Фиона Хилл и Клиффорд Гэдди

СИБИРСКОЕ БРЕМЯ

Просчеты советского планирования и будущее России

Памяти Фредерика Ходдера посвящается

ОСИМАНДИАС

Мне путник из далекой стороны

Рассказывал: «Затеряны в пустыне,

В песке обломки идола видны

С нахмуренным лицом былой святыни.

Усмешкой властной губы сведены, —

Он пережил ваятеля, и ныне

На камне страсти запечатлены,

Застыв слепой гримасою гордыни.

Гласят слова на стертом пьедестале:

«Я Осимандиас. Я — царь царей.

Дивись моим делам. Им все внимали».

Нет ничего вокруг. Молчат века.

Все сметено, и неподвижны дали

В безбрежном равнодушии песка».[1]

Перси Биши Шелли

Титульный лист

Научно-образовательный форум по международным отношениям

Журнал «Международные процессы»

Экспертный совет Научно-образовательного форума по международным отношениям

д.ф.н. Т. А. Алексеева, д.пол.н. А. Д. Богатуров,

член-корреспондент РАН О. Н. Быков, д.пол.н. А. Д. Воскресенский,

д.и.н. Л. М. Дробижева, к.и.н. Н. А. Косолапов, д.и.н. В. А. Кременюк,

к.и.н. М. П. Павлова-Сильванская,

член-корреспондент РАН В.А. Тишков,

профессор М. фон Хаген (США), д.и.н. А. С. Ходнев,

д.ф.н. П. А. Цыганков, д.пол.н. Т. А. Шаклеина

Academic Educational Forum on International Relations

«International Trends» Journal

Regional Scholar’s Library Series

Fiona Hill

Clifford Gaddy

THE SIBERIAN CURSE

How Communist Planners Left Russia Out in the Cold

Moscow 2007

Научно-образовательный форум по международным отношениям

Журнал «Международные процессы»

Региональная библиотека международника

Фиона Хилл

Клиффорд Гэдди

СИБИРСКОЕ БРЕМЯ

Просчеты советского планирования и будущее России

Перевод с английского

Москва 2007

ББК 63 Х45

Fiona Hill and Clifford Gaddy. Siberian Curse: How Communist Planners Left Russia Out in the Cold. 2003.

Печатается с разрешения издательства «The Brookings Institution Press».

Перевод с английского

Редакторы перевода Л. М. Алексеева, А. Н. Сафронова

Научный редактор русского издания доктор политических наук А. Д. Богатуров

X 45 Хилл Ф., Гэдди К. Сибирское бремя. Просчеты советского планирования и будущее России / Пер. с англ. М.: Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2007. 328 с.

ISBN 5-901981-18-9

ББК 63

Издание осуществлено при поддержке Фонда Макартуров

© Fiona Hill, Clifford Gaddy, 2003

© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2007

© С. И. Дудин, эмблема, 2007

ПРЕДИСЛОВИЕ

К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Предлагаемая читателю книга интересна в нескольких отношениях. Во-первых, это взгляд со стороны на одну из самых фундаментальных проблем развития России — как умно и в интересах народа распорядиться таким колоссальных национальным ресурсом, как Сибирская земля и ее богатства. Во-вторых, это взгляд людей зесьма компетентных и при этом не злобствующих в отношении России, даже если им не все нравится в ее политике и истории. В-третьих, это по-настоящему научная книга, в которой содержатся некоторые совершенно новые методологические подходы к оценке большей или меньшей предрасположенности той или иной территории зон сурового климата к успешному хозяйственному освоению независимо от того, в какой стране такие зоны расположены — России, Канаде или США.

Наконец, в-четвертых, написав свою книгу о России и ее сибирских регионах, Ф. Хилл и К. Гэдди, сами вряд ли то сознавая, оказались основоположниками новой субдисциплины — политической климатологии как науки об основах рациональной политики развития регионов всего мирового пояса особо сложных климатических условий, прежде всего территорий вечной мерзлоты, к которым относятся Русские Севера, большая часть канадских провинций и штат Аляска в США. Хотя авторы этой книги работали с материалами регионов пониженных температур, их методология в принципе применима, насколько можно судить, также к другим зонам экстремального климата, например, пустынным, для которых тоже бывает характерно противоречие между потребностью освоить месторождения ценного сырья и невозможностью обеспечить нормальные условия для проживания работающего населения.

Книга носит цельный характер. Авторы попробовали затронуть почти все — историю освоения Сибири русскими, развитие сибирских регионов в условиях советской власти, современное положение в российских регионах к востоку от Урала. Искренно увлеченные своей темой, они не ограничили себя констатациями, рискнув представить читателю как свои оценки, так и рекомендации по поводу сибирских перспектив России. Самый взрывной тезис книги состоит в том, что бездумная, опасно идеологизированная, а иногда просто халатная политика освоения и развития сибирских регионов ) строилась и продолжает строиться вопреки интересам живого, реального россиянина-сибиряка. Интересы государства — часто посвоему обоснованные — подавляли и подавляют интересы человека. Симпатии авторов — на стороне последнего. И следуя своей логике, Ф. Хилл и К. Гэдди подходят вместе с читателем к опасной черте — выводу о том, что лучше отказаться от развития сибирских ресурсов, чем продолжать политику того, что они рискуют считать искусственным удерживанием в сибирских городах «избыточного» — с точки зрения методик авторов — населения.

Конечно, в российском контексте такой вывод прочитывается неоднозначно. Некоторые читатели могут заподозрить, что авторы книги ратуют за «уход России из Сибири», отказ от развития сибирских земель силами русского народа, «интернационализацию ресурсов Сибири» и прочую чушь, которая встречается в писаниях как русских, так и иностранных радетелей стихии рыночного регулирования экономических, социальных и политических процессов. Такое впечатление в самом деле может сложиться у тех, кто привык читать невнимательно и вычитывать смыслы, которые он сам хотел бы вычитать независимо от намерений и мыслей написавших. Уверенно скажу другое: Ф. Хилл и К. Гэдди ни косвенно, ни прямо не ставят под сомнение территориальную целостность нашей страны и не симпатизируют сепаратизму. Но их текст действительно вызывает тревогу и волнение. Наверное потому, что они написали нам правду о нас самих, причем такую правду, которую русскому человеку о себе сказать больно и неприятно. Авторы вольно или невольно напугали нас, словно упредив: продолжение неразумной политики федеральной власти в отношении сибирских регионов опасно для выживания нашей страны как единого, прочного и географически грандиозного государства.

Наших собственных речей и писаний до сих пор недостаточно, чтобы заставить власть развернуть по-настоящему рациональную, современную, социально и государственно ориентированную политику в отношении сибиряков и Сибири. Может быть, честный и нелицеприятный взгляд из-за океана подтолкнет нас самих к реальным шагам во имя недопущения реализации некоторых, к несчастью, не фантастических сценариев, которые угадываются за текстом американских коллег.

Мне кажется, это прежде всего — книга-предупреждение. Чем серьезней мы ее воспримем, тем больше шансов на то, что «бремя Сибири» окажется для России, русского народа, россиян тем, чем оно и должно оказаться — «сибирской благодатью».

Алексей Богатуров,

доктор политических наук, профессор,

декан Факультета политологии МГИМО МИД России

ОТ АВТОРОВ

Книга, впервые изданная на английском языке, была написана для широкого круга читателей в США и Европе. В России, несмотря на большой интерес к теме, книга была малодоступна, а информация о ней часто распространялась через вторые руки. Англоязычная версия книги иногда представляла трудности при переводе, что вело к недопониманию и неверным интерпретациям, которые не замедлили появиться в некоторых из рецензий, опубликованных о нашей книге в России. За последние два года мы многое узнали из дискуссии, развернувшейся на страницах российских журналов в связи с темой и выводами нашей книги, и мы рады, что Научно-образовательный форум по международным отношениям предложил ее издать в полном объеме. Теперь российская аудитория может напрямую познакомиться с нашими доводами и предложениями.

Конечно, мы хотели написать интересную книгу. Но одновременно мы задались целью внести свой позитивный вклад в научную дискуссию о будущем России. Мы знаем о стране не понаслышке: один из авторов начал знакомство с Россией сорок лет назад, а другой жил и учился в Москве. Мы путешествовали по Сибири и Дальнему Востоку. Нам небезразлично благополучие России — именно поэтому мы сочли важным и своевременным затронуть острые проблемы. Нашей целью было пригласить читателей к размышлению над новыми вопросами, нам хотелось дать начало серьезному обсуждению роли Сибири в связи с перспективами России в целом. Основной вопрос заключается не в том, нужно ли дальше развивать Сибирь, а как ее развивать, и каковы затраты и выгоды различных подходов. Хотя мы начали работу над книгой в 2000 году, поставленные нами вопросы актуальны и сегодня, в 2006-м, когда правительство России в состоянии направить огромные суммы на крупные инфраструктурные и промышленные проекты в Сибири благодаря росту доходов от экспорта нефти и газа.

Думая о будущем России и роли Сибири, важно знать прошлые ошибки и стараться их не повторять. Очевидно, что Россия сильно зависит от экспорта энергоносителей и других видов сырья. Поэтому ей важно найти способ эффективно использовать свою разнообразную ресурсную базу и в будущем. Михаил Ломоносов был прав в своем утверждении, что «богатство России будет прирастать Сибирью». Однако делать это нужно экономически рационально. Освоение Сибири в советский период привело во многих случаях к недальновидному и иногда чрезмерному развитию частей этой уникальной территории.

В своих отзывах многие из прочитавших книгу в США, Европе, России и других странах обратили особое внимание на тему холода как самый сенсационный аспект работы. Однако книга освещает многие другие вопросы, в том числе участие государства в инвестиционной деятельности и принятие государством решений о том, где надлежить жить людям. Даже если Сибирь значительно «потеплеет» в будущем в результате изменений климата, другие проблемы не покинут ее. Температурные колебания не изменят того исторического факта, что промышленное развитие и урбанизация Сибири в советский период осуществлялись по инициативе и при давлении государства через интенсивное использование принудительного труда (система ГУЛАГа) и что экономические и коммерческие факторы играли малую роль в размещении крупных промышленных предприятий Сибири и развитии крупных городов. Преодоление огромных расстояний между городами Сибири останется одной из обременительных проблем для российского государства. Более того, изменения климата непредсказуемы. Сибирь может «теплеть» из года в год, но она может также испытывать все более резкие перепады температур — еще жарче летом и еще холоднее зимой. С этим могут сопрягаться более масштабные наводнения и другие непредсказуемые погодные явления, от которых начали страдать, например, США. И хотя эти вопросы касаются будущего, наша книга рассказывает о том, как прошлое формирует настоящее.

Работа не вышла бы в свет без участия многих американских и российских специалистов, которых мы хотели бы поблагодарить. Выражаем благодарность всем переводчикам и редакторам. Надеемся, что читатель найдет эту книгу интересной и полезной.

Фиона Хилл

Клиффорд Гэдди

Вашингтон, июнь 2006 года

Фиона Хилл (Fiona Hill) — старший научный сотрудник отдела внешнеполитических исследований Института Брукингса. Она получила степень доктора исторических наук в Гарвардском университете и степень магистра российской истории и литературы в Университете Сент-Эндрюс в Шотландии. Ее научные интересы включают политические и экономические тенденции и вопросы безопасности в России, на Кавказе и в Средней Азии.

Клиффорд Гэдди (Clifford Gaddy) — старший научный сотрудник отдела экономических исследований Института Брукингса. Он получил степень доктора экономических наук в Университете Дюк. Специалист по советской и российской экономике, доктор Гэдди преподавал в нескольких университетах США и является автором ряда книг, в том числе «Цена прошлого: Борьба России с наследием милитаризованной экономики» (1996) и «Виртуальная экономика России» (2002).

Институт Брукингса (The Brookings Institution) был основан в 1916 году крупным бизнесменом Робертом С. Брукингсом. Расположенный в Вашингтоне, институт является старейшим из ведущих научно-исследовательких учреждений США. Финансируемый из собственных фондов и других частных источников, институт отличается независимостью и открытостью научной деятельности. В Институте Брукингса работают эксперты из разных стран. Он служит форумом для публичных дискуссий по наиболее актуальным темам. Более подробная информация об институте доступна на сайте www.brookings.edu.

Глава 1

Масштабные ошибки

В течение десятилетия после развала СССР специалисты придерживались сложившегося у них взгляда на реформы в России: если старая система, приводившая к негативным результатам, теперь изменена, то новая система в будущем даст желаемые позитивные результаты. К сожалению, для того чтобы новая система заработала, страны, ставшие на курс перемен, должны не только демонтировать старую систему, но и создать на ее месте новую. Им придется долгое время устранять последствия деятельности старой системы. Применительно к России, этот временной отрезок был особенно продолжительным. Функционирование в течение семидесяти с лишним лет советской плановой экономики комплексно повлияло на российскую историю, общество и политическую культуру.

Одним из результатов является своеобразная и уникальная экономическая география, по-прежнему остающаяся характерной чертой России и заставляющая ее идти совершенно не в ногу с требованиями рыночной системы, независимо от преобразований. Сегодня, несмотря на упразднение централизованного планирования, система размещения трудовых ресурсов и капитала на территории России все еще остается нерыночной. Люди и предприятия страдают от их нерационального размещения, осуществленного Госпланом СССР без учета действия рыночных сил. На такой основе Россия не сможет построить ни конкурентную рыночную экономику, ни нормальное демократическое общество.

Советская система ярко проявила свою специфику в освоении Сибири. В данном случае свобода рынка была осознанно проигнорирована и извращена. Ее подменили системой ГУЛАГа в целях покорения и индустриализации бескрайних сибирских просторов. Начиная с 30-х годов прошлого века рабский труд заключенных стал использоваться при строительстве фабрик и городов и при создании промышленности в одном из самых суровых и неприступных регионов планеты, куда государство могло отправить своих граждан в массовом порядке, и тем более удерживать их там на постоянной основе, только при помощи принуждения. О переброске в Сибирь предприятий тяжелой промышленности в период Великой Отечественной войны будет сказано особо. В 1960-х и 1970-х годах руководство в Москве приняло решение запустить гигантские промышленные проекты в Сибири. Плановики задумали образовать стационарные фонды рабочей силы, чтобы использовать богатые природные ресурсы региона, более равномерно распределить промышленность и население на территории РСФСР, освоить и заселить бескрайние и удаленные пустынные регионы Сибири. На этот раз привлечь в Сибирь старались высокими заработками и другими льготами — уже не принуждением и порабощением, с большими (но замалчиваемыми) издержками для государства. Сегодняшняя Сибирь — олицетворение экономического наследия ГУЛАГа и советского планирования.

Благодаря индустриализации и массовому заселению Сибири, к началу XXI столетия и новой эры экономического и политического развития население России оказалось разбросанным на бескрайних просторах по административным центрам и городам с малой степенью развития инфраструктуры между ними. Неадекватные автомобильные, железнодорожные и другие средства связи стали помехой развитию межрегиональной торговли и рынков. Треть населения страдает от дополнительных трудностей, связанных с проживанием и работой в чрезвычайно суровых климатических условиях. Каждый десятый живет и работает в холодных крупных городах Сибири — местах, где средняя январская температура колеблется в амплитуде от -15 до -45°С.

Из-за своего местоположения эти города (так и происходило в советский период) в значительной степени зависят от субсидий центрального правительства на топливо и питание. Зависят они и от льготных транспортных тарифов. Стоимость жизни там в четыре раза выше, чем в европейской части России, а издержки промышленного производства еще выше. Города и их жители отрезаны от отечественного и мирового рынков. Прежняя система централизованного планирования привела к тому, что Россия в большей степени обременена проблемами и расходами, связанными с размером ее территории и холодом, чем любые другие крупные государства, и в том числе расположенные в северных широтах — Канада, США или скандинавские страны.

С точки зрения современных приоритетов рыночной экономики, ретроспектива российской истории показывает, что превалирующей характерной чертой советского периода было нерациональное распределение ресурсов. Ресурсы (в том числе и ресурсы рабочей силы) с точки зрения экономической эффективности использовались неправильно. Система выдавала не те изделия. Ее предприятия изготовляли их не так, как это следовало бы делать. Она обучала людей не тем навыкам. Хуже всего было то, что Госплан размещал предприятия и людей не в тех местах. Для страны с такой обширной территорией, особенно в отдаленных и холодных местах, размещение имеет огромное значение. Россия более семидесяти лет страдала не только из-за централизованного планирования, но еще и из-за того, что большие размеры ее земель при системе нерационального размещения ресурсов открывали простор для совершения беспрецедентных по своим масштабам, поистине великих ошибок. Совершись Октябрьская революция вместо России в стране небольшой и компактной — такой как, скажем, Япония — ущерб не был бы столь значительным. Хотя централизованное планирование и деформировало бы экономику, но не настолько сильно в отношении размещения. В России Сибирь предоставила большой простор для ошибок. Административные центры и города разрастались до огромных размеров там, где этого никогда бы не произошло, действуй там законы свободного рынка.

Большевики унаследовали Сибирь и остальные бескрайние российские земли от монархии. Именно цари превратили Россию в крупнейшую страну мира — статус, определяемый ее физической географией, — с национальным самосознанием, уходящим корнями в идею территориальной экспансии и размера («собирание земель Русских»). И именно цари первыми стали ссылать людей в Сибирь и способствовать зарождению городов на дальних рубежах государства для установления и укрепления суверенитета России. Однако именно большевики, а не цари, сформировали современную российскую экономическую географию. Там, в Сибири, где при монархии строились крепости, селения и небольшие города, советская власть стала создавать города-гиганты с численностью жителей свыше миллиона человек. В то время как монархия ссылала в Сибирь тысячами, большевики использовали уже миллионы заключенных исправительно-трудовых лагерей для строительства заводов, шахт, железных дорог и городов. Царизм оставил в наследство огромный пласт самой холодной в мире территории. Большевики при его освоении предпочли проигнорировать как законы природы, так и рыночные законы. Советское планирование оставило в наследство современной России сильно деформированную экономическую географию. Огромная доля этого наследства (города, предприятия и люди) затеряна на просторах холодной Сибири. Это слишком «дорогой» подарок, которым непросто как распорядиться, так и адаптировать его к рынку.

В этой книге экономическая статистика, экономическая география и история используются для отображения того, в каких условиях живут и работают россияне — в неподходящих для жизни и работы отдаленных и холодных регионах, а также для того, чтобы рассмотреть последствия этого феномена для современной российской экономики. Критически анализируя историю территориального расширения России, покорения и освоения Сибири, книга в сжатой форме рассказывает, когда и каким образом произошло это неэффективное размещение ресурсов. Она поясняет, почему с помощью одних только рыночных механизмов оказалось невозможно исправить экономические диспропорции в 1990-х годах. Говорится также и о том, почему эти диспропорции, судя по всему, сохранятся и в ближайшем будущем — имея в виду наличие во всех эшелонах российского правительства желания вновь осваивать и заселять Сибирь и тот факт, что размеры России и идеи покорения суровой природы продолжают оставаться решающим фактором в современном государстве. Наконец, книга рассматривает способы, которые российское правительство могло бы взять на вооружение в своей деятельности по устранению некоторых диспропорций, проведя при этом переоценку взаимосвязей экономики России с ее территорией и, в частности, с Сибирью.

Последний момент особенно важен. Масштаб неэффективного размещения предприятий и использования территориальных ресурсов был настолько велик и практика такого размещения продолжалась столь долго, что оно стало, по сути, частью российского облика. Основной характеристикой России продолжает оставаться размер ее территории. Несмотря на все пертурбации, включая и потерю территорий, входивших в Советский Союз и Российскую империю, Россия продолжает оставаться самой большой страной в мире. Несоответствие между размером и экономическим потенциалом продолжает привлекать к себе внимание как крупнейших российских экономистов, так и зарубежных исследователей. Возьмем, к примеру, заявление Андрея Илларионова, бывшего советника президента Путина по экономике, во время рассмотрения в декабре 2002 года вопросов, связанных с текущими экономическими трудностями и перспективами роста:

«Сегодня Россия выглядит на карте мира следующим образом: она занимает 11,5 процента территории суши, на ее долю приходится 2,32 процента населения земли, и ее доля во всемирном ВВП составляет 1,79 процента по паритету покупательной способности и 1,1 процента по рыночным валютным курсам. Из этого следует неизбежный вывод: история человечества не знает прецедентов такого большого расхождения между «территориальной мощью» и экономической «незначительностью», которая сохранялась бы на протяжении такого значительного промежутка времени»1.

В данной книге мы доказываем, что попытка увязки ВВП с территорией — это совершенно неправильный взгляд на Россию и ее экономическое развитие. Наоборот, в первую очередь следует вспомнить о том, что масштабность экономики определяется не территориальным размером или запасами сырьевых ресурсов, и даже не объемами производства. Масштабность экономики определяется качеством продукции, мерилом которого является добавочная стоимость. Сегодня масштабные экономики являются таковыми по числу совершенных сделок. Со времен Адама Смита известно, что темп создания стоимости зависит от степени специализации экономики и интенсивности и диверсификации обмена в ней. В этом контексте экономика России является крупной, но только если измерять ее величину количеством заводов, машин и физическим объемом других исходных элементов производства. Поэтому главной проблемой российской экономики является максимально эффективное использование этих элементов с целью максимизации стоимости конечного продукта. Для достижения этой цели России не стоит увязывать свои людские ресурсы, покупательную способность, ВВП или иные экономические показатели со всей занимаемой ею территорией, а следует рационально сконцентрировать людей и ресурсы в пределах этой территории.

Для того чтобы стать конкурентоспособной и добиться устойчивого роста экономики, России необходимо «сжаться» — не в смысле уменьшения территориальных параметров (физико-географические пределы), а в смысле рационального уменьшения экономико-географических пределов. Большой размер территории — серьезная помеха для развития, если не будут сокращены расстояния и расширены связи между населенными центрами и рынками. Устойчивой тенденцией в других крупных странах на протяжении всей их истории являлось сокращение расстояний и расширение связей. Под воздействием рыночных сил США, Австралия и Канада, например, сконцентрировали свое население в пределах собственных обширных территорий и наладили связи между их частями в значительно большей степени, чем Россия. Это дало им явные преимущества в плане экономической эффективности и управляемости.

Одной из самых трудновыполнимых задач сегодняшней России является усиление связанности экономики, которая велика по объему и крайне неэффективно развита. Это дорогостоящая задача, и ее, вероятно, не решить, если усиление связанности будет происходить без изменения современных экономико-географических параметров. Реорганизация взаимосвязей в российской экономике — вопрос не только восстановления и модернизации существующих систем автодорог, воздушного транспорта и железных дорог или создания новой инфраструктуры и новых средств коммуникации. Такой подход лишь улучшил бы связи между существующими административными центрами, городами и предприятиями, особенно в Сибири, то есть между теми образованиями, которых там, где их ранее разместили, вообще не должно было быть. Новая инфраструктура ценой огромных затрат сделала бы эти места более пригодными для жизни там, где с точки зрения экономической целесообразности жителей должно быть меньше. Поэтому российскому руководству и населению следовало бы, не упустив возможность, взвесить и учесть эту оптимальную альтернативу.

Вывод анализа таков: если России «сжаться» — в смысле свертывания ее экономико-географических параметров, сконцентрировать ее население и, в конце концов, создать хорошо интегрированную экономику, — то ключевым фактором будущего станет мобильность. Для современных экономик характерна мобильность факторов производства: мир становится более мобильным, так как люди ищут для себя и своих семей новые и лучшие возможности. Россияне сегодня нуждаются в перемещении в более теплые, более благоприятные регионы, поближе к рынкам и подальше от холодных отдаленных городов, размещенных в Сибири посредством инструментов ГУЛАГа и советского планирования. К несчастью, господствующей тенденцией в российской имперской и советской истории было насильственное и управляемое перемещение населения. Хотя сегодня право свободного перемещения и провозглашается российской конституцией, россияне еще не совсем свободны в своем перемещении туда, где они хотели бы жить и работать. Ограничения по проживанию в таких городах, как Москва, нехватка ресурсов, недостаточное развитие рынков труда и жилья, а также отсутствие сети социального обеспечения — все это работало против личной мобильности, хотя государство и предпринимает попытки направлять целевые инвестиции в избранные им города и районы. Обеспечение мобильности, а не простое изменение системы — вот что может стать одним из основных вызовов России в грядущие десятилетия.

Глава 2

Размер имеет значение

На протяжении всей истории России размер территории оставался ее самой значимой характеристикой. Ее физическая география позволяла побеждать захватчиков, обеспечивала природными ресурсами и делала ее влиятельным субъектом геополитики в Европе, Азии и Тихоокеанском регионе. Однако в современном мире размер — скорее пассив, чем актив. Он сильно затрудняет нормальное взаимодействие экономики и политики. Основная проблема заключается не в одних российских просторах, но, прежде всего, в том, где именно на них размещаются люди?

Размер как спасение…

Россия всегда была страной впечатляющих размеров. В течение по меньшей мере четырех столетий Россия — Российская империя, СССР, Российская Федерация — была крупнейшим государством в мире. Еще в XVI столетии российские правители узнали, что объятые благоговейным ужасом европейцы считают территорию России больше поверхности Луны^1. Что бы ни происходило с Россией, ее размер оставался константой, придававшей ей вес в мире. Он рассматривался как источник богатства, могущества и непобедимости. Российские историки утверждают, что гигантская территория спасла не только саму Русь, но и все западные цивилизации от разорения, служа буфером от татаро-монгольского нашествия^2. Даже Александр Сергеевич Пушкин писал, что «ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы… Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией…»3. В конце XIX и начале XX веков, когда колониальная экспансия — или, во всяком случае, размеры колониальных владений — определяли размеры государств в качестве главного индикатора их влияния в международных делах, с Россией стали считаться. Россия, чья территория занимала одну шестую часть земной поверхности, простираясь от Балтийского моря до Тихого океана, намного превосходила две другие смежные с ней империи — Австро-Венгерскую и Османскую. Со временем европейские ученые стали поговаривать о том, что Россия, вместе с другой континентальной сверхдержавой — Соединенными Штатами Америки, возможно, будет доминировать в международных делах^4.

Идея о том, что размер означает могущество, была, собственно, выдвинута британскими учеными, имевшими обыкновение восторгаться огромными пропорциями своей собственной империи, над которой, как тогда говорили, «никогда не заходит солнце». Один британский историк писал в 1914 году: «Российская империя — это организм в мировой истории уникальный. Ее территория больше той, что завоевал Александр, больше империи, созданной Римом, больше царств, завоеванных Чингисханом или Тимуром; ее превосходит только Великобритания»5. Известный британский географ Халфорд Макиндер (Halford Mackinder) даже назвал Россию и евро-азиатский массив, который она занимает, «географической осью истории». Все другие регионы Европы и Азии к востоку, югу и западу от России и ее бескрайних степных равнин были, по утверждению Макиндера, просто ее окраинами^6.

И сегодня, после развала СССР, западные ученые не перестают изумляться размерами и ресурсами России. Они восхищаются страной, которая распростерлась на одиннадцать часовых поясов и располагает потенциальным рынком почти в 150 миллионов потребителей. Они обычно приводят длинный перечень ее запасов природных ресурсов: 40 процентов мировых запасов природного газа; 25 процентов мировых запасов угля, алмазов, золота, никеля; 30 процентов запасов алюминия и леса; 6 процентов мировых запасов нефти и так далее^7.

Не стоит и говорить, что такие слова — музыка для ушей некоторых российских политиков и идеологов. Для них размер территории, в самом абстрактном его значении теоретического и пустого пространства, имеет почти мистическую силу и притягательность. Но даже весьма уважаемые умеренные политики не могут устоять перед соблазном и считают физические размеры России основой ее международного влияния. Александр Лифшиц, бывший министр финансов и советник президента Бориса Ельцина, высказал аналогичную точку зрения, заявив в июле 2001 года после международной встречи на высшем уровне в Италии, что Россия никогда не сможет согласиться со статусом младшего партнера Соединенных Штатов. «Наша страна слишком велика для того, чтобы быть младшим братом»8.

…и как камень преткновения

Но быть «большим» всегда накладно. Признавая преимущество России в размерах, ученые прошлого столетия — или, по меньшей мере, некоторые из них — рассматривали размер как бремя. Наиболее очевидным бременем была сложность защиты территории. Чтобы защищать свое гигантское евразийское пространство, Россия в XIX столетии была вынуждена содержать самую большую в Европе постоянную армию. Большая часть этих вооруженных сил, свыше одного миллиона человек, размещалась либо на ее границах, либо в потенциально мятежных провинциях, таких как Польша. На содержание армии уходило во время войн до трех четвертей государственных доходов, даже при том, что Россия расходовала меньше на содержание одного солдата, чем другие европейские страны, такие как Германия (Пруссия) и Франция. Военный бюджет России тратился на поддержание огромной численности армии, а не на снабжение войск вооружением и оборудованием или инвестиции в новые технологии^9. Не было в нем денег и для создания необходимой крупномасштабной инфраструктуры. В России отсутствовала стратегическая сеть железных дорог, необходимая для транспортировки людей, вооружений и припасов за тысячи километров к рубежам империи. Во время вооруженных конфликтов и даже войн войскам зачастую приходилось передвигаться своим ходом.

Преодоление дальнего расстояния превращалось в проблему, не менее сложную, чем победа над военным противником. Трудности с мобилизацией и транспортировкой способствовали поражению России в Крымской войне 1854-1856 годов. Европейские державы, ополчившись на Россию, использовали морскую блокаду, которая перекрыла Россини все подступы с Черного моря к Крымскому полуострову. Российское сухопутное снабжение, обремененное чрезмерными налогами и дезорганизованным транспортным обеспечением и связью, полностью перестало функционировать.

А в 1875 году, во время российской военной экспедиции в Среднюю Азию, Военное министерство в Санкт-Петербурге сообщило российскому командующему, генералу Кауфману, что, хотя он и сможет получить подкрепление для продолжения наступательной операции в Коканде, но не ранее чем через год. Новым соединениям придется «идти пешком из Европы в Азию»10. Четверть века спустя, во время русско-японской войны 1904-1905 годов, российскому Балтийскому флоту потребовалось девять месяцев, чтобы преодолеть 30 000 километров от своего порта приписки до Дальнего Востока — только для того, чтобы быть пущенным под воду в Цусимском сражении^11.

К этому времени (1904-1905) уже существовал способ передвижения из Европы в Азию по суше, так как строительство Транссибирской железной дороги было почти завершено. Но при этом магистраль протяженностью более 9000 километров была одноколейной, и на ней отсутствовал жизненно важный участок в обход озера Байкал. Хотя на поездку по суше из одного конца России в другой уже не уходили месяцы, доставка подкреплений и припасов для поддержки боевых действий против японцев в Северной Маньчжурии занимала несколько недель. Точно так же и во время Первой мировой войны — хотя железнодорожную сеть расширили в западных регионах, она оставалась недоразвитой для удовлетворения потребностей военных действий, которые велись на огромном и постоянно меняющемся Западном фронте, растянувшемся от Балтики до Черного моря^12.

Некоторым аналитикам, как в России, так и за рубежом, удалось выяснить, в чем крылась первопричина российских проблем. Незадолго до русско-японской войны один эксперт писал, что Россия стала «величайшей державой на земле с территориальной точки зрения, превосходя по своим размерам даже Соединенные Штаты». Но он тут же добавлял, что наибольшая слабость России как великой державы заключается как раз в ее размерах, поскольку оборона страны требует колоссальных издержек в людской силе и капитале. Россия, сказал он в заключение, на самом деле никакая не великая держава, а страна, балансирующая на грани национальной катастрофы. «Россия (была) неуязвима только в одной, в определенном смысле слова, мелочи — в своей громоздкости»13.

Много лет спустя после Первой мировой войны, когда Российская империя уже превратилась в СССР, стала ядерной державой и вооружилась межконтинентальными баллистическими ракетами, советские власти продолжали полагаться исключительно на свои людские ресурсы. Советский Союз продолжал содержать самые большие в мире регулярные вооруженные силы. Сегодня, после развала СССР и утраты значительных территорий, Россия по-прежнему имеет больше соседей и больше границ с иностранными державами, чем любое другое государство (за исключением Китая), и для их обороны продолжает держать под ружьем более миллиона человек.

Территория и экономика

Потребуется перейти от геополитических идей XIX века к идеям глобального общества, превалирующим в конце XX и начале XXI столетий, чтобы рассматривать размеры территории с правильной точки зрения рыночной экономики. Если в XIX столетии считалось, что «размер территории тождественен могуществу», то сейчас формулировка иная: «масштабность экономики тождественна могуществу». Сегодня соотношение между размерами территории и масштабностью экономики незначительно. Для России — это плохо.

Если богатство страны шло от земли за счет экстенсивного земледелия и добычи сырья, то размер можно было рассматривать как ее экономическое преимущество. По мере развития технологии, размер — просто территория — давал все меньше и меньше преимуществ, а неудобств — все больше и больше. В какой-то степени сохранение и при этих обстоятельствах уверенности, что территориальный размер синоним могущества, вызвано тем, что на большей территории больше шансов для обнаружения больших запасов природных ресурсов. Экономисты Дуайт Перкинс (Dwight Perkins) и Моше Сиркин (Moshe Syrquin) по этому поводу высказались так: «Географические размеры важны, поскольку более вероятно наличие на большей территории минералов и других природных ресурсов в большем количестве и ассортименте, чем на малой. Можно иметь очень большую территорию с небольшими при этом запасами нефти, но это маловероятно»14.

Сегодня экономисты рассматривают расстояние и территорию главным образом как помеху. Причина проста. Все экономические системы, за исключением наиболее отсталых, основаны на принципах обмена (торговли). Чем проще заниматься обменом и чем интенсивнее торговля, тем выше степень специализации, тем, следовательно, выше производительность. Комплексный обмен, в сущности, — синоним высокого уровня экономического развития.

История экономического развития — это по большей части история преодоления препятствий, создаваемых дистанцией (расстоянием) между торговыми партнерами. Одно из главных нововведений в истории экономики — оптовая торговля — основано на стремлении облегчить торговлю на больших расстояниях^15. Подобным образом двигателем технологического прогресса была и продолжает оставаться потребность в сокращении времени и стоимости транспортировки товаров, людей, а теперь все чаще еще и информации на большие расстояния. Следовательно, дело не в самих физических расстояниях, а в том, легко или сложно их преодолевать. Представим две пары городов, каждая пара из которых находится в двухстах километрах друг от друга. В одном случае города располагаются по разные стороны высокого горного хребта, а в другом — на берегах большой судоходной реки. Очевидно, что в последнем случае «экономическое расстояние» будет значительно короче. География имеет значение, но и технология тоже важна. Каналы, железные дороги и прочая подобная инфраструктура уменьшают физическое расстояние. Инфраструктурные программы — это инвестиции в повышение производительности за счет снижения издержек, связанных с расстояниями.

Правильная, с нашей точки зрения, экономическая карта страны должна отображать не территорию, где расстояние измеряется в километрах, а территорию, где расстояние измеряется в показателях стоимости его пересечения. Но каким образом это сделать? Это непросто. Расстояние — даже «технологически модифицированное» расстояние — по-разному воздействует на различные виды экономической деятельности. Перевозка больших объемов сырья предъявляет к транспортировке требования, отличные от тех, которые предъявляются к транспортировке готовой продукции или людей. Требования к транспортировке информации совершенно иные. Информация — товар, доставка которого прежде была сопряжена с теми же самыми трудностями, что и транспортировка людей, так как люди не только собирали информацию, но и передавали ее. Транспортировка информации означала транспортировку людей, являвшихся ее носителями. Телеграф, телефон и современный Интернет изменили положение вещей, разительно снизив расходы на перемещение информации на расстояние.

Значение технологического прогресса для уменьшения расстояния можно наглядно проследить на примере экономической истории США, особенно на примере того, как эта страна создала действительно единую национальную экономику, а не некий агломерат региональных экономик.

Формирование связей

Когда Соединенные Штаты заселяли Североамериканский континент, его экономика базировалась на земле как на основном источнике благосостояния. За первоначальной фазой «добычи природных ресурсов» последовало фермерство в качестве основного вида деятельности. В 1860 году 59 процентов американской рабочей силы было занято в сельском хозяйстве^16. Настоящих городов в те времена было немного, и большинство городских поселений обслуживало сельское хозяйство. В национальном плане Соединенные Штаты представляли собой набор региональных экономик. Факторы производства были стационарны, что объяснялось высокими транспортными издержками. Даже новые отрасли промышленности использовали местные ресурсы. В результате уровень региональной специализации был невысок.

В период с 1860 по 1914 год, когда США стали развивать свою промышленность, создание железнодорожной сети снизило транспортные расходы, «уменьшив экономическое расстояние», удешевив транспортировку готовой продукции, особенно по сравнению с исходными элементами производства, например, энергией. Крупномасштабные производственные процессы в сочетании со сравнительно стационарными источниками энергии создавали условия для развития специализации по регионам. В то же время региональная специализация имела смысл только при более высокой степени экономической интеграции на национальном уровне. Тогда готовые изделия, произведенные в одном регионе, можно было бы продать потребителям в другом регионе. Таким образом, уровень специализации регионов стал повышаться в условиях всей страны вместе с ростом связей между ними.

Этот процесс региональной специализации достиг своего апогея в период между мировыми войнами. Со времен окончания Второй мировой войны и по настоящее время произошли заметные перемены, и вновь благодаря техническому прогрессу, главным образом в транспортировке. С дальнейшим ростом мобильности производственных факторов и разработкой новых технологий, позволяющих выбирать элементы производства в более широком диапазоне, все больше отраслей промышленности освобождалось от привязки к определенной территории. Люди получили возможность заниматься производством схожих или одинаковых товаров в различных регионах. Произошла «деспециализация» регионов. Однако на сей раз отсутствие специализации не означало, что начался процесс упрощения или региональной самостоятельности, как это было до I860 года. Напротив, экономика перешла на еще более высокий уровень интеграции и сложности.

«Исчезновение расстояния»?

Процесс внутренней интеграции страны в США продолжается и по сей день, в основном благодаря уменьшению расстояний и возрастанию мобильности всех производственных факторов. Американские отрасли промышленности — от производства стали до компьютеров и биотехнологий — становятся все менее привязанными к конкретным регионам страны. Напрашивается предположение, что в современном «постиндустриальном» мире география потеряла свое значение. Но даже в самой современной информационной экономике пространство все еще остается немаловажным фактором, так как товары по-прежнему нужно физически транспортировать. Хотя средства доставки товаров могут быть подобраны с максимальной эффективностью, они остаются теми же, что и раньше: железнодорожный и автомобильный транспорт, водные и воздушные пути. Более того, в некотором смысле влияние географии может даже возрасти. Современные передовые исследования показывают, что на нынешнем этапе развития бизнеса в США местоположение по-прежнему имеет большое значение, однако уже не из-за того, что капитал должен быть приближен к источникам сырья, стационарным энергетическим ресурсам, таким как уголь и гидроэлектроэнергия, или к рынкам. Скорее всего потому, что капитал необходим там, где есть рабочая сила или, вернее, там, где рабочая сила хотела бы находиться. Наиболее ценные работники с высокой производительностью труда, называемые «творческим классом», все чаще стараются подбирать себе регион поселения, ориентируясь на удобство жизни в этом регионе. То есть творческий класс направляется туда, где, по его мнению, жизнь будет более комфортной с точки зрения климата, социальной обстановки и т. д., при этом будучи твердо уверенным, что и капитал последует за ним^17. Хотя понятие «творческий класс» пока можно применить только к малой доле бизнеса в высокотехнологичных секторах наиболее продвинутой экономики, оно обозначает собой тенденцию. В ней можно разглядеть контуры будущего для стран, которые стремятся быть конкурентоспособными в наиболее передовых технологических областях.

Выбор местоположения

Эволюция экономики США свидетельствует о значении развитой технологии и инфраструктуры в преодолении препятствий на пути национальной интеграции, обусловленных территорией и расстоянием. Но дело не просто в попытках уменьшения расстояния между ранее возникшими городами: местоположение населенных пунктов в первую очередь обусловливается технологическими ограничениями, а наиболее обобщенно — здравым экономическим смыслом. В условиях рыночной экономики население не распределяется произвольно по всей территории, предоставляя затем технологии и инфраструктуре соединять эти поселения. Скорее, дело обстоит так: поскольку бизнес и люди изначально избрали, где им разместиться, это означало, что они сперва определили стоимость и выгоду торговли на рынках приобретения ресурсов и сбыта готовой продукции. В результате экономики на больших территориях обычно эволюционируют по определенному образцу. Это можно проследить на примерах распределения населения в крупнейших странах (см. таблицу 2-1).

Канада и Австралия имеют огромные территории, малочисленное население и, следовательно, небольшую среднюю его плотность (даже меньшую, чем Россия). Однако в отличие от России население там размещено довольно компактно. Примерно 85 процентов населения Канады проживает в пределах 300-километровой зоны вдоль границы с США. Большинство австралийцев живет на восточном и юго-восточном побережьях, а внутри страны поселений почти нет. Население США изначально тоже концентрировалось на Востоке и Западе континента при значительно меньшей его плотности в центре страны. Понятно, что этот феномен группирования и концентрации населения упрощает проблему большого размера территории и способствует созданию необходимой инфраструктуры. Соединенным Штатам, Канаде и Австралии удалось уменьшить расстояния, несмотря на их большие территории и относительно низкую среднюю плотность населения, но России это пока не удалось. Она не пошла по пути концентрации населения, упорствуя в убеждении, что вся территория должна быть заселена, чтобы можно было владеть и управлять ею.[2] Таким образом, Россия расселила людей по всей своей территории.

Таблица 2-1. Соотношение размеров территорий, численности и плотности народонаселения некоторых стран

Страна

Площадь территории (тыс. кв. км)

Численность населения (млн. чел.)

Плотность населения (кол. чел. на 1 кв. км)

Россия

17 068

145

9

Европейская Россия^1*

3948

106

27

Азиатская Россия^2*

13 120

39

3

Китай

9322

1273

137

Канада

9217

32

3

США

9163

278

30

США без Аляски

7682

277

36

Бразилия

8453

175

21

Австралия

7615

19

3

Украина

603

49

81

Швеция

411

9

22

Германия

350

83

237

Норвегия

308

5

15

Финляндия

305

5

17

Великобритания

241

60

247

Источники: Размеры территории и численность населения — данные на середину 2001 года за исключением России — Statistical Abstract of the United States: 2002 (U.S. Census Bureau, 2001), tables 18, 1308. Размеры территории России — Российский статистический ежегодник, 2001. Госкомстат России, 2001. С. 41-43. Данные о численности российского населения-Предварительные результаты переписи 2002 года. Статистический отчет Интефакса. № 18. 2003.

1* Европейская Россия: территории Центрального, Северо-Западного, Южного и Приволжского федеральных округов.

2* Азиатская Россия: территория Уральского, Сибирского и Дальневосточного федеральных округов.

Плотность — это, как правило, хорошо

Плотность населения обычно считается предпосылкой экономического развития и технологического прогресса. Известным примером тому является теория Джереда Даймонда (Jared Diamond), которую он изложил в книге «Пушки, микробы и сталь» (Guns, Germs, and Steel). Даймонд рассказывает, почему современная цивилизация зародилась на Евразийском континенте, в то время как туземному населению обеих Америк, Центральной и Южной Африки, Азиатско-Тихоокеанских островов (включая Австралию) не удалось добиться подобного технологического, сельскохозяйственного и политико-организационного прогресса. Он, в частности, считает, что образование компактных сообществ, управляемых прогрессивными политическими администрациями, могло исторически произойти только там, где плотность населения была высока и где было мало экологических и географических барьеров, препятствующих перемещению людей и сравнительно быстрой передаче информации^18. С экономической точки зрения, существуют три фактора, предполагающих, что регионы с большей концентрацией населения будут более продуктивными. Первый фактор: если различные стадии производства располагаются неподалеку друг от друга, то и расходы на транспортировку будут ниже. Второй: если множество фирм находятся поблизости друг от друга, то все они будут пользоваться преимуществами от наращивания интенсивности обмена технологиями между ними. Третий: более тесное взаимодействие способствует большей специализации — фирмы получают доступ к большему ассортименту промежуточных производств^19.

Однако сказывается еще и действие компенсаторных сил. Концентрация может стать слишком высокой, если перенаселенность приведет к снижению производительности и комфорта в регионе. Негативные стороны плотности (так называемые неблагоприятные факторы концентрации), главным образом являющиеся результатом скученности, имеют особое значение как для работников, так и для потребителей и их семей. В равновесии положительные и отрицательные факторы создают баланс, определяя оптимальную плотность.

Главная проблема в определении фактического воздействия плотности на экономическое развитие заключается в его правильном измерении. Одно только сопоставление средних национальных плотностей населения не представляется верным. Повторный взгляд на таблицу 2-1 поясняет проблему. Германия и Великобритания, крупные и эффективные экономики, имеют плотность населения, в сто раз превышающую плотность населения Канады и Австралии, двух других стран с развитой экономикой. Таким образом, средняя плотность населения страны не обязательно предопределяет экономический успех.

Оказывается, то же самое можно сказать и в отношении плотности населения на более низких уровнях, таких как средние плотности в отдельных американских штатах. Попытка выйти за пределы приблизительных оценок и взглянуть на идею структурной и экономической эффективности, более точно определяя плотность, была предпринята экономистами Антонио Чиккони (Antonio Ciccone) и Робертом Холлом (Robert Hall). В своей работе они сравнивали местную плотность населения в рамках отдельных штатов с производительностью в этих штатах, и пришли к выводу, что более половины вариаций средней производительности труда по американским штатам при таком измерении объясняются различиями в плотности экономической деятельности^20. Для того чтобы конкретнее проиллюстрировать этот результат, они подсчитали, что средний рабочий в одном из наименее заселенных округов США производит вдвое меньше продукции, чем рабочий в Нью-Йорке, даже если они оба имеют одинаковый уровень образования и занимаются идентичным видом деятельности^21.

Результаты этого и других исследований показали, что в государствах с нормальной рыночной экономикой, таких как США, благоприятное воздействие плотности населения перевешивает негативное воздействие перенаселенности. В плотно заселенном регионе экономическая деятельность более продуктивна. Важно иметь в виду и то, что концентрация населения в определенных регионах — еще один способ уменьшения расстояний, причем более действенный, чем строительство железных дорог и автомагистралей с целью соединения отдаленных поселений.[3]

В то же время важно понять, что положительное воздействие плотности населения на рыночную экономику может мало что значить для России. В конце концов плотность — не просто повод для того, чтобы сконцентрировать большое количество людей на небольшой территории. Положительное воздействие плотности зависит от того, насколько хорошо функционирует рынок. Россия, с ее далеко не идеальной рыночной экономикой, возможно, и обладает аналогичной номинальной степенью плотности на различных уровнях, региональном или местном, но при этом не получает таких выгод, как экономика США. Интуитивно это можно понять, если определить, что наличие огромного множества людей ведет к «перегрузкам». Если они к тому же еще и не те люди (то есть люди с недостаточным образованием и опытом для работы в производственных отраслях), то один только факт наличия большого числа людей на ограниченной территории не позволит компенсировать негативные эффекты скученности. Это дает основание предположить, что одной плотности недостаточно для понимания квинтэссенции внутренней пространственно-экономической структуры страны. Вопрос в том, что сконцентрировано, где сконцентрировано, каким образом взаимосвязано? Главное — города; как велики они, сколько их, как они расположены относительно друг друга, относительно остального мира и, как мы увидим в следующей главе, относительно амплитуды разброса российских климатических условий.

Размер города

В России существует два настоящих мегаполиса — Москва и Санкт-Петербург, оба сравнительно старые и общепризнанные города мирового уровня. Уже в 1800 году оба города насчитывали свыше 100 тысяч жителей каждый, что делало их, соответственно, пятым и восьмым крупнейшими городами в Европе^22. Даже сегодня они такого же класса, что и крупнейшие города в США. Согласно одному вполне обоснованному определению, Москва так же велика или даже больше таких крупнейших мегаполисов США, как Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго, в то время как Санкт-Петербург вполне сравним со следующей триадой городов США (Филадельфия, Вашингтон или Детройт).[4] На этом сходство заканчивается, и начинается различие в структуре размера городов в этих двух странах. В то время как в Соединенных Штатах налицо почти последовательное убывание степени заселенности городов, в России этого не наблюдается. В таблице 2-2 приводится список самых крупных городов обеих стран. Два самых больших города России сравнимы с группой десяти крупнейших городов США, тогда как третий по величине российский город можно сопоставить лишь с городом под номером 35 в американском списке.

Таблица 2-2. Крупнейшие российские и американские города

Российские города

Численность населения (тыс. чел.)

Ранг

Города США*

Численность населения (тыс. чел.)

Москва

10 102

1

Нью-Йорк

21 200

Санкт-Петербург

4669

2

Лос-Анджелес

16 374

Новосибирск

1426

3

Чикаго

9158

Нижний Новгород

1311

4

Вашингтон–Балтимор

7608

Екатеринбург

1293

5

Сан-Франциско

7039

Самара

1158

6

Филадельфия

6188

Омск

1134

7

Бостон

5819

Казань

1105

8

Детройт

5456

Челябинск

1078

9

Даллас–Форт-Уорт

5222

Ростов-на-Дону

1070

10

Хьюстон

4670

Уфа

1042

11

Атланта

4112

Волгоград

1013

12

Майами

3876

Пермь

1000

13

Сиэтл

3555

Красноярск

912

14

Финикс

3251

Саратов

874

15

Миннеаполис–Сент-Пол

2969

Источники: Для городов США — данные по результатам переписи 2000 года. Statistical Abstract of the United States: 2002 (U.S. Census Bureau, 2001). Для российских городов — Предварительные результаты переписи 2002 года. Статистический отчет Интерфакса. № 18. 2003.

* Перечисленные американские города причисляются к CMSAs, за исключением Атланты, Финикса и Миннеаполиса-Сент-Пола, которые причисляются к MSAs (центральные статистические регионы).

Таблица 2-3. Население России и США в средних и крупных городах

(% от всего населения, проживающего в городах с различными диапазонами численности)

Страна

Средние города

Крупные города

100 000–250 000

250 000–500 000

500 000–1 000 000

> 1 000 000

Россия

9,4

10,7

10,0

15,5

США

8,0

10,0

9,6

51,9

Источник: Расчеты авторов, основанные на результатах переписи: Россия, 2002 год. Статистический отчет Интерфакса. № 18. 2003; Statistical Abstract of the United States: 2001 (U.S. Census Bureau, 2000).

Отсутствие в России городов с численностью населения от 1,5 до 4 миллионов человек является одним из наиболее заметных формальных различий между американскими и российскими городами. Иными словами, около 80 миллионов американцев (почти каждый третий) проживают в крупных городах (города с населением 1,5-4 миллиона человек, подобных Орландо, Финиксу, Атланте, Питтсбургу и Сент-Луису), чего в России не наблюдается. Соотносительно со своим размером, Россия располагает примерно таким же количеством городов с населением менее полумиллиона человек, что и Соединенные Штаты, однако в США больше крупных городов — в том числе в три раза больше городов с населением свыше миллиона человек. Как показывает таблица 2-3, свыше половины населения США проживает в городских конгломератах с численностью населения свыше миллиона человек, в то время как в России на их долю приходится менее 16 процентов. Это отражает большой разрыв между Москвой и Санкт-Петербургом, с одной стороны, и остальной городской Россией, с другой. Можно также рассматривать это явление как отношение численности населения городов к их распределению по размерам.

Нарушая закон

Одна из наиболее интересных закономерностей экономического развития — феномен, называемый законом Зипфа для городов^23. Закон Зипфа (Zipf s Law) гласит, что во всех странах и во все времена относительный размер городов подчиняется любопытной математической закономерности: самый большой город страны примерно вдвое больше второго по величине города, втрое больше третьего города, вчетверо больше четвертого и так далее. Закон Зипфа нагляднее всего можно продемонстрировать, если население городов и их «ранги» изобразить в виде графика в логарифмическом масштабе. По Зипфу, города размещаются по прямой линии с угловым коэффициентом -1. График 2-1 показывает, что величина городов США довольно точно соответствует закону Зипфа^24.

График 2-1. Распределение американских городов по количеству жителей, 2000 год

Источник: Перепись населения США, 2000 год.

График 2-2. Распределение российских городов по количеству жителей, 2002 год

Источник: Перепись населения России, 2002 год.

Таблица 2-2 показывает, что распределение российских городов по величине очень плохо вписывается в линию Зипфа (график 2-2). На графике четко прослеживается резкое падение размеров городов от Санкт-Петербурга (вторая точка) к Новосибирску (третья точка). Но выявление российской аномалии по части закона не удивительно по той простой причине, что, если закон Зипфа и в самом деле отражает воздействие естественных (рыночных) факторов во времени, то было бы странно, если бы Россия следовала ему^25.

Россия не единственная страна, в которой «естественные законы» не действуют. Но такие отклонения от закона Зипфа, как в России, не наблюдаются ни в одной другой стране. В большинстве случаев, в других странах отклонения заметны в ином — первый город слишком велик. Это явление часто называют фактором сверхгорода, или парижским синдромом, поскольку самым ярким примером является Франция: Париж значительно больше, чем он должен быть. В России же, напротив, группа городов, занимающих места от № 3 и примерно до № 15, слишком малочисленна, чтобы вписываться в линию Зипфа. Эти города существенно выпадают из нее. В соответствии с законом Зипфа, следовало бы ожидать, что третий по величине российский город будет иметь численность населения порядка 5 миллионов и что за ним должны следовать города с численностью населения примерно 3 миллиона, 2,5 миллиона, 2,3 миллиона и 2 миллиона. Однако этого не наблюдается. Причина несоответствия напрашивается сама собой, если более внимательно рассмотреть, какие города следуют за Санкт-Петербургом, а именно: Новосибирск, Нижний Новгород, Екатеринбург, Самара, Омск… — все это города военно-промышленного комплекса (ВПК), чьи размеры были строго регламентированы советским экономическим и оборонным планированием. Мы вернемся к вопросу о городах ВПК в следующей главе, а пока обратимся к недавней работе коллег из Института Брукингса, представивших свой взгляд на особенности распределения российских городов по величине.

Слишком много городов?

Исследователи из Института Брукингса Тимоти Гулден (Timothy Gulden) и Росс Хэммонд (Ross Hammond) разработали модель, которая показывает, что закон Зипфа есть результат действия очень простых сил. Они считают, что при наличии соответствующего по отношению к общей численности населения количества городов свободная миграция людей по городам, отражающая их привлекательность, приведет к распределению по Зипфу. В чем же причина отклонений от закономерности Зипфа? Оказывается, если количество людей и городов в системе не соответствуют друг другу, то отклонения возникают даже при наличии возможности свободного перемещения людей. Если городов недостаточно (для данного количества людей), то крупнейший город обречен иметь слишком много жителей. Это подходит под понятие сверхгород, или парижский синдром, о котором говорилось выше. Если же количество городов, наоборот, слишком велико, то результатом будет распределение, разительно похожее на российскую картину: появляется группа городов второго ранга, схожих размерами и меньших, чем можно было бы ожидать^26.

Значит ли это, что в России слишком много городов? Действительно, это не противоречит советскому экономическому планированию, которое в стремлении номинально заполнить пространство между Уралом и Тихим океаном распределило людей слишком разреженно. С одной стороны, такое планирование предотвратило разрастание некоторых крупных городов. С другой стороны, создало и сохраняло города той величины, до которой они бы не разрослись при более или менее нормальных рыночных условиях.

При этом вовсе не подразумевается, что современные российские города второго ранга могут настолько разрастись под воздействием одних только ничем не ограниченных рыночных сил, чтобы вписаться в закон Зипфа. Причина в том, что рыночными силами определяется не только сравнительная величина городов, но и их пространственное размещение. В России эти города второго ранга размещены нерационально.

Где растут города

Экономисты и экономические географы уже давно занимаются изучением функций и роли городов и их внутренней динамики. Чего им пока не удалось, так это объяснить, почему крупные города появляются в определенных местах. Недавние исследования отрицают, что «естественные», или географические, факторы предопределяют место зарождения крупнейших городов (хотя, несомненно, многие города исторически возникали на местах небольших поселений, расположенных в благоприятной географической среде, например, при слиянии рек или в долинах). Прежде подобные теории были в моде. В Соединенных Штатах ближе к середине XIX столетия приверженцы теории, что «география (естественное размещение) — это судьба», в реальности были спекулянтами недвижимостью. Они хотели воспользоваться так называемой «наукой» для обоснования своего рыночного маркетинга: мол, продаваемые ими участки земли вполне могут.стать впоследствии мегаполисами.

Сегодня единой согласованной теории на этот счет нет, но существует несколько основных теорий. Соперничая между собой, они скорее дополняют, чем противоречат друг другу. Все гипотезы подчеркивают значимость местной торговли, торговли на больших расстояниях (международной) и финансового посредничества.[5] В последнее время принято объединять все эти три фактора. Считается, что, в каком бы конкретном месте не были изначально искусственно созданы поселения (и даже города), комплексы экономических факторов определят в дальнейшем, каким из них расти, чтобы впоследствии стать крупными городскими центрами. Иначе говоря, если страна развивается в условиях открытой промышленной экономики, мощные рыночные силы будут способствовать упорядочению изначально «унаследованного» размещения. Семена будущих городов, если они имеются, могут быть посажены случайно — по крайней мере, по отношению к тем факторам, которые впоследствии будут превалировать в определении их окончательного местоположения, — и лишь немногие из этих зерен дадут здоровые жизнеспособные ростки.

Структура городов больших стран обычно развивается по мере того, как она последовательно проходит фазы экономического развития: от собирательства к земледелию, а затем к индустриальной и постиндустриальной фазе. Уникальность российской проблемы в том, что, по мере того как страна продвигалась от «землеемкой» сельскохозяйственной фазы к преимущественно городской индустриальной фазе, экономическое размещение происходило явно не по рыночными правилами. Россия (если продолжить метафору о семенах городов) — вовсе не тот случай, когда крупные центры выросли из беспорядочно разбросанных семян под воздействием сил рыночной экономики там, где это было бы экономически выгодно. Российское самодержавное и особенно советское государство, напротив, искусственно подкармливали некоторые семена (местоположение городов) и выращивали из них крупные растения (города), намного крупнее, чем того требовала природа. Однако почти до самого начала XX столетия, несмотря на государственное управление ростом городов в Российской империи, российские городские структуры, вероятно, были не более «неестественными», чем, скажем, в США. Множество американских городов возникало относительно случайно. Некоторые в прошлом были военными пограничными укреплениями, многие появились в результате реализации коммерческих маркетинговых схем (даже жульничества спекулянтов недвижимостью). Но в конце концов законы рыночной экономики возобладали, выбирая, кому процветать, обрекая остальных на застой или даже на постепенное исчезновение. Не ясно, присутствует ли в этом некое ограничение в размере, влияющее на жизнеспособность городов, та черта, за которой города оказываются в состоянии продолжать жить и развиваться, несмотря на серьезные подвижки в экономическом климате. Но вот что показывает опыт: есть великое множество случаев, когда малые города в Соединенных Штатах и Европе росли, достигали своего максимума численности населения, а затем уменьшались, тогда как подобные случаи не наблюдались с городами, где численность жителей не превышала несколько сотен тысяч. (Комплексно феномен уменьшения городов рассмотрен в главе 8.)

Ситуация в России с образованием и ростом городов не только иная — она в корне иная. В истории никогда прежде не бывало городских структур, так тщательно отгораживаемых от рыночных сил и, следовательно, обрекаемых, как и вся Россия XX столетия, на неправильное развитие. Процесс урбанизации в царской и в советской России рассмотрен в главах 4 и 5, где акцент сделан на появлении и росте городов в Сибири.

Взаимосвязанность

Местоположение городов в первую очередь определялось не природной географией — например, близостью к рекам, побережьям, горным перевалам и т. п., — а географией существующих экономических структур, особенно расположением других городов. Все поселения, в большинстве примитивные, так или иначе были частью более масштабной экономической структуры. Размеры, до которых разрастались города, определялись не столько их природным окружением, сколько тем, насколько полно люди и бизнес там отвечали потребностям этой структуры. Это означает, что города в нормальной рыночной экономике с самого начала растут во взаимосвязи друг с другом. Эта идея взаимосвязанности — один из критериев современной рыночной экономики. Эффективная рыночная экономика всегда стремится к сокращению расстояний и «уменьшению» территории, чтобы оставаться эффективной. Только узы рыночного обмена (торговли) могут способствовать взаимосвязанности крупных городов. Грубо говоря, они взаимосвязаны только до той степени, до которой для них в такой взаимосвязанности есть экономический смысл. Это означает, что взаимосвязи в советской плановой экономике были искусственным явлением до той степени, которая предписывалась аппаратом планирования и плановыми заданиями. Как только экономические связи, присущие советской плановой экономике, разорвались с развалом СССР, утратили связи и города. Как только значение, придаваемое экономической деятельности в советской системе утратилось после ее развала, прежде оправданные и устойчивые системные связи утратили свой логический смысл. Это экономически размежевало города больше, чем когда-либо прежде.

Переходная экономика территории

Последней причиной для беспокойства по поводу преград, создаваемых размером и расстоянием, являются те бесконечные проблемы, с которыми сталкивается Россия при создании институтов рыночной экономики. Почти все эксперты сегодня сходятся во мнении, что эти институты жизненно важны для перехода от плановой к свободной рыночной экономике. Лауреат Нобелевской премии экономист Дуглас Норт (Douglass North) назвал эти институты «правилами игры». Они служат теми сдерживающими факторами, которые люди стараются учитывать, чтобы снизить неопределенность по мере усложнения экономики. Отсталые общества, в которых торговля имеет локальный характер или ведется в рамках сообщества с единой культурой, не нуждаются в институтах современной рыночной экономики. Но немыслимо представить себе комплексную экономику, основанную на специализации и разделении труда, без подобных прочных институтов. Помимо прочего, они делают возможным заключение сделок с внешним миром. Если формальные институты не способствуют торговле, экономика имеет тенденцию к возврату на более примитивный уровень. Торговля в этом случае станет менее сложной, а специализация уменьшится. Выгоды от торговли, описанные Адамом Смитом, будут утрачены. Если на обширной территории строить единую экономику — то есть если в ее рамках можно будет вести торговлю всех со всеми, — то на ней должны существовать сильные формальные институты. Размер территории и расстояние заставляют еще настойчивее добиваться того, чтобы «правила игры» соблюдались безукоризненно.

Заключение

Огромная по размеру территория России — это скорее не ее сила, а недостаток, который должен быть преодолен. Российская территория создает вполне конкретные проблемы для экономической конкурентоспособности и эффективности управления. Населенные центры разбросаны на огромных расстояниях, а с возрастанием расстояния между административными центрами и городами физическое перемещение затрудняется. Растут прямые транспортные расходы. Информационные потоки, установление доверия между действующими лицами рынка, а также создание и функционирование совместных институтов — все это усложняется. Короче говоря, быть большим — серьезное препятствие для экономического развития, если страна не сможет сократить расстояния и развить взаимосвязи между населенными пунктами и рынками.

Главная проблема заключается не просто в географическом размере России, но и в размещении людей на ее просторах; в том, к чему они близки и от чего далеки (рынки, маршруты связи и т. п.). Создание и обслуживание инфраструктуры для поддержания связей людей друг с другом и с центром, Москвой, обходится дорого. При этом проблема состоит не только в бескрайнем физическом пространстве — россияне плохо размещены и в температурном пространстве. Размещение многих российских городов в исключительно холодных регионах повышает затратность российской экономической географии. Мы задаемся вопросом «во что обходится этот холод?» в следующей главе.

Глава 3

Сколько стоит холод?

Проблемы расстояния усугубляются разбросом российского населения и экономической деятельности по нескольким как климатическим, так и географическим зонам. В Европе и на севере Азии, в отличие от Северной Америки, изотермы, или линии постоянной температуры, направлены скорее с севера на юг, чем с востока на запад. Это значит, что по мере передвижения россиян от Москвы по евразийским землям далее на восток они не только удаляются от Европы и ее рынков, но и делают Россию более холодной. Сегодня примерно 45 миллионов человек живут и работают в окрестностях Уральских гор и за их пределами, в регионах, где средняя январская температура колеблется от -15 до -45°. Это чрезвычайно дорого обходится российской экономике.

Россия занимает холодную территорию. Ее уникальные, почти бескрайние земли лежат в высоких (северных) широтах, и лишь их малая часть подвержена смягчающему температурному воздействию океана на востоке и западе. По результатам почти всех регулярных измерений температуры Россия заслуживает звание самой холодной страны мира. За Северным полярным кругом у нее вдвое больше земель, чем у Канады, в десять раз больше, чем на Аляске, в пятнадцать раз больше, чем у Норвегии, Швеции и Финляндии вместе взятых. Изо дня в день самая холодная точка земного шара обычно регистрируется где-нибудь в России^1. Неудивительно, что самая низкая температура, когда-либо зарегистрированная за пределами Антарктики, наблюдалась именно здесь^2.

Скорее холод, чем величина территории, определяет сущность распространенных сегодня представлений о России. Зима и снег — вот в чем российская исключительность, что прослеживается в стихах и романах, находит свое отражение на знаменитых палехских шкатулках — с фигурами людей, укутанными в меха, в санях, запряженных тройками лошадей, с необъятными заснеженными березовыми и сосновыми лесами и с приземистыми деревянными избами, где главное — печь, спасающая от стужи. Слово Россия ассоциируется в воображении иностранного обывателя с Сибирью, вечной мерзлотой и водкой, согревающей тело и поднимающей дух в долгую зимнюю ночь. Один городок и полустанок на железнодорожной магистрали Москва-Владивосток так и называется — «Зима». Кроме того, приход зимы всегда много значил для обороны России.

На протяжении всей ее истории Россию, как принято считать, время от времени спасала ее русская зима. Монголы были, пожалуй, первыми и последними захватчиками, которым удалось успешно провести зимнюю кампанию в самом сердце России в 1237–1238 годах, с использованием замерзших рек для внезапных атак на русские города^3. В последующем снега и холод становились ловушкой и могилой для оккупантов. В 1812 году великая армия Наполеона потерпела сокрушительное поражение от русской зимы во время своего отступления из Москвы. Из всей французской армии, численностью примерно в 600 000 человек, лишь менее 50 000 выбрались из России, пройдя сотни километров через замерзшие реки, леса и равнины. Голод, эпидемии и, прежде всего, холод уничтожили больше солдат, чем погибло в сражениях с российской армией. В сентябре 2002 года мрачным напоминанием о том, во что обходится борьба с холодом на бескрайних российских просторах, послужили выкопанные строителями из земли в Вильнюсе останки 2000 из 80 000 французских солдат, ставших там во время отступления жертвами температур в -20°4.

Точно так же и гитлеровская армия, вторгшаяся в Советский Союз в июне 1941 года и надеявшаяся на летний «блицкриг», с приходом зимы увязла и истощила свои силы. Ей пришлось отступить со многих захваченных территорий. Последующие зимы выдались также непомерно суровыми для захватчиков. Во время битвы за Сталинград в ноябре 1942 года 6-я немецкая армия попала в котел окружения на берегах Волги. Три месяца спустя, в феврале 1943 года, 250 000 солдат 6-й армии, гибнущие от голода и холода при морозах в -30°, сдались под натиском Красной Армии — первое значительное поражение Германии во Второй мировой войне. Гибель от мороза великой армии Наполеона и гитлеровской 6-й армии стали символом той почти мистической кары, которую несут с собой два российских общепризнанных стратегических актива — размер территории и холод.

Географический фатализм

Ныне такое восхваление холода вышло из моды. Императив конкурентоспособности в мировой экономике заставил рассматривать беспрецедентно холодный российский климат как недостаток. Самым наглядным примером пессимизма, вызванного этой точкой зрения на климат, стала популярная книга Андрея Паршева «Почему Россия не Америка»5. В центре этого трактата — карта Европы, показывающая не линии широт, а так называемые изотермы, то есть линии постоянных январских температур (см. карту 3-1). Если двигаться вдоль изотерм, температуры будут оставаться одними и теми же. Если двигаться поперек их, температуры будут, соответственно, понижаться или повышаться.

Карта 3-1. Карта изотерм Паршева

Паршев об этой карте пишет следующее: «Интересно, что в Европе климатические пояса расположены несколько парадоксально. Климат становится более холодным не с юга на север, а с запада на восток, и иногда даже наоборот — с севера на юг, а точнее, с побережий в глубь континента. Обратите внимание: в Санкт-Петербурге теплее, чем в Москве, а ведь он километров на 400 севернее. А в Хельсинки зимой теплее, чем в Орле, хотя Хельсинки на 1000 км севернее»6.

Паршев считает, что преимущественно из-за своего холодного климата и связанных с ним издержек в экономической деятельности, Россия не состоятельна как глобальный конкурент и обречена оставаться вне мирового экономического сообщества. Некоторые выдержки из его пессимистичного анализа представлены в блоке 3-1. Паршев прав в своих суждениях об издержках холода. В то же время он не вполне верно полагает, что российские холода являются неизменной характеристикой страны и ее местоположения.[6] Для Паршева российская проблема холода является неразрешимой, что можно понять, если взглянуть на расположение Москвы в термальном пространстве. Однако ни одна из представленных Паршевым карт не выходит за пределы Европейской России. На самом же деле Москва — только начало российской проблемы холода. Изотермическая карта, не показанная Паршевым, охватывает всю Россию, расставляя все точки над i (см. карту 3-2). «Парадоксальное» расположение климатических зон, описанное им по отношению к европейской части страны, применимо и ко всем евразийским землям. Из-за континентального эффекта (большая часть России удалена от океанов) перемещение на восток, так же как и на север, приводит к понижению температуры. А ведь у России земель на востоке больше, чем на севере.

Блок 3-1. «Изотермический фатализм» Андрея Паршева

Миф о богатстве природных ресурсов России

«Говорят, что у нас много сырья. Это миф, а говоря по-русски, вранье» (с. 58).

Физически ресурсы, может быть, и есть в наличии, но их извлечение обходится слишком дорого. Возьмем, к примеру, золото:

«…большинство наших месторождений золота, например, требует больше затрат на разработку, чем стоят запасы. Таких ресурсов все равно, что нет. То, что было пригодно для разработки в советской модели экономики, сейчас уже не привлечет инвесторов. Нынешние «инвесторы» просто расходуют сделанные когда-то советские инвестиции» (с. 62).

Подобных «запасов» могло бы там и не быть вовсе. Большая часть из них не нужна никому.

«Те, кто считают, что предел падения нашей страны — это превращение страны в «сырьевой придаток» Запада — неисправимые оптимисты. Хватит наконец иллюзий, товарищи патриоты. Мы можем стать «сырьевым придатком» всего на пять-десять лет. А ведь и пенсионеры планируют прожить намного дольше!» (с. 67).

Миф о низких зарплатах в России

Подсчет всех скрытых субсидий, необходимых для проживания в России, свидетельствует о том, что труд в России не так уж и дешев. Если бы субсидии были отменены, то официальная зарплата должна была бы стать достаточно большой для того, чтобы покрыть то, что компенсировалось ранее социальными и прочими льготами.

«То есть зарплата наших людей всегда была по мировым меркам довольно высока, доказательством этого служит тот факт, что они живы. Простое выживание в наших условиях дороге обходится» (с. 93).

Перспективы для инвестиций

«…привлечь иностранные инвестиции в российское промышленное производство нельзя никак, никакими силами» (с. 23).

«…в конкурентной борьбе за инвестиции, если игра ведется по правилам свободного мирового рынка, почти любое российское предприятие заведомо обречено на проигрыш» (с. 34).

По многим основным категориям производственных затрат — на строительство, сырье и другие материальные затраты, транспортировку и энергию, труд и налоги — уровень издержек в России больше или, по крайней мере, такой же, как и во всем остальном мире.

«Поэтому в условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России» (с. 95).

Дело не в недостатке патриотизма или коррупции. Инвесторы всего лишь подчиняются закону рынка: извлекай прибыль. «Никаких инвестиций в нашу промышленность нет и не будет» (с. 95).

Глобальная конкуренция

Если Россия будет следовать законам мировой экономики, то большая часть составляющих ее экономики не выживет при конкуренции. Сюда входят «вся обрабатывающая промышленность, все товарное сельское хозяйство, большая часть сырьевой» (с. 96).

«Любое производство на территории России характеризуется чрезвычайно высоким уровнем издержек. Эти издержки выше, чем в любой другой промышленной зоне мира. Простейший анализ затрат на производство по статьям расходов показывает, что по каждой статье Россия проигрывает почти любой стране мира, а компенсировать излишние затраты нечем. В первую очередь это происходит из-за слишком сурового климата — производство, да и просто проживание в России требует большого расхода энергоносителей. Энергия стоит денег, поэтому наша продукция при прочих равных условиях получается более дорогой.

Из этого вытекают два следствия. Во-первых, российская промышленная продукция, аналогичная иностранной по потребительским характеристикам, оказывается выше по себестоимости и при реализации по мировым ценам приносит нам убыток, а не прибыль.

Во-вторых, наши предприятия оказываются невыгодным объектом для привлечения капиталовложений из-за рубежа, да и для отечественных инвесторов привлекательнее иностранные рынки капитала» (с. 103).

Ситуация перманентна

«То, что наши производства неконкурентноспособны, секретом не является. Секретом является то, что факторы, вызывающие ее, неустранимы» (с. 106).

Заключение

«Надо лишь признать реальное положение вещей. На мой взгляд, для создания жизнеспособного государства на российской территории нужно лишь одно: внутренний российский рынок должен быть изолирован от мирового» (с. 311).

Источник: Паршев А. П. Почему Россия не Америка: Книга для тех, кто остается здесь. М.: Крымский мост-9Д, 2000. Курсив по оригиналу.

Карта 3-2 показывает, что путешественник, стартовавший в Москве и продолживший движение прямо на восток, даже не беря севернее, попадал бы во все более и более холодные зоны. К тому времени, когда он приблизился бы к тихоокеанскому побережью, он бы не только преодолел почти 7500 километров, но еще и испытал бы на себе температурный перепад более чем в 20°. Разница между Россией и США в этом плане разительна. Передвижение на запад, скажем, от Нью-Йорка тем же самым образом привело бы нашего путешественника в центр Североамериканского континента, где в январе холоднее, чем в Нью-Йорке, но не на много — порядка 5°. В конце такого путешествия его ожидал бы северокалифорнийский климат — почти на 10° теплее, чем в начале его путешествия. На карте 3-1 приводится сравнение температур для России на маршруте от Москвы на восток и для США на маршруте от Нью-Йорка на запад. Там, где американские температуры достигают своего минимума и вновь начинают расти — примерно после 2000 километров пути, — российские температуры как раз только начинают серьезно понижаться. А по России надо будет еще пройти тысячи и тысячи километров и претерпеть понижение температуры еще градусов на 10-15.

