори это. Пожалуйста, Нила.

— Но почему я не должна... если это правда. — Тяжесть в моем сердце росла, становилась глубже и сильнее. У меня не было иного выбора, кроме как сказать ему. Слова физически душили меня, необходимо было их произнести. — Ты значишь для меня всё. — Расположив мою руку на сердце, я прошептала: — Кайт ... Я влюблена в тебя. Это не приходит с условиями или по команде. Я не могу ненавидеть тебя за то, что ты сделал сегодня или то, что можешь сделать в будущем. Я испугана и потеряна, и абсолютно ужасаюсь того, что я поступаю неправильно, выбирая тебя, а не свою собственную жизнь, но... у меня нет выбора.

Он сделал резкий вдох.

— Ты назвала меня Кайт.

Мое сердце ухнуло вниз.

Его имя просочилось сквозь перегородку, которую мне удалось сохранить на месте. Мои чувства к Кайту, переплелись с моими чувствами к Джетро.

Я глубоко застряла в любви.

«Он — мой».

Он зажмурил свои закрытые глаза, прижавшись лбом к моему.

— Нила... ты не знаешь, что делаешь для меня. — Он дрожал в моих руках, своими руками подпирая дверь. — Забери это обратно. Я не могу взять так много от тебя.

— Я не могу забрать обратно то, что уже принадлежит тебе.

Слезы.

Я хотела плакать.

Хотела отпустить свои страхи и влюбиться. Хотела умолять его быть достаточно сильным, чтобы выбрать меня после того, как он похитил все, чем я была.

Я не могла закончить с тем, что он сделал со мной весной. Он проник в меня и вырвал мое сердце из груди. Я не боролась с этим. На самом деле я бы сама вырезала сердце для него.

Мои руки были в крови, когда я протянула свое сердце ему с распростертыми объятиями.

Я.

Люблю.

Его.

Раньше я была в клетке.

Меня больше не было.

Я могла видеть. Я была свободна. Я верила.

— Завтра. — Он неуверенно выдохнул. Джетро сжал мой подбородок, обводя пальцами мои щеки. — Ты моя. Ты заслуживаешь, узнать мужчину, которого выбрала — мужчину, которого ты спасла.

Падающая звезда рассекла мою душу.

— Я спасла тебя?

Его губы изогнулись в нежной улыбке.

— Ты не представляешь, не так ли? — Он поцеловал меня в лоб, наполняя поцелуй огромным чувством. — Ты не представляешь, что ты сделала для меня.

Его притягательный запах рассеивался как туман вокруг нас. Я хотела попасть в него и никогда не отпускать.

Он прошептал:

— Завтра все мое станет твоим.

Я поежилась от истины в его глазах, гулкой привязанности.

— Завтра.

Едва целуя меня, он передал все эмоции, о которых не мог сказать, и отступил в тени коридора.

— Завтра, я заберу тебя отсюда. Я дам тебе то, что ты отдала мне бескорыстно. Я расскажу тебе... все.

За вечер я превратилась из податливой молодой женщины в ведьму с артритом.

Я не спала. Я сомневалась, что снова смогу уснуть из-за волнением о том, что принесет следующий день.

Джетро расскажет мне.

Наконец, я хотела знать.

Прошлой ночью я думала о том, чтобы почитать Дневник Уивер, чтобы узнать, как моя мама и бабушка платили Второй Долг. Есть ли сведения об этом? Или они, как я, поняли, что Дневник — это способ контролировать наши сердца и умы? Я хотела бы видеть, сделали ли они то, что сделала я: влюбились в своих мучителей.

Но, несмотря на мой живой ум и заразительную энергичность, мое тело становилось все более неподатливым к этому моменту.

Оно болело, кричало, ему был необходим отдых.

Я вернулась из мертвых.

Переучиваться жить заново было непросто.

Мне нужны были дни, чтобы восстановиться, и это стало очевидным, когда я пыталась встать. Мои плечи плакали от простого движения, отталкивая меня прочь. Мои ноги быстро стали бастовать, как только коснулись густого ковра.

Какое-то время я оставалась в вертикальном положении, перед тем, как приземлиться лицом.

Я больше не ходила, я ковыляла.

Я не говорила, я хрипела.

Я носила браслеты из синяков вокруг моих запястий и лодыжек, и моя кожа все еще была такой же бледной, как если бы я до сих пор оставалась в лапах смерти.

