Павел Бессонов

Личное мнение

Взгляд

Две фотографии

Вот он, худышка – трусы и панама.

Лет четырёх может быть, или меньше.

Рядом стояла, наверное, мама

– В кадре случайно полоска одежды.

Всё впереди, что обычно приходит

– Школа, влюблённость, чины и награды,

Женщины, дети… И он не отводит

От объектива пытливого взгляда.

Вот он сутулый, поблёкшая кожа,

Складки лица и морщины. Немного.

Он ещё бодр. Обижаться негоже

На хромотою сведённую ногу.

Всё позади, что ему причиталось.

Всё, что досталось, что надо – не надо…

Лёгкая дымка печали… Усталость

Не остудила пытливости взгляда.

«Жизнь преподносит редко подарок…»

Жизнь преподносит редко подарок –

Платим за то, что положено даром.

В мире, который привык к терактам,

Дожить до вечера стало фактом

Мужества. И это без шуток.

На любовь хватает десять минуток.

Амнезия стала чаще, чем насморк.

В каждых сутках есть забитые насмерть

Прошлые годы уходят к чёрту.

Хотя вот она, запись, в книге учёта.

Значит, воздаст Создатель по полной,

За всё, чего сам никогда и не вспомнил.

Человек

За краткий век свой – в этом часто весь он,

– Готов всерьёз, а иногда шаля,

Вселенское нарушить равновесие

Тщеславья ради, любопытства для.

Познаний пласт подняв ничтожно тонкий,

Волшебников считая за ровню,

С настойчивостью глупого ребёнка

Рукою голой тянется к огню.

«Для каждого вселенная – своя…»

Для каждого вселенная – своя.

Всё внове от рождения до смерти.

О как, бывало, радовался я,

Познав давно открытое, поверьте!

А мыслей мудрых пухлые тома

Пылились нераскрытыми на полках.

В нравоученьях, видно, мало толку.

Учитель жизни только жизнь сама.

Она груба, являясь без прикрас,

Без правил утешительных и прочных….

Взрослеет юность, вглядываясь в нас

И отрицая нас. Я знаю точно.

Стадо

Платим за всё мы, и это вполне справедливо.

Наше сознание неотделимо от коллектива.

Это мышление стада, бегущего к водопою.

Каждый в отдельности это считает судьбою.

От направления бега избавиться медля,

Стадо бежит в одну сторону тысячелетья.

Стадо всё то же теперь и всё те же порядки.

Взрослые особи заняты играми в прятки

Пряча уродство, убожество, скудность познаний

Под покрывалом одежд, привилегий и званий.

Ложью красуясь, позорную истину пряча,

Подлость политикой называя, разбои – удачей.

В стаде копытных всё меньше, других в изобилии,

Бестии крупные есть, но всех больше рептилий.

Да грызунов всех мастей, всех обличий и цвета…

И чудаком антикварным из прошлого века

Сапиенс хомо с остатком стыда или чести

В общем потоке с бегущими тварями вместе.

Из поколения Хамова

Нет вины его личной. Дитя

Он эпохи своей и народа.

В нём смешались, как будто шутя,

Рабство с тайным желаньем свободы.

Он из лозунгов складывал рай,

Создавая подобие веры.

Он не станет счастливее, дай

Власть ему и богатство без меры.

Им не познан желаний предел,

Нет в пути его светлого Храма.

Он не сбросит, хотя б и хотел

Родовое проклятие Хама.

«Что – счастье? Что оно такое…»

Что – счастье? Что оно такое,

И почему о нём мечта?

Безвестье полного покоя

Или подмосток суета?

Неутомимость созиданья

Иль разрушения искус?

Заслуженное обладанье

Или плодов запретных вкус?

Мы от мечты недостижимой

Не отрываем жадных глаз,

И пробегаем мимо, мимо

Того, что осчастливит нас.

Электорат

Тиран карал.

Но тот, кто тих

Спокоен был –

Тиран за них.

За тех, кто молот

Или серп,

Кто глуп иль молод,

В общем – сер.

Кто в меру пьян

И не шумит,

Всю жизнь горбит –

Ласкал тиран.

Тиран ушёл,

И кто-то рад…

Но вот грустит

Электорат!

Завет

На бегу, в торопливом азарте житья,

В безуспешной погоне за веком,

Вдруг припомню, как мать говорила моя:

«Оставайся, сынок, человеком!»

В горле горькая правда сожмётся комком…

Как мне быть с материнским заветом?

И под левым соском обожмёт холодком,

И невольно оглянешься – где ты?

Доброту и любовь, что ты мне отдала,

Я по ветру пустил, вырастая.

Приспособился, чтобы меня приняла

Человечья жестокая стая.

В этой стае своим я давно уже стал,

Всё прошедшее темень покрыла.

Здесь улыбки похожи на волчий оскал,

А в законе лишь деньги и сила.

Мне и дальше так жить, а когда упаду,

Разрываемый заживо в клочья,

Твой завет повторю я в смертельном бреду:

«Человеком останься, сыночек!»

Путь

Нас держали когда-то толпою за крепким забором

И в «прекрасное завтра» толкали. Мы шли коридором.

Золотое и красное нам в отдаленье сияло.

Нас манило оно и невиданное обещало.

А теперь мы толпой, что томилась за крепким забором,

Беспрепятственно топает новым уже коридором.

Коридором широким – даны нам простор и свобода.

Только стены глухи и немало нам топать от входа

До «прекрасного завтра», мерцающего еле-еле,

До которого шустрые, правда, допрыгнуть успели.

И теперь нам советуют, как с направления не сбиться.

И похожи на прежние этих советчиков лица…

Мы идём, торопясь, подминая того, кто слабее.

Тот, наверно, дойдёт, кто покруче иль выжить сумеет.

Псы

Люблю собак. Их преданность ценю.

Её примеров в жизни знаю много.

За суповое скромное меню

Верны они хозяину, как богу.

Они порой готовы разорвать

Тех, на кого владелец их натравит.

Кто жертва? По-собачьи им плевать.

Поступком их мораль людей не правит.

Для них закон – хозяина приказ…

Никто скотов обученных не судит,

Но страшно то, что ходят среди нас

Собачью верность выбравшие люди.

«Что делать бедняку…»

Что делать бедняку,

Звенеть в кармане медью?

Весь грех его в одном

– В неласковой судьбе.

Быть может, он готов

На большее, не медля,

Да плата велика

И близок звон оков.

Ведь кто похитит грош,

Того прижмут законы,

Которые блюдут

Законное ворье.

А кто обворовал

Страну на миллионы,

Законом оградит

Достоинство своё.

«Можно много о чести вещать…»

Можно много о чести вещать,

О себе заикнуться не смея,

Если тяга к красивым вещам

И нарядным машинам сильнее.

И в компаниях, рюмку держа

До краёв напоенную влагой,

О бессовестности дележа

Говорить с алкогольной отвагой.

Сильных мира кляня за глаза

Возложить на законы надежду,

Хотя могут теперь «заказать»

И прикончить быстрее, чем прежде.