Карта 3-2 и таблица 3-1 поднимают вопрос: если Москва — город такой холодный по сравнению с Западной и Центральной Европой, почему кто-то додумался строить ряд крупных городов в значительно более холодных и отдаленных регионах? В предыдущей главе мы пришли к выводу, что не так уж и важно, насколько велики российские земли, расположенные в отдаленных холодных регионах. Что действительно важно, так это интенсивность и род экономической деятельности, которой на них занимаются. Паршев игнорирует тот факт, что распределение российского населения, а значит, и российского холода, является результатом человеческого выбора.

Карта 3-2. Москва — это только начало

Источник: Карта, изготовленная GFDL по заказу. Климатическое моделирование выполнено Центром диагностики климата NOAA-CIRES.

Доступ: http://www.cds.noaa.gov

Таблица 3-1. Километры и градусы: пересекая континенты

Расстояние от Москвы/Нью-Йорка (км)

Российские города на 55-й параллели

Январская температура (°C)

Города США на 40-й параллели

Январская температура (°C)

0

Москва

-10,3

Нью-Йорк

-0,7

500

Казань

-13,2

Питтсбург

-3,2

1000

-

-

-

-

1500

Челябинск

-16,8

Пеория, Иллинойс

-5,7

2000

-

-

Линкольн, Небраска

-5,9

2500

Омск

-18,6

Солт-Лейк-Сити

-2,2

3000

-

-

-

-

3500

Томск

-18,6

-

-

4000

-

-

-

-

4500

Братск

-22,7

Юрека, Калифорния

+8,8

5000

-

-

-

-

5500

Чита

-26,2

-

-

6000

Экимчан

-32,7

-

-

7000

-

-

-

-

7500

Николаевск-на-Амуре

-22,5

-

-

Источник: База данных авторов. См. приложение Б.

Историк Леонид Милов, которого Паршев часто цитирует, недвусмысленно заявляет, что российские проблемы с холодом могут быть результатом чего-то большего, нежели одних объективных географических причин. Исторические исследования Милова были посвящены изучению того, как климат и расположение изначально формировали российскую социальную и экономическую историю. Однако, как он отмечает в предисловии к своему произведению «Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса», в XX столетии географические факторы, похоже, вообще не учитывались^7. Советские политические деятели не просто игнорировали холод в своем экономическом планировании; они активно бросали ему вызов. Они заявляли, что признание того, что холод имеет цену, было бы признанием поражения перед «буржуазным» миром. Одержимые навязчивой идеей, что научный коммунизм способен «преодолевать все преграды», включая и те, которые создает природа, советские лидеры демонстративно размещали людей и возводили сооружения в пространстве страны бессмысленным образом.

«Со временем советские люди о нашем климате и вовсе как бы забыли: стали строить здания из стекла, стали проектировать и воздвигать жилые строения с более тонкими стенами и огромными, почти во всю внешнюю стену комнат, окнами, что вызывало завышенный расход энергии в различных ее видах, не говоря уже о затратах на инфраструктуру экономики страны»8.

Однако даже Милов упустил из виду один ключевой момент. Вопреки его выводам, «советские люди» никогда не забывали, насколько холодна страна, в которой они живут. Единственное, чего они не делали, да и вряд ли могли бы сделать, так это разумным образом реагировать на холод. На то были две причины. Первая: советская административно-командная экономическая система утаивала от них значительную долю расходов путем установления искусственных (не рыночных) цен и скрытых субсидий на тепло, энергию и другие ресурсы. В СССР не существовало методики для выявления истинных затрат на холод (в плане их влияния на производительность труда). Вторая: даже если люди и ощущали на себе эти затраты — в элементарном человеческом комфорте или иным образом, — адекватно реагировать на это очевидным способом, то есть выбором более теплого места проживания, им обычно не разрешалось государством. В условиях рыночной экономики предприниматель ни за что не станет создавать компанию в регионе с явно неблагоприятными климатическими условиями, если только холод не будет компенсирован другими местными преимуществами. Точно так же и работник, имеющий право выбора, не воспользуется возможностью получения работы в почти невыносимо холодном районе, если ему не предложат дополнительную оплату и льготы (а многие откажутся от такой работы независимо от зарплаты). В Советском Союзе, где не существовало частной собственности на капитал и ограничивалась свобода выбора места жительства и места работы, возможность реагирования на холод путем выбора места жительства в более теплых краях была невелика.

Таким образом, искусственная система ценообразования и ограничение мобильности населения помогали скрывать, во что действительно обходится холод. Даже сегодня остаточное воздействие советской системы способствует сокрытию истинного положения дел.

Стоимость холода

То, что России тем или иным образом приходится расплачиваться за свой холодный климат человеческим комфортом и экономической эффективностью, не вызывает сомнения. Вопрос в том, насколько велика цена? Ответ порождает другие вопросы. Первый: насколько масштабен этот холод? Второй: как можно экономически обоснованным образом измерить холод страны? Третий: каковы будут экономические затраты страны на единицу холода? И, наконец, в какой степени российский холод является «избыточным»? То есть сколько придется платить за ошибки прошлого в части размещении населения и промышленности, и каковы неизбежные расходы, обусловленные российской географией?

Короче говоря, вопросы таковы:

• Насколько холодна Россия?

• Сколько стоит холод?

• Скольких расходов можно было бы избежать в прошлом (и возможно избежать в будущем)?

Поиском ответов на эти конкретные вопросы занимались в Центре социального и экономического развития (CSED) Института Брукингса и на кафедре экономики Университета штата Пенсильвания в рамках проекта «Стоимость холода». Некоторые результаты этих исследований коротко приводятся ниже.

Измерение холода: ТДН (температура на душу населения)

При изучении воздействия температуры на экономическую деятельность традиционно используются территориально обобщенные климатические переменные — например, средняя температура по стране, то есть средняя величина температур, зарегистрированных в точках, равномерно распределенных по всей стране. Но для экономических исследований одного этого недостаточно. Важно знать температуру именно в тех местах, где люди непосредственно живут и работают. Один из участников проекта «Стоимость холода» пишет: «При использовании регионально обобщенных температур страны Северной Европы — Швеция, Норвегия и Финляндия — представляются холодными. На самом же деле в этих странах население сконцентрировалось вдоль их южных побережий, где температуры существенно не отличаются от остальной Европы. То же верно и для Канады, где большая часть населения сосредоточена непосредственно у южной границы страны»9.

В качестве альтернативы регионально обобщенной температуры в проекте Института Брукингса — Университета штата Пенсильвания предложен простой показатель, названный «температура на душу населения», или ТДН, который представляет собой средневзвешенную по численности населения единицу измерения. В данном исследовании о влиянии холода за основу ТДН брались показатели средней температуры января, самого холодного месяца. Иллюстрация подсчета ТДН приведена в блоке 3-2. Детали концепции ТДН см. в приложении Б.

Блок 3-2. Подсчет температуры на душу населения (ТДН)

Для того чтобы уяснить концепцию температуры на душу населения (ТДН), представим себе страну с тремя регионами (А, Б, В) с различной численностью населения и различными средними январскими температурами. ТДН представляет собой соотношение между средним значением региональных температур и пропорцией населения этих регионов.

Регион

Население

Средняя январская температура (°С)

«Человеко-градусы» (температура × численность населения)

А

4

-14

-56

Б

11

-8

-88

В

15

-2

-30

Всего по стране

30

-

-174

ТДН = суммарное значение «человеко-градусов», поделенное на общую численность населения = -174:30 = -5,8°.

ТДН позволяет экономически значимым образом сравнивать между собой температуры разных стран. Например, территория Канады занимает те же широты, что и Россия. Но, как мы уже отмечали в главе 2, распределение населения Канады совсем иное. Большая доля населения проживает в южной части страны. И что же, Россия холоднее Канады? На сколько? Холоднее ли Россия других северных стран, таких, например, как Швеция?

Еще более полезное применение найдет себе ТДН при отслеживании эволюции температуры одной страны во времени. Если исходить из ТДН, то страна может становиться теплее или холоднее не только вследствие глобального потепления или похолодания, но и в результате миграции населения между изотермами. Если на территории страны есть несколько температурных зон, ее ТДН теоретически может понижаться или повышаться по мере миграции людей в более теплые или холодные регионы. В этой связи уместно задаться вопросом: а холоднее ли Россия сегодня, чем она была в 1917 году? Таблица 3-2 и график 3-3 показывают, как данные по ТДН помогают получить ответ на подобные вопросы. В 1930 году, когда Россия перешла на централизованное экономическое планирование, она уже была «экономически более холодной» не только по сравнению с США, но и со Швецией и Канадой (таблица 3-2). Она была более чем на полтора градуса холоднее Канады и более чем на семь градусов холоднее Швеции.

Таблица 3-2. ТДН США и северных стран на рубеже 1920–1930 годов

Страна, год

ТДН (°C)

США, 1930

1,1

Швеция, 1930

-3,9

Канада, 1931

-9,9

Россия, 1926

-11,6

Источник: Подсчёты авторов. См. приложение Б.

Различия между Россией и другими странами в последующий период заслуживают особого внимания. На графике 3-3 Россия сравнивается с Канадой, которая довольно близка к России по климату и размеру территории. Российская ТДН в советские времена постоянно снижалась и понизилась на целый градус к 1989 году, в то время как канадская ТДН за тот же период возросла более чем на градус. Если дополнительные затраты действительно связаны с низкими температурами (об этом факте мы еще поговорим), значит, изменения российской ТДН в XX веке несущественно повлияли на ее развитие.

Детализация проблемы

Еще одно применение концепции ТДН — выявление конкретных регионов страны, наиболее «ответственных» за ее среднюю температуру. Анализируя суммарный показатель холода, мы можем выявить вклад каждого региона в совокупную национальную или региональную ТДН. Для каждого региона имеется свой количественный показатель — «человеко-градусы», результат умножения местной температуры на численность проживающих в этой местности людей. Вклад очень холодного региона, но с небольшой численностью населения может быть менее значительным, чем вклад несколько более теплого (но все же относительно холодного) густонаселенного региона. В таблице 3-3 предпринята попытка выявления самых больших «виновников» низкой российской ТДН. В ней приводятся только города и содержится ответ на вопрос: Каков вклад каждого из этих городов в понижение российской национальной ТДН с контрольной отметки в -10°?[7] Ответ на этот вопрос позволяют получить данные правой колонки таблицы.

График 3-3. Россия и Канада: динамика ТДН в XX веке

РОССИЯ

КАНАДА

Источник: Подсчеты авторов. См. приложение Б.

Мы видим, что по отдельности ни один из городов проблемы не составляет. Даже на самые крупные негативные примеры, Новосибирск и Омск, в совокупности приходится менее 10 процентов падения ТДН ниже -10°. Однако все вместе эти города довольно весомы. Для того чтобы оценить их значение в перспективе, заметим, что в России около 1300 городов с численностью населения свыше 10 000 человек, где проживают почти 100 миллионов. Таблица 3-3 свидетельствует, что из всех городов, перечисленных там, на двадцать приходится более половины падения городской ТДН ниже -10°.

Заметим также разнородность списка как по пределам колебания температур, так и по количеству жителей. Поскольку результат умножения температуры на численность жителей является существенным фактором, то города, с учетом этого, можно разделить на три основные категории: 1) сравнительно небольшие, но очень холодные города (Якутск, Улан-Удэ, Норильск, Чита); 2) очень большие, хотя и не настолько холодные — по российским меркам (города Урала и Поволжья — Екатеринбург, Челябинск, Самара, Пермь, Уфа); 3) холодные крупные города (два главных «виновника» — сибирские мегаполисы Новосибирск и Омск).

Таблица 3-3 еще поможет нам, так как мы переходим к вопросу о фактической стоимости холода. В ней преобладают города Сибири. Они-то и являются истинным источником российского холода. Однако не следует забывать, что проблема не ограничивается одной Сибирью. Екатеринбург, Челябинск, Пермь и Уфа — все они на Урале, а Самара в Поволжье. Общее друг с другом и с двумя самыми большими сибирскими городами из списка — Новосибирском и Омском — у них то, что все они как раз и являются настоящими городами второго ранга, о которых шла речь в главе 2 (см. таблицу 2-2). Из тринадцати городов, следующих в списке за Москвой и Санкт-Петербургом, восемь мы встречаем вновь в таблице 3-3 в числе самых крупных вкладчиков в холод. В главе 2 мы утверждали, что города второго ранга «слишком малы» для того, чтобы вписываться в распределение величины городов по Зипфу. Но все вышесказанное однозначно свидетельствует, что дальнейшее укрупнение этих городов привело бы в то же время к дальнейшему понижению российской ТДН. В этом смысле они уже «слишком крупны». Рассматривая вопросы городских размеров и расположения (температуры) в совокупности, начинаешь постигать истинные масштабы российской проблемы нерационального размещения. «Нормальная» Россия, вероятно, имела бы несколько городов с количеством жителей в пределах от двух до четырех миллионов человек. Сейчас таких городов нет совсем. Однако в список кандидатов в такие города второго ранга не должны входить ни Новосибирск, ни Омск, ни даже Екатеринбург. Будущее России по части городов должно быть связано с западной, европейской, частью страны с ее относительно теплыми областями, а не с крупными сибирскими городами.

Таблица 3-3. Кто ответственен за российский холод? Основные негативные вкладчики в российскую ТДН

Город

Местонахождение (федеральный округ)

Численность населения (тыс. чел.)

Январская температура (°С)

Процент холода*

Новосибирск

Сибирский

1399

-19

5,2

Омск

Сибирский

1149

-19

4,3

Екатеринбург

Уральский

1264

-16

3,2

Хабаровск

Дальневосточный

607

-22

3,0

Иркутск

Сибирский

590

-21

2,7

Якутск

Дальневосточный

196

-43

2,7

Новокузнецк

Сибирский

790

-18

2,7

Улан-Удэ

Сибирский

370

-27

2,6

Красноярск

Сибирский

875

-17

2,5

Норильск

Сибирский

235

-35

2,4

Челябинск

Уральский

1083

-15

2,3

Томск

Сибирский

601

-19

2,3

Чита

Сибирский

307

-27

2,2

Самара

Приволжский

1275

-14

2,1

Пермь

Уральский

1011

-15

2,1

Барнаул

Уральский

577

-18

1,9

Уфа

Уральский

1089

-14

1,8

Комсомольск-на-Амуре

Дальневосточный

293

-23,5

1,6

Кемерово

Сибирский

490

-18

1,6

Братск

Сибирский

279

-23

1,5

Источник: Подсчеты авторов. См. приложение Б.

* Относительный вклад каждого города в разницу между российской городской ТДН (все города с количеством жителей 10 000 и больше) и температурой Москвы (-10°)

Вопрос издержек

С холодом ассоциируются две категории издержек. Первая — прямые затраты. Холод снижает производительность труда как у людей, так и у машин. Он причиняет вред строениям, оборудованию, инфраструктуре, сельскому хозяйству, рыболовству и людям (включая и их гибель). Вторая категория — расходы на адаптацию. Люди в состоянии принять меры по защите самих себя и своего личного хозяйства от холода и делают это. Но адаптация сама по себе дорого обходится. Затраты энергии на отопление, дополнительные (специальные) материалы, которые используются при строительстве зданий и создании инфраструктуры, — это деньги и усилия, которые вкладываются в защиту от холода или, по крайней мере, в ограждение общества от него. Все это издержки холода. Хотя разграничить два вида издержек (прямые и адаптационные) не всегда представляется возможным, они все должны быть как-то учтены в сводных расчетах. Но пока никто не проводил всеобъемлющих исследований, позволяющих сказать, каково совокупное воздействие холода вообще на любую экономику, а не только на одну Россию. Правда, есть два объекта исследования, которые позволяют частично сделать это. Один — проектирование (инжиниринг) холодных регионов, затраты по которому позволяют оценивать, преимущественно, прямые издержки. Другой — изучение последствий глобального изменения климата, которое позволяет оценить еще и адаптационные затраты.

Прямые издержки: изучение проектирования холодных регионов

Изучение проектирования холодных регионов заключается в изучении воздействия холода на такие специфические виды деятельности, как добыча минералов, строительство и военная деятельность в северных регионах. В этих доскональных, но узкоспециализированных исследованиях зачастую больше внимания уделяется не издержкам, а одним лишь нуждам проектирования. Это относится, в частности, к исследованиям американских военных, в чью задачу входило изучение тех случаев, в которых работа должна быть сделана во что бы то ни стало. Вопрос заключался в том, чтобы определить технические пределы и узкие места по материалам и персоналу, которые нужно будет преодолеть для достижения оптимального организационного подхода к решению задачи. Хотя издержкам уделялось мало внимания, результаты изучения проектирования холодных регионов представляют ценность, поскольку дают систематизированное представление о том, как холодная погода снижает производительность.

В своем докладе, сделанном в 1986 году, Ганарс Абель (Gunars Abele) из Лаборатории по изучению холодных регионов и проектирования Армии США (U.S. Army Cold Regions Research and Engineering Laboratory) обобщил результаты различных исследований в строительной промышленности и в армии, характеризующих воздействие холодной погоды на производительность у людей и машин^10. На графике 3-4 отображено снижение эффективности ручного и механизированного труда при штатных строительных или ремонтных работах по мере того, как температура от точки замерзания опускается до отметок -20° или -40°. При температуре ниже -40° любой ручной труд становится почти невозможным и даже строительная техника используется редко. Для того чтобы рассчитать, как снижение эффективности работы оборачивается увеличением трудовых затрат (по временной шкале) при выполнении строительных или ремонтных работ в холодную погоду, Абель предложил использовать коэффициент холодной окружающей среды (F). Исходное значение (F=1) означает время, необходимое для выполнения работы при идеальных погодных условиях (10-15° тепла для ручных работ и выше 5° для механизированных работ, при отсутствии ветра или осадков). Коэффициент холодной окружающей среды возрастает по мере негативного воздействия неблагоприятной погоды на эффективность труда. На графике 3-5 показаны коэффициенты холодной окружающей среды для ручного труда (Fm) и механизированных работ (Fe). Например, при -25° стандартное время выполнения каждой ручной операции необходимо умножать на 1,6, а для выполнения любой механизированной работы — примерно на 1,3. При -30° эти коэффициенты возрастают, соответственно, до более 2,1 (ручной труд) и 1,6 (механизированные работы) и так далее.

График 3-4. Воздействие температуры на ручной труд и механизированные работы оборудования

Источник: Gunars Abele. Effect of Cold Weather on Productivity // Technology Transfer Opportunities for the Construction Engineering Community. Proceedings of Construction Seminar, February 1986. U.S. Army Cold Regions Research and Engineering Laboratory.

Отметим, что по мере падения температуры негативное воздействие холодных температур возрастает. Результаты исследований, отображенные на графиках 3-4 и 3-5, противоречат тому, что подсказывает интуиция. Можно было бы ожидать, что, если уж температура на термометре упала гораздо ниже точки замерзания, то «лишний градус или два» большого значения не имеют. На графике 3-5 показано, что в пределах от -25° до -30° отрицательное воздействие каждого дополнительного градуса холода на производительность труда почти в 7 раз больше, чем в диапазоне от -10° до -15° для механизированных работ, и в 4,5 раза больше для ручного труда.

На графике 3-5 показано снижение производительности под воздействием одной только температуры и не учтено воздействие других климатических факторов — таких как ветер и снег. Ветер, в частности, является серьезным осложняющим фактором для физического труда в холодную погоду. В серьезности эффекта ветер плюс холод, по сравнению с просто температурным воздействием, можно убедиться, если учесть, что даже при -15° ветер скоростью 32 км в час повышает коэффициент холода окружающей среды при ручном труде до значения свыше 4,0 — иными словами, учетверяет время, необходимое для выполнения работы^11.

График 3-5. Коэффициенты холодной окружающей среды при различных температурах

Источник: Gunars Abele. Effect of Cold Weather on Productivity.

Наконец, при расчете негативного воздействия холода на ручной труд, Абель принимает во внимание только физическое воздействие холода. Он не учитывает никакие другие негативные воздействия — в частности, психологического или мотивационного плана — на работу при очень низких температурах.

В литературе по проектированию холодных регионов рисуется картина опасной, затратной и непредсказуемой экономической окружающей среды. Холод изменяет свойства материалов, приводя к увеличению числа аварий и поломок. Он снижает способность людей работать эффективно и безопасно. Надо предпринимать массу предосторожностей, чтобы избежать серьезного повреждения имущества и гибели людей. Во многих научных работах поднимается вопрос о том, стоит ли вообще продолжать работать в таких регионах, особенно в зимние месяцы. Но даже в литературе по инжинирингу, где допускается возможность работы и проживания в холодных регионах, не предпринимается систематических попыток подсчитать издержки, связанные с проживанием и строительством в холодном климате. Чтобы отыскать подобные подсчеты издержек, надо обратиться к исследовательским работам недавнего времени, необходимость проведения которых была вызвана всеобщей озабоченностью в связи с изменением климата на планете.

Адаптация к холоду: канадский прецедент

В ответ на тревогу общества по поводу возможных последствий глобального изменения климата канадские государственные агентства в 1990 году попытались произвести оценку затрат канадцев на адаптацию к своему климату. Проблема, выявленная исследователями, заключается в том, что, хотя адаптация и происходит, ее очень редко учитывают. Вот к какому выводу они пришли:

«Адаптация к современному климату — это результат постепенного накопления теоретического и практического опыта, который защищает людей и имущество и позволяет продолжать стабильно заниматься экономической и социальной деятельностью, минимизируя потери или перебои. Таким образом, издержки адаптации „встроены“ в типовые расходы и бюджеты.

В Канаде, современной промышленно развитой стране, есть разнообразные усовершенствованные системы, позволяющие канадцам продолжать заниматься своим делом при любых погодных условиях, кроме самых экстремальных. Большинство канадцев воспринимают такие системы как должное и на самом деле уверены в том, что канадский климат не сильно им вредит (за исключением использования этого фактора в качестве неисчерпаемой темы для разговоров). И действительно, эти системы стали настолько привычными, что оценка их эффективности и необходимости производится крайне редко»12.

Чтобы заполнить пробелы, исследователи для начала сосредоточили свое внимание на секторах экономики, наиболее чувствительных к климатическим воздействиям: транспорте, строительстве, сельском и лесном хозяйстве, водоснабжении и водопользовании, хозяйственных расходах, планировании чрезвычайных ситуаций и прогнозе погоды (энергетические затраты они разнесли по соответствующим секторам). В таблице 3-4 приводятся полученные ими результаты.

Таблица 3-4. Ежегодные затраты Канады на адаптацию к холоду

Отрасль

Основные работы

Стоимость адаптации к климату (млн. кан. долл. в год, 1990*)

Транспорт

Уборка снега и льда на дорогах и взлетно-посадочных полосах; обслуживание автомобильных и железных дорог; ледокольные работы

1657,3

Строительство

Проектирование под специфику окружающей среды

2000,0

Сельское хозяйство

Горючее для отопления, исследований,страхование урожая

1329,6

Лесное хозяйство

Топливо

402,6

Водоснабжение

Инфраструктура

767,3

Хозяйственные расходы

Топливо и отопление

5296,4

Прочее

Планирование чрезвычайных ситуаций, погодная служба

202,2

Итого по всем отраслям

11653,4

Источник: Подсчеты авторов, основанные на неопубл. ст.: Deborah Herbert and Ian Burton. Estimated Costs of Adaptation to Canada’s Current Climate and Trends under Climate Change. Unpublished paper (Toronto, Atmospheric Environment Service, 1994).

* ВВП Канады в 1990 году был равен примерно 700 млрд. канадских долларов.

Чего не хватает?

Итоговая сумма, на которую вышли канадские эксперты, довольно велика — около 1,7 процента валового внутреннего продукта (ВВП), что примерно равно годовому объему производства канадского сельскохозяйственного сектора. Но, тем не менее, они полагают, что эти данные, скорее всего, занижены. Во-первых, хотя более половины учтенных исследователями затрат относятся к категории государственных расходов (оплачиваются государством), эксперты ограничились одними лишь государственными расходами на федеральном уровне. Не были учтены затраты местных органов власти. Во-вторых, единственным видом учтенных частных адаптационных издержек были издержки на отопление жилых помещений. Не были исследованы существенные расходы на одежду, жилищное строительство и личный транспорт. И, наконец, одна из самых больших издержек на адаптацию — надбавки к зарплате, которые требуют работники в качестве так называемой компенсационной разницы за труд в неблагоприятных условиях, — также осталась за рамками подсчетов. Канадские исследователи откровенно заявляют, что «более обстоятельное исследование, несомненно, вывело бы на значительно более высокие цифры адаптационных затрат».

Кроме того, в канадских материалах речь идет только об адаптационных затратах. Там нет попыток исчисления того, что мы назвали прямыми издержками холода. Хотя канадцы и тратят так много на адаптацию к своему климату, это не может окончательно избавить их от его негативного воздействия. Поэтому в дополнение к упущенным категориям адаптационных затрат, упомянутым выше, всеобъемлющие расчеты должны включать в себя по крайней мере две основные категории прямых издержек: 1) воздействие на производственную деятельность, в том числе в сельском и лесном хозяйстве, рыболовстве, промышленности и т. д.; 2) влияние на здоровье людей и смертность.

Но даже если бы исследования канадцев и включали в себя дополнительные категории затрат, их методика не позволила бы нам получить достаточно данных, чтобы ответить на вопрос, поставленный нами ранее: какова цена холода из расчета на градус ТДН? В результате мы располагаем оценкой (как оказалось, неполной) суммы всех средств, потраченных канадцами на адаптацию к своему климату. Но как эти расходы будут изменяться, если ТДН изменится на один градус в плюс или минус? Данные канадских экспертов не позволяют нам ответить на этот вопрос. К счастью, ценные попытки решить эту проблему через затраты на градус ТДН, с учетом упущенных канадцами категорий затрат, были предприняты в Америке в рамках исследований, проведенных три десятилетия назад, когда большинство правительственных и независимых специалистов были больше обеспокоены глобальным похолоданием, а не глобальным потеплением.

Исследование Министерства транспорта США 1970-х годов

В начале 1970-х годов Министерство транспорта США спонсировало проведение ряда конференций по изучению воздействия изменения климата на экономику и благосостояние людей. Это исследование, в рамках которого экспертам было поручено изучить воздействие похолодания на 2°, стало единственной работой, где детально рассматривались затраты на холод в американской экономике. Наряду с оценкой убытков (в объемном выражении) производственных отраслей экономики, таких как сельское и лесное хозяйство и морские ресурсы, а также дополнительных издержек, связанных с отоплением жилых и производственных помещений, специалисты проделали расчеты, связанные с оценкой затрат на здравоохранение и комфорт. Затраты на здравоохранение включали в себя услуги врачей, амбулаторное лечение и медикаменты. Отдельно произвели оценку роста смертности, который может быть отнесен на счет холодов. Наконец, рассмотрели затраты людей на проживание и работу при низких температурах через призму разницы в зарплатах между различными городскими регионами США^13.

Таблица 3-5. Во что ежегодно дополнительно обходился бы холод американской экономике

Хозяйственная деятельность

Затраты на 1°C (млрд. долл. США, 1990)

Отопление

4,9

Воздействие на здоровье

14,8

Сельское хозяйство, лесное хозяйство, рыболовство

14,4

Зарплаты

16,2 (10,3–34,4)

Людские потери

16,0

Всего

66,3 (60,4–84,5)

Затраты в процентах от ВВП

1,14 (1,04–1,46)

Источник: Расчеты авторов, основанные на работах: Thomas G. Moore. Climate of Fare: Why We Shouldn’t Worry anout Global Warming. Washington: Cato Institute, 1998; Thomas G. Moore. Health and Amenity Effects of Global Warming // Economic Inquiry July 1998. Vol. 36. P. 471-488.

Материалы Министерства транспорта США вновь пробудили интерес определенного, пусть и ограниченного, круга читателей к подвижническому исследованию воздействия глобального потепления, выполненному экономистом Томасом Гейлом Муром (Thomas Gale Moore) в 1998 году^14. В таблице 3-5 суммированы результаты исследований Министерства транспорта США, дополненные Муром некоторыми более свежими данными.

Итоговую сумму — примерно 60–85 миллиардов долларов можно еще представить в процентах от общего объема экономической деятельности в Соединенных Штатах. Американский ВВП в 1990 году был равен примерно 5800 миллиардам долларов. Значит, для американской экономики затраты на один добавочный градус холода (дополнительные затраты для экономики, если национальная ТДН понизится на один градус) составили бы приблизительно 1,0–1,5 процента от ВВП в год. Это довольно большие затраты, особенно, если они будут повторяться из года в год в течение ряда лет.

Американская экономика, которая, как ожидается, будет ежегодно расти примерно на 3 процента на протяжении пятнадцати лет, потратила бы за этот период порядка 35–50 процентов от кумулятивного роста при падении ТДН на один градус^15.

Насколько это применимо к России?

Эти данные относятся к американской экономике. Применимы ли они к России?

Сравнивать вообще что-либо в экономиках России и США очень сложно. Мы можем назвать здесь две основные проблемы, связанные с применимостью. Первая — соотношение между валовыми затратами на холод в обоих случаях и эффективность принимаемых мер по адаптации к холоду. Вторая проблема — совершенно различный диапазон температур, исходя из которого пришлось бы определять затраты на холод в России и Соединенных Штатах.

По первой проблеме: если на адаптацию в США тратится один доллар, какова будет отдача по части уменьшения ущерба или прямых затрат? Какова отдача на один доллар, инвестированный на эти нужды в России? С практической точки зрения, можно обратить внимание на величину затрат на холод в части здоровья и смертности. Американцы расходуют гигантские суммы на охрану своего здоровья и лечение разного рода болезней, включая и те, которые вызваны холодом. Россия явно так много не расходует, даже в перерасчете на долю от ее значительно более низкого валового дохода. Такой низкий уровень затрат (и, следовательно, низкий уровень здравоохранения), возможно, имеет своим следствием высокий уровень смертности. По подсчетам, в Соединенных Штатах один градус холода дает прирост смертности на 16 000 человек. В пропорции к численности населения, в России прирост смертности на один градуса холода составил бы приблизительно 9000 человек в год. Но сопоставимы ли эти данные?

В данном случае возникает вопрос об экономической ценности каждой потерянной жизни. Расчеты стоимости жизни сами по себе достаточно спорны. Экономисты базируют их на оценках того, сколько тот или иной человек сможет заработать за остаток своей работоспособной жизни (так оценивается вклад индивидуума в экономику). Это означает, что нам следует учитывать продолжительность жизни в России, а также специфику структуры заработков в ней.

Таким образом, попытка применения американских данных к стоимости холода в российских условиях может оказаться не особенно целесообразной. Разумней было бы использовать американские результаты только как весьма обобщенный показатель того, что любая степень холода и в любой холодной стране, безусловно, приводит к издержкам. Однако для того чтобы точно определить, каковы эти издержки в России, надо провести отдельные исследования.[8]

В качестве еще одной веской причины для проведения отдельных исследований по России можно назвать вторую оговорку, сделанную ранее о применимости результатов исследований по США к России, а именно в отношении того, что диапазон температур в этих странах сильно разнится. Оценка затрат на один градус холода по США производилась с учетом современной ТДН в Америке, которая значительно выше российской. Проблема в том, что функция холод-затраты нелинейная. Воздействие при температурах в -12° и при +3° или +4° будет различным. Но какова же будет эта разница? Правомерно ли в случае использования техники в холодных регионах утверждать, что хотя бы некоторые из затрат, связанных с холодом, возрастают с каждым градусом при низких температурах. Как говорилось ранее, понижение температуры с -25° до -30° оказывает всемеро более негативное воздействие на людей и машины, чем понижение с -10° до -15°.

Еще важнее разобраться в том, что же произойдет, если показания термометра упадут ниже определенной критической пороговой величины холода, которая вызывает масштабное и пагубное повреждение материальной части. Для большинства населенных мест на земле критическая пороговая величина холода, к счастью, незначительна. В России же это не так. Далее, нигде подобные критические пороговые величины не являются настолько повседневной реальностью для большого числа людей, как в Сибири. И не удивительно то, что наиболее систематическое изучение пороговых величин холода проводилось именно россиянами — в целях выяснения, нуждается ли Сибирский регион в специально спроектированной технике или типовое оборудование можно было бы как-то модифицировать путем добавления особых деталей, изготовленных из холодостойких сталей. Собранные данные о поведении оборудования при низких сибирских температурах рисуют пессимистическую картину (см. таблицу 3-6).

Таблица 3-6. Пороговые величины холода в Сибири

Температура (°С)

Воздействие на типовое советское оборудование

-6

Двигатели внутреннего сгорания нуждаются в предварительном обогреве

-10

Разрушение некоторых стандартных металлических деталей землеройной техники

-15

Детали из высокоуглеродистых сортов стали ломаются; аккумуляторные батареи надо предварительно отогревать; первая пороговая величина для стандартного оборудования

-20

Стандартные компрессоры с двигателями внутреннего сгорания перестают работать; стрелы стандартного экскаватора ломаются; разрушение некоторых деталей башенного крана, ковша землечерпалки и ножей бульдозера

От -25 до -30

Нелегированная сталь ломается; автомобильные двигатели, топливные баки и масляные баки должны быть утеплены; требуется морозостойкая резина; неморозостойкие ленты транспортера и типовые пневматические шланги ломаются; отказ некоторых кранов

-30

Предельная температура эксплуатации любого стандартного оборудования

От -30 до -35

Отказ козловых кранов; некоторые из башмаков трактора ломаются

От -35 до -40

Детали из сталей, легированных оловом, (шарикоподшипники и т. п.) крошатся; несущие конструкции лесопильных рам и циркулярные пилы перестают работать; все компрессоры выходят из строя; типовые сорта стали и конструкции разрушаются в массовом порядке

Источники: Адаптировано из кн: Victor L. Mote. Siberia: Worlds Apart. Boulder, Colo.: Westview Press, 1998. P. 22; извлечения из ст: Догаев Ю. М. Экономическая эффективность новой техники на Севере // Наука. 1969. № 36. С. 29-31.

Таблица 3-6 свидетельствует о присутствии некой «сейсмической» составляющей очень низких температур: предельные колебания температур подобны землетрясению. Они могут происходить очень редко, но, когда они происходят, их воздействие пагубно. Отсюда следует, что значение имеет не только уровень температур, — значение их колебаний тоже очень велико. Пытаясь проанализировать эту составляющую «предельно низкой температуры» общего температурного профиля месторасположения, мы создали понятие холодный дециль. Холодный дециль — это самые холодные 10 процентов от всех температур (дневного измерения) за учетный период, и температура обреза холодного дециля является верхней границей тех 10 процентов. Например, температура обреза холодного дециля в -20° означает, что шанс понижения температуры до -20 градусов и ниже равен 1:10. Наше исследование показывает, что на большей части территории России показатель обреза холодного дециля примерно на 10 градусов ниже среднего. Иначе говоря, при любой данной средней температуре января можно ожидать, что в 10 процентах времени дневная температура будет на 10 градусов ниже среднемесячной. Например, среднемесячная температура в Омске составляет -19°. Однако в среднем три дня в каждом январе столбик термометра опускается до отметки ниже -29° для миллиона жителей Омска. (И, конечно, существует меньшая, но вполне реальная вероятность еще более низких температур.) Омск — это только начало, так как расположен в более теплой части температурного диапазона Сибири. Настоящие холода начинаются еще восточнее.

Уникальные сибирские морозы

В 1983 году американский географ Виктор Моут (Victor Mote) написал статью, представлявшую собой настоящий каталог барьеров для жизни и работы в Сибири. Если даже жители и способны были там работать, то производительность как людей, так и машин была очень низкая, а зачастую создавала такие условия, когда работать было просто невозможно. Поломки типового оборудования в Сибири из-за разрушения и износа происходили в 3–5 раз чаще, чем в более умеренных регионах. Из-за холода типовое горнодобывающее оборудование можно было использовать при добыче олова и золота на севере Сибири только 3–4 месяца в году. Даже хваленые советские роторные экскаваторы невозможно было эксплуатировать с ноября по март. Из-за отсутствия соответствующих гаражей и подогревателей двигателя на типовых советских моторизированных транспортных средствах двигатели не заглушали на морозе даже на стоянках. Из-за отсутствия качественного антифриза и гидравлических жидкостей сибирские механики часто добавляли водку в соответствующие резервуары и цилиндры^16.

Именно поэтому в Сибири всегда было необходимо значительно больше строительной техники, чем предполагалось темпами строительства. Поскольку оборудование часто и неизбежно ломалось, то и советский подход к нему было простым: разобрать часть оборудования и пустить его на запчасти к другому. В конце 1960-х годов самые холодные регионы потребляли «30 процентов всех советских грузовиков, 37 процентов бульдозеров, 35 процентов экскаваторов, 33 процента подъемных кранов, 62 процента бурового оборудования и 64 процента гусеничных тягачей». Моут отмечает, что этот процент, несомненно, только вырос в 70–80-х годах^17. Люди страдали от холода еще больше, чем машины: «Производительность труда при работе на открытом воздухе заметно падает, когда температура опускается ниже 0… Когда температура опускается до -20°, каждый час требуются десятиминутные перерывы для обогрева при семичасовом рабочем дне, что приводит к трудовыми потерями в размере почти 73 процентов. В среднем в год общие потери из-за холода оцениваются в 33 процента от всего возможного рабочего времени на советском Севере»18.

Вследствие этого в Сибири требовалось больше людей для выполнения тех же самых работ, что и в более климатически благоприятных местах. Было подсчитано, что в соответствии с интенсивностью труда при советском способе эксплуатации холодных регионов в конце 1960-х годов для обеспечения проживания на «советском Севере» одного постоянного рабочего требовалось еще почти десять человек: членов его семьи и соответствующего обслуживающего персонала различных категорий.[9] В конечном счете Моут задался вопросом: «Удивительно, зачем вообще нужно было заниматься освоением Сибири с целью постоянного там проживания» (см. блок 3-3).

Блок 3-3. Сибирь: нужно ли вообще кому-нибудь там жить?

В плане географических и физико-географических препятствий на пути ее освоения Сибирь значительно превосходит Канаду и Аляску… Препятствия настолько велики, что удивительно, зачем вообще нужно было осваивать Сибирь с целью постоянного проживания там. В Советском Союзе продолжаются давние споры по приемлемым способам заселения Сибири. Первоначальные инвестиции огромны, а отдача ограниченна. Строительные расходы в 2–3 раза превышают норму в сравнительно развитых регионах близ Транссибирской железнодорожной магистрали и в 4–8 раз в отдаленных добывающих центрах, куда можно добраться только по воздуху, зимнику или летом — по воде. На треть капиталовложения состоят из затрат на инфраструктуру (коммуникации, услуги, коммунальные удобства), которые часто превышают базовые промышленные нормы в умеренно развитых регионах в 10 раз… Затраты на труд превышают норму в 1,7–7 раз. Наконец, затраты на оборудование значительно выше, чем в среднем по стране, расходы на ремонт и обслуживание тоже высоки… Ежегодные затраты на все виды ремонта составляют от 25 до 30 процентов общей стоимости оборудования, используемого сегодня на Севере. Капитальный ремонт некоторых единиц техники превышает стоимость самих машин.

Victor L. Mote. Environmental Constrains to te Economic Development of Siberia // Soviet Natural Resources in the World Economy / Robert G. Jensen, T. Shabad, and A. Wright (eds.). University of Chicago, 1983. Примечания опущены.

Что было бы, если бы россияне повели себя, как канадцы?

Итак, мы установили следующее: Россия — холодная страна, даже в строго экономическом смысле, то есть она имеет низкую ТДН; в XX веке Россия стала еще холоднее, причем понижение ТДН было затратным. Теперь осталось рассмотреть, были ли эти затраты неизбежны, то есть было ли советское размещение экономики в термальном пространстве действительно нерациональным. Для того чтобы ответить на этот вопрос, экономист из Университета штата Пенсильвания Татьяна Михайлова применила моделирование, позволяющее увидеть, насколько иначе выглядела бы Россия, если бы там существовала рыночная система, а не советская система централизованного планирования^19.

Михайлова пишет: «Хотя мы можем с достаточной степенью уверенности сделать вывод, что советская система отклонилась от оптимального пути пространственного развития, степень отклонения будет нам неизвестна до тех пор, пока не будет найден путь, альтернативный фактическому, — вариант пространственного развития, который бы был порожден рыночными силами». В своей работе Михайлова использует эконометрические методики для моделирования развития России под воздействием рыночных сил. Она пишет: «Идея экспериментального моделирования проста: я использую канадское поведение в качестве отправной точки пространственной динамики в рыночной экономике, но применяю ее к российским стартовым условиям и ресурсному потенциалу». Иначе говоря, Михайлова исследует, каким образом канадцы распределили свое население по своей территории в XX столетии: с чего они начинали, какие ресурсы там имелись и где эти ресурсы были расположены. Это позволило определить принципы пространственной динамики и их зависимость от начальных условий. Замена канадских начальных условий на российские дала автору возможность обосновать предположение, чего бы Россия достигла, если бы «повела себя, как Канада».

Почему же выбрана Канада?

«Потому, что нет другой страны в мире, более близкой к России по климату и размеру. Обе экономики обладают изобилием природных ресурсов и экспортируют их. Менее очевиден, но настолько же важен тот факт, что как Россия, так и Канада в начале столетия располагали (и сегодня располагают) огромным количеством необработанной земли. Россия расширялась на восток, Канада же колонизовала свой запад. Похоже, ни у той ни у другой страны не было долговременного пространственного равновесия, но они двигались в сходных направлениях».

Михайлова представляет ряд расчетов, чтобы объяснить две последующие важные поправки в сопоставлении России с Канадой. Первая — воздействие Второй мировой войны, которая разорила людей, разрушила инфраструктуру в западной части России и привела к эвакуации на восток большей части промышленности. Вторая — различный уровень рождаемости в различных регионах Советского Союза. Однако даже после этих поправок ее выводы недвусмысленны:

«Современное размещение населения и промышленности в России, унаследованное от советской системы, сильно отличается от того, что получилось бы, не будь советской политики размещения. Это размещение холоднее и восточнее, чем могло бы быть. То есть, восточная часть страны заметно перенаселена по сравнению с гипотетическим рыночным размещением, в то время как западная часть страдает от относительного дефицита населения. Избыток населения в Сибирском и Дальневосточном регионах по разным подсчетам составляет от 10 до 15,7 миллиона человек»20.

Как теперь видно из расчета ТДН, этот избыток населения на востоке означает, что Россия имеет избыток холода и, соответственно, избыток издержек. ТДН России, будь она подобна Канаде, согласно гипотезе Михайловой, в 1990 году была бы на 1,5° выше, чем фактически была в России в конце советского периода. Так как холод имеет стоимость, структура размещения, оставленная в наследство России централизованным планированием, тяжким бременем легла на сегодняшнюю экономику. Как велико это бремя? С исчисленным Михайловой размером российского «избыточного холода» — до 1,5° ТДН — мы, похоже, достаточно близко подошли к ответу на вопрос, поставленный в этой главе: во что же обходится холод России? Однако, как это отмечалось нами ранее, не хватает надежных расчетов затрат на градус избыточного холода по России. Американский подсчет, приведенный в таблице 3-5, показал порядка 1–1,5 процента от ВВП на градус. Мы решили, что Россия платит, по меньшей мере, столько же, а может быть, и значительно больше, и затем соответственно подсчитали, что ее итоговые затраты составляют по крайней мере 1,5×1–1,5=1,5–2,25 процента от ВВП в год. Заманчиво полагать, что это так. Однако мы уверены, что здесь существует много нерешенных вопросов. Факт остается фактом: полный расчет стоимости холода в России — основная задача, которую надо решать. В приложении Г мы намечаем программу исследований.

От виртуальной истории к реальной

Моделирование Татьяны Михайловой было версией так называемой виртуальной истории^21. Однако пора вернуться к реальной истории. Россия, действительно, освоила и заселила бескрайние регионы Урала и Сибири. Она на самом деле построила города, которые больше и холоднее, чем какие-либо еще в мире (подробно см. в приложении Д). В следующих двух главах дается развернутый обзор имперской и советской истории с целью показать, как и почему все это произошло. А главы о размере и холоде завершит краткий очерк об истории двух городов в XX веке, чьи судьбы показывают, насколько различными были пути развития России и США. Дулут в штате Миннесота и Пермь на Западном Урале удивительно схожи по своему сравнительно отдаленному и холодному расположению. Сто лет назад оба города были объектами больших промышленных надежд.

Дулут, штат Миннесота

В начале XX столетия Дулут в штате Миннесота был одним из наиболее быстро растущих городов США. Между 1900 и 1910 годами численность его населения возросла со 119 000 до 211 000 человек^22. Располагаясь поблизости от одного из самых богатых в мире железных рудников и к западу от озера Верхнего, Дулут, казалось бы, имел все шансы претендовать на то, чтобы стать одним из ведущих американских металлургических центров. Экономическое будущее города виделось еще более многообещающим в 1915 году, после того как Сталелитейная корпорация США (United States Steel Corporation) решила построить там завод стоимостью 20 миллионов долларов. Предсказывали, что Дулут как столица железа и стали превзойдет Питтсбург, Чикаго и Детройт.

Однако вопреки всем ожиданиям Дулут так никогда и не стал металлургическим гигантом из простых соображений рыночной экономики. Отдаленность от основных рынков стали и железа и экстремально холодный климат сделали Дулут менее конкурентоспособным, чем другие подобные города на американском и мировом рынках. Несколько лет потерь своих позиций на рынках и снижение производства — и Дулут, так и не заняв место еще одного крупного американского промышленного центра, стал наглядным примером так называемого «нерационального размещения».

В ставшем классическим исследовании истории Дулута, написанном в 1937 году, два экономических географа, Ленгдон Уайт (Langdon White) и Джордж Приммер (George Primmer), выявили скрытые затраты, связанные с размещением города. Во-первых, холодные зимы повышали затраты на производство стали. Долгосрочная средняя температура января в Дулуте составляет -13,9°, но в среднем был один шанс из десяти, что в январские дни температура будет падать до -22° и ниже. В климате с такими перепадами температур оборудование нуждается в особой модификации для того, чтобы предохранить системы водоснабжения от замерзания и быть уверенным, что техника не остановится. Во-вторых, в Дулуте высоки затраты на рабочую силу — опять-таки результат холодного климата, обусловливающего необходимость корректировки затрат на проживание^23. И, наконец, Дулут оказался менее конкурентоспособным по сравнению с другими американскими сталелитейными центрами из-за своей удаленности от рынков и связанными с этим более высокими транспортными затратами.

«Успешное размещение сталелитейных и железопроизводящих заводов — это, в основном, вопрос затрат на транспортировку, а не одной только платы за провоз сырья, как это обычно предполагается. Плата за транспортировку готовой стали до пункта назначения имеет такое же, если не большее значение. Недостатки Дулута и преимущества Детройта обнаруживаются в следующем: Дулут находился в регионе, где основным занятием было фермерство и где, что очевидно, потребность в стали была невелика; Детройт, столица автомобильной промышленности, — самый крупный в мире потребитель стали высокой степени обработки»24.

С самого начала его существования как промышленного центра у Дулута никогда не было перспективы стать ведущим производителем железа и стали. Он слишком холоден и слишком удален от основных рынков. Рынок однозначно доводит этот существенный факт до сведения как производителей, так и потребителей. Как прямое следствие этого, экономическая и демографическая база Дулута изменилась, и он перестал расти. Сегодня в метрополии Дулут (Дулут-Верхнее, Duluth-Superior MSA) проживает менее 250 000 человек — не на много больше, чем в 1910 году.

Пермь, Приволжский федеральный округ

В 1923 году Пермь[10] была 31-м по величине городом России с населением 67 000 человек, однако за последующий десяток лет население утроилось. К 1939 году — это уже 13-й по величине город в стране. Его быстрый рост стал результатом развития советского ВПК. Двенадцать огромных оборонных предприятий (до 30 000–40 000 работников в каждом) были размещены в Перми в три приема за период 1930-1960-х годов^25.

Пермь еще холоднее Дулута (см. график 3-6): здесь январская температура ниже примерно на градус и нередки дни с более низкой температурой. (В 8 из 42 лет, показанных на графике 3-6, средняя январская температура в Перми была ниже -18°; в Дулуте за тот же период был лишь один столь же холодный год.) Пермь имеет такое же отдаленное расположение, как и Дулут. Ее география отдаляет город от заказчиков и в России, и за рубежом. Однако, в противовес Дулуту, рынку в Перми никогда не дозволялось сигнализировать, что холодный пермский климат и отдаленное размещение неблагоприятны как для промышленного производства, так и для роста числа жителей. Затраты на транспортировку, климат и работу никогда не принимались в расчет советскими плановыми органами и специалистами из оборонной промышленности при строительстве и расширении заводов по производству вооружений. Поэтому, когда число жителей Дулута достигло верхнего предела (около 300 000 человек к 1930 году), в Перми рост только начинался. Число жителей росло до одного миллиона человек. К 1970 году завершилась заключительная фаза оборонного строительства в Перми, после чего ее рост существенно замедлился и в 1990 году остановился совсем в связи с развернутой советским правительством радикальной демилитаризацией экономики. Но к тому времени Пермь была уже вчетверо больше, чем когда-либо был Дулут (см. график 3-7).

Пермь сегодня — словно российский «замороженный мамонт», пятый самый холодный город мира с числом жителей свыше миллиона, утративший разумное обоснование того, что заставило построить его таким по величине и в таком месте.

График 3-6. Холодные температуры Дулута и Перми (средние январские температуры, (°С)), 1948–1989 годы

Источник: База данных авторов. См. приложение Б.

График 3-7. Рост численности населения Дулута и Перми, XX век

Источник: База данных авторов. См. приложение Б.

Глава 4

География — выбор

Российские проблемы расстояния и холода — последствия не одной лишь физической географии. Распределение российского населения — результат сознательной политики правительства. До Октябрьской революции поощрялась миграция на вновь присоединенные территории, строились военные аванпосты и города на приграничных землях империи. В советский период огромные массы людей перемещали за Уральские горы для того, чтобы заселить Сибирь и эксплуатировать ее ресурсы с пользой для государства. Освоение новых земель, советское промышленное и городское планирование и насильственная, а не естественная миграция сформировали сегодняшнюю Российскую Федерацию.

Со своим суровым климатом, гигантской территорией, большими расстояниями, Россия, по мнению Андрея Паршева, была обречена на частые низкие урожаи и высокие затраты на транспортировку сырья и готовой продукции. Но география — это не предначертание судьбы. Российская Федерация сегодня, в сущности, вовсе не та вчерашняя РСФСР в составе Советского Союза, Российская империя или средневековая Московия. Как и у большинства стран, размеры и протяженность России являются производной времени. Как говорилось в предыдущих главах, самый важный фактор, определяющий экономическое развитие, — не столько местоположение или размер территории страны, сколько то, где проживают люди в пределах этой территории и как они между собой связаны.

Распределение населения России от Калининграда до Владивостока представляет собой сравнительно новый феномен. Россия изначально формировалась путем завоевания территорий с последующей за этим миграцией туда и заселением, часто под непосредственным руководством самого государства. Широкомасштабное заселение Россией, например, Дальнего Востока стало возможным только после размежевания с Китаем в 1850-х годах и строительства Транссиба в 1890-х. Таков процесс территориального роста и последующего перебазирования населения в пределах данного географического пространства, сформировавший современную Россию, со всеми ее связанными с этим экономическими и политическими проблемами. Хотя физическое местоположение России за несколько веков, по существу, изменилось незначительно, границы государства и распределение населения в пределах этих границ изменились весьма существенно, особенно за последнюю сотню лет.

Пять веков территориальной экспансии

Современная Россия берет свое начало от небольшого Московского княжества, которое образовалось в XV веке после освобождения от татаро-монгольского владычества. В течение последующих пяти веков его территория разрасталась большими темпами и расширилась особенно стремительно после того, как Москва распространила правление на крупный массив евразийских земель, не встретив на своем пути серьезных географических препятствий. Всякий раз, когда в процессе экспансии приходилось сталкиваться с интересами других сильных держав, Москва прибегала к войнам ради дальнейшего захвата территорий. В XVI столетии Москва вернула себе некоторые бывшие российские земли, отторгнутые у нее Литовским княжеством. За этим последовали военные экспедиции в Среднее Поволжье, на северное побережье Каспийского моря и к Кавказским горам. Крестьяне в поисках новых сельскохозяйственных угодий, отряды казаков, охотники в поисках лучших мест промысла ценного пушного зверя тоже шли за Урал и в Сибирь, доходя до реки Амур и Охотского моря на Дальнем Востоке. За ними следовало установление там правления Москвы. В XVII столетии по инициативе гетмана Богдана Хмельницкого с Москвой воссоединилась Украина.

В XVIII веке Петр Великий и Екатерина Великая прославились по всей Европе своим рвением к расширению границ. После победы над шведами в Северной войне 1700–1721 годов Петр I взял под свой контроль Балтийский регион, а спустя пять десятилетий границы его завоеваний были расширены Екатериной II. Она присоединила к России значительную часть польской территории, включая Варшаву, после того как ее поделили между собой бывшие союзники — монархи, правившие тогда в Пруссии и Австрии. Она потеснила еще и турков, распространив российское правление на северное побережье Черного моря, Крымский полуостров и окрестности Азовского моря. Затем Екатерина двинулась дальше в глубь северных отрогов Кавказских гор. Постепенно к России были присоединены земли современной Грузии, Армении и Азербайджана, отобранные у Османской и Персидской империй, а российская армия увязла в целой серии кавказских войн против народов одной из наиболее изолированных горных областей мира. В отрезке между 1550 и 1800 годами имперский аппетит России был столь велик, что она завоевывала в среднем по 35 000 квадратных километров территории в год (что сравнимо по площади с Нидерландами)1.

В XIX столетии все еще оставалось немало территорий, которые России хотелось бы заполучить. Она отторгла Финляндию от Швеции, получив контроль над всем восточным побережьем Балтийского моря. В 60–90-х годах XIX века империя начала расширяться на юг и восток по евразийским степям и пустыням. Так она дошла до Средней Азии — региону с независимыми, но слабыми и малыми мусульманскими государствами под протекторатом Великобритании (Афганистан), для которой они служили буферной зоной перед ее колониальными владениями в Индии. В результате всех этих завоеваний к 1900 году Россия простиралась на запад от Москвы до Балтийского моря и до территорий вокруг Киева и Варшавы, на юг — до Черного моря вплоть до границ с Османской империей и Персией на Кавказе. Оттуда российские владения проходили, огибая Каспийское море, через Среднюю Азию и далее до границ с Афганистаном. Наконец, они простирались на восток через Уральские горы и Сибирь до Китая и Тихого океана. Установление контроля над тихоокеанским побережьем явилось последней фазой российской имперской экспансии.[11]

XX век стал беспокойным временем для российского государства, наполненным в территориальном плане приливами и отливами, вызванными сначала войной с Японией 1904-1905 годов, а затем Первой мировой войной и революциями. После падения российской монархии большевистское правительство старательно, по кусочкам, заново собирало воедино остатки империи, создавая новое государство — Союз Советских Социалистических Республик. Хотя он уже не включал в себя некоторые из прежних владений (Финляндию, Польшу и прибалтийские государства), СССР оставался самым большим по территории государством на земле. Вторая мировая война и поражение нацистской Германии позволили СССР продвинуться в сердце Европы. К 1953 году, году смерти Иосифа Сталина, который был таким же алчным до новых земель, как Петр и Екатерина II, почти все части российской имперской территории в той или иной форме были возвращены «в лоно свое». К тому же были созданы и государства-спутники. Советский Союз и социалистический блок после Второй мировой войны были самым большим достижением российской территориальной экспансии за всю ее историю.[12]

Чем же объясняется такая невероятная тяга к территориальному обладанию? Может быть, дело в бескрайних просторах евразийских степей, отсутствии географических препятствий для экспансии или в склонности России к захвату новых территорий? Было ли это завоеванием ради завоевания? Или за этим стоит нечто большее? Некоторые из объяснений, предлагаемых учеными, возвращают нас к коварному вопросу о влиянии географии — на этот раз в связи с местоположением Москвы, древней Московии XVI века, которое было бы слабо назвать малоподходящим. Московия располагалась на севере Евразии, в поясе лесов, — на северной окраине европейских пахотных земель.

Поход за плодородными землями

Российский историк Василий Ключевский^2, американский историк Ричард Пайпс (Richard Pipes) и британский историк Доминик Ливен (Dominic Lieven) пришли к выводу, что начиная с XVI и вплоть до начала XX столетия территориальная экспансия российского государства, которая представлялась такой хищнической, на самом деле была продиктована трудностями в осуществлении широкомасштабной культивации земель в окрестностях Москвы. Ливен отмечает: «Поскольку русские вынуждены были жить далеко на севере в лесистой местности с неплодородными землями, они не могли увеличить численность своего населения или благосостояния настолько, чтобы можно было создать настоящую империю»3. В начале своей знаменитой книги «Россия при старом режиме» то же самое предположение высказывает и Пайпс^4. Молодому российскому государству Московия приходилось довольствоваться сельскохозяйственным сезоном продолжительностью всего лишь 4-5 месяцев в году для того, чтобы взрастить и собрать урожай. Сельскохозяйственный сезон в евразийских степях к югу от Московии длился 6 месяцев в году, и 8-9 месяцев в Западной Европе. Значит, если бы русские продолжали оставаться в окрестностях Москвы, то у России не было бы возможности производить достаточное количество сельскохозяйственной продукции для обеспечения экономического развития, роста населения и добиться, как конечной цели, превращения России в крупное европейское государство^3.

Исторические записи свидетельствуют, что в XVI веке в Московии действительно были низкие урожаи и довольно малочисленное население по сравнению с ее европейскими соседями — от 6 до 12 миллионов человек^6. Такое положение коренным образом изменилось, как только московские правители приступили к почти повсеместному захвату земель. К середине XVIII столетия стал наблюдаться быстрый рост численности населения. Она увеличилась почти вчетверо с 17–18 миллионов человек в 1750 году до 68 миллионов в 1850 году^7. В XVII и XVIII столетиях, отвоевав территории у Швеции, Польши и Турции, Россия получила в свое распоряжение Черноземье. Это были обширные сельскохозяйственные угодья с плодородной почвой, простирающиеся по евразийской степи от современной Украины и далее к северному побережью Черного моря, занимающие Среднее и Нижнее Поволжье сегодняшней Российской Федерации вплоть до Уральских гор.[13] Захваченные территории были немедленно поделены и раздарены для освоения отличившимся генералам, дипломатам и семьям, близким к царскому двору. Часть земель была передана в надел монастырям. Российским крестьянам также было позволено заселять и обрабатывать их. К началу XX века около 18 миллионов человек (численность всего населения России в 1750 году) переехало туда в поисках пахотных земель. Российское правительство ежегодно стало выделять из бюджета крупные суммы для оказания поддержки переселенцам^8.

Статистикой царских времен подтверждается факт, что такая массовая миграция в степные районы с плодородными почвами и продолжительным сельскохозяйственным сезоном придала импульс росту численности населения страны. Согласно официальным документам Российской империи, в период с 1809 по 1887 год посевные площади в России возросли на 60 процентов^9. С 1858 по 1897 год численность населения в европейской части России почти удвоилась, увеличившись с 68 до 125 миллионов человек^10. Несмотря на то, что урожаи зерновых в России оставались низкими, заселялись и возде-лывались все новые и новые земли, что, в свою очередь, позволяло содержать и кормить все большее количество людей. В 60-х годах XIX века темпы роста численности российского населения были особенно высоки в сельских местностях центральных губерний (древняя Московия) и на новых землях Черноземья^11. В центре Черноземья концентрация населения и количество крупных крестьянских хозяйств были выше, чем в остальных регионах России. Там же быстро росли многочисленные административные центры и города (Харьков, Воронеж, Курск и Саратов). В итоге присоединение новых земель за пределами Московии и последующее изменение в распределении населения России, судя по всему, позволили преодолеть первоначальные недостатки географии и неудачного расположения Москвы. Однако, к сожалению, на этом история не заканчивается. В конце XIX века жители России продолжали перемещаться. На сей раз они отправились на территории с более суровым климатом и с еще более бедными почвами, чем в древней Московии, — на Урал и в Сибирь.

«Изобилие пространства»

К 80-м годам XIX века целины в Черноземье почти не осталось, и растущему населению России стало не хватать свободных пахотных земель. Страна стремительно приближалась к ограничениям, предсказанным Томасом Мальтусом в его известном очерке 1798 года «Опыт о законе народонаселения»12. Мальтус предвидел резкий рост численности населения во всем мире, который превысит возможности всех сельскохозяйственных угодий земли обеспечивать людей продовольствием. Он задал задачу европейским политическим мыслителям XIX столетия, изучавшим рост численности народонаселения и территориальные возможности. В течение полувека, предшествовавшего Первой мировой войне, большинство европейских стран были заняты поиском способов, которые позволили бы справиться с перспективой перенаселения. Те, кто не мог увеличить свою территорию путем аннексии или колонизации, надеялись справиться с этой проблемой путем регулирования роста численности своего населения и адаптации его под имеющиеся возможности. Набор альтернатив включал в себя поощрение эмиграции, увеличение производительности сельского хозяйства, а в некоторых случаях и популяризацию государственных образовательных программ по снижению рождаемости (что предлагал сам Мальтус). Между тем Германия, Великобритания, Бельгия и Нидерланды успешно опровергали так называемый «мальтузианский софизм» — тезис о том, что население обречено на перерасход ресурсов, — путем внедрения интенсивных сельскохозяйственных методик и ускоренной индустриализации. Другие европейские страны, такие как Австро-Венгрия, Италия и Ирландия, поощряли эмиграцию из своих перенаселенных городских регионов — главным образом в Северную Америку. В результате с 1870 по 1914 год эмигрировало почти 25 миллионов человек^13.

У России, однако, был другой выход. Благодаря «изобилию пространства» у нее еще имелось много земли для освоения в рамках собственных границ^14. Поэтому она открыла доступ к территориям, расположенным за пределами Черноземья — на Урале и в южной части Сибири, — разрешив заселять и обрабатывать их. Бескрайние евразийские степи были, по сути, российской собственной «Северной Америкой». Ричард Пайпс писал в работе «Русская революция»: «Российские граждане не мигрировали в другие страны». Вместо этого «они предпочитали колонизовать свою собственную страну»15. Это весьма примечательно, поскольку означало, что в XIX и начале XX столетия России удавалось избегать «мальтузианских ограничений», прибегая к территориальной экспансии. Ей не надо было сдерживать рост численности своего населения.[14]

Мальтус писал, что ростом численности населения движет доступ к земле и пище. Вот что он говорил о Северной Америке (хотя в этом контексте он мог бы свободно говорить и о России): «Повсеместно отмечалось, что в новых колониях, основанных в благодатных странах, где достаточно земель и пищи, численность населения постоянно и стремительно растет… Обширные плодородные земли, которые можно получить за гроши или вовсе бесплатно, настолько благоприятно сказываются на росте численности населения, что преодолевают все препятствия на его пути». Развивая эту мысль, Мальтус пишет, что, «когда акр за акром вся плодородная земля будет занята, ежегодный рост урожайности будет зависеть от окультуривания уже используемых земель… Но население, если его обеспечивать пищей, будет возрастать с неимоверной интенсивностью, и возрастание за один период придаст импульс еще большему возрастанию в последующий период, и так будет продолжаться бесконечно»16. По Мальтусу, страна, у которой слишком мало земель, могла бы оказаться со слишком многочисленным населением. Но в стране не может быть слишком много земель, особенно если они пригодны для обеспечения населения достаточным количеством продовольствия. В такой стране население продолжало бы расти, что и произошло в России. Бескрайность территории, несмотря на неплодородность ее почв, позволяла осваивать все новые и новые земли для компенсации их неполноценности. В результате такая территория позволяла обеспечивать содержание большего количества людей, хотя и при сравнительно низком уровне жизни и без получения больших излишков сельскохозяйственной продукции.

Наличие новых земель, действительно, избавляло российских землевладельцев от необходимости внедрения более интенсивной методики ведения сельского хозяйства для повышения его производительности. Ввиду того, что российские земли за пределами Черноземья не сулили богатых урожаев, там можно было обойтись и без интенсивного земледелия. Оно было не только сложным, но и дорогостоящим делом. В течение всего XIX столетия инвестиции в интенсивное земледелие существенной прибыли не приносили^17. Считалось, что дешевле, проще и предпочтительнее позволять российским крестьянам переезжать на новые земли, чем поощрять их вкладывать свои средства в старые земли и их культивацию. Поэтому из-за избытка земель для российского земледелия, а позднее и для советской промышленности стало характерным экстенсивное развитие. Когда почва в одном месте истощалась или пик производительности там был пройден, всегда можно было перебраться куда-нибудь еще. Небольшим европейским странам, таким как Бельгия и Нидерланды, никогда так «крупно не везло» в части безбрежных просторов.

Ничейная земля (terra nullius) и императив постоянного поселения

Поиск альтернативы неплодородным почвам Московии и увеличение площади пахотных земель не были единственными причинами миграции населения по территории России. Во времена Империи и до Первой мировой войны понятия территориального обладания и престижа были столь же значимыми, как география и фантом мальтузианского перенаселения. Обладать землями — особенно такими бескрайними, как российские, означало заселить их. Начиная с XVIII и до начала XX столетия земли с малочисленным населением или населенные только туземными охотниками рассматривались как пустая земля, или terra nullius — ничейная земля. Это означало, что ее могла завоевать и колонизировать любая европейская великая держава. Одним из наиболее известных случаев судебного разбирательства по делу о terra nullius было прошение (примерно в 1770 году) Британской империи о признании законности ее притязания на суверенитет и владение Австралией. Британское правительство объявило Австралию «практически незаселенной», признавая, однако, за аборигенами право на владение страной в рамках подконтрольных Британии территорий. В течение последующих двух столетий британские и другие европейские колонисты тоже использовали концепцию ничейных земель, оправдывая насильственное вытеснение коренного австралийского населения с целью проложить себе путь для активной сельскохозяйственной деятельности и разработок месторождений. Понятие terra nullius продержалось в австралийском земельном законодательстве до 1992 года^18.

Та же самая идея terra nullius, которая способствовала колонизации Австралии в XVIII–XX веках, определяла подход русских царей и других европейских монархов к своим территориям в XVIII столетии. Концепция terra nullius имела двойственное, но взаимосвязанное толкование. В первом толковании она распространялась на любые земли любой площади, которые не контролировались ни одним из признанных европейских государств^19. Это относилось к большей части евразийского массива земель до тех пор, пока на них не предъявила своих прав Российская империя. Во втором своем значении она имела отношение к территории, на которой не было земель, принадлежащих кому-либо, кто владел бы ими на законном основании. При этом подразумевалось, что для того, чтобы те или иные государства имели право установить свой суверенитет над такими землями и удерживать других от попыток завладеть ею, там должны постоянно проживать и работать на эти государства люди^20. Второе значение этого понятия стало главным камнем преткновения в спорах между аборигенами и британскими и европейскими поселенцами в Австралии. Аборигены, подобно коренным жителям Северной Америки, Африки и Евразии, не основывали постоянных сельскохозяйственных поселений на своих исконных землях. Хотя они, естественно, использовали землю и кормились от нее, они вели преимущественно кочевой образ жизни на своих обширных территориях. Европейцы считали все это равнозначным физическому отказу от земли или, по меньшей мере, потере связи с землей. Поэтому, по мере того как Российская империя продвигалась все дальше в глубь Евразии, ее правители в спешном порядке возводили там сторожевые заставы и строили города, призывая крестьян возделывать земли на вновь захваченных территориях. Таким способом они обозначали владение землей, демонстрировали постоянство заселения и использования новых земель, обеспечивая суверенитет российского государства над всей его необъятной территорией.

Территория и престиж великой державы

Как уже упоминалось в главе 2, обладание новыми землями в значительной степени способствовало росту престижа и влияния на международной арене. К 1900 году захват новых территорий в экономических и политических целях стал объектом взаимоотношений между государствами. Статус европейской страны как великой державы напрямую зависел исключительно от ее способности обладать колониями. Большинство европейских государств завоевание земель считало «обязанностью», обязанностью великой державы^21. В имперском мышлении превалировали идеи о том, что все ничейные территории и малые государства следовало бы в конечном счете причислить к более крупным империям с тем, чтобы оставалось только небольшое количество независимых держав. Именно эти независимые державы, империи, или великие державы, и будут определять ход мировых событий. И в самом деле, немецкий обозреватель Отто Хинтце (Otto Hintze) в 1907 году писал: «Борьба за статус великой державы является истинной сутью империалистического движения в современном мире. Дело уже не в том, как это бывало в прежние времена, чтобы в мире доминировала одна держава. Дело в том, чтобы были отобраны нации, которые примут на себя роль лидеров в решении мировых проблем»22. Россия ни в коем случае не была малым государством. Она страстно желала стать лидером в международных делах и оставаться великой державой. Размеры территории в значительной степени ассоциировалась с идеей о «величии» России, и российские правители продолжали ее увеличивать^23.

Крупнейшим из всех этих территориальных приобретений стала Сибирь, подлинная сокровищница полезных ископаемых и природных ресурсов, но также и наименее населенная и наиболее сложная территория в плане прав на обладание ею Россией в имперском смысле. Сибирь была подлинной terra nullius, когда российское государство впервые обратило туда свой взор. Это были не нанесенные на карту земли, населенные малочисленными местными охотниками и кочевниками, которые питались от земли, но не «пользовались» ею по европейским понятиям, превалировавшим до 1900 года^24. Это был уязвимый момент, так как земли могли посчитаться «незанятыми», и российскому государству во что бы то ни стало необходимо было там прочно укорениться. Вначале цари не предпринимали попыток основательного заселения Сибири: их инициатива ограничивалась частичной эксплуатацией ее ресурсов. Однако с появлением в XIX веке новых империалистических требований к четкому обозначению обладания территорией их подход изменился.

Заселение Сибири является главным фактором возникновения и эволюции современных проблем России, связанных с размером территории и холодом, что будут подробно рассмотрены в следующей главе. Развитие Сибири доказывает, что география страны — не обязательно определяет ее «судьбу». Эта огромная территория была осознанно, иногда в принудительном порядке, заселена. В советский период централизованное планирование сознательно проводило политику размещения людей, городов и промышленности на просторах Сибири и на прилегающих к ней территориях — на Урале и Дальнем Востоке.

Создание городов в Сибири в советский период — это отдельный важный вопрос. Цари довольствовались символическим контролем над гиганской территорией Сибири в течении ее завоевания, — вытесняя туда избыточное население из городских регионов Европейской России и основывая ряд малых городов и постоянных поселений между Уральскими горами и Тихим океаном. Монархия не стремилась к широкомасштабному освоению или урбанизации этого региона. Да у нее, несомненно, не хватило бы ресурсов, даже если бы она и попытались взяться за это. Фактически урбанизация в России — скорее советский нежели дореволюционный феномен. Размещение и концентрация людей и экономической деятельности в конкретных городах по всей российской территории стало возможным только в Советском Союзе, когда правительство смогло выделить ресурсы, необходимые для «комплектования» этих городов людьми посредством центрального планирования^25.

Урбанизация в России

Отсутствие сельскохозяйственных излишков, необходимых для материального обеспечения городской жизни, крепостничество, разбросанность городского населения и увеличение расстояний между поселениями по мере расширения российской территории существенно замедляли развитие административных центров и городов империи. Вплоть до XVIII столетия в городах проживало лишь 3–4 процента жителей России. Статус поселениям присваивался по ряду различных признаков: четких критериев не было, и многие «городские» центры едва ли заслуживали такого названия. Это были зачастую более или менее крупные сельские поселения, теснее связанные с сельским хозяйством, нежели со сферами промышленности и услуг^26. Большинство жителей российских городов были землевладельцами и крестьянами, которые сами обеспечивали себя продуктами питания^27. Города в царское время должны были быть самодостаточными в обеспечении сельскохозяйственными продуктами со своих собственных пригородных сельскохозяйственных угодий, так как рассчитывать на поставки продовольствия извне было бесполезно. Потому их жители были зачастую не постоянными обитателями, а временными мигрантами, постоянно переезжавшими из города в сельскую местность и обратно в поисках средств к существованию. В 1914 году, например, на долю крестьян, сохранивших связь со своими родными деревнями, приходилось 70 процентов населения Санкт-Петербурга^28. Рост численности населения в российских городах начался только после отмены в 1861 году крепостного права, освободившей людей от узаконенной привязки к землевладельцу и определенным участкам землепользования^29. В таблице 4-1 приводится список крупнейших городов Российской империи в 60-х годах XIX века.

Таблица 4-1. Главные города Российской империи, 1860-е годы

Ранг

Город

Численность населения

Страна местонахождения в настоящее время

1

Санкт-Петербург

539 000

Россия

2

Москва

399 000

Россия

3

Одесса

121 000

Украина

4

Кишинев

104 000

Молдавия

5

Рига

98 000

Латвия

6

Саратов

93 000

Россия

7

Ташкент

80 000

Узбекистан

8

Вильно (Вильнюс)

79 000

Литва

9

Казань

79 000

Россия

10

Киев

71000

Украина

Источник: Chauncy Harris. Cities of the Soviet Union: Studies in Their Function, Size, Density, and Growth. Chicago: Rand McNally, 1970.

Другие крупные городские поселения России были расположены неподалеку от Москвы и бассейна Верхней Волги (Кострома и Ярославль), а также вдоль Днепра и Дона, на территории современной Украины и на Юге России: регионы Екатеринослава (Днепропетровск), Луганска, Новочеркасска и Воронежа. Ни один из этих городов не был расположен ни на Урале, ни в Сибири. К тому же, как показывает таблица 4-1, из десяти крупнейших в те времена городов Российской империи шесть находятся фактически за пределами современной Российской Федерации, а именно к западу и югу от нее.

После отмены крепостного права реальным стимулом урбанизации стало начало индустриализации в России в 1880–1890-х годах. Иностранный капитал и предприниматели, торговцы и финансисты заполонили российские города, увеличив долю городского населения примерно до 18 процентов к 1914 году^30. Большинство наиболее динамично развивавшихся до 1914 года городов, за исключением Санкт-Петербурга и Москвы, сегодня находятся за пределами территории России (Рига, Киев, Одесса, Днепропетровск и Баку). Рост городов в Российской империи достиг своего пика в период между 1914 и 1916 годами, во время Первой мировой войны. Шесть миллионов крестьян, военных беженцев, рабочих и военных перебрались в российские города на заре революции, увеличив число горожан до 28 миллионов человек^31. Ричард Пайпс отмечает, что эта тенденция почти полностью изменилась на противоположную во время Октябрьской революции и последующей Гражданской войны, когда российские города опустели из-за голода и бегства их жителей в сельскую местность. В период между 1917 и 1920 годами почти пять миллионов человек покинули российские города. Петроград потерял две трети своих жителей, Москва потеряла почти половину^32. После того как большевики упрочили свою власть, им пришлось поворачивать вспять массовое бегство из городов и восстанавливать численность населения Санкт-Петербурга и Москвы, а равно и других главных городов, в чем они, конечно, преуспели. К 1989 году, времени проведения последней советской переписи населения, доля горожан в РСФСР возросла до 74 процентов населения^33.