Не важно, насколько живой я была прошлой ночью с Джетро... сегодня, я расплачивалась за это.

Я не хотела, чтобы он уходил, не тогда, когда его раны были глубокими и открытыми. Я бы предпочла заснуть в его объятиях. Но я знала, что независимо от нашей связи друг с другом, его семья все равно главная. Все должно происходить так, словно ничего не изменилось, даже, если изменилось все.

Мой желудок заурчал, добавив еще один дискомфорт к остальной куче.

Я не могла вспомнить, когда ела в последний раз.

После того как у меня много времени заняло принять душ, еще больше времени я потратила на одевание. Я направилась к двери, издавая шипение между зубами при каждом шаге.

Я не позволю телу, разрушить мои планы на сегодня. Джетро заберет меня. Он расскажет мне. Ничто не может испортить это.

Возможно, это может подождать до завтра.

Мысль о том, чтобы вернуться на мягкий матрас почти заставила меня обернуться.

Нет!

Я просто одеревенела — это все. Чем быстрее начну, тем быстрее восстановлюсь.

Стиснув зубы, я заставила свои мышцы медленно двигать меня в сторону столовой.

Как только я распахнула двойные двери и вошла в помещение с кровью, стекающей с кроваво-красных стен, с чрезмерно большими портретами предков Хоук, мое внимание привлекло витрина с оружием и пустое место, на котором раньше находился мой кинжал.

Тот же кинжал сейчас был заткнут за пояс моих штанов для йоги.

Ароматы свежесваренного кофе и пьянящий аромат масляной выпечки превратили мой голод в острую боль.

Кат поднял глаза от своей газеты, большая улыбка растянулась на его лице.

— Ах, Нила! Ты вернулась из мертвых. — Он засмеялся над своей жестокой шуткой. Сложив газету, махнул на несколько свободных стульев.

Столовая была заполнена этим утром. Братья «Блэк Даймонд» расселись вокруг стола на двадцать персон, и поглощали свой полный английский завтрак [прим. перев. полный английский завтрак включает в себя: яичницу с беконом, грибами, помидорами, сосиской и бобами, плюс чай/кофе и тосты с маслом и джемом].

Дергая манжеты длинных рукавов светло-голубого джемпера, я плыла вперед, проклиная скрип в своих суставах.

Я пересмотрела свою потребность в завтраке и зависла над стулом. Если бы я не быстро не села, то упала бы. Но я не думала, что смогу есть со своими заклятыми врагами.

Где он?

Мне нужно было убедиться, что Джетро не изменил своего решения. И то, что мы все еще были вместе, по-прежнему верно.

— Я вижу, Джетро воскресил тебя.

От голоса Дэниеля моя голова дернулась. Он сидел между двумя байкерами, и вгрызался в сосиску.

Дерьмо, я не заметила его. Если бы я знала, что он здесь, я бы лучше весь день обходилась без еды.

Дэниель усмехнулся.

— Он такой мягкосердечный болван. Если бы это был я, я бы просто позволил тебе утонуть.

Мои пальцы вжались в спинку стула.

— К счастью для меня, ты не первенец.

Ухмылка сошла с лица Дэниеля. Его лицо стало чернее тучи.

— Впрочем, это далеко не к счастью для тебя, маленькая Уивер.

Что он имел под этим в виду?

Затем дверь широко распахнулась, и появился Джетро.

Мужчина, который усыпил меня, похитил и украл мое сердце, быстро зашагал в мою сторону и взял меня за локоть.

Каждый атом хотел раствориться в его поддержке. Каждая клетка требовала, чтобы я повернулась и поцеловала его.

Но я не могла.

Я не могла допустить, чтобы Кат увидел, что произошло.

Одно дело, быть откровенной в своей ненависти к Джетро в начале, но теперь оказалось, что притворяться трудно. Я должна открыто презирать его, все время сдерживая свое сердце, чтобы не показать правду.

Это потребовало от меня собрать всю мою силу воли, но я уклонилась от захвата Джетро.

— Ты не думаешь, что уже достаточно сделал вчера? Не прикасайся ко мне.

Джетро сделал резкий вдох.

Даниэль усмехнулся, и причмокнул губами.

— Кажется, тебя ненавидят так же сейчас, как и нас, брат. Прими поздравления.

Брови Джетро срослись в одну линию, его взгляд вспыхнул болью.

Я хотела понять его.