И не стоит эпоху бранить,

Мы её порожденье больное

И убить могут нас и купить

Те, кто не постоит за ценою.

«… Чужая душа – потёмки…»

«… Чужая душа – потёмки»

Хорошо рассуждать, пока жив и здоров.

Отвернуться, советов чужих недослушав.

Я сегодня узнал, что сосед мой, Петров,

Этой ночью во сне отдал Боженьке душу.

Что приснилось ему – никому не узнать.

Православная лента на лбу, как путёвка

В те края, где равны и плебеи и знать,

А их души выходят на свет из потёмок.

Но пока и чужую не разглядишь,

И свою укрываешь в потёмках от прочих.

Продолжается то, что считается жизнь.

Если спросят: «Как жизнь?», отзовёшься:

«Не очень…»

«Серого цвета рассвет, а ведь был голубым…»

Серого цвета рассвет, а ведь был голубым.

Но не уверен, что это природы загадка.

Просто жирнее и гуще над домнами дым

В чашке воды кипячёной всё больше осадка.

И понимаем, какая короткая жизнь.

Трудно успеть за неё что-то сделать толково.

Вот и торопимся взять то, что плохо лежит.

Только теперь всё сложнее нащупать такого,

Вроде бы должен прогресс, о котором трубят,

Жизнь облегчить, наполняя её интересом,

А получается дело, по сути, «труба»

Всё от того же, как мы понимаем, прогресса.

По Диогену

Тот, кто копается в мусорной куче, пожалуй,

Для большинства населения неуважаем.

Мимо идущие, тем более едущие, горожане

Не разбираясь, таких именуют бомжами.

Это, однако, неверно, и уж потому некрасиво.

Есть у любого искателя и жилище и ксива.

Да и дипломы найдутся о высшем гуманитарном.

Не обвинишь их в невежестве элементарном.

Неторопливо у куч они шевелятся разрытых,

Пренебрегая простыми удобствами быта.

Жизни «естественной» зная реальную цену,

Следуя к счастью путём мудреца Диогена.

Октябрь

Он не ошибка, не случайность. Нет!

Судьба его назначила России,

И перечню нас окруживших бед

Глубинные причины есть иные.

Октябрь не тайный заговор вельмож,

Не террористской шайки злая шалость.

Нарыв Российский он рассёк, как нож,

И с гноем кровь здоровая смешалась.

Не унижайте, не топчите тех,

Кого Октябрь вознёс на гребень власти.

Над павшими смеяться нынче грех –

Они несли свои рецепты счастья.

И не бросайте лишь вождям упрёк

За новый мир, казарменно-острожный.

Их миллионный подхватил поток

Разбуженных толчком неосторожным.

Добро и зло неслось в потоке том,

Цвета и формы складывая пестро,

И так смешалось доброе со злом,

Что и теперь их разделить непросто.

Душою Октябрю принадлежа

Гордимся нашей пролетарской хваткой.

Жива в умах идея дележа

И классовая ненависть к достатку.

Те семь десятков лет прошли не зря,

Примята воля поколений с детства,

Багровые ожоги Октября

Передаются внукам по наследству.

«Что прошлое? Всего лишь мгновений мозаика…»

Что прошлое? Всего лишь мгновений мозаика

Сложенная как попало.

Что время? Изменяются вещи, старея

И чувства стареют тоже.

Можно возрадоваться – сделано, вроде, немало.

И огорчиться: мог бы сделать получше…

След на песке

«Я уводил тебя навстречу маю…»

Я уводил тебя навстречу маю,

Всё зная и не зная ни о чём.

Одна дорога, лунная, прямая

Вела нас неразгаданным лучом.

Май бушевал садами, бело-розов,

По-молодому резок и упрям.

Куда идём? Не задаю вопросов,

Оставлю их дождливым сентябрям.

Куда идём, я лишь потом узнаю,

Сто раз закаюсь, снова ошибусь,

Май прокляну – и поклонюсь я маю,

Надеясь возвратиться – не вернусь.

Куда мы шли? Тропинок в жизни много.

Загадочна в ночи их полутьма…

Любовь и юность… Лунная дорога

Всегда пряма. По-прежнему пряма.

Молитва

Дыханье ночи горячит плечо,

Кудрявый локон мне щекочет кожу.

Благодарю, что чувствую ещё

Ответное волнение, мой Боже!

И молчаливый Космос не гнетёт,

И суета земная не тревожит.

Как всё проходит, этот миг пройдёт.

Благодарю за то, что был он, Боже!

«Когда затихнет к вечеру листва…»

Когда затихнет к вечеру листва,

Затеплит небо звёзды меж деревьев.

Вдруг соловей, один ещё сперва,

Пронижет тишину звенящей трелью.

Потом другой откликнется ему,

Как будто бы у них соревнованье…

И сердце стиснет счастье ожиданья,

Понятное тебе лишь одному.

«Мы пьём кагор – божественный нектар…»

Мы пьём кагор – божественный нектар.

Не веселит, но остроту овалит

Углов судьбы. Посредственное хвалит

И чепуху городит на алтарь.

Выходим в парк, притихший словно зал

Встречающий решение присяжных.

Мы на скамью знакомую присядем

И к небу молча возведём глаза.

Над нами не угрюмость потолка.

А наших судеб звёздная загадка.

Так грустно почему-то и так сладко,

Когда в моей руке твоя рука.

Я октябрём задумался всерьёз

На полпути к зиме, на перевале,

В осеннем парке, в молчаливом зале,

Светящимся от глаз твоих. От звёзд.

Мой город

Сердцебиение его и дыхание слито с моим.

Зной его, слякоть весенняя стали моими.

Он от судьбы моей уже неотделим

Лишь потому, что я в нём произнёс твоё имя.

Мой потому, что и сердце оставлено здесь.

В нём, а не где-нибудь, я не дождался ответа…

Памятник что ли у этого дома возвесть,

Что не имеет покуда особой приметы?

Ей ещё долгие годы безлико стареть,

Пятиэтажке унылого серого тона,

Память жива и её невозможно стереть

Как неудачные записи магнитофона.

Ночное метро

Лысоватый, немолодой.

Молодая и с виду дурнушка.

Под высокой полночной звездой

Что же их привязало друг к дружке?

И о чём они вместе молчат,

Одинокие, с прочими рядом?

Неизвестной тревоги печать

Словно дымка туманит их взгляды.

В даль подземную мчится вагон.

Чёрный ветер за окнами свищет.

И она неподвижна, и он,

Только руки пожатия ищут.

Что их ждёт? Им самим невдомёк.

Что им надо? Соблазнов так много…

Мрак за окнами быстр и глубок.

Гул колёс наполняет дорогу.

И тоннелю не видно конца…

Вдаль от тех, кто читает и дремлет,

Мотыльками ночными сквозь землю

В жажде света летят их сердца.

«Час пробуждения влюблённых…»

Час пробуждения влюблённых,

Рассветный час дарует жизнь.

Прошёл троллейбус полусонный

В пунктире падающих искр.