Урбанизация стала одной из основных задач коммунистического правительства. В 1917 году большевики осуществили пролетарскую революцию, ориентированную, по их замыслам, на горожан в стране, где преобладало сельское население. Крестьяне составляли 80 процентов населения, и горожане поддерживали прочные связи с сельской местностью. Сразу же после революции, в целях которой большевики использовали тягу крестьянства к земле, чтобы поднять его против режима, они решили от него (крестьянства) избавиться. Новая власть планировала, если потребуется, насильно создать «настоящий» городской пролетариат. Для раннего периода существования большевистского государства была характерна настоящая война города с селом, проводившаяся государством под лозунгами индустриализации и урбанизации. Война в конечном счете была выиграна Сталиным в 1930 году, когда российское сельское население было коллективизировано в огромные колхозы.

С середины 1920-х годов и вплоть до начала Великой Отечественной войны численность городского населения России росла ошеломляющими темпами — 6,2 процента в год^34. Таких темпов роста в России еще не было. Это одна из самых быстрых урбанизации в мировой истории, прогрессировавшая за счет массовой миграции жителей сельскохозяйственных регионов в города. Она была оформлена директивами советского правительства о важности переселения в города и целенаправленным курсом на ускоренную индустриализацию. Она также осуществлялась путем беспрецедентного расширения системы исправительных лагерей как средства освоения «диких» территорий (об этом в следующей главе). Но при всей неуклонной и беспрецедентной настойчивости правительства в его стремлении во что бы то ни стало увеличить количество и размеры городов, игнорирование рыночных законов привело к тому, что некоторые из наиболее жизнеспособных городских регионов Российской империи были обречены на быструю деградацию.

Американский экономический географ Чанси Харрис (Chaunсеу Harris) отмечал, что многие из крупных и быстрорастущих городов царской России перестали быть таковыми в Советском Союзе к 60-м годам прошлого века. В качестве основного примера он приводит Одессу:

«Черноморский порт Одесса был третьим крупнейшим городом Российской империи в течение последних пятидесяти лет монархии в России. Согласно различным подсчетам, численность ее населения возросла со 121 000 в 1867 году до 631 000, 550 000 или 500 000 человек накануне Первой мировой войны. В самом деле, из всех крупных городов Европейской России у Одессы был самый высокий, согласно Рашину, уровень прироста численности населения за период 1811–1914 годов, когда численность жителей там возросла в 45 раз (с 11 тысяч до 500 тысяч человек)»35.

Как отмечает Харрис, Одесса не была административным центром провинции (губернии). Ее быстрый рост можно было бы приписать исключительно рыночным экономическим факторам, и более всего ее положению на Черном море. Одесса «росла вместе с бурным развитием торговли зерном из украинской глубинки, вызванным увеличением производства зерна в российском Черноземье, строительством железных дорог, по которым можно было с минимальными затратами транспортировать зерно в экспортные порты, развитием способов доставки насыпных грузов морским путем и ростом спроса на рынках Западной Европы»36. После революции приоритеты были переориентированы на развитие внутренних регионов Украины и иных территорий СССР. Централизованное планирование и акцент на экономическое самообеспечение советского государства привело к тому, что Одесса потеряла значение одного из главных торговых портов, связывавших Россию с Европой. Численность населения уменьшилась, и хотя позднее ее рост возобновился, Одесса так и не достигла своего дореволюционного статуса. В течение всего лишь нескольких десятилетий она из самого быстрорастущего коммерческого центра России превратилась в город с самыми низкими из всех крупных советских городов темпами прироста численности жителей^37.

Таблица 4-2. Рост российских городов на Урале и к востоку от него, 1897–1989 годы

(в порядке убывания численности населения на 1989 год; тыс. чел.)

Город

1897

1926

1939

1959

1970

1979

1989

Новосибирск

8

120

404

885

1161

1312

1392

Екатеринбург

43

140

423

779

1025

1211

1298

Омск

37

162

289

581

821

1014

1148

Челябинск

20

59

273

689

875

1030

1107

Уфа

49

99

258

547

780

987

1078

Пермь

45

121

306

629

850

999

1040

Красноярск

27

72

190

412

648

796

870

Барнаул

21

74

148

303

439

535

602

Хабаровск

15

52

207

323

436

528

601

Новокузнецк

3

4

166

382

496

541

581

Иркутск

51

108

250

366

451

550

577

Кемерово

*

22

137

289

374

462

511

Томск

52

92

145

249

338

421

473

Улан-Удэ

8

29

126

174

254

300

353

Чита

12

64

121

172

241

303

323

Комсомольск-на-Амуре

*

*

71

177

218

264

315

Братск

*

*

*

43

155

214

256

Якутск

7

11

53

74

108

152

187

Норильск

*

*

14

118

135

180

175

Источники: Население России за 100 лет (1897–1997): Статистический сборник. М.: Госкомстат России, 1998. С. 58-63; Города России: Энциклопедия / Под ред. Г. М. Лаппо. М.: Большая Российская Энциклопедия, 1994. Избр. статьи.

* В месте, где этот город сегодня находится, либо вообще не было поселений (например, Норильск до 1921 года, Братск до 1955 года), либо было только небольшое поселение с менее чем 3000 жителей.

До разорения, принесенного Второй мировой войной, западная часть России и Украина являлись главными районами роста городов^38. Вторая мировая война, как и предшествовавшая ей Гражданская война, оказала разрушительное воздействие на развитие городов. Свыше 1700 административных центров были разрушены; серьезный ущерб был нанесен другим главным городским центрам все в той же европейской части России и на Украине^39. В конце войны, в 1945 году, советское планирование в области градостроительства переключило свое внимание на Поволжье, Урал и Сибирь^40. Начиная с 1950 года города на Урале и к востоку от него превратились в очаги быстрого роста численности населения и промышленности. Многие сибирские города впервые стали крупными городскими центрами. Это были те самые города, чей рост завершился к 1970-м годам и которые, как показано в таблице 3-3, как раз стали главными «виновниками» понижения российской ТДН в советский период. Таблица 4-2 снова обращает внимание на города, перечисленные в таблице 3-3, чтобы показать, как и когда из небольших поселений и имперских сторожевых застав они превратились в города с населением в несколько сотен тысяч человек и более.

Результаты этой деятельности по строительству гигантских городов восточнее Урала — с последующим переселением туда советских людей — и обусловили возникновение одной из самых больших проблем, с которыми сталкивается Россия сегодня. Хотя и в царские времена допускались некоторые ошибки в планировании административных центров и городов, их масштабность не шла ни в какое сравнение с теми монументальными ошибками, которые сопровождали освоение Сибири при советском режиме.

Глава 5

Сибирь — поле экспериментов и ошибок

В основе современных российских проблем холода и расстояния лежит заселение Сибири в XX веке и массовое перемещение в этот бескрайний регион людей и промышленности. Для советского правительства освоение природных богатств Сибири и строительство гигантских предприятий, рудников, гидроэлектростанций и городов по всей ее территории стало кульминацией усилий по превращению аграрной Российской империи в современное промышленное государство. Оно считало освоение Сибири — индустриализацию и урбанизацию этой самой негостеприимной территории в мире — одним из главных достижений СССР. Только в 1970–1980-х годах чрезмерные издержки этой масштабной деятельности стали очевидными. Сегодняшней России приходится платить по этим счетам.

Несмотря на все сложности освоения, вызванные климатическими условиями, Сибирь, как и холод, на протяжении веков определяли облик России и концепцию ее будущего. Американский историк-географ Марк Бассин (Mark Bassin) рассказывает о разнообразии взглядов на Сибирь, которая по-разному видится российским интеллектуалам и политическим философам — для них она была сокровищницей и пустыней, колонией и рубежом, источником вдохновения для новых реформ и исконным преимуществом. Они также не забывали, что Сибирь — часть исторического наследия России. В конце XVIII и в XIX веках исследование и освоение Сибири, эволюция связей европейской части России с этими бескрайними землями играли важную роль в формировании национального российского самосознания. Сибирь является воплощением успехов российских исследований и эволюции. Бесстрашные российские первопроходцы, добравшиеся до отдаленного Камчатского полуострова и побережья Тихого океана, были возвеличены поэтами и писателями. Сибирь была источником еще не разведанных богатств и новых территорий, а также кладезем старинных народных традиций и ритуалов. Все эти ипостаси Сибири живы и по сей день. Сибирь ценится как «энергетическая колония» и сокровищница природных ресурсов для других регионов страны, как «неосвоенный рубеж» и спасительный «новый мир» для остальной России^1.

Слова русского писателя Александра Солженицына, сказанные в 70-х годах прошлого века могут служить иллюстрацией этих идей:

«Северо-Восток — это наше напоминание, что мы, Россия, — Северо-Восток планеты, и наш океан — Ледовитый, а не Индийский, мы — не Средиземное море, не Африка, и делать там нам нечего! Наших рук, наших жертв, нашего усердия, нашей любви ждут эти неохватные пространства, безрассудно покинутые на четыре века в бесплодном вызябании… Северо-Восток — ключ к решению многих якобы запутанных русских проблем. Не жадничать на земли, не свойственные нам, русским, или где не мы составляеем большинство, но обратить наши силы, но воодушевить нашу молодежь — к Северо-Востоку, вот дальновидное решение. Его пространства дают нам выход из мирового технологического кризиса. Его пространства дают нам место исправить все нелепости в построении городов, промышленности, электростанций, дорог. Его холодные, местами мерзлые пространства еще далеко не готовы к земледелию, потребуют необъятных вкладов энергии — но сами же недра Северо-Востока и таят эту энергию, пока мы ее не разбазарили»2.

Тридцать лет спустя отголосок аналогичных идей прозвучал в докладе российского исследовательского центра — Совета по внешней и оборонной политике (СВОП):

«Сибирь и Дальний Восток — основная пространственная и ресурсная часть современной России. Со времен М. В. Ломоносова считалось очевидным, что восточными землями России будет «прирастать ее могущество»; на рубеже тысячелетий стало не менее очевидным, что Сибирь и Дальний Восток — это не только «могущество» , но и сама судьба России… для европейской части России дезинтеграция будет означать потерю не только рынков, но, главное, огромного ресурсного и пространственного потенциала, который не один раз спасал европейскую часть от катастрофы (например, в Великую Отечественную войну)»3.

Своей ссылкой на выдающегося ученого Михаила Ломоносова СВОП подчеркнул особое значение связи между Сибирью и российским прошлым, настоящим и будущим. И действительно, начиная с 1980-х годов утверждение Ломоносова, что могущество России будет прирастать Сибирью, украшает стены классов в российских школах. Связь между процветанием России и Сибирью, словно учение Коперника, преподносилась как научный прогноз. Это не могло не воплотиться в реальность потому, что так было угодно судьбе, о чем свидетельствует приведенная выше цитата из доклада СВОП.

Хотя Россия и установила свой суверенитет над Сибирью сравнительно давно,[15] возраст какого-либо более или менее заметного поселения в Сибири фактически составляет всего лишь порядка столетия — дата основания 1890 год. Сибирь была лакомым куском, но дотянуться до него было трудно. Регион восточнее Уральских гор веками служил главным географическим и экологическим барьером на пути массовой миграции. Препятствием для потенциальных поселенцев служили не сами горы, которые не так уж высоки, а холод. Суровый и негостеприимный климат Сибири с крайне коротким сельскохозяйственным сезоном и долгими зимними ночами был причиной того, что регион вплоть до XIX века оставался преимущественно территорией охотников и кочевников. Только с появлением Транссибирской магистрали в 90-х годах XIX века и благодаря технологическим достижениям Советского Союза в XX столетии, внутренние районы Сибири стали доступными для широкомасштабного заселения и индустриализации. Все это, впрочем, было бы вообще невозможно осуществить, не будь доступа к имевшемуся в изобилии дешевому топливу из огромных сибирских запасов газа и угля. Разработка этих ресурсов началась в 1930-х годах и интенсифицировалась после Второй мировой войны. Энергия и тепло были и по сей день остаются существенными факторами в заселении Сибири. Показателем того, как государству нелегко было освоить и заселить Сибирь, является использование военной терминологии при описании процесса включения этих холодных и негостеприимных земель в Россию. Множество источников окрестили этот процесс завоеванием Сибири.

Ресурсное богатство Сибири

Характер завоевания Сибири дает ясно понять, что с самого начала ее освоение преследовало в основном коммерческие цели. Сибирь была источником ценного меха — в том числе лисьих, соболиных, беличьих шкурок, — жизненно необходимого в условиях суровых российских зим и очень высоко ценимого в Европе, а также соли и ценных минералов. Охотники, казаки и предприниматели в погоне за удачей в XV веке основали в Сибири первые отдаленные поселения. Вслед за ними шли крестьяне, бежавшие от крепостничества центральных провинций России в Сибирь и искавшие убежище и свободные земли. Правда, до конца XIX столетия поселенцев было сравнительно мало. Начиная с XVIII века использовались и другие методы заселения: в Сибирь стали ссылать заключенных. В течение последующих трех столетий Сибирь играла двойную роль: отдаленного рубежа с богатыми ресурсами и исправительной колонии^4.

Первые русские поселения в Сибири стали логическим продолжением процесса эксплуатации минеральных и лесных ресурсов «русского Севера».[16] К XVII столетию доходы от прибыльной торговли мехами не только стали покрывать затраты на управление Сибирью, но еще приносить существенный доход казне^5. Благодаря торговле мехом Россия развила свою собственную экономическую систему — по сути «самостоятельную российскую мировую экономику»6. Большую часть постоянного населения Сибири составляли жители небольших городов, крепостей и редких поселений, в основном специализировавшихся на охоте и торговле мехами, и отчасти на добыче полезных ископаемых. В Западной Сибири стали оседать еще и сообщества крестьянских семей. Так как заработок от торговли мехами не способствовал развитию добычи полезных ископаемых или сельского хозяйства, численность населения оставалась низкой^7. В 1700 году, кроме коренного населения, во всем регионе размером в две Европы проживало лишь около 200 000 российских поселенцев. В течение почти всего последующего столетия население Сибири оставалось, по большей части, сельским и проживало в небольших деревнях. В городах проживало менее 10 процентов населения, и примерно половина его была связана с воинской службой^8. Потому не удивительно, что первые города в Сибири — Тюмень, Тобольск, Томск, Якутск и другие — разрастались за счет торговли мехами.

Сибирь как царская темница

В связи со спадом в торговле мехами, к XVIII столетию коммерческий стимул для освоения Сибири ослаб. Однако интерес к Сибири вновь возрос, когда государство официально превратило регион в место ссылки, а российские политические мыслители XIX столетия стали перенимать идеи европейского империализма. Ссылка преступников началась в 1648 году, а к 1729 году Сибирь стала официальным местом ссылки политических заключенных (князь А. Д. Меншиков, сподвижник Петра I, был сослан туда в 1727 году). В 1762 году был издан указ, разрешавший землевладельцам ссылать в Сибирь своих крепостных-бунтовщиков. В 1763 году аналогичный указ был распространен на осужденных проституток, а в 1800 году — на граждан еврейской национальности, не плативших налоги. В 1800 году население Сибири возросло более чем на миллион человек, частично благодаря притоку заключенных и ссыльных. После восстания декабристов в 1825 году, возглавленного офицерами гвардейских полков, революционеров, политических бунтовщиков и других оппонентов царского режима стали в массовом количестве высылать из Санкт-Петербурга, Москвы и других городов Европейской России. В 1891 году в Сибири проживали предположительно 50 000 российских политических ссыльных, 5000 их жен и детей, 100 000 польских повстанцев и 40 000 преступников^9.

Когда приток ссыльных привел к скачкообразному росту численности населения в Сибири, царские власти стали всерьез задумываться над административным освоением Сибири. Так, например, в начале 1820 года главному советнику царя Александра I Михаилу Сперанскому был поручен поиск путей искоренения недостатков в управлении Сибирью. В их число входили: «непомерные расстояния от местных пунктов до различных административных органов управления»; нехватка местных дворян, что приводило к назначению губернаторами тех, за кем невозможно было установить эффективный контроль или надзор; малая и скудная заселенность региона, что часто имело своим результатом «слишком большой для данного числа жителей бюрократический аппарат»10.

Несмотря на переход государства к ссылке и учреждению исправительных поселений в Сибири, регион продолжал сохранять свою притягательность как отдаленный рубеж и место благоприятных возможностей, особенно из-за отсутствия крепостничества и наличия непомерного количества неосвоенных земель и богатых угодий для промыслов. Многие российские ученые критически смотрели на склонность государства относиться к Сибири как к исправительной колонии. Например, в 90-х годах XIX века Николай Ядринцев призывал к «свободной колонизации» Сибири. Он считал, что именно это, а не царская политика ссылок приведет к интенсивному росту численности населения и будет стимулировать экономическое развитие, как это происходило при колонизации Австралии, США и Канады^11. Даже ссыльные декабристы отзывались о Сибири как о «втором новом мире». Сибирь, считали они, может положиться на свои огромные ресурсы природных богатств и земель, которые являются гарантией того, что «честное предпринимательство и усилия со стороны граждан будут заслуженно и щедро вознаграждены», как это было в Америке^12. Известный российский революционер XIX столетия Александр Герцен проводил параллель между опытом работы России в Сибири и американской экспансией на запад. В письме к своему итальянскому современнику Джузеппе Маззини он писал, что русские, как и американцы, ограничивали свою первобытную экспансивность в приграничных регионах за счет более обширного освоения богатств континента. Он сравнивал сибирских колонистов с американскими пионерами, занимавшимися фермерством на равнинах Северной Америки^13.

Заселение Сибири

В самом деле, российские поселенцы продвигались в Сибирь подобно американским поселенцам, получившим участки для занятия фермерством на Западе США после Гражданской войны. С 1800 года и до начала Первой мировой войны, в тот же период, когда российское государство высылало своих политических противников и уголовных преступников за Уральские горы, почти пять миллионов российских поселенцев мигрировали в Сибирь по собственной воле — по большей части без каких-либо санкций и за свой собственный счет^14. Сибирь, в сущности, стала «Северной Америкой» Российской империи. Она манила достатком и питала надежды сельских жителей в их поисках свободных земель вдали от перенаселенных сельскохозяйственных регионов. С 1871 по 1916 год свыше 40 процентов внутренних мигрантов в Российской империи стали селиться в Сибири^15. В России XIX столетия внутренняя миграция была предметом множества ограничений; в основном она была разрешена тем или официально распространялась только на тех, кто обладал собственностью и располагал средствами для оплаты своего переезда и приобретения земли и техники^16. Это, однако, не отпугивало лиц, не имевших таких средств. Благодаря такой миграции и естественному приросту население Сибири стало довольно быстро расти по сравнению с предыдущими периодами^17.

Строительство Транссибирской железнодорожной магистрали послужило катализатором процесса заселения Сибири. Хотя основной участок Транссиба от Москвы до Читы был закончен в 1899 году, строительство, начавшееся лишь в 1891 году, не было полностью завершено к 1917 году. Однако в 1903 году ветка, ведущая к Тихому океану через Харбин на китайской территории, соединила Читу с Владивостоком. В период между царскими переписями 1897 и 1911 годов 1 миллион человек перебрались в Сибирь по железной дороге^18. Учитывая желание установить и укрепить российский контроль над этим огромном регионом и возрастающую необходимость обеспечить безопасность своих границ как с Китаем, так и со все более агрессивной Японией, царское правительство вскоре стало поощрять такую миграцию. Оно даже предоставляло ряд льгот на переселение, включая дотации на переезд, медицинские услуги и продукты питания, а также низкий миграционный тариф, равный одной трети стоимости проезда на поезде в вагоне четвертого класса^19. Колонизация Сибири стала официальным правительственным проектом в рамках программы российского премьер-министра Петра Столыпина по реформированию сельского хозяйства. Ее целью было переселение «избытка» населения из европейской части России и увеличение количества обрабатываемой земли^20. Большинство миграционных ограничений, включая требования к собственности, были отменены в 1904 году. В результате этой политики численность населения Сибири остановилась на отметке порядка 10 миллионов к 1917 году^21, сделав Сибирь самым популярным местом для мигрантов в Российской империи.

Земля последней надежды

Хотя относительно высокие темпы миграции в Сибирь и связанный с этим прирост численности населения и свидетельствовали о том, что регион очень привлекателен для российских поселенцев, ускоренное заселение Сибири началось только после того, как заселение Черноземья почти достигло порога насыщения. В конце XIX и начале XX века поселенцы прибывали в Сибирь в основном из сильно перенаселенных сельских регионов западной и центральной частей России и Черноземья^22. Сибирь, возможно, и была землей благоприятных возможностей, но для некоторых она была еще и территорией вынужденного переселения, а для многих — землей последней надежды. Многие переселенцы оказались на пороге нищеты и голода, вызванных частыми неурожаями и эпидемиями, в своих родных регионах. Необходимо было выбирать между переездом на восток и смертью от голода и болезней. По результатам изучения миграции того периода, правительство сделало вывод, что из-за кризиса в сельских районах России всем сельским переселенцам необходимо разрешить добровольную миграцию^23. Однако преодолеть трудности, связанные с удаленностью и климатом, было непросто. Перспектива миграции в Сибирь пугала переселенцев.

Известный американский исследователь Джордж Кеннан (George Kennan) в своей книге о путешествии по Сибири описывает, как русские целовали землю перед пограничным столбом между Европой и Азией, прощаясь с Родиной, перед тем как отправиться в долгий холодный путь на восток (см. блок 5-1).

Блок 5-1. Джордж Кеннан-старший: «По ту сторону сибирского рубежа»

«На второй день после нашего отъезда из Екатеринбурга, когда мы проезжали редкий лес между селами Марково и Тугулимская, наш ямщик внезапно осадил своих лошадей и, обернувшись, сказал: «Вот граница». Мы спрыгнули с тарантаса и увидели стоящий на обочине квадратный столб из оштукатуренного или ошпак-леванного кирпича, высотою десять или двенадцать футов, с нанесенным на одной стороне гербом европейской Пермской губернии, а с другой — гербом азиатской Тобольской губернии. Это был пограничный пост Сибири.

Ни один пограничный столб в мире не был свидетелем подобного множества людского страдания или прохождения мимо него такого большого числа людей с разбитыми сердцами. Свыше 170 000 ссыльных прошли этой дорогой с 1878 года и более полумиллиона с начала нынешнего столетия… Так как пограничный столб расположен примерно на полпути между последним европейским и первым сибирским этапами, стало традицией разрешать этапам ссыльных останавливаться здесь для отдыха и последнего прощания с домом и Родиной. Российский крестьянин, даже будучи преступником, крайне привязан к своей Родине; вокруг этого пограничного столба можно было стать свидетелем душераздирающих сцен, когда такой этап, возможно застигнутый в пути морозом и снегом, ранней осенью, останавливался здесь для последнего прощания. Некоторые давали волю безудержному горю. Другие утешали плачущих. Иные становились на колени и прижимались лицом к любимой земле своей Родины и набирали немного земли с собой в ссылку. А немногие прикасались губами к европейской стороне холодного кирпичного столба, будто навек прощаясь со всем тем, что он символизирует…

Сорвав несколько цветов у фундамента пограничного столба, мы вскарабкались в нашу повозку, сказали «прощай» Европе, подобно сотням тысячам до нас, и помчались прочь в Сибирь».

Источник: George Kennan. Siberia and the Exile System. Vol. 1. London: James R. Osgood, Mcllvaine & Co., 1891; reprint: Praeger Publishers, 1970. P. 50-54.

Даже сегодня жители отдаленных районов Сибири и российского Дальнего Востока называют европейскую часть России «материком». На протяжении всего периода царского правления заселение Сибири шло медленными темпами и часто в принудительном порядке. Большая часть населения была сосредоточена на западе Сибири, в относительной близости от центра, где климат был мягче^24 (средние январские температуры в Западной Сибири колеблются в амплитуде от -15 до -20°, тогда как в Восточной Сибири температура опускается до -30° и ниже). В других местах крупномасштабные поселения создавались в непосредственной близости от линий коммуникации с Центральной Россией. Население городов, примыкающих к железной дороге, очень быстро росло в первое десятилетие строительства Транссиба. Старые сибирские города, удаленные от дороги, напротив, пережили экономический и демографический спад^25.

Тем временем заселение Дальнего Востока оставалось неплотным и разбросанным. Хотя большинство статистических сборников царского периода не проводят различий между миграцией в Сибирь и на Дальний Восток, известно, что строительство более или менее значимых поселений на Дальнем Востоке началось только в 50-х годах XIX века. Территория вдоль Амура была предметом постоянных споров с Китаем до 1858–1860 годов, когда России удалось присоединить примерно 644 000 квадратных километров территории и провести демаркацию по реке Амур. Численность населения на российском Дальнем Востоке того времени составляла всего 15 000 человек^26. Государство приложило значительные усилия по привлечению поселенцев в этот отдаленный регион. Уже в 60-х годах XIX века мигранты были освобождены от воинской повинности в качестве поощрения за миграцию на Дальний Восток^27. В 1883 году государство начало оплачивать переезд переселенцев на Дальний Восток, отдавая особое предпочтение земледельцам из Западной Украины, «изголодавшимся по земле»28. Тем не менее, регион страдал от заметно более низких темпов добровольного или принудительного заселения, чем Сибирь. К переписи 1897 года численность населения на российском Дальнем Востоке едва перевалила за 300 000 человек^29. При этом большинство этих переселенцев сосредоточились в Приморье, поближе к тихоокеанскому побережью^30.

К концу царского правления внутренние районы Сибири за пределами окрестностей Транссибирской магистрали были едва обозначены на карте, не говоря уже об их заселении. Разумеется, крупномасштабное заселение и, в конечном счете, урбанизация Сибири в царской России были просто невозможны, так как затраты на заселение, освоение и содержание такого огромного и холодного региона были слишком обременительны для рыночных сил. Несмотря на то что имперскому государству тоже были присущи централизация и администрирование, оно в основном придерживалось рыночной ориентации. К тому же цари обычно имели большие долги и правили империей, обходясь скудными средствами^31. Только Советский Союз — тоталитарное государство с принуждением, заложенным в его сути, с высокой степенью централизации производства и распределения ресурсов и абсолютным отсутствием стоимостных критериев — был действительно в состоянии покорить Сибирь. Плановые структуры и органы госбезопасности в массовом порядке отправляли людей из Европейской России в холод и безмерную даль с целью заселения Сибири. Советский Союз был государством, строившим и обогревавшим города, используя энергетические ресурсы региона (богатые запасы нефти и газа, месторождения угля), и снабжавшим эти регионы, доставляя товары за тысячи километров по Транссибирской магистрали, а затем судами по сибирским рекам и, наконец, самолетами или вертолетами к отдаленным поселениям.

СССР осваивает Сибирь

Советские плановые органы пользовались техническими достижениями 20–30-х годов прошлого столетия для скорейшего овладения ресурсами Сибири. Были сконструированы и построены суда, способные пробиваться через ледяные заторы, открывшие североморский маршрут через Северный Ледовитый океан от Мурманска до Владивостока. Северный морской путь был впервые целиком преодолен за один сезон экспедицией О. Ю. Шмидта в 1932 году; тем самым была установлена прямая связь Европейской России с Дальним Востоком. Советский Союз получил возможность удлинить Северный морской путь вниз по течению великих сибирских рек — Оби, Енисея и Лены — путем строительства ряда портов. Это позволило впервые получить доступ к центральным регионам Сибири, приступить к развитию коммуникаций с ними и к дальнейшему их освоению. В 1930–1940-х годах широкомасштабное освоение сибирских природных ресурсов стало наконец возможным. К 1950-м годам СССР приступил к разработке угольных месторождений и богатых месторождений цветных металлов, включая медь, олово, цинк, свинец, серебро, золото, платину и ртуть в Северной Сибири. В 1960–1970-х годах началось освоение и эксплуатация западносибирских нефтегазовых месторождений. Дальнейшие освоение и добыча нефти и газа в восточной и северной частях Сибири открыли дополнительные возможности для промышленного развития и заселения.

По мере развития сырьевой базы Сибири прокладывались железнодорожные ответвления от Транссибирской магистрали, чтобы соединить ключевые сибирские регионы с остальными территориями СССР. Строились новые города и поощрялись новые поселенцы. В начале октября 1924 года советское правительство издало постановление о важности перемещения людей для освоения ресурсов СССР и сразу же предложило льготы для желающих поехать в Сибирь и на Дальний Восток, включая снижение налогов, отсрочку от призыва на воинскую службу, покрытие транспортных расходов и займы, — очень похожие на политику царских властей^32. Одним из наиболее интересных экспериментов по стимулированию заселения региона в советский период было создание Еврейской автономной области в 1934 году. Биробиджанский эксперимент (см. блок 5-2), продолжавшийся тридцать лет, показывает трудности массового привлечения людей в Сибирь и на российский Дальний Восток даже при хорошо продуманном пакете льгот.

Блок 5-2. Биробиджан[17]

Начиная с 1928 года советское правительство стало предпринимать попытки массового переселения российских евреев на Дальний Восток, в Биробиджан. Согласно переписи 1926 года, в СССР было 2 672 000 евреев^1*. Во второй пятилетке 1933–1937 годов советские плановые органы наметили амбициозную цель по доведению численности населения в регионе до 300 000 человек, половину из которых должны были составлять евреи^2*. Эта территория была разрекламирована как новое социалистическое еврейское отечество, «Советский Сион», и в 1934 году получила официальный статус Еврейской автономной области в рамках РСФСР.

Несмотря на привлекательность предложения получить свое собственное определенное место в СССР (в эпоху царизма евреи размещались за чертой оседлости на Украине и в Белоруссии), советские евреи, которых вынудили переселиться на Амур, стали уезжать оттуда практически сразу же после приезда, особенно в течение первых пяти лет осуществления проекта:

1928 год — 950 приехали, 600 уехали

1929 год — 1875 приехали, 1125 уехали

1930 год — 2560 приехали, 1000 уехали

1931 год — 3250 приехали, 725 уехали

1932–1933 годы — 11 000 приехали, 8000 уехали

Хозяйственная деятельность и заселение Биробиджана достигли своего апогея во время вторжения нацистской Германии в СССР, однако в регионе никогда не проживало более 50 000 постоянных еврейских поселенцев (при общей численности населения в 114 000 человек). В 1958 году Никита Хрущев объявил проект переселения евреев в Биробиджан провалившимся, обвинив в этом «еврейский индивидуализм»3*.

Если под «индивидуализмом» Хрущев подразумевал желание иметь свободу выбора, то он был, несомненно, прав. По обычным меркам, Биробиджан был на грани непригодности для проживания. При его нахождении «бог знает где» и средней январской температуре в -22° советские евреи предпочитали претерпевать дискриминацию и ограниченную возможность получить работу в европейской части РСФСР (а позднее и эмигрировать совсем) жизни и работе в отдаленном уголке Дальнего Востока. Более поздняя история Еврейской автономной области подтверждает это. К 1979 году численность еврейского населения упала до уровня ниже 10 000 человек (чуть больше 5 процентов всего населения Биробиджана) и неуклонно продолжала падать^4*. Между 1989 и 1996 годами евреи уезжали из региона в основном в Израиль, снизив численность еврейского населения в Биробиджане до 1500 человек^5* — менее 0,5 процента общей численности еврейского населения современной России.

1* Народное хозяйство СССР. 1922–1982 гг. М.: Госкомстат России, 1982. С. 33.

2* Robert Weinberg. Stalin’s Forgotten Zion. Birobidzhan and the Making of a Jewish Homeland: An Illustrated History, 1928–1996. University of California Press, 1998. P. 43.

3* Martin Gilbert. Russian History Atlas. Macmillan, 1972. P. 135.

4* Российский статистический ежегодник, 2000. M.: Госкомстат. С. 55, 67.

5* Кричевский Л. Отдаленная российская община теряет последних своих евреев. Еврейское телеграфное агентство. 1996, 6 сентября (http://www.jewishsf.com/bk960906/iremote.htm).

Несмотря на все стимулы и эксперименты, подобные «Советскому Сиону», Сибирь так и не смогла привлечь достаточное количество людей для удовлетворения амбиций плановиков по ее освоению в первые десятилетия существования Советского Союза. Потребовались иные, нежели добровольные или идеологически воодушевленные, методы заселения. В целях достижения более обширной эксплуатации сибирских ресурсов советское правительство развило сибирскую исправительную систему до немыслимого в царской России уровня.

ГУЛАГ

После Февральской революции 1917 года антимонархическое правительство амнистировало всех политических заключенных Сибири и других отдаленных мест. Однако, после прихода к власти большевиков, оказалось, что нехватка капитала, техники, оборудования и других ресурсов мешала реализации запланированной массированной индустриализации. Из необходимых составляющих только рабочая сила присутствовала в достаточном количестве. Поначалу большевистские лидеры полагали, что добровольной контрактной системы будет достаточно для привлечения рабочей силы из числа городских безработных и крестьян в самые неразвитые регионы России. Однако потребовалось совсем немного времени, чтобы понять нежизнеспособность такого подхода. Безработица была успешно ликвидирована в Советском Союзе к 1930 году, сильно уменьшив мотивы для поездки на восток. Все больше крестьян, столкнувшихся лицом к лицу с реалиями жизни даже на Урале, не говоря уже о Сибири, нарушали свои контракты с предприятиями и возвращались на запад. Перед лицом настоятельной необходимости выполнения напряженных производственных планов первой советской пятилетки директора местных предприятий стали требовать предоставления доступа к фонду рабочей силы, которая как раз начинала накапливаться вместе со становлением системы исправительных лагерей. Историк Джеймс Харрис (James Harris) описывает, например, как уральский металлургический комбинат послал в 1931 году срочную телеграмму в областной отдел труда с жалобой на то, что из 2000 новых рабочих, которых они получили в тот год, 1000 человек уже ушли^33. Харрис писал: «Руководители предприятий не видели никаких ближайших перспектив для создания условий, достаточных для удержания новичков на работе. Они были склонны видеть решение проблемы в… использовании принудительной рабочей силы на работах в чрезвычайно суровых условиях, где «утечки» были особенно велики. Это и послужило основанием для расширения лагерной системы. Например, в вышеупомянутой телеграмме утверждалось, что «перевод трудовой колонии (на Надеждинский завод) решил бы проблему» необходимости продолжения жилищного строительства в разгар зимы. Рабочие вряд ли убегут, если за ними будет следить вооруженная охрана.

К концу 30-х годов принудительный труд использовался уже во всех основных отраслях промышленности на Урале»34.

Система исправительных лагерей берет свое начало с постановления 1929 года, поручавшего ОГПУ (Объединенному государственному политическому управлению) создание сети исправительно-трудовых лагерей с конкретной целью колонизации «наименее доступных и наиболее трудно освояемых» регионов страны и эксплуатации природных ресурсов. Эти лагеря должны были быть размещены в «Сибири, на Севере, на Дальнем Востоке и в Средней Азии». На момент выхода постановления в СССР существовало небольшое число трудовых колоний, где насчитывалось примерно 23 000 заключенных. Менее чем через пять лет уже полмиллиона советских граждан — все лица, приговоренные к трем или более годам тюремного заключения, — были в ГУЛАГе[18]33.

ГУЛАГ и его фонд рабской рабочей силы превратились в основной инструмент советской индустриализации. Как описывает Энн Эплбаум (Ann Applebaum)в своей истории ГУЛАГа, Соловецкий лагерь, первый в системе ГУЛАГа, заработал по принципу «сколько работаешь, столько ешь» в 1920 году. Это стало способом постановки лагерей на самообеспечение и даже превращения их в псевдоприбыльные государственные предприятия^36. Через систему ГУЛАГа заключенные, точнее говоря — «работники», занимались лесозаготовками, добычей полезных ископаемых в отдаленных регионах, испытывающих нехватку местного населения. Они также создавали жизненно важную инфраструктуру и ведущие отрасли промышленности в других регионах, включая европейскую часть России и Подмосковье^37. Объекты, на которых работали заключенные системы ГУЛАГа, размещались по всей территории Зауралья. В их число входило все — от Северо-Сибирской железной дороги (строительство велось при температурах -55° и впоследствии было прекращено) до Байкало-Амурской железнодорожной магистрали (БАМ). Одно из крупнейших предприятий ГУЛАГа находилось среди золотых рудников бассейна реки Колыма, в регионе, почти равном по размерам Украине. Частично обслуживающее Даль-строй, оно было своего рода «деловым конгломератом», обособленным от остальной системы ГУЛАГа^38.

Разработка золотоносных месторождений Колымы — один из классических примеров великих человеческих жертв, принесенных на алтарь экономической модернизации и освоения Сибири. В 1938 году сибирским заключенным, которых заставляли работать при температурах порядка -50°, не разрешалось носить меховую одежду — только ватники; вместо валенок в обиходе была парусиновая обувь, а выделяемых пайков едва хватало, чтоб выжить. Согласно историку Роберту Конквесту (Robert Conquest), в НКВД, которому подчинялся ГУЛАГ, считали, что, поскольку заключенные вряд ли выдержат зимние холода, нет необходимости заботиться об их здоровье», ведь всегда в наличии много заключенных взамен погибших^39. В других источниках утверждается, что на каждую добытую тонну колымского золота приходилось от 700 до 1000 жизней заключенных^40. Плановые органы считали фонд рабской рабочей силы поистине неисчерпаемым.

Массовые сталинские чистки конца 30-х годов и усердная работа шефа НКВД Николая Ежова привели к еще большему увеличению числа заключенных. В одном только 1936 году количество лагерей возросло с тринадцати до тридцати трех, а к апрелю 1938 года общая численность заключенных ГУЛАГа превысила 2 миллиона человек. В военные годы эта численность уменьшилась, но после 1945 года снова возросла, так как послевоенные планы экономического развития требовали еще большего количества лагерной рабочей силы. С середины 1949-го до середины 1953 года численность заключенных оставалась на уровне примерно 2,5 миллиона человек. На протяжении всего этого периода примерно половина приговоренных к ГУЛАГу была лишена свободы за преступления не серьезнее мелкого хищения^41.

На пике своей деятельности в конце 1940-х и начале 1950-х годов на долю ГУЛАГа приходилось примерно 15–18 процентов объема промышленного производства и промышленной рабочей силы в стране^42. Один только Дальстрой включал в себя 52 наземных золотоносных прииска, 5 подземных золотоносных рудников, 5 заводов по переработке золотоносной руды, 7 оловянных рудников, 11 оловообогатительных фабрик, 25 гидроэлектростанций и множество других предприятий и заводов^43.

Советская статистика умышленно скрывала тот факт, что достижения кампании по индустриализации базировались на рабском труде. Исправительно-трудовые лагеря в системе ГУЛАГа с численностью, превышающей 3000 или 5000 человек (в зависимости от местоположения), классифицировались как города. Это означало, что для стороннего наблюдателя регионы, подобные Сибири, представлялись переживающими беспрецедентный рост численности населения и промышленности^44. В своей книге о лагерях в СССР Дэвид Даллин (David Dallin) и Борис Николаевский (Boris Nikolaevsky) отмечают, что насильственная миграция была существенным компонентом этого роста, если учесть тот факт, что наиболее быстрый рост городов был зарегистрирован на российском Севере и Дальнем Востоке, где находилось большинство исправительно-трудовых лагерей^45. Даже после освобождения заключенные продолжали вносить вклад в рост численности северного населения. После истечения срока бывшие заключенные получали новый временный статус «особого поселенца». Им было по закону запрещено менять свое местонахождение или возвращаться в родные края. Каждый прошедший через систему ГУЛАГа восточнее Уральского хребта, хотел он того или нет, становился частью миграционной волны, которая катилась через Сибирь и Дальний Восток^46.

Сильное воздействие ГУЛАГа отнюдь не ограничивалось отдаленными и малонаселенными регионами. На карте 5-1 предпринята попытка отобразить насыщенность лагерями отдельных регионов. На ней представлено расположение лагерей ГУЛАГа и максимум численности их «населения» за время их существования. Хотя некоторые крупные лагеря были и в европейской части СССР, именно на востоке ГУЛАГ наиболее заметно повлиял на развитие страны. В период между 1929 и 1953 годами выгоду от использования принудительного труда извлекали практически все без исключения крупные города Урала, Сибири и Дальнего Востока. Примером тому может служить история Хабаровска, одного из крупнейших российских дальневосточных городов конца XIX столетия. В 1938 году численность населения Хабаровска составляла порядка 200 000 человек. В то же время в его окрестностях размещались четыре крупных лагеря ГУЛАГа с общей численностью заключенных более 300 000 человек. Эти огромные ресурсы лагерной рабочей силы были задействованы при строительстве железнодорожных веток^47. Заключенные возводили предприятия по производству материалов для дополнительных строительных объектов в самом Хабаровске и его окрестностях (включая Биробиджан). Они прокладывали дороги, работали в зарождающихся рыболовецкой и лесозаготовительной отраслях и создавали инфраструктуру для поддержания судоходства по реке Амур^48. Сегодня Хабаровск насчитывает более 600 000 жителей и, как показывает таблица 3-3, вносит четвертый по величине негативный вклад в российскую температуру на душу населения (ТДН)49.

Карта 5-1. Наибольшее количество заключенных ГУЛАГа в городах и поселках СССР, 1926–1960 годы

Источник: Рассчитано исходя из данных М. Б. Смирнова. Система исправительно-трудовых лагерей в СССР. 1923-1960: Справочник. М.: Звенья, 1998.

Круги обозначают наибольшее количество заключенных ГУЛАГа в каждой из областей (города, поселки) за все время. Если вблизи города располагалось больше одного лагеря, количество заключенных рассчитывалось исходя из наибольшего числа заключенных, находившихся одновременно в нескольких лагерях области.

Эвакуация промышленности во время Великой Отечественной войны и освоение целины

Еще одним поворотным моментом в освоении Сибири стала Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Хотя строить заводы в Сибири начали еще в 30-е годы, в 40-х годах произошла вынужденная передислокация советской промышленности и экономической деятельности на новое место. Из-за вторжения немецких войск ключевые предприятия были перемещены из европейской части СССР в регионы восточнее Волги — на Урал и дальше — с целью сделать их недосягаемыми для противника. С июля по ноябрь 1941 года, сразу же после внезапного июньского нападения Германии на СССР, свыше 1500 предприятий были вывезены на восток из Ленинграда, Москвы, Киева и других городов. Из этих предприятий 244 были отправлены в Западную Сибирь и 78 — в Восточную. Новая промышленность была размещена в основном в таких городах, как Омск и Новосибирск^50. Сибирь стала стратегической цитаделью: огромная территория отделяла ее от европейской части СССР и возможной атаки регулярных войск через Западный фронт.

Освоение Сибири получило новый импульс во время целинной эпопеи. С 1953 по 1961 год Никита Хрущев проводил кампанию по увеличению производства зерна в южной степи (сегодня Северный Казахстан). Намечалось подключение к кампании и более отдаленных земель, простирающихся в глубь Сибири между Волгой и Енисеем. К 1956 году 35,9 миллиона гектаров — площадь, эквивалентная площади всех возделываемых земель в Канаде, — были подвергнуты интенсивной обработке. Около 300 000 советских граждан были переселены на постоянное жительство в новые сельскохозяйственные регионы^51. Большинство поселенцев, призванные в качестве сельскохозяйственных первопроходцев или направленных в рамках трудовых программ, составляла русская и украинская молодежь. Освоение целины было официально прекращено в 1970 году, когда стало ясно, что поддерживать там урожай на достаточном уровне слишком трудно.[19] Но, несмотря на это, многие из поселенцев остались в этих местах. К концу 1970-х годов государство ставило целью не только осваивать целинные земли, но и продолжать строительство крупных городов и создавать специализированную добывающую промышленность. К началу XXI века этот огромный проект, направленный на укрепление экономики страны, превратился в сибирскую промышленную утопию.

Сибирская промышленная утопия

Мотивация развития специфических отраслей промышленности и расположения городов в Сибири и на Дальнем Востоке до сих пор остается по большей части загадкой; но рациональность, которую можно почерпнуть из советской документации по планированию, позволяет предположить, что было задействовано множество факторов. СССР стремился осваивать территорию и заселять ее людьми не потому, что это была Сибирь, а потому, что там имелись ресурсы: нефть, газ, алмазы, золото и другие ценные металлы. Целью было сделать Советский Союз самодостаточным по стратегическим ресурсам, особенно после 1929 года, когда СССР был изолирован от остальной Европы и его доступ к внешним ресурсам намеренно блокировался западными правительствами, опасавшимися коммунистической экспансии. Были разработаны и другие обоснования, концепции и теории, подкрепляющие намерения правительства, в частности размещение промышленности поближе к сырьевым ресурсам и энергоносителям для минимизации транспортировки, выравнивание уровня экономического развития по всей территории СССР и, в долгосрочной перспективе, придание стимула специализации и крупномасштабному освоению специфических территориальных регионов^52.

Военные плановые ведомства в стремлении освоить Сибирь преследовали свои стратегические интересы, схожие с основными целями царской власти: «обезопасить, удержать и в какой-то мере заселить эту огромную и до некоторой степени уязвимую государственную территорию»53. Наконец, советские политики, которым было поручено обеспечить выполнение задач по созданию и мобилизации общества в относительно менее принудительном порядке в период 60-80-х годов, оказывали идеологическую поддержку освоению новых земель призывами и пропагандой под лозунгами укрепления могущества советского государства. Вообще-то, единого регионального плана освоения Сибири не существовало, и все цели официально представлялись как запланированные уже по их достижении. Советские экономисты, военные стратеги и идеологи — все имели свои причины ставить именно на Сибирь. Однако на деле все они только развивали утопические идеи друг друга.

Одним из самых курьезных идеологических обоснований промышленного планирования в Сибири была так называемая «доктрина Энгельса» — точка зрения Фридриха Энгельса, согласно которой крупномасштабная промышленность должна быть «свободна от пространственных ограничений» и равномерно распределена по всей стране.

«Крупномасштабная промышленность… таким образом, в значительной степени освобождала производство от территориальных ограничений… Общество, освобожденное от пут капиталистического производства, сможет добиться намного большего… Поэтому ликвидация различий между городом и деревней — это не утопия, как раз именно потому, что этим обусловливается максимально возможное равномерное распределение крупной промышленности по всей стране. Действительно, в лице огромных городов цивилизация завещала такое тяжелое наследие, что на избавление от него уйдет много времени и сил. Но от этого наследия необходимо и можно избавиться, каким бы длительным не был этот процесс. (Курсив наш. — Авт.)»54

«Доктрина Энгельса» было взята на вооружение советскими экономистами, особенно теми из них, кто изучал взаимосвязь между экономикой и государственной безопасностью. К концу 1950-х годов этой концепции стали придавать особое значение во влиятельных советских кругах, включая военные академии. Один из наиболее ярких примеров дальнейшего развития «доктрины Энгельса» можно найти в материалах генерала Андрея Лаговского, одного из первых военных экономистов в СССР и основателя кафедры военной экономики при советской Академии Генерального штаба (см. блок 5-3).

Блок 5-3. Генерал Андрей Лаговский о «географическом размещении производительных сил»

«Географическое размещение производительных сил, и прежде всего тяжелой промышленности, как ведущей отрасли народного хозяйства и основы обороноспособности страны, в современных условиях имеет огромное политическое, экономическое и стратегическое значение…»

«В современных условиях составные части высокоразвитой экономической базы, и в первую очередь промышленные предприятия, должны быть так расположены на территории страны, чтобы иметь наиболее благоприятные условия для их работы в военное время…»

«В странах социализма на основе закона планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства производительные силы размещаются принципиально по-иному, чем в странах капитала. В последних, как известно, производство размещается там, где оно сулит монополиям максимальные прибыли».

«Неравномерное и нерациональное размещение производства в капиталистических странах видно из того, что промышленность стихийно развивается в тех районах, где быстрее и больше можно получить прибыли, т. е. обычно в немногих центрах метрополий, в то время как громадные территории окраин страны и колоний остаются в промышленном отношении или совершенно неразвитыми, или там развиваются преимущественно предприятия легкой и пищевой промышленности. Примером нецелесообразного, с общегосударственной точки зрения, размещения промышленности являлась царская Россия…»

«Великая Октябрьская социалистическая революция, уничтожив в нашей стране капиталистический способ производства, покончила и с нерациональным с точки зрения планового хозяйства размещением нового строительства промышленных предприятий. В процессе строительства социализма уродливое наследие капиталистического размещения производительных сил постепенно ликвидировалось, хотя оно окончательно не устранено в в настоящее время, так как для этого требуется довольно длительное время»55.

Царский режим действительно оставил Сибирь и российский Дальний Восток промышленно неразвитыми. В то же время отдаленность от Европы и стремление перенести промышленность подальше от западных границ в период Великой Отечественной войны показали, что из соображений безопасности промышленность нужно сосредоточивать именно там. Безопасность и необходимость повышения обороноспособности СССР послужили мотивацией дальнейшего претворения в жизнь «доктрины Энгельса». В интересах оборонной промышленности в 1960–1980-х годах было начато интенсивное освоение Сибири, Дальнего Востока и тихоокеанского побережья. Там были размещены крупные сухопутные и морские военные объекты, призванные защищать территорию СССР от возможного нападения со стороны Китая. К 80-м годам в Зауралье были размещены примерно 25 процентов советских наземных вооруженных сил, столько же военно-воздушных сил и порядка 30 процентов военно-морских сил. Повышение роли Сибири и Дальнего Востока как военного укрепления способствовало возрождению прежней идеи об обеспечении независимости в снабжении металлами и другими стратегическими ресурсами, которые теперь были востребованы оборонными отраслями промышленности, размещенными здесь после Второй мировой войны. В результате разработка богатых сырьевых месторождений Сибири ускорилась^56.

Такие обоснования необходимости освоения этого региона обусловили приоритет Сибири и Дальнего Востока в советском планировании. Но, если следовать «доктрине Энгельса» и ее прочтению генералом Лаговским, в такой огромной стране, как Россия, распределение крупной промышленности или экономическое освоение в рамках такой обширной территории, как Сибирь и Дальний Восток, конечно же, «отняло бы много времени и сил». Скорее всего, это невозможно. Подобная перспектива, однако, не устрашала советские плановые органы, хотя со временем они модифицировали «доктрину Энгельса», пытаясь добиться скорее равномерного, чем равного распределения средств производства^57. Лаговский и другие экономисты со схожими взглядами были уверены, что размещение промышленности в отдаленных регионах рядом с источниками минеральных ресурсов на самом деле повысит эффективность советской промышленности. Удаленность и затраты не составляли проблемы при подобном образе мышления. Как пояснил Лаговский в своей книге, само отсутствие проблем с удаленностью и издержками является основным преимуществом советской системы. Время или, скорее, его количество тоже никого не останавливало. Идея о рассредоточении промышленности по всей территории СССР и Сибири по идеологическим причинам и из соображений безопасности, сформулированная Лаговским в 1957 году, благополучно просуществовала до 80-х годов прошлого столетия^38. Большинство планов развития промышленности были долгосрочными.

Запланированные «города»

Города в Сибири были важной деталью этих планов. Города развивались вместе с промышленностью, чтобы постоянно обеспечивать заводы, рудники и нефтяные и газовые месторождения рабочей силой. Они проектировались со ступенчатой географической и функциональной иерархией, чтобы максимально охватить стратегические ресурсы с целью их освоения. Города проектировались как базы сосредоточения социальной инфраструктуры и центры снабжения или проживания для добывающих отраслей промышленности в изолированных регионах. В Западной Сибири, например, Новосибирск, Омск и Иркутск — крупные города вдоль Транссибирской магистрали — занимали первые места в иерархии, то есть являлись главными социальными и снабженческими центрами сосредоточения инфраструктуры и одновременно центрами крупных географических регионов. По мере удаления от Транссибирской магистрали меньшие города, вроде Сургута и Нижневартовска, выполняли аналогичные функции меньшего масштаба, выступая в качестве базовых городов для обслуживания рабочих из отдаленных северных месторождений. Даже небольшие поселки и временные шахтерские поселки или нефтяные и газовые месторождения были зависимы от ближайшего города в плане разнообразного обслуживания, включая обеспечение долговременного проживания их семей^59.

Однако во многих отношениях плановые города в Сибири на деле не являлись городами в привычном смысле этого слова. Они не были социальными или экономическими образованиями, а скорее — сборными пунктами, складами и центрами снабжения, то есть имели исключительно утилитарное назначение. Города были лишь функциональными образованиями для складирования, перераспределения и руководства деятельностью и снабжением огромной плановой промышленности региона. Их размер и организация местного управления, включая изменения населения и инфраструктуры, разрабатывались в тесной увязке с потребностями отдельных промышленных предприятий. Поэтому они строились под потребности промышленности и государства, а не под потребности, или желания, или предпочтения жителей этих городов. И в самом деле, ответственность за планировку и создание инфраструктуры в этих городах находилась, в основном, под юрисдикцией соответствующего советского экономического министерства, которому было подотчетно то предприятие, для обслуживания которого был спроектирован город, — при весьма небольшой доле ответственности муниципального руководства. Во многих случаях, при нехватке региональных инвестиционных фондов или их несвоевременном поступлении, министерства просто перенаправляли ресурсы, предназначенные для развития социальной инфраструктуры в городах, на соответствующие промышленные объекты, оставляя жилищный фонд и городские коммунальные службы в дефиците финансирования^60.

Бум освоения Сибири

В 1970–1980-х годах Сибирь и Дальний Восток значились на первых местах в советских программах освоения регионов. Это было обусловлено интенсивной эксплуатацией месторождений нефти и природного газа в Западной Сибири, начавшейся в 1964 году. К 1985 году Западная Сибирь производила наибольшие объемы энергоносителей среди регионов СССР; и целая серия долгосрочных промышленных проектов была запланирована по всей Сибири. В их числе: строительство самого крупного в мире завода по производству алюминия в Саянах; сооружение гигантской плотины на реке Енисей (Саяно-Шушенское водохранилище); завершение строительства БАМа[20] и гигантских гидроэлектростанций в угольном бассейне Канск-Ачинск; вскрышные работы на угольных месторождениях бассейна Канск-Ачинск, который должен был стать одним из самых крупных поставщиков угля в СССР. Аналитики были поражены грандиозностью проектов и масштабами капиталовложений, которые потребовались бы для их реализации. Как отмечал географ Роберт Тааффе (Robert Taaffe), комментируя этот замысел; «никогда прежде в советской истории не бывало такого периода, когда так много важных проектов реализовывались бы в такой неосвоенной экономической зоне»61. Из всех грандиозных сибирских строительных проектов некоторые, особенно крупные (включая БАМ и тюменские нефтяные месторождения), предстояло осуществлять в самых суровых климатических зонах Севера. В период между 1976 и 1980 годами на его долю приходилось 36 процентов от всех советских капиталовложений, направляемых в Сибирь, хотя на долю его населения — 3,5 миллиона человек — приходилось всего порядка 12 процентов от общей численности населения Сибири. Принимая во внимание суровый климат, можно утверждать, что столь масштабные и дорогостоящие региональные проекты были тяжкой обузой для советской строительной промышленности^62.

К 1970-м годам аналитики как в самом Советском Союзе, так и за его пределами стали отмечать и оспаривать необходимость колоссальных затрат на освоение Сибири. Согласно советским статистическим данным, строительные затраты в среднем по Сибири и Дальнему Востоку тогда превысили аналогичные затраты в европейской части России более чем на 50 процентов, не говоря о высоких затратах на сопутствующие составляющие, такие как работа, монтаж, обслуживание и транспортировка^63. Кроме того, доставка одного нового мигранта-работника в Сибирь, включая соответствующую инфраструктуру, обеспечивающую его проживание, обходилась государству в 18 000 рублей, тогда как один новый работник в европейской части России обходился в 5000–7000 рублей^64.

Затраты были велики не только для государства, но и для работников, переезжавших туда. Советская статистика показывает, что стоимость проживания рабочих в Сибири и на Дальнем Востоке была на 35–50 процентов выше, чем в какой-либо другой части РСФСР. Однако более высокие зарплаты и прочие льготы повышали заработки в этих регионах только на 15–20 процентов по сравнению с заработками в европейской части России^65. Реальные заработки в Сибири были, в конечном счете, не выше, чем в европейской части России. Сравнительно низкий уровень капиталовложений государства в городское жилищное строительство и иную инфраструктуру был одной из проблем, с которыми сталкивались работники в Сибири^66.

Инвестиции, включавшие капитал, рабочую силу, материалы и продукты питания, хлынувшие потоком в Сибирь, были, по большей части, «некомпенсируемым притоком капиталов с территорий западнее Урала». Некоторые регионы, особенно в более «умеренных» западной и южной частях Сибири, субсидировались менее интенсивно, чем другие, но Дальний Восток и Крайний Север стали бездонной бочкой для ввозимых ресурсов. Например, в Магаданской области потребление на душу населения было на 75 процентов выше, чем в Тюменской нефтяной области, где рабочая сила была более мобильной и ориентированной на работу вахтовым методом, при котором семьи работников оставались жить в базовых городах. Военные сооружения на Дальнем Востоке были еще одной бездонной ямой для региональных инвестиций, требующей интенсивного завоза ресурсов из-за пределов региона^67. С замедлением экономического развития СССР в конце 1970-х годов продолжение экономического освоения Сибири стало весьма проблематичным.

Грандиозная ошибка

К 1980-м годам доход от массированных капиталовложений в эксплуатацию природных ресурсов в Сибири и на Дальнем Востоке сильно снизился. Многие масштабные строительные проекты остались незавершенными или законсервированными на неопределенный срок из-за того, что «зачастую оценка существующих ресурсов, оборудования и снабжения не была реалистичной»68. Запланированное крупномасштабное развитие Дальнего Востока, которое стояло на повестке дня последним, было «отложено на будущее»69. Сначала проблемы рассматривались как результат диспропорционального и непоследовательного планирования, неэффективного управления и плохой координации. Но во времена реформ Михаила Горбачева в конце 80-х годов стали считать, что проблемой была сама Сибирь и попытки ее освоения. Критика огромных затрат в Сибири стала обычным делом в советских плановых кругах. Плановики в Москве «стали стремиться подчинить освоение Сибири потребностям экономики Европейского Центра» и оставили «надежды на самодостаточный рост в этом столетии»70. Экономический советник Горбачева Абел Аганбегян, например, порицал «гигантоманию» советских промышленных проектов, искажавшую экономические показатели. В то же время аналитик оборонной промышленности Андрей Кокошин указывал на чрезмерные издержки при создании новых оборонных предприятий в отдаленных регионах, которые были «с экономической точки зрения… неоправданными»71.

Региональные аналитики и плановики в Сибири попытались обосновать необходимость продолжения широкомасштабного инвестирования, ссылаясь на то, что товары, производимые в Сибири — особенно нефть и газ, — высоко ценятся на мировых рынках, на зависимость европейской части России от поставок сибирских природных ресурсов и энергии и на огромный экономический потенциал эксплуатации богатств региона^72. Однако было уже очевидно, что все эти рассуждения о достоинствах Сибири никогда не смогут перевесить затраты, связанные с доставкой региональных товаров на рынок. И в самом деле, к 1989 году индустриализация Сибири стала выглядеть не великой утопией, а грандиозной ошибкой. Сибирский проект был с трудом, но остановлен с распадом Советского Союза в 1991 году и началом российских макроэкономических реформ 1990-х годов.

То, что попытка индустриализации Сибири была огромной ошибкой, не вызывает сомнений, если принять все сказанное по поводу уникального набора проблем, связанных с российскими размерами и холодом, в главах 2 и 3. Но в конце концов масштабность ошибок могла бы быть значительно больше. Утопические схемы, разработанные в 60–70-е годы, были попыткой направить освоение Сибири по тому пути, который должен был быть пройден до 2000 года^73. Это долгосрочный проект колоссальных масштабов, и потому сибирская утопия провалилась из-за ограниченности ресурсов, а не из-за нехватки воображения. В 80-е годы самым большим препятствием стала не нехватка инвестиционного капитала, как может показаться из приведенных выше суждений (ведь СССР закачивал деньги в Сибирь в феноменальном количестве в течение 15 лет); дело было в людях. Советская система в постсталинскую эпоху не смогла заставить достаточное число людей переехать в Сибирь или заманить их туда, для того чтобы заняться реализацией этого колоссального предприятия.

Проблема рабочей силы

Уже на ранних стадиях планирования и реализации грандиозных советских сибирских проектов 1960-х годов возникла так называемая «проблема рабочей силы в Сибири». Пока функционировал ГУЛАГ, такой проблемы не существовало. С 1926-го по 1939 год Урал и регионы к востоку от него переживали бум численности населения. Но добровольных переселенцев было мало. Львиную долю составляли жертвы насильственного переселения и депортации. После ликвидации ГУЛАГа в конце 1950-х годов и отмены ограничений на перемещение бывших заключенных покатилась массированная волна обратной миграции. Официальным лицам пришлось придумывать систему льгот — включая предоставление свободы перемещения внутри Сибири — с тем, чтобы противостоять волне обратной миграции. Однако и эта система оказалась неэффективной. В 60-х годах С. Г. Процюк писал, что, если бы был выбор, многие поселенцы предпочли бы «променять холодную и враждебную тайгу на плодородные солнечные степи Ставрополья и Краснодарского края»74. Тяга к более теплым регионам была сильна и среди сравнительно недавних добровольных переселенцев. Как отмечал Процюк, «подавляющее большинство сибирских рабочих покидают свои рабочие места до истечения сроков действия их контрактов; в Красноярском крае, например, не более 12 процентов вновь нанятых рабочих завершили свои контракты — другие порывали со своей работой досрочно»75.

Результаты советских исследований за тот период проливают свет на побудительные факторы обратной миграции из Сибири. Они включают низкие заработки, работу не по профессии, неудовлетворительные условия проживания, недостаток культурной жизни и желание быть поближе к родственникам в европейской части России^76. Все понимали, что в других местах условия для проживания лучше. Многих работников из Сибири привлекала Юго-Западная Россия, регионы Дона и Кубани, где климат мягче и стоимость проживания значительно ниже.

Для решения этой проблемы сначала была развернута кампания по привлечению на сибирские предприятия «невостребованной рабочей силы», главным образом домашних хозяек. Согласно Процюку, эта новая политика стала «своего рода спасительной соломинкой для озадаченных советских специалистов по труду, которые внезапно оказались перед лицом невозможности возврата к сталинским методам депортации, способствовавшим колонизации Сибири в 1937–1952 годах»77. Однако новая стратегия в конечном счете оказалась неэффективной. Домашние хозяйки оказались совершенно неподготовленными для опасной и тяжелой работы, связанной с советскими способами добычи и обогащения цветных металлов. И хотя доля женщин, занятых в цветной металлургии, скачкообразно возросла до 24 процентов к 1962 году, они не смогли восполнить возрастающую нехватку рабочей силы^78. В результате пришлось снова вернуться к более высоким зарплатам и другим стимулам для работников в Сибири, но даже при наличии этой системы «проблема рабочей силы в Сибири» продолжала оставаться головной болью советского правительства вплоть до развала СССР.

«Слишком мало людей»

Важнейший момент заключается в том, что при наличии непривлекательного образа жизни в Сибири Россия просто не располагала людскими ресурсами, соразмерными ее гигантским проектам. Сибири пришлось конкурировать с другими советскими передовыми рубежами — например, угольными месторождениями украинского Донбасса, которые были освоены в тот же период и казались более привлекательными с точки зрения климата и льгот. Во времена ГУЛАГа требовалось очень мало ресурсов для обеспечения работников из осужденных — они жили во временных бараках, существовали, в основном, на типовую пайку при минимуме одежды и, конечно же, не требовали никаких льгот. Необходимо было содержать лишь нескольких охранников, чтобы заставлять их работать и обеспечивать контроль. После развала системы принудительного труда люди продолжали приезжать и селиться в Сибири со своими семьями, однако теперь им требовалась более диверсифицированная поддержка и обеспечение: жилье, продукты питания, отопление, школы и т. п., — что, в свою очередь, требовало наличия дополнительного обслуживающего персонала. (Как отмечалось в главе 3, на одного постоянного работника на Крайнем Севере к концу 1960-х годов приходилось 10 человек обслуживающего персонала и иждивенцев.)

В результате, при отсутствии жесткого принуждения, рабочая сила, необходимая для эксплуатации ресурсов в суровых сибирских условиях жизни и труда, становилась очень дорогой. Правильной реакцией на это было бы применение технологий, позволяющих радикально сократить количество рабочих. Советские плановые структуры пошли другим путем. Они стремились сохранить сталинские методы массового притока дешевой рабочей силы и примитивнейшие технологии, чего невозможно добиться без принуждения.

Существуют две причины нежелания планирующих органов признать факт «нехватки рабочей силы». Во-первых, советская система рассматривала рабочую силу как один из объективных факторов производства, который можно «использовать» и размещать так же, как металл, газ или цемент, не учитывая, что рабочая сила — это люди, а люди имеют свободу воли. Во-вторых, государственные лидеры были обречены на мышление категориями неограниченной численности населения самой советской историей. Советское промышленное и городское планирование основывалось на абсолютно нереальных прогнозах роста численности населения. Доступность и освоение территории Советского Союза, а следовательно, и Сибири, основывались на этой подспудной идее о численности населения. Несмотря на быстрый рост до Первой мировой войны (ежегодный прирост почти в 1 миллион человек к 1900 году), Россия никогда не сталкивалась с мальтузианскими ограничениями благодаря бескрайности своей территории. С вступлением в XX век, располагая бескрайними просторами Сибири, Россия не опасалась, что ей будет не хватать территории, а значит, ни у кого не возникало даже мысли о том, что ей когда-либо придется ограничивать численность своего населения. Все ожидали, что рост численности населения России продолжится. Германский канцлер Теобальд фон Бетманн-Холлвег в 1914 году заявлял: «Будущее принадлежит России, которая растет, растет и растет»79.

Своими непрерывными захватами земель и поощрением людей к миграции царизм создавал впечатление экстенсивного развития Сибири. Но царизм в действительности имел своей целью размещение к востоку от Урала не огромных городов и мощной промышленности, а одних только людей. На неправильный же путь вывела поставленная советской властью задача индустриализации Сибири. Парадоксально, но советское государство никогда бы не смогло одновременно и заселить и индустриализовать Сибирь, так как вопреки всем ожиданиям рост численности российского населения не стал безудержно продолжаться. На осознание этого потребовалось определенное время, так как даже довольно крупные торможения этого роста оказывались временными. Например, потрясения, связанные с Первой мировой войной, революциями и Гражданской войной, привели к значительному сокращению численности населения. Коллективизация и репрессии 1930-х годов также отрицательно повлияли на нее. Вторая мировая война была еще одним ударом. Однако численность российского населения скоро опять приходила в норму. В 50–60-е послевоенные годы кривая роста численности населения была даже круче, чем до войны. При прогнозировании будущего в конце 50-х — начале 60-х годов у советских плановых органов не было никаких оснований полагать, что далеко идущие планы освоения Сибири и превращения ее в очередной передовой рубеж советской промышленности будут тщетны.[21]

График 5-2. Численность российского населения, 1987–2002 годы*

Источники: Данные за 1897–1997 гг. — Население России за 100 лет (1897–1997). М.: Госкомстат России, 1998; за 1998-2002 гг. — Ежегодные данные Госкомстата.

* Цифры показывают численность населения на территории современной Российской Федерации.

К 1970 году общая численность населения России вписывалась в ту кривую, которую с достаточной степенью точности можно было бы экстраполировать, отталкиваясь от показателей роста 1900 года. Плановики могли бы без труда предположить по этой кривой, что к 2000 году численность российского населения достигнет 180 или 190 миллионов человек.[22] К несчастью, все их прогнозы и экстраполяции оказались ошибочными и им не суждено было сбыться. К 1970 году, хотя общая численность населения и выглядела неплохо с точки зрения плановых органов, ее рост уже значительно замедлился. В 1992 году, как видно из графика 5-2, численность населения стала уменьшаться. Россия стала следовать моделям старения населения других промышленных государств. Из-за изменения возрастной структуры и снижения рождаемости снизились некогда высокие темпы роста населения. В дополнение к этому стали проявляться негативные последствия ускоренных темпов советской индустриализации и урбанизации с их напряжением и стрессами. В России уже в 70-х годах повысилась смертность из-за проблем со здоровьем, вызванных массовым промышленным загрязнением окружающей среды, алкоголизмом, курением и производственными травмами, что сильно сказалось на демографических показателях 1990-х годов.

С замедлением естественного прироста населения и сокращением его численности встала проблема ограничений, связанных с доступной рабочей силой. Поэтому в 1970–1980-х годах, даже с учетом занятости большинства женщин трудоспособного возраста, людей для освоения Сибири просто перестало хватать. Да их и не могло хватить для ее освоения в соответствии со смелыми замыслами советских плановиков: с городами-великанами по всему региону, гигантскими заводами, огромными плотинами и гидроэлектростанциями, крупными рудниками, самыми протяженными в мире железнодорожными линиями и так далее. И хотя к тому времени крупнейшие города уже были построены, утопические схемы планирования предусматривали их дальнейшее укрупнение, так как ожидалось, что приток рабочих в Сибирь должен возрастать. Однако этого не происходило.

Высокая стоимость жизни в Сибири в сочетании с некачественным жилым фондом и недостатком коммунальных удобств (из-за постоянного перераспределения фондов из городской инфраструктуры в промышленность) способствовала тому, что многие мигранты предпочитали уезжать в другие развивающиеся регионы Советского Союза, например, Дон и Кубань^80. Хотя население Сибири и было значительно моложе, чем в большинстве регионов европейской части России, и это поднимало рождаемость на сравнительно высокий уровень, к середине 1980-х годов потери за счет миграции опередили рост численности рабочей силы за счет естественного прироста^81. Как и в случае с Биробиджаном, люди приезжали в Сибирь, оставались там на какое-то время и уезжали, не вписываясь в прогнозы Госплана.

«Затерянные города»

Советское планирование все же сумело оставить после себя экономическую структуру с высоким уровнем заселения и специализации, в основном в области добывающей промышленности, в отдельных самых отдаленных регионах России, а следовательно и всего мира. Поселения и промышленность были по большей части не связаны друг с другом, и расстояния между ними было непомерными. В Сибири не оказалось ни одного города или региона, который можно считать экономически самодостаточным. Рассмотрим вкратце прискорбную историю якутского города Мирный. В августе 1958 года плановые структуры провели конференцию с целью в общих чертах наметить стратегию развития экономики Северной Сибири. Они обозначили добычу алмазов в качестве одного из промышленных приоритетов в части увеличения капиталовложений. В результате в 1959 году в богатом алмазами регионе Западной Якутии был запущен большой проект по строительству города Мирный, центра новой промышленности. Было запланировано строительство автомагистрали для сообщения Мирного с ближайшим портом Мухтуй (сейчас г. Ленск), в 204 километрах от реки Лены. Ограничившись исключительно фактом физического наличия алмазов в недрах, плановики, к несчастью, забыли принять во внимание (или, возможно, предпочли сознательно проигнорировать) сдерживающий фактор климата Якутии и удаленность закладываемых города и порта.

Еще в начале 1960 года Константин Криптон (Constantine Krypton) писал: «Сам Мухтуй в зимнее время отрезан от внешнего мира, так как автомагистрали между Мухтуем и ближайшей железнодорожной станцией в Усть-Куте (южные ворота в Якутскую АССР) не существует. Грузовой транспорт, посланный из Усть-Кута в Мухтуй должен преодолевать расстояние в 1120 километров по замерзшей Лене в предельно сложных и временами опасных условиях. В настоящее время транспортировка от и до центра добычи алмазов (в Мирном) осуществляется главным образом самолетами»82.

Магистраль от Мирного до Ленска, которую обещали построить в 1958 году, была закончена только в 1982-м. Зимой она становится непроезжей. Сегодня в Мирном еще есть алмазы, но они, как и жители Мирного (37 000 человек), отрезаны от экспортных рынков замерзшей рекой, непроходимой дорогой и отсутствием связующей ветки до железной дороги. Единственная тонкая ниточка связи города с внешним миром — авиатранспорт — тоже в большой степени зависит от метеоусловий.

Наличие огромных промышленных и «затерянных» городов, вроде Мирного, отличает Россию от всех развитых государств. Проблемы Сибири коренятся, по существу, не в обширности ее территории и не в том, что там есть люди, — они жили там и до революции в рассеянных по Сибири городах и поселках, — но в том факте, что на всей ее территории размещены огромные города, крупные предприятия и отрасли добывающей промышленности. Попытка следования пусть и модифицированной «доктрине Энгельса» и стремление распределить производительные силы по всей Сибири в целях обеспечения более или менее одинакового уровня развития каждого региона Российской Федерации обернулись грандиозным по масштабам неправильным размещением ресурсов, а вовсе не подъемом советского или российского производства. Энгельс в своих трудах имел в виду более компактные европейские страны — Германию, Великобританию… Он считал необходимым более равномерно распределить обрабатывающую промышленность в пределах исторически обжитых регионов. Советские плановые органы развили эту экономически сомнительную идею гораздо шире и в неверном направлении. Они хотели равномерно заселить огромные пустующие регионы. Они упорствовали в своих усилиях, даже когда выяснилось, что человеческие ресурсы не безграничны и переселение не обходится даром. Российское население оказалось не только ограниченным по численности — его содержание в условиях сибирских холодов оказалось весьма дорогим.

В 1974 году Солженицын утверждал, что Сибирь и Дальний Восток «предоставляют нам много места для исправления всех наших нелепостей в создании городов, промышленных предприятий, электростанций и дорог». В конечном счете оказалось, что правда как раз в обратном. В Сибири хватает места для глупости и ошибок в территориальном размещении людей и промышленности, каких еще не знала история. В течение более пятидесяти лет советская власть строила города, промышленные предприятия и электростанции (зачастую и без дорог) в тех местах, где их вообще никогда не должно было быть.

Глава 6

Разобщенная Россия

Самой характерной чертой освоения Сибири стала тюремная система ГУЛАГа, явившаяся отображением «несвободной» природы расселения жителей России. Но отсутствие выбора при определении места жительства и, стало быть, свободы передвижения не просто характерное явление, присущее Сибири или Советскому Союзу. Скорее, это кульминация или наиболее экстремальная форма насильственного перемещения и расселения людей в пределах России, восходящая исторически к временам Российской империи. Такая практика была продиктована необходимостью ускоренного заселения расширяющегося пространства, обработки земли и эксплуатации ее ресурсов.