Напряженность вокруг его рта внезапно исчезла, его складки на лбу распрямились в идеальную маску.

Он знает.

Его взгляд встретился с моим. Едва заметным кивком, он согласился на наш обман. Через секунду холодный щит упал на его лицо с такой же легкостью, как сделать вдох. Он сверкал льдом, таким чистым, таким острым.

Если бы на мне не было следов его зубов и пальцев, следов от его любви ко мне прошлой ночью, я бы могла усомниться в том, что он был настоящим.

Я тяжело сглотнула.

«Это всего лишь трюк.

Это должно случиться».

Теперь мы против них. Это был самый большой секрет из всех.

Мое внимание привлекло то, что он держал в левой руке.

Коробка Меток.

В комнате было довольно тихо с тех пор, как я вошла, но теперь приглушенное ожидание заполнило пространство.

— Рад видеть, что ты вспомнил, — сказал Кат, сделав глоток своего кофе.

Джетро кивнул своему отцу и отодвинул кресло для меня.

— Присаживайтесь, мисс Уивер. Нам нужно кое-что сделать.

Не в состоянии скрыть дрожь от боли в сгибаемых суставах, я присела в предложенное кресло.

Как только я села, Джетро занял место рядом со мной.

Вытягивая свои длинные ноги под столом, он придвинулся ближе. Запах его лосьона после бритья, естественный аромат дерева и кожи просочился в мои легкие, заставляя мое сердце сжиматься.

Мой рот раскрылся, когда что-то прижалось к моим коленям.

Джетро избегал моего взгляда, но я знала, что это был он, касаясь меня... он утешал меня, даруя мне силы.

Я задержала дыхание, когда он прижался ко мне сильнее. Давление послало горючую жажду шипящим потоком в мою кровь.

Тяжелая ноша прошлой ночи засела в моей груди. Слова, которые я хотела произнести собрались плотно, затапливая меня. Я хотела поговорить с ним. Хотела задать вопросы и услышать его ответы.

«Я хотела узнать его.

Каждый сантиметр».

Джетро продолжал прижимать свою ногу к моей. Он делал это так спокойно, все время притворяясь, что ничего не произошло.

— Покончим с этим, Джет, — приказал Кат, его внимание было приковано к нам.

Джетро коротко кивнул.

— Разумеется. Не торопи меня. Я думаю, что доказал, что я более чем способен делать то, что должно быть выполнено.

Кат поджал губы.

Глаза Джетро сузились, когда он открыл Коробку Меток.

Мое сердцебиение ускорилось, когда он вытащил аппарат, который был ему нужен. Сосредоточив свое внимание на игле и чернилах, я потерлась ногой напротив его лодыжки.

Он напрягся, но продолжал, как ни в чем не бывало.

Прошлой ночью он дал мне власть над ним в виде его жизни.

Я знала вещи, которые никто еще не знал.

И после сегодняшнего я хотела узнать все.

Джетро был моим, и я хотела помочь ему исцелиться, именно так, как он сказал. Мы могли спасти наши судьбы от чумы его семьи.

— Протяни свою руку, — пробормотал Джетро, не обращая внимания на толпу зевак.

Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда он достал машинку для тату.

Прижимая костяшки к деревянному столу, я прикусила губу, когда он включил машинку.

Его волосы отросли и спадали на лоб. Мои пальцы чесались от желания отбросить их, прижать руку к низу его подбородка и притянуть его рот к моему.

Воздух искрился между нами, становясь все гуще от нашего желания.

Моя киска заныла от воспоминаний о том, как грубо он взял меня прошлой ночью, но я хотела большего. Я хотела этого сильнее, глубже, быстрее. Я сомневалась, что мне когда-нибудь хватит.

Джетро ощетинился, снова сражаясь с теплым гудением в месте, где мы соприкоснулись. Когда дело дошло до прикосновений в общественных местах, у нас не было брони против истины.

Мой взгляд сместился на Ката. Мои чувства были слишком очевидны — он видел... он знал. Однако, его внимание было приковано к его сыну, он сцепил руки перед собой.

Я ахнула, когда острые иглы впились в мою кожу. Я стерпела, когда эти крошечные зубки, впиваясь в меня, окрашивали мою кожу чернилами. Этот ожог был смутно знакомым, наполняя воспоминания — и становясь частью моего образа, так же как и его инициалы.

Это заняло всего лишь мгновение.