Твоя рука лежит устало,

Светясь сквозь утреннюю мглу

И сиротливо одеяло

Клубком свернулось на полу.

А за окошком звуки – мимо,

И всё прозрачней синева.

И это так неповторимо,

Что все беспомощны слова.

«После мгновений, что свят…»

После мгновений, что свято

Память хранит,

Вдруг неизбежность утраты

Болью пронзит.

Говор за окнами, тени,

Шорох шагов.

К вечному успокоенью

Я не готов.

Кто бы ты ни был, Создатель

Света и тьмы,

Страсти мои и страданья

Прежде уйми,

Холодом сердце наполни,

И уж тогда

Без сожаленья все корни

Тленью отдам.

Ну а пока эти вспышки

Будут в ночи,

Ты уж помедли, Всевышний.

Не хлопочи

Грешное тело и душу

Не разделяй.

После – куда заслуживаю,

В ад ли, в рай…

Как прекрасно…

Как прекрасно, что за бесцветной зимой,

Пусть не сразу, но набирая силу, лавиной

Зеленеет всё гуще и ярче земной

Шар. Вернее, верхняя его половина.

Как прекрасно! Но это другая весна.

Той, прошедшей, уже не вернуть. И не надо!

Та останется мне навсегда, как на –

поминание и как награда.

Мы простимся с тобой. Постоим на углу

Старой улицы, под соловьиные скерцо.

Не целуй меня и не говори «я люблю»,

А не то разорвётся, не выдержав, сердце.

«Ты на песке рядом с морем пишешь…»

Ты на песке рядом с морем пишешь

Слова, начиная с частицы «не».

«Не надо», «не буду». Всё ближе и ближе

Располагая их к лёгкой волне.

Но волны всё выше, с барашками пены.

Ровняет песок, набегая вода.

И смыты все «не». Остаются заметны

Лишь «надо» и «буду». И, кажется, «Да!»

«Ко мне пришла ты радостью нежданной…»

Ко мне пришла ты радостью нежданной,

Судьбы решенье отменив на час.

Один лишь час, случайный и желанный,

Как будто уготованный для нас…

Через года, всю жизнь меня тревожа,

Тот час не раз во сне и наяву

Мне вспомнится, ни капли непохожий,

На всё, чем жил, на всё, чем я живу.

«Зажжём свечу. От тихого огня…»

Зажжём свечу. От тихого огня

К нам теплота прильнёт неторопливо.

Зажжём. И для тебя, и для меня

Пусть светит это маленькое диво.

Нальём в бокалы светлого вина.

Его прохлада сквозь хрусталь прольётся.

Потом посмотрим сквозь бокалы на

Дымок свечи, что прихотливо вьётся.

Один глоток, потом ещё один –

Как будто в свежесть окунули душу…

Мы обо всём неспешно говорим

Или молчим, уйдя в раздумья глубже.

…Свеча погасла, выпито вино,

Забыто слово, сказанное прежде.

А звёздный свет уже вошёл в окно,

Уже прилёг на сброшенной одежде…

«Штора глуха на окне…»

Штора глуха на окне

И в комнате темно.

Ночь – примиренье

Безумных расцветок дня.

Ты видишь счастливые сны

Обнимая во сне не меня,

А того, кто из сотен книг,

Из десятков случайных встреч,

Сложенный воедино,

Мог бы тебя увлечь. Но пока

Я рядом. И блуждает твоя рука

В поиске, вздрагивая слегка.

Ожог

Пора. С тобою разминусь

Как ветка с ветром,

И только медленно качнусь

Уход заметив.

Всего больней, когда любовь

Была и рвётся,

Зацепки, мелочи любой,

Не остаётся.

И по живому полоса,

Как от ожога,

Горит душа в ознобе вся

И сердцу – плохо,

Зато с прошествием времён,

Как вспышка ярок,

Всё вспоминается тот сон,

Судьбы подарок.

Ни возвратить, ни повторить

Рукой потрогав.

И болью сладкою горит

Рубец ожога.

«Молчу, потому что слова – враньё…»

Молчу, потому что слова – враньё.

В любом словаре их конечен запас…

Люблю. Обожаю… Сердце моё…

Всё это в прошлом, оно не для нас.

Я высказал всё, и давным-давно,

И не хочу, не могу повторяться…

Луна заглядывает в окно,

Такая же самая, как и в двадцать

Лет моих, отставших от

Времени, бег свой стремящей

Только вперёд и только вперёд,

По восходящей. И по нисходящей,

Пока тот рубеж не пересечёт,

Который дважды не переступить…

Молча целую твоё плечо,

Пока оно лунным сияньем слепит.

Март

Опять пришёл он, радостный, тревожный,

Весны привратник, синий месяц встреч.

И никому, я знаю, невозможно

От сладкой боли душу уберечь.

Ещё деревьев сонных очерк острый

Не оживила птичья суета,

А к сердцу, позабыв осенний возраст,

Шальная пробивается мечта.

А может это не мечта, а память

Прошедших вёсен звончатая нить,

То, что до смерти остаётся с нами –

Желанье быть любимым и любить!

День св. Валентина

Праздник для двоих. Толпа – не в счёт.

День напоминанья о потерях.

В святость иллюзорную не верю,

Потеряв обманам сердца счёт.

Всё равно, у жизни на краю,

Повторю одну строку поэта:

«Я люблю, а значит – я живу!»

И судьбу благодарю за это.

«Выходишь в ночь, переступив порог…»

Выходишь в ночь, переступив порог

И возвратиться сразу не захочется.

Когда поймёшь, что город одинок,

Своё ему доверишь одиночество.

Деревья словно строгие друзья

Из темноты идут к тебе, насупясь.

Тот огонёк окна достать нельзя,

Какой трепещет, на седьмом красуясь.

Шмыгнёт машина, жестяная мышь,

Тропинкой в русле улицы примятой.

Мобильник мой, ты почему молчишь?

Забыли зарядить, не виноват ты.

Коснувшись липкой влагой по щеке

Как поцелуем, клёна лист напомнит,

Что где-то есть уют знакомых комнат.

И ключ от них нагрет в твоей руке.

Помедли, погоди, утихнуть дай

Под покрывалом неба в звёздах частых,

Ударам сердца. Ожиданье счастья

Прекрасней счастья самого всегда.

И.Н.

Бабье лето

По науке причина явлений одна –

Фотосинтез листвой пожелтевшей утерян.

И пусть лето с приставкою «бабье», но к нам,

К нам, мужчинам, лицом повёрнуто, верю.

И даже возможно вполне, что теперь

Тому, кому августа было мало,

Оно возместит хоть одну из потерь

И новой надежде положит начало.

Так жалко терять благодатные дни

В осенний печальный период года.

Нахмурено небо. Но ты позвони

Попозже. А вдруг проясниться погода?

«Многие знания много приносят печали…»

Многие знания много приносят печали.

Слово «люблю» стало разменной монетой.

Перебирая недели, легко обнаружить моменты –

Лучшие чувства вполне обходились молчаньем.

Вот и сейчас я молчу, или пустое

Переливаю из чаши в другую неспешно.