Сегодня несуразное размещение населения в пределах географического и термального пространства и малочисленные физические и экономические связи между населенными пунктами являются самыми серьезными преградами на пути будущей эволюции России. Пространственное распределение населения России и, вследствие этого, его разобщенность являются не только экономическими, но и политическими неблагоприятными факторами. Физическое, индивидуальное общение среди населения создает естественную основу личных и групповых связей и, разумеется, экономического, политического и социального единства. Расстояние — помеха для демократии. Политические философы, писавшие о формировании демократии — начиная с Алексиса де Токвилля (Alexis de Tocqueville) в начале XIX века и кончая Робертом Патнемом (Robert Putnam) в конце XX столетия — подчеркивали значение единения и социального доверия. Эти атрибуты они увязывали, по меньшей мере частично, с тесными физическими контактами участвующих сторон посредством «встречи лицом к лицу»1.

Несвободное распределение населения

Для формирования демократии, однако, само по себе пространство, или расстояние, — не столь большая проблема. Это видно на примере сопоставления Соединенных Штатов Америки и Российской Федерации. Почему две территориально самые большие страны в мире, имеющие много общего в географии, так разительно отличаются друг от друга в своем политическом развитии? Ответ отчасти заключается в том, что решающее значение имеет не размер территорий, а то, каким образом эти территории заселялись в прошлом и как их заселение происходит сейчас. В США заселение земель от восточного побережья через прерии на запад и так до самого тихоокеанского побережья было результатом свободного выбора людей (невзирая на рабский труд в некоторых из первоначальных колоний и в южных штатах). Для России, напротив, было характерно бесспорно несвободное распределение ее жителей — как в те времена, когда происходило расселение в рамках европейской части России, так и когда люди стали продвигаться на восток от Урала в холодную Сибирь и далее к российскому тихоокеанскому побережью. Это чрезвычайно усложнило становление в России либеральной демократии и рыночной экономики после развала Советского Союза. Исторически россияне были всегда жестко ограничены в возможности проживания в тех местах, где они хотели бы жить, — в тех местах, которые, по их мнению, могли улучшить их благосостояние; там, где они хотели бы жить в благоприятном и свободном социальном, политическом и экономическом общении с теми, кого они предпочтут. Основным фактором при выборе людьми места жительства в современной свободной рыночной экономике является работа. В России и СССР выбор работы был ограничен, а до революции 1917 года ограничительным фактором являлся социальный статус. Люди были распределены по определенным социальным категориям, в соответствии с которыми им обычно предписывалось, где они могут проживать и в какой сфере деятельности могут быть заняты. В советскую эпоху многие люди, особенно получившие высшее образование, распределялись на работу на соответствующие предприятия или в правительственные учреждения. Эта работа по распределению предопределяла и город, в котором человеку предстояло жить, и соседство, и даже конкретную квартиру. В Советском Союзе граждане неизбежно становились членами второй по значимости для них (после семьи) общественной организации — предприятия. Таким образом, вместо принадлежности к постоянно расширяющимся социальным системам, которые типичны для демократичного общества, россияне в советскую эпоху были членами ряда очень небольших, преимущественно автономных социальных систем — семьи и трудового коллектива. Превыше этих личных систем была их идентификация как «советских граждан» — субъектов руководящего ими государства. Принадлежности к общине, городу, региону — не говоря уже об этнических или религиозных общинах — не разрешалось придавать слишком большого значения. В советскую эпоху, особенно при Сталине, «узкие местные интересы», включая личное региональное, этническое и религиозное отождествление, рассматривались как конкуренты государства. С ними боролись и в некоторых случаях они искоренялись, часто самым жестоким образом.

В эпоху царизма, в советский и постсоветский периоды истории России главным приоритетом любого российского правительства оставался контроль над территорией и населением, а не максимизация свободы и благоденствия людей (и даже не экономическое развитие государства).[23] Но этот же приоритет контроля в свою очередь поставил российское правительство в весьма затруднительное положение. Из-за своей громадности России всегда приходилось балансировать между контролем над территорией и контролем над населением. В России контроль над территорией всегда понимался как ее обживание, заселение и обработка, для чего требовалось рассылать людей по бескрайним просторам. Населенные пункты поэтому были настолько отдалены друг от друга, что, конечно же, находились вне пределов физической досягаемости для российской столицы и местонахождения правительства. Поэтому становилось все сложнее контролировать население с точки зрения сбора налогов или обеспечения общественного порядка. Исторически эта дилемма была разрешена посредством закрепления сельского населения за определенным местом и привязки его к земле через крепостничество и крестьянскую общину, или мир; а также путем использования городов в качестве рабочих инструментов администрации. Иначе говоря, большинство городов в России формировались не как добровольные ассоциации свободных людей, как убежище от произвола правителя, подобно тому, как это было в Западной Европе^2. Скорее, города являлись центрами несвободы.

Закрепление населения за местом: крепостничество и мир

В ранние эпохи российской истории могущество царизма зависело от укомплектованности армии и масштабности войн, а следовательно, от увеличения посредством налогов или другими способами государственных доходов, необходимых для содержания армии и ведения войн. Богатство шло от земли, то есть от сельскохозяйственных и природных ресурсов (будь то в виде мехов, лесных богатств или металлов и минералов). Это предопределило настоятельную необходимость установления контроля над землей. Она олицетворяла хранилище богатства (природные ресурсы), или из нее это богатство произрастало (плодородные сельскохозяйственные земли). Пока земля была источником богатства, для ее обработки требовалась рабочая сила. Пока рабочая сила была в дефиците по сравнению с землей, насущной становилась оседлость — закрепление сельского населения на определенном месте для работ на земле. Без оседлой рабочей силы невозможно было бы добиться активного сальдо сельскохозяйственного баланса, которое пополнило бы государственные доходы и укрепило экономику. В такой большой стране, как Россия, простирающейся далеко за пределы евразийских степных земель, всегда можно было отыскать место, куда крестьяне могли бы сбежать и оказаться вне досягаемости государства или землевладельца, — работать на себя, а не на государство или кого-нибудь еще.

В таких условиях государству надо было создать или использовать некий механизм, с помощью которого можно было бы властвовать над крестьянами, удерживать их (по мере возможности) на одном месте, эксплуатировать их труд и облагать их налогами. Крепостничество было одним из таких эффективных инструментов, привязывающих крестьян к землевладельцу, который, по существу, и распоряжался землей вместо государства в ключевых сельскохозяйственных регионах. Крепостничество в России было, фактически, современной версией более архаичных форм рабства^3. Его окончательное введение в XVII веке было тесно связано с необходимостью выгодного использования земли. Хотя и не все крестьяне были крепостными — то есть непосредственно и персонально принадлежали конкретному землевладельцу, — все они в конечном счете были привязаны к той земле, которую возделывали и от которой кормились^4. Привязка к земле осуществлялась еще через один общественный институт, коллективную группировку, называемую миром или общиной. Это было сельскохозяйственное крестьянское сообщество, основанное на совместном владении пахотной и пастбищной землей^5.

Учет крестьян в плане исполнения ими работ или несения воинской службы, а также оплаты ими налогов велся через мир. Это привело к феномену чуть ли не абсолютной местнической замкнутости или замкнутости в рамках общины большинства российского населения в эпоху царизма — о чем, кстати, свидетельствует тот факт, что первоначальный термин для обозначения крестьянской общины, мир, означает еще и «вселенная». Для многих россиян мир действительно был их вселенной — в той мере, в какой он вмещал в себя или ограничивал их совместную деятельность. До революции около 80 процентов российского населения подпадали под категорию «крестьян» по государственной классификации, и, как упоминалось ранее, хотя они больше и не занимались обработкой земли и проживали в административных центрах или городах, большинство из них сохраняло связи со своими сельскими общинами из соображений государственной службы и налогообложения^6. Крестьяне, помимо всего прочего, были еще обязаны подавать прошение миру каждый раз, когда они хотели покинуть общину на продолжительное время, а также чтобы получить разрешение жить и работать вне общины. Вплоть до 1906 года крестьянам было разрешено свободно покидать землю и общины и искать работу и место для постоянного проживания, где они пожелают.

Города как контрольный орган

Инструментом контроля над людьми, живущими за пределами мира, и для посредничества во взаимодействии государства, частных лиц и коммунальных подразделений как раз и стали административные центры и города. Из-за быстрых темпов российской территориальной экспансии не хватало времени для «естественного» образования промышленных и торговых городов, предназначенных для обслуживания окрестного сельскохозяйственного региона, на большинстве новых заселяемых территорий. В этой ситуации цари прибегали к администрированию и стали сами создавать административные центры и города на территориях, которые они захватывали, или в регионах, где селились россияне. Эти административные центры и города формировались исключительно для того, чтобы в них можно было сконцентрировать людей с целью осуществления контроля над ними и их экономической и военной мобилизации. Таким образом, города были превращены в административный инструмент российского государства еще в XVI веке. До того как Московия упрочилась в качестве доминирующей силы на российском пространстве, на Северо-Западе России в период с XII по XV столетие возникли независимые города-государства — Новгород, Псков и Смоленск, в какой-то степени подобные таким же городам в средневековой Европе. Это были города-крепости, города-ярмарки и важные торговые центры, располагавшиеся на основных речных и сухопутных маршрутах. Однако с завоеванием Москвой Новгорода в 1478 году независимость всех этих городов как коммерческих и политических центров была подавлена, и формирование городов стало происходить во взаимосвязи с укреплением централизованного Российского государства. Административные центры и города в имперской России задумывались как военно-административные аванпосты. Многие из них — Архангельск, Воронеж, Саратов и Самара — были учреждены непосредственно по государеву указу. Необходимость ведения, финансирования и победоносного завершения войн превратила города в элементы государственной военной структуры, а равно и в источники государственных доходов. Административные центры и города были пунктами сбора прямых и косвенных налогов. В XVII столетии управление городом и сбор там налогов были отнесены к юрисдикции местного военного командующего, воеводы, также надзиравшего за работой выборных городских должностных лиц и дублировавшего ее^7. Хотя некоторые крупные городские центры с большой численностью жителей и оживленной экономической деятельностью и образовались более или менее «естественным» образом без связи с военной необходимостью, они зачастую не возводились имперской столицей в ранг городов^8.

Историк Марк Раефф (Marc Raeff) писал о России: «Империя была поделена… без учета географических, исторических и общественных связей или сложившихся экономических взаимоотношений. По указу из деревень создавались новые города, для того чтобы иметь необходимые административные центры, за которыми, пусть до известной степени и на словах, признавалась возможность экономической деятельности в качестве торговых центров… но их экономический потенциал оценивался с позиций имперских взаимосвязей, а не на основе сформировавшихся местных или региональных способов ведения торговли»[24]3.

Формирование административных центров и городов было главной характерной чертой административных реформ Екатерины Великой 1775–1785 годов. В ходе этих реформ были установлены критерии для «поселения», согласно которым одним поселениям присваивалось наименование городов, другим же — центров определенных административных единиц. В конечном счете императрица в Жалованной грамоте городам от 1785 года наделила их самоуправлением, хотя и в очень ограниченной степени. Правители в Санкт-Петербурге всегда неохотно предоставляли городам, губерниям или другим административным единицам право на реальное самоуправление. В сущности, каждый из обозначенных по закону городских центров облагался определенными видами налогов, но привилегиями был наделен очень скудно^10. Тот же подход к контролю над жителями и установлению рамок их деятельности в целях налогообложения и для военных нужд, а не с целью повышения благосостояния людей прослеживался и в более широком региональном масштабе. Планирование российских региональных административных подразделений производилось сверху вниз, невзирая на исторически сложившиеся социальные связи или экономическую взаимозависимость.

В начале XVIII столетия Петр Великий создал первые административные округа, разделившие Россию на десять губерний, в военных, финансовых и юридических целях. Для управления ими он назначил губернаторов, с правом доклада лично ему^11. Губернии делились на уезды. Впоследствии Екатерина Великая реформировала губернии, разбив их на более мелкие. Она же установила следующие критерии для регионов, могущих считаться губерниями: наличие городского центра и 300 000 мужчин, пригодных к воинской службе^12. За исключением небольших изменений, внесенных при ее сыне и наследнике Павле, региональное деление Екатерины сохранялось вплоть до 1917 года^13.

Периодически предпринимались попытки сделать региональное управление более эффективным путем разнообразного экспериментирования с местным самоуправлением. Они включали в себя земские реформы 1860-х годов, которые предусматривали создание выборных правлений на уровне губерний и уездов с представительством там местных крестьян, горожан и мелкопоместного дворянства; правления должны были располагать штатом из профессионалов для надзора за местными службами, включая образование, здравоохранение, дороги и экстренное снабжение продовольствием^14. В последние десятилетия имперской России за серией революционных волнений, прокатившихся после поражения в войне с Японией 1904–1905 годов, последовал короткий и неудачный «флирт» с конституционным монархизмом и парламентской демократией (думский эксперимент). Это была попытка дать возможность более широкому кругу населения принять участие в выборах депутатов из своих регионов во всероссийский парламент с законодательными функциями. Однако все четыре Думы, созванные в период между 1906 и 1917 годами, подпадали под все больший контроль со стороны правительства и постепенно теряли свою власть. Незадолго до Октябрьской революции эксперимент был прекращен.[25]

Большевистские лозунги и советские города

После 1917 года большевики столкнулись, по сути, с теми же самыми дилеммами, что и монархи: как контролировать население по всей необъятной территории в более широком плане, чем на уровне обыденного домашнего хозяйства или коммунального подразделения? Во время революционных событий Ленин и большевики смогли мобилизовать население посредством простых и всем понятных лозунгов, отвечавших насущным интересам. Хлеб — рабочим, земля — крестьянам, нет — войне (Первой мировой). Эти лозунги находили отклик, когда повсюду царил голод, не хватало обрабатываемой земли, а война была непопулярной; они сплотили население для поддержки нового режима. В советский период, после разгула анархии в период революции и Гражданской войны, мобилизация людей на выполнение обязательств перед новым советским государством вначале производилась путем насилия и посредством идеологической мотивации со ссылкой на коммунистическую партию и ее догматы. Это означало более либеральное использование лозунгов. Политические комиссары проводили вдохновляющие пропагандистские кампании в новых советских вооруженных силах; бригады агитпропа,[26] разъезжавшие по всему СССР, уговаривали население бесстрашно бороться за создание нового коммунистического мира. Они побуждали массы вступать в КПСС и примыкающие к ней организации.

Для контроля над населением новое советское государство снова закрепило людей за определенными местами проживания в городах или сельских поселениях, а также за определенными рабочими местами на предприятиях или в сельскохозяйственных коллективах, куда они посылались на работу. Административные центры и города тоже использовались в качестве административных инструментов. Советские города были спроектированы для того, чтобы помогать своим жителям в служении государству, а не для того, чтобы стимулировать общественные связи. Как отмечалось ранее, они были искусственными образованиями, сформированными бюрократическими методами, предназначались для выполнения определенных функций и по своей сути были чрезвычайно утилитарны. Советские города, возникшие после Второй мировой войны на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке, спроектированные в гигантских масштабах, были в полной мере олицетворением этого. Отопление, электричество и водоснабжение производилось или поставлялось таким образом, чтобы обслуживать целые районы или комплексы сооружений. Аналогичным образом магазины, обслуживание и коммунальные удобства (детские сады, школы, кинотеатры, спортивные сооружения, даже парки и прочие зеленые зоны) были соразмерны новым городским районам крупноблочной застройки. Если вы повидали хоть один советский город, то повидали их все.

Наиболее своеобразны советские города, сформированные огромным военно-промышленным комплексом — ВПК (см. таблицу 6-1)15. Почти все крупные города Урала и Сибири изначально были городами ВПК — статус, продиктовавший их удаленное местоположение. Эта удаленность, в свою очередь, способствовала, вероятно, и их «несвязанности». Было заметно, что этих городов мало и они крупные — по причинам, повторимся, являющимся следствием их административной и хозяйственной функции. Оборонные отрасли промышленности концентрировались в одном месте не потому, что было выгодно иметь много оборонных предприятий поблизости друг от друга с целью экономии затрат на транспортировку от поставщика к клиенту и так далее; и не потому, что все они подпадали под юрисдикцию одного и того же министерства. Скорее, основной причиной было то, что, уж если городу предназначалось стать оборонным объектом, он подпадал под особый режим по безопасности и в политическом плане. Это было дорогостоящим государственным мероприятием, пусть затраты при этом и не измерялись в деньгах. Дефицитными ресурсами были надежные и компетентные политические лидеры — первые секретари обкомов и райкомов компартии. Если город уже являлся центром ВПК, то рациональнее всего этот дефицитный ресурс размещать и использовать именно там, а не создавать предприятия ВПК в городах, где их ранее не было. Плановики, возможно, принимали во внимание еще и то, что логичней всего поддерживать величину всех этих городов примерно одинаковой с целью уменьшить их потенциальный политический вес в рамках РСФСР. У политического центра, Москвы, не должно было быть соперников.

Не ограничиваясь одними только городами, советская власть поделила еще и территорию СССР на административные формирования. Как и в эпоху царизма, эти формирования мало что значили в экономических связях и должны были выполнять то, что считало нужным централизованное государство (хотя они и имели некоторое отношение к истории присоединения к Российской империи территорий с иными, не русскими, этническими группами). СССР был поделен на пятнадцать национальных союзных республик, включая РСФСР. Сама РСФСР была затем подразделена на большое число убывающих по иерархии республик, краев, областей и округов со своими собственными назначенными сверху столицами. Впоследствии и Российская Федерация стала сложным и пестрым сборищем 89 регионов (субъектов), каждый со своим отдельным статусом и привилегиями, зависящими от его места в иерархии^16.

Таблица 6-1. Российские города ВПК, 1989 год

Город

Численность населения (тыс. чел.)

Место, занимаемое по численности населения (среди всех городов)

Численность служащих, занятых в оборонной промышленности

в абсолютных цифрах (тыс. чел.)

в % от общей численности гражданской рабочей силы

Санкт-Петербург

5024

2

>300

10–15

Москва

8972

1

200–250

5–10

Нижний Новгород

1438

3

20–30

Казань

1094

9

150–200

25–35

Пермь

1091

10

25–35

Новосибирск

1437

4

20–30

Екатеринбург (Свердловск)

1365

5

20–30

Самара (Куйбышев)

1254

6

20–30

Ижевск

635

17

100–150

30–40

Тула

540

29

30–40

Воронеж

887

16

20–30

Уфа

1078

11

15–25

Омск

1148

7

50–100

10–20

Челябинск

1142

8

10–20

Ростов-на-Дону

1019

12

10–20

Красноярск

913

14

10–20

Саратов

905

15

10–20

Источник: Clifford G. Gaddy. The Price of the Past: Russia’s Struggle with the Legacy of a Militarized Economy. Brookings, 1996. Table 9-14.

Если не учитывать бюрократическую природу городов и административных подразделений, советская система была довольно эффективной, особенно при установлении общественных связей по всей территории СССР. Единообразие государственных символов, политических организаций, системы образования, имущественных структур, хозяйственных товаров, способов развлечения и языка по всей РСФСР и Советскому Союзу создавало впечатление совместного проживания и принадлежности к общему единому советскому государству. Общественные связи укреплялись через членство и общественную работу в пионерских организациях и комсомоле, через субботники и поголовный призыв на воинскую службу всех советских мужчин. Однако с развалом СССР и роспуском КПСС система лишилась дисциплины и единения: общественные связи советской эпохи распались, а сохранились в основном личные. Хотя сегодня вертикальные связи между государством и населением еще и существуют, общность граждан — участие в однородной единой общности организаций — распалась, так как на первый план стали выходить различия. Хотя население России размещается все еще в тех же административных центрах, городах и деревнях, что и в советские времена, горизонтальные местные коммунальные и региональные социальные и политические (а равно материальные и экономические) связи отсутствуют. Это произошло главным образом потому, что советская система никогда не позволяла им развиваться или вообще препятствовала их развитию.

Новые постсоветские связи — переустройство Федерации

Из-за отсутствия горизонтальных связей постсоветским правительствам пришлось иметь дело с двоякой проблемой: как организовать эффективное широкомасштабное управление на федеральном уровне и как передать полномочия региональным и местным властям. Местные власти располагали только вертикальными политическими связями с правительством, физически друг с другом не связаны и не имели опыта самоуправления. Самое главное, вне советской системы ее регионы и муниципалитеты не имели экономической основы для существования и никаких естественных связей. С 1990 года российское правительство пыталось, по существу, создать демократическую систему управления и свободную рыночную экономику во всем государстве с несвободным распределением населения, с предсказуемо запутанными результатами.

При этих попытках правительство обращало внимание, прежде всего, на укрепление вертикальной связи между регионами и государством, а не на развитие горизонтальных связей между регионами. Это в значительной степени происходило из-за того, что первоначальные попытки содействовать демократическому правлению и региональной автономии в России в 1990-х годах не дали, как считалось в кругах российской политической элиты в Москве, ничего, кроме эрозии вертикальных связей в рамках Федерации, и вылились в политический и экономический хаос. Считалось также, что из-за этих попыток Российская Федерация может последовать по пути распада за Советским Союзом. Это имело место особенно после объявления Чечней независимости в конце декабря 1991 года и признаков разногласий, проявившихся в других национальных республиках^17.

Опасения по поводу дезинтеграции возросли в феврале 1992 года, когда Федеративный договор, разработанный для достижения нового консенсуса по разграничению властных и финансовых полномочий между федеральным центром и его административными формированиями был отклонен Чечней и Татарстаном и раскритикован такими республиками, как Саха (Якутия) и Башкортостан^18. Вслед за ними и российские области стали протестовать против того, в чем они видели особые привилегии, предоставляемые по договору национальным республикам Федерации. Они требовали равного с собой обращения, включая увеличение их полномочий по местным экономическим и политическим вопросам. Еще одна попытка разграничения власти между центром и регионами была предпринята в Конституции Российской Федерации 1993 года. Ее разделы, посвященные соответствующим полномочиям Федерации и административных образований, были направлены на одобрение республикам и регионам на референдуме. При этом ряд республик, первоначально подписавших Федеративный договор, теперь отклоняли конституционные условия на том основании, что они противоречат исходным положениям договора. Чтобы предотвратить превращение связей с регионами в юридическую неопределенность, Москва стала заключать двусторонние соглашения с основными республиками.

Первое из таких соглашений о «Разграничении и делегировании полномочий» было подписано между федеральным правительством и Татарстаном в феврале 1994 года. Это вызвало поток других двусторонних соглашений с ключевыми регионами, включая Республику Саха (Якутия), центр российской алмазной промышленности; Башкортостан, важную нефтедобывающую республику; с республиками, соседствующими с Чечней на Северном Кавказе; с такими регионами, как Пермская, Иркутская, Калининградская, Свердловская, Нижегородская, Ленинградская области и Санкт-Петербург^19. К 1998 году Федерация заключила соглашения более чем с половиной субъектов. Последним подобным документом, подписанным в июне 1998 года, было соглашение с самой Москвой^20.

Хотя многие из специальных положений этих соглашений никогда не применялись или не соблюдались федеральным центром, российские регионы пытались взять дело в собственные руки. Они продолжали создавать и применять законодательство, противоречащее федеральному, проводили протекционистскую экономическую политику, облагали налогами товары, перемещаемые по их территории из других регионов, и отказывались перечислять доходы от налогообложения в центр. Отдельные регионы самостоятельно разрабатывали еще и новую инфраструктуру, ничуть не задумываясь о том, как она впишется в более широкие системы или как координировать свою деятельность с соседними территориями. Типичным примером послужила новая дорога в одном из регионов, которая внезапно обрывалась на подходе к другому региону^21.

Кроме того, региональные лидеры превратились в сепаратные центры власти в своем собственном понимании, зачастую бросая политические вызовы президенту и правительству.

К концу 1990-х годов правительство наконец пришло к выводу, что субъекты Федерации нахватали себе слишком много власти (по крайней мере, с точки зрения государства). Создалась угроза, что регионы станут самостоятельными цитаделями, все более отдаляющимися от центра и друг от друга. Как отмечал географ Григорий Иоффе и его коллеги, «систематические попытки региональных властей отгородить свою собственную территорию от остальной страны» только усугубили уже и без того актуальную проблему фрагментации России^22.

Однако в глазах руководителей российского правительства главная проблема заключалась не в неправильном пространственном размещении российского населения и, следовательно, не в его экономической разобщенности. Они настаивали на том, что все это явилось следствием неэффективной и «иррациональной» системы территориального управления, сохранившейся с советских времен. Всеобщее мнение в Москве было таково, что людям хорошо там, где они есть (это никогда не ставилось под вопрос), но узаконенные административные разграничения (линии границ на карте) субъектов Российской Федерации были произведены нерационально, и именно это вызывало скорее дезорганизацию, чем организованность. Субъектов было слишком много, чтобы центр мог обеспечивать эффективное управление и координацию. Они были слишком маленькими (с численностью населения менее двух миллионов человек), чтобы быть самодостаточными, и слишком асимметричными, чтобы оказывать содействие рациональной и целенаправленной системе федерального правления. Особая проблема заключалась в том, что благодаря причудам советской административной иерархии небольшие территориальные формирования и формирования с большой территорией, но с малочисленным населением имели те же статус и привилегии, что и крупные, более густонаселенные регионы. Российские лидеры были уверены, что подобное единообразие станет основой эффективного администрирования.

Федеральные округа Путина

В течение всех 1990-х годов (и даже еще до развала СССР) в среде московской элиты велись бурные дебаты о том, как связать и консолидировать субъекты в более крупные формирования. Российский ученый-законовед Олег Румянцев одним из первых предложил реорганизовать Федерацию, создав двадцать новых административных единиц. За основу была принята модель германских исторических полуавтономных провинций, или земель, хотя с экономической точки зрения для большинства российских административных формирований в этом не было ничего исторического или даже рационального. Президент Ельцин в рамках своей предвыборной платформы в 1990 году тоже предложил создание от восьми до десяти новых регионов^23. Такие региональные лидеры, как президент Татарстана Шаймиев, напротив, выступали за предоставление уже существующим регионам большей экономической и политической автономии от центра и против реорганизации их администраций. Кроме того, в 1990-х годах региональные лидеры создали восемь межрегиональных экономических ассоциаций, в части из них с совмещенным членством, пытаясь компенсировать отсутствующие горизонтальные связи между регионами и содействовать торговле и экономическому росту^24.

Убеждение, что вертикаль административной системы разрушена и нуждается в укреплении, лежало в основе той непреклонности Владимира Путина, с которой он принялся за решение вопроса о территориально-административной реорганизации в качестве своих первых инициатив после избрания на пост Президента России в марте 2000 года. В мае 2000 года Путин создал семь федеральных округов, или «сверхрегионов», каждый из которых объединил примерно десяток регионов. Возглавили их назначенные Путиным полномочные представители, или полпреды. Семи «назначенным» столицам федеральных округов предстояло стать настоящими региональными центрами соответствующих территорий. В самих округах полпреды стали ответственными за обеспечение того, чтобы региональные лидеры следовали федеральным законам и бюджетной политике, за развитие и реализацию программ социального и экономического развития и за сбор статистических и экономических данных со всех регионов^25. Путин явно вознамерился рационализировать систему, повысить административную эффективность, восстановить и укрепить «вертикаль власти», или административные связи между центром и регионами, и взять под контроль регионы и их лидеров политически и экономически^26.

Новые федеральные округа Путина и полпреды — вариации на старые темы. Создание федеральных округов представляло собой очередную попытку навязать порядок и рационализм иррациональной по своей сути системе посредством административного указа, который продиктован скорее потребностями центра, чем местными условиями регионов. Как показано в таблице 6-2, новые федеральные округа все еще разнятся по размеру территории и численности населения. Однако они значительно более унифицированы, чем регионы, на базе которых были образованы^27.

Проходят столетия, свершаются великие потрясения в российской истории, то и дело предпринимаются попытки территориального передела и реорганизации, но, несмотря на все это, Россия в наши дни — как и в имперский период и в советские времена — все еще продолжает тяготеть к одним и тем же методам управления. Аргументы в пользу такой практики, в основном, также неизменны: контроль над местонахождением людей и мобилизация их на уплату налогов и на другие государственные нужды.

Таблица 6-2. Российские федеральные округа, 2002 год

Федеральный округ

Столица*

Количество регионов, вошедших в округ

Территория (тыс. кв. км)

Численность населения (тыс. чел.)

Центральный

Москва

18

651

37 991

Северо-Западный

Санкт-Петербург

11

1678

13 986

Южный

Ростов-на-Дону

13

589

22 914

Приволжский

Нижний Новгород

15

1038

31 158

Уральский

Екатеринбург

6

1789

12 382

Сибирский

Новосибирск

16

5115

20 064

Дальневосточный

Хабаровск

10

6216

6687

Источники: Данные по численности населения — Предварительные результаты переписи 2002 года. Статистический отчет Интерфакса. № 18. 2003. Вся другая информация — Российский статистический ежегодник. М.: Госкомстат России, 2001. С. 40–43.

* Местонахождение представителей президента (полпредов).

В июле 2002 года, например, следуя путем, напоминающим попытки Екатерины Великой объединить сельские поселения и учредить критерии для поселений, российское правительство объявило, что оно подумывает об укрупнении ряда сельских и городских поселений с численностью жителей менее 1000 человек с целью создания более крупных административных формирований для введения систем местного самоуправления^28. Аналитики путинских административных реформ разработали и другие сценарии. Семь новых федеральных округов предназначались не только для содействия экономическому развитию и лучшей управляемости, но и для того, чтобы активизировать, как и прежде, связь между центром, вооруженными силами, силами правопорядка и региональными элитами при подготовке к любой ожидаемой внутренней нестабильности или военной интервенции^29. И действительно, с той поры, когда Петр I установил российское административное деление, советская и российская власть всегда придерживалась деления государства, ориентированного в основном на военные цели. Петр создал свои губернии в поддержание имперских государственных военных структур — когда от 80 до 85 процентов государственного бюджета уходило на военные расходы, — преследуя цель создания рациональных формирований для организации призыва на воинскую службу, а также для обеспечения сбора налогов^30. Губернаторы петровских провинций были тесно связаны с военными. Подобным же образом путинские федеральные округа заметно напоминают военные округа, образованные в советские времена^31. Более того, пять из семи полпредов, назначенных в 2000 году, в прошлом имели отношение либо к армии, либо к органам безопасности^32. За исключением бывшего премьер-министра России Сергея Кириенко (выдвиженца из комсомола), назначенного главой Приволжского федерального округа, ни у одного из семи полпредов не было административного опыта или познаний в сложных политических и экономических вопросах. Путинские полпреды, по аналогии с подбором царских губернаторов и секретарей КПСС, подбирались, фактически, на основе личного выбора президента и лояльности по отношению к нему. Назначение региональных губернаторов центром, а не избрание их на региональном уровне было в России нормой на протяжении столетий и стало нормой вновь. Царь назначал губернаторов в имперскую эпоху, а центральное руководство коммунистической партии назначало региональных партийных секретарей главами администрации в советские времена. Предшественник Путина, Борис Ельцин, тоже назначал президентских представителей и глав администрации в центральных ключевых российских регионах в 1990-х годах до тех пор, пока в 1996 году не была введена прямая выборность на все высокопоставленные должности в Российской Федерации^33 (система непрямого, опосредованного, назначения глав регионов введена в сентябре 2004 года).

Попытки, подобные эксперименту с федеральными округами, имеющему целью реорганизацию российской федеральной административной структуры и тем самым создание более эффективного управления, а также достижение экономической конкурентоспособности, будут неудачными при отсутствии естественной основы для создания и развития связей. Без органических связей нет естественных причин для установления взаимных связей между общинами и регионами. В России взаимосвязь и единство привносятся сверху. Вертикаль власти нужно устанавливать и укреплять тогда, когда не существует горизонтальных связей. Однако если бы размещение городов было экономически оправданным — если бы размещение людей определялось экономическими движущими силами, — тогда могли бы образоваться естественным путем и рациональные политические связи и административные структуры. Экономические связи являются основой для образования реальных политических связей. Они, в свою очередь, делают возможным местное самоуправление. К несчастью для Путина, в 2000 году ему пришлось иметь дело с городами и регионами, спроектированными и размещенными Госпланом, а не естественными экономическими силами и свободным перемещением населения. Он был вынужден работать с тем, что имел. Ясно, что федеральные округа — это просто еще одна попытка создания искусственных связей на территории России^34.

В широком аспекте, одна лишь Москва работает как место и механизм, способствующий нормальным связям. Это исключение, которое подтверждает правило. Москва олицетворяет идею рынка в его истинном смысле. Она по-прежнему продолжает привлекать людей жить и работать здесь на добровольной основе^35. Это место взаимосвязи в России и соединительное звено с внешним миром. Это еще и новый рубеж в постсоветской России, место, где можно найти работу и использовать благоприятные возможности, и привлекательное место в смысле умеренной температуры и коммунальных удобств. Несмотря на гигантские, безликие жилые кварталы советских времен в некоторых районах Москвы, она все же «настоящий» город с большой историей и со своим особым коммунальным обликом^36.

Форсирование искусственных связей и апелляция к прошлому

Из-за отсутствия естественных экономических связей и из-за трудностей, создаваемых неадекватными физическими связями, с 1917 года и по сей день требуется постоянное федеральное вмешательство во всех регионах (кроме, пожалуй, Москвы). Целью такого вмешательства государства является увязка экономики и населения воедино. Центральная власть просто вынуждена этим заниматься, обеспечивая распределение ресурсов и способствуя экономической и политической координации. Исторически, ввиду отсутствия естественных экономических связей, государство искало выход в создании искусственных связей посредством административных указов, идеологической обработки и принуждения для мобилизации российского населения и ресурсов в политических и экономических целях. Подобные превратные подходы сохраняют свою притягательность и поныне. К концу 2002 года Путин восстановил ряд символов прежней советской эпохи, весьма значимых для различных социальных групп и организаций — включая музыку Государственного гимна СССР и Красную звезду как символ Советской армии, чтобы олицетворить солидарность государства с широкими общественными слоями, а также для подъема морального духа российского общества^37. Вдобавок стали заметны признаки использования элементов политики «возвеличивания» руководства страны как инструмента мобилизации общества. Это проявилось (если не было вообще целиком и полностью организовано самим Кремлем) в публикации большого количества популярных книг о жизни Путина, в создании молодежного движения «Идущие вместе», в массовых мероприятиях на свежем воздухе, таких как рок-концерты, призванные обеспечить правительству поддержку молодежи, и в бодрящей попсе типа «Такого, как Путин», исполняемой девушками и восхваляющей Путина как идеального «парня». Другие изыски включали в себя наречение кафе и продуктов питания, в том числе нового сорта помидора, именем президента, и, естественно, название одной из самых популярных российских водок — «Путинка»38.

Подобные воззвания к народу вряд ли способствовали укреплению вертикальных связей между государством и населением. Тем более они не могли заменить отсутствующие горизонтальные связи между самим населением как таковым на всем огромном российском пространстве. Они становились лишь звеньями длинной цепи попыток гальванизировать функционирование разрозненной экономической, политической и социальной системы. Вместо постоянного апеллирования к прошлому и возврата его символов в целях создания искусственных связей между государством и его гражданами единственным выходом для России из нынешнего затруднительного положения был бы отход от прошлого, отставка его на задний план. Под этим подразумевается миграция, «сжатие» и перестройка связей. Как мы увидим в следующей главе, в 1990-х годах Достижения по этой части были весьма невелики.

Глава 7

Многое ли изменилось?

С момента распада СССР миграция, экономическое развитие и технологический прогресс не внесли существенных изменений в показатели размещения населения Российской Федерации. Целевые программы перемещения людей из наиболее отдаленных и приграничных регионов на так называемых северных территориях мало повлияли на размещение: мигранты, в большинстве своем, переселялись куда-нибудь в границах той же Сибири. Новые средства связи, такие как Интернет, оказали ограниченное влияние на создание новых связей и уменьшение расстояний между населенными пунктами.

Многие западные и российские эксперты утверждают, что в последнее десятилетие в России начался процесс самокоррекции, — стали обращать внимание на нерациональное использование ресурсов в советском прошлом и поправлять положение. Это, говорят эксперты, имело место в трех ключевых областях. Во-первых, увеличилась миграция, особенно из регионов российского Дальнего Востока и Севера, значение которых слишком переоценивалось планированием. Во-вторых, были разработаны новые технологии связи. В третьих, в Европейской России, особенно в Москве, наблюдается экономический рост.

По первому пункту некоторые аналитики отмечали, что в 1990-х годах переход к рыночной экономике стал менять российскую экономическую географию, поскольку россияне стали двигаться из регионов на Севере и Дальнем Востоке на юг и запад. «Восточные регионы России пустеют», и все направляются на запад^1. Освобожденные от запретов советской эпохи россияне «голосовали ногами», двигаясь поближе к Европе и теплому климату, уплотняя население и его «связанность» в масштабах страны. Многие аналитики считали, что Север является действительно проблемным регионом — из-за климата, удаленности и обусловленного ими глубокого экономического кризиса этой территории. В связи с этими негативными явлениями появились и позитивные сдвиги — люди стали уезжать. Общая численность населения региона, отнесенного Всемирным банком к российскому Северу, за период между переписями 1989 и 2002 годов уменьшилась более чем на 14 процентов. Восемь из пятнадцати северных регионов потеряли свыше 20 процентов своего населения, а два — Магадан и Чукотка — потеряли 53 и 66 процентов соответственно (см. таблицу В-1 в приложении В)2. В ноябре 2001 года Министерство РФ по делам национальностей и федеративных отношений (восстановленное как Министерство регионального развития в сентябре 2004 года) сообщало, что с 1991 года северные (в широком смысле) регионы покинуло свыше миллиона человек^3.

По второму пункту российские эксперты утверждали, что, поскольку люди стали передвигаться по России и Север теряет свое население, для тех, кто остается в Сибири и на российском Дальнем Востоке, расстояние сократится за счет новых технологий. Электрификация Транссиба (завершенная в 2002 году), расширение региональных авиамаршрутов с одновременным прекращением регламентирования российских авиалиний и прорыв в области телекоммуникаций, включая распространение персональных компьютеров, Интернета и сотовых телефонов, — все это преобразовало Российскую Федерацию в 1990-е годы и привело к более тесному и быстрому общению россиян друг с другом и внешним миром. Ведущий корреспондент газеты «Вашингтон пост» Роберт Кайзер (Robert Kaiser), рассказывая о своей поездке по Сибири, отмечал, например, наличие Интернет-кафе в большинстве мест, что он посетил. «Благодаря Интернету, — утверждал он, — сибиряки стали по-настоящему частью современного мира, более не отрезаны от европейской части России и зарубежных стран, как это было на протяжении почти четырех столетий. Сейчас они подключены к информационным источникам во всем мире… Сибиряки более не чувствуют себя прозябающими в забытом уголке земли»4.

Наконец, многие люди рассматривают бесспорное и разительное преобразование столицы России как индикатор экономического роста и прогресса в европейской части, если не Российской Федерации в целом. Москва стала основным центром развития в сфере обслуживания и «новой экономике» в России и потому привлекательным объектом для большей части прямых иностранных инвестиций. Экономика Москвы, растущая с 1993 года, стала привлекать к себе еще и большую часть отечественных мигрантов. Нынешняя Москва — магнит российской миграции, притягивающий волны переселенцев со всего бывшего Советского Союза. Предварительные данные российской переписи населения 2002 года показывали, что численность жителей города возросла до 10,4 миллиона постоянных жителей, что превышает предыдущие официальные подсчеты правительства почти на 2 миллиона человек^5. По переписи в Москве зарегистрированы еще 3 миллиона «нерезидентов»[27] или неофициальных резидентов, увеличивающих общую численность жителей до 13,4 миллиона человек^6 — около 9 процентов населения России.

Из всего вышесказанного, казалось бы, можно сделать вывод, что в 1990-х годах в результате сочетания миграции, переселения людей с Севера, новых технологий и роста Москвы российские проблемы перемещения и ненадлежащего расселения наконец стали разрешаться. К несчастью, при ближайшем рассмотрении отнюдь не все эти данные свидетельствуют о правильности выбранного направления. Мы утверждаем, что в результате всех изменений 1990-х годов в России фактически не происходит самокоррекции. При этом изменения происходят медленно и не всегда приносят однозначные результаты.

Миграция в России — сложное явление, в котором проблемы Севера значительны, но не уникальны. Воздействие развития новых технологий остается под вопросом, а Москва — скорее исключение, подтверждающее правило, чем путеводная звезда для развития остальной России. Москва — не пример для подражания, ведь она неспособна поделиться своими выгодами с остальной страной. Вместо того чтобы прокладывать путь вперед, ее расцвет обнажает проблемы Российской Федерации. Москва имеет все, чего не имеет Россия в целом, включая концентрацию новейших технологий и инфраструктуры. Таким образом, основная проблема в том, как развить остальную Россию соразмерно Москве.

Россия в движении?

Статистика миграции показывает, что в 1990-х годах россияне стали уезжать из самых холодных регионов Российской Федерации и мигрировать по стране. То есть люди стали менять свое местожительство и продолжают его менять. По официальным данным, на декабрь 2002 года 27 миллионов человек (порядка 20 процентов населения), поменяли местожительство хотя бы один раз с 1991 года^7. Однако известный аналитик Всемирного банка по миграции Тимоти Хелениак (Timothy Heleniak), отмечал, что для страны с почти 145 миллионами жителей 27 миллионов, сменивших свое местонахождение за десятилетний период — это не такая уж большая цифра^8. Хелениак отмечал еще и тот факт, что пик миграции в России пришелся на середину 1990-х годов — сразу же, как только были сняты все ограничения советской эпохи по миграции с отменой внутренней паспортной системы в 1993 году. Впоследствии она довольно значительно уменьшилась^9. Помимо вопроса о том, действительно ли россияне стали мобильнее, надо задаться еще более важным вопросом миграционной статистики, а именно: важно знать, не только откуда переезжают люди, но еще и куда они переезжают.

Миграция в Южную Россию свидетельствует о позитивном развитии в российской экономической географии, так как люди едут в теплые и потенциально более плодородные места. И в самом деле, Северный Кавказ — часть Южного федерального округа — был одним из основных регионов-реципиентов миграции в Российской Федерации в 1990-х годах. Однако рост численности населения в этом регионе — не однозначно хорошая новость для эволюции российской экономики. На самом деле в ней таится негативная подоплека.

Миграция от безысходности: Северный Кавказ

Северный Кавказ включает в себя Ростовскую область, Ставропольский и Краснодарский края и семь автономных республик (Дагестан, Чечня, Ингушетия, Северная Осетия, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия и Адыгея). На долю региона приходится около 2 процентов территории Российской Федерации, и в 1989 году его населяло 13 183 860 человек, или порядка 8 процентов российского населения. Северный Кавказ можно считать «солнечным поясом» России. Его зимы особенно мягкие (диапазон температур от +2° в январе в Сочи до -6° в Ростове-на-Дону), здесь расположены популярные российские здравницы: Сочи, Кисловодск, Пятигорск. Однако его нельзя назвать регионом, испытывающим «экономический бум»10. Северный Кавказ — преимущественно аграрный регион с преобладанием пищевой промышленности и сельскохозяйственного машиностроения. В начале 1990-х годов на его долю приходилась почти четверть российской сельскохозяйственной продукции^11. Тогда же наблюдался некоторый рост в приватизированных секторах промышленности, связанных с транзитом и транспортировкой разнообразных грузов, включая нефть и нефтепродукты, через региональные каспийские и черноморские порты. Несмотря на это, Северный Кавказ — регион, находящийся в сложном социальном и экономическом положении. Экономический рост и политическая консолидация не наблюдаются^12.

В советский период Северный Кавказ в значительной степени зависел от субсидий из Москвы. После распада СССР его рвали на части этнические конфликты и социальное переформирование: две войны в Чечне после 1994 года, война между Ингушетией и Северной Осетией в 1992 году и значительная напряженность в других этнически разъединенных регионах^13. Русские и люди других национальностей бежали из автономных республик — особенно из Чечни, Ингушетии и Дагестана — в Краснодарский и Ставропольский края. Наплыв беженцев туда возник еще и из-за конфликтов в других бывших советских республиках — Армении, Азербайджане, Грузии и Таджикистане. Большинство мигрантов на Северный Кавказ можно причислить к экономическим мигрантам или к вынужденным мигрантам с Закавказья и из Средней Азии. Миграция в этот регион происходит в основном из стран ближнего зарубежья, а не из других регионов России. Это не результат переселения россиян из холодных и отдаленных мест на Севере или на Дальнем Востоке.

Миграция на Северный Кавказ напоминает иммиграцию в США из Гаити и Центральной Америки. Мигранты прибывали на Северный Кавказ от отчаяния, убегая в соседний регион от тяжелой экономической и политической ситуации. Погода и свойства почв на Северном Кавказе — также существенный фактор в принятии решения о миграции. Мягкий климат региона благоприятен для человеческого существования, а наличие сельскохозяйственных угодий со сравнительно длительным сезоном вегетации позволяет сводить концы с концами, обеспечивая переселенцам пропитание за счет обработки земли. Многих мигрантов привлекает туда возможность получения небольшого земельного участка^14, а некоторые просто подыскивают себе постоянный приют в сараях или заброшенных домах. Такие жилища не способны обеспечить элементарное выживание в условиях суровой зимы, но для невысоких зимних температур на Северном Кавказе они вполне пригодны.

К 1998 году численность населения в Северокавказском регионе возросла более чем на 4 миллиона и составила 17 707 000 человек — порядка 12 процентов от численности населения РФ, — превратив его в самый плотнонаселенный регион России^15. Частично этот рост численности произошел из-за высоких темпов естественного прироста жителей в некоторых автономных республиках с преимущественно нерусским населением. Но большая доля прироста была, вероятнее всего, следствием миграции^16. В 1998 году, например, Северный Кавказ принял 248 000 мигрантов, из которых большинство осело в сельских регионах, а не в административных центрах и городах, из-за перспектив получения сезонных и иных видов сельскохозяйственных работ. Численность сельского населения в регионе в 1998 году возросла почти до 45 процентов с 43 процентов в 1989 году. Такой дисбаланс распределения населения между городом и селом полностью противоположен миграционным тенденциям в других современных сообществах и подчеркивает, что городские районы в регионе не создают достаточное количество новых рабочих мест для размещения новых мигрантов^17.

Действительно, многие мигранты, переехавшие на Северный Кавказ в 1990-х годах, к тому же были еще и городскими жителями, вытесненными из других мест жительства и берущимися за более примитивную работу в сельских регионах. Миграция на Северный Кавказ приняла более примитивную форму, чем передвижение элит или городских профессионалов в поисках более тесных деловых связей с рынком. Это больше походило на бегство крестьян из-под центрального гнета в поисках земли на периферии, чем на типичную миграцию XXI века — из сельских регионов в городские. Более того, на Северном Кавказе миграция увеличила экономическую напряженность в одном из самых «хрупких» регионов Российской Федерации и не повысила производительность. По всем экономическим показателям, в 1998 году, например, учитывая доход на душу населения, средние заработки, покупательную способность и безработицу, жителям Северного Кавказа было далеко до аналогичных средних национальных показателей. И уровень бедности там тоже заметно увеличился в 1990-е годы^18.

«Расселение» Севера

Что касается Севера, в вопросах миграции присутствуют и неопределенность, и сложность. Идея, что российские проблемы могут быть разрешены простым перемещением населения из наиболее отдаленных северных и дальневосточных поселений в другие места обширного Зауралья, — постулат российской государственной политики. Она же формирует и международное мнение по вопросу перестройки связей в России. Мнение основывается на том, что географически Сибирь — огромное пространство, но сравнительно мало заселенное и, конечно же, обремененное рядом сложных экономических обстоятельств.

Север в России — это изменчивое образование (см. приложение В). Статистика по Северу зачастую охватывает разные группы регионов в разное время и в различных целях. В советской литературе по планированию Крайним Севером считалось более 60 процентов территории Российской Федерации от Баренцева моря до Берингова пролива. Согласно определению, данному Северу Всемирным банком, которого придерживаемся в этой книге и мы, в 1989 году на Севере проживало 6,7 процента российского населения^19. Хотя этот процент мал для территории такого размера, он в то же время чрезвычайно велик по сравнению с 1 процентом населения, проживающего в аналогичных регионах в западных странах, имеющих значительные северные территории.

Крупные поселения появились на Севере в 1930 году, когда были осознаны размеры и ценность материальных активов региона — его богатые и зачастую редкие минеральные ресурсы^20. Как и в большинстве добывающих и перерабатывающих отраслей промышленности в советский период, ресурсы российского Севера первоначально эксплуатировались с использованием принудительной рабочей силы и системы ГУЛАГа. В 1970–1980-е годы Север стал притягивать рабочую силу в связи с запланированными гигантскими строительными и промышленными проектами. Сегодняшний Север — особенно «разобщен» даже по российским меркам. Там мало автотрасс и железных дорог для обеспечения связи между поселениями и между Севером и остальной Россией. Большую часть поставок приходится совершать авиарейсами из Европейской России или пароходами и баржами по речной системе региона. Основные виды телекоммуникации еще более проблематичны, если учесть тот факт, что 60 000 поселений на Севере вообще не имеют телефонной связи^21. И действительно, сегодня одним из параметров официальной классификации территории, которая является частью такого более широкого понятия, как Север, является частичная или полная недосягаемость в течение 180 и более дней в году^22.

Согласно Константину Доценко, исполнявшему в 2000 году обязанности руководителя департамента по делам Севера Министерства экономического развития и торговли (МЭРТ), это определение относится к любым регионам, с которыми нет железнодорожного сообщения^23. Недосягаемость тех регионов Севера, где до поселений можно добраться только речным транспортом (или вертолетом), может быть полной большую часть года (например, Таймырский автономный округ).

Главный экономист Таймырского округа Виктория Морозова отмечала в 2000 году, что до некоторых поселений там можно добраться только в течение одной или двух недель в году, когда уровень сибирских рек достаточно высок для судоходства^24. В других регионах Севера, таких как Магадан, высокий уровень воды, напротив, создает большие проблемы для местных жителей. В марте 2001 года подъем грунтовых вод вынудил постоянных жителей одного из районов Магаданской области эвакуироваться из своих домов. Согласно сообщению ИТАР-ТАСС, грунтовые воды прорвались на поверхность, залили дома в регионе и превратили их в ледяные блоки.

Российский журналист так описывает впечатляющую картину тех решительных мер, которые пришлось принимать городским властям в борьбе с ледовым нашествием:

«Некоторые дома в поселке Снежный теперь выглядят как гигантские ледяные блоки. Лед заполнил некоторые помещения в домах до потолка. Грунтовые воды продолжают подниматься на поверхность. Их потоки разрушают дома и замерзают, превращая жилища людей в ледяные дома… Мэр города распорядился временно расселить обитателей ледяных домов по общежитиям и незаселенным квартирам в городе, независимо от их принадлежности… Пришлось выкатить бульдозеры, чтобы взломать лед на улицах, но большая вода все еще продолжает поступать, превращая поселок в гигантский ледяной город»25.

Регионы, официально классифицируемые как «северные», получили право на федеральное дотирование, которое осуществляется под контролем Госкомсевера в форме поставок топлива и продуктов питания в зимнее время. Российские источники утверждают, что каждый постоянный житель Севера с учетом субсидий обходится российскому государству вчетверо дороже жителя европейской части России^26. И тем не менее федеральные субсидии в форме северных поставок не считаются адекватными потребностям Севера. В 2001 году Валентина Пивненко, глава комитета по проблемам Севера и Дальнего Востока Государственной думы, соотнесла нужды Севера с текущими затратами: когда необходимые поставки были оценены в 685 миллионов долларов, фактические федеральные дотации составляли всего 224 миллиона^27. Это существенно обременяет скудные региональные бюджеты. Морозова подсчитала, что на Таймыре пришлось использовать свои собственные фонды для покрытия до 60 процентов затрат на зимнее топливо и поставки продуктов питания в 2000 году^28. Необходимость покрытия разницы между федеральными субсидиями и реальными затратами вынуждает региональные власти на самостоятельные и не всегда разумные меры. В 2002 году, например, власти Иркутска, изыскивая возможности покрыть возрастающие зимние затраты на топливо, стали передавать находящиеся в собственности государства доли в местном бизнесе российским поставщикам энергии в обмен на списание задолженности за топливо^29.

Чтобы разобраться во всевозможных и зачастую противоречивых оценках затрат на Севере, эксперты Всемирного банка попытались в 1998 году подсчитать общую стоимость дополнительных (по сравнению с остальной Россией) затрат российской финансовой системы на поддержку Крайнего Севера. Они включали в себя как прямые затраты (затраты регионального и федерального бюджетов и внебюджетные фонды), так и затраты в форме неплатежей различных налогов. Вывод Всемирного банка был следующим: в 1995–1997 годах Россия тратила целых 2–3 процента своего годового ВВП на поддержку населения на Севере^30.

По мере роста задолженности за топливо продукты питания на российском Севере становились недоступно дорогими. В августе 2002 года, в то время как, судя по отчетам, средняя месячная стоимость минимальной потребительской корзины продуктов питания в России снизилась в некоторых регионах европейской части и держалась на уровне 995 рублей по стране в целом, — в большинстве самых отдаленных регионов на Севере и Дальнем Востоке она достигала максимума. В Анадыре на Чукотке продукты питания стоили 2823 рубля — значительно дороже, чем где-либо еще в России. За Анадырем следовали Петропавловск-Камчатский (1762 рубля) и Магадан (1601 рубль). Для сравнения, средняя стоимость корзины продуктов питания в Москве составляла 1244 рубля, а в Санкт-Петербурге — 1047 рублей^31. В этом отношении российский Север отличается от других отдаленных и холодных ресурсных регионов в Соединенных Штатах, Канаде и Скандинавии. Хотя затраты на продукты питания в таком городе, как Анкоридж на Аляске, например, могут быть сравнительно выше, чем в Лос-Анджелесе на Юге США, а стоимость проживания в Анкоридже и других городах Аляски может быть относительно высокой по сравнению с США в целом, — фактически они все же значительно ниже, чем затраты в Нью-Йорке, самом дорогом среди американских городов^32.

Кроме проблем с покрытием затрат на ежегодные зимние поставки топлива и продуктов питания, на российском Севере почти нет инвестиционного капитала для оживления промышленности и государственной поддержки муниципальной инфраструктуры в рабочем состоянии. Согласно подсчетам региональной администрации, в 2001 году, например, самому развитому региону Севера — Мурманской области — требовалось не менее 70 миллиардов долларов только на модернизацию устаревшего коммунального хозяйства^33. Жилищный фонд и муниципальная инфраструктура (включая газопроводы и водопроводы) были чрезвычайно изношены во всех северных территориях. Кроме того, в северной экономике доминируют нефтедобыча и другие отрасли добывающей промышленности, а активность обрабатывающей промышленности низка и мало перспектив для стимулирования нового промышленного развития в отдаленных регионах — особенно из-за того, что производственные затраты в промышленности там на 20-30 процентов выше, чем в остальной России^34. В то время как Мурманск пользовался преимуществами своей близости к Скандинавии и, в какой-то степени, инвестициями из Швеции и других стран, значительно более удаленные от Европы и европейской части России северные регионы не привлекали иностранных инвестиций, кроме кредитов финансовых учреждений вроде Европейского банка реконструкции и развития^35. Поэтому Север после развала СССР, судя по всему, находился в безнадежном положении и нуждался в радикальном вмешательстве извне. Одна из форм такого вмешательства — программа Всемирного банка, предложенная в 2001 году.

Всемирный банк и проект «Реструктуризация Севера»

В июне 2001 года в ответ на обращение российского правительства с просьбой оказать содействие в решении проблем Севера, Всемирный банк утвердил четырехгодичную пилотную программу в 80 миллионов долларов^36. Целью программы было оказание помощи в переселении некоторых самых бедных россиян (особенно пенсионеров и семей с маленькими детьми), проживающих на «нежизнеспособных» северных землях, а также в содействии экономической реструктуризации Севера. Проект «Реструктуризация Севера» был запущен летом 2002 года после годичной подготовки и урегулирования разногласий по его условиям между сторонами. На начальной стадии проекта были выбраны три административных центра и города в регионах вблизи Северного полярного круга: Сусуман (Магаданская область), Норильск (Таймырский автономный округ)[28] и Воркута (Республика Коми) — центры, соответственно, золотодобычи, производства никеля и угледобычи.

Задачами программы были: оказание финансовой поддержки желающим переселиться; финансирование сноса ветхого жилищного фонда и инфраструктуры; помощь местным властям в модернизации управления в области муниципальных услуг для остающегося населения; оказание содействия федеральному правительству в дерегулировании региональных экономик. Проектом предусматривалось переселение свыше 27 000 человек: до 6000 человек из района Сусумана, до 15 000 человек из Норильска и 6500 человек из Воркуты. Желающим переехать полагались подъемные, включая жилищные сертификаты на покупку жилья в других российских регионах, и оплата стоимости проезда поездом или авиаперелета для их семей, а также перевозки имущества. Предусматривалось снабжение будущих мигрантов информацией о возможностях переселения, включая наличие жилья, работы и социального обеспечения в потенциальных принимающих регионах^37. Принимающие регионы не были перечислены в программе, так как людям было предоставлено право самостоятельного выбора их нового места проживания. Но в прессе указывалось, что все они будут жить на «материке»38. На Севере, однако, понятие «материк» трактуется шире, чем территория Европейской России. Это вполне мог бы быть другой более крупный, но северный или сибирский город, например, Красноярск, куда можно добраться по железной дороге, автотрассе и регулярными авиарейсами, а не только вертолетом или по реке.

Города, намеченные в программе Всемирного банка для отселения жителей в 2001–2002 годах, Сусуман, Норильск и Воркута, служат явным примером размещения городов, где их никогда не возникло бы, не будь они «северными грезами» Госплана (и кошмаром рядовых советских граждан). Заселенный, индустриализированный Север — это прощальный дар ГУЛАГа современной России: ведь все эти города являлись либо бывшими трудовыми лагерями, либо конгломератами лагерей (см. блок 7-1).

Блок 7-1. Север — подарок ГУЛАГа России

Справочник, подготовленный в 1998 году российской общественной организацией «Мемориал», предлагает полное и детальное описание деятельности лагерей в Сусумане, Норильске и Воркуте, тщательно отобранное из документов НКВД, МВД и других советских государственных учреждений^1*.

Сусуман создан в 1949 году как подразделение Дальстроя, строительной империи НКВД, решившей открыть доступ к ресурсам российского Дальнего Востока. Лагерь Сусуман был учрежден для разработки ряда месторождений золота и оловянной руды, строительства необходимых перерабатывающих предприятий и работы на рудниках. Закрытый в 1956-м, во время своего расцвета в 1951 году Сусуман насчитывал свыше 16 000 заключенных-работников^2*.

Норильск состоял из ряда трудовых и строительных лагерей, функционировавших с июня 1935 года по август 1956 года. Вначале численность заключенных была невелика, порядка 1200 человек в октябре 1935 года, но к 1951 году доходила до 72 500 человек. Строительные лагерные бригады построили гигантский завод «Норильский никель», другие обслуживавшие его небольшие перерабатывающие заводы, сам город Норильск, основную часть его инфраструктуры. Заключенные добывали и перерабатывали местные ресурсы, включая золото, кобальт, платину и уголь, производили цемент и вообще являлись источником рабочей силы для целого ряда местных отраслей промышленности^3*.

В Воркуте было 11 лагерей, в разное время располагавшихся в ее окрестностях. Некоторые из них были созданы в 1930 году целевым назначением для разработки отдельных рудных месторождений вблизи Северного полярного круга, строительства железнодорожных линий, дорог, портов и обеспечения заводов рабочей силой. Один из самых крупных лагерей, созданный в мае 1938 года и проработавший вплоть до января 1960 года, направлял рабочую силу для добычи угля в бассейне Печоры, выработки молибдена и строительства домов и дорог. Пик численности его заключенных составил в 1951 году почти 73 000 человек^4*.

В статье о развитии Воркуты за 2001 год, написанной сразу же после обнародования программы Всемирного банка по переселению и реструктуризации Севера, журналист и историк ГУЛАГа Энн Эплбаум отмечала: «Хотя царям было известно о несметных запасах угля в регионе, ни одному из них и в голову не приходило детально разрабатывать способ извлечения угля из недр в условиях явно кошмарных для проживания в том месте, где зимняя температура регулярно опускается до -30° или -40°… Но Сталин нашел способ — путем извлечения пользы из неисчислимых ресурсов другого рода… заключенных»5*.

Далее Эплбаум обращает внимание на то, что «дальнейшее существование заключенных поддерживалось только благодаря неспособности Советского Союза принимать во внимание такие вещи, как затраты и прибыль. В 1960–1970-х годах, после закрытия лагерей ГУЛАГа, Воркута из трудового лагеря превратилась в типичный советский город с двухсоттысячным населением. Она стала привлекательной из-за введения ряда социальных коммунальных удобств (детские сады, спортивные сооружения, музеи) и начисления более высоких зарплат шахтерам в качестве компенсации за суровый климат. И тем не менее Воркута сегодня, спустя 70 лет после прибытия первых заключенных, постепенно деградирует. «Мало-помалу Воркута будет уменьшаться и затем может совсем исчезнуть, погружаясь обратно в тундру, из которой она недавно возникла»6*.

1* Система исправительно-трудовых лагерей в СССР: Справочник/Под ред. М. Б. Смирнова. М.: Звенья, 1998.

2* См. там же. С. 224: 102. Западный ИТЛ Дальстроя (Заплаг, Западное ГПУ и ИГЛ, Западный ИТЛ, УСВИТЛа).

3* См. там же. С. 338-339: 257. Норильский ИТЛ (Норильлаг, Норильстрой).

4* См. там же. С. 179-180: 49. Вайгачская экспедиция ОГПУ (Вайгачский ОПЛ); с. 192–193: 64. Воркутинский ИТЛ (Воркуто-Печерский ИТЛ, Воркутпечлаг, Воркутлаг, Воркутстрой); с. 225–226: 104. Заполярный ИТЛ и Строительство 301 (Заполярлаг, Полярный ИТЛ).

5* Anne Applebaum. The Great Error: On the Wretched Folk Who Refuse to Leave the City Built on the Bones of Stalin’s Victims, Vorkuta // Spectator. 28 July 2001. P. 18–19.

6*Ibid.

По всей Сибири и на Дальнем Востоке мигранты не замедлили уехать прочь из мест, подобных Воркуте, как только им представилась такая возможность. Проект Всемирного банка просто придал этому движению дополнительный импульс. Однако открытым остается вопрос: куда переезжают люди, когда они покидают отдаленные северные поселения? Действительно ли они навсегда уезжают из региона в теплые, более производительные районы Российской Федерации, действительно ли все «взяли курс на запад», как утверждали обозреватели? К сожалению, даже при наличии некоторой статистики по миграции, которая могла бы помочь проследить, кто переезжает, откуда и куда, полную картину составить невозможно. Однако, как и в случае с Северным Кавказом, можно проследить отдельные эпизоды миграции, которые позволяют предположить, что в 1990-х годах с Севера в южную часть России переехало не слишком много людей.

ТДН и российская миграция в 1990-х годах

Если россияне и в самом деле в массовом порядке переезжают в теплые места — пусть даже не на юг, а в другое место европейской части России, — то можно было бы увидеть позитивные изменения в средневзвешенной по числу населения температуре страны (ТДН: см. приложение Б). Новости неутешительны: график 7-1 показывает, как изменилась ТДН в основных городских регионах. Спустя более десяти лет после развала СССР и роспуска Госплана в десяти крупнейших городах наблюдалась лишь небольшая подвижка ТДН (фактически отмечается легкое похолодание).[29] Хотя более значительное изменение ТДН в сторону потепления и отмечалось по 100 крупнейшим городам: с -12,43° до -12,30°, — вспомним, что это произошло за десятилетний период. Все это еще весьма далеко от показателя, необходимого для реальной корректировки среднего показателя неэффективного размещения российского городского населения. К тому же важно отметить, что изменение по ста крупнейшим городам почти целиком может быть отнесено на счет незначительного изменения размера одного-единственного города, Норильска. Находившийся в списке на сотой позиции в 1995 году, он потерял около 3000 человек и потому опустился ниже, чего оказалось достаточно для того, чтобы отразиться на графике 7-1. Между тем другие города, дающие понижение коэффициента ТДН в России — Новосибирск, Омск, Екатеринбург, Хабаровск и другие, перечисленные в таблице 3-3, — не уменьшились в размерах относительно общей численности городского населения России.

Большинство аналитиков полагают, что российские мигранты в 1990-х годах следовали тем же тенденциям, что и в других частях света, — переезжали из морозного пояса (в данном случае, пояса вечной мерзлоты) в солнечный пояс. На самом деле данные по ТДН указывают на несколько иное направление. Большинство российских мигрантов 1990-х годов не доезжали до солнечного пояса. Вместо этого они переезжали из пояса вечной мерзлоты в холодный пояс — иначе говоря, из экстремально холодных мест в менее холодные места. Они переезжали в основном из отдаленных поселков и малых городов на Севере или на Дальнем Востоке в более крупные поселения, зачастую в том же самом регионе. Они также переезжали в города на Урале и в Западной Сибири (регионы, которые влекли к себе мигрантов из европейской части России в эпоху царизма, до того как советское планирование стало засылать людей гораздо дальше), в такие города, как Иркутск, Якутск, Красноярск, Омск, Новосибирск, Челябинск, Пермь и Екатеринбург. Из всех этих городов, однако, в тот период постоянный рост численности населения наблюдался лишь в Красноярске. В Якутске происходили колебания от роста к спаду и снова к росту, а прочие города закончили десятилетие спадом. В большинстве случаев миграция была не настолько значительной, чтобы противостоять естественной убыли населения за счет его старения.

График 7-1. Температура на душу населения (ТДН) в главных российских городах, 1991–2000 годы

Источник: Подсчеты авторов. Формулировку ТДН см. в приложении Б.

Как говорилось ранее, истинная российская проблема с холодным климатом (при наличии экономической активности в очень холодных местах) не в том, что численность населения самых северных городов велика (она мала), а в том, что эти города в регионах Западной Сибири и на Урале слишком велики. Перемещение населения, ведущее к наплыву большого количества мигрантов с Крайнего Севера в крупные города, главные вкладчики в низкую российскую ТДН (снова см. таблицу 3-3), не решает проблем, связанных с холодом. Россия почти не «разогрелась». Красноярск, переживший рост численности населения в 1990-х годах, с его среднемесячной январской температурой в -17° входит в первый десяток городов, понижающих коэффициент ТДН.

Итак, изменения в ТДН, произошедшие с 1991 года, показывают, что, хотя Россия и «разогревается», происходит это чрезвычайно медленно — частично из-за тех мест, куда переселяются россияне. Хотя незначительное потепление России и имело место в результате миграции первой половины 1990-х, во время наиболее драматического периода исхода с Севера и Дальнего Востока, темпы потепления с тех пор ощутимо замедлились. При современных темпах потребуется более ста лет на возврат российской ТДН на тот же уровень, на котором она была в 1926 году — до начала советского вынужденного исхода из европейской части России на Урал и за его пределы.

Уменьшение расстояний посредством новой инфраструктуры?

К сожалению, и в 1990-х годах прогресс в уменьшении физического расстояния между городами почти не наблюдался. Несмотря на строительный бум и развитие инфраструктуры, это развитие носило скорее региональный, нежели межрегиональный характер. Как мы уже отмечали, уменьшение расстояния и перестройка российской экономики — вопрос не только одного совершенствования инфраструктуры, но еще и изменения концентрации населения. Появились региональные авиакомпании, например «Сибирские авиалинии», предназначенные для того, чтобы удовлетворять растущий спрос на быстрое сообщение между европейской частью России (главным образом Москвой) и разбросанными по региону городами за Уралом. В пик летнего сезона «Сибирские авиалинии» осуществляют по 300 рейсов к 50 пунктам назначения в неделю^39. Полная электрификация Транссиба позволила более быстрым поездам на электрической тяге следовать по всему маршруту^40. Кроме того, в 2002 году российское правительство объявило о завершении к 2004 году строительства автомагистрали от Санкт-Петербурга до Владивостока, которая позволит перевозить грузы через всю Россию примерно за десять дней^41. В некоторых российских регионах наблюдался рост в жилищном строительстве, хотя эту отрасль за десятилетие неоднократно лихорадило из-за нестабильной экономической обстановки в России и федерального финансирования строительства^42. Большая доля этого строительства, однако, пришлась на Москву (см. график 7-2).

График 7-2. Жилищное строительство в России, 1970–2002 годы

Источники: Данные по жилищному строительству за 1970-2000 годы — Российский статистический ежегодник. 2001. С. 441–442; за 2001 год — Статистический отчет Интерфакса. № 7. 2002.; за 2002 год — Статистический отчет Интерфакса. № 7. 2003.

* Холодные регионы — те регионы, где ТДН ниже национальной российской ТДН, а теплые — те регионы, где ТДН выше нее.

Москва строит третье транспортное кольцо стоимостью почти в 100 миллионов долларов за километр^43. В Санкт-Петербурге в 2003 году было начато строительство новой кольцевой автодороги, приуроченное к трехсотлетию города^44. В Москве было завершено строительство двух новых станций метро, и другие новые наземные и подземные станции на подходе^45. В Омске, Челябинске, Красноярске, Уфе и Казани тоже стали рыть землю под свои собственные системы метрополитена^46. Все эти достижения, однако, мало способствовали реконструкции связей в России, хотя в какой-то мере они и улучшили каналы общения и перспективы для мигрантов по подысканию себе жилья в некоторых городах. А на Севере даже самые большие города (такие как Норильск) по-прежнему обслуживаются только самолетами (или по воде летом). Там нет железных дорог или основных автомагистралей, которые соединили бы их с остальной территорией страны, тогда как авиабилеты продолжают оставаться недоступно дорогими для большинства жителей отдаленных городов.

Российские географы и экономисты продолжают считать, что главные экономические проблемы связаны с расстояниями между основными городскими регионами и недостаточной степенью развития коммуникационной инфраструктуры между ними. По мнению Григория Иоффе и коллектива российских ученых, высказанному в конце 1990-х годов, Россия — это «фрагментированное пространство. Ее территория напоминает архипелаг: разрозненные зоны интенсивного использования в море социального застоя и упадка»47. Иоффе и его коллеги рассказывают о том, как «обширные размеры страны, неравномерное распределение ее населения… и сильное «торможение» расстоянием из-за незначительности доли личного автотранспорта и ненадлежащей системы автодорог усугубляют взаимную разобщенность между кластерами населения и различие в развитии их самих»48. Города в России, утверждают они, являются «оазисами в сельской бескрайности». Они, по большей части, не в состоянии распространять свое влияние и услуги на пространство в промежутках между ними или служить центрами притяжения и поставщиками товаров, услуг и информации для страны в целом^49. Зоны непосредственного влияния вокруг административных центров и городов традиционно невелики по всей Российской Федерации. Всего в 150 километрах от таких крупных городов, как Москва и Санкт-Петербург, витает дух «периферийности» и «ощущение пребывания в самой глуши», несмотря на фактическую близость к этим демографическим центрам^50. Иоффе утверждает, что на долю территорий, которые оказались отрезанными от связи с демографическими центрами или «отодвинутыми от них расстояниями», приходится до двух третей РФ, или десять миллионов квадратных километров^51.

Уменьшение расстояния посредством новых технологий?

В условиях физического отсутствия автотрасс и новых железнодорожных и авиационных маршрутов развитие сверхскоростных способов передачи информации в 1990-х годах пробудило большие ожидания в России. Многие считали новые телекоммуникационные технологии и Интернет средством реорганизации связи в самой России и с внешним миром. Однако, подобно развитию физической инфраструктуры и российскому строительному буму, большая часть этих новых технологий служила только укреплению позиции Москвы как главного связующего звена всей РФ, а не соединению разрозненных российских городов.

Использование сотовых телефонов резко возросло в 90-х годах, помогая преодолевать ограничения устаревшей системы связи в стране. Однако новая телекоммуникационная сеть охватывает только крупные города, в основном в европейской части России. В то время как Москва и окрестные регионы насыщены поставщиками сотовой связи, области за Уралом охвачены этой сетью незначительно. На деле сотовые телефоны потеснили обычные линии связи в ущерб большинству населения. Обеспеченные слои населения и наиболее богатые регионы процветают, в то время как традиционный социальный сектор обслуживания игнорируется^52. Согласно сайту МТС, одного из крупных поставщиков услуг сотовой связи, использование сотовых телефонов в Екатеринбурге, Новосибирске, Омске, Ростовской области, Алтайском, Краснодарском и Хабаровском краях, Адыгее и Северной Осетии-Алании требует задействования услуг международного и национального роуминга.

Тогда как использование компьютеров возросло с незначительного процента в 1991 году почти до 25 процентов всего населения в 2001 году, доступность и влияние информационной и телекоммуникационной технологий в России оставались незначительными в 2000–2002 годах^53. По большей части это результат недостаточности телекоммуникационной инфраструктуры, а также малого числа персональных компьютеров — всего четыре на сто жителей. Несмотря на быстрые темпы роста в предыдущие годы, использование Интернета также оставалось довольно незначительным: всего чуть более 4,3 миллиона регулярных (а не случайных) пользователей в начале 2002 года^54. Это тоже было характерно только для главных городов — с преобладанием доступа для москвичей и петербуржцев^55. Помимо домашнего использования, доступ населения к Интернету был ограничен, не считая Интернет-кафе и отдельных почтовых отделений. Из 40 000 российских почтовых отделений в 2002 году доступ к Интернету предлагали всего 2200. А после изучения положения дел с Интернетом российским правительством в сентябре 2002 года выяснилось, что доступом к Интернету на этих почтовых отделениях воспользовались лишь 240 000 человек (менее 0,2 процента от численности населения). Только малая толика почтовых отделений с доступом в Интернет находилась за пределами крупных городов в сельских регионах^56. Во многих российских административных центрах и городах потенциальные потребители Интернета испытывают острую насущную потребность в нем на рабочих местах, в вузах и школах^57. Несмотря на некоторый прогресс, Россия все еще находится в ожидании электронного общения как через виртуальное, так и через физическое пространство.

Замедление миграции посредством технологии?