Джетро откинулся в кресле, разглядывая свою каллиграфию. Там, на подушечке моего среднего пальца появилась еще одна метка:

Долг за долг.

Метка за метку.

Остаточная боль не могла сравниться с ноющей болью моих суставов и синяков. Это было довольно освежающе, получить новую рану, боль от которой была острой, а не глубокой и пульсирующей, как в костях и суставах.

Джетро выключил машинку и передал мне.

Молча, он растопырил свои красивые длинные пальцы, и не переставал смотреть на меня, когда я подписывала свое право собственности на зеркальное отражение своих пальцев.

На этот раз мои линии были ровнее и более уверенные. Я использовала эти знаки, потому что теперь они только крепче связывали нас вместе, а не фиксировали новый долг.

Когда я закончу, у него будет уже два отмеченных пальца.

Подобное за подобное.

Равное за равное.

Джетро снова толкнул меня ногой, сохраняя свое лицо пустым и почти жестоким. Я откинулась назад, не глядя, когда выключила машинку и положила ее обратно в коробку.

Понимание растеклось по моим плечам. Я не смогла сдержать нежный вздох, когда Джетро намеренно потерся своим мизинцем о мой, ставя на место отброшенный пузырек и запирая крышку.

Кат пробормотал:

— Приятно видеть, что вы учитесь на своих прошлых ошибках и делаете соответствующие выводы. — Махнув в сторону серванта, наполненного едой, он добавил: — Ешьте, оба. У вас плотное расписание.

Мое горло сжалось при мысли, что это может означать.

Кат прищурил глаза.

— Джетро, ты отвечаешь за отгрузки Карлайла. Камни прибудут через несколько часов. Ты знаешь, что делать. — Поворачивая свое холодные глаза на меня, он улыбнулся. — И, Нила, тебя пригласила моя мать, Бонни, на чай в ее будуаре.

Мое сердце подскочило.

Джетро бросил на меня взгляд.

Что насчет наших планов?

Он уставился на своего отца.

— Мисс Уивер достаточно натерпелась вчера. — Его голос звучал угрюмо, когда он говорил сквозь стиснутые зубы. — Дай ей пару дней, черт побери.

Ножи и вилки звонко рухнули на посуду, когда мужчины «Блэк Даймонд» обернулись, чтобы увидеть реакцию Ката.

Кат сжал руками стол.

— Не смей...

— Ум-м-м, сэр?

Все головы повернулись к молодому члену братства «Блэк Даймонд», двадцатилетнему парню по имени Фасет. Его небрежно спадающие светлые волосы и добрые глаза были прямым противоречием лидеру, к которому он только что обратился.

Кат нахмурил лоб. Черный гнев накрыл его лицо.

— Что? Что такого важного случилось, что ты перебиваешь меня на полуслове?

Фасет неловко переступил с ноги на ногу.

— Извините, сэр. Больше не повторится. Но... у нас компания. — Его взгляд облетел по залу, в поисках кого-нибудь, кто бы помог нести гнев от их лидера.

Никто не шевелился.

Парень задержал дыхание, неохотно донося свои новости.

— Я пытался остановить их у входа на территорию. Мы сделали то, что вы сказали. Но они проигнорировали нас. — Пот поблескивал на его верхней губе. — Даже привратник у ворот не смог остановить их.

— О чем, мать твою, ты толкуешь, мальчик? — взорвался Кат.

Фасет подскочил.

— У них есть ордер, сэр. Они... они прорвались, независимо от наших предупреждений. Мы напомнили им, что их отделение в наших руках, что наше братство находится за пределами их досягаемости. — Он опустил голову. — Но от этого никакого прока.

Все за столом задержали дыхание.

Ордер?

Могло ли это быть?

Джетро намертво замер около меня. Каждая связующая нить, которую мы разделяли, превратилась в лед, больше не было двухсторонней улицы близости и привязанности. Дорожный блок рухнул на эту улицу, скрывая от меня каждую его мысль.

Я поглядывала на него краем глаза. Мое сердце сжалось, когда он яростно смотрел на противоположную стену, отказываясь смотреть на меня.

— Джетро, — выдохнула я.

Он стиснул челюсти, снежинки кружились вокруг него, когда он забирал все больше и больше от меня. Мурашки покрыли мою плоть.

Кат заревел:

— Скажи этим гребаным свиньям убираться с моей земли. Они могут подтереться своим ордером.