Просто дотронься губами, сомкнутыми нежно

Не повторяя при этом ненужное слово.

«Если любовь понимаешь кожей…»

Если любовь понимаешь кожей,

То, потягиваясь спозаранку,

Ничем не отличен ты от кошки,

Нализавшейся валерьянки.

И лучше всего это слово забудь,

Не бери на душу то, что хочет тело,

Когда и свечу спешишь задуть,

И нет до выключателя дела,

«Боялся спугнуть её…»

Боялся спугнуть её

Словом нечаянным –

Прозрачна

И, словно снежинка,

Чиста.

Случилось нежданное –

Радость отчалила.

Стою на причале,

Рукой не достать.

Ну, если бы шторм

Непроглядною полночью.

Поломанный руль,

И разбито весло,

А то ведь безветренно,

Солнечно-солнечно,

А нас друг от друга

Уже отнесло.

«Вот и закончились встречи и надо прощаться…»

Вот и закончились встречи и надо прощаться.

Всё позабыть, чтобы не было грусти

Воспоминаний о несостоявшемся счастье

И о несбывшемся перечне сладких иллюзий.

Буду тебя забывать постепенно. Вначале

Может быть, голос забуду, звучащий по-птичьи,

После – улыбку, которой дарила встречая,

Не перешагивая через границы приличья.

Русой причёски забуду короткие пряди.

Всю тебя, ставшую лёгкой полоской тумана,

Я позабуду. Но в синь опустевшую глядя,

Вспомню однажды про нежное, светлое – Яна.

«То, что было трагедией в первый раз…»

То, что было трагедией в первый раз,

Повторяясь, всегда превращается в фарс.

Так любовь, апогея достигшая в прошлом

В повторении энном кончается пошло.

Обветшал декораций привычный набор

И заученный текст тарабанит актёр,

А задёрнутый занавес с пылью кулис

Отделяет от зрителей будничность лиц.

Смыт румянец, наряды сданы костюмеру…

А была ведь когда-то спектакля премьера!

«Хлопнет подъезда железная дверь…»

Хлопнет подъезда железная дверь.

Лестниц ступени круты.

Что остаётся мне делать теперь

Если это не ты?

То августовский ветер-шутник

Ткнулся горячим плечом,

И, успокоенный, сразу же сник…

Ты ни при чём.

Я погружусь в словесную вязь

Прошлое ворошу.

В воспоминаниях грустя и смеясь,

В будущее не гляжу.

Жизни простую, заглавную суть

Поздно, но всё же поймёшь.

С верхом наполненный счастьем сосуд

Долго не пронесёшь.

Жизнью расплёсканный, пуст мой теперь,

Влага на дне.

Хлопнет подъезда тяжёлая дверь.

Нет. Не ко мне.

Позвони

Приходит время. Тягостные дни

Без голоса, без запаха, без света.

Начав свой путь задолго до рассвета

Сползают вяло в сумерки они.

И череда бессонная минут

До нового рассвета будет длиться,

А прошлого поблекнувшие лица

Под шторами закрытых век пройдут.

И новый день, прошедшего двойник,

Восток засветит полосою тусклой…

Мне грустно, милый друг, так грустно.

Ты позвони, Хотя бы позвони.

«Я уверен, что мне повезло…»

Я уверен, что мне повезло.

Неизбежность судьбы принимая,

Я целую, люблю, обнимаю

Всем на зависть, чертям всем назло.

В твёрдой памяти, не во хмелю,

Отвечая за каждое слово,

«Обнимаю, целую, люблю!»

Повторяю я снова и снова.

Отогнав на мгновение мглу

Белым днём подступившую к окнам,

«Я люблю, обнимаю, целу…»

Не окончив, навеки умолкну.

«Ноздреватый, сырой, непрочный…»

Ноздреватый, сырой, непрочный

Снег, шипя, покидает панель.

Нескончаемое многоточие

Переливчато бьёт капель.

Скинув шапку, бреду по лужам.

В них купаются воробьи.

В светлой вязи облачных кружев,

Солнце нежит лучи свои.

Воздух пахнет землёю талой

Так, что словом не передашь.

И восторженный, и усталый,

Забываю годов багаж.

Вновь весна ворошит надежды

У которых не счесть имён.

Всё по-новому, всё – как прежде.

Я пока ещё в жизнь влюблён.

Русь

Россия

Ты едина и в будущем и в настоящем.

Ты навеки, как реки навек голубы.

В твоём имени – и громовом и свистящем

Утвержденье твоей небывалой судьбы.

Я своею судьбою тебе лишь обязан.

Сколько раз испытав и паденье, и взлёт,

Я и словом тебя не обидел ни разу.

Я – песчинка в великом и вечном – народ.

Ты лежишь на просторах, ветрами продутых,

Ты в лесах, где тишайший берёзовый звон.

Ты горами до неба вздымаешься круто,

Красотою озёр забираешь в полон.

Притяженье твоё не имеет границы,

И идут на поклон к тебе издалека

Все, кто хочет, приникнув устами, напиться

Животворной струи твоего родника.

Россия Русь

Её винят: давила, обирала,

Теснила и творила малым зло.

А ведь она славянство собирала

Порою жёстко! – под своё крыло.

Но кто-то вновь события торопит,

Стирает правду, словно мел с доски.

Быть может мы и были бы в Европе…

Разъятые на части, на куски.

Не признавая русский говор резкий,

Мы вместо мовы, что хранят века,

По-польски говорили б, по-венгерски

И по-румынски, уж наверняка.

Судьба тебя определила силой,

Способной вновь соединить нас в Русь.

Ты разная в делах, моя Россия.

Горжусь хорошим, промахов – стыжусь.

От морока очнись

Триединство кровное нарушив

Нас хотят примять по одному,

Развратить гнилой идеей души,

Дать взамен ошейник и суму.

Этому потворствуем мы сами,

На халяву блага жизни ждём.

Жадными к деньгам поводырями

В слепоте покорные идём.

Жажда власти, спесь князей удельных

Не утихомирится никак.

Не стремимся к ясной светлой цели,

Не сжимаем силу трёх в кулак.

Белая, Великая и Малая,

Русь-земля, от морока очнись!

В полный рост поднявшись, небывалою,

Возрождённой силой покажись.

Я здесь живу

Я на земле, где половцы и руссы

Не раз сшибались в битвах грудь о грудь.

Её пытались растащить, разрушить,

Но верю, ей другой назначен путь.

Легли границы на воде и суше,

Наёмных стражей расплодилась тьма.

Но разве можно разграничить души,

Каких объединила жизнь сама?

Язык мой древний, сотканный по воле

Донских излучин и Днепровских круч,

В себе вмещая радости и боли,

Широк, как море, как прибой могуч.

Нам памятны и пращуров заветы,

И нынешних промашек горький счёт.

И так обидно, что признавшись в этом,

Порядок новый счастья не несёт.

Не зарываем талант

Праздник. Из печи – на стол

Пьяная удаль – «Пробьёмся!»

Вспомним кто был, да ушёл,

И над бедой посмеёмся.