Одним из основных аргументов в пользу виртуальных и электронных видов связи в России является то, что они будут якобы стимулировать развитие новой высокотехнологичной промышленности в сибирских городах. Утверждается, что, превратив Сибирь в «Ки-бирь», соединив ее жителей с остальной Россией и миром, можно будет приостановить исход людей из этих городов, а также из более отдаленных мест региона. Интернет и иные телекоммуникационные новшества рассматриваются как механизм продвижения информации, товаров и услуг в Сибирь. Преобладание квалифицированных рабочих и, особенно, высокая степень концентрации исследователей и ученых в прежних закрытых советских ядерных городах позволяют некоторым оптимистам усматривать в Сибири российскую версию калифорнийской Силиконовой долины.[30]58

Сибирь — не единственный холодный и отдаленный регион в мире, мечтающий о высокотехнологичном будущем. Рассмотрим аналогичную идею стимулирования нового экономического роста в равнинных американских штатах (см. блок 7-2). Как и проект преобразования американских федеральных фермерских субсидий в субсидирование высокотехнологичного бизнеса, предложение по «Кибири» или «Сибирской Силиконовой долине» целиком и полностью зависит от привлечения федеральных средств, которых в России немного. Даже если бы их было достаточно, представляется маловероятным, что одних только Интернет-кафе в каждом административном центре и городе России, доступа к Интернету в каждом сельском почтовом отделении и школе или притока новых промышленных технологий в Сибирь будет достаточно для обеспечения экономического развития и удержания населения на месте — особенно там, где людей вообще не должно было быть в большом количестве с точки зрения экономической географии.

Блок 7-2. Внедрение высоких технологий в Северной Дакоте

В июле 2002 года в комментарии по уменьшению сельской Америки (газета «Вашингтон пост») Джоел Коткин (Joel Kotkin), автор книги «Новая география: Как цифровая революция меняет американский ландшафт», писал: «Угасание, уменьшение численности населения и медленная интеграция не неизбежны. Их можно предвосхитить и повернуть в обратном направлении путем изменения политики — изменения, которое направлено на придание свежих сил сельским регионам не путем предоставления субсидий существующей экономике и элитам, а путем изыскания способов привлечения новых сил и отраслей промышленности и поощрения наиболее энергичного местного населения, особенно молодежи, там оставаться». Он приводит доводы в пользу того, чтобы в США федеральные правительственные субсидии для сельских экономик направлялись «в целевые венчурные фонды, строительные гранты и помощь в создании технической инфраструктуры… и новые телекоммуникационные технологии, которые позволили бы… поселениям участвовать в глобальной информационной экономике».

Коткин отмечал, что в 1990-х годах небольшие города во многих «малоблагодатных сельскохозяйственных регионах» США — такие как Сиу-Фолс в Южной Дакоте, Айова-Сити, Бисмарк и Фарго в Северной Дакоте, — превратились в центры высокотехнологичных компаний. Далее он говорит, что небольшие поселения в окрестностях этих городов тоже в состоянии стать «центрами новой экономической деятельности».

Источник: Joel Kotkin. The Decline of Rural America. If We Let Rural America Die, We Shall Lose a Piese of Outselves // Washington Post. 21 July 2002. Outlook Sectio. Commentary. P. 81.

Даже в Соединенных Штатах прогнозы, что Интернет и новая технология будут препятствовать сокращению численности сельских жителей или поощрять людей переезжать в более отдаленные регионы в поисках работы, так и не осуществились. В ноябре 2002 года в интервью газете «Нью-Йорк тайме» основатель компании «Майкрософт» и филантроп Билл Гейтс отмечал, что, несмотря на его собственные ожидания и пожелания, равно как и ожидания и пожелания других, его предсказание, что Интернет приостановит исход из сельской Америки, так и не сбылось: «Я думал, что цифровые технологии в конце концов повернут вспять урбанизацию, но пока этого не произошло»59. Пока благотворительный фонд Гейтса одаривал более 95 процентов публичных библиотек по всей Америке свободным доступом к Интернету в 1990-е годы, многие сельские регионы, которых эти библиотеки обслуживали, продолжали терять жителей^60.

Важность физических контактов

Факт остается фактом: несмотря на преимущества электронного общения, физические контакты еще не потеряли своего значения в начале XXI столетия — как, впрочем, уровень жизни и ее качество. Подключение к информационным источникам по всему миру не сделает Сибирь, или Дальний Восток, или даже отдаленные регионы США желанным местом для проживания. Это может сделать жизнь несколько более сносной, но не повысит среднюю январскую температуру города вроде Новосибирска. Это не принесет продукты питания и предметы длительного пользования в Анадырь или Магадан, не уменьшит расстояние между Хабаровском и Москвой… Сибирским предпринимателям, например, приходится все время летать в Москву для закупки и доставки товаров^61. Только некоторые виды работ могут осуществляться через Интернет. Очевидно, что России еще далеко до того времени, когда расширяющиеся коммуникационные связи снимут ограничения, налагаемые расстоянием. Тем временем отдаленные и холодные регионы продолжают оставаться непривлекательными для новых мигрантов.

В США комфорт и удобство местоположения — так называемые местные удобства (location amenities) — сейчас важны как никогда, особенно для американцев, представляющих «творческий класс». Это как раз люди, населяющие высокотехнологичные Силиконовые долины и Исследовательские парки (например, Research Triangle Park в Северной Каролине). Экономист Эдвард Глейзер (Edward Glaeser) говорил о подвижке от производственных городов к «городам потребителей» в новой американской экономике: «Насколько важна производственная сторона, настолько же будущее большинства городов зависит от того, желают ли там проживать потребители»62. В Соединенных Штатах города типа Сан-Франциско всегда имеют конкурентные преимущества над городами, подобными Детройту (не говоря уже о Фарго). Так же и в России Москва всегда имеет конкурентные преимущества над Новосибирском и фактически над большинством городов России.

Неизменная важность физических контактов укрепляет Москву как город-центр Российской Федерации. В Москве работает то, чего не хватает остальной России, — коммуникаций, связей, услуг, роста новых технологий и новых отраслей промышленности, нового жилищного фонда и так далее. В соответствии со старой поговоркой «Все пути ведут в Рим», большинство дорог и других средств коммуникации в России ведут в Москву, «третий Рим», или проходят через нее. Подчеркнем еще раз, привлекательность и рост Москвы вовсе не означают, что Россия изменилась. Москва всегда была городом с самыми обширными связями на всей территории, занимаемой Советским Союзом. Она, по словам российского географа Владимира Каганского, и в самом деле является «государством в государстве», «столицей вне страны»63. Каганский отмечает: «Граница между РФ и Москвой сильнее и заметнее, нежели большая часть государственной границы РФ»64.

1990-е годы — десять лет медленных перемен

В заключение отметим, что 1990-е годы ознаменованы некоторыми позитивными изменениями в унаследованной Россией экономической географии. Был задействован ряд программ, включая и программу, поддержанную Всемирным банком, цель которых — помочь людям уехать из холодных отдаленных регионов. К концу десятилетия, в 2000–2002 годах, ответственные члены российской правительственной экономической группы — премьер-министр Михаил Касьянов и глава МЭРТ Герман Греф — тоже стали выражать озабоченность бременем, которое накладывает содержание Сибири на российскую экономику. Им либо очень не хотелось поддерживать статус-кво, либо они были откровенно против того, чтобы продолжать закачивать ресурсы федерального правительства в регион, предпочитая предоставить ему возможность или пойти ко дну, или выплыть за счет своих собственных ресурсов^65. Однако четкой политики продолжает недоставать. Даже если политика будет выработана, она может дать сомнительные результаты — подобно программам переселения «Крайний Север», направленным на перемещение людей в крупные города восточнее Урала, а не в теплые, потенциально более благоприятные регионы на западе. Тем временем региональные сибирские лидеры противятся, что и не удивительно, усилиям федерального правительства, направленным на снижение потока субсидий или перекрытие крана этому потоку (см. главу 8), реанимируя мысль, что «если здорова Сибирь, здорова и Россия»66.

Повсеместно скорость изменений в России была слишком малой для того, чтобы повернуть вспять процесс переселения людей и промышленности, который «морозил» и разобщал людей на протяжении всего XX столетия. Россияне продолжают желать мобильности, и миграция людей из регионов восточнее Урала как раз подтверждает предположение, что их там изначально не должно было быть. Как отмечала Энн Эплбаум в своей статье «Великая ошибка», люди были согнаны со своих насиженных мест, чтобы работать «на заводах и в мастерских, созданных для поддержки цивилизации, которую никогда не следовало бы насаждать в этом непригодном для жилья месте»67.

Ошибка российского правительства, осложняющая теперешнюю ситуацию, заключается в том, что оно хочет оставить большую часть этих «пересаженных» людей на прежних местах или переселить их туда, куда пожелает государство. Видимо, оно не желает свободного передвижения людей в Москву или куда-нибудь еще в России. Отношение российской политической элиты и населения к Сибири как к главному фактору эволюции российского государства представляется не меньшей помехой продвижению вперед, чем объективные проблемы, связанные с исправлением последствий советского неэффективного размещения ресурсов в прошлом. Такое отношение очень сложно, но все же можно и необходимо изменить.

Глава 8

Можно ли «сжаться», сохранив территорию?

Если уж Россия стремится стать управляемой и экономически жизнеспособной, ей надо «сжать» себя в ранее предложенном нами смысле — не путем отказа от земель, а путем пространственной реорганизации своей экономики. Задача заключается в том, чтобы сократить расстояния и создать новые связи. Людям желательно мигрировать на запад, тем самым уменьшая крупные города в самых холодных и удаленных регионах. Однако преграды на пути самокоррекции все еще велики. До сих пор мобильность и миграция в европейскую часть России сдерживается следующими факторами: ограничениями по поселению в Москве; отсутствием заметного экономического роста, новых рабочих мест и жилья в других административных центрах и городах; неадекватной системой социальной защиты; нерешительностью самих людей или неосуществимостью переезда для них; преимуществами за счет субсидирования в специфических регионах. Кроме того, история еще не знала столь масштабного уменьшения городов, в каком нуждается Россия. Изменение российской экономической географии будет дорогостоящим и болезненным процессом, хотя он в конце концов и выведет Россию на правильный путь развития.

Программы перераспределения и переселения, подобные программе Всемирного банка по реструктуризации Севера, вряд ли смогут оказать существенную помощь людям по выезду из самых суровых и в высшей степени непривлекательных регионов России, если у мигрантов не будет реальных альтернатив в тех местах, куда они смогут переехать. На деле «расселение Севера» может обернуться тем, что у мигрантов как регионального, так и федерального уровня возникнут серьезные затруднения и на новом месте. Хотя многие ограничения советской эпохи по миграции были устранены и правительство заявляет, что мобильность населения возрастает, перемещение в Российской Федерации все еще не такое уж простое дело. Одной из самых больших российских проблем по-прежнему остается то, что пожелания людей отодвигаются на второй план ради интересов государства.

Наследие российской и советской истории — это необходимость ограничения свободного перемещения людей и направления их в города и территории, обозначенные государством. Парадокс российской физической географии заключается в том, что ее гигантское территориальное пространство располагает к мобильности населения, в то время как российское правительство никак не желает его мобильности или желает, чтобы эта мобильность имела своей целью какой-то конкретный участок территории. Поэтому правительству приходится ограничивать мобильность. Контроль над стихийной мобильностью и ее ограничение являются отличительной чертой России — из-за ее уникального размера и, следовательно, из-за того, что у людей есть возможность скрыться и избежать обнаружения^1.

Препятствия для мобильности и миграции

И по сей день люди все еще по-настоящему не свободны в передвижении по России (хотя они, по всей видимости, это делают), и не ясно, осознает ли российское правительство когда-нибудь важность оказания людям активной поддержки при миграции. Российский демографический кризис обостряет страхи по поводу уменьшения численности населения в таких стратегических регионах, как Дальний Восток и Сибирь, которые граничат с Китаем (этот вопрос анализируется в следующей главе). Одновременно существует опасение по поводу сосредоточения слишком большого количества людей в Москве, усугубляющего феномен превращения столичного города в «государство в государстве». Кроме того, многие люди остаются на Урале и в Сибири и не хотят оттуда уезжать, несмотря на все неудобства тамошней жизни. Но одним из главных препятствий для полной мобильности и миграции являются сохраняющиеся ограничения советских времен на проживание в Москве и других городах, привлекательных для мигрантов. Несмотря на формальную отмену советской системы прописки, города продолжают попытки препятствовать миграции, опасаясь перегрузки муниципальных и социальных служб.

Система прописки

Государственные меры по контролю над потоками населения в России уходят своими корнями в прошлое лет этак на 150. В конце XIX столетия царский режим ввел внутренние паспорта с целью регулировать процессы урбанизации и миграции. Хотя большевики и отменили эту систему в 1917 году, когда пришли к власти, внутренние паспорта были вновь введены в 1932 году вместе с обязательной пропиской, или разрешением на проживание. Советские граждане были обязаны зарегистрировать свое место проживания в местной милиции, чтобы получить прописку. Проживание по любому другому адресу считалось уголовным преступлением и каралось штрафом или даже тюремным заключением. Представление прописки было непременным условием принятия на работу, оформления брака, поступления в школу или получения социального обслуживания.

Хотя эта практика первоначально и была представлена как средство защиты советских людей и залог обеспечения требуемого распределения рабочей силы и ресурсов в рамках плановой экономики, прописку явно использовали и для решения политических задач. Например, некоторым социальным группам постоянно отказывали в прописке: бывшим заключенным, диссидентам и определенным этническим группам, например, цыганам^2. Стремясь ужесточить контроль над миграцией, некоторые города в Советском Союзе объявили «закрытыми». Эти города были либо полностью закрыты для поселения, либо в них находились предприятия, из-за которых им в административном порядке не разрешалось расширяться. В обоих случаях прописка или, скорее, отказ в оформлении прописки на проживание в этих городах — была механизмом осуществления политики «закрытых городов»3. К «закрытым» относили города со значительной концентрацией секретных оборонных предприятий или исследовательских учреждений, — такие как Горький (Нижний Новгород) и ядерные города Сибири, которые зачастую да-были нанесены на карту^4. Кроме того, в 1950–1960-х годах плановые органы были обеспокоены тем влиянием, которое могли оказать на СССР западные тенденции к все большему укрупнению городов. Они пытались предотвратить образование так называемых «городов-гигантов», стараясь ограничить численность населения в крупных советских городах 250 000–300 000 человек^6.

В советский период система прописки не была настолько жесткой, какой она должна была стать по задумкам плановых структур, и многие находили способ ее обойти. Рабочие-мигранты, прибывавшие в Сибирь и на Север в 1960–1980-е годы и подлежавшие регистрации в тех регионах, часто переезжали оттуда в другие районы СССР или возвращались в свои родные дома. Немалым было и перемещение по СССР из сельских регионов в города. Тем не менее советские граждане считали внутренние паспорта и систему прописки очень серьезным препятствием географической мобильности. Во время опросов населения, проведенных в 1989–1990 годах, 76 процентов высказались за отмену системы прописки^6. В конце 1980-х ограничения по миграции соблюдались строже, особенно в такие города, как Москва и столицы других советских республик^7.

После развала Советского Союза система сдерживания мобильности и масштабов миграции была в значительной степени унаследована Россией. Система прописки технически была отменена после принятия и ратификации в декабре 1993 года новой постсоветской российской Конституции. Статья 27 гласит: «Каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право на свободу передвижения и выбор места своего пребывания и проживания». Впоследствии были предприняты попытки восстановления подобия режима прописки. В настоящее время ограничения по проживанию существуют более чем в трети субъектов РФ несмотря на неоднократное признание неконституционности этой практики Конституционным судом Российской Федерации^8.

Персональная сеть социальной защиты

В советскую эпоху многих людей либо понуждали к мобильности, как это делали с заключенными ГУЛАГа или с рабочими-мигрантами, либо вынуждали оставаться на одном месте посредством системы прописки. В постсоветскую эпоху, несмотря на возросшую потенциальную возможность отъезда из самых непривлекательных регионов Сибири, Севера и Дальнего Востока, люди, даже имея право свободного выбора, часто предпочитали не уезжать. Причины этого гораздо сложнее, чем просто преграды, создаваемые их мобильности ограничениями по проживанию.

Многие из тех, кто переехал на Север, в Сибирь и на Дальний Восток в 1970–1980-х годах, там и осели. Те же, кто приехал в конце в 1980-х и еще прочно там не обосновался, сохранив связи с другими регионами, выехали оттуда в 1990-х годах в числе первой волны отъезжающих, что и нашло свое отражение в статистике. Пожилым людям зачастую некуда было возвращаться, даже если бы они имели возможность переехать на новое место. Евгений Рупасов, распорядитель программы «Реструктуризация Севера», отмечал: «В конце 1980-х годов на Севере проживало какое-то количество состоятельных людей. Сегодня они стали самыми несчастными жертвами. Пятнадцать лет тому назад они могли бы вернуться в более приличный город, чем тот, откуда они приехали на Север, купить там квартиру, дачу, машину и мебель. Сейчас все их сбережения сгорели, и они остались без денег». Один из бывших узников ГУЛАГа в Сусумане уныло замечает: «Мы все здесь арестанты»9. Яркой иллюстрацией этого феномена и трудностей миграции стали впечатления немецкого журналиста Майкла Туманна (Michael Thumann) от поездки по Сибири (см. блок 8-1).

Блок 8-1. Прощание с краем света

Евгений Янсен, восьмидесятилетний этнический немец с Украины, был депортирован в лагерь в Закаменске в Бурятии во время Второй мировой войны для работы в вольфрамовом руднике. Лагерь позднее был превращен в город для поддержки местных рудников и перерабатывающих фабрик. Сегодня производство вольфрама в Закаменске пришло в упадок, город заброшен, многие из его жителей уехали. Янсен и его жена живут в маленькой деревянной избе на окраине города посреди огорода, засаженного картошкой, капустой, помидорами и огурцами. Он тратит свою скудную пенсию на покупку семян и живет продуктами со своего участка. В Закаменске не осталось магазинов, лишь несколько киосков, продающих основные продукты питания и скудный набор товаров народного потребления. Янсену и другим жителям был предоставлен шанс переезда в другие города. Но многим это просто не по карману. Елена, которая оказалась заблокированной в Закаменске вместе со своей семьей, говорит, что она и ее муж не могут продать свое жилище, чтобы купить новое где-нибудь еще, — оно ничего не стоит, и они не могут подыскать себе новую работу. Она сказала: «У нас нет иной возможности уцелеть… Мы прикованы к этой квартире».

Город Сарылах в Якутии вырос вокруг золотого прииска. Как и в Закаменске, большинство обитателей Сарылаха переехали в другие места, в том числе в соседний город Усть-Нера. Город снабжается плохо. Основные продукты питания — масло, хлеб, мясо и молоко — стали недоступно дороги, а фрукты просто исчезли из местных магазинов. Жизнь стала «зависеть от того, что удастся найти». Один из бывших постоянных жителей Усть-Неры, Геннадий Кумаченко, приехал сюда сравнительно поздно, в 1978 году. Когда золотой прииск закрылся, Кумаченко вернулся в свой родной город на Украине, где у него оставались родственники, но не смог найти работу. Сейчас на летние месяцы он приезжает в Сарылах работать на прииске, который был вновь открыт на сезонной основе. Он живет в заброшенном жилище в городе. Во всей Республике Саха (Якутия) 19 горнодобывающих городов были признаны «бесперспективными поселениями» и «ликвидированы». В окрестностях Усть-Неры, считая жителей самого города (11 000), осталось только 19 000 человек. Каждое лето еще 1000 человек (часто бывшие постоянные жители вроде Кумаченко) приезжают в регион как рабочие-мигранты.

Источник: Michael Thumann. Dossier: Abschied von Ende der Welt // Die Ziet. 31 December 2000.

Традиционная экономическая теория исходит из того, что возрастание разницы в уровне жизни и возможностях трудоустройства между холодными сибирскими регионами и регионами западной части России неизбежно будет стимулировать миграцию в западном направлении. Но на деле у большинства людей все происходит наоборот: продолжающийся спад в восточной экономике еще крепче привязывает их к теперешним местам проживания. Эта ситуация созвучна той, что создалась в Советском Союзе во время кампании по «ликвидации» десятков тысяч деревень в 1960-х годах. Подобно сегодняшним северным поселениям, те деревни были признаны «бесперспективными». Некоторых их жителей уговорили уехать, а другие — самые бедные — остались там нередко из-за того, что не могли позволить себе покинуть свои мизерные земельные наделы и разорвать семейные связи. История свидетельствует, что при миграции эти семейные и социальные связи играют серьезную роль. Люди нуждаются в подстраховке со стороны сети социальной защиты.

Из того факта, что Север, Сибирь и Дальний Восток стали домом для миллионов людей в советскую эпоху, вытекает вполне определенный набор последствий развала российской системы социального обеспечения в 1990-х годах. Потерпевшими оказались, в большинстве своем, социально незащищенные и пожилые люди. Даже если у них и нашлись бы средства, чтобы уехать куда-нибудь еще, жизнь на новом месте, вдалеке от прежних связей с семьями и друзьями, могла привести к трагическим последствиям. Социологи, ученые и журналисты, которые посещали наиболее отдаленные регионы Российской Федерации в прошлом десятилетии, описывали, как люди стараются выжить в условиях истощающихся ресурсов. Обращали внимание и на то, как именно эти старания и привязывают людей к данному месту еще больше, чем прежде.

Нэнси Рис (Nancy Ries) из Университета Колгейт (Colgate University), например, рассказывает о стратегии выживания учителей, работников сферы здравоохранения и других государственных служащих, «чьи зарплаты зачастую малы и в ряде случаев не выплачиваются», пенсионеров с низкими фиксированными доходами и заводских рабочих «на крупных, но остановившихся предприятиях, где низкие зарплаты, часто задерживаемые или выплачиваемые в натуральной форме». Рис пишет, что для «большинства этих людей все десятилетие 1990-х означало непрерывное и неподъемное снижение покупательной способности, сопряженное с уменьшением государственных социальных пособий (здравоохранение, социальное обеспечение детей, жилье, энергия, транспорт, субсидии, оплачиваемые отпуска и т. д.)»10. При низкой покупательной способности и отсутствии субсидий продукты питания, которые люди могли сами производить на своих подсобных хозяйствах или получать от семьи и друзей, стали одной из самых главных опор в жизни^11. В результате «самообеспечение — в крайней степени «местничество» — стало логикой выживания для миллионов людей. Это не местничество децентрализованных рынков. Во многих случаях семьи вообще не имеют доступа к рынкам из-за того, что проживают в изолированных селениях, отдаленных областях или на разоренном войной Северном Кавказе, где нет постоянно работающих магазинов, или из-за того, что у них (чаще всего) просто нет денег»12. Многие люди — как Евгений Янсен, упомянутый Майклом Туманном (см. блок 8-1) — не хотят уезжать со своих пусть мизерных клочков земли и скудных средств к существованию, если им не гарантируется наличие аналогичных средств существования в другом месте^13.

Следовательно, возможность получения этих средств к существованию играет важную роль при принятии решений о переселении. В тех случаях, когда эти средства связаны с промышленным предприятием, а не с одним лишь участком земли или квартирой, сохранение и укрепление этих связей становится особенно важным.

Нэнси Рис пишет: «Обретение пусть даже отдаленного отношения к пусть даже едва функционирующему предприятию может означать обретение минимальных средств к существованию взамен безысходности быть предоставленным самому себе. Помимо всего прочего, предприятия могут (в различных вариациях): предоставлять участок земли для выращивания картофеля и других сельскохозяйственных продуктов; субсидировать или предоставлять электроэнергию, тепло, водоснабжение… вместо зарплаты, товары для продажи… снабжение продуктами питания и членство в организациях взаимопомощи»14.

Одним из ярких примеров важности той роли, которую играет конкретное предприятие при принятии решения о переселении, является «Норильский никель». Несмотря на свое изолированное и непривлекательное местоположение и суровый климат (со средними январскими температурами -35°, он занимает десятое место в списке российских городов, вносящих негативный вклад в российскую ТДН), Норильск, как ни странно, оказался притягательным для мигрантов из Российской Федерации и из-за ее пределов (см. блок 8-2).

Блок 8-2. Норильск и переселение в Российской Федерации

«Норильский никель» — одна из самых крупных в мире металлургическихкомпаний, производящая помимо никеля одну треть мирового производства палладиума, четверть производства платины и одну пятую производства меди^1*.

В компании заняты тысячи людей, включая и значительный контингент рабочей силы из заключенных, используемый в литейных цехах, а также в качестве геологов, шахтеров и подсобных рабочих на выработке электроэнергии, при региональных перевозках, в жилищном строительстве, образовании и здравоохранении^2*. Он остается, по словам одного из служащих, «островком коммунизма»3*.

Положение дел на «Норильском никеле» разительно отличается от положения дел в других городах с градообразующим предприятием. После развала Советского Союза и последующей приватизационной кампанией там продолжают выплачивать высокие зарплаты (в 6-10 раз выше средних по стране), предоставлять и развивать социальное обслуживание в самом Норильске (включая жилищные субсидии, добавочные пенсии и дотации на обучение). Это оказалось привлекательным для тысяч мигрантов из окрестных регионов, а также из других мест России и бывшего Советского Союза, включая Азербайджан, Казахстан и Украину^4*.

В 2001 году, по официальной статистике, численность населения в Норильске составляла примерно 235 000 человек. Там же, как сообщалось, проживали 35 000 дополнительных «неофициальных» (не зарегистрированных) постоянных жителей^5*. Наплыв новых мигрантов был так велик, что в марте 2001 года мэр города Олег Бударгин и генеральный директор «Норильского никеля» Джонсон Хагажеев обратились к российскому министру по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу с просьбой ограничить миграцию путем восстановления ограничений советских времен (Норильск был зоной, запрещенной для заселения, до 1990 года). Они утверждали, что это необходимо для предотвращения приезда в город «преступников и террористов». Их апелляция, однако, в первую очередь имела в виду ту нагрузку, которую накладывает приток мигрантов «на эффективность государственных и местных социальных программ и на предприятие»6*. Мэр позднее посетовал на то, что (как и повсюду на Севере) «содержание неработающих людей здесь вчетверо дороже, чем на «материке»7*. Просьбу Норильска об ограничении миграции российское правительство удовлетворило. С 25 ноября 2001 года ограничения на въезд туда были введены. От потенциальных посетителей города при покупке авиабилета стали требовать приглашение и специальное разрешение^8*.

В соответствии с условиями проекта «Реструктуризация Севера» и другими инициативами, Норильск намерен к 2010 году уменьшить численность своих жителей на 160 000 человек. «Норильский никель» уже уменьшил численность своих рабочих со 125 000 в 1996 году до 60 000 человек и хотел бы снизить ее до 50 000 человек, чтобы повысить доходность^9*. Однако компания продолжает оказывать поддержку не только городу, но и большей части окрестного региона. Один западный журналист, посетивший Норильск в августе 2001 года, сказал: «В советские годы развитие Крайнего Севера происходило организованно, и чувствовалось, что на государство можно было положиться, но за последнее десятилетие, когда государству, похоже, пришлось следовать марксистскому принципу постепенного отмирания государства, «Норильский никель» заполнил вакуум, оказывая региону такую большую поддержку, о какой и не мечталось никакому советскому партийному боссу»10*.

1* См.: Geoffrey York. Even Prosperous Russian Towns Yearn for Soviet Rule. Noril’k Could Have Barred Fortune-Seekers under the Old System // Globe and Mail (Canada). 24 July. P. 43.

2* Российский географ Владимир Каганский утверждал, что порядка 3000 заключенных из местных тюрем работали на комбинате «Норильский никель» в 1997 году. См.: Что такое «Норильский никель» // Каганский В. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. М., 2001. С. 238.

3* Colin McMahon. Siberian City Balks at Reform: Old-Style Subsides Keep Town Alive, To Russia’s Dismay // Chicago Tribune. 20 July 2001. P. 3.

4* Sharon LaFraniere. A City Built by Stalin Chooses to Stay Frozen in Time // Washington Post. 25 May 2003. P. 429.

5* Russia Closes Its Nothernmost Industrial Center for Foreigners // BBC Monitoring. 24 November 2001.

6* Noril’sk Asks for Travel Restrictions // Moscow Times. 14 March 2001. P. 4.

7* Тарасов А. Свои и чужие. Норильский промрайон закрывают для иностранцев // Известия. 2001. 26 апреля. С. 2.

8* Robin Dicxon. Russian City to Ban ’Outsiders’: Authorities in Noril’sk Say Decree is Aimed at Curbing Crime and Drug Problems // Los Angeles Times. 9 November 2001. P. 308.

9* Colin McMahon. Siberian City Balks at Reform; Sharon LaFraniere. A City Built by Stalin Chooses to Stay Frozen in Time; Robert Kaiser. Siberia Dioary: Noril’sk, Stalin’s Siberian Hell, Thrives in Spite of Hideous Legacy // Washington Post. 29 August 2001. P. 91.

10* Тага Warner. Building a Home in Russia’s Far North: Subsidies and High Wages Lure Some to Harsh Arctic Land // Russian Journal. 24–30 August 2001.

«Крепостничество» для мигрантов

Норильск стал привлекательным для мигрантов не из-за наличия новых рабочих мест и не из-за достоинств самого города, но из-за щедрых социальных субсидий «Норильского никеля». Так куда же еще люди хотят переехать в России? В большинстве случаев не туда, куда направило бы их российское правительство, — в центральные регионы Европейской России, страдающие от демографического спада и сталкивающиеся с нехваткой рабочей силы. Бывший российский премьер-министр Михаил Касьянов на презентации по поводу разработки специальной правительственной программы для детей, проживающих на Севере, отмечал: «Многие из тех, кто пожил здесь, на Севере, просто не хотят переезжать в центральные районы России. Некоторые из них поговаривают о том, что хотели бы жить на Юге страны, или в южных районах северных регионов (где располагаются крупные города)»15.

Даже если бы мигранты и согласились переехать в места, предлагаемые правительством, главным препятствием переезда остаются разрешения на поселение и жилье. Мигранты станут соперничать с теми, кто уже проживает там в течение длительного времени и кому уже впору самим бороться за доступ к скудным жилищным ресурсам. В июле 2002 года британский журналист Эндрю Джек (Andrew Jack) в статье в «Файненшнл таймс» писал, например, что жилье «предназначенное для приезжих с Севера, строится только для того, чтобы быть присвоенным местными властями, нуждающимися в нем для обеспечения собственного населения»16. Действительность, с которой сталкиваются многие мигранты в наиболее привлекательных местах России, хорошо просматривается на примере положения, в котором оказались люди, переселившиеся из Казахстана в окрестности Москвы и проживающие в старых или заброшенных строениях на правах беженцев (см. блок 8-3).

Блок 8-3. «Мигранты живут в южных пригородах Москвы как крепостные»

«Когда агроном Анна Самусенко два года тому назад приехала из Казахстана в Россию, она почувствовала облегчение. Теперь она будет жить среди своего собственного народа, говорить на своем родном языке и использовать свое умение во благо возрождающемуся сельскому хозяйству. Но ее мечты не осуществились. Хотя она и нашла работу в колхозе на юге от Москвы, с ней там обращались почти как с крепостной… Самусенко (52 года) и ее семья живут в заброшенной конторе захудалого колхоза «Ленинское знамя» в Шарапове. Она охраняет коровник и ухаживает за телятами, а это значит, что она каждый день перетаскивает на себе по 1,7 тонны кормов за зарплату в 83 копейки в час… Без российского гражданства и местной регистрации — колхоз говорит, что получение прописки для нее обойдется слишком дорого, — она не имеет никаких прав и никакой возможности пожаловаться властям и куда-нибудь обратиться…»

«По словам Лилии Макаровой, которая возглавляет региональную организацию мигрантов «Свет», только в одном Шарапове десятки семей, которые находятся в таком же положении, как Самусенко, и 700 — где-то еще в Чеховском районе. Организация была создана прошлой осенью и объединяет 1300 семей из Чеховского, Истринского и Подольского районов и городов Люберцы и Клин, все в Московской области. Она говорит, что каждую неделю к организации присоединяются по 5-10 новых членов… Мигранты, многие из них этнические русские, приехали в Московскую область из Молдовы, Казахстана, Киргизстана, Узбекистана и Таджикистана. Некоторые, по словам Макаровой, были приглашены директорами колхозов, поместившими объявления в газетах, обещавшими регистрацию, жилье и работу. Другие, подобно Самусенко, просто оставили все и бежали, надеясь на поддержку своей родины. Но большинство было обмануто, говорит Макарова. Те, кто их пригласил, поселили их в нежилых помещениях типа бань, заброшенных школ, прачечных или в зданиях контор. Зарегистрированы были лишь немногие. Они боятся выходить с территории колхоза, не могут получить бесплатную медицинскую помощь, не могут участвовать в выборах и как чужаки являются объектами регулярных оскорблений и унижений…»

«Информационное агентство «Миграция» подсчитало, что в России 8 миллионов мигрантов этнические русские. Только 800 000 человек получили статус «вынужденные переселенцы» от российских миграционных властей до своего приезда в Россию, что дало им право обратиться за местной регистрацией. Большинству же не удалось получить надлежащие бумаги, или они даже и не знали, как их получить…»

«Виктор Лопырев, бывший начальник Московского областного отделения Министерства по делам национальностей и федеративным отношениям, сообщил в телефонном интервью, что в области 12 000 официально зарегистрированных вынужденных мигрантов из бывших советских республик… Многие из мигрантов имеют высшее образование и профессиональные навыки, но они работают на самых низкооплачиваемых работах или получают мизерные пенсии, потому что у них нет документов».

Источник: Yevgenia Borisova. Migrants Live as Serfs Southof Moscow // The Moscow Times. 17 July 2001. P. 1.

За пределами Москвы нет процветающих городов

В случае, описанном в «Москоу таймс» (см. блок 8-3), мигранты нашли видимость работы под Москвой. Но подыскать себе альтернативу или новую работу в регионах-получателях оказалось делом весьма проблематичным для большинства потенциальных мигрантов. За пределами Москвы найдется очень немного городов с солидной или растущей базой занятости, потому аргументы Норильска представляются такими привлекательными. Понятно, что редко кто среди желающих уехать из Сибири или с Севера, какими бы сложными ни были их обстоятельства, готов столкнуться с безработицей в незнакомом месте в европейской части России без поддержки официальной сети социальной защиты.

Как на самом деле функционируют российские предприятия, остается загадкой (в частности, из-за скрытых субсидий и т.д.)17. Однако сравнительно хорошим показателем выживаемости в будущем является то, как судят о регионе иностранные инвесторы, не склонные действовать исходя из политических соображений. Средний уровень прямых иностранных инвестиций в российскую экономику остается досадно (и незаслуженно) низким. Но более важной в свете наших рассуждений представляется разбивка статистических данных по регионам. Здесь, несомненно, Москва — на коне. В течение последних пяти лет на долю Москвы и Московской области приходилось почти 40 процентов всех иностранных капиталовложений в Россию в форме инвестиций в основные фонды. Регион Санкт-Петербурга — далеко позади с его менее чем 9 процентами (см. таблицу 8-1)18.

Вывод из данных таблицы 8-1 таков: Москва, по сути, является единственным «процветающим городом» России по ПИИ — со значительным разрывом между Москвой и другими российскими городами, включая Санкт-Петербург. Поэтому-то она и привлекательна для миграции. Миграция в Москву — признак развития рыночной экономики и влияния экономических сил. К несчастью, на всем протяжении как советской, так и постсоветской истории правительство не раз предпринимало меры по ограничению заселения и ограничению разрастания столицы. Москва может стать магнитом российской миграции, но российские власти последовательно и зачастую тщетно пытаются противостоять мигрантам.

Таблица 8-1. Доминирование Москвы в привлечении прямых иностранных инвестиций (ПИИ), 1998–2002 годы

Регионы*

% от всех ПИИ

1. Москва (город и область)

39,2

2. Сахалин

12,3

3. Краснодар

11,9

4. Санкт-Петербург и Ленинградская область

8,8

5. Тюмень

3,1

6. Самара

2,7

7. Новосибирск

2,7

8. Свердловск

2,4

9. Калуга

1,5

10. Волгоград

1,2

11. Оренбург

1,1

Источник: Подсчеты авторов с использованием данных Госкомстата из Еженедельных отчетов Интерфакса. № 11 (1999), 12 (2001), 12 (2003).

* Остальные регионы по отдельности насчитывают менее 1,0 процента от совокупных ПИИ. В общей сложности на их долю приходится 13,2 процента. Общая сумма ПИИ в 1998-2002 годах составила 20 миллиардов долларов.

Ограничение разрастания Москвы

С самого зарождения советского режима государственное планирование ограничивало численность московских жителей. Система внутренних паспортов 1932 года и прописки была разработана не только для контроля над внутренней миграцией в СССР, но еще и для того, чтобы предотвратить массовый наплыв людей в столицу. В 1935 году ЦК КПСС попытался ограничить численность московского населения пятью миллионами человек, но последствия Второй мировой войны, послевоенные усилия по реконструкции требовали привлечения все большего и большего количества сельских жителей из окрестностей Москвы^19. К 1965 году городская миграция, а не естественный прирост составляла львиную долю в приросте численности населения Москвы. Гарвардский ученый Тимоти Колтон (Timothy Colton) пишет: «С 1965 года по конец 1980-х годов примерно 85 процентов демографического прироста в Москве образовались за счет массового притока из российских городов и деревень — перемещения подобного рода генеральным планом не предусматривались»20. Понятно, что система прописки работала не настолько эффективно, как надеялись ее создатели. Колтон в первую очередь пишет о четырех недостатках системы прописки, которые способствовали приросту численности московского населения, а именно: браки между резидентами и нерезидентами; уловки и взяточничество в паспортной милиции; личные связи с крупными предприятиями и другими советскими организациями и специальные разрешения на работу, выданные чужакам. Последняя группа стала известна под сводным понятием лимитчики (те, кто шел сверх административных «лимитов» , или рабочих квот)21. Лимитчики часто брались за ту работу, которой москвичи не хотели заниматься, — строительство и техническое обеспечение объектов. Но, будучи приняты на работу, они обычно быстро вырывались вперед и подыскивали себе более престижные должности, увеличивая таким образом потребность во все большем числе сторонних работников.

В 1971 году обеспокоенные неординарным ростом Москвы Моссовет и МГК КПСС утвердили новый план развития города. Его рост признали необходимым контролировать, чтобы улучшить условия проживания московского трудового населения. Новый городской план зафиксировал лимит численности населения в 8 миллионов человек. Он предусматривал более строгое соблюдение режима прописки и установление лимитов рабочих мест для контроля над приростом численности лимитчиков^22. Однако, несмотря на все эти защитные меры и ограничения, в период между 1965 и 1980 годами занятость возросла больше чем на треть в каждом из секторов труда, за исключением обрабатывающей промышленности. В ответ директора предприятий тоже увеличили потребность в лимитчиках. Отсутствие координации между директорами местных предприятий, городскими властями и центральными планирующими органами позволяли тысячам новых лимитчиков просачиваться в Москву, «успешно» подрывая тем самым план 1971 года^23.

Подобная ситуация имела место и в 1980-х годах. В 1985 году за проблему неконтролируемого роста численности населения взялся назначенный первым секретарем МГК КПСС Борис Ельцин. В сентябре 1987 года он убедил Политбюро принять постановление об окончательном запрете использования лимитчиков^24. Однако по ставленные задачи по регулированию населения вновь оказались совершенно нереальными. Колтон пишет: «(Планом) устанавливалась квота по численности населения в 9,5 миллиона человек к 2000 году и 10 миллионов человек к 2010 году; но для достижения даже этих показателей требовалось бы замедлить прирост численности населения на две трети»25.

Какое-то непродолжительное время казалось, что прирост численности населения действительно замедлился. На демографическую обстановку в Москве неблагоприятное влияние оказывали естественные процессы. В конце 1980-х годов низкий уровень рождаемости в сочетании с возросшей смертностью стали причиной самого низкого прироста за весь послевоенный период. После развала Советского Союза отрицательное сальдо по миграции во время неразберихи начала 1990-х годов еще более усугубило ситуацию. В 1992-1993 годах Москва, впервые после сталинских чисток середины 30-х годов, пережила спад в нетто-численности постоянного населения^26. Эта тенденция, однако, оказалась краткосрочной. С 1993 по 1994 год сальдо показателя миграции на 10 000 жителей возросло с -6 до +12^27. С тех пор оно постоянно ползет вверх, несмотря на непрекращающиеся старания по введению разрешений на жительство. Как и в советские времена, все старания московского правительства по сдерживанию роста численности населения в столице тщетны. Перепись 2002 года показывает, что в Москве сегодня более 13 миллионов жителей (как постоянных, так и не официальных)28.

Система прописки сохраняется

Несмотря на бесчисленные судебные тяжбы 90-х годов, проживание в Москве все еще регулируется чем-то вроде системы прописки^29. Подобно Борису Ельцину, московский мэр Юрий Лужков персонально возглавил движение за сохранение политики ограничений советских времен по проживанию в Москве ввиду угрозы перегрузки городских служб и безопасности из-за беспрепятственной миграции. После серии взрывов жилых домов в Москве осенью 1999 года — российское правительство отнесло их на счет чеченских террористов — виды на жительство были напрямую увязаны с борьбой против терроризма. В сентябре 1999 года Лужков постановил, что «немосквичи» должны прийти на собеседование и получить новое разрешение на проживание в трехдневный срок^30. Кроме того, доступ в столицу нерезидентам был успешно перекрыт московской милицией. Позднее правительство Москвы одобрило крайние меры, предусматривающие депортацию всех, кому не удалось зарегистрироваться для получения новых видов на жительство^31. На московских железнодорожных и автобусных станциях были установлены контрольные иммиграционные посты, а транспорт, прибывающий в Москву, на въездах в город с основных автотрасс стал подвергаться осмотру гораздо чаще^32.

Попыткам Лужкова ограничить миграцию в Москву был придан новый импульс в 1999–2002 годах из-за наплыва беженцев от возобновившейся войны в Чечне, которая обострилась вследствие ряда терактов в российских городах. Из насчитывавшихся по предварительным данным переписи 2002 года трех миллионов нерезидентов в Москве без малого два миллиона зарегистрировались как выходцы с российского Северного Кавказа и из закавказских государств — Армении, Азербайджана и Грузии^33. В июле 2002 года были введены новые правила «Юридического статуса иностранных граждан» под предлогом снижения риска терактов, но повсеместно их сочли попыткой остановить и обратить вспять миграцию с Кавказа. Этими правилами первоначально устанавливалось, что для всех иностранцев, въезжающих в страну, вводится миграционная карточка^34. Однако захват театра на Дубровке группой чеченских террористов в октябре 2002 года привел к открытому требованию еще больше ужесточить ограничения для российских граждан, мигрирующих в столицу. В своей речи в ноябре 2002 года мэр Лужков заявил, что Москва и другие крупные российские города «должны иметь обязательную систему регистрации по месту проживания», подобную системе прописки, для того чтобы «обеспечить безопасность и предотвратить теракты»35.

Все это сильно осложняет попытки мигрантов переехать на новые места жительства по своему личному выбору в пределах Российской Федерации, особенно в Москву, единственный город в России, где есть наибольшие возможности найти работу и жилье. Для развития России необходимо, чтобы россияне могли свободно перемещаться. Если людей продолжают удерживать на одном месте, значит, нет ни конкуренции, ни стимула для эволюции без принуждения. Но в то же время мобильность влечет за собой и негативные последствия: отток людей и бизнеса из административных центров и городов означает не только уменьшение численности населения, но и рабочих мест. В России, если бы людям было разрешено по-настоящему свободно перемещаться, рост Москвы, скорее всего, продолжился бы, в то время как в некоторых городах и регионах спад численности населения оказался бы весьма значительным.

Дилемма мобильности: сжатие

Самая большая проблема для России заключается не в том, что она может оказаться пред лицом уменьшения численности населения в сравнительно малых городах, административных центрах и селениях в отдаленных холодных регионах, которые и так уже теряют свое население и намечены российским правительством и Всемирным банком к расселению. Острой проблемой являются огромные города, жители которых исчисляются несколькими сотнями тысяч или даже перевалили за миллион, — такие как Новосибирск, Омск, Екатеринбург, Хабаровск и Иркутск. Все они — главные негативные вкладчики в ТДН. Как мы уже не раз говорили в этой книге, их следует уменьшить. Многим из их жителей следовало бы переехать в западую часть страны, чтобы облегчить бремя российской экономики. К несчастью, хотя способы размещения населения и городов в развитых странах со времен Второй мировой войны и изменились разительным образом, аналогов подобного масштабного перемещения городского населения не существует. В крупных городах тенденции к избавлению от большого количества своих жителей и уменьшению не наблюдается. Уменьшение на деле обернется колоссальной проблемой для России, несмотря на то что оно так необходимо для будущего российской экономики.

Вообще-то, современные экономики ориентированы на рост. Уменьшение, или отрицательный рост, повсеместно воспринимается как вещь негативная, хотя это и не всегда так. Современная экономика знает множество примеров ярко выраженных преимуществ уменьшения, или сокращения в размерах. Такая практика находит применение в различных случаях — от кадрового обеспечения департаментов до ликвидации целых направлений бизнеса с целью сделать совокупный бизнес более доходным. Однако принципы оздоровляющего сокращения в размерах не применимы к крупным городам. В истории США, например, уменьшение городов встречается крайне редко. Несмотря на общеизвестную концепцию кризиса уменьшающихся городов, американцы мало знакомы с таким явлением, как сокращение очень крупных городов, которые по размерам сопоставимы с российскими «промышленными динозаврами». Действительно, если взглянуть на численность жителей американских городов за двухсотлетний период (1790–1990), то окажется, что, хотя в крупных городах численность жителей и уменьшалась, в регионах, находящихся непосредственно в окрестностях этих городов (которые тоже входят в центральный статистический регион, или MSA), на самом деле наблюдался рост. Эта тенденция объясняется бегством жителей из приходящего в упадок городского центра в новые предместья, которое впервые было отмечено в 1950-х годах и продолжается до настоящего времени. Эта тенденция вызвала озабоченность, как бы такое разрастание предместий не изменило облик Америки, но к уменьшению городов она не привела^36.

Об этом напоминают нам и данные последних американских переписей населения. Из примерно 100 главных городов США (MSAs) — тех, где общая численность жителей, включая сюда и население окрестного региона, полмиллиона или более человек, — численность жителей за двадцатилетний период с 1980 по 2000 год уменьшилась лишь в четырех. Самым крупным из городов, которые уменьшились более всего, оказался Питтсбург. Регион Питтсбурга -почти 2,5 миллиона человек. Но по сравнению с российской проблемой уменьшение здесь было невелико: всего лишь 8,3 процента потери за двадцать лет. И что особенно важно, период интенсивной потери был сравнительно краток. Питтсбург потерял почти 7 процентов от численности своего населения в 1980-х годах. Темп заметно снизился в 1990-х, и эта тенденция за последние несколько лет, возможно, поменялась на противоположную (см. таблицу 8-2).

Таблица 8-2. Центральные статистические регионы США с численностью населения свыше 500 000 человек с отрицательным ростом населения, 1980–2000 годы

-

Питтсбург, Пенсильвания

Янгстаун — Уоррен, Огайо

Буффало — Ниагара-Фолс, Нью-Йорк

Скрантон — Уилкс-Барре — Хазлтон, Пенсильвания

Перепись населения

1980

2 571 223

644 922

1 242 826

659 387

1990

2 394 811

600 895

1 189 288

638 466

2000

2 358 695

594 746

1 170 111

624 776

Изменение в %

1980-1990

-6,9

-6,8

-4,3

-3,2

1990-2000

-1,5

-1,0

-1,6

-2,1

1980-2000

-8,3

-7,8

-5,9

-5,2

Источники: Данные по численности населения за 1990–2000 годы — U.S. Census Bureau; данные за 1980 год — Demographia Dempographic Brief, U.S. Metropolitan Areas; численность населения с 1900 года доступна в Интернете; http://www.Demographia/com/db-usmetfrl900/pdf.

В Соединенных Штатах бывали случаи, когда городской облик заметно менялся скорее под влиянием сокращения индустриальной экономики, чем под влиянием утечки населения в пригороды, и это приводило к значительным перемещениям населения. Такое случалось в так называемых «городах компании» (company towns, или города с градообразующими предприятиями). Упадок их основной отрасли промышленности воздействовал на них весьма неблагоприятно. Не имея возможности найти достойно оплачиваемую работу, жители вынуждены зачастую уезжать в поисках иных возможностей. Одним из примеров этому может послужить город Ром, штат Нью-Йорк (Rome, NY), где в период между 1990 и 2000 годами, после закрытия авиабазы Гриффите, численность жителей уменьшилась с 44 350 до 34 950 человек (21 процент снижения)37. Однако подобные города градообразующей компании в США обычно меньше по численности населения, чем другие административные центры и города, поэтому существенное снижение численности их жителей незначительно меняет профиль американских городов. В блоке 8-4 приводится наглядный обзор таких американских городов.

Блок 8-4. Города градообразующих компаний в США

«Город Херши, штат Пенсильвания, в начале этого месяца, несомненно, вздохнул с облегчением, когда суд округа заблокировал предложение о продаже «Херши фудс» по той причине, что продажа изготовителя сладостей может причинить общине «непоправимый вред». Сельскому Коудерспорту, штат Пенсильвания, подобные опасения хорошо знакомы: его самый большой работодатель, гигантский оператор кабельного телевидения «Адельфия», объявил о банкротстве в июне. Такова постоянная угроза, в условиях которой приходится существовать городу градообразующей компании, тому небольшому американскому административному центру или городу, чья идентичность и экономическое будущее в значительной степени зависят от крупного бизнеса, имеющего здесь главный офис. (Иногда такой город может освободиться от своей зависимости, если не сказать — от своих уз; Батл-Крик, штат Мичиган, также известный как «Город Сухих Завтраков», навсегда останется городом компании «Келлог», несмотря на то что в последние годы самым крупным работодателем в Батл-Крик стал японский производитель автомобильных деталей «Денсо».)» Ниже перечислены города градообразующей компании — часть из них известна, другие не очень, — чьи судьбы тесно связаны с крупным бизнесом, обосновавшимся в них:

1. Phillips Petroleum. Оклахома. Нас.: 34 748. Местные работники: примерно 2400 человек.

2. Leggett & Piatt, изготовитель промышленных материалов. Карфаген, Монтана. Нас.: 12 668. Местные работники: 2169.

3. Tyson Foods, переработка мяса. Спрингдейл, Арканзас. Нас.: 45 798. Местные работники: примерно 3200.

4. Maytag, изготовитель бытовых приборов. Ньютон, Айова. Нас.: 15 579. Местные работники: 4000.

5. Pella, изготовитель окон и дверей. Пелла, Айова. Нас.: 9832. Местные работники: примерно 3000.

6. Hormel Foods, переработка мяса. Остин, Миннесота.. Нас.: 23 314. Местные работники: 2100.

7. WorldCom, агентство связи. Клинтон, Мисс. Нас.: 23 347. Местные работники: примерно 900.

8. Whirlpool, изготовитель бытовых приборов. Бентон-Харбор, Мичиган. Нас.: 11 182. Местные работники: примерно 2700.

9. Kellogg, изготовитель сухих завтраков. Батл-Крик, Мичиган. Нас.: 53 364. Местные работники: 1650.

10. Dow Chemical, Мидленд, Мичиган. Нас.: 41 685. Местные работники: примерно 6000.

11. Mohawk Industries, изготовитель ковров. Калхун, Джорджия. Нас.: 10 667. Местные работники: 2793.

12. J. M. Smucker, изготовитель фруктовых джемов. Орвилл, Огайо. Нас.: 8551. Местные работники: 660.

13. Adelphia Communications, оператор кабельного телевидения. Коудер-спорт, Пенсильвания. Нас.: 2650. Местные работники: 1500.

14. Corning, изготовитель оптического волокна и кабелей. Корнинг, Нью-Йорк. Нас.: 10 842. Местные работники: 5200.

15. Hersey Foods, изготовитель сладостей. Херши, Пенсильвания. Нас.: 12 771. Местные работники: 6200.

16. Smithfield Foods, производитель свинины. Смитфилд, Виргиния. Нас.: 6324. Местные работники: 4511.

17. Tinberland, изготовитель обуви и одежды. Стратам, Нью-Гэмпшир. Нас.: 5810. Местные работники: 730.

18. L.L. Bean, розничная торговля через каталоги. Фрипорт, Мэн. Нас.: 1813. Местные работники: 1600».

Источник: J. R. Romanko. The Way We Live Now: The One-Company Town. The Big Bussinessof Small Towns // New York Times Magazine. 22 September 2002. P. 20.

В Европе тоже встречались случаи уменьшения малых поселений и городов градообразующих компаний. Это происходило в местах с остаточной промышленностью по мере перехода стран с акцента на тяжелые или добывающие отрасли к обрабатывающим отраслям легкой промышленности и индустрии обслуживания. Например, в Великобритании политика уменьшения активно проводилась после Второй мировой войны в шахтерских поселках на английских угольных месторождениях, которые были сочтены нежизнеспособными после закрытия там угольных шахт. Некоторым бывшим шахтерским поселениям была присвоена «категория Д». Это означало, что в отношении них будет проводиться политика невыделения инвестиций, чтобы ускорить социально-экономическую и физическую деградацию этих поселений и побудить к отъезду оттуда наиболее активные группы населения^38. Кроме того, после воссоединения Германии многие промышленные города Восточной Германии, построенные вокруг градообразующих предприятий после Второй мировой войны, теперь тоже уменьшились. Одним из наиболее ярких примеров этому служит город Хойерсверда (Hoyerswerda) в Саксонии, где численность населения за прошедшее десятилетие уменьшилась с 75 000 до 45 000 человек (уменьшение на 40 процентов) в связи с деградацией самой крупной в городе электростанции, основного работодателя. Хойерсверду, с ее первоначальной численностью населения в 8000 человек в 1960-х годах, ускоренно развивали и расширяли таким же образом, как и советские города на Урале и восточнее его. Многие работники электростанции и жители Хойерсверды переселились в западную часть Германии^39.

Аналогичным же образом происходило уменьшение городов и поселков по всей Европе и в Северной Америке. Миграция из сельской местности в городскую — явление столетней давности, она продолжается и поныне даже в индустриальных обществах. Маргинальные регионы или регионы, которые трудно поддерживать, — такие как равнинные американские штаты и канадские провинции, продолжают терять своих жителей. В 1990-е годы, например, 65 процентов округов на американских Великих равнинах стали терять своих жителей, в то время как численность населения в США возросла на 13 процентов^40. Во многих случаях на смену естественному приросту населения приходил естественный спад, так как наиболее молодые и наиболее деятельные постоянные жители уезжали на поиски работы в более крупных городах и в других регионах.

В России это явление тоже имело место в советский период, так как люди уезжали из сельских регионов в города, чтобы пополнить рабочую силу в промышленности. И, как мы уже рассказывали, в отдаленных регионах российского Дальнего Востока и Севера малые города и поселки тоже стали уменьшаться после развала Советского Союза. За десятилетие с 1979 по 1989 год абсолютное уменьшение численности жителей произошло в 977 российских городах — примерно в одной трети российских городских центров, а некоторые города исчезли совсем^41. С 1989 по 1994 год больше всего уменьшающихся городов было на Северо-Западе, в центральных регионах вокруг Москвы, в Свердловской и Пермской областях и за Северным полярным кругом. Большинство из них были связаны с лесной продукцией, текстилем или горным делом — все эти отрасли промышленности в упадке. Стремительное уменьшение численности жителей там объяснялось повсеместным уменьшением численности населения и, следовательно, упадком в городах России, начавшимся в 1970-е годы^42.

Однако масштабность всех этих уменьшений была невелика. Если и отмечались существенные спады, то они имели место в небольших или средних городах. Вообще-то, в настоящее время сжатие крупных городов в больших масштабах не происходит и, конечно, они не пустеют. Это было бы беспрецедентно. Во всем мире города жизнеспособны: они устойчивы, они приспосабливаются. Есть некое постоянство в городах. Они могут расти и могут уходить в застой, население может перемещаться и переселяться в пределах региона метрополии, но городам сложно уменьшиться. Причина в том, что они эволюционировали, чтобы играть роль во все более масштабной экономике. Такие роли обычно не меняются катастрофически и внезапно. У городов и их жителей есть время приспособиться к новым условиям и выжить.

Конечно, можно представить катастрофические события, например войны. Россия видела в своей истории уменьшение городов вследствие Первой и Второй мировых войн, а также разруху времен революции и Гражданской войны. Одним из наиболее заметных практических примеров устойчивости и постоянства городов служит Япония после Второй мировой войны.

«Постоянство» городов

Судьба разрушенных японских городов после Второй мировой войны является яркой иллюстрацией стабильности городов и их сопротивляемости уменьшению в размерах в тех случаях, когда шок носит временный характер и по природе своей не имеет отношения к экономике (то есть не имеет отношения к роли городов в национальной и мировой экономике). Экономисты Дональд Дэ-вис (Donald Davis) и Дэвид Вайнстейн (David Weinstein) изучали результаты союзнических бомбардировок — кампанию, которую они описали как «одно из самых сильных потрясений по части размеров городов, которые когда-либо испытывал мир»43. США наметили 66 японских городов объектами массированных и систематических бомбардировок, которые имели опустошительный результат. Была уничтожена почти половина всех городских структур — 2,2 миллиона зданий. «Две трети производственных мощностей исчезли»; 300 000 человек были убиты; 40 процентов жителей городов оказались бездомными. «Некоторые города потеряли почти половину своих жителей по причине смерти, пропажи без вести или бегства». «Мы обнаружили, что за разрушением последовало чрезвычайно интенсивное восстановление. Большинство городов вернулись почти на те же места в списке распределения городов по их размерам примерно за 15 лет». То есть послевоенный рост в разрушенных городах был намного больше, чем в других, и они восстановили свои прежние позиции в иерархии городов по размерам. Обычный рядовой город после Второй мировой войны полностью восстанавливался в прежних размерах за 15 лет. Наиболее заметны примеры городов Хиросима и Нагасаки. По официальным данным (а они, вероятнее всего, были занижены), ядерными ударами было убито не менее 20,8 процента жителей Хиросимы и 8,5 процента жителей Нагасаки. Но даже эти города почти полностью восстановили свой предвоенный относительный размер — Нагасаки всего за десять лет, а Хиросима за тридцать (см. график 8-1).

График 8-1. Послевоенное восстановление Хиросимы и Нагасаки

Источник: Donald R. Davis and David. E. Weinatein. Bones, Bombs, and Break Points: The Geography of Economic Activity. Working Paper 8517. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research, October 2001. Figure 2.

В России города — за исключением периодов войн — тоже демонстрировали постоянство.[31] До 1990-х годов они были уникальны своей искусственной стабильностью. В Соединенных Штатах произошло 16 случаев уменьшения городов с численностью населения свыше 100 000 человек в период 1980–2000 годов. В России же только один город с численностью жителей свыше 100 000 человек — Магадан, один из наиболее отдаленных и наиболее неблагоприятных для проживания северных российских городов, — стремительно уменьшился в конце 1980-х годов (почти на 11 процентов). Однако с середины 1990-х годов темп его уменьшения замедлился^44. Как уже говорилось, Россия имеет долгую историю создания городов в административном или плановом порядке. В советскую эпоху городам не разрешалось самостоятельно реагировать на тенденции в глобальной экономике или меняться в соответствии с ними — особенно на Урале и в Сибири. В отличие от Канады и США, где поселения в отдаленных и холодных регионах со временем либо достигали максимума своего развития, либо уменьшались естественным путем (это происходило несмотря на кажущуюся привлекательность их природных ресурсов или их традиционное промышленное значение), в России вмешательство со стороны государства не допускало подобного. В советский период города проходили фазы своего развития в плановом порядке и под руководством правительства. Заблокированность жителей на одном месте спасала их от уменьшения (за исключением случаев естественного уменьшения из-за снижения рождаемости и старения жителей, которых российское правительство не было способно предотвратить).

Препятствия на пути к уменьшению размеров старых советских городов

Те два факта, что крупные города не склонны сами по себе уменьшаться и что крупным советским городам никогда не позволялось уменьшаться или останавливаться в своем росте даже тогда, когда это было нужно, — неблагоприятны для современной России, которой желательно уменьшить в размерах некоторые крупные города, чтобы отвечать тенденциям глобальной экономики.

Представим себе, например, уменьшение Норильска в случае закрытия цеха по литью никеля, — в городе проживает 235 000 человек, из которых примерно треть работает на «Норильском никеле». Или уменьшение Новосибирска, номера один в списке городов, понижающих ТДН, агломерации с численностью населения без малого 1,4 миллиона человек. Хойерсверда, уменьшающийся город в Восточной Германии, насчитывал почти 100 000 жителей и потерял за десятилетие 30 000 человек. Представьте себе 40-процентное уменьшение Норильска (почти 90 000 человек) или одновременный исход свыше полумиллиона людей из Новосибирска. Куда им идти? И что произойдет с городами, которые они покинут?

Если архитекторы российской политики последовали бы рекомендациям авторов этой книги и стали буквально претворять в жизнь программу уменьшения размеров уральских и сибирских городов в условиях, когда единственными примерами подобного уменьшения в других странах являются малые поселения, то первичные последствия были бы негативны. Рассмотрим рассуждения Витольда Рыбчинского (Witold Rybczyinski) на тему проблем уменьшения размеров американских городов (см. блок 8-5). Это единственная на сегодня статья, где детально обсуждаются проблемы, связанные с уменьшением крупных городов, поскольку это явление встречается крайне редко.

Блок 8-5. Уменьшение размеров городов

«При потере населения город сталкивается с двумя проблемами. Во-первых, хотя и говорят зачастую, что город уменьшается, его физический размер остается прежним. То же самое количество улиц надо охранять полиции и ремонтировать, обслуживать все те же водопровод и канализацию, управлять теми же транспортными системами. Из-за меньшего количества налогоплательщиков снижаются государственные доходы, что приводит к повышению налогов на душу населения и повсеместному ухудшению обслуживания. Из-за этого больше людей уезжает, и раскручивание спирали в нисходящую сторону продолжается».

«Вторая проблема в том, что жизнеспособность города всегда зависит от адекватной концентрации людей. В 1950 году средняя плотность населения в таких городах, как Детройт, Кливленд и Питтсбург, составляла более 4600 человек на квадратный километр; к 1990 году она была уже где-то на уровне 2300 или 2700 человек — разительное уменьшение численности. На деле все обстояло гораздо хуже, так как уменьшение численности не распространялось равномерно по всему городу, и в отдельных его районах сокращение было гораздо больше».

«Без достаточной концентрации людей не только становится чрезвычайно дорогим делом обеспечение повседневного муниципального обслуживания, но и сама городская жизнь начинает рушиться. Начинает не хватать покупателей для магазинов в округе и потребителей коммунального обслуживания или даже для того, чтобы поддерживать дух общины. Пустынные улицы становятся опасными, а заброшенные строения превращаются в прибежища наркоторговцев и преступников. Американские исследования проблематики заброшенного жилья обнаружили, что критическое положение в округах создается тогда, когда от трех до шести процентов строений оказываются заброшенными. Свободные участки и опустевшие здания — это больше чем симптомы деградации, они еще и ее причина…»

«Городу, численность жителей которого радикально снизилась, в первую очередь надлежит консолидировать жизнеспособные округа. Вместо того чтобы принимать неэффективные запоздалые меры и пытаться сохранить все округа, как это делается сейчас, уже свершившейся и прогрессирующей заброшенности надо содействовать. Следует предлагать людям жилищные альтернативы в других частях города, частично заселенный муниципальный жилищный фонд надо освобождать и сносить, а частным землевладельцам предлагать землю взамен. Наконец, зоны округов, в которых нет жителей, надо переводить в новую категорию — нулевой заселенности — и все муниципальное обслуживание там прекратить. В выбранных регионах надо постараться сконцентрировать ресурсы — жилищную поддержку и социальные программы».

«Консолидация неизбежно повлечет за собой перемещение отдельных лиц и семей из одной части города в другую…»

Источник: Witold Rybczynski. Downsizing Cities: To Make Cities Work Better, Make Them Smaller // Atlantic Monthly. October 1995. Vol. 276. No 4. P. 36–47 (http://www.theatlantic.com/issues/95oct/rybczyns.htm).

Рыбчинский считает, что, если даже города и уменьшаются в численности жителей, их физический размер остается прежним и базисное обслуживание надо продолжать осуществлять, даже если люди разъезжаются. В то же время уменьшение численности населения вызывает упадок городской жизни. Решением явилась бы попытка расселить и консолидировать жителей в жизнеспособных городских районах, а те районы, которые невозможно сохранить, демонтировать. Это представляется осуществимым в американском городе, где обслуживание осуществляется по принципу от дома к дому и от округа к округу. Но в российских городах, построенных так масштабно в советскую эпоху, это трудноосуществимо. Все свидетельствует о том, что в России любые проекты, подобные «Реструктуризации Севера», в соответствии с которым предполагается, вероятнее всего, перегруппировать людей в уменьшающихся северных российских административных центрах и городах и повысить эффективность обслуживания в объединенных районах, окажутся перед лицом серьезных проблем. Предполагаемые затраты будут велики из-за своеобразия советского централизованного отопления, энергосистем и прочих коммунальных услуг.

В советскую эпоху уральские и сибирские города ВПК строились из расчета вмещать от 1 до 1,4 миллиона человек. Эта масштабность сама по себе была продиктована инженерными ограничениями гигантских электроэнергетических систем и систем централизованного парового отопления, используемых для освещения и отопления жилых домов, — очевидная неизбежность в Сибири. Существовала силовая и отопительная инфраструктура советского типа определенной конфигурации, включая нефтеперерабатывающий завод под определенный размер энергетических и отопительных коммунальных предприятий^45. Города с численностью жителей порядка миллиона человек снабжались энергией от 4–5 электростанций, одними из которых ведало муниципальное руководство, другими — отдельные предприятия, и каждая из них обслуживала крупный сектор города. Как мы отмечали ранее, советские города не проектировались так, чтобы инфраструктура обладала гибкостью и адаптировалась к изменениям численности населения. Они строились определенных размеров и для определенных целей. Все задумывалось так, чтобы быть впору. Энергетические и отопительные коммунальные предприятия, канализация, блоки многоквартирных домов, школы, больницы — все они были спроектированы в привязке к целым районам и ко всему городу^46.

Эти советские города более напоминали агломерат отдельных гигантских предприятий с единым снабжением теплом и энергией и единой системой канализации и водоснабжения с точки зрения их муниципальных систем. Неделимость муниципальной инфраструктуры предельно усложняла простое отключение отдельных квартир, полностью пустых зданий или ненаселенных районов от основных систем. Перемещение жителей и снятие с обслуживания потребовало бы отключения и демонтажа всего электроэнергетического комплекса, обсуживаемого гигантским штатом людей, которые обеспечивают его работу и постоянный ремонт и обслуживание^47. В двух сибирских ядерных городах, Се-верске и Железногорске, например, три изношенных военных ядерных реактора, намеченных на списание, пришлось не отключать, так как системы отопления в блоках жилых многоквартирных домов в этих городах целиком и полностью зависели от них. Новых генерирующих мощностей в наличии нет, и вряд ли они появятся в обозримом будущем. Как сказал один местный журналист, «сегодня остановка этих реакторов автоматически парализует жизнь в Северске и Железногорске»48.

Производство энергии, электроснабжение и отопление — гигантские затраты для муниципальных бюджетов России в целом и Урала, Сибири и российского Дальнего Востока в частности^49. Обогревательные системы — это в основном системы с одной-двумя трубами, с постоянным водотоком и прямым распределением, часто располагающиеся на поверхности, с существенными термальными потерями и ненадлежащими средствами определения утечек. 70 процентов всего жилья в России завязаны на централизованные прямые отопительные системы. Тепло раздается от предприятий теплоснабжения через ряд подстанций, обслуживающих здание или группу зданий. В подстанциях обычно имеются четыре трубы — две подводящие горячую воду и две обеспечивающие теплом (переносимым горячей водой или паром), — напрямую подключающие систему к разводке здания или к трубам отопления^50. Муниципальным властям выставляется счет за количество тепла, уходящего с генерирующего предприятия, а не за потребление его. Температуру поставляемого тепла можно регулировать только на центральной котельной или на энергетическом (отопительном) предприятии, которое устанавливает температуру в соответствии с температурой окружающей среды — чем холоднее, тем больше вырабатывается тепла. За исключением открытия форточек для вентиляции при избытке тепла, конечный потребитель не имеет возможности регулировать у себя температуру, а поставщики не в состоянии измерять или модулировать использование тепла в соответствии с изменениями в потребности^51.

Кое-какие изменения в этих системах возможны. Состоялись развернутые дискуссии о способах повышения эффективности расхода энергии в крупных российских городах, особенно в холодных регионах. Московский центр энергосбережения, Всемирный банк, Институт экономики города и многие другие организации предлагали решения, включая установку счетчиков, улучшение теплоизоляции домов, принятие мер по снижению потребления энергии и переход на новую газотрубопроводную систему отопления взамен водо- или парораспределения^52. Однако предлагавшиеся решения были сложны и дороги для подобного рода крупномасштабного использования. При этом так и хочется спросить: а стоит ли вообще этим заниматься?

Новая система газового отопления, например, потребует капитальной реконструкции существующей инфраструктуры. Даже такие практические мелкомасштабные меры, как установка счетчиков, будут недостаточными для решения проблем уменьшения размеров или численности жителей городов, так как количество тепла, направляемого в дом или район, невозможно так запросто взять и отрегулировать или подсчитать. Пытаясь добиться как платежей за энергию, так и ее экономии, а также снижения некоторых расходов муниципальных властей, федеральное правительство предложило еще с 2003 года переложить большую часть коммунальных затрат на потребителя (население и промышленность)53. Такие меры чреваты политической взрывоопасностью: российские социологи полагают, что 60 процентов жителей будут не в состоянии вынести рыночную стоимость их доли коммунальных услуг, а неплательщиков за коммунальные услуги будет невозможно в качестве наказания просто взять и отключить в индивидуальном порядке^54. Дома пришлось бы отключать от коммунальных услуг целиком. Если, например, завод не оплачивает свои счета за коммунальные услуги и подлежит отключению, то и весь прилегающий к нему район, включая жилые дома и больницы, тоже надо будет отключать от электричества, тепла и воды. Это явление за последние несколько лет неоднократно повторялось по всей Российской Федерации, а за Уралом оно стало почти обыденным делом^55. Что касается экономии, то при настоящем положении дел структура и конфигурация распределительных подстанций и труб внутри зданий лимитируют выгоды от снижения потребления энергии. По утверждениям Международного энергетического агентства (IEA), «любая попытка ограничения движения тепла через существующие радиаторы негативно отразится на поступлении тепла в другие помещения по вертикали, если не установить перемычку. Неуравновешенное распределение тепла внутри зданий приводит к перегреву у расположенных в «противотоке» потребителей, вызывая вполне адекватную реакцию в форме тепловентиляции посредством открытия окон»56. Кроме того, когда город уменьшается, отъезд людей из домов приводит скорее к увеличению, нежели к уменьшению затрат на каждого остающегося потребителя, усугубляя нагрузку на них.

Основная масса жилищного фонда в России нуждается в структурном ремонте и замене. В Советском Союзе строились преимущественно типовые дома, что усложняет, удорожает их реконструкцию и вызывает необходимость чаще ее проводить. Специальные холодостойкие сорта сталей и алюминия были в советский период в дефиците и редко использовались в строительстве^57. И несмотря на изобилие деревянных стройматериалов и существующую издавна местную традицию строительства маломасштабного деревянного жилья для противостояния холоду, возводились крупномасштабные жилые дома из бетона. Теплоизоляции и эффективному использованию энергии в советский период уделялось мало внимания, когда затраты и экономия не имели большого значения. Одним из замыслов, возникших недавно, было внедрение энергосберегающих жилищных технологий из Канады и Скандинавии. Действительно, в 1990-х годах в Сибирь в качестве образца был завезен по импорту и полностью смонтирован целый поселок из Канады (см. блок 8-6). Хотя канадские компании и предложили построить по всей России от Москвы и до российского Дальнего Востока 10 000 новых квартир к 2005 году, понятно, что реконструировать жилищный фонд по канадским или любым другим холодостойким стандартам в крупном общегородском масштабе не реально^58.

Блок 8-6. Канадский поселок, импортированный в Сибирь

«Почти точная копия канадского арктического поселка, экспортированная в Сибирь, — это концепция заказа по почте в новом масштабе. Прототип стоимостью в 25 миллионов долларов демонстрирует россиянам преимущества канадской холодостойкой технологии для города почти мгновенного сооружения».

«Канадцы поставили новый поселок, названный Саха, в комплекте с мощеной дорогой, коммунальными предприятиями, установками по обработке воды и стоков, административными зданиями, школой, универсальным магазином, пожарным депо, 40 трехэтажными домами. «Россияне пришли и выбрали конкретные дома из арктических поселков и жилищно-коммунальных служб, спроектированные местной жилищной корпорацией, — сказал Рей Карст, глава архитектурно-инженерной компании «Фергюсон, Симек и Кларк» (Ferguson, Simek and Clark), Еллоунайф, Северо-Западные территории. — Они хотели, чтобы была подключена проектно-строительная группа специалистов, поэтому в качестве генерального подрядчика мы пригласили компанию «Кларк-Боулер конст-ракшн», Эдмонтон» (Clark-Bowler Construction). Контракт на строительство поселка был подписан в январе 1992 года с фирмой «Саха-Внешстрой», организацией при местном руководстве. Исполнение контракта было намечено на октябрь 1993 года. Свыше 4400 тонн материалов для поселка преимущественно деревянной застройки были доставлены грузовыми судами и баржами, прибыли также 90 канадских рабочих.

«Все, за исключением пожарного депо из бетона, было выполнено из легких деревянных каркасных конструкций с высокой степенью термоизоляции. «Для сибиряков, которые строили летние коттеджи и тому подобное из бетона и кирпича, это было довольно ново», — сказал Билл Джибелхауз, партнер компании «Кларк-Боулер».

Стена сухой кладки и сборные окна были тоже в новинку, как и холодная веранда и передняя при входе для защиты от мороза и снега.

«Есть многое, в чем мы можем им помочь, — сказал совладелец компании «Кларк-Боулер» Энди Кларк. — Такие вещи, как пористые стены и воздушные барьеры, были им не известны», — добавил он.

«Стальные опоры фундамента погружались в вечную мерзлоту, так как почва там раскисала при летних температурах, достигающих 40 градусов. Сталь не гниет», — сказал Джибелхауз. Водопроводные трубы и погружная насосная система для инфраструктуры были смонтированы путем бурения в вечной мерзлоте на глубину 110 метров до водоносного горизонта. Поселок обслуживается модульным предприятием по очистке сточных вод. «Если прототип будет пользоваться успехом, россияне, вероятно, подадут заявку еще на девять поселков через несколько лет», — сказал Кларк».

Источник: Engineering News-Records. 9 August 1993. Vol. 231. No 6. P. 15.