— Сэр, я сказал им, но они не слушают. Они сказали... они сказали, что здесь ради...

Джетро рассмеялся холодным, циничным смехом.

— Этот кусок дерьма. Он сделал это. Они здесь за ней. — Он посмотрел в потолок, его лицо исказилось. — Конечно, бл*дь, это так.

Ордер мог значить многое. Это могло быть никак не связано со мной. Тем не менее, визг эхом разрывался в моих ушах. Это моя душа. Ужасный разрывающий звук того, как моя душа раскалывалась пополам. Если они пришли за мной... это означало...

«Я спасена».

Я желала, чтобы это произошло.

Я молилась за это. Умоляла об этом.

«Освобождение».

Так почему — если это правда, я хотела убежать в свои покои и спрятаться?

«Я не хочу покидать его.

Я не могу покинуть его».

Не после прошлой ночи.

Джетро стиснул руки в кулаки, его взгляд был пронзительным и смертоносным. Он зарычал на Фасета:

— Скажи им, что они не могут ее забрать.

Мое сердце сжалось. Боль прошла сквозь меня с большей агонией, чем я вообще думала возможно. Он не отказывался от меня.

Сейчас мы одно целое. Это было предначертано судьбой и написано на нашей коже.

Побег.

Мысль скользнула в мою голову, принося мысли о доме и Лондоне. Я покачала головой, пытаясь избавиться от неуклонно нарастающего очарования.

«Ты можешь поехать домой».

«Нет, мой дом сейчас здесь».

«Но ты снова будешь в безопасности...»

Мои стойкие обещания остаться и украсть Джетро от его наследия стихали... я была в замешательстве...

Я сглотнула, смочив горло.

— Джетро, пожалуйста...

Мне было нужно, чтобы он боролся за меня. Чтобы доказал, что это мое место, моя судьба.

Джетро стиснул челюсти, толкнув свое кресло, он встал.

— Тихо! — Указывая пальцем на Фасета он прорычал: — У них есть или нет гребаный ордер на то, что является моим?

Фасет сглотнул.

— Есть.

— Откуда? — выпалила я, в результате чего все посмотрели в мою строну. — Как они получили ордер?

Фасет открыл рот, взглянув на Ката, чтобы увидеть, мог ли он говорить.

Кат зарычал на меня, как будто это я вызвала апокалипсис в его доме.

Никто не говорил.

«Что сделал мой отец?

Как Ви нашел способ меня освободить?»

Мое сердце парило, думая о моем близнеце. Он обещал, что никогда не сдастся. Я должна была доверять ему.

Я должна быть более благодарна.

Я хотела убить его.

Он разрушил все. Он забрал все, над чем я упорно работала, и оторвал от меня.

«Я жива и направляюсь домой.

Я жива и направляюсь домой».

Слова повторялись в моей голове.

«Я бы не выжила, если бы не Джетро.

Я люблю его».

Он заразил меня собой и расстояние между нами не имеет значения, это никогда не изменится. Я была его. А он моим.

Взгляд Джетро встретился с моим — золотые глубины горели отчаянием и уничтожающей мукой.

— Я предупреждал его. Я пытался остановить...

Он показал слишком много.

Чувствовал слишком много.

Мой бриллиантовый воротник становился холоднее, тяжелее.

«Ты сказала, что будешь последней.

Пообещала покончить с этим».

Мой желудок сделал сальто.

«Если они здесь ради тебя, уходи.

У тебя нет выбора».

Мне было больно.

— Предупреждал кого? Что случилось? Джетро... Я не уйду, даже если они пришли за мной.

Джетро не двигался. Казалось, что свет в его душе погас. Покой и открытость прошлой ночи ушли. Исчезли.

— Я убью его за это, — пробормотал он.

Перевернув ладонь, я посмотрела на свой татуированный палец. Я хотела дать знать ему, что произошедшее прошлой ночью не фокус. Он должен знать, что я намеревалась остаться — даже если это станет худшим решением моей жизни.

Мой желудок сжался от мысли уйти.

Фасет выпалил:

— Сэр, они здесь для того, чтобы забрать Нилу Уивер домой.

Слова были как бомба, взрывая мою последнюю надежду.

И это правда.

Кат встал, он говорил медленно и с самым мрачным нравом, что я когда-либо видела.

— Ты ошибаешься, мальчик. Убирайся с моих глаз. Скажи, кому бы там ни было, убираться на хрен с моей земли.