Так испокон повелось,

Не переменимся, дудки!

Наша опора – авось,

Наша мораль – прибаутки.

С виду мы, вроде, легки,

Дружбе ладони открыты,

Да тяжелы кулаки,

Помнит их долго побитый.

Притчи другой вариант

Древнего ближе по духу –

Не зарываем талант –

Походя гробим сивухой.

Терпим невзгоды и боль,

Неодобрения взгляды.

Нам наступать на мозоль

Всё же, однако, не надо.

Памятники

Шли войною то рыцари,

То половецкие ханы.

И границы Руси полыхали

То эта, то та.

Собирались дружины

И воины на поле брани

Били пришлых, незваных.

Не щадя своего живота.

Но потом не оружье

Из кровью запятнанной стали

Выставляли повсюду,

Как память о подвиге том,

Белостенные строгие

Светлые здания клали,

Купола золочёные их

Завершая крестом.

Там апостолов лики

Глядели и скорбно и строго,

Осуждая безмолвно гордыню

Кровавой войны.

И молили прощенье солдаты,

Как милость у Бога,

И светлели душой,

Очищаясь от смертной вины.

Моя глубинка

Вокзал, платформы для посадки,

Перекидной над поездами мост.

Депо и школа нерушимой кладки.

В кустах сирени спрятанный погост.

Проулки немощные, в ухабах.

Колхозный рынок – прежней жизни дар.

И мужики всё те же, те же бабы

Принёсшие из дома свой товар.

Как будто не гремели пятилетки,

Войны не прокатился тяжкий смерч…

Заботы те же – хлеб насущный, дети,

Работа, свадьбы, рождение и смерть.

Но я отсюда, здесь зарыт мой корень

Его векам не в силах перевесть,

На что угодно я готов поспорить:

России мощь и вся основа – здесь!

Все, кто Россию тужился осилить,

В её порой лихие времена,

Позабывали, что ещё Россия

Своей необъяснимостью сильна.

Полей её бескрайние просторы

Лесов суровость, хмурых гор чреда…

И дух бунтарский, подавить который

Врагу не удавалось никогда.

Отъезд

Последнее слово: «Прощай!»

Это по-русски.

С тайного снята печать –

Сердцу разгрузка.

Что делалось вкривь или вкось, –

А было не мало! –

Ушло, как авто под откос

С водителем шалым.

И шапку сорвав с головы,

Кланяясь в пояс,

Слышу укоры молвы,

Но не беспокоюсь.

С натужной улыбкой застыв,

Замечу, растроган –

Ничто не забыв, но простив,

Желают мне: «С Богом!»

Эпоха

Суета. Калейдоскоп из лиц,

Фраз пустых и звонких, как стаканы,

Великанов, падающих ниц,

Карликов в доспехах великанов.

Пастыри задуренной толпы –

Все они апостолы наживы! –

К будущему глухи и слепы,

В обещаньях откровенно лживы.

И толпа, приемля эту ложь,

Безразлична к будущему столь же.

Ей опять мерещится делёж.

И стремленье каждого – побольше!

Не страшась ни бога, ни молвы

Жить хотят с приплясом и припевом,

Спать на ложе в страсти пропотелом,

И чтоб вволю водки и жратвы.

Такова эпоха. Из неё

Можно выйти бессловесным трупом,

В шаге приноравливаясь к трубам

Громко восхваляющим её.

И она не хуже, не страшней

Всех эпох, вместивших наших предков.

Если взять любую, то и в ней

С адом рай соседствовал нередко

Общий дом

«В доме со стеклянными стенами нельзя бросаться камнями…»

Английская пословица

Наш общий дом – невзрачный, крупноблочный.

Его неспешно строили века.

Но у кого-то, знаю это точно,

Бросать в нём камни чешется рука.

Он – не стеклянный дом,

Покрепче будет.

Да и не камни – жалкие плевки…

И потому ещё спокойны люди

При виде взмахов крошечной руки.

Пока ещё надёжны стены дома

И связь, веками свитая, цела,

Но пыжатся, кидая камни, гномы,

Надеясь вдруг услышать звон стекла.

Пока они стараются без толку,

Но если выбьют шибку из окна,

На них не меньше упадёт осколков –

Судьба нам уготована одна

Ты поверь мне, Россия!

Где б я ни был – с тобой мы вдвоём.

Знаю я, ничего не случится,

Потому что ты в сердце моем,

Потому что тебя я частица.

Я с тобой все преграды свалю

Всех врагов твоей силой осилю.

Что тебя по-сыновьи люблю,

Ты без клятвы поверь мне, Россия

Город

«Голуби на театральной площади…»

Голуби на театральной площади.

Хаты, сбегающие с глиняных круч.

В парке в прокате цыганские лошади.

И горизонт – из воды полукруг.

После времён заселения греков

Дым заводских нескончаемых труб.

Знамя двуцветное яростно треплет

Ветер с востока ворвавшийся вдруг.

Рядом с домами, какие пониже

Башен бетонных, стремящихся в высь,

Бюст – горбоносый художник Куинджи

К лунным пейзажам направивший кисть.

Улицы, где череда поколений

Разноязыкую жвачку жуёт,

Где с пьедестала не сброшенный Ленин

Тщетно замену достойную ждёт.

А за домами – окинь только взглядом –

Скифская степь ковылём пролегла.

Там терриконы с курганами рядом,

Ржавость осколков, коней удила.

Новых киосков крикливая яркость

Древних фасадов унылый кирпич…

…Старясь, разваливаясь и обновляясь

Город стремится Европы достичь.

Старый двор

Старый двор, продуваемый начисто,

Навсегда остаётся – мой.

Не считайте это чудачеством,

Но в него захожу, как домой.

Здесь хрущёвки подслеповатые

На меня с подозреньем косят,

Тополей коробочки с ватою,

Заготовленной к маю, висят.

Те же бабки бормочут вполголоса,

Тот же дед пробегает трусцой.

И стена с несмываемым возгласом:

«Я люблю тебя, Виктор Цой!»

Хвост трубою, обходит лужицу

Долгожитель, дворовый кот.

Лист бумаги, взвихрившись, кружится…

Всё, как прежде, да я вот не тот.

Ностальгия – то, что не кончится,

То, что гложет, вгрызаясь вглубь…

Двор не храм. Отчего так хочется

Шапку скинуть! – Аж стиснет грудь?

В старых улочках

В старых улочках, временем суженных.

На проспектах бетонных, в проплешинах,

Ты базаришь корявым суржиком,

Ты в загаженном море плещешься.

У тебя есть свои поклонники.

Чтоб найти их, не долго рыскать.

Но спокойны твои лишь покойники

На кладбище, на Старокрымском.

Не в обиду тебе будет сказано,

Не Европа ты, даже не Азия.

Только жизнь моя накрепко связана

И с красой твоей и с безобразием.

Грядущая весна

Март в городском дворе. Восторга ноль.

Темнеют комья, что окрепли в стужу.

Что было скрыто снежной пеленой

Пейзаж не украшая, преет наружу.

Полно собак беспривязных. Они

Прокантовались зиму, сучье племя.