Повсеместно в России энергосистемы продолжают по большей части оставаться без реконструкции и на грани кризиса. Хотя большинство из них и интегрированы в Единые энергетические системы (РАО ЕЭС), обстановка на Дальнем Востоке чрезвычайно напряженная. Там региональная система отрезана от национальной энергетической системы, что чрезвычайно осложняет борьбу с нехваткой энергии. Глава РАО ЕЭС Анатолий Чубайс на правительственном совещании, проводившемся на Дальнем Востоке в августе 2002 года, отмечал: «Структура энергетики Дальневосточного региона совершенно особая, которая не повторяется ни в одном из других регионов страны. Он выстроен так, что реально лишь четыре энергосистемы связаны между собой. Это юг Якутии, это Амурская область, это Хабаровский край и это Приморье. А все остальные энергосистемы являются изолированными, работают независимо друг от друга. И это, конечно же, накладывает очень серьезные ограничения на любые предложения по стратегии, которые должны делаться отдельно для единой части энергосистемы Дальнего Востока и отдельно — для изолированных регионов»59.

Один из таких в высшей степени изолированных регионов, полуостров Камчатка, например, целиком и полностью зависим от электричества, выработанного на крупных местных электростанциях, работающих на топочном мазуте. Это топливо было идеальным в советский период, учитывая отдаленность региона. Его легко транспортировать на большие расстояния по железной дороге или по воде. Но сегодня мазут стал чрезмерно дорогим. Пресс-секретарь РАО ЕЭС Юрий Мелихов во время энергетического кризиса на Камчатке заявлял: «В советские времена никто не считал затраты… (сегодня)… мазут является самым дорогим видом топлива. Если прибавить еще и очень большие затраты на транспортировку, то получится, что электричество на Камчатке самое дорогое в России»60. В июле 2002 года, будучи не в состоянии погасить свою задолженность единственному поставщику — государственной нефтяной компании «Роснефть», — камчатское отделение РАО ЕЭС очутилось перед лицом перспективы прекращения производства энергии, обрекая регион на полное отключение. В ответ на это местные власти потребовали выработки новой долгосрочной региональной программы энергетического развития, которая включала бы в себя использование местных газовых ресурсов, и радикальной реконструкции инфраструктуры энергетического производства. Однако было найдено немедленное решение проблемы в форме правительственного вмешательства в дела «Роснефти» с целью помочь региону в реструктуризации его долгов за топливо. В своем августовском выступлении по вопросу топливного и энергетического кризиса на российском Дальнем Востоке Анатолий Чубайс отмечал, что затраты являются первичным фактором при осмыслении этого вопроса. Из этих затрат на долю самого топлива приходится треть, в то время как на транспортировку — остальные две трети. Кроме Камчатки, другие дальневосточные электростанции в основном работают на угле, который тоже доставляется по железной дороге издалека, из Западной и Восточной Сибири^61.

Итак, хотя мы и выступаем за уменьшение городов, это, скорее всего, будет для России почти неразрешимой задачей. В то же время все эти подготовительные мероприятия по исправлению ситуации с производством энергии, затратами на отопление и эффективностью сводятся, судя по всему, опять-таки к дорогостоящим мерам. Говорят, что модернизация одной сельской электростанции ЕЭС, обслуживающей 3000 человек, в России стоит 35 миллионов долларов^62. Кроме того, приблизительные затраты только на удовлетворение элементарных минимальных ежегодных потребностей в замене изношенных генерирующих мощностей в конце 1990-х годов превышали 3,5 миллиарда долларов, и еще дополнительно требовалось 750 миллионов долларов на модернизацию и усовершенствование распределительной сети ЕЭС^63. Один из наших собеседников в российском энергетическом секторе заметил: «Дешевле было бы вывезти всех людей из этих сибирских и дальневосточных городов, чем пытаться провести реструктуризацию всей системы снабжения энергией и электричеством или перевести некоторые из систем на угле и жидком топливе на новую газовую инфраструктуру»64.

Энергетические и отопительные системы и относящаяся к ним инфраструктура были спроектированы так, чтобы образовывать неделимое целое. Деление и уменьшение неизбежно означает разрушение имеющейся системы и ее переустройство, тогда как обслуживание одной части системы означает обслуживание целого. Это реальная дилемма для российских политиков. Итак, если действительно существуют технические препоны на пути уменьшения размеров городов в Сибири и на российском Дальнем Востоке и если обслуживать их крайне сложно, возможно ли, что россияне действительно смогут и будут просто покидать некоторые города и в массовом порядке переселяться в европейскую часть России? Возможно ли в начале XXI столетия превратить города с несколькими сотнями тысяч или даже миллионом жителей в города-призраки?

Что произойдет, если Россия не сможет разрубить гордиев узел своего исторического багажа; если Россия будет не в состоянии «сжаться», в переносном смысле, и «согреться»? Пока Россия реагирует довольно вяло. Текущая программа предусматривает оставить всех на месте и попытаться повысить эффективность при существующих сдерживающих факторах. В долгосрочном же плане это необоснованный подход. Это только кажется, что политика приспособленчества обойдется дешевле, чем принятие мер по реальному уменьшению размеров некоторых городов. На деле — все наоборот. Местные власти будут продолжать требовать от Федерации принятия дорогостоящих мер лишь ради сохранения статус-кво. Если не будет признана необходимость уменьшения размеров городов на востоке, соблазн продолжать рассматривать Сибирь как основу экономического развития России только усилится. Это худший сценарий развития. Несмотря на очевидную нехватку финансовых и людских ресурсов для большинства намеченных планов, государство продолжает политику возврата к освоению и заселению Сибири и Дальнего Востока. Такая деятельность обрекает страну на повторный цикл нерационального использования ресурсов.

Глава 9

Преемственность идеологии

Помимо объективных трудностей, связанных с мобильностью, миграцией и концепцией уменьшения городов, самой серьезной из всех помех на пути изменения российской экономической географии является то, что Сибирь продолжает рассматриваться в качестве основы развития России в будущем. Сохранение и расширение материальных сибирских активов — городов, заводов и рудников, унаследованных от ГУЛАГа, считаются политическим императивом и в сегодняшней России. Выдвигаются программы по «второй индустриализации» Сибири, и делается ставка на привлечение мигрантов и иммигрантов для того, чтобы приостановить уменьшение численности населения и рабочей силы. Однако попытки государства повторно заселить Сибирь создадут больше проблем, чем решат. Приток иммигрантов вызовет новые затруднения. Потребуется государственное вмешательство для борьбы с проклятием суровых холодов, частыми перебоями в подаче энергии, а также с наводнениями — бедой региона после каждой суровой зимы. Таким образом, борьба с сибирской природой по-прежнему будет выкачивать ресурсы из Москвы и других развитых регионов, при этом подвергая опасности уникальную и легко ранимую экологию Сибири.

В эпоху царизма Сибирь привлекала некоторых как место, где можно найти убежище или романтику. В советские времена студенты и ученые тоже добровольно приезжали туда, чтобы работать в филиалах Академии наук в Новосибирске и других городах, где они надеялись обрести интеллектуальную свободу и возможность заниматься своим делом. Других же, отправившихся туда, чтобы работать на оборонных предприятиях, в добывающих отраслях промышленности и на гигантских сибирских заводах, привлекали высокие заработки и возможность быть «первопроходцами» на передовых рубежах советской индустриализации. Сегодня, хотя ценность этих относительных свобод и возможностей ушла в прошлое, людей, как и в случае с Норильском (см. главу 8), продолжают Удерживать на месте гораздо более приземленные или житейские вещи — жилищные субсидии и другие льготы.

К тому же Сибирь обросла неким мифом. Идеи 1970-х годов об эксплуатации неограниченных сибирских ресурсов и построении советской промышленной утопии были весьма в ходу и в 1980-х, особенно в связи с настоятельной необходимостью завершения одной из последних великих советских строек — БАМа. Сибирь и ее природные чудеса, такие как, например озеро Байкал, были еще и излюбленными сюжетами для писателей-деревенщиков того времени. Таким образом, советское мифотворчество о Сибири — это совсем недавние и живучие воспоминания для поколения современных российских лидеров, достигших зрелого возраста в 1970–1980-х годах.

Образ Сибири был чрезвычайно политизирован в 1990-х годах с воскрешением «евразийских» теорий конца XIX — начала XX столетий, которые популярно обосновывали уникальное географическое положение России между Европой и Азией^1. Окончательно сформировавшееся евразийское политическое движение, возглавляемое философом Александром Дугиным, возникло в конце 1990-х годов, с особым акцентом на господство и контроль над Севером и землями в Арктике (Арктогея)2. Опираясь на геополитические теории британского ученого начала XX столетия Халфорда Макиндера, движение Дугина выступает за «самодостаточность (российского) огромного пространства» и более плотное заселение Сибири, замечая, что «свято место пусто не бывает»3. Хотя евразийское движение и было неким новым веянием в российской политике, в среде политиков и аналитиков его влияние на формирование взглядов на двойственную роль России в Европе и Азии оказалось довольно значительным. Сам Дугин стал советником бывшего спикера российского парламента Геннадия Селезнева по «геополитическим делам» и был связан с рядом ультранационалистических политиков, ведущим телепрограммы «Однако» Михаилом Леонтьевым и редакцией газеты леворадикального толка «Завтра»4. Идеи Евразии нашли поддержку и у многих основных российских националистических партий — Единство, Отечество — вся Россия, КПРФ… Члены этих партий преобладали в комитете по геополитике российской Госдумы второго созыва, потому эти идеи нашли свое отражение в выступлениях лидеров, в том числе и президента Путина^5. Утверждения евразийцев вроде того, что «тот, кто владеет Арктикой, владеет всем миром», красной линией проходят через репортажи российских газет и аналитические записки о Сибири и российском Севере^6.

Во всех этих материалах и дебатах Сибирь является основанием гордости российского охвата и Европы и Азии. Без Сибири Россия не была бы богата и авторитетна. Даже известные западные обозреватели, например, историк Джеймс Биллингтон (James Billington), библиотекарь конгресса США, продолжают рассматривать Сибирь как квинтэссенцию России: «Сибирь — это идеальное место, поскольку она стала эмоциональным средоточием поиска Россией своей новой идентичности скорее как передового рубежа развития цивилизации, чем военизированной имперской силы»7.

В 1990-х годах эта политическая сибирская мифология стала тесно смыкаться с концепцией безопасности России и опасениями по поводу образования демографического и геополитического вакуума на российском Дальнем Востоке, который может быть потенциально заполнен Китаем. Учитывая, что регион севернее реки Амур был одной из последних территорий, присоединенных к Российской империи, и что из-за спорных территорий вдоль Амура происходили серьезные военные столкновения между СССР и Китаем в 1969 году, эти опасения не так уж необоснованны (соглашение о делимитации государственной границы между РФ и КНР было подписано Путиным в октябре 2004 года). Сибирь и Дальний Восток были одними из самых милитаризованных регионов России в советский период, особенно в 1970-х годах^8. Сегодня демографический и экономический спад в России совпал с экономическим и демографическим бумом в Китае. Наращивание китайских обычных вооруженных сил произошло в то время, когда армия России находилась в процессе унизительной деградации, что, естественно, нервировало российских политиков.

Угроза российскому Дальнему Востоку со стороны Китая; возможность наплыва китайских мигрантов на быстро пустеющие российские земли; проблемы сохранения российского военного присутствия в этом регионе — все это стало дежурной темой политических дебатов в Москве, Сибири и на Дальнем Востоке^9. Действительно, современные российские лидеры и аналитики все еще бьются над многими теми же дилеммами безопасности, что заботили Россию и в эпоху царизма. Как же правительству обеспечить суверенитет России над такой бескрайней территорией и защитить ее от вторжения? Возможно ли сохранить территориальную целостность, если большие участки ее земель слабо заселены или не заселены вовсе? Будет ли демографический спад в России означать, что Сибирь и российский Дальний Восток снова будут рассматриваться как ничейная земля (terra nullius), субъект претензий извне и захвата?

Теперь несколько слов еще об одной нестареющей идее — о Сибири как сокровищнице России. Российская пресса еще полнится статьями, превозносящими значение стимулирования эволюции российской экономики за счет использования ресурсов Сибири и Севера — нефти, газа, угля, драгоценных металлов, меди, гидроэлектрического потенциала и так далее^10. Сопротивление развенчанию особой значимости Сибири и Севера происходит из-за значения, которое имеют разработка природных ресурсов и обнаружение новых нефтяных и газовых месторождений^11. Оно также проистекает из стремления «олигархов» урвать для себя феодальные поместья в отдаленных, богатых ресурсами регионах, чтобы иметь возможность усилить свое влияние в центре.

Бывший кандидат в президенты и соперник Ельцина на выборах 1996 года генерал Александр Лебедь, например, сумел обеспечить себе в мае 1998 года пост губернатора Красноярского края, одной из самых крупных и наименее заселенных в России территорий. С этой новой политически влиятельной платформы он принялся конфликтовать с местными промышленными тяжеловесами и центральным правительством, продолжая поступать так до тех пор, пока безвременно не погиб при катастрофе вертолета в апреле 2002 года^12. Аналогичным образом российский олигарх Роман Абрамович, глава нефтяной компании «Сибнефть» и основной держатель акций алюминиевой и авиатранспортной отраслей промышленности, в декабре 2000 года стал губернатором отдаленной и нищей Чукотки^13. С тех пор Абрамович успешно подменил, если и вовсе не узурпировал роль государства в регионе. Он в буквальном смысле содержит местных жителей из своего кармана, порождая множество слухов по поводу его намерений^14. Жизнь на Чукотке имеет самую высокую в РФ стоимость и чрезвычайно тяжела для 78 600 ее обитателей, рассеянных на гигантской территории — 737 700 кв. километров. Почти 75 процентов месячных заработков жителей Чукотки уходят на одни только продукты питания^15.

В то время как перед большей частью населения Сибири открываются безрадостные перспективы, для российских бизнесменов и политиков она продолжает оставаться передовым рубежом благоприятных возможностей для их деловой активности.

Планы в отношении Сибири

Отчасти происходящие в Сибири события и планы государства все больше напоминают советский подход к ее завоеванию. Проекты по поддержанию Сибири и возобновлению ее освоения и в самом деле не потеряли своей значимости за последний десяток лет — по крайней мере, на бумаге. Все это время экономисты и аналитики ходатайствовали перед российским правительством об их реализации^16. Более того, некоторые из самых грандиозных схем разработки бездонных ресурсов Сибири продолжают оставаться насущными. Сюда входит и проект, впервые выдвинутый в 1970–1980-х годах, по переброске избыточных вод великих сибирских рек через бесчисленное множество каналов на орошение хлопковых полей подверженной засухам Средней Азии. В начале декабря 2002 года мэр Москвы Юрий Лужков якобы направил письмо президенту Владимиру Путину с предложением о продаже Россией «избыточных» сибирских вод в Среднюю Азию. Он писал о строительстве (с помощью имеющих отношение к Москве строительных компаний) канала длиною 2225 километров и стоимостью 12–20 млрд. долларов от реки Обь через Казахстан в Узбекистан для подпитки высыхающих рек Амударья и Сырдарья^17. Первоначальный план строительства канала Сибирь — Средняя Азия был отклонен в середине 1980-х годов из-за слишком больших инвестиционных затрат. Главные советские каналы, такие как Беломорско-Балтийский и Москва — Волга, были построены в сталинский период с использованием рабочей силы ГУЛАГа, когда проблема затрат не существовала.

В апреле 2002 года, после усиленного лоббирования со стороны регионального руководства, российское правительство одобрило двадцатилетнюю «Стратегию экономического развития Сибири». Этот план был разработан группой сибирских научно-исследовательских центров и региональными ассоциациями в сотрудничестве с МЭРТ. Стратегией (по большей части декларативной) предусматривалось, наряду с прочим, содействие созданию новой инфраструктуры и модернизации транспортной сети; снижение транспортных тарифов и введение налоговых стимулов для уменьшения высоких производственных затрат в Сибири; внедрение энергосберегающих технологий^18. Стратегия основывалась на надежде получить средства из неких дополнительных федеральных и региональных бюджетных фондов. Перекликаясь с «доктриной Энгельса» (производительные силы следует распределять по всей территории максимально равномерно), «Стратегия экономического освоения Сибири» одной из основополагающих задач ставила «уменьшение различий в экономическом развитии между регионами» путем реструктуризации сибирской экономики и стимулирования всеобщего экономического роста^19.

Как и следовало ожидать, базовая предпосылка стратегии основывалась на представлении о том, что ключ к успеху — богатые природные ресурсы в сочетании с «хорошим» правительственным планом. Один из сторонников стратегии, Леонид Драчевский, полпред президента Путина в Сибирском федеральном округе в 2000-2004 годах, утверждал: «Все сложности, вытекающие из географического положения Сибири и сурового климата, компенсируются потрясающим богатством ее природных ресурсов. Все, что от государства требуется, это систематизированный подход к решению сибирских проблем». Драчевский отмечал, что при наличии реальной возможности получить иностранные инвестиции Сибирь сама в состоянии финансировать свое развитие. В дополнение к ресурсной базе Сибирь подкрепляла свои позиции еще и за счет «наукоемких технологий» своих академических научно-исследовательских центров и оборонных предприятий, машиностроительных заводов, лесопромышленного комплекса и транспортных маршрутов в Европу и Азию. Всего этого было бы «достаточно», говорил Драчевский, «если бы только государство уделило хоть какое-то внимание региону»20.

К сожалению, одного «внимания» со стороны федерального правительства к Сибири недостаточно. И хотя Драчевский и многие другие в России утверждают, что все, в чем нуждается Сибирь для успешного развития, — это «новая целенаправленная региональная политика», Сибири потребуется гораздо больше, чем один лишь только план, для того чтобы стремление к возобновлению развития ее современного экономического профиля было реализовано^21. Как осознают сами разработчики политики и аналитики, со стороны федерального и региональных правительств снова потребуются героические и дорогостоящие меры по перестройке существующей инфраструктуры, повышению эффективности энергетики и снабжения и созданию единой экономической системы. Ресурсов для выполнения этих задач чрезвычайно мало. Этот вопрос был центральной темой всех дебатов во Владивостоке во время визита президента В. Путина на Дальний Восток в августе 2002 года. В частности, президент провел совещание с участием федерального правительства и региональных лидеров для обсуждения социальных и экономических проблем Дальневосточного федерального округа^22. И опять за отправную точку был принят курс на освоение региона (президент требовал то же самое в августе 2000 года). Однако Виктор Христенко, в то время заместитель российского премьер-министра, ответственный за региональную экономическую политику, все же отметил, что государству придется расставить приоритеты, и признал, что некоторые территории региона, особенно Север с его суровым климатом, будет сложно осваивать заново. Взамен Христенко рекомендовал, чтобы правительство сосредоточило свои усилия на юге региона.

Подводя итоги совещания во Владивостоке, президент Путин сказал, что «проблем в регионе гораздо больше, чем количество предлагаемых решений», и что потенциал Дальнего Востока может быть в полной мере использован только ценой «значительных усилий». Путин продолжает утверждать:

«[Российский Дальний Восток] — это та часть Российской Федерации, где придется реализовать политику, которую немодно сегодня предъявлять, а именно политику преференций. Ничего с этим не поделать, и по-другому нам никак не выстроить эту работу, она исторически по-другому и не выстраивалась. Преференция по тарифам на железную дорогу, которая сегодня осуществляется, на электроэнергетику, на инвестиции, в целом на государственную поддержку. Эти преференции должны быть сохранены, и они будут сохраняться. Планы по развитию региона Дальнего Востока… без всякого преувеличения масштабные и грандиозные. Нам нужно добиться того, чтобы они были реализованы»23.

Несмотря на заверения Путина, столь великолепно разработанные планы развития Сибири и Дальнего Востока продолжают оставаться только на бумаге — их реализация маловероятна.

Больше горячих людей для Сибири

Говоря о первостепенных проблемах на совещании во Владивостоке в августе 2002 года, федеральные чиновники отмечали, что для всех крупномасштабных и грандиозных проектов развития Сибири потребуется еще и рабочая сила, в которой регион испытывает крайне острый дефицит. Как заявил на совещании Виктор Ишаев, губернатор Хабаровского края «мы не овладеем Дальним Востоком, если не создадим там постоянного заселения»24. Что касается унаследованной советской экономики — не той ее части, что оказалась жизнеспособной в рыночных экономических условиях, — то Сибирь сегодня сталкивается с острой нехваткой рабочей силы точно так же, как и в 1980-х годах. Не хватает людей, которые захотели бы работать в суровых условиях за предельно низкую плату ради поддержания на плаву убыточных предприятий и рудников, не говоря уже о создании предполагаемой новой инфраструктуры. В результате удержание на месте и доставка в Сибирь и на Дальний Восток еще большего числа людей (даже несмотря на то, что имеющееся население пытается оттуда уехать) стали главными вопросами для российских политиков в регионе и Москве. Во время предыдущей поездки в Сибирь в феврале 2001 года президент Путин в своем выступлении отметил: «В последние годы население большинства сибирских регионов неукоснительно сокращается, люди уезжают. Уезжают, потому что просто не видят для себя перспектив. Демографический дисбаланс между европейской частью и Зауральем, и без того серьезный, усугубляется в последние годы… Нужно существенно повысить миграционную привлекательность Зауралья»25. И бывший премьер-министр Евгений Примаков в интервью российской прессе в июле 2002 года тоже заявил (снова отголосок «доктрины Энгельса»), что одна из главных проблем, стоящих перед Россией, — «это неравномерность распределения населения по территории России. „Вакуум“ на Дальнем Востоке, в Восточной Сибири. Но вакуумы ведь заполняются»26.

Но как этот вакуум будет заполняться? И опять прозвучало то, что признал Виктор Ишаев на совещании во Владивостоке в августе 2002 года: «[российский Дальний Восток] не развивался на коммерческой основе. Он развивался во исполнение геополитической, геостратегической миссии, которая всегда возлагалась на него исключительно государством и правительством. Люди приезжали сюда не потому, что они этого хотели, что здесь было тепло, что здесь было много пищи или что здесь было удобно жить. Это была их миссия. Вот почему люди прибывали сюда. Вот почему они осваивали Дальний Восток»27.

Признание Ишаева подтверждает, что совершив полный оборот, Россия снова приходит к призывам к мобилизации и принуждению. Действительно, убеждение, что лучше уж пусть российское государство само распределяет рабочую силу в определенные регионы и в отрасли промышленности, чем позволять делать это рынку (предоставляя людям выбор), по-прежнему глубоко коренится в российском политическом мышлении. На совещании во Владивостоке, хотя и Виктор Христенко, и Владимир Путин отметили, что обычное правило для людей, подыскивающих работу и место жительства в условиях рыночной экономики, звучит так: «Вы должны работать там, где наиболее выгодно, и жить там, где наиболее комфортно», — оба они подчеркнули, что у россиян должна быть и другая императива: «Вы должны служить там, где потребуют государственные интересы». (Путин даже заявил, что как Верховный главнокомандующий он имеет право решать, «где кому служить»)28.

Президент Путин и прочие российские лидеры все еще вольны рассуждать о важности чувства долга и служении государственным интересам. Россияне же с 1990-х годов с большей готовностью реагировали на притягательность сил рыночной экономики, покидая Сибирь и Дальний Восток, если им предоставлялась такая возможность. По свидетельству экспертов, например Тимоти Хелениака, в 1989–2001 годах миграция в пределах региона была довольно заметной. Свыше 12 процентов населения региона, отнесенного Всемирным банком к жителям российского Севера (см. приложение В), уехали из этих отдаленных районов, хотя многие мигранты были не в состоянии выехать за пределы Сибири^29. Как свидетельствуют аналитики, наиболее интенсивный всплеск миграции отмечался в 1992 году, непосредственно после развала Советского Союза. Хотя темп эмиграции и снижался из-за восстановления политических барьеров на пути миграции и хотя переселиться куда-нибудь в Российской Федерации становилось все сложнее, тот факт, что массовый исход подобного рода действительно произошел в начале 1990-х годов, был важным и своевременным сигналом со стороны рынка и свидетельствовал о том, что большая часть производства в этой части страны находится в упадке. Такой сигнал должен был быть, но не был замечен ни региональными, ни центральными властями.

Окончание эпохи советских субсидий было одним из главных факторов, послуживших причиной подобного исхода. Как отмечалось ранее, до развала СССР рабочая сила являлась в значительной степени субсидируемым элементом производства в Сибири и на Дальнем Востоке. Надбавки к зарплате были лишь малой частью этих субсидий. Выплаты и льготы, предоставлявшиеся Советским Союзом помимо зарплаты и вне зависимости от конкретного предприятия, на котором работали люди, были важнее всего для постоянных жителей региона. Они варьировались от низких тарифов ЖКХ и цен на жилье до фактически бесплатных авиаперелетов в европейскую часть России. Эти льготы были урезаны в начале 1990-х годов, и рабочих Сибири и Дальнего Востока уже не могли устроить одни только высокие зарплаты. В итоге они были поставлены перед фактом серьезного урезания и их реальной заработной платы. Многие реагировали так, как следовало ожидать, — покидали не только предприятие, но и регион, что было естественным последствием потери субсидий из центра. За исключением «Норильского никеля», почти ни одно предприятие в регионе не было настолько прибыльным, чтобы иметь возможность выплачивать своим работникам заработную плату в денежной форме, достаточную для компенсации утраченных льгот.

В экономике невозможность платить достаточные зарплаты рабочим, чтобы они продолжали трудиться, а не уходили с предприятия, служит показателем стоимости капитала (предприятия). В Сибири и на Дальнем Востоке в 1990-х годах «собственники» капитала — директора заводов, олигархи, обзаведшиеся российскими промышленными активами, региональные элиты и, разумеется, федеральные власти — не восприняли или, по меньшей мере, не осознали подспудный намек эмиграции на то, что этот капитал был фактически менее прибыльным (более затратным), чем они себе представляли. Над директорами заводов и над правительством довлело политическое обязательство оберегать стоимость капитала. Развернутую версию такой схемы сохранения видимости стоимости нежизнеспособных предприятий назвали российской «виртуальной экономикой»30. Нигде эта схема не была настолько в ходу, как в Уральском и Сибирском регионах. Проблемы стали появляться. В то время как политические связи между предприятиями и государственными структурами обеспечивали процесс совершения неких сделок между предприятиями и между предприятиями и этими структурами («виртуальные» цены и «виртуальная» оплата налогов), работники просто не желали больше притворяться, что их «виртуальные» зарплаты в действительности выплачивались. С появлением свободного выбора места работы люди стали покидать заводы.

Таким образом, возник дисбаланс между физическим капиталом, заводами и оборудованием, с одной стороны, и рабочим — с другой. Рабочая сила стала дефицитным фактором. Она была бы в еще большем дефиците, если бы не существовало всех этих ограничений на российском рынке труда. Как мы уже говорили в предыдущей главе, многие люди оставались запертыми в Сибири и на Дальнем Востоке. Они были не в состоянии переселиться из-за ограничений по проживанию в наиболее привлекательных местах, из-за недостаточно развитого рынка жилья и из-за непреходящего значения системы личной экономической безопасности (подсобное хозяйство, общественные связи и прочие защитные механизмы, помогавшие россиянам пережить потрясения 1990-х). Потому-то, несмотря на все негативные явления, заводы в Сибири были в состоянии удерживать некоторое количество прежней рабочей силы, хотя те, кто оставался, чаще всего оказывались наименее продуктивными и наименее мобильными из всех работников. Для переселения им не хватало профессиональной подготовки, и, соответственно, их перспективы при переселении были ограниченны.

Замена мигрантов на иммигрантов

Хотя собственники и региональные власти еще не в состоянии признать тот факт, что заводы и целые отрасли промышленности Зауралья становятся все более убыточными, они видят текущее решение проблемы сохранения стоимости капитала в привлечении рабочей силы. Без производства промышленные активы были бы действительно никчемными, а без рабочей силы не было бы производства. Но как же, однако, российское правительство сможет сделать Сибирь и российский Дальний Восток привлекательными для рабочей силы, когда возможности по компенсации утраченных субсидий советских времен в форме более высоких зарплат ограниченны? Можно ли заинтересовать или вдохновить мигрантов откуда-нибудь еще из России снова двинуться на восток? Следует ли делать это путем уменьшения привлекательности других мест или путем акцента на негативных сторонах других регионов, как это предлагают некоторые российские аналитики?31 Или для этого надо еще больше затруднить переезд людей в Москву и другие части Европейской России?

Сначала единственное решение проблемы уменьшения численности сибирского населения виделось в том, чтобы заинтересовать этнических русских, проживающих в бывших республиках Советского Союза в возвращении в Россию на замену мигрировавшей рабочей силы. После распада СССР за пределами Российской Федерации проживало порядка 25 миллионов этнических русских. В 1992 году членам этой диаспоры и другим бывшим советским гражданам по новому закону о российском гражданстве было предоставлено право «возвращения», или иммиграции в РФ, если они постоянно проживали в России и обратились за гражданством до 2000 года^32. Однако, как и в случае с миграцией в пределах Российской Федерации, сразу же после развала СССР последовал всплеск миграции в Россию из других бывших советских республик, который достиг своего максимума в 1994 году, а затем быстро пошел на убыль^33. Из 25 миллионов этнических русских, зарегистрированных за пределами России во время последней советской переписи (1989), с того времени фактически вернулись всего 3 миллиона человек, в основном из Средней Азии и с Украины. Большинство — 22 миллиона — предпочли не переселяться. По состоянию на 2000 год, они и теперь вряд ли поступят иначе^34. Тимоти Хелениак и другие эксперты по миграции пришли к выводу, что эта «движущая сила миграции, похоже, изрядно себя истощила»35.

Так как россияне из той диаспоры больше не желали в массовом порядке возвращаться, российское государство и местные власти начали вынашивать идею рабочих-иммигрантов — импорт рабочих из-за пределов России, чтобы восполнить их недостаток в Сибири и других регионах. И правда, иммиграция — это уже реальность, а не просто идея фикс в России. Однако, как и в Европе, она стала одним из наиболее спорных вопросов начала XXI века. Иммигрантская рабочая сила, скорее, приводит к умножению проблем в Сибири, чем к их решению.

Официально к 2001 году в России числилось немногим более 200 000 рабочих-иммигрантов^36. При этом эксперты считают, что в стране есть еще дополнительные 3,5 миллиона нелегальных иностранных рабочих — порядка 5 процентов численности национальной рабочей силы^37. Свыше 90 процентов всех рабочих-иммигрантов в России заняты на непрестижных работах, требующих применения тяжелого ручного труда и низкого уровня профессиональной подготовки. Подобно иммигрантам в других развитых экономиках, они заняты на работах, которые местные россияне отказываются выполнять, поскольку эти работы грязны, трудны или производятся в отдаленных местах. Почти треть таких иностранных рабочих находится в западной части Сибири и на Дальнем Востоке, где они в основном заняты на рынках, в сельском хозяйстве и строительстве. На некоторых строительных предприятиях Дальнего Востока рабочая сила почти наполовину состоит из иностранных рабочих; а на севере Тюменской области на их долю приходится до 70, 80 и даже 90 процентов^38. Спасаясь бегством от беспросветной ситуации на родине, рабочие-иммигранты из Средней Азии, стали основной частью региональной рабочей силы Сибири 39.

Выходцы из Средней Азии в Сибири

Сегодня в России находится почти полмиллиона рабочих-иммигрантов таджиков и столько же киргизов. Многие из них подыскали себе работу на продуктовых рынках, предприятиях и в строительной индустрии Западной Сибири, преимущественно в Свердловской и Новосибирской областях. Их привлекли зарплаты, по российским стандартам сравнительно низкие, но достаточно высокие для рабочих из этих двух доведенных до нищеты среднеазиатских государств.

Сейчас киргизов, постоянно работающих в России, так много, что в 2002 году правительство Киргизстана запросило и получило разрешение на открытие в Екатеринбурге консульства для обслуживания их потребностей — первого в новых постсоветских взаимоотношениях между среднеазиатскими государствами и Российской Федерацией. В декабре 2002 года киргизская правительственная делегация побывала в российском Приволжском регионе и в Сибири для встречи с рабочими-мигрантами и ознакомления с их жилищными условиями^40. Было увеличено количество авиарейсов между киргизской столицей Бишкеком и Екатеринбургом и Новосибирском, автобусных и железнодорожных рейсов из Киргизстана в Сибирь через Казахстан. До Западной Сибири сравнительно «недалеко», как считают киргизские рабочие, у которых живы исторические ассоциации с территорией Алтайского края.

Взаимодействие с сибирской экономикой оказало существенное воздействие на экономику Киргизстана и создало многочисленные взаимозависимости. Киргизский бизнес производит товары специально для сибирского рынка и снабжает его ими, включая продовольствие и дешевую одежду с использованием среднеазиатского текстиля. Киргизские «челноки» часто покупают дешевую продукцию в соседнем Китае для перепродажи в Сибири. Киргизский ширпотреб оказался в высшей степени конкурентоспособным по сравнению с аналогичной российской продукцией, даже с учетом высокого уровня прожиточного минимума в Сибири и затрат на «импорт» потребительских товаров с преодолением больших расстояний из европейской части России. Среднеазиатские социологи предрекают, что, поскольку большинство выходцев из Средней Азии говорят по-русски и готовы работать за низкие зарплаты, киргизские и другие рабочие-иммигранты скоро станут главной опорой сибирской экономики, учитывая сравнительную близость Западной Сибири и то, что туда легко доехать. Однако маловероятно, что среднеазиатские рабочие доберутся и до российского Дальнего Востока в поисках работы. Скорее всего миграция останется западносибирским феноменом^41.

Завоз китайцев?

Многие российские аналитики расценивают иммигрантскую рабочую силу из Средней Азии и других стран Азии как компенсацию общепризнанной нехватки рабочей силы в Сибири. Так, например, члены Совета по внешней и оборонной политике в докладе по Сибири и Дальнему Востоку утверждали: «Предотвратить превращение гигантских территорий Сибири и Дальнего Востока в безлюдное место можно единственным способом — посредством иммиграции, которая в свою очередь является единственным способом улучшения половой и возрастной структуры населения. Принимая во внимание тот факт, что иммигранты уже прибывают из Азиатско-Тихоокеанского региона, главным образом из Китая, эту иммиграцию следует рассматривать как социально значимую, и государству должно ее приветствовать… Учитывая то, что иммиграция из Китая… неминуема, нужно развернуть целенаправленную информационную и пропагандистскую кампанию для того, чтобы изменить общественное мнение, унять страхи перед «желтой угрозой» и сформировать позитивный образ иммигрантов из Азии»42.

Упоминание иммиграции из Китая вызывает интересные вопросы. Действительно, некоторые российские политики опасаются массового наплыва китайских рабочих и возможных поселенцев на российском Дальнем Востоке, а местные власти заявляют, что сотни тысяч уже просочились через российские границы, в то время как еще миллионы из «перенаселенных» северных провинций Китая готовы последовать за ними. И все же иммиграция из Китая не столь значительна, как принято полагать^43.

В 1990-е годы российские аналитики утверждали, что уже 2,5 миллиона китайцев живут и работают в России. Даже самые осторожные подсчеты выводят на цифру в 200 000 — двадцатикратное увеличение с 1989 года, когда во всем СССР было зарегистрировано только 11 000 этнических китайцев^44. Согласно официальным данным китайского правительства, напротив, выходило, что количество китайских граждан, работавших в 2002 году на всей территории бывшего Советского Союза (не только одной России) составляло 300 000 человек. Опрос китайских мигрантов, проведенный в Москве, Хабаровске и Владивостоке, показывает, что лишь немногие мигранты хотели бы остаться в России на постоянной основе^45. Представление о китайской миграции на российский Дальний Восток далеко от реальности^46. И все же такое ложное представление о наплыве китайцев льет воду на мельницу негативной реакции на иммиграцию неэтнических русских во все уголки Российской Федерации, делая эту тему все более актуальной на бытовом уровне.

По результатам своего изучения миграции в Российской Федерации Тимоти Хелениак пришел к выводу, что российское лобби противников миграции сейчас «на подъеме»47. В то время как некоторые российские политики выступают за увеличение числа иностранных работников в Сибири и на российском Дальнем Востоке, большинство настаивает на том, что после развала СССР Россию заполонило уже слишком много иностранцев. Они настаивают на еще больших ограничениях по отношению к беженцам и иммигрантам и требуют дальнейшего ужесточения требований к получению российского гражданства^48. Федеральная миграционная служба России, основанная в начале 1990-х годов для содействия миграции и руководства ею, была упразднена в 2000 году и в мае 2002 года отнесена к компетенции Министерства внутренних дел. В декабре 2002 года российская Государственная дума приступила к обсуждению нового проекта национальной миграционной политики, первоначально разработанного в 1998 году, который обязывал бы контролировать как легальную, так и нелегальную иммиграцию^49.

Помимо попыток навязывания еще большего политического контроля над ними, иностранным рабочим в России уже приходится сталкиваться с открытой эксплуатацией со стороны региональных работодателей, а также с недовольством местных властей и населения. В 2002 году было несколько сообщений об убийствах на расовой почве рабочих-иммигрантов из Средней Азии^50. В дальнейшем такие случаи участились. Один из наиболее поразительных примеров эксплуатации нелегальных рабочих-иммигрантов из Средней Азии был приведен в репортаже российского радио в ноябре 2002 года (см. блок 9-1).

Блок 9-1. Узбекские рабы освобождены из российской овощеводческой фермы в Сибири

«Новосибирская милиция освободила пятьдесят рабов из Узбекистана, проведших шесть месяцев, работая на овощеводческой ферме. До наступления морозов они жили практически под открытым небом. Детали — от нашего корреспондента Александра Ерахтина:

«Освобожденные рабы сказали, что сперва все было похоже на то, что их берут на работу. Прошлой весной одна женщина из Новосибирска побывала в Фергане и Намангане, где она сколотила группу из пятидесяти узбеков для выращивания моркови. Им пообещали платить по сто долларов в месяц, посадили в автобус и доставили в Новосибирск. По дороге у них отобрали паспорта, якобы для оформления.

По прибытии выяснилось, что работать и жить придется за городом, под открытым небом. Они разбили что-то вроде бивуака в поле. Обещанных денег им не выплачивали. Кормили в основном горохом. Узбеки быстро поняли плачевность своего положения и то, что без денег и документов им будет очень трудно вернуться домой. Большинство из них сумели убежать и разыскать своих соотечественников на городских рынках. Оставшиеся шестеро были увезены предпринимателями, и их заставили работать на складе на сортировке овощей, где они и были освобождены новосибирской милицией.

Как мне сообщили в пресс-службе региональной милиции, в ходе операции были арестованы два надсмотрщика. Оба они студенты, один — юридического учебного заведения. Следствие продолжается».

Источник: Радио «Маяк», прямое вещание, 2002, 21 ноября.

Отвлечемся несколько от негативной реакции на иммиграцию на бытовом и политическом уровнях и отметим, что в связи с использованием нелегальных иммигрантов в качестве «рабской рабочей силы» на сибирской овощеводческой ферме возникает один немаловажный вопрос, который так и остается без ответа во всех российских дискуссиях по миграции и нехватке рабочей силы в Сибири: существует ли там в самом деле нехватка рабочей силы? Нам кажется, что не существует. Российским политикам не следует заниматься поисками рабочей силы или рабов, которых можно посадить на зарплаты, достаточно низкие для того, чтобы сделать свои частные фермы или действующие предприятия прибыльными. Вместо этого надо сосредоточить внимание на попытках создания новых выгодных отраслей промышленности, которые могли бы задействовать уже имеющуюся в наличии российскую рабочую силу за приличную зарплату, без принуждения — и, скорее всего, не в Сибири. К несчастью, Россия обманывает себя, стараясь сохранить ценность унаследованных от ГУЛАГа и СССР материальных активов.

Наследие ГУЛАГа

В начале XXI столетия России приходится ломать голову над решением проблемы, что же ей делать с ресурсами в холодных, отдаленных регионах и как относиться к утратившим свою ценность ин-фрастуктуре, городам и заводам, построенным ГУЛАГом и оставленным Сталиным в наследство своим преемникам? Все ресурсы сибирских недр залегают себе в полной сохранности, пока их не начинают разрабатывать. Государству ничего не стоит оставить их так и лежать в неприкосновенности (за исключением одного — затрат на защиту территории). Однако «подарком» современной России от заключенных ГУЛАГа являются не сами ресурсы, а инфраструктура, которая (возможно) делает разработку этих ресурсов рентабельной. Сегодня россияне вряд ли захотели бы создавать большую часть добывающих отраслей промышленности и предприятий, которые они унаследовали в Сибири, учитывая большие затраты на труд и рыночные цены на все, что ими потребляется. Но активы уже имеются в наличии, уже построены и используются. Сейчас невозместимые издержки невозможно спасти, отказавшись от этих активов ГУЛАГа, да и инфраструктуру нужно сохранять. Если сегодня некоторые сибирские ресурсы и можно эксплуатировать с выгодой благодаря невозместимым капиталовложениям ГУЛАГа, это вовсе не означает, что такая эксплуатация непременно останется прибыльной завтра, принимая во внимание стоимость будущих капиталовложений, которая со временем будет только возрастать. Прибыльность, текущие расходы и капитальные вложения, равно как и доходы от продаж, никогда не были важным фактором при принятии решений по строительству предприятий в рамках ГУЛАГа, но сегодня они стали главной движущей силой в их эксплуатации.

Выходцы из Средней Азии и других мест готовы приезжать в Сибирь и работать за низкие по российским меркам зарплаты, чтобы уйти от безработицы и нищеты у себя дома. Они приезжают работать на неприбыльных предприятиях в Екатеринбург, Новосибирск и другие еще более отдаленные города Сибири и Дальнего Востока, а ведь эти города построены в советский период на основе централизованного планирования без опоры на экономические принципы. В результате получается, что иностранные рабочие успешно используются для того, чтобы искусственно поддерживать на плаву заводы, которые иначе не выжили бы в рыночных условиях^51. Они используются и для того, чтобы поддерживать убыточные и вообще обреченные сектора тяжелой и добывающей промышленности. Иммигранты, будучи приняты на предприятия этих отраслей (особенно, если им выданы долгосрочные разрешения на работу и, разумеется, право на постоянное проживание и гражданство), через десяток лет, вполне возможно, окажутся в Сибири на мели, так как отрасли промышленности, в которых они заняты в настоящее время, перестанут существовать. Россия окажется перед лицом проблем, с которыми сталкивались и другие европейские страны. Например, Великобритания после Второй мировой войны поощряла приход рабочих-иммигрантов на низкооплачиваемые места и на работы, не требующие квалификации, от которых отказывались местные жители. Для поддержания производства на неприбыльных текстильных предприятиях в городах Северной Англии, которые были сильно зависимы от занятости в этой отрасли промышленности, ввозились иммигранты из Южной Азии. Британская текстильная промышленность впоследствии развалилась, оставив в заложниках второе и третье поколения семей иммигрантов с малыми шансами на подыскание себе новых видов деятельности в приходящих в упадок городских регионах. В 2001 году несколько бывших текстильных городов Северной Англии были разгромлены во время социальных беспорядков и бунтов, вызванных высоким уровнем безработицы, лишениями и крушением надежд послевоенных иммигрантов^52. Если официальную иммигрантскую рабочую силу, как оказалось, сложно держать в узде, то нелегальная иммиграция или даже «рабы» могут стать единственным средством поддержания производства в некоторых неприбыльных секторах промышленности. Действительно, несмотря на кончину ГУЛАГа, использование санкционированной государством принудительной рабочей силы еще живет и здравствует по сей день на российском Дальнем Востоке благодаря Северной Корее.

Подневольный труд северокорейских рабочих на Дальнем Востоке

Северокорейский лидер-затворник Ким Чен Ир, отправляясь на встречу с российским президентом Владимиром Путиным в августе 2001 года, обставил свою поездку в Москву наподобие рекламного турне в целях установления связей с общественностью, проехав всю Россию на поезде с несколькими остановками на пути. Поездка широко освещалась в печати, но имела своим следствием еще и несколько статей, разоблачавших продолжающееся использование северокорейской подневольной рабочей силы на российском Дальнем Востоке. Согласно статье Клаудии Розетт (Claudia Rosett), Северная Корея начала внедряться в российскую заготовку и транспортировку леса в конце 1960-х годов, когда между Леонидом Брежневым и Ким Ир Сеном была заключена сделка. «Россия предоставляла отдаленные, негостеприимные лесные районы плюс топливо и транспорт. Северная Корея поставляла лесорубов, с ротацией их каждые три года, в сопровождении представителей службы безопасности. Обе стороны продавали лес на свободную валюту и делили выручку между собой»53.

Развал Советского Союза поставил под вопрос продолжение этой деятельности. Взвесив озабоченность правами человека и потребность в валюте, российские власти предприняли ряд отступных шагов — хотя и не демонтируя трудовые лагеря полностью^54. Со своей стороны, Северная Корея рассматривала продолжение поставок подневольной рабочей силы как средство списания долгов советских времен перед Россией. Из интервью с представителем МЭРТ газета «Москоу таймс» узнала, что министерство «официально классифицирует таких рабочих как «экспорт» и подсчитало, что на их долю приходится 90 процентов всех «товаров», импортируемых из Северной Кореи (в Россию) ежегодно»55. Как сообщалось, Пхеньян в 2000 году полагал с помощью такого «экспорта» уменьшить свою задолженность Москве (3,8 миллиарда долларов) на 50,4 миллиона долларов^56.

Данные о количестве все еще функционирующих лагерей покрыты мраком. По некоторым оценкам, численность подневольной рабочей силы составляет от 6000 до 15 000 человек. Некоторые аналитики утверждают, что эти цифры будут возрастать, так как многие северные корейцы обнаружили, что жизнь в этих лагерях лучше, чем жизнь на родине, хотя бы потому, что в них кормят по три раза в день. В ходе исследований Розетт узнала, что некоторые жители Северной Кореи даже давали взятки властям Пхеньяна, чтобы получить возможность работать в этих лагерях.

Сокрытие реальных издержек производства

Рабский труд и нелегальная миграция могут стать одним из способов поддержания на плаву лесозаготовок и других отраслей добывающей промышленности. По своей природе, однако, они приводят к скрытым реальным издержкам производства. Речь идет о необходимости иметь дело с принудительными методами и социальными проблемами, связанными с созданием в среде российской рабочей силы низших слоев общества — без доступа к муниципальному жилью, здравоохранению, образованию и другим социальным услугам, лишенных защиты и зависимых от тех, кто стоит над ними. Само существование индустриализированных Сибири и Дальнего Востока и насущная потребность в сохранении и освоении этих регионов стали причиной нелегальной миграции в пределах Российской Федерации. Это, в свою очередь, создает потребность в крайне «дешевом» труде, которая не может быть удовлетворена за счет россиян и легальной иммиграции. Судя по всему, принуждение и насилие в труде будут в такой же мере частью будущего Сибири, как и ее прошлого, и современные российские политики все еще не желают признавать ограничивающие факторы региона. Несмотря на всю очевидность того, что Сибирь и Дальний Восток не могут функционировать как современные рыночные экономики при их теперешнем профилировании и распределении населения, видные российские аналитики и политики вновь и вновь настойчиво уверяют, что единственное решение заключается в привлечении людей в эти регионы.

Возьмем лишь два недавних комментария. Социолог и демограф Жанна Зайончковская, общепризнанный ведущий российский эксперт по миграции, утверждает: «Ситуация сейчас такова, что большие пустынные пространства невозможно освоить без заполнения населением… Правительство не понимает, что мы не в состоянии осваивать Сибирь самостоятельно». Ей вторил бывший полпред президента в Северном федеральном округе Леонид Драчевский: «Вся история нашего государства — это поиск способов заселения Сибири и создания стимулов для такого заселения»57.

Хотя заселение Сибири не может определять всю историю российского государства, как мы уже об этом говорили, оно, несомненно, было больным местом у руководства страны начиная с 1930-х годов. Если прежде рядового россиянина приходилось гнать в Сибирь посредством системы ГУЛАГа или побуждать идти туда с помощью тщательно обдуманных призывов, льгот и субсидий, теперь, когда принуждение прекратилось, идея о Сибири как о российской судьбе становится идеологией, навязываемой сверху. Здравый смысл и трезвый экономический анализ отодвинуты на второй план, а мифологизация и идеологизация Сибири выдвинуты на первый.

Конец идеологии пространства

Сибирь, как мы попытались доказать в своих рассуждениях о недостатках размера территории и стоимости холода, перенаселена для своей экономики. Ее жители почти целиком и полностью расселены не там, где надо. К тому же Сибирь освоена скорее неправильно, чем недостаточно. Население Сибири надо уменьшить, а не заполнять ее снова людьми. Основной проблемой остается прошлое и существующее мнение россиян об отношениях своего государства к его территории. Отличительным признаком России традиционно всегда оставалась ее земля — размер ее территории. Все в России мыслилось в пространственных категориях, и пространство породило целую серию теорий и рассматривалось как «важнейший элемент государственности»58. Однако экономически пространственный аспект российской государственности важен не более и не менее других аспектов.

На протяжении большей части современной истории России были свойственны концепции скорее геополитики, чем экономики. Это позволяло ее физической географии преобладать над экономикой, в соответствии с идущей от эпохи царизма идеей, что контроль над территорией означает ее заселение. Если существует вакуум, угрожающий безопасности и создающий возможность вторжения извне, то надо послать побольше людей на территорию находящуюся под угрозой. В интервью, данном в июле 2002 года, лидер партии «Яблоко» Григорий Явлинский раскритиковал неистовую российскую «мигрантофобию», утверждая в противовес, что «…отказываясь от мигрантов, Россия, теряющая по 700 тысяч человек в год, скоро просто не сможет сохранить свой суверенитет в Сибири и на Дальнем Востоке. Так что не мигранты, а прекращение миграции на самом деле всерьез угрожает национальной безопасности нашей страны»59. Однако современная политика возобновления развития Сибири и ориентации миграции и иммиграции на регионы восточнее Уральских гор целиком и полностью базируется на неверной точке зрения. России вовсе не обязательно иметь больше людей для того, чтобы заполнить пустые пространства; ей нужно перераспределить уже существующих.

Пристрастие времен советской эпохи к материальным активам — если вы располагаете природными ресурсами, то вам надо их эксплуатировать, и если у вас имеется фабрика, то вам надлежит что-то делать с ней — сегодня сбило Россию с пути. Когда советское правительство приступило к развитию СССР и Сибири, оно было уверено, что располагает неограниченными территориальными и человеческими ресурсами. Единственное, чего у него не было, так это промышленной инфраструктуры. Из трех традиционных факторов производства — земли, рабочей силы и капитала — большевики, по их представлению, располагали первыми двумя, но в большем количестве, чем кто-либо еще. Им только требовалось задействовать рабочую силу для создания третьего фактора с целью последующего превращения СССР в страну с промышленной экономикой и однородным или равномерным распределением производительных сил по всей территории. Как бы в насмешку над движением, которое именовало себя «авангардом трудящихся масс», оказалось, что как раз рабочая сила, а не капитал, была основным препятствием на его пути.

Сегодня это надо в корне изменить. Россия должна отказаться от убеждения, что земля — начало всего и вся в России, и принять точку зрения, что настоящим началом всего являются люди — российский человеческий капитал. Рабочая сила сегодня — решающий фактор во всякой развитой экономике. Такой аргумент актуален как раз для России, которая сталкивается с насущными демографическими проблемами. Начиная с 1970-х годов российских лидеров все больше и больше беспокоит явная нехватка людей — россияне просто иссякают. Западные демографы тоже предсказывают разительный спад как в численности российского населения, так и в его здоровье и материальном благосостоянии^60. Численность российского населения снизилась со 147 миллионов человек по данным переписи 1989 года до 145,2 миллиона человек согласно предварительным результатам переписи 2002 года^61. Перспективы по численности населения на будущее довольно заметно разнятся. По прогнозу американского Бюро переписи, к 2015 году численность российского народонаселения упадет до 141 миллиона человек^62. Согласно заявлению Госкомстата России, численность российского населения к 2015 году может упасть до 128 миллионов человек. Если такое сокращение численности населения будет продолжаться бесконтрольно, то за последующие два десятилетия Россия вернется туда, где она была в 1900 году. Однако ключ к будущему не в количестве, а в качестве населения. Формулировка «слишком мало народу» всегда рассматривалась в соотношении с размером страны, а не с размером экономики. С точки зрения экономики, в России слишком много непроизводительных людей — нездоровых, бедных, со все более снижающимся уровнем образования и недостатком профессиональной подготовки. Для улучшения качества населения России надо отозвать часть своих наиболее продуктивных сил из некоторых самых изолированных мест на планете.

К несчастью, российские лидеры продолжают упорно цепляться за свое представление о том, что Россия пользуется авторитетом на международной арене преимущественно из-за размера своей территории, что корни российского величия в ее размере. Что ни говори, а Россия действительно самая большая страна в мире. Российские историки и ученые изображают ее как исполнительницу миссии «собирательницы земель Русских» на протяжении столетий^63. Да и о Путине говорят как об еще одном «собирателе»64. Однако бескрайняя территория России была ее фатальным изъяном со времен эпохи царизма. Она была напастью для большевиков и коммунистов и теперь как паутина опутывает новую Россию. России надо отказаться от своего пристрастия к территории и приступить к сосредоточению всего своего внимания на людях. Это в первую очередь потребует прекращения попыток найти достаточное количество людей для «заполнения» и освоения территории Сибири — территории, которую вообще не следовало бы осваивать тем методом, который раньше преобладал.

Борьба со стихией — расплата за старые ошибки

Итак, именно размер территории определил спектр российских проблем в XX столетии. Поколение начала XXI века не сталкивается с героическими задачами покорения природы и освоения новых земель за Уральскими горами, как их родители и деды, которых призывали заниматься этим в советские времена. Вместо этого их тяжким долгом является расплата за прошлые ошибки в этих регионах. Платить приходится каждую зиму лишениями и страданиями в Сибири и на Дальнем Востоке. Зима 2000–2001 годов выдалась на редкость суровой: температура падала до -57° и держалась стабильно на уровне -40° в течение нескольких недель в январе и феврале. Эта зима была объявлена «самой холодной зимой столетия», капризом природы, когда о самой Сибири говорили, что там «холоднее, чем в Сибири»65. На самом деле зима 2000–2001 годов вовсе не была самой холодной — если только в репортаже имелось в виду ХХ-е, а не XXI столетие. Падение температуры ниже -50° — обычное дело для Сибири. Добавим, что среднемесячные температуры в Сибири и на российском Дальнем Востоке за 1969, 1972, 1977 годы, согласно данным российских метеостанций, были несколько ниже, чем средние данные по 2001 году^66. Усугубим этот момент, сказав, что в январе 2003 года температуры вновь резко пошли вниз по всей России, вызвав поток комментариев как внутри, так и за пределами страны. Британская газета «Гардиан» соответствующим образом подвела итог всему этому: «Ситуация в норме: Россия промерзла насквозь»67.

Весеннее таяние после каждой особенно суровой зимы тоже способно создать особые проблемы — паводки. Одним из самых драматических примеров служит паводок в якутском городе Ленске (см. блок 9-2).

Блок 9-2. Ленск — российская борьба со стихиями

В мае 2001 года в течение двух дней эскадрилья российских сверхзвуковых бомбардировщиков Су-24 сбросила порядка сотни бомб общим весом свыше 8 тонн взрывчатки на собственную территорию. Целью был массивный ледяной затор, перекрывший Лену на протяженности 80 километров^1*. Перекрытие течения ледяной плотиной вызвало подъем уровня воды до наивысшей отметки в 20 метров, превысив обычный паводковый уровень на 6,5 метра. Река затопила 98 процентов города вдоль своих берегов, побудив Министерство по чрезвычайным ситуациям (МЧС) к решительному вмешательству^2*. Почти всех жителей (27 000) пришлось эвакуировать, так как наводнением были смыты сотни домов и повреждены тысячи других строений, дорог и мостов. Вода в Ленске стала спадать только после того, как затор был успешно разбомблен. Средства массовой информации, освещавшие героические достижения в борьбе «человека с природой», возложили всю ответственность за бедствие на «исключительно холодную» зиму 2001 года, которая вызвала «аномальное» наращивание льда на Лене. Министр МЧС Сергей Шойгу заявил, что «в России никогда не бывало подобных разрушительных паводков»3*.

На самом же деле паводки в Ленске и в других местах происходят почти каждый год. Как и все великие сибирские реки, Лена течет с юга на север. Каждую весну тающие на юге снега устремляются в Лену обычно до того, как замерзшие северные участки реки оттаивают, — с предсказуемыми и зачастую катастрофическими последствиями. Южные участки Лены, вздувшиеся от талых вод, не могут следовать вдоль естественного русла реки и разливаются в пойме. В одном из репортажей российской прессы, в котором поводок на Лене 2001 года описывается как самый сильный за последние сто лет, автор без всякой иронии упоминает паводок, случившийся всего лишь тремя годами ранее, в 1998 году, когда уровень воды в Лене достигал уровня в 17 метров, не добрав только трех метров до уровня 2001 года^1*. Таким образом, постоянные жители регионов, расположенных вдоль сибирских рек, почти ежегодно становятся жертвами бедственных паводков, зачастую требующих незамедлительного вмешательства. Каждый раз постоянные жители заново отстраивают свои дома. В 2001 году на гуманитарную помощь и реконструкцию Ленска были затрачены миллиарды рублей из федерального и регионального бюджетов. Несмотря на предложения Сергея Шойгу переместить город на менее опасное место, Ленск каждый раз вновь упорно отстраивается на прежнем месте^3*.

Ленск немало значит в масштабах России. Сибирская река Лена является главной транспортной артерией к Мирному, столице российской алмазодобычи и к штаб-квартире алмазной компании АЛРОСА. Однако строительство в Ленске никогда не производилось с учетом защиты от паводков: даже аэропорт Ленска расположен слишком близко к берегу и не может быть использован в спасательных целях в случае затопления^6*. В советские времена Министерство транспорта ежегодно выделяло фонды для расчистки и углубления дна реки с целью предотвращения образования ледяных дамб^7*.

Майский поводок 2001 года был для Ленска большим потрясением и не остался без последствий для региональных и федеральных властей. Действующий президент Республики Саха (Якутии) Михаил Николаев, после того как его подвергли критике за то, что он плохо справился с паводком в Ленске и к тому же нарушил избирательные законы по ограничению сроков, отозвал свою кандидатуру на республиканских выборах в декабре 2001 года. Новый президент республики Вячеслав Штыров стал уделять больше внимания городу, пообещав, что он не подвергнется наводнению в течение последующих пяти лет^8*. Более того, Ленск стал известен как «город Путина» после того, как российский президент осенью 2001 года посетил город с целью проконтролировать его реконструкцию и выступил за то, чтобы российское правительство содействовало его возрождению и выживанию.

Но для людей в Ленске жизнь не претерпела заметных изменений при новом к нему отношении, как и в результате нового строительства. Новые жилые бетонные дома, возведенные взамен смытых паводком, были построены в рекордные сроки. Теперь жильцы жалуются на протекающие крыши и трубы, сломанные канализационные системы и растрескавшиеся наружные стены^9*. Большинство городских домов имеют неадекватное отопление. Многим жильцам приходится ставить электронагреватели около радиаторов парового отопления, чтобы предохранить их от замерзания и разрыва. В одной из газетных передовиц в декабре 2002 года говорилось, что более подходящим новым названием для Ленска, чем «город Путина», было бы название «холодильник им. Путина»10*.

1* В стране и мире // Вечерняя Москва. 2001, 16 мая. С. 2; Чрезвычайное положение в Республике Саха (Якутия) было объявлено в результате паводка в 1989 году (http://www.yakutia.ru/pages/win/sos/saxarespE.htm).

2* Попова Н. Борьба со стихией продолжается // Независимая газета. 2001. 19 мая. С. 2.

3* Judith Ingram. Water Rises in Flooded Siberia City // Associated Press. 21 May 2001.

4* Емельянов О. Сибирское наводнение. Вода поднялась почти на 20 метров в сибирском городе // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001, 18 мая.

5* Выдержки из различных статей, в т. ч.: Anna Badkhen. Powerful Spring Flood Threatens Siberian City // Boston Globe. 19 May 2001. P. 47; Нарышкина А. Уникальные, но не очень. Лучшие алмазы остаются в Госфонде // Время новостей. 2001. 7 июня. С. 4.

6* Anna Badkhen. Powerful Spring Flood Threatens Siberian City.

7* В стране и мире. 2001. 16 мая.

8* Милашина Е. Мифу — миф. Якутия. Ленск: Лед тронулся. Заседания продолжаются // Новая газета. 2002. 20 мая.

9* Милашина Е. Специальный репортаж. Якутия. Ленск: Лед тронулся. Заседания продолжаются (окончание) // Новая газета. 2002. 27 мая.

10* Милашина Е. Неслучайный звонок в Ленск. Холодильник им. Путина // Новая газета. 2002. 16 декабря.

Каждая российская зима изобилует историями таких городов, как Ленск, превращающихся в настоящие «холодильники». Инфраструктура Сибири повсюду деформируется и разрушается под натиском холода. Города погружаются в морозный мрак, когда коммунальные предприятия выходят из строя. Люди замерзают в своих ледяных квартирах (или дома превращаются в ледяные блоки, как то было в Магадане в марте 2001 года) и даже умирают на улицах от переохлаждения^68. Федеральные и региональные правительства постоянно вмешиваются в ситуацию, после чего следуют стремительные уходы в отставку по состоянию здоровья (после того как местные власти обнаруживают, что они не в состоянии противостоять холоду со своими неадекватными бюджетами; см. блок 9-3).

Блок 9-3. Мерзнущий школьник и президент

24 декабря 2001 года школьник Павел Шведков из города Усть-Кут Иркутской области позвонил Владимиру Путину во время общенациональной прямой линии с президентом и пожаловался, что его школу закрыли на неопределенный срок из-за холода. Он попросил президента вмешаться^1*. Путин пояснил, что за отопление ответственна местная администрация, но заверил Павла в том, что иркутский губернатор разберется в ситуации. Несколькими днями позже мэр Усть-Кута ушел в отставку по состоянию здоровья, а заместитель губернатора Иркутска пообещал, что отопление в школе будет восстановлено^2*. Так и произошло в начале 2002 года, однако в конце 2002 года школа Павла, как и большая часть Усть-Кута, снова страдали от холода^3*. В декабре 2002 года ветеран Великой Отечественной войны, проживавший в городе, был найден замерзшим в своей квартире, в доме, где центральное отопление не работало полных два года и где электричество было отключено на ремонт на неопределенный срок. Местные власти жаловались, что у города недостаточно бюджетных средств для того, чтобы поддерживать работу коммунальных предприятий. Подобно многим другим сибирским городам, Усть-Кут зимой 2002 года был вынужден взять на невыгодных условиях заем для дополнительной закупки топлива, используя в качестве обеспечения муниципальную собственность^4*.

1* Леньшина И. Хороший мальчик // Известия. 2002. 16 декабря.

2* RFL/RL. Russian Federation Report. Vol. 4. No 1. 9 January. 2002.

3* Леньшина И. Хороший мальчик.

4* Oksana Yablokova. A Veteran Freezes to Death in Siberia // The Moscow Times. 17 December 2002.

Подобного рода истории вызывают у российских властей высшего уровня большое недовольство. Во время своей поездки по Сибири и Дальнему Востоку в январе 2001 года президент Путин потребовал, чтобы региональные власти несли ответственность за неспособность обеспечить города энергией и теплом: «Мы много говорим о необходимости структурных изменений в правительстве и его департаментах, и мы создаем новые структуры, но никто не несет конкретной, личной ответственности за текущую ситуацию… (Я больше не желаю)… всерьез принимать сильный холод как оправдание»69. Комментируя последствия мощных паводков по всей России в 2002 году, на совещании в ноябре 2002 года Путин снова спрашивал: «Однако остается вопрос: сколько раз можно повторять именно такой чрезвычайный алгоритм действий? Даже при чрезвычайных ситуациях. Подобные события прошлого года уже должны были заставить и правительство, и ведомства выработать четкий и скоординированный план действий. Каждый раз между тем решаем, как спасать людей и имущество, как будто заново»70. И во время резкого похолодания в январе 2003 года президент появился на российском телевидении, публично выговаривая региональным лидерам по телефону за то, что они не были готовы к устранению последствий предсказуемого понижения температур^71.

Как известно, подобные арьергардные битвы со стихией ведутся каждый год, и так будет продолжаться и впредь. Авианалеты бомбардировщиков на ледяные заторы на Лене — какими бы исключительными и необычайными они ни казались — вовсе не из ряда вон выходящие случаи и никогда таковыми не станут. Несмотря на протесты Путина, холод и стихии — не «оправдание» в Сибири и на Дальнем Востоке, а реальность сложности проживания там. Лучшее планирование и более компетентное руководство способны помочь в снижении затрат, но героические вмешательства — будь то военные или политические — всегда останутся нормой, если приоритет будет отдан сохранению и поддержке быстро ветшающих сибирских административных центров и городов массовой застройки с центральным отоплением, построенных при СССР. Местные и региональные политики по-прежнему не в силах справиться с непосильной задачей по отоплению и обеспечению энергией своих городов. Не смогут, впрочем, сделать этого и их преемники без вмешательства центра и предоставления субсидий для оплаты завозного топлива, на которые всегда полагались эти сибирские города. После неизбежной отставки предшественников новым лидерам самим придется приниматься за их политические программы.

Примечательно, что зимой 2000–2001 годов теми, кто перенес холод лучше всего, были жители российских деревянных домов старой постройки, не подключенных к отопительной системе, но имевших возможность пользоваться традиционным печным отоплением. Маура Рейнолдс (Maura Reynolds) из «Лос-Анджелес таймс», побывав во Владивостоке в январе 2001 года во время отключения энергии, писала: «Тем, кто живет в деревянных избах, повезло, так как у них были печки, которые топят дровами. Но… те, кто проживает в более или менее современных бетонно-панельных многоквартирных домах, построенных за последние 40 лет… оказались абсолютно беспомощными, когда коммунальные службы вышли из строя»72. Хотя всегда можно свалить ответственность на какого-нибудь бедолагу чиновника, настоящий виновник — холод. Как сказал один из жителей Дальнего Востока в январе 2001 года, «человек может привыкнуть ко всему — к нехватке еды, к высоким температурам, к ветру; единственная вещь, с которой нельзя свыкнуться, — это холод»73.

Каждым летом российским регионам на Урале и к востоку от него в первую очередь приходится создавать и пополнять запасы топлива^74. При этом самая крайняя «непозволительность» для региональных властей в России — отключение людей от отопления.

Во время дискуссии по поводу отопительного кризиса в Сибири в феврале 2001 года российский экономист Александр Ципко отмечал: «Сейчас стало ясно, что природный российский климат делает проблему отопления весьма насущной и неразрешимой путем одной только увязки с экономическим климатом. Правда, которая сейчас открывается большей части населения, в том, что в России, где значительное число людей живет в экстремальных условиях, особенно в Сибири, проблема отопления не может быть отдельной проблемой каждой отдельной семьи. Проблема отопления — это задача национального значения и не может быть ни передоверена кому-то другому, ни оставлена на усмотрение либо поставлена в зависимость от иных экономических условий, или отдана на милость производителей энергии в зависимости от их прихотей. Когда на кон поставлены здоровье и жизни сотен тысяч людей, торг по ценам на уголь или нефть неуместен. В экстремальных или чрезвычайных условиях выгода и коммерция должны отойти на задний план, по крайней мере, хотя бы на время»75.

Москву давят налоги, а Сибирь разоряется

При неизбежности государственного вмешательства для отопления сибирских городов и очистки их ото льда регион попадает в зависимость от субсидий из центра и от попыток государства повысить эффективность энергетики, совершенствования системы и так далее. Но это означает, что совокупное российское развитие будет по-прежнему сдерживаться необходимостью перераспределения (а следовательно, и нерационального использования) ресурсов из более преуспевающих регионов на теплом западе в европейской части России на холодный и недостаточно доходный (если вовсе не убыточный) восток. При таком сценарии государство продолжает оставаться главным действующим лицом как в российской экономике, так и политике. Как подчеркивает Александр Ципко, политика невмешательства обрекала бы людей в наименее доходных холодных регионах в прямом смысле на смерть и стала бы экономическим бедствием.

Кроме того, сегодняшний успех самого процветающего российского региона, Москвы, в долгосрочном плане не состоятелен. Она живет и процветает за счет ресурсов остальной страны — главным образом за счет сибирских и дальневосточных ресурсов и притока наличных средств из энергетического сектора. При этом Москва еще субсидирует Московскую область и остальную российскую экономику. Так как столица не может просто взять и освободиться от остальной страны, с течением времени ее обременение будет только возрастать.

В завершение сопоставления надо обратить внимание не только на московское «бремя», но и на то, как сохранение городов и промышленности восточнее Урала воздействует на саму Сибирь. Экология Сибири, настоящей сокровищницы России, является одной из самых хрупких в мире. Сибирь может быть легко потеряна для будущих поколений: ведь в советский период ее скорее грабили, а не покоряли. Озеро Байкал — самый большой и глубокий резервуар пресной воды, на долю которого приходится пятая часть запасов пресной воды на планете, обладает девственно чистыми водами и уникальными флорой и фауной (1500 видов растений и животных, включая пресноводных тюленей, не встречающихся больше нигде в мире). Байкал находится под угрозой загрязнения целлюлозно-бумажным комбинатом, спускающим сточные воды в озеро, и возможной прокладкой нефтепровода в непосредственной близости от кромки воды. Вечная мерзлота тает вблизи Северного полярного круга под воздействием горячей воды, используемой в строительстве в нефтеносных регионах. Повсюду в Западной Сибири тундра, леса и болота загрязнены нефтью из-за порочной практики добычи. Радиоактивные материалы сваливают в реки и озера в окрестностях сибирских ядерных городов. Гигантские дамбы и шахты коверкают ландшафт, и никаких соответствующих мер по рекультивации окрестных земель в местах, например, угольных месторождений Кузбасса, не принимается. Сильное загрязнение воздуха в промышленных городах Челябинск, Кемерово, Красноярск и Норильск считается главной угрозой здоровью людей с 1980-х годов. Почти все в высшей степени загрязненные российские города находятся в регионе Урала и Сибири, а «Норильский никель» рассматривается как один из злейших виновников загрязнения окружающей среды^76. К несчастью, это разграбление российского национального богатства может продолжиться после ликвидации российского Государственного комитета по охране окружающей среды и Федеральной службы лесного хозяйства с передачей их функций Министерству природных ресурсов в 2000 году^77.

Глава 10

Долой «потёмкинщину»!

Россия нуждается в радикальном переосмыслении пути своего современного развития. Самокоррекции нерационального использования населения и ресурсов под воздействием рыночных сил не произойдет. Существующей системе присущи политика понуждения к тому, чтобы все делалось кое-как, чтобы все оставалось «более или менее как прежде» и чтобы изыскивались технические решения урегулирования проблем холода и отдаленности. Но даже если и не существовало бы политических препятствий на пути самокоррекции, деформация российской экономической географии слишком значительна. А история есть история, и мы не можем перемотать ее назад, как пленку. Более чем семидесятилетнее советское правление полностью изменило экономические и политические параметры России.

Итак, холодный климат, огромные расстояния и разрозненность промышленных центров создают дорогостоящие и долгосрочные препятствия на пути развития России. С точки зрения экономической эффективности, России в идеале необходимо, так сказать, «сблизиться с самой собой», или «сжаться», став соединенней и теплее, а людям — переселиться из Сибири в западные и южные регионы Российской Федерации. Кто-то может сказать, что это уже происходит. Тенденции, обозначившиеся в 1990-х годах, продолжают сохраняться с развитием рыночной экономики и появлением новых возможностей для мобильности и свободного выбора места жительства. Означает ли это, что Россия со временем добьется оптимального распределения населения и, следовательно, ее экономическая география станет оптимальной? Отвечая кратко, мы говорим — нет.

Россия оказалась в том положении, которое сложилось, скажем, в 1990 году, непосредственно перед развалом СССР, только в результате того исторического пути, который она прошла в годы советской власти, а также вследствии переломных моментов (1914-й, 1917-й, 1926 годы — соответственно, начало Первой мировой войны, Октябрьская революция, введение системы централизованного планирования). В «Виртуальной альтернативе» — игре воображения Татьяны Михайловой (см. главу 3) — нам преподносится гипотетическое государство, которым могла стать Россия, не став она Советским Союзом. Михайлова анализирует гипотетический 1990 год воображаемой России, которая никогда не была советской. Важно понять, что хотя Россия и вышла после 1914-го на реальный 1990 год и теоретически могла преодолеть расстояние между 1914-м и виртуальным 1990 годами, сейчас не может прийти от своего современного состояния к виртуальному 1990 году. Между двумя этими пунктами в реальности существует зияющая пропасть. Другими словами, первый наилучший выход, который можно было бы представить для России в 1914 году, более недостижим. Поэтому нужно смотреть фактам в лицо: Россия — единственная страна, в которой так много людей проживают в холодных и удаленных местах. Этим обусловливается определенная часть перманентного бремени ее затрат — своего рода «налог на холод и удаленность», который советское планирование оставило в наследство современной России. В такой ситуации можно говорить о втором наилучшем выходе — нахождении чего-то среднего между реальным 1990 годом и виртуальным 1990 годом. Таким путем это бремя можно облегчить.

Очевидный и наиболее важный вывод таков: России нельзя двигаться своим теперешним курсом, особенно делая упор на повторное освоение Сибири. Понятно, что в Сибири преобладает следующее мнение: «Государство привело нас сюда, и оно же должно о нас позаботиться». Больше субсидий из центра, преференциальные тарифы, энергосберегающие технологии, создание новой инфраструктуры и появление новых средств связи — все это рассматривается как части комплексного подхода к решению сибирских проблем и наведения мостов через пропасти расстояния между ее городами, вместо того чтобы побуждать людей к переселению.

Как писал американский географ Лесли Динс (Leslie Dienes) в 2002 году, подобная серия технических решений была бы чрезвычайно сложна ввиду масштабности проблем, даже если бы в распоряжении российского правительства и имелись новые ресурсы: «Будущее оставленных на милость рыночных сил миллионов тех, кто живет в заброшенных российских бескрайних, с суровой окружающей средой пространствах и в сельском захолустье, представляется мрачным. Теоретически возможно со временем преодолеть препятствия, создаваемые мертвым пространством сельской глубинки, которая является неотъемлемой составляющей «архипелага Россия» (города), европейской части Урала и, возможно, соседних с ней регионов Западной Сибири, и в значительной степени привести их в соответствие с господствующей географической тенденцией… предполагая, что политика экономического возрождения и целенаправленных инвестиций, транспорт и информационная технология окажутся в состоянии восторжествовать над этим вакуумом»1.