— Они... они во флигеле, сэр. Сказали, что если мы не доставим им девушку через пять минут, они разрушат это место в ее поисках.

Джетро сжал руки в кулаки.

— Скажи им, что она моя, и что она никуда не поедет.

Дэниель встал.

— Теперь она наша Уивер.

Каким-то изощренным способом мужчины, лишившие меня свободы, были на моей стороне. Я больше не была просто предателем по отношению к моим предкам, а предателем также по отношению к моему отцу и брату тоже.

«Ты бы предпочла остаться здесь, нежели отправиться домой».

Я бы предпочла любить и умереть молодой, чем быть холодной всегда.

— Что за визги в моем доме?

Все повернулись на хриплый голос Бонни Хоук, когда она появилась в дверном проеме.

Фасет сдвинулся в сторону, перемещая свое внимание на матриарха этой безумной семьи.

— Я вижу, обстановка накалилась, — Бонни показала пальцем в мою сторону, на нем сверкал большой рубин на свету. — Как ты провернула это?

— Я? — Я посмотрела с Бонни на Джетро. — Я этого не делала.

— Это не она, — злорадно выплюнул Джетро. — Избавьтесь от полиции. Она никуда не уедет.

Мои руки зудели от желания обнять его. Поблагодарить за поддержку.

Бонни подошла ближе, ее длинная юбка тащилась по ковру. Ее седые волосы были завиты и выглядели безукоризненно.

— Она относится с пренебрежением и презрением к нашему имени. — Ее глаза вперились в мои. — Я вижу, что ты делаешь, девчушка. Знаю, чего хочешь. И ты не получишь этого. — Указывая на дверь, она приказала: — Убирайся.

Кат ударил по креслу.

— Ни за...

— Она покидает этот дом, — перебила его Бонни. — Сейчас же.

Джетро подошел и встал передо мной, блокируя мое тело своим.

— Она остается.

Бонни холодно улыбнулась.

— Нет иного способа. Они здесь за ней. Она уходит с ними. — Его глаза сощурились. — Не заставляй меня повторять, мальчик. Ты как и я знаешь свои обязательства.

Я схватила Джетро за руку, не в состоянии скрыть свои эмоции. Если я ненавидела Хоук настолько, насколько в это верил Кат, я должна выбежать за дверь, подпрыгивая от счастья. Вместо этого Кат мог увидеть, что происходило что-то глубже — то, что будет строгано наказано.

Но мне было плевать.

Потому что если я не буду бороться, то все будет кончено. Здесь и сейчас.

— Позвольте мне поговорить с ними...

Джетро повернулся лицом ко мне, его нрав ярко полыхал.

— Ты хочешь с ними поговорить? И что сказать им? Правду?

— Достаточно! — закричал Кат. Посмотрев на Бонни, он нахмурился. — Ты хочешь, чтобы она ушла?

Бонни кивнула, ее красная помада размазалась на тонких губах.

— Немедленно.

Кат вздохнул, его кожаная куртка скрипнула, когда гнев улетучился.

— Хорошо, — сказал он резко. — Нила Уивер, убирайся на хер из моего дома.

Мое сердце разбилось.

Джетро скрестил руки, по-прежнему защищая меня. Его холодность скользнула на место, делая его непроницаемым.

— Я перворожденный, и я говорю, что она, бл*дь, не уходит.

Кат обошел стол, сжав руки в кулаки.

— Ты смеешь делать это здесь, сын? Ты знаешь, что потеряешь...

— Подождите!

Женский голос прорвался сквозь напряжение в комнате.

— Жас? Какого черт ты здесь делаешь? — спросил Джетро, его маска соскользнула, когда она смотрел на свою скованную инвалидным креслом сестру.

Она заехала в столовую с помощью горничной со светлыми, кудрявыми волосами. Бронзовые глаза Жасмин встретились с глазами Ката.

— Она не уйдет, отец. Ничего не окончено.

Кат вдохнул через нос, его нрав прорывался через слабое самообладание.

— Не говори о том, чего не понимаешь. Джетро не контролировал ситуацию. Это его проблема. Он облажался. — Кат пронзительно смотрел на Джетро, из-за чего по моей спине поползли мурашки ужаса. — Все кончено. С ним покончено.

То как он говорил... прозвучало как смертный приговор.

Джетро ахнул, истинный страх исказил его лицо.

— Ничего не кончено...