Нахально хороводятся все дни.

С десяток вижу их в любое время.

Я братьев меньших, может быть, люблю.

Обидеть их кому-нибудь не дам я,

Но что сказать зверюге-кобелю

Приревновавшего меня к хвостатой даме?

Весне грядущей я, конечно, рад.

И сквозь стекло нещадно солнце жарит,

Но вспоминает ночью зиму март

Термометра спирт отжимая в шарик.

Уходящие

Всё труднее уйти от города. Он

Наползает домами, хватает за пятки.

Он глядится туманным блистаньем окон

В огородов соседских корявые грядки.

Там ещё копошатся, пытаясь извлечь

Пользу те, кто трудился в просторах пашен,

Потому, что тяга у них извеч –

на к земле, кормилице нашей.

Но они уходят. Уйдут в свой срок –

Поколение революций и перестроев.

И о них упомянут. В несколько строк

Среди восхвалений новых героев.

«Не в маршрутке скучать по трамваю охота…»

Не в маршрутке скучать по трамваю охота,

Что среди молчаливых и тусклых не дивно,

Среди тех, кого так одолели заботы,

Что не жаль за билетик отобранной гривны.

А в трамвае, гремящем суставами сцепки,

Я увижу в толкучке кого захотите.

Пожилые дедки и солидные тётки,

И подростки, осваивающие граффити

Здесь узнаешь о том, что не знают газеты,

И увидишь рисунки такие, что ахнешь.

И признанья в любви. Вспоминаешь при этом

Что тобою оставлено в веке вчерашнем.

Тот вагон, что тобою расписан был круто,

Тарахтит, не отправлен пока в переплавку.

И старик ещё жив, завсегдатай маршрута,

Ветеран, в старом кителе с орденской планкой.

Заборы

Доски гнилые, неровно прибитые, вкось.

Стонет калитка печально на ржавых навесах.

Лает занудливо к будке привязанный пёс

Без озлобленья и, кажется, без интереса.

В крепкий бетонный фундамент забиты штыри,

Небу грозятся винтовочными штыками.

Бодрствует пёс-великан от зари до зари,

Мимо идущих без звука пугая клыками.

То ли вельможи дворец, то ли замок паши.

Глухо вокруг него встала кирпичная кладка.

Пара бойцовой породы свирепых страшил

Ходит по гулким покоям, как стражи порядка.

…В этих различиях скрыта глубокая суть

Вновь возвращённого к жизни забытого строя,

И неизбежный, по кругу стремящийся, путь

Всех революций, а значит, и всех перестроек.

Утро

Ещё один день из многих и многих,

Ушедших уже и по возрасту старших,

Какие, утомлённые от дороги

Своё дожидаются, в очередь ставши.

Ещё один день из теснящейся кучи.

Обычный, серийный, не сделанный штучно.

И только в аванс, может быть, и в получку

Подвеселенный духом сивушным…

Окно. Занавеска колеблется в ритме

Двери, открываемой неосторожно

На улицу, где ещё в утреннем гриме

Светлеют деревья и лица прохожих.

Обычный путь

Троллейбус катит в тот микрорайон,

Где, как солдаты, вставшие на стражу,

Закованные в пасмурный бетон,

Толпятся короба многоэтажек.

Взгляд женщины бессмыслен, туп и пуст.

Мужчина в пол уставился угрюмо.

Обычный вечер и обычный путь.

Годами не сменяемая дума.

Их разговор отрывист и ворчлив,

Как будто эти двое в вечном споре.

Когда-то случай их соединив,

О них свою заботу бросил вскоре.

Их дома ждёт убогий, скудный стол,

Цветные миражи телеэкрана…

Но уж в дороге настигнет сон –

Они поднялись утром очень рано.

Не посетит их ни любовь, ни страсть,

Сердцам их болью нежной не забиться,

Им поскорей бы на кровать упасть

И до рассвета в тяжком сне забыться.

Троллейбус продолжает свой маршрут,

В изгибы улиц вписываясь плавно.

Плакатов мимо, славящих наш труд,

И мимо здравиц в честь великих планов.

«Кучка людей, молодёжная свора…»

Кучка людей, молодёжная свора,

Словно сбежавшая с острова доктора Моро.

Все они, в общем, приличные внешне,

Наголо бритые и в современной одежде.

И говорящие на понятном, как будто, наречье…

То есть, породы, возможно, они человечьей…

Не обольщайтесь, однако, внимательней гляньте.

Чуть поскребите – сползёт впечатления глянец,

И обнаружится правда в общении скоро –

То пациенты из клиники доктора Моро.

Слободка

Не устану бродить по твоим переулкам

И окошек вечерний прищур замечать.

Старый город у моря, родной Мариуполь,

Ты начало пути и последний причал.

Озареньем неона блистают бульвары

И ночные кафе предлагают уют,

А у кромки волны молчаливые пары,

Освещённые бликами моря идут.

Я иду с ними рядом, иду им навстречу

Со своею заботой, своею судьбой.

Вечер в ночь переходит. Никем не замечен,

Я иду, Мариуполь, в обнимку с тобой.

С шелестящей листвою мелодия спорит,

Осторожно несёт её к берегу бриз.

Волны музыки вторят волнению моря.

Старый город, с тобой они переплелись.

Отбивает ударник горячие ритмы,

Бас-гитара гудит и рокочет накат.

Я к тебе, Мариуполь, никак не привыкну.

Ты другой, но и тот же, как годы назад.

Ты к кому-то повернут неласковым боком,

Но незваный приезжий уж не обессудь…

Мне Слободки и Гавани звёздочки окон

И надежду, и терпкую радость несут.

Мариуполь

Эти улицы знали налёты тачанок,

Помнят эллинов говор далёкой поры.

Здесь железной реки от заводов начало

И Азовского моря на рынках дары.

Город строится, город встаёт этажами.

Пусть мартены всечасно глотают озон,

Но, как прежде, сюда загорать приезжает

Петербург и Москва на курортный сезон.

И аллеи, и площади в шуме зелёном,

В лунном парке весной потеряться легко.

Город крепких парней и красивых девчонок,

Металлургов, строителей и моряков.

Здесь российская речь с украинскою мовой

Перепутаны накрепко в яркую смесь.

В Украине не сыщется места такого,

Где единство Руси так же явно, как здесь.

Отороченный пеной Азовья по краю

Предлагает курортные прелести юга,

И в июньские полдни он кажется раем

Для того, кто туманом балтийским напуган.

Ну а нам, от рождения дышащим дымом

Неустанно, утробно вздыхающих домен,

Этот город останется самым любимым,

Малой родиной, нашим единственным домом.

Память

Не выходит старушка во двор,

Не судачит у дома с соседкой.

Убирает по комнатам сор.

Не присядет часами нередко.

Прикорнёт на десяток минут

Если в школе шумливые внуки.

Кормит, поит – когда прибегут…

Ищут дело привычные руки.

Только утро порадует слух –

Дом бетонный, огромный, как вышка,

Да снизу, в неказистых домишках,

Иногда кукарекнет петух.