Дине признает, что победить отдаленность Восточной Сибири, скорее всего, будет невозможно ни при каких обстоятельствах. Даже в западных регионах Сибири и на Урале потребовались бы гигантские ресурсы и значительное время для создания развитой сети автотрасс, железных дорог, авиамаршрутов, телекоммуникационной инфраструктуры, необходимых, чтобы заполнить этот вакуум. Рассматривая проблему как следствие большого инфраструктурного дефицита, Дине, однако, подобно другим экспертам по России, исходит из того, что города в Сибири — это «настоящие» города, которые просто надо связать друг с другом, чтобы региональная (и национальная) экономика заработала. Но, как мы уже пытались показать в этой книге, это вовсе не «настоящие» города. Основная проблема регионального развития в России — это не недостаточно развитая инфраструктура между этими городами, а то, что самих этих городов не должно было быть там, где они есть. Даже если эти города и было бы возможно связать физически, путем создания новой инфраструктуры, то их экономические связи не упрочились бы. Улучшенные авто- и железнодорожные связи просто облегчили бы и сделали бы более удобной (но необязательно существенно более дешевой) транспортировку природных ресурсов и завоз топлива, пищи и других ресурсов, в то время как люди в этих городах оставались бы отрезанными от более или менее значимого участия как в российской, так и в глобальной экономиках^2.

Многие сибирские города — искусственные, нерационально расположенные города. Это — «потёмкинские города», если использовать старую метафору. Как свидетельствуют исторические источники, в 1787 году Екатерина Великая в сопровождении австрийского императора Иосифа II и послов ведущих европейских государств совершила путешествие по вновь присоединенным землям побережья Черного моря и Крыма. Стремясь доставить удовольствие своей императрице и показать иноземным гостям, как быстро новые южные земли были заселены россиянами, князь Григорий Потёмкин, генерал-губернатор этого края, разбросал по пути следования Екатерины группы спешно изготовленных макетов домов и хозяйственных построек. На расстоянии постройки сходили за деревни, чего оказалось достаточно, чтобы обмануть высочайших гостей. Так «потёмкинские деревни» вошли в историю как «липовые» строения с похожими на настоящие фасадами и прочими фальсификациями.

Что касается современных сибирских городов, было бы лучше, если бы они вправду были «потёмкинскими» — построенными напоказ с минимальными затратами и демонтированными, когда надобность в них прошла. Но сибирские города были построены из настоящих строительных материалов и заселены людьми. Те люди верили, что эти города настоящие и имеют какое-то предназначение, что они — не подделка. В результате содержать «потемкинские города» сегодня чрезмерно дорого, но снести их еще сложнее и дороже.

Изменение ментальной географии России

Если задуматься над «сносом» этих «потёмкинских городов», а значит, и над реальными изменениями в России, объективные препятствия на пути к уменьшению города (см. главу 8) окажутся не единственными проблемами. Психологические барьеры на пути перемен тоже будет сложно, если не сказать — еще сложнее, преодолевать. В конечном счете предпосылкой для изменения экономической географии России будет изменение ментальной географии России. Россиянам придется отказаться от своего двойственного отношения к своей политической ориентации, одновременно навязывающей экономическую интеграцию с Западом, сохранение «евразийского» профиля России и гордость достоинствами «Арктогеи». Такое раздвоение препятствует развитию, и в нем заключается главная дилемма российского существования. Россия не сможет быстро добиться настоящей экономической интеграции с Европой, продолжая при этом сохранять и субсидировать гигантские города в Сибири. В этом смысле россиянам придется изменить свою ментальную географию одновременно с принципами заселения и экономической деятельности и прекратить поиск технократических решений, которые, на их взгляд, могли бы сделать ситуацию, сложившуюся в экономической географии «России самосознания», более приемлемой.

Пора прекратить создавать мифы о Сибири. Россиянам стоит начать думать о бескрайних зауральских пространствах как о российском пространстве, а не как о России. В мыслях о России и ее экономической географии ключевая позиция сердца Родины должна быть возвращена историческому центру вокруг Москвы. Зауралье — это периферия, окраинная территория, подобная Северо-Западным территориям Канады или Аляске в США. Сибирь следует начать вновь рассматривать как отдаленный «ресурсный рубеж»3. Если российское самосознание продолжит ассоциировать себя со своей бескрайней территорией и Сибирью и искать там свои корни, России будет трудно двигаться вперед. Ключевым моментом является преобразование психологическое — преобразование России фантазии в Россию реальности, снос «потёмкинской» России и преобразование России в нечто реальное.

Понятно, что позитивные преобразования и движение прямым курсом к оптимальному государству виртуального 1990 года невозможно осуществить путем крупномасштабной инверсии процесса, первоначально заславшего людей в Сибирь с применением открытого насилия. Однако очевидно, что сталинские методы принуждения к тому, чтобы увезти их обратно, недозволительны и что политика должна быть взвешенной и умеренной в своих ожиданиях. Люди не должны уезжать в массовом порядке, и задача вовсе не в том, чтобы любыми способами «очистить» эти регионы. Она заключается в том, чтобы дать людям возможность приблизиться к оптимальным уровням экономической деятельности, а значит, и численности населения, так, как то диктуют рыночные условия — без массированного государственного вмешательства. Даже без участия Сталина, и даже если бы россияне после революции поступали, «как канадцы», следовало бы ожидать определенного роста заселенности в регионах восточнее Урала. Проблема не в том, что Сибирь заселена, и не в том, что численность ее жителей возросла, а в том, что сейчас она перенаселена. Она была заселена и застроена городами до такой степени и таким образом, которого нельзя было бы ожидать, если бы преобладали тенденции, складывавшиеся до 1914 или 1926 годов, и если бы Россия в XX веке следовала основным тенденциям промышленно развитого мира (рыночным законам).

Более того, учитывая сопротивление российских политических лидеров широкомасштабному перемещению людей в постсоветской России, можно утверждать: даже пробудить в правительстве и народе восприятие идеи, что решение проблем экономического развития России заключается в уменьшении населения Сибири и миграции из нее, будет трудно. Как мы уже говорили, уменьшение городов, судя по всему, будет почти невозможным в том масштабе, в котором нуждается Сибирь для полного инвертирования растрат ресурсов, произошедших вследствие их изначального нерационального использования. При том что пространственное размещение российского населения и экономической деятельности может быть совершенно иным образом продиктовано чисто экономической эффективностью, надо принимать во внимание еще и ограничивающие обстоятельства.

Каковы же тогда насущные решения и методика? Каков минимум того, что Россия должна и способна предпринять для снятия остроты проблем? Каковы принципы поступательного продвижения и каков минимальный перечень того, что «можно», а чего «нельзя» российскому правительству?

Максимизация мобильности

Государству необходимо избрать одним из своих главных приоритетов облегчение процесса перераспределения ресурсов в пределах Российской Федерации. Это следовало бы делать путем поддержки самого процесса перераспределения, а не непосредственным руководством им. Перераспределение — это стиль управления, основанный на стремлении оказать содействие в обеспечении максимальной мобильности людей и прочих факторов производства. Кроме того, российское правительство может взять на вооружение такой долгосрочный подход к проблеме, который бы не препятствовал адаптации. Этот процесс не застрахован от ошибок; некоторые меры окажутся неудачными. Может статься, что города и регионы, которые первоначально представлялись перспективными в смысле экономического роста и привлекательности для миграции, таковыми не окажутся (как в случае Северокавказского региона, где положительный прирост численности населения 1990-х происходил на фоне резкого и продолжительного экономического спада). Потребуется большое терпение, поскольку нельзя исправить все сразу.

Главным шагом на пути к формированию мобильности ресурсов является пересмотр концепции миграции и иммиграции. В кампаниях по освоению Сибири больше нет необходимости, потому российскому правительству не следует стремиться вновь заселить Сибирь. Сибирь очень нужна России, но россиян не надо заставлять или убеждать жить в Сибири. В политике российского правительства не стоит делать ставку на удержание людей за Уралом. Вместо этого важно не препятствовать тем, кто может или желал бы уехать. Процессом будут управлять рыночные силы, поэтому государству не следует ни препятствовать этому, ни пытаться направлять людей в особые, заранее подобранные пункты назначения. Всем своим развитием капитализм и рыночная экономика демонстрируют необходимость предоставления людям максимума мобильности, позволяющего им делать собственный выбор, и права на эксперимент — даже если они при этом ошибаются и государство не может проследить за возможными последствиями или предвидеть их. Таким образом, в основе всего лежит максимизация мобильности рабочей силы. Позволим же людям переезжать туда, куда они хотят, устраняя на этом пути явные и скрытые преграды!

Первостепенность утверждения общенациональных интересов

Российскому руководству надо быть искренними в вопросах будущего России и Сибири. Уменьшение параметров населенности Сибири отвечает национальным интересам России. Однако в своих попытках сделать это российское правительство будет постоянно сталкиваться с проблемой полномочий, которыми наделила развивающаяся российская демократическая система руководителей регионов — губернаторов, олигархов и прочих игроков в сибирской политической и экономической сферах. Все они материально заинтересованы в том, чтобы воспрепятствовать попыткам центрального правительства уменьшить демографический, а значит, и политический вес Сибири в рамках Российской Федерации, а также сохранить приток субсидий по программам нового развития этих регионов. Даже полпред Драчевский выступил приверженцем увеличения субсидий для территории в 2002 году вместо отстаивания общероссийских интересов.

Подобное случается и в других странах, например в США. Политические представители степных штатов США, в частности, сыграли основную роль в продлении сроков массированных субсидий в эти регионы в рамках ежегодной фермерской программы. Такая практика свидетельствует о том, насколько трудно правительству лавировать в среде материальных интересов. Это как раз тот самый случай, когда долгосрочный национальный интерес отстаивается за счет чьих-то весьма ощутимых (правда, краткосрочных) потерь. В подобном случае российскому федеральному руководству, включая таких лидеров, как президент Путин, и его представителям в округах нужно поставить себя над региональными интересами. Центру не следует выступать в качестве пристрастного сторонника реструктуризации Сибири. Важнее недвусмысленно показать, что будущее страны, а значит, и Сибири, зависит от сильной, единой и прочной России, чего невозможно достичь, если правительство будет постоянно закачивать ресурсы — в том числе и людские — из наиболее производительных районов в Сибирь.

Управление миграцией

Основная идея предыдущих глав этой книги заключается в том, что в основу будущего России должно быть положено развитие европейской части России — самой теплой и самой близкой к важным рынкам части страны. Поддержка добровольного движения населения в этом направлении была бы весьма благоразумным делом для российского правительства. В числе шагов с его стороны могли бы стать наряду с прочими такие мероприятия, как отмена прописки и иных ограничений по постоянному проживанию в городах Европейской России и сосредоточение усилий на других методах принятия мер против неизбежного роста миграции в Москву. Миграцией надо управлять, а не ограничивать ее^4.

Размышляя о содействии процессу переселения из Сибири, надо сознавать, что многие из людей, которые хотели бы уехать, слишком бедны для того, чтобы это сделать. Возможности их отъезда уменьшаются с ухудшением экономической обстановки в регионе. В идеале, российское правительство могло бы стать спонсором крупномасштабных программ по переселению — подобно тому, как это делалось некоторыми региональными правительствами, например, в Соединенных Штатах^5. Однако Россия недостаточно богата, чтобы финансировать массовое переселение, да и населенных пунктов со свободными новыми рабочими местами не так уж много. В краткосрочном плане, российское правительство нуждается в использовании расширенных международных программ, подобных проекту Всемирного банка «Реструктуризация Севера». Эти программы должны помочь людям уехать из Сибири в европейскую часть России, а не просто переехать из наиболее захолустных поселений в более крупные города того же региона. К тому же они должны быть ориентированы на содействие переезду молодых и наиболее деятельных людей (это идет вразрез с современными мерами по переселению — например, на Чукотке, где приоритеты отданы переселению стариков и немощных людей в места, где их дешевле поддерживать). Частью процесса помощи должно стать еще и предоставление мигрантам государственного пакета социальных гарантий, включая жилищный сертификат переселенца, чтобы помочь людям порвать с их неофициальными сетями жизненного обеспечения. Пакет социальных гарантий, подкрепленный поддержкой государства, позволит людям самим принимать решение, оставаться или уезжать из Сибири^6.

Помимо всего прочего, российскому правительству нужно будет выработать внятную политику по демографическим вопросам, миграции и иммиграции (легальной и нелегальной). В этом отношении у России много проблем, общих с США и другими европейскими странами, и требующих решения. Она как магнит притягивает к себе иммигрантов из менее развитых стран, которые готовы трудиться на низкооплачиваемых, непрофессиональных и малопрестижных рабочих местах, от которых отказываются ее собственные граждане. У России есть и свои специфические комплексы проблем, включая вопрос, что же делать с теми иммигрантами, которые недавно переехали в стагнирующие регионы Зауралья? Здесь правительству следовало бы попытаться распорядиться той рабочей силой из Средней Азии, которая сейчас подыскивает себе работу в Сибири. Этих рабочих-иммигрантов надо направлять в жизнеспособные сектора на базе официальных контрактов, а не позволять им самим заполнять постоянно растущие вакансии на отживающих свой век предприятиях, пытающихся таким способом оставаться на плаву.

Но прежде всего российскую миграционную политику надо привести в соответствие с всеобъемлющей концепцией и видением развития России, а не с желанием оставить все как есть. Предлагаемые сегодня законопроекты по миграции основаны на проекциях 1990-х годов и, следовательно, на иллюзорном взгляде того времени на будущее. Миграционное законодательство необходимо переосмыслить в контексте мобильности населения России и демографически «облегченной» Сибири. Как и прочие промышленные экономики со взрослым и стареющим населением, Россия будет продолжать нуждаться в импорте рабочей силы для поддержания темпов своего экономического роста. В этом отношении Россия могла бы поучиться на опыте других стран и получить возможность внести свой вклад в международные дискуссии по этому вопросу.

Жизнеспособные города как магниты для миграции

В Российской Федерации есть один пример великого успеха — Москва. Столичный город всегда привлекал к себе наиболее интересные отечественные инвестиции в плане овеществленного, финансового и человеческого капитала. Он отвлекает на себя большую часть прямых иностранных инвестиций в Россию, что было бы радостно, если бы на Москве еще и не «сходился клином белый свет». Обеспечение развития остальной части страны — вот это действительно проблема. Здесь правительству стоило бы поддерживать и развивать уже идущие процессы, но опять-таки противостоять при этом соблазну направить поток инвестиций и вектор развития инфраструктуры в сторону корыстных политических интересов. Примером такого направления может послужить генеральная линия 1990-х годов, когда некоторые российские города, вроде Нижнего Новгорода, объявлялись почти мистическими местами, «локомотивами реформ»7. Инициативы по привлечению массированных иностранных и отечественных инвестиций в эти города почти никогда не были успешными. Привлекательность таких мест больше основывалась на пробивной силе влиятельных политических личностей, чем на состоятельности местной экономики. В случае с Нижним Новгородом это были ведущие реформаторы — такие как руководитель «Яблока» Григорий Явлинский, бывший губернатор и заместитель премьер-министра Борис Немцов, бывший премьер-министр Сергей Кириенко и другие из числа тех, кто был прочно связан с городом и окрестным регионом.

Примечательно, что в 1990-е годы, когда такие города, как Нижний Новгород, привлекали к себе внимание иностранных правительств и субсидирующих агентств, они никоим образом не привлекали людей — не многие российские мигранты поехали туда. Следовательно, поворотным моментом в российском экономическом развитии станет то время, когда российские города и регионы начнут конкурировать друг с другом не ради привлечения иностранной помощи, инвестиций и федеральных бюджетных субсидий, а ради приезда туда простых россиян. Другой такой момент наступит тогда, когда Россия начнет составлять свой собственный список первой десятки наиболее благоприятных для проживания городов взамен современных списков самых крупных городов с самым обширным набором коммунальных услуг и с самым высоким уровнем потребления, оставшихся от советского периода, или негативный список наиболее неблагоприятных для проживания и наиболее загрязненных городов, из которых все без исключения хотели бы уехать при первой возможности^8. В настоящее время большинство городов из негативного списка находятся на Севере и Дальнем Востоке. Процесс выявления наиболее привлекательных и пригодных для проживания городов России, основанный на том, сколько людей хотели бы туда переселиться, будет сигналом начала настоящего рывка в развитии России.

Вместо попыток предварительного отбора победителей российскому правительству стоит создать равные условия «игры», с тем чтобы победители могли выявляться по своим собственным меркам. Важно избавиться от преференциальных экономических зон и скрытого субсидирования определенных отраслей промышленности в специфических регионах, включая и Сибирь. Субсидирование, которое будет сохранено, должно быть настолько прозрачным, чтобы всем инвесторам (иностранным и отечественным) были известны правила игры. Руководствоваться нужно таким принципом, чтобы инвесторы, подобно мигрантам, могли направлять свой капитал туда, куда они хотели бы его направить, а не туда, куда, по мнению правительства, его следовало бы направить — даже если его хотели бы направить в Москву.

«Экономный подход» к освоению Сибири

Текущий подход к сохранению промышленности и существующего распределения рабочей силы в Сибири тоже следует переосмыслить. Британский географ Майкл Бредшоу (Michael Bradshaw) рекомендует России избрать «однозначно экономный подход к развитию Сибири и российского Дальнего Востока», при котором людей «заменят» на технологию. Виктор Моут отмечал, что глобальная экономика может выжить без Сибири, но «Сибирь в отрыве от глобальной экономики будет влачить жалкое существование»9. Сегодня сибирские отрасли промышленности смогут выжить только через их интеграцию в глобальную экономику. А для этого требуется адаптация — главным образом из-за демографического кризиса и необходимости содействия миграции из сопредельных с Россией стран региона. Необходимо перейти от интенсивного использования труда к сберегающим труд технологиям и к тем отраслям промышленности, которые легко могли бы сократить кадры или использовать труд временных рабочих.

В результате этого в регионе вновь особое значение могут приобрести добывающая и энергетическая отрасли промышленности, которые будут нуждаться (и привлекать высокими зарплатами) в рабочих со стороны: вахтовым методом и на короткий срок. Как мы уже отмечали, сибирские города создавались или отстраивались в этом регионе, чтобы поставлять рабочую силу для крупных промышленных предприятий типа «Норильского никеля». Но уже в 1970–1980-х годах в экспортноориентированных энергетических отраслях промышленности, за исключением обрабатывающих отраслей, в Западной Сибири затраты стали снижать. Это достигалось путем использования труда рабочих из импровизированных временных поселений, в то время как их семьи постоянно проживали в отдаленных от них огромными расстояниями «базовых городах» — таких как Омск, Томск, Новосибирск, и Тюмень^10. Несмотря на то что в советские времена зарплата в нефтеносных регионах, как, впрочем, и повсеместно в Сибири, была неплохая, совокупные затраты на рабочую силу были сравнительно невелики. Командировки и вахтовый метод считались более эффективными для государства в плане затрат, чем стабильная, стационарная рабочая сила. В начале 1980-х годов в Западной Сибири на долю этой новой мобильной рабочей силы приходилась примерно треть всей численности нефтяников и газовиков^11. Такая доля была нормой в российской нефтяной промышленности и сегодня становится повседневностью и в других добывающих отраслях промышленности еще более отдаленных районов Восточной Сибири и Дальнего Востока (в частности, на золотых приисках в Республике Саха (Якутия), которая больше не может позволить себе содержать и субсидировать маленькие городки, понастроенные вокруг приисков для того, чтобы содержать там рабочую силу на постоянной основе)12.

Превращение россиян в канадцев

Канада может стать подходящей моделью для России по части экономических взаимоотношений с Сибирью. Север Канады — это ресурсная база, но основная часть населения проживает вдоль границы с США, то есть люди селятся близко к рынкам и одновременно в самых теплых регионах страны^13. Канадский Север осваивался с целью извлечения ресурсов, а не заселения. Согласно переписи канадского населения за 2002 год, Север Канады — Юкон, Нунавут и Северо-Западные территории — имеют общую численность населения 100 000 человек, что составляет менее 1 процента общей численности населения страны^14. Разработка месторождений является одним из основных секторов промышленности как на Юконе, так и на Северо-Западе. При этом канадская добывающая промышленность — все северные отрасли промышленности вместе взятые — опирается на сезонную рабочую силу^15. Канадская статистика по труду показывает, что фонд рабочей силы уменьшается в самые холодные зимние месяцы и снова увеличивается летом. Летних работников удерживают от постоянного переселения туда как высокая стоимость жизни, так и суровый климат^16. Подобным образом дело обстоит и на американской Аляске — регионе, численность населения которого составляет всего порядка 0,2 процента жителей США. Городское население там очень невелико — лишь в одном городе число жителей превышает 100 000 человек. Большинство крупных городов Аляски располагается вдоль побережья, вблизи судоходных маршрутов, а не в глуби полуострова. Как и северные канадские территории, Аляска опирается на сезонную и мобильную рабочую силу, являющуюся оплотом ее экономики, а особенно нефтяной отрасли.

Если бы Россия стала поступать таким же образом со своей территорией восточнее Уральского хребта, можно было бы рассчитывать, что население в массе своей расселилось бы поближе к европейским рынкам в теплых регионах страны (в применении канадской модели к России, Европа была бы аналогом США). Можно было бы предположить, что в этом случае города на юге Сибири вдоль Транссибирской железной дороги и в регионах вдоль побережья на Дальнем Востоке значительно бы уменьшились. В отдаленных регионах, где находятся основные природные ресурсы, поселения стали бы аванпостами с небольшой численностью постоянных жителей и с высокой степенью зависимости от сезонных работников, при производстве главным образом в летние месяцы.

Увязка российского Дальнего Востока с Северо-Восточной Азией

Немаловажно пересмотреть роль и потенциал российского Дальнего Востока вне связи с Сибирью. За исключением Транссибирской магистрали и трансконтинентальных авиамаршрутов, российский Дальний Восток слишком удален и разобщен с европейской частью России. Полюс его притяжения — Северо-Восточная Азия. В августе 2002 года на российском правительственном совещании во Владивостоке по вопросам будущего этого региона заместитель премьер-министра Христенко порекомендовал сосредоточить усилия правительства на обеспечении развития южных регионов Дальнего Востока, включая Хабаровск и Владивосток. Такой подход не лишен смысла. Близость южных регионов вдоль рек Амур и Уссури к Китаю с его многочисленным населением и рынками, разумеется, может стать скорее экономическим преимуществом, чем недостатком с точки зрения безопасности, как это обычно принято считать. Близость к тихоокеанскому побережью и морским путям предоставляет дополнительные экономические преимущества. В этом смысле портовый Владивосток часто рекламируется как «Ванкувер» или «Сан-Франциско» российского Дальнего Востока. Но, поскольку до развала СССР это был закрытый военный город (штаб Тихоокеанского флота) с весьма прочными связями с далекой Москвой, к его предполагаемому коммерческому потенциалу в пределах прилегающего к нему региона надо бы еще приглядеться.

На российском Дальнем Востоке существуют и некоторые другие помехи его будущему развитию. Под влиянием океана в его южной части не так холодно, как в северной, и, во всяком случае, не столь холодно, как во внутренних регионах Сибири. Но ни в коем случае и не «тепло»! Владивосток не идет ни в какое сравнение с портовыми городами Северной Америки. С населением в 600 000 человек и средней январской температурой -14°, он сильно отличается от Ванкувера, где проживают 2 миллиона человек, а средняя январская температура +2,7°, не говоря уже о Сан-Франциско с населением в 7 миллионов и средней январской температурой +9,2°. Владивосток, несмотря на свое расположение на Тихом океане, место холодное. В советские времена экономика Владивостока в очень значительной степени зависела от ВПК и крупных государственных субсидий, обусловленных стратегической значимостью его положения у границ с Китаем и Северной Кореей и выходом в Японское море. Как и на остальной части российского Дальнего Востока, в глубинке доминировали добывающие отрасли промышленности, особенно лесная, по добыче полезных ископаемых и рыболовецкая. Ввиду постоянных трудностей в транспортировке по стране и немыслимого расстояния до европейской части России всем этим секторам придется в будущем переориентироваться на тихоокеанские рынки. Производство товаров народного потребления и обрабатывающая промышленность, однако, продолжают оставаться в значительной степени недоразвитыми. Как упоминалось ранее, Дальний Восток не подключен к единой российской энергетической сети (как по электричеству, так и по газу) и полностью зависит от привозного топлива. Экономические соображения диктуют, что в будущем товары народного потребления и промышленные товары, как и топливо, придется импортировать из соседних стран, а не привозить из других регионов России. Дешевые китайские потребительские товары длительного пользования уже давно поступают туда через границу.

Единственная перспектива прибрежных регионов российского Дальнего Востока — освоение нефтяных и газовых ресурсов острова Сахалин, которое уже привлекло значительные инвестиции таких нефтяных гигантов, как «Экссон-мобил», «Шелл», и ряда азиатских компаний. Нефтеносные пласты шельфа Сахалина являются одними из новых энергетических резервов, разработка которых началась в России в последнее десятилетие. Ожидается, что на их долю к 2010 году будет приходиться до 10 процентов всего ежегодного производства нефти в России плюс производство существенных объемов газа и его сжижения (СПГ). Доступ к мировым судоходным маршрутам, непосредственная близость китайского, корейского и японского побережий и растущий спрос на энергию в этих трех странах — все это может обеспечить создание местного экспортного рынка для сахалинской энергии на десятилетия вперед.

Хотя амбиционные энергетические проекты на Сахалине уже идут полным ходом, все еще сохраняются некоторые препятствия, которые надо преодолеть. Предстоит решить довольно сложные технические задачи, связанные с шельфовыми месторождениями и зависящими от этого проектами по подготовке, переработке нефти и трубопроводной инфраструктуре. Их создают экстремальные зимние температуры в северной части острова, его неосвоенная территория, высокий уровень сейсмической активности и возможность нанесения серьезного вреда богатому местному рыбному промыслу.[32] Кроме того, внутренние инфраструктуры Японии, Китая и Южной Кореи нуждаются в существенном совершенствовании для развития энергетических рынков и обеспечения их интеграции с российскими поставками. В то время как в регионе по мере развития энергосистемы рассматриваются еще и дополнительные строительные проекты — включая новые порты и газопровод на материк, а также ответвление от Транссибирской железнодорожной магистрали на Корейский полуостров, — все еще не ясно на чем же в конечном счете будет держаться энергосистема в долгосрочной перспективе? Энергетический бум на Сахалине, конечно, не должен привести к активизации попыток российского правительства по заселению Дальнего Востока или даже по остановке миграции с острова, главным образом из-за того, что энергетические отрасли промышленности отдают большее предпочтение привлечению высококвалифицированных работников на основе вахтового метода. Потребуется несколько лет, чтобы стало возможным нанимать большое количество местных работников на подсобное обслуживание нефтяной и газовой отраслей промышленности^17.

Неопределенность решений по этим проектам и неизменные региональные неблагоприятные условия заставляют серьезно задумываться над будущим Дальнего Востока. Экономист Владимир Конторович, например, считает уменьшение численности населения на российском Дальнем Востоке неизбежным, а современные программы по форсированному старту экономики Дальнего Востока с целью привлечения в регион мигрантов — заблуждением. В действительности, по утверждению Конторовича, даже самое незначительное улучшение в экономике региона превратит «отложенных мигрантов» (тех, кто хотел бы покинуть регион, но не сделал этого из-за нехватки ресурсов) в «мигрантов фактических»18. Различия между Дальневосточным регионом и европейской частью России в зарплатах, соответствующем общепринятым стандартам жилье и прожиточном минимуме сохранятся надолго. Конторович утверждает, что отъезд мигрантов следует расценивать как положительное явление: «Уменьшение численности населения поднимет зарплаты в регионе, так как численность людей рабочего возраста приблизится к количеству рабочих мест в жизнеспособном бизнесе. Это замедлит и, возможно, остановит отток населения»19. Иначе говоря, в конечном счете подобное равновесие будет достигнуто на Дальнем Востоке за счет естественной убыли, даже после улучшения экономической ситуации в регионе.

Конторович рекомендует программу сокращения экономики на Дальнем Востоке, дополненную попытками увязать разрозненные и недостаточно интегрированные во всех отношениях местные рынки^20. Развитие инфраструктуры (шоссе, компенсирующие разрыв между железнодорожными ветками и ненадежные водные пути) должно быть нацелено на соединение Амурской области, Хабаровского края и Приморского края друг с другом и с другими региональными центрами^21. Это будет способствовать внутренней интеграции региона, пусть даже и без обязательной интеграции с остальной частью Российской Федерации. Конторович также отмечает, что границу с Китаем в Приморском крае следовало бы открыть для транзита в значительно большей степени, чем сейчас, чтобы по-настоящему осуществлять торговлю с северо-восточными китайскими провинциями и остальным северо-восточным Тихоокеанским регионом^22. Наконец, он советует разрабатывать индивидуальные стратегии для отдельных дальневосточных подобластей на базе их жизнеспособных отраслей промышленности и местных условий вместо крупномасштабных программ регионального развития под патронажем российского правительства и региональных лидеров^23.

Обеспечение выживания остающихся в Сибири

Разработка реальной политики для подразделений региона и заимствование канадской и другой аналогичной методики может оказать помощь в реструктуризации экономики Сибири и обеспечении части населения новыми рабочими местами в прибыльных секторах промышленности. Но что делать с «избыточным» населением — с пожилыми или недостаточно квалифицированными людьми, или теми, кто содержится за счет «виртуальной экономики» и является ее частью; с теми, кому трудно найти работу где-нибудь еще и чье имущество в регионе ничего не стоит и не может быть продано для финансирования их переселения? Насколько правительство будет в состоянии обеспечить их существование, и сможет ли оно вообще это сделать? В этом случае, принимая во внимание реалии климата и структурные недостатки региональной экономики, следует сохранить снабжение топливом, продуктами питания и прочие дотации, чтобы сделать жизнь выносимой. Центральному и региональным управленцам придется примириться с этой неизбежностью и продолжить поддержку этих категорий граждан на грядущие десятилетия. Дотирование надо продолжить, но оно должно быть прозрачным, чтобы люди в Сибири и в других регионах России знали, кто, за что и почему платит. Все должно быть надлежащим образом включено в бюджет и подлежать отчетности.

Новые концепции безопасности

Наконец, России необходимо по-новому осмыслить вопросы безопасности Сибири и Дальнего Востока (сквозь призму terra nullius). Аналитики, серьезно занимавшиеся проблемами миграции китайцев на российский Дальний Восток, например Михаил Алексеев, не предвидят массового наплыва людей из Китая. Дальний Восток не слишком привлекателен для китайских мигрантов, которые зачастую используют его как плацдарм для дальнейшего перемещения по Российской Федерации и даже за ее пределы — хотя все это может измениться, если произойдет резкий поворот в экономике и появится больше возможностей для получения временной работы и для торговли^24. Необходимо учитывать и тот факт, что Россия не Канада и, в отличие от Канады, граничит с Китаем и многими другими странами (вместо одной — США), которые не всегда могут оставаться дружелюбными. Меры предосторожности и безопасности России действительно не следует ослаблять. Они могут включать установку датчиков, развитие новых сил быстрого реагирования и внедрение высокотехнологичных систем вооружений на дальневосточных границах, которые заменили бы развертывание и материальное обеспечение крупных традиционных сухопутных и морских вооруженных сил. Меры предосторожности могли бы включать в себя и новые международные соглашения с такими соседями России, как Китай и США, которые гарантировали бы территориальную целостность России и закрепляли ее суверенитет в Сибири и на Дальнем Востоке. Некоторые исследователи полагают, что частью этого подхода могло бы стать присвоение Сибири статуса всемирного наследия и особо охраняемой Организацией Объединенных Наций (или другой организацией) территории. Подобный статус, конечно, предусматривал бы поднадзорность этой уникальной экономической зоны и всех ее ресурсов исключительно Российской Федерации^25.

Заключение

Разумеется, нам не известны все подходы к российским проблемам и пути их разрешения, но в своей книге мы постарались исследовать некоторые из этих проблем и очертить круг вопросов, которые России придется решать в грядущие десятилетия. За прошедшие десять лет проблемы, связанные с экономической реформой и политическим развитием России, решались исходя из ложных предпосылок, потому новую исследовательскую и политическую программу для российского правительства придется вырабатывать на совершенно иной основе пространственного размещения населения.

Чтобы это сделать, российскому правительству сначала важно было бы осознать первопричины освоения Сибири и нерациональность ее использования в XX столетии и смириться с этим. Заселение и индустриализация той Сибири, которую мы видим сегодня, были обусловлены множеством факторов и не были предопределены исторически. Наоборот, случившееся стало результатом сочетания изоляционистской политики разработки ресурсов, установки на необходимость заселения пустынных территорий из соображений безопасности, идеологических представлений о равномерном распределении производительных сил по всей территории страны и необходимости создания промышленности в каждом регионе, интересов национальной безопасности, диктовавших потребность в перемещении оборонных отраслей промышленности подальше от Запада, а также стремления нарастить военный потенциал восточных регионов России в связи с угрозой нападения с Востока. Все эти мотивы были взаимосвязаны и подпитывали друг друга. При этом главным орудием реализации соответствующих установок в Сибири долгое время была система ГУЛАГа.

Для того чтобы выйти на правильный путь, отказавшись от совершенно неверно выбранной исходной точки, России необходима активная государственная политика. Это вовсе не значит, что России нужно создавать собственную версию «антикоммунистического» централизованного планирования с целью исправления ошибок политики прошлого. Для достижения некого оптимального результата государству необходим активный наступательный подход. России не решить своих проблем, полагаясь на одни рыночные механизмы, потому со стороны государства потребуются решительные действия по устранению препятствий и максимизации мобильности.

Под этими действиями подразумевается всероссийская политика, направленная на ослабление контроля, который региональные лидеры и олигархи имеют при принятии политических и экономических решений по Сибири и Северу. Под этими действиями подразумеваются согласованные акции правительства, направленные на то, чтобы покончить с официальными и неофициальными ограничениями постоянного проживания в Москве и других городах Европейской России. Эти действия потребуют формирования позитивных стимулов, таких как единократные выплаты или надбавки для тех, кто хотел бы переехать из сибирских регионов. Одним из способов финансировать миграцию может стать создание специального фонда за счет государственных доходов от разработки сибирских природных ресурсов. Этот специальный ресурсный фонд должен использоваться не для того, чтобы удерживать людей на месте, а чтобы помочь тем, кто хотел бы, но слишком беден, чтобы уехать^26. Конечно, ни одна из этих мер не сработает при отсутствии экономического роста европейской части России. В определенном смысле это классический вопрос «курица или яйцо?»: людям трудно уезжать, если негде устроиться на работу и найти жилье, но чем больше денег тратится на удержание людей в Сибири и облегчения их жизни, тем меньше средств остается для инвестиций в другие проекты.

В этом ключе российскому правительству стоит отказаться еще и от некоторых наиболее сомнительных методик выселения с обжитых мест и вывоза из Сибири и с Севера жителей преклонного возраста, потому что их содержание в Европейской России обойдется государству намного дороже. Приоритет должен быть отдан переселению сибирской молодежи. Молодые люди рабочего возраста могли бы применить себя с большей пользой в других регионах России. Обладая более высокой производительностью, они могли бы помогать в своего рода «субсидировании» пенсионеров, остающихся в Сибири. В то время как сети социального обеспечения у пенсионеров тесно связаны с цепочками неформальных, личных связей, молодежи легче порвать с ними и начать все заново. Хотя это и может показаться жестоким, задача содержания попавшего в беду старшего поколения — та крайняя мера, на которую можно пойти, хотя правительству, конечно, придется держать ее в поле своего зрения в ближайшие 20–30 лет. Многим странам приходится заниматься этой проблемой. Умирающие селения, где живут пенсионеры, — обычное явление в постиндустриальных и сельских местностях повсюду в Европе. В России со временем это может стать характерной чертой многих административных центров и городов Сибири.

Основное правило, о котором не стоит забывать: России нужно постараться улучшить взаимосвязь между наиболее продуктивными (или потенциально наиболее продуктивными) регионами и наиболее продуктивным капиталом, включая людей. Осмысливая этот принцип, надо признать, что богатства Сибири — это не только ее богатства — это богатства всей России! Так получилось, что часть российских богатств — ее природных ресурсов — находится в Сибири. Но Сибирь не может претендовать на них как на свою собственность, хотя олигархам и местным правительственным чиновникам очень бы этого хотелось.

Это часть российской проблемы. Опыт преуспевающих рыночных экономик показывает, что ресурсы нужно использовать таким образом, чтобы максимизировать уровень их добавочной стоимости для процветания государства и населения. Целью является максимально возможное приращение богатства всей страны, чего надо добиваться наиболее эффективными способами, изыскивая сравнительные преимущества. Все иные соображения должны рассматриваться отдельно. Правительства многих стран пытаются обеспечить региональное равенство исходя из социальных, политических и этических соображений. При этом не существует экономического обоснования прав какого-либо региона претендовать на доходные статьи только из-за того, что ресурсы, за счет которых были получены эти доходы, физически размещены на его территории. В то время как другие правительства могут отдавать предпочтение или иметь в этом плане политические обязательства по оказанию поддержки издревле заселенным, но отсталым регионам своих стран (как Северная Италия массированно субсидирует Южную Италию), Россия вовсе не обязана этого делать. Сибирь — не тот регион, который был обжит столетия тому назад: до революции его коренные жители были малочисленны, и он был заселен и освоен в XX столетии.

Мы уже подчеркивали, что осознание этих фактов не означает, что российские лидеры окажутся перед «черно-белым» выбором: осваивать Сибирь или признать ее ненужной и отказаться от нее. Осваивать ресурсы Сибири нужно, но это следует делать, меньше опираясь на содержании огромного стационарного резерва рабочей силы в этой части страны. Разумно перейти к технологически интенсивным методам добычи, временным рабочим схемам, вахтовому методу освоения, не требующим большой численности постоянных жителей или мощной городской инфраструктуры.

В настоящее время освоение ресурсов Сибири обходится слишком дорого. Предприятия вне топливно-энергетического сектора не способны получать прибыль, достаточную для того, чтобы платить высокие зарплаты, привлекающие новых работников или удерживающие наличную рабочую силу. Вместо этого людей удерживают с помощью административных, нерыночных механизмов, не предоставляя им возможность уехать. Сибирь, по существу, «держится» за счет сохранения системы ГУЛАГа в ее смягченной форме, которая сначала заставляла людей отправляться на работу в Сибирь, а затем насильно их там удерживала. Сибирские ресурсы несомненно будут способствовать будущему процветанию России, и региональная экономика в один прекрасный день может стать жизнеспособной. Но для этого российскому правительству стоит отказаться от попыток во что бы то ни стало сохранить гигантские «потёмкинские» города, заброшенные советским планированием в те суровые сибирские условия.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение А

Сопоставление зимних температур в России и США

Таблица А-1. Средние январские температуры некоторых российских и североамериканских городов

°C

Города

Примечание

5

Сочи, Атланта

-

4

Январская ТДН* США, 2001

3

2

Махачкала, Балтимор

1

0

-1

Краснодар, Бостон

-2

-3

-4

Ставрополь, Детройт

-5

Буффало, Торонто

-6

-7

Санкт-Петербург, Сидер-Рапидс

-8

Москва, Грин-Бей

-9

Январская ТДН Канады, 2000

-10

-11

Миннеаполис

-12

Квебек, Оттава

Январская ТДН России, 2001

-13

-14

Владивосток, Дулут

-15

Пермь, Челябинск

Ломается высокоуглеродистая сталь

-16

-17

Красноярск, Магнитогорск

-18

Кемерово

-19

Новосибирск, Омск, Виннипег

-20

Отступление Наполеона из Москвы, 1812

-21

Иркутск

-22

-23

-24

-25

-26

-27

Чита

Ломается нелегированная сталь

-28

-29

Незащищенное тело человека замерзает за 1 минуту при скорости ветра 8 км/ч

Сталинградская битва, 1942–1943

-30

-31

-32

-33

-34

-35

Норильск

-36

-37

Стандартные стальные конструкции разрушаются в массовом порядке

-38

-39

-40

-45

Якутск

-50

-55

-60

Самая низкая температура зимой 2001–2002 (Сибирь)

-65

-68

Самая низкая температура, когда-либо зарегистрированная вне Антарктики (Сибирь)

Источник: Данные по городским температурам и ТДН — из базы данных авторов.

См. приложение Б. Остальная информация — из текста.

* ТДН — температура на душу населения. См. приложение Б.

Приложение Б

Концепция ТДН и источники данных

Концепция температуры на душу населения (ТДН) была представлена в неопубликованном рабочем докладе за 2001 год Клиффорда Дж. Гэдди и Барри У. Иккэса «Стоимость холода» (Университет штата Пенсильвания). Теоретический довод в пользу применения ТДН был впервые сделан Фредериком Ходдером в неопубликованном исследовательском меморандуме от 6 июня 2001 года.

Определение ТДН

Определим ТДН страны или региона к по формуле:

где ηj — доля численности населения, проживающего в подрегионе j, τ — средняя температура в подрегионе j. Равнозначна ей и следующая формула:

где ρj — численность населения в подрегионе j и  — общая численность населения страны или региона. Произведение ρjτj (величина, выраженная в «человеко-градусах») можно рассматривать как «количество холода» в подрегионе j; оно применимо при осмыслении вопроса об относительном вкладе различных подрегионов или городов в совокупный холод всей страны.

Критерии выбора подрегионов

Наш выбор субъектов Российской Федерации в качестве подрегионов при расчете ТДН страны определялся наличием как достоверных температурных данных, так и исторических данных по численности населения. Под температурой области понимается средневзвешенная температура основных городов (всех городов с численностью населения свыше 100 000 человек). Средняя взвешенность определялась на базе относительной численности жителей городов.

Выбор температурных данных

Процесс отбора температурных данных для этого проекта и некоторые связанные с ними осложняющие факторы описаны в неопубликованном исследовательском меморандуме Маржори Уинна «Технические проблемы выбора температурных данных по российским городам» (Институт Брукингса, 2002, март). Ниже приводятся выдержки из этого документа.

При выборе данных по средней январской температуре российских городов сопоставлены данные из двух источников: Глобальная историческая климатическая сеть, вариант 2 (GHCN v2) и Росгидромет.

Глобальная историческая климатическая сеть, вариант 2 (GHCN v2)

GHCN v2, разработанная и обслуживаемая Центром климатических данных США (NCDC), включает в себя среднемесячные температурные данные, получаемые от 7280 наземных метеостанций по всему миру. Сырой материал, поступивший со станций, обрабатывался, так что по каждой станции имелись данные, по меньшей мере, за 20 лет, и нарушения последовательности данных устранялись. Обработанные данные охватывают 201 российскую станцию. Однако период регистрации по каждой станции различается весьма существенно. Например, по Санкт-Петербургу есть данные за 1850–1991 годы, в то время как по Волгограду данные имеются только за 1951–1970 и 1981 годы. Такой разброс затрудняет сопоставления между городами.

Другая проблема, связанная с GHCN, — непоследовательное пространственное размещение станций. Не представлены некоторые российские города с наибольшей численностью населения, например Новосибирск и Челябинск — города с населением свыше одного миллиона человек. Фактически в GHCN имеются в наличии данные только по 49 из 89 столиц субъектов Российской Федерации.

К тому же формат GHCN затрудняет вычисление достоверной унифицированной среднемесячной температуры по отдельно взятой станции. В некоторых случаях на станциях используются различные методики расчета средней температуры, выдающие два различных результата. Аналогичный результат получался в тех случаях, когда данные брались с двух соседних станций (метеостанции в городе и станции вблизи аэропорта, например). В таких случаях каждый блок температурных параметров нумеровался и регистрировался как отдельная временная серия одной и той же станции. Так, по Санкт-Петербургу были зарегистрированы пять отдельных серий среднетемпературных данных, каждая из которых представляла различные временные периоды. Ученые из NCDC подтверждают, что двойственность создает проблемы для ученых, интересующихся унифицированной среднемесячной температурой определенного города^1.

Изучение данных по российским городам делает явными изъяны, которыми сопровождаются попытки вывести достоверную среднюю температуру с использованием разнородных дубликатов из GHCN v2. Это положение наилучшим образом иллюстрируется на примерах Москвы и Перми. Температурные данные по Москве включают в себя пять дубликатных блоков данных, которые оказались довольно сходными: самая большая разница между среднемесячной январской температурой в любом из двух дубликатов за один и тот же год составила 1,6 градуса. В случае с Пермью дело обстоит совершенно иначе. Данные по Перми состоят из четырех дубликатных блоков данных, один из которых значительно отличается от других. Например, в 1949 году разница в средних январских температурах между этим блоком данных и другими превысила 16 градусов. И это не единственный случай. Пример Перми показывает, что дубликаты могут весьма значительно отличаться, ставя под вопрос возможность использования таких данных при определении долгосрочной средней температуры с разумной степенью точности.

Российский Гидрометцентр

В отличие от GHCN v2, база температурных данных Гидрометцентра, отделения Росгидромета, в большей степени отвечает исследовательским потребностям этого проекта^2. Ее пространственный охват шире — она предоставляет данные по 82 столицам российских регионов. Общая численность охваченных ей российских городов составляет 327 единиц. Данные собраны единообразно за тридцатилетний период (1961-1990) и представлены как единое целое.

Как следует из таблицы Б-1, данные Росгидромета сравнительно сопоставимы с данными GHCN v2. Значения средней температуры по 25 самым крупным городам лишь незначительно расходятся.

Учитывая это соответствие и исчерпывающий охват крупных городов, в качестве основного источника данных для проекта был выбран Гидрометцентр.

Определение средней температуры

Еще один вопрос, усложняющий изучение воздействия холодной температуры: что понимать под суточной или месячной средней температурой? Это имеет особое значение при рассмотрении экстремальных случаев, поскольку одной только средней суточной температуры может все-таки оказаться недостаточно, если низкая суточная температура существенно ниже средней суточной температуры. Большинство метеостанций сообщают только суточные минимальные и максимальные температуры. Отсюда то, что указывается как суточная средняя величина, фактически является только приближенной средней величиной, а именно средним арифметическим максимума и минимума. Метеоролог Джон Гриффите (John Griff its) отмечает, что показатели, обозначаемые как средние температуры, рассчитываются «сбивающими с толку разнообразными способами». Он сам нашел и изучил свыше ста различных методов подсчета суточной средней величины^3. Это означает, что среднюю температуру нужно рассматривать только как отправной момент при осмыслении холода, понимая, что она не включает в себя весь спектр (в том числе и устойчивость) суточных температур.

Таблица Б-1. Сопоставление значений средней температуры (°С) по GHCNv2 и Гидрометцентру Росгидромета по 25 самым крупным городам России

Город

GHCN v2

Гидрометцентр

1. Москва

-9,2

-10

2. Санкт-Петербург

-6,7

-8

3. Новосибирск

не имеется

-19

4. Нижний Новгород

-11,6

-12

5. Екатеринбург

-15,7

-16

6. Самара

-12,9

-14

7. Омск

-18,8

-19

8. Челябинск

не имеется

-15

9. Уфа

-14,6

-14

10. Казань

-13,7

-13

11. Волгоград

-7,9

-10

12. Пермь

-15,1

-15

13. Ростов-на-Дону

-4,9

-6

14. Воронеж

-9

-9

15. Саратов

-11,7

-11

16. Красноярск

-16,8

-17

17. Краснодар

-0,5

-2

18. Тольятти

не имеется

не имеется

19. Ульяновск

не имеется

-14

20. Барнаул

-17,8

-18

21. Ижевск

-14,3

-14

22. Ярославль

не имеется

-11

23. Владивосток

-14,5

-14

24. Хабаровск

-21,6

-22

25. Иркутск

-21,2

-21

Приложение В

Российский Север

Определение российского Севера со временем меняется. Наиболее полное определение Севера, использовавшееся в СССР, было дано С. В. Славиным. Он классифицировал Север по четырем критериям: 1) северное расположение и удаленность от крупных промышленных центров; 2) суровые климатические условия (например, долгие зимы, широкое распространение вечной мерзлоты, болотистость и так далее); 3) очень низкая плотность населения и низкая степень индустриализации, включая слабо развитую транспортную сеть; 4) высокие по сравнению с другими регионами страны затраты на строительство^1.

Таблица В-1. Северные регионы по определению Всемирного банка

Регион

ТДН (C°)* 2002

Численность населения (тыс. чел.) 1989

Численность населения (тыс. чел.) 2002

Изменение % 1989–2002

Республика Карелия

-10

791

717

-9,4

Республика Коми

-15

1261

1019

-19,2

Архангельская область

-11,7

1570

1336

-14,9

Мурманская область

-11

1147

893

-22,1

Ханты-Мансийский автономный округ

-23

1268

1433

+13

Ямало-Ненецкий автономный округ

-23

486

507

+4,4

Республика Тува

-33

309

306

-1,1

Таймырский автономный округ

-28

55

40

-27,6

Эвенкийский автономный округ

-36

24

18

-26,3

г. Норильск

-35

175

135

-22,8

Республика Саха (Якутия)

-43

1081

948

-12,3

Камчатская область

-8

466

359

-23,0

Магаданская область

-18

386

183

-52,7

Сахалинская область

-13

710

547

-23,0

Чукотский автономный округ

-21

157

54

-65,9

Всего

-19,1

9886

8493

-14,1

Источники: Определение Севера Всемирным банком см..: Timoty Heleniak. Out-Migration and Depopulation of the Russian North during the 1990s // Post-Soviet Geography and Economics. April 1999. Vol. 40. No 3. P. 157. Fn.5. Данные по численности населения за 1989 год — Население России за 100 лет (1897-1997). М.: Госкомстат России, 1998; за 2002 год — Предварительные данные переписи 2002 года. Статистический отчет Интерфакса. № 18. 2003.

* ТДН — температура на душу населения (см. приложение Б).

Карта В-1. Сибирь и Дальний Восток

Источник: см. текст.

Примечание: Территории, обозначенные как «Западная Сибирь», «Восточная Сибирь» и «Дальний Восток» — это три из одиннадцати экономических районов РСФСР и Российской Федерации до 2001 года. Хотя экономические районы не имели реального политического или административного значения — они использовались как способ классификации и представления статистических данных — в общих чертах они соответствовали общепринятым представлениям о Сибири и Дальнем Востоке.

Как отмечалось географами, это советское определение было скорее экономическим, нежели географическим. Оно отражало превалирующую озабоченность советских плановиков^2. Но советское определение Севера создает проблемы даже для экономического анализа. В определенных случаях частью Севера называли лишь малую часть районов в пределах одной области. Однако большая часть российских экономических и демографических данных доступна только на областном уровне. Поэтому сделать статистический анализ Севера трудно.

Всемирный банк столкнулся с практической дилеммой определения «Российский Север» после запуска проекта «Реструктуризация Севера» осенью 2000 года. В конце концов организаторы первоначальных исследований разработали свое собственное определение, основанное частично на российском официальном определении «Крайнего Севера и регионов, приравненных к Крайнему Северу», и частично также на последних миграционных данных по регионам, испытывающим массовый отток населения. Всемирный банк уделил особое внимание вопросам соотносимости данных. В статье «Эмиграция и уменьшение численности населения на российском Севере в 1990-х годах» у Тимоти Хелениака есть подробная сноска, где даются пояснения к процессу подбора данных^3. В таблице В-1 приводится подробный перечень северных регионов, вошедших в определение Всемирного банка (см. также карту В-1).

Поскольку определение Севера, данное Всемирным банком, географически непротиворечиво и сопоставимо с данными на региональном уровне, оно было положено в основу исследований по российскому Северу в этой книге.

Приложение Г

О будущих исследованиях

Во что же обходится России нерациональное размещение населения и промышленности в «тепловом пространстве»? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо решить следующие четыре задачи.

Задача 1. Определить оптимальное территориальное распределение населения и промышленности России с учетом затрат на тепло и другие нужды. Соотнести фактическое и оптимальное распределение с целью выявления неверного распределения ресурсов при их размещении.

Задача 2. Преобразовать географическое расположение в распределение в тепловом пространстве. Мерой последнего может быть скалярный индекс, обозначаемый как ТДН — температура на душу населения. Разница между оптимальным (гипотетическим) и фактическим размещением преобразуется в таком случае в разницу в индексе ТДН.

Задача 3. Рассчитать, во что обходится холод для российской экономики при изменении ТДН на один градус.

Задача 4. Умножить степень ненадлежащего размещения, измеренного через индекс ТДН (задача 2) на стоимость из расчета на градус ТДН (задача 3). В итоге получаем совокупные затраты на неверное размещение. (Ту же самую процедуру можно использовать для оценки как сбережений, так и затрат при текущих или будущих изменениях ТДН.)

В рамках совместного проекта Института Брукингса и Университета штата Пенсильвания «Стоимость холода» сделано существенное продвижение по задачам 1 и 2. Татьяна Михайлова смоделировала, каким было бы территориальное размещение населения России, если принимаемые решения были бы рациональны, то есть соответствовали бы рыночным принципам. Используя ТДН в качестве единицы измерения, она перевела свое гипотетическое (оптимальное) распределение населения в производную ТДН^1. Остался решающий шаг — задача 3, расчет стоимости градуса ТДН. Если это будет сделано, задача 4 решается легко.

Руководствуясь изучением климатических затрат в Северной Америке, (см. главу 3), проект «Стоимость холода» изучает три основные составляющие прямых и адаптационных затрат:

а) затраты на потребление энергии;

б) затраты на здоровье людей (повышенное воздействие факторов заболеваемости и смертности);

в) затраты на удобства (надбавки к зарплате).

Сложность этой исследовательской задачи обусловливается тем фактом, что ни одну из этих затрат нельзя напрямую измерить в России. То есть, хотя эти затраты имеют место, они не учитываются. Некоторые из этих затрат можно себе как-то представить, особенно по индивидуумам и домашнему хозяйству (например, в форме ухудшения здоровья человека или качества жизни), тогда как другие возмещаются на различных правительственных уровнях. Но даже последние редко выделяются как следствия воздействия холода, либо не выделяются совсем. Понятно, что невозможно свести все индивидуальные затраты по всей России воедино. Поэтому в проекте будет использована межрегиональная (областная) вариация температуры и переменные релевантных издержек — факторы энергии, заболеваемости и смертности, а также зарплат — для исчисления последствий холода.

Мы можем проиллюстрировать этот косвенный подход в отношении энергии. Пусть ej будет означать используемую энергию (например, эквивалент Британской тепловой единицы) в регионе j. Тогда мы сможем примерно подсчитать:

где pj означает численность населения в регионе j, τj означает температуру в регионе j, и Χij — долю занятости в промышленности i в регионе j. Интересующий нас коэффициент — это β_2, которым измеряется степень чувствительности потребления энергии к температуре. В сочетании с расчетами по ненадлежащему тепловому размещению мы сможем подсчитать избыточные энергетические затраты, связанные с таким размещением. Такую же методику можно использовать и при оценке фактора здоровья.

Еще один подход заключается в использовании панельных данных — то есть в использовании тех же самых переменных, что и в приведенном уравнении (1), но за ряд лет. При таком подходе нужны ежегодные температурные данные по большому числу областей. Он потребовался бы при обработке вопросов, связанных с воздействием холода на здоровье. Так называемые затраты на удобства из-за холода (негативная оценка рабочими проживания в холодных регионах) исчисляются по-другому. В этом случае в проекте будет использован методологический подход, которого придерживается литература по экономике труда при исчислении вознаграждения за температуру по ресурсу рабочей силы^2. При этом подходе используются данные по странам с рыночной экономикой и сравнительно холодными регионами (Канада, скандинавские страны), а затем полученные результаты сопоставляются с данными по распределению промышленности и занятости в России.

Приложение Д

Города холодного пояса

Из-за того что именно в городах сосредоточены население, ресурсы и экономическая активность, температуры в них так важны для экономистов. Некоторые сравнительные факты по самым холодным российским и североамериканским городам показывают, насколько холодны российские городские конгломераты.

Самые холодные города США — Фарго (Северная Дакота), Дулут, Сент-Клауд и Рочестер (Миннесота). Но российские города холоднее. Перечень 100 самых холодных российских и североамериканских городов с численностью населения свыше 100 000 человек включает 85 российских, 10 канадских и 5 американских городов. Самый первый канадский город в перечне (Виннипег) занимает 22 место. Самый холодный город США (Фарго) находится на 58 месте.

Американцы привыкли думать, что Аляска — самый холодный регион. В этой связи интересно отметить, что в перечне самых холодных российских и североамериканских городов с населением свыше 100 000 человек Анкоридж числится под номером 135, опережаемый не менее чем 112 российскими городами. Этот неожиданный результат объясняется не тем, что Аляска не холодна, а тем, что американцы не строят там большие города. Анкоридж является единственным городом на Аляске с численностью населения свыше 100 000 человек. В по-настоящему крупных городах дела обстоят еще хуже (см. таблицы Д-1 и Д-2). В США есть только один MSA с численностью населения свыше полумиллиона человек, где холоднее -8° (Миннеаполис — Сент-Пол, Миннесота), тогда как в России существует 30 столь же больших и таких же холодных городов.

Таблица Д-1. Самые холодные города мира с численностью населения свыше 1 млн. человек, 2001 год

Занимаемое место по температуре

Город

Страна

Средняя январская температура (°C)

Численность населения (млн. чел.)

1

Новосибирск

Россия

-19,0

1,4

2

Омск

Россия

-19,0

1,1

3

Екатеринбург

Россия

-16,0

1,3

4

Челябинск

Россия

-15,0

1,1

5

Пермь

Россия

-15,0

1,0

6

Самара

Россия

-14,0

1,1

7

Уфа

Россия

-14,0

1,1

8

Казань

Россия

-13,0

1,1

9

Нижний Новгород

Россия

-12,0

1,3

10

Оттава-Халл

Канада

-11,7

1,1

Источник: База данных авторов. См. приложение Б.

Таблица Д-2. Самые холодные города в Северной Америке и России с численностью населения свыше 500 000 человек, 2001 год

Занимаемое место по температуре

Город

Страна

Средняя январская температура (°C)

Численность населения (тыс. чел.)

1

Хабаровск

Россия

-22,0

604

2

Иркутск

Россия

-21,0

587

3

Новосибирск

Россия

-19,0

1393

4

Омск

Россия

-19,0

1138

5

Томск

Россия

-19,0

483

6

Виннипег

Канада

-18,6

686

7

Барнаул

Россия

-18,0

573

8

Новокузнецк

Россия

-18,0

565

9

Кемерово

Россия

-18,0

487

10

Красноярск

Россия

-17,0

876

11

Екатеринбург

Россия

-16,0

1257

12

Тюмень

Россия

-16,0

500

13

Эдмонтон

Канада

-15,3

967

14

Челябинск

Россия

-15,0

1081

15

Пермь

Россия

-15,0

1005

16

Оренбург

Россия

-15,0

517

17

Самара

Россия

-14,0

1146

18

Уфа

Россия

-14,0

1089

19

Тольятти

Россия

-14,0

724

20

Ульяновск

Россия

-14,0

662

21

Ижевск

Россия

-14,0

650

22

Владивосток

Россия

-14,0

599

23

Набережные Челны

Россия

-14,0

518

24

Казань

Россия

-13,0

1090

25

Нижний Новгород

Россия

-12,0

1343

Источник: База данных авторов. См. приложение Б.

Примечания

Глава 1

1 Бовт Г., Короп С. Обыкновенное чудо Андрея Илларионова: Россия сможет выйти из цивилизованного тупика только через революцию государственности // Известия. № 23. 2002. 20 декабря. С. 1.

Глава 2

1 Цит. по: Richard Pipes. Russia under the Old Regime. Scribner’s, 1974. P. 84.

2 См., напр: Косолапов Н. Россия: в чем все-таки суть исторического выбора // Мировая экономика и международные отношения. № 10. 1994. С. 15.

3 Цит. по.: Маслин М. А. Русская идея. М.: Республика, 1992. С. 6–7.

4 Paul Kennedy. The Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from 1500-2000. Random House, 1987. P.195

5 Francis Henry Skrine. The Expansion of Russia. Cambridge University Press, 1915. P. 1.

6 Наfford J. Mackinder. The Geographical Pivot of History // Geographical Journal. April 1904. Vol. 23. No 4. P. 421-437.

7 См. напр.: A Survey of Russia // Economist. July 12, 1997. P. 511.

8 Цит. по: Междометия // Итоги. № 30. 2002, 31 июля. С.8.

9 William Moul. Measuring the «Balance of Power: A Look at Some Numbers» // Review of International Studies. 1989. No 15. P. 111-116.

10 William Fuller. Strategy and Power in Russia: 1600-1914. Free Press, 1992. P. 278.

11 Konstantin Pleshakov. The Tsar’s Last Armada: The Epic Journey to the Battle of Tsushima. Basic Books, 2002.

12 См. всестороннее исследование Фаллером эволюции стратегической желез ной дороги в России (Strategy and Power in Russia. P. 440). Орландо Файджес отмечает, что во время Первой мировой войны российские военные поезда не были в состоянии преодолевать в день более 200 миль и использовались по большей части для перевозки лошадей и фуража для кавалерии, а не пехоты. См.: Orlando Figes. A People’s Tragedy: The Russian Revolution: 1891–1924. Penguin Books, 1996. P. 261.

13 Wolf von Schierbrand. Russia: Her Strength and Weekness: A Study of the Present Conditions of the Russian Empire, with an Analysis of Its Resources and a Forecast of Its Future. G. P. Putnam’s Sons, 1904. P. 48.

14 Dwight H. Perkins and Moshe Syrquin. Large Countries: The Influence of Size // Handbook of Development Economics / H. Chenery and T. N. Srinivasan (eds.). Vol. 2. Elsevier Science, 1988. P. 1695. К сказанному кое-кто мог бы, однако, и добавить, что некоторые из наиболее ценных природных ресурсов чаще всего находят в отдаленных местах. Их наличие, похоже, является неотъемлемой частью географических свойств, которые делают регионы менее всего пригодными для заселения людьми — пустыни, горы и так далее. Следовательно, пространство и расстояние остаются теми факторами, которые подлежат преодолению в экономическом плане.

15 James M. Vance Jr. The Merchant’s World: The Geography of Wholesaling. Printice-Hall, 1970.

16 См. табл. D 75-84: Gainful Workers, by Age, Sex, and Farm-Nonfarm Occupations: 1820 to 1930 // Historical Statistics of the Unated States: Colonial Times to 1970: Part 1. U.S. Census Bureau, 1975.

17 См.: Richard Florida. Bohemia and Economic Geography // Journal of Economic Geography. January 2002. Vol. 2. No 1. P. 55—71. Этот тезис в доступной форме представлен в кн.: Richard Florida. The Rise of Creative Class. Basic Books, 2002.

18 Jared Diamond. Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies. W. W. Norton, 1999.

19 См.: Antonio Ciccone and Robert £ Hall. Productivity and the Density of Economic Activity // American Economic Review. March 1996. P. 55.

20 Ibid. P. 54-70.

21 Ibid. P. 64.

22 Факты, представленные в работе: Tertius Chandlerr and Herald Fox. 3000 Years of Urban Growth. Academic Press. P. 19.

23 В одной из недавних статей отмечается, что «закон Зипфа для городов являет ся одним из самых заметных эмпирических фактов в экономике, если не во всех социальных науках в целом». Xavier Gabaix. Zipf’s Law for Cities: An Explanation // Quarterly Journal of Economics. August 1999. Vol. 114. P. 739-767.

24 Закон Зипфа, названный в честь Джорджа Зипфа, являет собой пример бесспорного правила. Бесспорные правила повсеместно распространены в природе и довольно обыденное явление еще и в экономике.

25 Наш коллега по Институту Брукингса Роберт Экстелл представил наиболее убедительное доказательство того, что закон Зипфа — естественный экономический феномен. См.: Robert L Axtell and Richard Florida. Emergent Cities: A Microeconomic Explanation of Zipf’s Law. Brookings, 2000; Robert L. Axtell. Zipf Distribution of U.S. Firm Sizes // Science. 7 September 2001. Vol. 293. P. 1818-1820. Заметим, что, хотя сбой в применимости закона Зипфа к распределению по размерам городов страны может означать, что длительное время там работали нерыночные силы, обратное утверждение не верно. Распределение городских размеров по Зипфу не означает верховенства рыночных сил. В конце концов, города могли быть спланированы и распределены по Зипфу (хотя, конечно же, этого не было сделано) плановым заданием при использовании командно-административных методов. Так что рынок — это достаточное, но не необходимое условие распределения размеров городов по Зипфу.

26 Timothy R. Gulden and Ross A. Hammond. An Agent-based Model of City-size Distribution. Working Paper, Center on Social and Economic Dynamics, Brookings, 2003.

Глава 3

1 Это соответствовало действительности, например, для 105 из 110 дней, согласно распечатке в «Washington Post», между 12 октября 2002 и 7 февраля 2003 года.

2 Самая низкая зарегистрированная температура в мире, исключая Антарктику, -68°С. Она была зарегистрирована трижды: в Верхоянске 5 февраля и 7 февраля 1892 года и в Оймяконе 6 февраля 1933 года. Оба эти города находятся в Якутии. См.: Siberian Cold Snap // Weatherwise. January/february 2002 (http://www.weatherwise.org/qr/qru.siberiancold.html). В Антарктике была зарегистрирована температура на уровне -89°С. См.: http://www.ncdc.noaa.gov/oa/climate/globalextremes.htlm.

3 Nicholas Riasanovsky. A history of Russia. 3d ed. Oxford University Press, 1977. P. 77.

4 Michael Wines. Baltic Soil Yields Evidence of a Bitter End to Napoleon’s Army // New York Times. 14 September 2002. P. A5. Вайнс цитирует источники 1812 года, которые описывают, как «солдаты выбрасывали свои ружья, поскольку не могли их держать; офицеры и солдаты думали только о том, как бы защитить себя от ужасного холода», и рассказывает, как французские войска надевали на себя без разбора все, что только могли сыскать, включая женскую одежду, и все же все вместе умирали от холода.

5 Паршей А. Почему Россия не Америка: Книга для тех, кто остается здесь. М.: Крымский мост-9Д, 2000.

6 Там же. С. 40.

7 Милов Л. М. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1998.

8 Там же. С. 5.

9 Tatiana Mikhailova. Where Russians Should Live: A Counterfactual Alternative to Soviet Location Policy. Ph.D. diss. Pennsylvania State University, 2002.

10 Gunars Abele. Effect of Cold Weather on Productivity // Technology Transfer Opportunities for the Construction Engineering Community. Proceedings of Construction Seminar, February 1986. U.S. Army Cold Regions Research and Engineering laboratory,

11 Пагубные воздействия стужи с ветром известны тем, кто побывал на открытом воз духе в Аляске и Канаде. Жители Аляски часто ссылаются на правило «30—30—30», которое гласит, что при -30° по Фаренгейту и скорости ветра в 30 миль в час (1 миля = 1,609 км) тело человека замерзает за 30 секунд. В одной официальной профессиональной канадской брошюре содержится предупреждение о том, что «незащищенное тело человека замерзает за одну минуту при -29°С (-20° Ф), если скорость ветра равна 8 км/ч (5 миль/ч)». См.: Cold Weather Workers Safety Guide. Prepared by the Canadian Centre for Occupational Health and Safety (no date). P. 13.

12 Deborah Herbert and Ian Burton. Estimated Costs od Adaptation to Canada’s Current Climate and Trends Under Climate Change. Unpublished Paper. Toronto, Atmospheric Environment Service, 1994.

13 Роберт Андерсон-мл. рассчитал затраты на здоровье в условиях охлаждения: The Health Costs of Changing Macro-Climates // Proceedings of the Third Conference on the Climatic Impact Assessement Program. Conference Proceedings, 1974. DOT-OST-74-15, 1974. P. 582-592. Ральф Д’Ардже подсчитал другие экономические затраты на холод, включая сельское хозяйство, лесное хозяйство и морские ресурсы: Economic Impact of Climate Change: Introduction and Overview // Conference Proceedings. P. 564—574. Вставка по стоимости климатических удобств взята из работы: Irving Hoch. Variations in the Quality of Urban Life Among Cities and Regions // Public Economics and the Quality of Life / Lowdon Wingo and Alan Evans (eds.). Johns Hopkins University Press, 1977.

14 Сам Мур использовал исследования Министерства транспорта США не для изучения стоимости холода, а скорее для изучения преимуществ более теплых температур. См.: Thomas Gale Moore. Climate of Fear. Why We Shouldn’t Worry about Global Warming. Cato Institute, 1998; Thomas Gale Moore. Health and Amenity Effects of Global Warming // Economics-Inquiry. Jule 1998. Vol 36. P. 471-488.

15 Из-за этого замедленного прироста развитие экономики к концу пятнадцатилетнего периода было бы процентов на 12–17 ниже, чем если вообще не было бы этого дополнительного градуса холода. Отметим, что экономика будет нести дополнительные затраты каждый год на протяжении пятнадцатилетнего периода только в том случае, если в этот период не будут предприниматься попытки по снижению таких затрат. Это вряд ли произойдет. Например, некоторые люди и бизнесмены могут уехать в более теплые регионы. Другие станут заниматься иной деятельностью, которая будет более подходящей (менее затратной) с точки зрения холода.

16 Victor L Mote. Environmental Constraints to the Economic Development of Siberia / Robert G. Jensen, T. Shabad, and A. Wreight (eds.) // Soviet natural Resources in the World Economy. University of Chicago Press, 1983. P. 22.

17 Ibid.

18 Ibid. P. 21. Выдержка из: Догаев Ю. М. Экономическая эффективность новой техники на Севере // Наука. 1969. № 36. С. 38-40.

19 Tatiana Mikhailova. Where Russians Should Live.

20 Ibid.

21 Недавно подготовленный к печати том Нейла Фергюсона (Niall Ferguson. Virtual History: Alternatives and Countterfactuals. Basic Books, 1999) является хорошим примером этого популярного подхода. Автор задается такими вопросами: «Что было бы, если бы не было американской войны за независимость?»; «Что было бы, если бы британцы не приняли участие в Первой мировой войне?»; «Что было бы, если бы Гитлер оккупировал Англию или победил Советский Союз?».

22 Langdon White and George Primmer. The Iron and Steel Industry of Duluth: A Study in Location Maladjustment // Geographical Review. 1937. Vol. 27. No 1. P. 82–91. Цифры округлены до тысячи; на основе американской переписи населения по Центральному статистическому региону (MSA), в который входит Дулут. Источник: Demographic Brief. Metropolitan Area Population: 1900 to 1998 (http://www.demographia.com).

23 Langdon White and George Primmer. The Iron and Steel Industry of Duluth. P. 89-90.

24 Ibid. P. 90.

25 Clifford G. Gaddy. The Price of the Past. Brookings, 1996. Figure 9-1 «Defense Industry and City Growth: The Case of Perm».

Глава 4

1 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. Scribner’s. P. 83

2 Наиболее известный труд В. О. Ключевского — «Курс русской истории» (ч. 1–5, 1904-1922).

3 Dominic Lieven. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. London: John Murray, 2000. P. 207.

4 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. P. 6–12.

5 Пайпс рассказывает, что до середины XVI столетия большая часть населения Московской Руси проживала в зоне смешанных лесов, которая располагается между 50 и 60 градусами северной широты, что примерно соответствует широте современной Канады. Пайпс, однако, отмечает, что в Канаде население, в основном, сосредоточено между 45–52 градусами северной широты. В полную противоположность России, севернее 52-го градуса здесь едва ли есть какое-либо население или сельское хозяйство. Пайпс рассказывает, почему российский климат и бедные почвы повлияли на то, что Россия в то время была не в состоянии собирать сельскохозяйственные урожаи, достаточные для того, чтобы создавать запас, необходимый для устойчивого экономического развития. В начале современной эпохи это отделило Россию от других европейских государств, например, от Великобритании, которая была в состоянии создавать избытки сельскохозяйственной продукции и, следовательно, способствовать развитию внутренних рынков и, в конечном счете, международной торговле.

6 Ibid. P. 13. За этот период нет надежных источников по численности населения, первая официальная перепись населения в России производилась только в 1897 году. Свои дореволюционные данные Пайпс почерпнул из источников советского периода, включая: Вознесенский С. В. Экономика России XIX–XX веков в цифрах. Л., 1924; КопаневА. И. Население Русского государства в XVI веке//Исторические записки. Т 63. 1959. С. 254; Кабузен В. М. Народонаселение России в XVIII — первой половине XIX века. М., 1963; Рашин А. Г. Население Россини за 100 лет (1811–1913). М., 1956.

7 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. P. 13. Присоединению новых территорий к российскому государству Пайпс приписывает десять миллионов из этого прироста, относя остальной прирост на счет естественного прироста.

8 Ibid. Р. 169.

9 Cited in ibid. P. 14. Co ссылкой на работу: Дубровский С. М. Столыпинская реформа. М., 1930.

10 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. P. 13. К несчастью, статистические регистрационные данные царской эпохи зачастую покрывают различные периоды, затрудняя тем самым получение точного представления о самой сути развития ключевых событий во времени.

11 Ibid. Р. 167.

12 Thomas Malthus. An Essay on the Principle of Population, as It Affects the Future Improvement of Society with Remarks on the Speculations of Mr. Godwin, M. Condorcet, and Other Writers. London: J. Johnson, 1798. Доступ в режиме онлайн по адресу: http://www.ac.wwu.edu/-stephan/malthus/malthus.O.html.

13 Richard Pipes. The Russian Revolution. Knopf, 1990. P. 103.

14 Понятие «изобилия пространства» (embarrassement of space) из: Roy Mellor. The Soviet Union and Its Geographic Problems. London: Macmillan, 1982. P. xi.

15 Richard Pipes. The Russian Revolution. P. 103–04. Здесь Пайпс ссылается на утверждение Василия Ключевского, который считал, что «история России — это история страны, которая колонизирует саму себя».

16 Thomas Malthus. An Essay on the Principle of Population. Chapter 6. См. прим. 12.

17 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. P. 11–12. Co ссылкой на немецких и других европейских специалистов по сельскому хозяйству XIX столетия.

18 В 1992 году абориген Эдди Мабо успешно выиграл дело в Верховном суде австралийского штата Квинсленд. Так называемый судебный прецедент Мабо явился следствием того факта, что австралийские территории были уже заселены аборигенами в XIX столетии и что у британских и европейских поселенцев не было юридических оснований ссылаться на норму terra nullius при предъявлении претензий на земли. См.: С. L. Ogleby. Terra Nullius, the High Court, and Surveyors // Australian Surveyor. September 1993. Vol. 38. No 3. P. 171-189; Stan Pelczynski. The Australian High Court Recognition of Native Title — The Mabo Judgement and Its Implications. 27 July 1993 (http://www.innu/ca/mabo.html).

19 В эпоху империй европейские великие державы первыми воспользовались понятием terra nullius при своих попытках колонизировать остальной (не европейский) мир, и они таким образом «обеспечивали суверенитет там, где его не было». Henry Reynolds. The Law of the Land. Ringwood,Victoria: Penguin Books, 1987. P. 12. Британский ученый юрист Т. Дж. Лоуренс в своем трактате за 1910 год «Принципы международного права» выступал в защиту того, что все территории, «не находящиеся во владении государств, являющихся членами семьи наций» (то есть, европейских великих держав), следует рассматривать «как технические (terra nullius) и, следовательно, открытыми для оккупации». См.: Т. J. Lawrence. The Principle of International Law. London: Macmillan, 1911. P. 151. Цит. по: Henry Reynolds. The Law of the Land. P. 12.