— Заткнись, — Кат махнул рукой в воздухе, заставив его замолчать. Смотря на меня, он выплюнул: — Уходите, мисс Уивер. Ваше время вышло. Я не буду просить снова.

Жасмин бросила взгляд в Джетро.

— Не отпускай ее, Кайт.

«Кайт».

Моя душа раскололась.

Бонни шагнула вперед.

— Я вижу, что ты делаешь, девочка. Твоя семья ловко сработала со своими трюками и вероломством, но я не позволю тебе провернуть еще больше грязи. — Ее морщинистая кожа еще больше исказилась от ярости. — Убирайся. Сейчас. Же.

— Твой план всегда был таков, отец? — Джетро посмотрел на Ката, паника и ярость исказили его лицо. — Ты подставил меня, чтобы я облажался? — Глубина замешательства и мучения в его голосе разбивала мое сердце.

Мои глаза широко раскрылись. Я не понимала.

— Джетро... он не имеет значения. Никто из них. — Я сжала его руку. — Верь в нас. Верь в меня.

— Молчать, глупая девчонка, — вспыхнула Бонни.— Ты такая же как и все остальные. Убирайся. — Указывая на дверь, она зашипела: — Уходи!

Другие байкеры ничего не делали, просто сидели и наблюдали.

Джетро не отрывал взгляда от своего отца — он был напряженным и омраченным.

— Не делай этого, — прошептала я. — Не позволяй им разрушать то, что есть между нами.

Мы были прокляты нашими судьбами, объединены вместе нелепой вендеттой. Да... иногда что-то правильное получается из чего-то такого неправильного. Каким-то образом мы находим человека, которого нам предназначено найти.

Я не могу уйти.

— Ты не понимаешь, Нила. Это не так просто. — Джетро посмотрел на меня, проведя своим свежетатуированным пальцем по внутренней части моего запястья. — Иди, прежде чем стало слишком поздно.

Воспоминания о том, как он вдалбливался в меня прошлой ночью, заполнили мой разум. Я имела в виду то, что сказала — я чувствовала его — не просто внутри себя, а то, что он прятал в себе.

Это было больше, чем правда.

Это было Евангелие в своей легитимности.

— Джетро, уже слишком поздно. Я хочу остаться здесь. С тобой.

— Она права, Кайт. Прикажи полиции уйти, найди способ, — сказала Жасмин.

Я посмотрела на сестру Джетро в ее темно-синем шерстяном платье и с белым палантином на коленях. На ее лице отражалось беспокойство. Что она знала? Почему боролась на моей стороне?

Кат ударил кулаком по столу с громким стуком.

— Убери руки от моего сына и убирайся на хрен отсюда!

Лицо Джетро помрачнело. В его взгляде пылало болезненное сообщение.

«Уходи... по крайней мере, один из нас будет свободен».

Мое тело болело все сильнее и сильнее.

Слезы сжали горло.

— Я не могу. Не хочу.

«Я не буду свободной без тебя».

Кат внезапно рявкнул:

— Дэниель, раз мисс Уивер отказывается уходить, помоги ей покинуть помещение.

Дэниель захихикал, его глаза заблестели, когда он обошел стол.

— С удовольствием, Поп.

— Хватит! Все вы! — закричала Жасмин, но это не привело ни к чему хорошему.

Быстрым движением Дэниель схватил меня за локоть, уводя от Джетро, от нашей связи, от единственного существования, которое я желала.

— Нет!

Голос Дэниеля доносился в мое ухо:

— Борись со мной, и я сделаю что-нибудь чертовски непростительное. Ты хочешь этого?

Я пыталась наступить ему на ногу.

— Ты ублюдок!

— Спасибо за комплимент.

Джетро сделал выпад, схватив меня, и ударил Дэниеля в челюсть.

— Убери свои гребные руки от нее. — Толкая меня за себя, он взревел на Ката. — Я избавлюсь от нее.

Кат тяжело дышал.

— Хорошо. Затем я смогу разобраться с тобой.

Джетро дрожал, каждый его сантиметр был натянут и сломлен.

Без слов, он потащил меня к выходу. Он дрожал, как будто мог развалиться в любой момент, прогибаясь под весом.

Я вырывалась, используя свое ноющее от боли тело.

— Отпусти меня! Я никуда не пойду!

— Ты уезжаешь. Если это последнее, что я смогу сделать, то, по крайней мере, я обеспечу тебе безопасность.