Схватит за сердце крик тот – невмочь!

Да остудят другие заботы.

Скоро внуки проснутся и дочь

Вместе с зятем уйдут на работу.

Здесь теперь её место и кров…

Только в памяти будет без срока

Деревенька – двенадцать дворов

В слепоте заколоченных окон.

Начало весны

Обнажённых деревьев откровенный стриптиз.

Посвист ветра сквозь ветви несущий обрывки тоски.

Море в бурых лохмотьях волны и каприз –

Но клубящийся дым из высоких труб заводских.

Завтра море затихнет, быть может, себя уложив

На песчаные отмели, март апрелю раскроет объятья,

Но аллеи парка пусты пока, словно жизнь

Затаилась, боясь возвращенья зимы обратно.

Или может чуть замерла, ожидая решение туч,

Обложивших весь горизонт молчаливой угрозой.

Но зима не вернётся, и делать ей нечего тут,

Хоть швыряет щепотками снег

И щеку щекочет морозно.

Апрель

Оглянувшись вдруг зажмуришься от

Солнца, барахтающегося в луже,

И внезапно отметишь, что кончился год

Борьбы жилконторы с нахрапистой стужей.

Глянешь на зелень, прущую сквозь

Бурые предков своих останки,

И постараешься свой сколиоз

Забыть, предвкушая ловлю таранки.

Возрадуешься глядя, как волна

Набегает на песок, что ещё не загажен

Приезжими, которым на –

плевать, что завтра будет с пляжем…

Посчитаешь в уме, если нет под рукой

Калькулятора, сколько до отпуска суток

И, склонившись на сломанным ивы прутком,

Потеряешь от пряного духа рассудок.

«Я набираю из трёх кнопок код…»

Я набираю из трёх кнопок код.

Стальная дверь навесом ржавым стонет.

И, выжидая миг в тепло прошмыгнуть, кот

Переминается на ледяном бетоне.

Пакет в руке вмещает весь набор

Продуктов в соответствие с карманом.

Неторопливо сыпется во двор

Для каждого паек небесной манны.

Кот прошмыгнул, и следом я за ним.

Конечно, лифт в обычном беспорядке,

И по ступеням до получки дни

Считаю от площадки до площадки.

Вот и ковчег, в котором я плыву.

Из живности лишь кот да тараканы.

Соседа по подъезду позову,

Протру салфеткой тусклые стаканы.

Из холодильника достану всё на стол.

Гуляй, душа! Хотя аванс потрачен,

Но жизнь прекрасна радостью простой…

Не каждому понять, что это значит.

«Щербатый асфальт от ремонта свежий…»

Щербатый асфальт от ремонта свежий.

Чернеют по серому рваные латки,

И кто-то уже получает надежду

Оставить свой след отпечатком пятки.

В сереющем небе туманится фас

Луны. В круговерти вселенской звёзды.

Слева – направо. Так было до нас,

Так будет ещё надолго и после.

Небо диктует астральный процесс.

Вечность в тебе. Без тебя её нет.

В равновесьи планеты твой участвует вес.

Примиряешься с тем, что твой мизерен след.

Доска объявлений

На остановке стою я, как все, молчаливо.

Дождь или снег – переношу терпеливо.

Что б ни случилось, не вымолвлю лишнего слова.

Всем, что известно мне, я поделиться готова.

Разные всех одолевают заботы.

Хочет один похудеть, а другому нужна работа.

Клеем бумажку гражданка легонечко мажет –

О распродаже старья – прошлой жизни идёт распродажа.

Хату в селе и участок земельный в три сотки,

Кто-то желает отдать за квартиру в высотке.

Есть предложения девушкам до тридцати – и не старше!

Значит, кому-то нужна для услуг секретарша.

Я, как известно, Доска Объявлений, и всё же,

Люди, похожа на вас. (Кое в чём, а похожа!)

Всем откровенно делюсь, что имею и знаю,

Не добавляя своё и от вас ничего не скрывая.

Люди, я честно справляюсь с работой, поверьте.

Я не солгу, а за ваше вранье не в ответе.

«Хрущёва»

«…И будильник тикает в тишине,

точно дом через десять минут взорвётся…»

Иосиф Бродский

Ложась отдыхать, корректирую стрелку

К отметке звенящей командой: «Подъем!»

Её не услышат лишь пьяные в стельку

Оставшись в блаженном бесчувстве своём.

В «хрущёвке» моей двери хлопают рано.

/А звоны будильников раньше на час!/

Запрятав тяжёлые руки в карманы

Спешит к остановкам трудящийся класс.

К стихам равнодушный, поэзии чуждый,

Порою с похмелья не сдержан, угрюм…

В компьютерный век остаётся он нужным

Сноровкой своей, дополняющий ум.

И тиканья звук не волнует. Хотя бы

Уже потому, что приметы правы:

Как не было дела до дома Хаттабу,

Так нет и «заказов» у местной «братвы».

Река

Над серыми тяжёлыми домами

Разлёгся вольно утренний покой.

Опять меня встречаешь ты дымами

Задолго до рассвета город мой.

Блестит зеркально хмурый лик Азовья,

Не тронутый низовкой поутру.

И смог обвил унылой лентой вдовьей,

Протянутые к небу шеи труб.

Полоска света мутного востока

Рисует дня расплывчатую тень.

Рыбак у заводского водостока

Раскинул снасть, надеясь, что за день

Десяток рыбин, от фенола сонных,

Заплещутся на дне его садка…

Завёрнутое в радужную плёнку

Уносит время под мосты река.

Рынок

То, что в Сорочинцах раз в году,

У нас каждый день суетой заполнен.

Товары в продаже любые в ходу,

Названий – невозможно запомнить!

В любую погоду, какая ни есть,

Кипит толчея – и в сушу, и в слякоть.

Всегда покупатель стремится пролезть

К товару – потрогать, полапать.

Бабуля, которой что гривна, что «рубель»,

Прищурившись, осматривает полки.

И пышная дама при кольцах и в шубе

Неспешно отсчитывает медяки.

А это чиновник, одевшись поплоше,

Торгуется – выбрать крупнее яйцо…

Вся независимость вышла на площадь,

И вся демократия налицо.

«Пала Бастилия, Зимний взят…»

Пала Бастилия, Зимний взят,

Белый Дом почернел от дыма

А у пивбара мужчины стоят –

Жизнь, она, братцы, непобедима!

Кучма сменил на посту Кравчука,

Мы же имеем то, что имеем.

Так оно будет всегда, пока

Все поголовно не поумнеем.

Беды растают тогда, как воск.

В домнах остывших засвищут пташки.

Каждый получит отдельный киоск,

А на полях зацветут ромашки.

«Заморозков нет ещё, и в этом прелесть…»

Заморозков нет ещё, и в этом прелесть

Прохлады ночей, когда вдыхаешь прелость

Листьев, покинувших свои насесты

Для выбора на почве уютного места.

А днём, при свете, посреди народа

Привилегия – можешь присвоить всё,

от и до.

Всё пространство, вошедшее сквозь хрусталик

Глаза, без искажения стекла кристаллом.

Если нет ветра, живёшь за счёт

Лета, вернувшегося за позабытой на

Подоконнике запечатанного окна

Бабочке, завершившей здесь свой полет.

Ветер меняет настроение враз.

Никуда не деться от реалий – осень!

Наступают сумерки в шесть, а в восемь

Вечера полная темь. Хоть выколи глаз.

Ветер

С утра, когда ещё так темно

За окном, как в глубокой яме,

Слышу, как трутся одно об одно

Деревья, держась друг за друга корнями.

И ухо ловит грохот и вой –

Диалог недовольного моря с ветром.

Солнце, обрамлённое бахромой

Разорванных туч, стремится к рассвету,

Чайки лапками крестят песок

Пустынного в это время пляжа,

И каждая готова сделать бросок

К волне, увидев её поклажу.

Укаченной рыбки раздутый каркас

Лежит на виду, пейзаж нарушив.

Слезою туманится рыбий глаз

Глядя печально на море от суши.

Гавань

По утру подымается ветер-южак

И на берег ползут ноздреватые льдины.

Дремлют лодки в проржавленных гаражах,

Сохнут сети, ажурные крылья раскинув.

Отрезает стальной колеи полотно

От шумихи базаров, от пёстрых лавчонок,

Но известно и здесь о делах в казино,

И о модах новейших фартовых девчонок.

Руки гаванских леди блестят чешуёй,

Но окрашены ногти их модно и ярко

А во что приодеться им есть, и шмутьё

Купят им мужики, и другое – в подарок.

Хаты к морю вплотную приникли не зря,

Хоть песок и ракушка заполнили землю.

Ещё затемно в лодках ревут два «Вихря»,

А к обеду уж парни усталые дремлют.

Опускается вечер и солнечный диск

Проплывая над морем, спадает за кручи…

Над Слободкой и Гаванью месяц повис,

Словно камбала, взятая сетью паучьей.

Здесь и раньше так было, лет сто, например,

Жизнь текла, сохраняя природный обычай.

Ей что прошлого боссы, что нынешний мэр.

А главенствует то же – морская добыча.

Ночное

Солнце в море утонет без всплеска. И сразу

Темноту надвигает, как штору, восток.

И звезда, до того неприметная глазу

Проявляется, словно из почки росток.

Опустевшего пляжа унылая серость

Укрывает дневного безумства следы.

Прихотливое кружево пены оселось

Намечая границу земли и воды.

Это время моей непонятной печали.

Неподвластной ни чувствам моим, ни уму.

Я стою у воды и как будто прощаюсь

Навсегда с этим миром, ушедшим во тьму.

Всё вчерашнее стало песком и золою,

Не разжечь огонька, не прочесть письмена.

Всё, что будет – укрыто под гладью морскою,

Адреса всех восторгов, всех бед имена.

Знаю, завтра с утра, нарушая границы

Море будет метаться, взрывая песок…

И на пляже ожившем едва ль сохранится

Неглубокими ямками след моих ног.

«Море морщится недовольно…»

Море морщится недовольно

Собирая в гармошку лучи.

Добровольно в очередь волны

На песке спешат опочить.

Чайки чертят графику чётко

Рассекая простора грусть.

Выползает тушею чёрной,

Ржавым чудищем сухогруз.

В океанах его качало

Приближая бродяжью мечту –

Привалиться лагом к причалу,

Отдохнуть в грузовом порту.

Не грусти, что к дуге горизонта

Нам дотронуться не дано.

Ты Азовским дыши озоном

Опьяняющим, как вино.

«Я лето пропустил сквозь пальцы…»

Я лето пропустил сквозь пальцы

Песком азовских жарких пляжей.

Теперь по наледи спускаюсь

К солёным сгусткам пенной пряжи.

Ведь декабрит уже без шуток.

Упал, качнувшись спирта столбик.

И каждая секунда суток

В объятиях мороза стонет.

На ветках серебрится накипь

Шершавых поцелуев снега.

Как вопросительные знаки

Фигуры ищущих ночлега.

«Если море под боком, о нём ли мечтать?..»

Если море под боком, о нём ли мечтать?

Колыхается или бушует оно.

Глубина маловата и трудно пристать

Не врезаясь с размаха в песчаное дно.

Пусть давно отошли времена каравелл

Не забросили ветры привычку дуть,

Заполняя осенней работой пробел

Возведения вдоль побережья дюн.

А фигура, бредущая по песку,

Потерявший работу кабинок страж,

Нагоняет при взгляде такую тоску,

На какую не тянет и лунный пейзаж.

Content

Павел Бессонов
Личное мнение

Взгляд

Две фотографии

«Жизнь преподносит редко подарок…»

Человек

«Для каждого вселенная – своя…»

Стадо

Из поколения Хамова

«Что – счастье? Что оно такое…»

Электорат

Завет

Путь

Псы

«Что делать бедняку…»

«Можно много о чести вещать…»

«… Чужая душа – потёмки…»

«Серого цвета рассвет, а ведь был голубым…»

По Диогену

Октябрь

«Что прошлое? Всего лишь мгновений мозаика…»

След на песке

«Я уводил тебя навстречу маю…»

Молитва

«Когда затихнет к вечеру листва…»

«Мы пьём кагор – божественный нектар…»

Мой город

Ночное метро

«Час пробуждения влюблённых…»

«После мгновений, что свят…»

Как прекрасно…

«Ты на песке рядом с морем пишешь…»

«Ко мне пришла ты радостью нежданной…»

«Зажжём свечу. От тихого огня…»

«Штора глуха на окне…»

Ожог

«Молчу, потому что слова – враньё…»

Март

День св. Валентина

«Выходишь в ночь, переступив порог…»

И.Н. Бабье лето

«Многие знания много приносят печали…»

«Если любовь понимаешь кожей…»

«Боялся спугнуть её…»

«Вот и закончились встречи и надо прощаться…»

«То, что было трагедией в первый раз…»

«Хлопнет подъезда железная дверь…»

Позвони

«Я уверен, что мне повезло…»

«Ноздреватый, сырой, непрочный…»

Русь

Россия

Россия Русь

От морока очнись

Я здесь живу

Не зарываем талант

Памятники

Моя глубинка

Отъезд

Эпоха

Общий дом

Ты поверь мне, Россия!

Город

«Голуби на театральной площади…»

Старый двор

В старых улочках

Грядущая весна

Уходящие

«Не в маршрутке скучать по трамваю охота…»

Заборы

Утро

Обычный путь

«Кучка людей, молодёжная свора…»

Слободка

Мариуполь

Память

Начало весны

Апрель

«Я набираю из трёх кнопок код…»

«Щербатый асфальт от ремонта свежий…»

Доска объявлений

«Хрущёва»

Река

Рынок

«Пала Бастилия, Зимний взят…»

«Заморозков нет ещё, и в этом прелесть…»

Ветер

Гавань

Ночное

«Море морщится недовольно…»

«Я лето пропустил сквозь пальцы…»

«Если море под боком, о нём ли мечтать?..»