Я боролась сильнее.

— Безопасность? Я не хочу быть в безопасности. Я хочу быть с тобой.

— Тише, — выдохнул он, его лицо побледнело. — Так будет лучше.

— Ты выбрал их вместо меня! — Я пыталась ударить его. — Стоишь за них. Оставь их, Джетро. Не оставайся здесь.

Он стиснул челюсти и не ответил.

Он не был достаточно силен, чтобы бороться за то, что у нас было.

Он выбрал свою семью.

Я покрутила рукой, вырываясь из его хватки. Вырвавшись из его рук, я повернулась к Кату.

— Я не знаю, что за власть у тебя над ним, но этого недостаточно. Он мой, не ваш.

— Нила... нет! — Джетро схватил меня, оттаскивая прочь. — Ты не понимаешь, что делаешь. Ради всего святого, не делай ситуацию хуже, чем она есть.

Кат широко улыбнулся.

— Поздравляю, Нила. Ты с успехом изменила будущее. — Его холодный и дьявольский взгляд упал на Джетро. — Я думал, есть надежда. Но ты просто чертов слабак.

Мужчины заерзали на своих местах. Кат не двигался.

— Избавься от девчонки, Джетро. И нам нужно будет кое-что обсудить.

Казалось, жизнь покидала конечности Джетро, они становились холоднее с каждой секундой.

— Нет! — завизжала Жасмин, покатившись вперед. — Ты не можешь. Ты обещал! — Слезы катились из ее глаз, глядя на брата. — Останови это, Кайт. Мне жаль. Мне так жаль, что я заставила тебя измениться, что привела к... — она затихла, не в состоянии говорить через рыдания.

Самый худший ужас, что я когда-либо чувствовала, просачивался ко мне в кровь.

«Я пуста. Мне больно. Какого хрена происходит?»

Происходило что-то ужасное. Это больше не относилось ко мне. Это относилось к Джетро. Его отцу.

Что они сделают с ним, когда я уйду?

Я не оставлю его.

Переплетая пальцы с его, я потянула его.

— Джетро, пойдем со мной.

Но он просто стоял на месте. В его глазах было безумие, губы приоткрыты.

Я стояла... в ожидании. В ожидании крошечного знака, что он все еще был жив под страхом, из-за которого оцепенел.

Бонни подошла ко мне, от нее исходил тошнотворный запах розовой воды и печенья.

— До свидания, мисс Уивер. Сегодня ты заработала свою свободу ценой чужой. — Наклонившись ближе, она прошептала: — Ты свободна, но это далеко не конец, девочка. Запомни мои слова, ты заплатишь за деяния своей семьи.

Я выпрямилась, готовая бороться, даже если Джетро — нет.

— Останови это, я остаюсь...

Джетро внезапно закричал.

— Уходи! Просто, черт побери, уходи!

Комната замерла. Все уставились на меня.

Он указал на дверь, разбивая мое сердце вдребезги.

— Уходи.

Его глаза кричали правду.

«Если ты любишь меня, ты уйдешь».

Мне нужно уйти.

— Ты не можешь просить меня сделать это, — сказала я, вытирая падающую слезу.

— Я могу и прошу, — шагнув вперед, он обхватил мое лицо и поцеловал перед всеми. Его руки дрожали, как и губы.

Он разрушил меня до основания.

— Пожалуйста, Нила. Сделай это ради меня. Позволь мне сделать все правильно.

Нежно оттолкнув меня к двери, он приказал:

— Уходи и не оглядывайся.

Мой мир рухнул.

Мои ноги не хотели двигаться.

Мое сердце не хотело биться.

Его глаза умоляли меня подчиниться.

«Пожалуйста... Уходи».

Спотыкаясь, я сделала невозможное.

Я не смотрела на Жасмин.

Не смотрела на Джетро.

Я продолжала двигаться.

Я проявлю уважение к нему.

Повинуюсь ему.

Даже если каждый сантиметр меня кровоточил.

Даже если каждая часть меня умерла.

Я поеду домой.

Я найду способ все исправить.

Ничего не кончено.

Две секунды спустя....

....

Я ушла.

КОНЕЦ

Продолжение истории Нилы и Джетро вы можете прочитать в группе: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

Заметки

[

←1

]

То, через что пройдет Нила, выглядит так. Эти «качели» называются — Кресло для ведьминого купания.

Content

Winters Pepper Second Debt