20 Прусский ученый юрист Фридрих Карл фон Савиньи в своем «Трактате о владении» (Friedrich Carl von Savigny. Treatise of Possesion, 1848) одним из первых предложил, чтобы владение имело в своей основе две четкие компоненты: фактическое физическое присутствие на земле и «желание» владеть землей. Добившись присутствия, оккупант мог использовать землю так, как это было ему удобно, но, если землю фактически не «использовали» (не проживали в постоянных поселениях, не занимались фермерством или не занимались добычей полезных ископаемых и так далее) или она «физически покинута и есть намерение отказаться от нее», тогда владение могло быть конфисковано и потеряно. См.: Henry Reynolds. The Law of the Land. P. 14–15. Еще в 1820-х годах, путем дипломатической переписки с Россией, Великобритании удалось добиться договоренности о том, что «использование и оккупация» были бы «наилучшими понятиями, которые (могли бы) предоставить государству право претендовать на установление суверенитета над любой частью континента», имея в виду под этим свои интересы в Азии. См.: James Simsarian.lhe Acquisition of Legal Title to Terra Nullius // Political Science Quarterly. March 1938. Vol. 53. No 1. P. 124.

21 Это чувство обязанности сформулировано в знаменитом заявлении немецкого канцлера Бернгарда фон Бюлова 1895 года, в котором он провозгласил, что «вопрос не в том, хотим ли мы (Германия) колонизировать или нет, а в том, что мы, обязаны колонизировать, хотим ли мы этого или нет». Цит. по : William Longer. The Diplomacy of Imperialism, 1890-1902. Alfred A. Knopf, 1956. P. 85.

22 Извлечение из кн.: Wolfgang Mommsen. Theories of Imperialism. Random House, 1980. P. 5.

23 В термине «великий» много политического и культурного символизма, и им не злоупотребляют в российском политическом общении, всегда связывая его с такими понятиями, как гигантский размер или размах, внушительность и богатство, знатность, главенство, господство и победа. В российской истории немного встретишь правителей, войн и событий с приставкой «великий»: Петр Великий, Екатерина Великая, Великая Северная война, великие реформы Александра II, Великая Октябрьская революция и Великая Отечественная война. В каждом случае этим обозначением отмечается особо важный период или критическая ситуация во взаимоотношениях с внешним миром, а именно: экспансионистские и обновленческие правления Петра и Екатерины, которые рассматривались как апогей Российской империи; война, которая ознаменовала становление России как великой державы после разгрома шведов в битве под Полтавой в 1709 году; реформы в XIX столетии покончили с крепостничеством; большевистская революция, которая преобразовала царскую Россию в современное промышленное (и, как предполагалось, первое в мире коммунистическое) государство; Вторая мировая война — российская карающая победа над Германией — рассматривалась как становление России в качестве одной из наиболее мощных великих держав и соперника США, ее главенство в Восточной Европе и на половине земного шара. См., например: Fiona Hill. In: Search of Great Russia: Elites, Ideas, Power, the State, and the Pre-Revolutionary Past in the New Russia 1991–1996. Ph.D. dissertation. Harvard University, 1998.

24 Коренное население Сибири образует смесь из азиатских кочевых народностей (алтайцы, алеуты, самоеды, тунгусы-манчу, тюрки, угры и др.) с небольшим количеством народностей, относящихся к монголам на юге и прочими, относящимися к коренному населению Северной Америки за Беринговым проливом. Для более подробного ознакомления с историей и культурой коренных народностей Сибири см.: Marjorie Mandelstam Balzer. The Tenacity of Ethnicity: A Siberian Saga in Global Perspective. Princeton University Press, 1999.

25 John P. Cole. Change in the Population of the Larger Cities of the USSR // Soviet Geography. March 1990. Vol. 31. No 3. P. 160. Коул пишет: «Процесс роста советских городов был, по большей части, результирующей централизованно спланированных решений по размещению инвестиций и созданию рабочих мест в различных секторах экономики, а не результирующей рыночных сил, частично искаженных правительственными решениями».

26 См.: Roger Thiede. Industry and Urbanization in new Russia from 1860 to 1910 // The City in Russian History / Michael F. Hamm (ed.). University of Kentucky Press, 1976.

27 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. P. 9.

28 Richard Pipes. The Russian Revolution. P. 296.

29 William Blackwell. Modernization and Urbanization in Russia: A Comparative View // The City in Russian History. P. 303.

30 См.: М. L. Falkus. The Industrialization of Russia, 1700—1914. Studies in Economic and Social History. London: Macmillan, 1972. P. 11. Если исключить часть Польши и Финляндию из Российской империи, то численность российского городского на селения стала бы меньше — всего немногим более 15 процентов (18,6 миллиона человек) от численности населения в 1913 году (с. 34). Это в достаточной степени сопоставимо с численностью городского населения в других странах в этот период. Например, в 1913 году 34,6 процента численности британских жителей были горожанами, в США — 23,1 процента, 21 процент в Германии и 14,8 процента во Франции. См.: Paul Kennedy. The Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. Random House, 1987. P. 200.

31 Richard Pipes. The Russian Revolution. P. 237.

32 Ibid. P. 724.

33 Народное хозяйство СССР в 1990 году. М., 1991. С. 68.

34 Население России за 100 лет (1897—1997): Статистический сборник. М.: Госкомстат России, 1998. С. 32-33.

35 Chauncy Harris. Cities of the Soviet Union: Studies in Their Function, Size, Density, and Growth. Chicago: Rand McNally, 1970. P. 269-270.

36 Ibid. P. 270—271.

37 Ibid. P. 271. Численность жителей Одессы уменьшилась с примерно 500 000 человек в 1915 году до почти 420 000 человек в 1926 году.

38 William Blackwell. Modernization and Urbanization in Russia. P. 320.

39 Ibid. P. 295.

40 Ibid. P. 320.

Глава 5

1 Mark Bassin. Inventing Siberia: Visions of the Russian Far East in the Early 19th Century // American Historical Review. June 1991. Vol 96. No 3.

2 Alexander Solzhenitsyn. Repentance and Self-Limitation in the Life of Nations // From under the Rubble / A. Sozhentsyn (ed.). Bantam Books, 1976. P. 141.

3 Совет по внешней и оборонной политике является базирующейся в Москве группой, руководимой российским политическим аналитиком Сергеем Карагановым, который сплотил ведущих деятелей из кругов политиков, аналитиков и из представителей прессы; он был создан для подготовки докладов российскому правительству по критическим вопросам безопасности. См.: Совет по внешней и оборонной политике // Сибирь и Дальний Восток в социально-экономическом и политическом пространстве России (http://www.svop.ru/yuka/856.shtml, доступ с 11 июля 2002 г.).

4 Mark Bassin. Inventing Siberia. P. 767.

5 Джон Харрисон считает, что доля России в доходах от торговли мехами составляла почти 25 процентов. См.: John Harrison. The Founding of the Russian Empire in Asia and America. University of Miami Press, 1971. P. 71; извлечение из: Gary Hausladen. Russian Siberia: An Integrative Approach // Soviet Geography. March 1989. Vol. 30. No 3. P. 240. Бенсон Бобрик приводит меньшую цифру — 10 процентов. См.: Benson Bobrick. East of the Sun: The Epic Conquest and Tragic History of Siberia. New York: Poseidon Press, 1992. P. 72. В любом случае ясно, что торговля мехами была выгодной. Энн Рейд в своей книге о Сибири отмечает, что за две шкурки черно-бурой лисицы можно было получить сумму, которой хватило бы на покупку 20 га земли, жилой постройки, 5 лошадей, 10 голов крупного рогатого скота, 20 овец и многого сверх этого. См.: Anna Reid. The Shaman’s Coat: A Native History of Siberia. New York: Walker, 2002. P. 26.

6 Gary Hausladen. Russian Siberia: An Integrative Approach. P. 237.

7 Marc Raeff. Siberia and the Reforms of 1822. University of Washington Press, 1956. P. 13.

8 Суходолов А. П. Сибирь в начале XX века: территория, границы, города, транспортные магистрали, сельское хозяйство. Иркутск: Иркутская экономическая академия, 1996. С. 26-27.

9 Martin Gilbert. Russian History Atlas. Macmillan, 1972. P. 54.

10 Выдержки из обозрения по Сибири (1821) Михаила Сперанского, цит. по: Mark Raeff. Sibiria and the Reforms of 1822. P. 7-8.

11 Ядринцев Н. М. Сибирь как колония. 1892; репринтное изд. — Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики, 2000. С. 167.

12 Mark Bassin. Inventing Siberia. P. 777.

13 Ibid. P. 790. В середине XIX столетия романтика проживания на передовом рубеже Сибири стала настолько привлекательной, что царское правительство было вынуждено встать преградой на пути возрождающегося движения за автономию Сибири, вдохновляемого удаленностью от Европейской России и смешанными браками с аборигенами. См.: Dominic Lieven. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. P. 229.

14 В 1880-х годах миграция в Сибирь была примерно на 72 процента нелегальной. См.: William J. Leasure, and Robert A. Lewis. Internal Migration in Russia in the Late Nineteenth Century // Slavic Review. September 1968. Vol. 27. No. 3. P. 382.

15 Брук С. И., Кабузен В. М. Динамика и этнический состав населения России в эпоху империализма (с конца XIX столетия по 1917 год) // История СССР. № 3. 1980. С. 74–93, перепечатано в переводе: Soviet Geography. 1989. Vol 30. No 2. P. 130–154. Table 3: Численность и направленность внутренних мигрантов, эмигрантов и иммигрантов в России, 1871–1916. С. 140.

16 V. М. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East from the Late 18th to the Early 20th Century (1795-1917) // Soviet Geography. 1991. Vol. 32. No 9. P. 617, 625 / Translated by James R. Gibson.

17 Ibid. P. 619—621. Кабузен отмечает, что на высокие темпы естественного прироста численности населения приходилось три четверти совокупного прироста населения Сибири в тот период. Он также указывает на то, что в периоды, когда количество заключенных было велико, степень естественного прироста населения уменьшалась, так как обычно среди ссыльных было мало женщин.

18 Martin Gilbert. Russian History Atlas. MacmiHan, 1972. P. 62.

19 V. M. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East. P. 625.

20 Kathleen Barnes. Eastward Migration within the Soviet Union // Pacific Affairs. 1934. Vol. 7. No 4. P. 397; Anato/y Khodorkovsky and others. Russia’s Peculiar Path // The Moscow Times. 15 January 2001.

21 V. M. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East. P. 622; Martin Gilbert. Russian History Atlas. P. 62.

22 V. M. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East. P. 622.

23 См.: Donald Treadgold. The Great Siberian Migration: Government and Peasant in Resettlement from Emancipation to the First World War. Princeton University Press, 1957. P. 78.

24 См., напр.: Victor L. Mote. Siberia: Worlds Apart. Boulder, Colo.: Westview Press, 1998. P. 78.

25 Суходолов А. П. Сибирь в начале XX века. С. 28.

26 Martin Gilbert. Russian History Atlas. P. 60.

27 Donald Treadgold. The Great Siberian Migration. P. 70.

28 V. M. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East. P. 825.

29 Martin Gilbert. Russian History Atlas. P. 60; V. M. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East. P. 618-619.

30 V. M. Kabuzan. The Settlement of Siberia and the Far East. P. 628-629.

31 Более подробное описание финансовых затруднений царизма см. в: Paul Kennedy. The Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. Random House, 1987. P. 234-236.

32 Kathleen Barnes. Eastward Migration within the Soviet Union. P. 399–400.

33 James R. Harris. The Growth of the Gulag: Forced Labor in the Urals Region, 1929-31 // Russian Review. April 1997. Vol. 56. P. 269-270.

34 Ibid. P. 270.

35 Смирнов М. В., Сигачев С. П., Шкапов Д. В. Система мест заключения в СССР, 1929–1960 // Система исправительно-трудовых лагерей в СССР, 1923–1960: Справочник / Под ред. М. В. Смирнова. М.: Звенья, 1998. С 25–74. Энн Эплбаум отмечает, что идея использования заключенных для развития специфических не освоенных регионов была впервые сформулирована еще в ноябре 1925 года в письме главе ВЧК-ГПУ-ОГПУ Ф. Э. Дзержинскому, хотя тогда в этой связи ни чего предпринято не было. Anne Applebaum. Gulag: A History. New York: Doubleday, 2003. P. 30.

36 Anne Applebaum. Gulag. P. 31-40.

37 David Dallin and Boris Niko/aevsky. Forced Labor in Soviet Russia. Yale University Press, 1947. P. 197-198.

38 Anne Applebaum. Gulag. P. 87; Robert Conquest. The Great Terror: Stalin’s Purges of the Thirties. Macmillan, 1968. P. 351.

39 Robert Conquest. The Great Terror: Stalin’s Purges of the Thirties. P. 352, 355.

40 David Dallin and Boris Niko/aevsky. Forced Labor in Soviet Russia. P. 146.

41 Смирнов М. В., Сигачев С. П., Шкапов Д. В. Система мест заключения в СССР. В 1947 году советское правительство издало указ, предписывающий минимум пятилетнее заключение в ГУЛАГ за «хищение государственного и общественного имущества».

42 Согласно выдержке из работы Ивановой Г. М. «ГУЛАГ в системе тоталитарного государства» (М., 1997. С 136), приведенной в работе Смирнова, Сигачева, Шкапова. «Система мест заключения в СССР» (С. 73, прим. 212), на долю продукции, подконтрольной советскому Министерству внутренних дел (МВД), приходилось 10 процентов общего промышленного производства в СССР в 1949 году. Доля российского промышленного производства составляла порядка двух третей от совокупного производства в СССР.

43 Иванова Г. «Лагерная экономика» в послевоенный период//Новая перспектива: Вопросы истории экономических и политических отношений в России (XXV). Т. 2.

44 David Dallin and Boris Niko/aevsky. Forced Labor in Soviet Russia. P. 50–51.

45 Ibid. P. 51. В период между советскими переписями населения 1926 и 1939 годов численность городского населения в Советском Союзе скакнула с 26 до почти 56 миллионов человек.

46 Ibid. P. 31.

47 См. в кн.: Система исправительно-трудовых лагерей в СССР. С. 143–144: 10. Амурский железнодорожный ИТЛ (Амурлаг); с. 177–178: 47. Бурейский ИТЛ (Бурлаг, Бурейлаг); с. 208-209: 84. Дальневосточный ИТЛ (Дальлаг); с. 515-516: 65. Шосдорлаг.

48 См. там же. С. 362—363: 284. Приморский ИТЛ (Приморское ЛО, Приморлаг); с. 413-414: 335. Строительство 201 и ИТЛ (Николаевский ИТЛ); с. 501-502: 444. Хабаровский ИТЛ (Хабарлаг).

49 Российский статистический ежегодник, 2001. М.: Госкомстат России. С. 99.

50 Victor L Mote. Siberia: Worlds Apart. P. 92.

51 Извлечения из: David MacKenzie and Michael Curran. A History of Russia and the Soviet Union. Revised ed. Homewood, III.: Dorsey Press, 1982. P. 594. Российские и украинские поселенцы во множестве переехали в Северный Казахстан. Сегодня они скапливаются на границе Казахстана с Российской Федерацией и насчитывают свыше 30 процентов от общей численности населения Казахстана.

52 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development // Geographic Studies on the Soviet Union: Essays in Honor of Chauncy D. Harris / George Demko and Roland Fuchs (eds.). Research Paper 211. University of Chicago Press, 1984. P. 169.

53 Leslie Diens. The Development of Siberia: Regional Priorities and Economic Strategy // Geographic Studies on the Soviet Union: Essays in Honor of Chauncy D. Harris. P. 194.

54 Friedrich Engels. Herr Eugen Diihring’s Revolution in Science (Anti-Duhring). Translation. New York: International Publishers, 1939. P. 322-324.

55 Лаговский А. Стратегия и экономика. М.: Воениздат. МО СССР, 1957. С. 107–110.

56 Leslie Diens. The Development of Siberia. P. 199-200.

57 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 170.

58 См.: Clifford G. Gaddy. The Price of the Past: Russia’s Struggle with the Legacy of a Militarized Economy. Brookings, 1996. P. 39—40.

59 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 166.

60 Ibid. P. 178, 180-181.

61 Ibid. P. 158.

62 Leslie Diens. The Development of Siberia. P. 189-192.

63 Соболев Ю. Народнохозяйственная программа освоения зоны БАМ// Плановое хозяйство 7. 1978; выдержки в: Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 159.

64 Ibid. P. 166.

65 Мильнер Г. Проблемы обеспечения снабжения сибирского и дальневосточного регионов рабочими ресурсами//Вопросы экономики. Т 22. № 4. 1979. С. 88, извлечения в: Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 161.

66 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 167, 165.

67 Leslie Diens. The Development of Siberia. P. 200, 204-205.

68 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 163, 168.

69 Leslie Diens. The Development of Siberia. P. 212.

70 Ibid. P. 213.

71 Abel Aganbegyan. Inside Perestroika: The Future of the Soviet Economy / Translated by Helen Szamuely. Harper and Row, 1989. P. 192; Andrei Kokoshin. Defense Industry Conversion in the Russian Federation // Russian Security after the Cold War: Seven Views from Moscow. CSIA Studies in International Security. No. 3 / Teresa Pelton Johnson and Steven Miller (eds.). Washington: Brassey’s, 1994. P. 52; выдержки в: Clifford G Gaddy. The Price of the Past. P. 40.

72 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 167-169, 173, 177.

73 Ibid. P. 181. В других источниках рассматриваются проекты освоения вплоть до 2010 года.

74 D. G. Prociuk. The Manpower Problem in Siberia // Soviet Studies. 1967. Vol. 19. No 2. 190-210.

75 Ibid. P. 196.

76 Ibid. P. 198.

77 Ibid. P. 205.

78 Ibid. P. 206.

79 Извлечение из: William Wohlforth. The Perception of Power: Russia in the Pre-1914 Balance // World Politics. April 1987. Vol. 39. No 3. P. 362.

80 Советский экономист Зорин М. Я, выдержка в: S. G. Prociuk. The Manpower Problem in Siberia. P. 199.

81 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical, and Planning Framework of Siberian Development. P. 160.

82 Constantine Krypton. The Economy of Northern Siberia, 1959—1965 // Russian Review. 1960. Vol. 19. No 1. P. 51.

Глава 6

1 См.: Alexis de Tocqueville. Democracy in America / Translated by George Lawrence and edited by J. P. Mayer. New York: Perennial Classics, 2000; Robert Putnam. Making Democracy Work: Civic Traditions in Modern Italy. Princeton University Press, 1993; Robert Putnam. Bowling Alone. Simon & Schuster, 2000.

2 Сравн. средневековый центральноевропейский девиз: «Воздух города делает свободным».

3 Американский эксперт по России С. Фредерик Старр обращает внимание на «странную современность крепостничества и рабства» как на одну из уникальных черт России. Он отмечает, что, хотя земля в России почти бесплатный товар, она вызвала непреодолимое желание контролировать дефицитный товар (труд). Рабство в других местах ушло в прошлое. В России оно вновь современно из-за земли. Вот в чем отличие России от других европейских государств. (Личный обмен мнениями с авторами на презентации первого варианта книги «Бремя Сибири», 2003, 10 март).

4 Согласно Пайпсу, в 1861 году немногим менее половины российских крестьян и немногим менее 38 процентов от всего населения России были крепостными, то есть крестьянами, лично закрепленными за помещиками. См.: Richard Pipes. Russia under the Old Regime. Scribner’s, 1974. P. 144. Юридически помещик не владел самими крепостными, как это было с рабами в Америке в тот же период. Помещик владел землей или, по крайней мере, правом распоряжаться платой за землю, на которой жил крепостной. Крепостные были поэтому обязаны обслуживать своим трудом помещика (барщина). Однако после отработки сельскохозяйственная продукция труда крепостных оставалась в их собственности — могла быть использована для личного обеспечения и обеспечения семьи или продана, по их выбору. Кроме того, почти половина российских крепостных были на положении как бы арендаторов — помещику они платили оброк, а не барщину. И пока они исправно платили требуемый оброк, они могли свободно уезжать с земли и искать другую работу. Всего лишь 12—15 процентов от общей численности населения Российской империи подпадало под категорию крепостных, которые были привязаны к земле и помещику и полностью зависели от его воли. После отмены крепостничества помещики, по большей части, не получили никакой компенсации за потерю крепостных и права на их труд или оброк. Ibid. P. 150-151.

5 Ibid. P. 17, 158—159; Edward Keenan. Muscovite Political Folkways // Russian Review. 1986. Vol. 45. P. 122-25.

6 Richard Pipes . Russia under Old Regime. P. 141.

7 William Blackwell. Modernization and Urbanization in Russia: A Compative View // The City in Russian History / Michael F. Hamm (ed.). University of Kentucky Press, 1976. P. 297-300,

8 Richard Pipes . Russia under Old Regime. P. 200.

9 Marc Raeff. Imperial Policies of Catherine II // Major Problems in the History of Imperial Russia / James Cracraft (ed.). Lexington, Mass.: D. С Health, 1994. P. 239.

10 Roger Thiede. Industry and Urbanization in new Russia from 1860 to 1910 // The City in Russian History. P. 125-138, 126, 1860-1910.

11 Это были Московская, Киевская, Смоленская, Азовская, Казанская, Архангело-городская, Ингерманландская (Санкт-Петербургская), Сибирская, Нижегородская и Астраханская губернии, созданные между 1707 и 1714 годами. См.: Lindsey Hughes. Russia in the Age of Peter the Great. Yale University Press, 1998. P. 115; Evgeniy Anisimov. The Reforms of Peter the Great: Progress through Coercion in Russia / Translated by John T. Alexander. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1993. P. 89.

12 См.: Paul Duke, trans. The institution of administration of the provinces of the Russian Empire // Russian under Catherine the Great: select Documents on Government and Society. Vol. 1. Newtonville, Mass.: Oriental Research Partners, 1978. P. 140—157; Irina Isakova. Regionalization of Security in Russia. Whitehall Paper Series 53. London: Royal United Services Institute for Defence Studies, 2001. P. 2.

13 Irina Isakova. Regionalization of Security in Russia. P. 2.

14 См.: Nicholas Riasanovsky. A History of Russia. 3d ed. Oxford University Press, 1977. P. 415-416.

15 О российских оборонных промышленных городах см.: Clifford G. Gaddy. The Price of the Past: Russia’s Struggle with the Legacy of a Militarized Economy. Brookings, 1996. Особо главы 8, 9.

16 В состав Российской Федерации входили, по состоянию на 1 января 2002 года, 21 республика, 1 автономная область (Еврейская АО), 10 автономных округов, 6 краев, 49 областей и 2 города с особым статусом (Москва и Санкт-Петербург). Количество регионов уменьшается по мере их укрупнения. Детально ознакомить я с административной системой СССР можно у Златопольского Д. Л. в работе «Государственное устройство СССР» (М.: Юридическая литература, 1960).

17 Подробно и качественно этот период и эти вопросы рассматриваются у Даниеля Трисмана. См.: Daniel Triesman. After the Deluge: Regional Crises and Political Consolidation in Russia. University of Michigan Press, 2000.

18 Федеральный договор 1992 года состоит из трех отдельных документов, подписанных федеральным правительством и республиками; федеральным правительством и краями, областями и городами; федеральным правительством и автономными округами и Еврейской автономной областью.

19 См.: James Hughes. Moscow’s Bilateral Treaties Add to Confusion // Transition. 20 September 1996. P. 39-43.

20 JeffKahn. The Parade of Sovereignties // Post-Soviet Affairs. January 2000. Vol. 16. No 1. P. 83. См. также: Kathryn Stoner-Weiss. Central Weakness and Provincial Autonomy: Observations on the Devolution Process in Russia // Post-Soviet Affairs. 1999. Vol. 15. No 1. P. 87-106.

21 Авторское интервью с Сергеем Кириенко, бывшим российским премьер-министром и полпредом президента в Приволжском федеральном округе. Вашингтон, 2002, 29 января. (В ноябре 2005 года переведен на пост главы Минатома РФ; на его место назначен Александр Коновалов, юрист из Петербурга и бывший прокурор Башкортостана.)

22 Grigory loffe and Tatyana Nefedova. Russia Fragmented Space // Fragmented Space in Russian Federation // Blair Ruble, Jodi Koeh, and Nancy Popson (eds.). Johns Hopkins University Press, 2001. P. 31.

23 Nicholas Lynn and Alexei Novikov. Refederalizing Russia: Debates on the Idea of Federalism in Russia // Publius. Spring 1997. Vol. 27. No 2. P. 187-203.

24 Irina Isakova. Regionalization of Security in Russia. P. 3, 6.

25 См. ссылки Путина на то, что ответственность полпредов необходимо усилить, в его ежегодном послании Федеральному Собранию Российской Федерации в апреле 2002 года (http://www.kremlin.ru/appears/2002/04/18/0000_type63372_28876.shtml). Также см.: Irina Isakova. Regionalization of Security in Russia. P. 13.

26 Matthew Hyde. Putin’s Federal Reforms and Their Implications for Presidential Power in Russia // Europe Asia Studies. July 2001. Vol. 53. No 5. P. 719-743.

27 Размер крупнейшего региона по отношению к самому малому региону составляет 400:1 по территории и порядка 30:1 по численности населения. Для округов такое соотношение составляет примерно 11:1 (территория) и 5:1 (население).

28 Kremlin Hints at Redrawing City and Village Boundaries // RFE/RL. Newsline-Russia. Vol. 6. No 129. Part 1. 12 July 2002.

29 Irina Isakova. Regionalization of Security in Russia. P. 11.

30 Richard Pipes. Russia under the Old Regime. P. 121-122. В 1705 году Петр Великий ввел воинскую повинность. Этот институт сохранялся в советские времена, сохраняется и по сию пору. Ныне воинская служба является обязательной для каждого мужчины. В ее изначальной форме призывался только один мужчина из каждых двадцати российских подворий. См. также: Lindsey Hughes. Russia in the Age of Peter the Great. P. 114, 120.

31 Есть два основных несоответствия в совпадении девяти советских военных округов с путинскими федеральными округами. Первое — штаб Приволжско-Урапьского военного округа был в Самаре, тогда как столицей Приволжского федерального округа является Нижний Новгород. Второе — регионы, которые входили в Забайкальский военный округ (штаб в Чите) и в Дальневосточный военный округ (штаб в Хабаровске) были объединены в Дальневосточный федеральный округ со столицей в Хабаровске.

32 См.: Matthew Hyde. Putin’s Federal Reforms and Their Implications for Presidential Power in Russia. P. 724. Полпреды с военным прошлым или бывшие сотрудники службы безопасности — это Виктор Черкесов из Северо-Западного федерального округа, ветеран советского КГБ (сейчас возглавляет Госнаркоконтроль, заменен на Илью Клебанова); Константин Пуликовский из Дальневосточного федерального округа бывший военнослужащий (в ноябре 2005 года заменен на Камиля Исхакова, бывшего мэра города Казань); Петр Латышев из Уральского федерального округа, бывший генерал-полковник внутренних войск МВД; Георгий Полтавченко из Центрального федерального округа, бывший генерал-лейтенант налоговой полиции; Виктор Казанцев из Южного федерального округа, бывший армейский генерал (заменен на Дмитрия Козака, юриста из Петербурга, работавшего в Администрации Президента РФ в сентябре 2004 года).

33 См.: Darell Slider. Russia’s Governors and Party Formation // Contemporary Russian Politics / Archie Brown (ed.). Oxford University Press, 2001. P. 226; Steven Solnick. Gubernatorial Elections in Russia, 1996-1997 // Post-Soviet Affairs. 1998. Vol. 14. No 1. P. 49-50.

34 Действительно, в ноябре 2002 года российская Госдума, все еще недовольная функционированием территориально-административной структуры Российской Федерации, провела слушания о возможности дальнейшего передела Федерации, включая предложение Владимира Жириновского (лидера ЛДПР и заместителя спикера Думы) о разделении России на пятнадцать территорий, с не менее чем 10 миллионов жителей в каждой (для более равномерного распределения населения). См.: Гликин М. В России может остаться 15 регионов // Независимая газета. 2002. 15 ноября. С. 2.

35 Нельзя отрицать массированного присутствия подневольной рабочей силы в самой Москве и ее окрестностях в советские времена. Как пишет в своей книге о Москве Тимоти Колтон, вокруг столицы имелись лагеря ГУЛАГа, и рабочая сила из ГУЛАГа использовалась при строительстве некоторых главных московских структур, включая дорожные, водопроводные и дренажные сети, канал Москва — Волга, один из крупнейших и наиболее импозантных жилищных комплексов вдоль Москвы-реки (жилой высотный дом на Котельнической набережной) и здание Министерства иностранных дел. Еще использовали немецких и японских военнопленных на строительстве высотного здания Московского государственного университета (МГУ) в конце 1940-х годов. На строительстве канала Москва — Волга была занята целая армия из 200 000 рабочих ГУЛАГа, и здесь впервые появилась кличка «зека» («зек») — так стали называть заключенных, отправленных на строительство канала (заключенные Каналстроя); позднее зеками называли всех рабочих из лагерей. Писатель Александр Исаевич Солженицын по окончании Великой Отечественной войны провел более года в небольшом лагере у московских Калужских ворот (позднее — площадь Гагарина) на строительстве жилого блока для офицеров Министерства внутренних дел. В своих сочинениях он описывает этот лагерь как «крохотный островок беспощадного Архипелага, более близкий к Норильску и Колыме, чем к Москве». Приводится в качестве примера в кн.: Timothy Colton. Moscow: Governing the Socialist Metropolis. The Belknap Press of Harvard University Press, 1995. P. 258, 335. См. также карту 5-1, показывающую полное заселение ГУЛАГом окрестностей Москвы.

36 О некоторых преимуществах Москвы над прочими городами см.: Моисеенко В., Переведенцев В., Воронина Н. Московский регион: миграция и миграционная политика. Рабочий доклад 3. Московский центр Карнеги, 1999.

37 Советский Государственный гимн был восстановлен в декабре 2000 года, заменив временно введенную новый — бессловесную «Патриотическую песню» русского композитора XIX столетия Михаила Глинки. Реанимированному гимну, написан ному во время Великой Отечественной войны, чтобы вдохновить Красную Армию на борьбу с фашистскими захватчиками, был придан новый текст, отражающий отречение от Коммунистической партии и Ленина как главных фигурантов российской политической жизни. См.: Duma Approves Soviet Anthem // BBC News Europe. 8 December 2000 (http://news.bbc.co.Uk/2/hi/europe/10609775.stm).

В связи с восстановлением Красной звезды российский министр обороны Сергей Иванов отмечал: «Звезда — это священный образ. Наши деды и отцы воевали под этой Звездой, и она снова на наших эполетах». См.: [Putin] Bacs Defense Ministry’s Request to Restore the Red Star // RFL/RL. Security and Terrorism Watch. Vol. 3. No 43. 3 December 2002. См. также: Поляков Н. Возвращение Красной звезды. Владимир Путин вернул армии символ «отцов и дедов» // Время новостей. 2002. 27 ноября. Реакция общественности на эти попытки была неоднозначной. Например, Павел Фелыенхауер отмечал: «Возвращение звезды способствует укреплению морали. Это можно считать мелочью, но это недвусмысленный намек как для высшей военной, так и для гражданской бюрократии на то, что советская военная машина будет сохранена». Другие комментаторы высказывали озабоченность. Российская активистка по правам человека Людмила Алексеева, глава московской хельсинкской группы, писала: «(вроде бы) никто не обделен: коммунисты получили свой гимн, консерваторы — двуглавый орел и демократы свой трехцветный флаг… Интересно, какого же рода национальную идеологию имеет такое государство?»

Оба эти извлечения приведены в материале «Путин возрождает Красную звезду в качестве символа российских Вооруженных сил» См.: Putin restores red star as the symbol of Russian armed forces // NUPI Center for Russian Studies. 26 November 2002 (http://www.nupi.no/cgi-win/Russland/krono.exe75182).

38 Caroline Wyatt. A tomato too far for Putin // BBC News. 6 August 2002 (http://news.bbc.co.Uk/1/hi/world/europe/2177306.stm); Douglas Birch. Putin’s popularity reaches high note. Pop song celebrates Russian president’s sobriety, responsibility; I Want Someone Like Putin // Baltimore Sun. 3 September 2002. P. 1A; 1A; Mark Mackinnon. A Personality Cult’ Bedevils Wary Putin: Fearing Comparison with Stalin or Lenin, Kremlin Frowns on Wave of Adoring Art // Globe and Mail. 27 September 2002. P. A14.

Глава 7

1 Michael Bradshaw. The Geographic factor in Russia’s Modernization / presentation at Center for Strategic and International Studies (CSIS), Washington. 7 November 2002. См. также: Allen C. Lynch. Russia’s Illiberal Geography // Europe-Asia Studies. January 2002. Vol. 52. No 1.

2 Отметим, что понятие Север и Крайний Север в российских и других источниках трактуется по-разному (см. приложение В).

3 Исход из российского Крайнего Севера продолжается // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 20 ноября. Министерство по делам национальностей и федеративных отношений отмечало, что самый большой исход — почти 250 000 человек — с Севера произошел сразу же после распада Советского Союза в 1992 году, и больше всего этих мигрантов уезжало с Чукотки, Камчатки, из Магадана, Мурманска и с острова Сахалин. После этого интенсивность миграции снизилась, хотя численность населения там продолжала сокращаться вследствие того, что мигранты по большей части были молодыми людьми и семейными.

4 Robert Kaiser. Siberian Diary: Carrying Chevys to Krasnoyarsk // Washington Post. 3 September 2001. P. C1.

5 По состоянию на 1 января 2002 года, Госкомстат числил за Москвой 8 539 200 жителей. См.: Численность населения Российской Федерации по городам, поселкам городского типа и районам на 1 января 2002 года. М.: Госкомстат России, 2002. С. 14.

6 Census Turns Up 2 Million more Russians Than Expected // RFE/RL Newsline-Russia. Vol. 6. No 216. 18 November 2002.

7 Russian Population Becoming Increasingly Mobile // RFE/RL Newsline-Russia. Vol. 6. No 230. 10 December 2002.

8 Отметим, например, что в период с марта 1998 по март 1999 года переехало 43,4 миллиона американцев. То есть за один год американцев по отношению к общей численности населения переехало больше, чем россиян за десятилетие. См.: http://www.census.gov/prod/2001pubs/p23-205.pdf.

9 Timothy Heleniak. Migration Dilemmas Haunt Post-Soviet Russia // Migration Information Source. October 20002 (http://www.migrationinformation.org/feature/display.cfm?ID=62) (11 April 2003).

10 Информацию по Северному Кавказу см.: Fiona Hill. Russia’s Tinderbox: Conflict in the North Caucasus and Its Implications for the Future of the Russian Federation. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, September 1995.

11 В 1989 году 43 процента населения Северного Кавказа жили в сельских регионах и только 23 процента — от всей численности населения Российской Федерации. Ibid. P. 2.

12 См. Leslie Dienes. Reflections on a Geographic Dichotomy: Archipelago Russia // Eurasian Geography and Economics. September 2002. Vol. 43. No 6. P. 449.

13 До 1991 года 50–70 процентов бюджетных ассигнований автономным республикам поступали непосредственно из субсидий федерального правительства, главным образом субсидировались Чечня, Ингушетия и Дагестан. См.: Fiona Hill. Russia’s Tinderbox. P. 3.

14 Хелениак Т. Дискуссии с авторами.

15 Цифры Госкомстата России за 1998 год, извлечения из: Козаков И. Г., Козикова Л. С. Северный Кавказ: Социально-экономический справочник. М., 1999. С. 9.

16 Там же. С. 13. И в Дагестане, и в Ингушетии в тот период на 1000 человек приходилось 12 новорожденных. В 1998 году на Северном Кавказе Краснодарский край принял самое большое количество мигрантов (20 на 1000 жителей), за ним следует Ставропольский край (14,5 на 1000 жителей), затем Ростовская область (7,4 на 1000).

17 Там же. С. 12.

18 Там же. С. 23-41.

19 См. в приложении В определение российского Севера, данное Всемирным банком. Данные о численности населения за 1989 год извлечения из: Население России за 100 лет (1897-1997). М.: Госкомстат России, 1998.

20 Считается, судя по различным источникам, что на Севере сегодня находятся: половина всех мировых ресурсов палладиума, значительные запасы платины и большая часть российских нефти, газа, золота, алмазов и древесины — все это было оценено Европейским банком реконструкции и развития (ЕБРР) в 17 триллионов долларов. За счет собственных минеральных богатств, как сообщалось, в 1990-х годах вклад Севера в национальный доход составлял 20 процентов, в поступления от налогов — 25 процентов и 35 процентов от ВВП. Эти цифры приводятся в ст.: Alia Startseva. Pulling Far North out of the Cold // The Moscow Times. 10 July 2001. P. 1; Vladimir Kitov. EBRD Sets Sights on Russia’s Northern Expanses // Russia Journal. 29 June — 5 July 2001. Vol. 4. No 25. P. 118

21 Цифры из ст.: Alia Startseva. Pulling Far North out of the Cold .

22 Sarah Karush. Harnessing the North // The Moscow Times. 28 November 2000. P. 1.

23 Ibid.

24 Ibid.

25 Виноградов Л. Дома в Магадане покрылись льдом // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 29 марта.

26 Ахундов А., Пунанов Г. Обратный билет: северян готовят к переселению // Известия. 2001. 9 июня. С. 2.

21 Duma Deputy Says Delivery Severely Underfunded // RFE/RL. Newsline-Russia. 10 July 2001. Российский аналитик Михаил Делягин, директор Института проблем глобализации, утверждает, что фактические затраты на топливо и питание на Севере всегда по меньшей мере втрое превышают сумму, закладываемую в федеральный бюджет. Выдержки из: Sarah Karush. Harnessing the North.

28 Sarah Karush. Harnessing the North.

29 Siberian City to Swap Shares for Fuel // RFE/RL Russian Political Weekly. Vol. 2. No 30. 19 September 2002.

30 Economic and Social Issues of Migration from Russian North // World Bank staff memorandum. November 1998.

31 Статистический комитет детализирует затраты на питание по России // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2002. 4 сентября.

32 Корзина из четырех продуктов питания (рубленое мясо, картофель, салат, хлеб) в Анкоридже, например, стоила в 2001 году 8,82 доллара США, в то время как в Нью-Йорке та же самая корзина стоила 12,27 доллара. Она же в Лос-Анджелесе стоила 6,83 доллара. Четыре города на Аляске занимают следующие места в списке 20 самых затратных городских регионов в США, составленном Комитетом исследовательских ассоциаций Американской торговой палаты: Джуно (девятое место), Кадьяк (тринадцатое), Анкоридж (четырнадцатое) и Фэрбанкс (двадцатое). Данные за декабрь 2001 года. Источник: Average Price for Select Goods and Services in Select U.S. Cities // Urban Area Index Data (fourth quarter 2001). American Chamber of Commerce Researchers Association (ACCRA). Цит по: Alaska Economic Trends (June 2002). P 14-15.

33 Alia Startseva. Pulling Far North out of the Cold.

34 Цифры взяты оттуда же.

35 Nicolas George. Westernising the Far North: Low Costs May Not Be Enough to Keep the Barents Region Alive // Financial Times. 22 July 2002. P. 10. Мурманск и окрестный регион были включены в состав Евро-Арктического совета по Баренцеву морю (ВЕАС), созданного северными странами и Европейской комиссией по содействию экономическому стимулированию торговли и капиталовложений в самые северные регионы Финляндии, Норвегии, Швеции и России. В 1990-х годах шведские предприниматели, для которых занятие бизнесом в условиях холодного климата было привычным делом, стали посещать Мурманскую область, чтобы привлечь ее рабочую силу, сравнительно низкие затраты на производство и сборку и довольно развитые транспортные коммуникации. По большей части у этих инвестиций и новых деловых предприятий заметные сдвиги еще впереди. См. также: Alia Startseva. Pulling Far North out of the Cold; Vladimir Kitov. EBRD Sets Sights on Russia’s Northern Expanses.

36 О развитии программы см. гл. 10, прим. 6

37 Вся информация по этому проекту получена из работы: Russian Federation: World Bank Supports Resrtructuring of Country’s Northern Economy // World Bank Group Press Release. Press Release No. 2001/369/ ECA. Washington. 7 June 2001 (http://www.worldbank.org.ru/eng/projects/portfolio/north_rest_01.htm). Публикации в прессе, посвященные этой программе и региону, см., напр.: Giles Whittell. Hope for the Abandoned: The World Bank Is to Spend Millions of Dollars Resettling the Victims of Stalin’s Labor Camps. But Many Former Detainees Have Not Seen the Outside World for Decades // The Times. 1 June 2001.

38 Andrew Jack. Pioneering Migration Scheme Offers Hope to Inheritors of Stalin’s Arctic Penal Colonies // Financial Times. 17 July 2002. P. 20.

39 Интернет-сайт Сибирских авиалиний: www.s7.ru

40 Trans-Siberian Railroad Now Electrified // Associated Press. 25 December 2002. Строились планы еще и в отношении соединения Транссиба с железной дорогой, проходящей по Северной и Южной Корее, а также в отношении добавления от ветвлений на Китай, Японию, Иран и другие страны. Потенциал Транссиба как транспортной магистрали все еще очень велик. С 1998 по 2001 год количество грузовых контейнеров, перевезенных по этой магистрали, утроилось — с 15 000 до 45 000, и теперешние объемы грузоперевозок все еще составляют менее трети от полной загрузки этого железнодорожного пути. См.: Иванов С. Бизнес, транспорт и снабжение: Наведение моста через брешь между Европой и Азией // Российский журнал. 2002. 22 марта.

41 Feel Like Going for a Drive? // RFE/RL Newsline-Russia. Vol. 6. No 177. 19 September 2002.

42 Россия — жилье — выводы // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 1999. 27 января.

43 Alia Startseva. Audit Chamber Takes Over 3rd Ring Road // The Moscow Times. 5 September 2001. P. 5.

44 ЕБРР предоставляет 100 миллионов долларов на строительство кольцевой дороги в Санкт-Петербурге (http:// www.rosbalt.ru). 2003. 22 мая.

45 Akhtyam Akhtyrov. Underground metro is experiencing a decline: Moscow will soon have the new surface metro // Pravda.ru. 28 September 2002 (http://english.pravda.ru/society/2002/09/28/37431.html).

46 Y. E. Krouk. Metro Development in Russia // Tribune (Newsletter of the International Tunneling Association). July 1998. Vol. 7 (http://www.ita-aites.org/tribune7/FOR4.html).

47 Grigory loffe and others. Russia’s Fragmented Space // Fragmented Space in the Russian Federation / Blair Ruble, Jodi Koehn, and Nancy Popson (eds.). Johns Hopkins University Press, 2001. P. 32.

48 Ibid. P. 31.

49 Ibid. P. 34.

50 Ibid.

51 Ibid. P. 77.

52 Согласно данным Международного телекоммуникационного союза за 2000 год, в России на сотню жителей приходились только 22 телефонные линии, тогда как в Германии их — 61, а в США — 70. Впрочем, это все-таки больше, чем 11 линий в Китае и 12 в Мексике, и несколько больше, чем в Бразилии — 18 линий на сотню жителей. Источники: International Telecommunication Union. January 2002 (http://www.itu.int/ITU-D/ict/statistics); Jeremy Azrael and D. J. Peterson. Russia and the Information Revolution. RAND Issue Paper (IP-229-CRE), 2002. По словам министра информационнных технологий и связи Леонида Реймана, количество линий на 100 человек выросло до 28,8 к концу 2004 года. Одновременно количество абонентов сотовой связи выросло до 72 миллионов, что составляет 50 аппаратов на 100 человек. Тем временем в начале 2005 года в Москве этот показатель превысил 100, то есть количество сотовых телефонов превысило количество людей. См.: Рейман Л. Итоги и перспективы // Экономика России: XXI век. 2005. № 19 (http://www.ruseconomy.ru/nomer19_200506/ec12.html).

53 См.: Jeremy Azrael and D. J. Peterson. Russia and the Information Revolution. Сведения о 25-процентном использовании компьютеров взяты из: Российское обозрение за 2001 год / Под ред. независимого исследовательского центра ROMIR; Большинство россиян не пользуются компьютерными данными // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 28 января. Согласно данным опроса, проведенного ROMIR, почти 75 процентов россиян в январе 2001 года совсем не пользовались компьютером. Судя по этим данным, Россия слегка отстает как от Мексики, так и от Бразилии по этому показателю, но все еще опережает Китай. Из тех 25 процентов россиян, которые, поданным опроса ROMIR, заявили, что пользуются компьютером регулярно, фактически меньше 16 процентов имеют у себя дома собственный компьютер. Большинство (34 процента) пользуются компьютером на работе, 27 процентов — в школе или университете, 14 процентов от случая к случаю пользуются компьютерами своих друзей и порядка 5 процентов пользуются им в публичных библиотеках или виртуальных кафе.

54 Number of Internet Users Grows by 40 Percent // Moscow Tribune. 5 February 2002. Министерство информационных технологий и связи России предполагало, что к концу 2002 года число регулярных пользователей возрастет почти на 8 миллионов человек.

55 См.: Jeremy Azrael and D. J. Peterson. Russia and the Information Revolution. P. 2. He каждый россиянин с доступом к компьютеру имеет доступ в Интернет. В обзоре, подготовленном летом 2001 года европейским исследовательским агентством «MASMI research and Pro Active International», отмечалось, что только 2,3 процента россиян сообщили о том, что имеют доступ в Интернет у себя дома, и лишь 6,3 процента имеют доступ на работе. Из: Brian Arengi. Study Reveals RuNet Demographics // The Moscow Times. 31 July 2001. P. 8. В январе 2002 года, в рамках усилий, направленных на устранение этого дефицита, российское правительство запустило программу «Е-Россия» по поддержке мероприятий по модернизации российской телекоммуникационной инфраструктуры, увеличению использования информационных технологий в правительстве и бизнесе и расширению публичного доступа в Интернет.

56 Российское министерство обещает к концу года сделать Интернет более доступным для публики // Прайм-ТАСС. 2002. 23 октября. Регулярными пользователями Интернета в российских обзорах считаются те, кто подключается к нему более чем на час в неделю. В этой связи в августе 2000 года одна из российских фирм-обозревателей по Интернету, «Monitoring.ru», сообщала, что, хотя почти 9,2 миллиона россиян и имели доступ в Интернет, только около 20 процентов из них были регулярными пользователями. См.: Sam Gerrans. Slowly, Shakily, Democratic Russia Goes Online // Tech Web News. 27 November 2000 (http:// www.tech-web.com/wire/story/TWB2001127S0017). Январский опрос по линии ROMIR, приводимый ранее, тоже показывает, что фактически только 7,7 процента имеющих доступ к Интернету в России пользуются этой сетью каждый день. Данные ROMIR за 2-й квартал 2005 года говорят о значительном приросте количества постоянных пользователей Интернетом до 13 процентов россиян (более 15 миллионов человек). Однако, как и в случае с сотовыми телефонами, пользователи по-прежнему неравномерно распределены по территории страны. Обширное исследование, проведенное фондом «Общественное мнение» зимой 2004—2005 годов указывает, что количество постоянных пользователей Интернетом, например, в Москве, составляет около 40 процентов, но не превышает 13 процентов в Сибирском и 11 процентов в Уральском федеральных округах. Одно только наличие компьютера или сотового телефона не определяет уровень использования Интернета и беспроводных технологий связи населением в его экономической деятельности. Несомненно, количество пользователей и частота использования данных технологий продолжит динамичный рост. Однако неравномерное распределение и ограниченность доступа не смогут значительно повлиять на экономическую «соединенность» России в краткосрочной перспективе, и фрагментарность российского пространства будет сохраняться.

57 Имеющееся оборудование, однако, предоставляет ограниченный доступ к Интернету. Например, в 2001 году только одна из пятидесяти российских школ обеспечивала своим ученикам доступ в Интернет. Jeremy Azrael and D. J. Peterson. Russia and the Information Revolution. P. 3.

58 См., напр., некоторые из этих стратегии, нашедшие свое воплощение в поддерживаемой в финансовом плане американским правительством «Инициативе по ядерным городам» (Nuclear Cities Iniciative) (http://www.nn.doe.gov/nci/about_strategy.shtml); в создании в 2000—2001 годах Сибирского центра информационных технологий в Академгородке под Новосибирском. Технологический центр и городок имеют свою страничку в Интернете: http://www.sibitc.com/news/index.html, с полной информацией об этом почине.

59 Timothy Egan. Bill Gates Views What He’s Sown in Libraries // New York Times. 6 November 2002. P. 18A. Консультанты проекта Билла Гейтса тоже отмечали, что среди тех, кто начал пользоваться компьютером в библиотеках, 22 процента делали это, чтобы подыскать новую работу; по некоторым показателям можно понять, что новая работа зачастую была в других регионах.

60 Расширенный доступ в Интернет, скорее всего, будет способствовать росту эммиграции из отдаленных регионов России за счет получения информации о потенциальных местах назначения. Нехватка информации является одним из величайших препятствий для миграции в большинстве стран, а не в одной только России.

61 Robert Kaiser. Siberian Diary: Carrying Chevys to Krasnoyarsk.

62 EdwardL Glaeser. Demand for Density? The Functions of the City in the 21st Century // Brookings Review. Summer 2000. Vol. 18. No 3. P. 10-13. Находки Глеизера детально представлены в работе: Edward L Glaeser, Jed Kolko, and Albert Saiz. Consumer City. Working Paper 7790. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research. July 2000.

63 Казанский В. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. М.: Новое литературное обозрение, 2001. С. 388—389.

64 Там же. С. 393.

65 Иванов И. «Ситуация под контролем несмотря на сильные морозы — Касьянов» // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 9 января; Серебренников Р. Дума приглашает премьера на заседание по энергетическому вопросу // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 17 января; Ian Traynor. For Siberia, a Return to Wasteland: Population Drains Away as Brutal Project to Colonize Frozen Wilderness Is Reversed // Guardian. 12 June 2002. P. 3.

66 Драчевский Л., полпред Сибирского ФО. Цит. по: Ian Traynor. For Siberia, a Return to Wasteland.

67 Ann Applebaum. The Great Error // Spectator. 28 July 2001.

Глава 8

1 Отрядам беглых крепостных и казаков приходилось чаще всего рисковать при российской экспансии и стараться не попадать в руки государства. Благополучно раствориться в Сибири могли и те, кого государство желало сослать. Например, в эпоху царя Алексея Михайловича, после церковных реформ середины XVII столетия, староверы были выдворены из Европейской России и насильно отправлены в Сибирь. Благодаря безбрежности региона и, следовательно, их собственной удаленности от центра власти, разнообразные староверческие секты и группы существовали даже в советские и постсоветские времена, сохраняя свои обычаи и общины и игнорируя предсказания об их гибели после развала СССР. См.: Steve Nettleton. Old Believers End Isolation in Siberian Borderlands // CNN.com. March 2000 (http://www.cnn.cjm/SPECIALS/2000/russia/story/train/old.believers); Census Takes Discover Remaining Members of Low-Profile Religious Sect //RFE/RL. Russian Political Weekly. Vol. 2. No 32. 2 October 2002.

Перепись населения 2002 года сделала еще несколько открытий, выявив, например, ранее неизвестную этническую группу — чалимцев — около 130 человек, проживающих в таймырской глуши. См.: New Ethnic Group Discovered // RFE/RL. Newsline-Russia. 2 October 2002.

2 Susan Brazier. Propiska (http://www.nelegal.net/articles/propiska.htm). Nelegal.net — Интернет-сайт российских граждан, желающих получить прописку, а также тех, у кого существуют проблемы с режимом прописки.

3 Cynthia Buckley. The Myth of Managed Migration: Migration Control and Market in the Soviet Period // Slavic Review. 1995. Vol. 54. No 4. P. 906.

4 Ira Gang and Robert Stuart. Mobility Where Mobility Is Illegal: Internal Migration and City Growth in the Soviet Union // Journal of Population Economics. 1999. Vol. 12. P. 118.

5 Районная планировка экономических, административных районов, промышленных районов и узлов. М., 1962. С. 62. Ссылка в: Моисеенко В., Переведенцев В., Воронина Н. Московский регион: миграция и миграционная политика. Рабочий доклад 3. Московский центр Карнеги, 1999. С. 32–33. Частично это решение было основано на стоимостном критерии: советские плановики подсчитали, что государственные затраты на одного жителя в городе с населением 800 000 человек были на 9 процентов выше, чем в городе с 50 000 жителей. Однако, в то же время считалось, что производительность труда в промышленности в городах с численностью жителей свыше миллиона была (в 1961 году) на 38 процентов выше, чем в городах с населением 100 000–250 000. См.: Давыдович В. Г. О развитии сети городов за 40 лет // Вопросы географии. 1959. Т. 45. С. 67; Давыдович В. Г. Планировка городов и районов. М., 1964. С. 30; ссылка в: Моисеенко В. Переведенцев В., Воронина Н. Московский регион. С. 33.

6 Ira Gang and Robert Stuart. Mobility Where Mobility Is Illegal. P. 119.

7 Ibid. P. 131-132.

8 Включая резолюцию № 713 Администрации Президента Российской Федерации от 17 июля 1995 года, признанную неконституционной Конституционным судом РФ 2 февраля 1998 года (Моисеенко В., Переведенцев В., Воронина Н. Московский регион. С. 47). См. также: Susan Brazier. Propiska; Министерство юстиции может возбудить дело, чтобы заблокировать систему прописки (в Москве) (http://www.nelegal.net/articles.htm).

9 Ссылка в: Andrew Jack. Pioneering Migration Scheme Offers Hope to Inheritors of Stalin’s Arctic Penal Colonies // Financial Times. 17 July 2002. P. 20

10 Nancy Ries. Food and Hunger: The Living Memory of War in Russia. Paper presented at War and Memory Workshop, History Department, Pennsylvania State University. 16 March 2002. P. 1.

11 Idid. P. 5.

12 Ibid. P. 8.

13 Говоря о российской «виртуальной экономике», К. Гэдди и Б. Иккэс описывают этот феномен как «одомашнивание» или «индивидуализацию» сети социального обеспечения. Они утверждают, что в этом главная причина склонности населения современной России к сохранению статус-кво, что является барьером на пути различных радикальных экономических реформ (включая миграцию). См.: CiffordG. Gaddy and Barry W. Ickes. Russia’s Virtual Economy. Brookings, 2002. P. 169-170, 210-212.

14 Nancy Ries. Food and Hunger. P. 9.

15 Ушков А. Россия разрабатывает специальную программу «Дети Севера» // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2002. 26 ноября.

16 Andrew Jack. Pioneering Migration Scheme Offers Hope.

17 Официальные статистические данные по прибыльности предприятий не внушают доверия, но представленная ими картина региональных различий, особенно различий между Москвой и Санкт-Петербургом с одной стороны, и остальной страной с другой стороны, удивительно совпадает с реальностью. Официально в 2002 году не менее 46,7 процента всех предприятий в России были убыточными. Только Москва (27 процентов) и Санкт-Петербург (28 процентов) имеют менее 30 процентов убыточных предприятий. Подсчеты авторов по Еженедельным отчетам Интерфакса.

18 Сравнительно высокая доля прямых иностранных инвестиций в Сахалин, Краснодар и Тюмень (места 2, 3 и 5 в табл. 8-1) заслуживают пояснений. Это может быть объяснено их значимостью в российском топливно-энергетическом комплексе (ТЭК) и сопутствующей торговле. Сахалин — один из динамично развивающихся регионов, чей рост обусловлен стратегией энергетического освоения рынков Северо-Восточной Азии (см. гл. 10). Краснодар доминирует благодаря порту и терминалу в Новороссийске, который интенсивно развивается для оказания поддержки транзиту каспийских энергетических ресурсов, а также основной массы российского черноморского фрахта. Тюмень — центр сибирской нефтяной промышленности.

19 Моисеенко В., Переведенцев В., Воронина Н. Московский регион. С. 43.

20 Timothy Cotton. Moscow: Governing the Socialist Metropolis. The Belknap Press of Harvard University Press, 1995. P. 462.

21 Ibid. P. 463-465.

22 Ibid. P. 456-465.

23 Например, Колтон утверждает, что «хотя занятость в обрабатывающей промышленности возросла всего на 2000 мест (1970-е годы), 250 000 лимитчиков вошло в Москву сквозь вращающуюся дверь промышленности. Ibid. P. 467.

24 Ibid. Р. 577.

25 Ibid. P. 720.

26 Ibid. P. 723.

27 Демографический ежегодник России, 2000 год. М.: Госкомстат России, 2000. С. 366.

28 Census Turns Up 2 Million More Russians than Expected // RFE/RL. Newsline-Russia. Vol 6. No 16. 18 November 2002.

29 Для общего представления о недавних судебных слушаниях см.: Инициатива общественного интереса в области законодательства. Российские НКО подают в районные суды на систему национальной прописки // Pursuing the Public Interest: A Handbook for Legal Professionals and Activists. New York, 2001. P. 90-91 (http://www.pili.org/library/discrimination/propiska.htm).

30 Michael Gordon. Moscow Blast 3rd in 2 Weeks, Kills at Least 95 // New York Times. 14 September 1999. P. 1A.

31 Maria Arzumanova. Cleansing Moscow // Moscow News. 29 September 1999.

32 Anna Nochuikina. Unbidden Guests // Moscow News. 23 February 2000.

33 Никурадзе Р. Москва ужесточает обращение с кавказскими мигрантами // IWPR. Кавказская информационная служба. № 155. 2002. 14 ноября (http://www.iwpr.net/index.pl/archive/cau_200211_155_1_eng.txt).

34 Там же.

35 Moscow Major Again Calls for «Propiska» System // RFE/RL. Newsline-Russia. Vol. 6. No 223. 27 November 2002.

36 См., напр.: Witold Rybczynski. Downsizing Cities: To Make Cities Work Better, Make Them Smaller // Atlantic Monthly. October 1995. Vol. 276. No. 4. P. 36-47; Robert Putnam. Mobility and Sprawl. Simon & Schuster, 2000.

37 Deidre A. Gaquin and Katherine A. DeBrandt. County and City Extra: Special Decennial Edition. Lanham, Md.: Bernan, 2002.

38 Эта политика была прекращена в конце 1970-х годов, поскольку людям либо не удавалось подыскать новую работу на новых местах, либо они отказывались покидать свои дома из-за местных и семейных связей. Заменой ей стала региональная и местная правительственная политика содействия развитию и регенерации на уровне общины.

39 Paul Zielbauer. As Eastern Germany Rusts, Young Workers Leave // New York Times. 25 December 2002. P. A3.

40 Стенограмма передачи ABC News: In Search of America: 1-Rooom Schools // ABC World News Tonight with Peter Jennings. 13 November 2002, 18:30.

41 Richard Rowland. Russia’s Disappearing Towns: New Evidence of Urban Decline, 1979-1994 // Post-Soviet Geography and Economics. 1996. Vol. 37. No 2. P. 63—87. «Исчезнувшие» российские города были, как правило, небольшими поселениями, которые после уменьшения численности населения часто переводились в разряд «сёл».

42 Ibid. P. 84-85.

43 Donald R. Davis and David. E. Weinstein. Bones, Bombs and Break Points: The Geography of Economic Activity. Working Paper 8517. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research, October 2001. P. 5.

44 Richard Row/and. Russia’s Disappearing Towns. P. 76. С 1989 no 1994 год численность жителей Магадана уменьшилась со 151 700 до 135 200 человек. Численность жителей как Москвы, так и Санкт-Петербурга тоже уменьшалась в конце 1980 — начале 1990-х годов, прежде чем снова возрасти за счет иммиграции.

45 Многие энергетические предприятия в России являлись объединенными отопительными и энергетическими предприятиями, хотя большая часть муниципального тепла (75 процентов) поступала от низкопроизводительных паровых котлов, работающих к тому же от энергетических генераторов. См.: Международное энергетическое агентство (IEA). Районное отопление // Энергетическая политика в Российской Федерации. М.: IEA. 1995. Сентябрь. С. 249—256.

46 Беседа авторов с Борисом Бревновым, бывшим главой РАО ЕЭС, 14 июня 2001 года. Общеизвестно, что энергетические предприятия в России в своей массе не эффективны, поскольку продолжают работать по стандартам 1950–1960-х годов (период ввода в эксплуатацию). Ничто там не может быть переведено на внешние источники энергии, и все обслуживание производится их собственными рабочими.

47 Тот же источник.

48 Нехаев О. Запечатанные города. В отличие от США, Россия не открыла свои «ядерные города» после окончания «холодной войны». Тем временем города умирают, поскольку государственная поддержка не позволяет им развиваться // Российская газета. 2002. 20 июля. С.1.

49 Оценки жилищно-коммунальных услуг (вода, электричество, отопление, обслуживание, канализация и т. д.) российским правительством и Всемирным банком разнятся и составляют от 30 до 40 процентов муниципальных бюджетов, а иногда и больше, при общих годовых затратах в 4,1 миллиарда долларов. Из этой суммы 102,5 миллиона долларов приходится на скидки по коммунальным платежам. См.: Valeria Korchagina. Putin Orders $20 Billion Housing Reform // The Moscow Times. 30 May 2001. P. 1.

50 Carolyn Gochenour. District Energy Trends, Issues and Opportunities: The Role of World Bank. World bank Techical Paper no 493. March 2001. P. 15.

51 Международное энергетическое агентство. Энергетическая политика в Россий ской Федерации. Также Госдума подсчитала, что российские крупные города те ряют до 50 процентов тепла до того, как оно доходит до места назначения, из-за устаревших и плохо обслуживаемых коммунальных систем и инфраструктуры. См.: …As Leading Communist Criticizes Housing Reforms // RFE/RL. Newsline-Russia. Vol. 6. No 237. 19 December 2002.

52 См. на сайте Московского центра энергосбережения в Интернете: http://www.cenef.ru/about/cenef.htm. С середины 1990-х годов Всемирный банк задействовал несколько проектов по реставрации российских систем центрального отопления: «Российский энергосберегающий проект» (1996), «Проект приватизации жилья» (1996), «Российский проект по отоплению и энергетике для «Северстали» (1998) и «Российский проект муниципального отопления» (2001). Они были разработаны, чтобы помочь облегчить финансовое бремя муниципальных органов управления, связанное с обеспечением районов теплом (http://www.worldbank.org). Информацию о программах Института экономики города можно найти по адресу: http://www.urbaneconomics.ru.

53 Целью реформы жилищно-коммунального хозяйства является увеличение тарифов на жилищные и коммунальные услуги до уровня, чтобы можно было компенсировать все затраты и субсидировать жильцов с самым низким уровнем доходов. См.: Лацис О. Специальный репортаж: Непростой баланс для шаткой экономики.

При минимальных шансах на дальнейший рост, надежды возложены на рыночную реформу. Но основной вопрос остается: как будет проводиться реформа? // Русский журнал. 2001. 11–17 мая. Российское правительство надеется, что к 2010 году россияне будут самостоятельно покрывать 90 процентов своих расходов на ЖКХ и другие коммунальные услуги. См.: Coming Soon: Shock Therapy, Part II? // Jamestown Monitor. Vol. 7. No 121. 25 June 2001.

54 Fred Weir. Capitalism Hits Home in Russia: Next Month the Kremlin Unveils a Plan to Wean the Country away from Housing and Other Subsidies // Christian Science Monitor. 20 June 2001. P. 6.

55 Nick Paton Walsh. Power — But Not to the People: Russians Pray That Their Neighbors Pay Their Electricity Bills: Thanks to Soviet Wiring, if One Gets Cut, They All Get Cut. And Privatization Threatens to Make Things Even Worse // Statesman (UK). 15 July 2002. P. 24.

56 Международное энергетическое агентство. Энергетическая политика в Российской Федерации. С. 254.

57 Boris Rumer. Investment and Reindustrialization in the Soviet Economy. Boulder, Colo.: Westview Press, 1984. P. 118-119, 132.

58 Robin Munro. 10 000 Canadian Homes Set to Invade Russia // The Moscow Times. 6 November 2001. P. 9.

59 Чубайс А. Стенограмма совещания по проблемам социально-экономического развития Дальневосточного федерального округа (Владивосток), 2002, 23 августа (http://www.president.kremlin.ru/text/appears/2002/08/18503.shtml).

60 Alia Startseva. A Blackout Looms in Kamchatka // The Moscow Times. 11 July 2002. P. 5.

61 Большинство газовых электростанций находится в европейской части России. Энергетические мощности Европейской России генерируются за счет газа (примерно 70 процентов), ядерной энергии (15 процентов), гидроэнергетики (10 процентов; в основном в Поволжье) и мазута. В Сибири, напротив, до 50 процентов энергии вырабатывается угольными электростанциями, а остальное — гидроэнергетикой. Однако сибирские энергетические предприятия могу рассчитывать на гидроэнергетику только весной и летом. Зимой, когда замерзают реки, они зависят от угля. Энергетические предприятия на угольном топливе на российском Дальнем Востоке (на их долю приходится 55 процентов вырабатываемой энергии, остальное — мазут) — самые крупные в Российской Федерации, спроектированные специально для обслуживания особо крупных регионов. Они зависят от субсидируемых поставок угля, совершенно неспособны к самофинансированию из-за незначительной численности населения и низкого уровня рентабельности промышлен ной базы региона. (Беседа авторов с Борисом Бревновым, 14 июня 2001 года). См. также информацию по производству энергии в России на сайте РАО ЕЭС: http://www.rao-ees.ru/ru.

62 Arthur Andersen Consulting. Russian Electricity Reform. Report. April 2001. P. 5.

63 Boris Brevnov and Cameron Half. From Monopoly to Market Maker? Reforming Russia’s Power Sector. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project. April 2000. P. 17.

64 Беседа авторов с Борисом Бревновым.

Глава 9

1 Термин евразийство был представлен в 1920–1930-х годах группой российских писателей-эмигрантов, включая религиозного философа Ивана Ильина (1882–1954) и лингвиста Николая Трубецкова (1890–1938), как теория, постулирующая характерное для России сочетание европейских (славянских) и азиатских (тюркских) элементов. Позднее она была окончательно сформулирована историком Львом Гумилевым (1912—1992), сыном знаменитых русских поэтов Николая Гумилева и Анны Ахматовой. Евразийство рассматривалось как идеологическая альтернатива коммунизму и основа воссоздания возрожденной Российской империи в географических пределах, которые она занимала до революции. Как философия, оно заполняло пробел между концепцией этнически русской России и реальностью полиэтнического государства. Она позволяла славянской, православной России сосуществовать с окружающими ее нерусскими степными азиатскими народностями и восстановить идею России с разнообразным этносом, расами, национальностями и религиями («россиянин» по форме нейтральнее словосочетания «этнический русский»). Для детального ознакомления с историей евразийства, см.: Панорама-форум: Евразийство: за и против / Под. ред. Р. Хакимова. Т. 8. № 1. Казань. 1997. В 1995 году российский ученый Александр Панарин реанимировал основные идеи евразийства в геополитическом плане в серии статей и книг, утверждая, что Россия может обрести подлинную политическую идентичность и найти свое предназначение только в географическом и историческом пространстве, раскинувшемся между «Западной Европой и Тихим океаном» и между «Арктическим океаном и Великой степью». См., напр.: Панарин А. Россия в цивили-зационном процессе: между атлантизмом и евразийством. М.: РАН, 1995.

2 См. сайт в Интернете: Арктогея, или страна/богиня Севера — производное слов «Арктика» и «Гея» — греческая богиня земли, или «Мать Земля».

3 Дугин А. Основы геополитики: Геополитическое будущее России. М.: Арктогея-Центр, 2000. Евразийство представляет собой некий «наименьший общий знаменатель» для России. Это движение старается вобрать в себя этнических русских и многочисленные религиозные и этнические меньшинства, с которыми русские сосуществуют столетиями в Поволжье, на Урале и во всей Сибири. См.: Чернов Д. Время политики. Евразия — превыше всего // Коммерсант-дейли. 2001. 20 апреля. С. 9; Программа социально-политического движения ЕВРАЗИЯ (http://arcto-gaia.com/public/eng/Program.htm); Евразия — превыше всего: Манифест Евразийского движения (http://arctogaia.com/public/eng/Manifesto.htm).

4 Рашидов О. Партстроительство // Комсомольская правда. 2001. 24 апреля. С. 6; Максимов А., Карабааджи О. Они в своих коридорах. Евразийцев призвали на государственную службу // Общая газета. 2001. 31 мая. С. 7.

5 Для детального ознакомления с политической влиятельностью евразийцев в конце 1990-х годов см.: Charles Clover. Dreams of the Eurasian Hearthland: The Reemergence of Geopolitics // Foreign Affairs. March/April 1999. Vol. 78. No 2. P. 9-13. Путин назвал Россию «евроазиатской страной» на конференции Азиатско-Тихоокеанского сотрудничества (АРЕС) в ноябре 2000 года. Это упоминание было расценено российской прессой как явная поддержка евразийцев. См.: Радышевский Д. Политика. Соблазн евразийства // Московские новости. 2001. 8 мая. С. 14.

6 Sergei Golubchikov. Great Spaces a Burden? A Vast Territory — Is It a Blessing or a Curse? We Have Yet to Learn to Benefit from It even though Northern Riches Have Been Faithfully Supplementing the State Treasury // Moscow News. 23 October 2002. Home Section.

7 James Billington. Okay, They’ve Met. Now Let’s Get Engaged // Washington Post. 17 June 2001. P. B2.

8 The Soviet Far East Buil-Up: Nuclear Dilemmas and Asian Security / Richard Solomon and Masataka Kosaka (eds.). Dover, Mass.: Auburn House Publishers, 1986; Harold Gelman. The Soviet Far East Military Build-Up and Soviet Risk-Taking against China // RAND, doc. no R-2943AF. Santa Monica, Calif.: RAND, 1982. Советская военная стратегия времен «холодной войны» была направлена еще на сдерживание Японии и против американских тихоокеанских баз, что привело к усилению военного присутствия на Камчатке и в районе Охотского моря, включая Сахалин и Курилы. Беседа с Марком Крамером, директором проекта по «холодной войне» Гарвардского университета, 7 сентября 2001 года.

9 Gilbert Rozman. A New Sino-Russian-America Triangle? // Orbis. Fall 2000. Vol. 44. No 4. P. 541–556; Tim Whewell. Russians Fear Takeover by Chinese in East // Independent on Sunday (UK). 10 December 2000. P. 26; Moscow Urfed Not to Cut Troops in Far East // RFE/RL. Security Watch. Vol. 2. No 4. 29 January 2001; Alexander Lukin. Russia and China / Presentation at the Brookings Institution, 17 April 2001; Китайский город размером с Сибирь // Общая газета. 2001. 5 июля; Зунусов О. Константин Пуликовский, полпред президента: На Дальнем Востоке существуют все угрозы // Известия. 2001. 23 июля (http://www.izvestia.ru/politic/article21470); Пионтковский А. Китайцев победить невозможно: Через десять лет Россия может потерять свои дальневосточные владения // Независимая газета. 2001. 14 августа; Мещеряков В. Российское могущество: Россия как великая держава умирает — и ее люди тоже // Трибуна. 2001. 15 августа; Ваганов А. Россияне — это азиаты: К 2010 году китайцы станут второй по величине этнической группой в России // Независимая газета. 2002. 6 августа.

10 См., напр.: Денисов В. Солнце всходит за Уралом // Красная звезда. 2002. 5 июля. С. 2. В противовес статье с критикой Сибири в «Литературной газете» в апреле 2001 года двое известных российских географов представили ряд статистических данных Всемирного банка, свидетельствующих о том, что, если бы богатство нации рассчитывалось на базе стоимости природных ресурсов страны, а не на отдаче от людей, Россия стала бы самой богатой страной в мире: «Оказывается, что в США, наиболее развитой стране мира, запасы (природных) ресурсов оцениваются приблизительно в 400 000 долларов на человека, тогда как Канада, которая гораздо менее развита, но которая обладает бескрайними природными ресурсами, имеет более высокий показатель — свыше 700 000 долларов на человека. Мы подсчитали, что для России эта цифра была бы порядка 1—1,2 миллиона на человека. Следовательно, мы в три раза богаче американцев». Котляков В., Агранат Г. Ответ ребром. Широка страна моя! И много! // Литературная газета. 2001. 5 сентября. С. 11. (ответ на ст.: Цветков А. Кто, что, почему? Широка? Страна моя? Много в ней? // Литературная газета. 2001. 18 апреля. С. 8).

11 Prime Minister Calls for Arctic Economic Development // RFE/RL. Newsline-Russia. Vol. 6. No 223. Part 1. November 2002. P. 27; Bruce Stanley. U.S. Looks to Russia as Vital Oil Supplier: Burgeoning Arctic Outpost Symbolizes New Push to Tap its Rich Reserves // Associated Press. 1 December 2002. Некоторые из самых богатых российских месторождений находятся в самых отдаленных и самых суровых регионах Севера. Амбиции российского нефтяного сектора по увеличению экспорта на американский рынок в 2002 году проявились в скачке добычи на старых месторождениях Западной Сибири, а также в открытии новых запасов нефти за Северным полярным кругом, особенно в районе Баренцева моря с доступом к международным судоходным путям.

12 Красноярский край — второе по величине административное образование РФ, находящееся на третьем месте по природным ресурсам: здесь производится 75 процентов российского кобальта, 70 — меди, а также 24 — свинца, 15 — угля и 10 процентов золота. Здесь же находятся «Норильский никель» и Красноярский алюминиевый комбинат, на долю которого приходится 27 процентов всего производства алюминия в России. См.: Мамонов А. Региональный угол: Красноярский край, Россия // Информационный центр по бизнесу в новых независимых государствах (BISNIS). 1998. Ноябрь (http://www.binis.doc/gov/bisnis/bulletin/9811corn.htm).

13 В октябре 2005 года Роман Абрамович продал мажоритарный пакет акций «Сибнефти» госкомпании «Газпром». Абрамович фактически объявил Чукотку банкротом в июне 2001 года (см.: Чукотка становится банкротом//РИА Новости. 2001. 15 июня), выступив перед российским правительством с инициативным предложением о «ликвидации» многих самых недоступных и нежизнеспособных поселений, чтобы сократить бюджетные расходы на топливо и снабжение (см.: Кузьмина Т. Чукотка: Власти обсуждают ликвидацию отдаленных поселков // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 20 сентября). В период между сентябрем и ноябрем 2001 года Абрамович содействовал переселению 339 семей (881 человек) из четырех самых отдаленных поселков на Чукотке в Омск и в европейскую часть России (включая Ленинградскую, Тульскую, Тверскую, Курскую, Новгородскую, Белгородскую, Ростовскую и Воронежскую области и города Таганрог, Астрахань, Курск и Воронеж). См.: Кузьмина Т. Переселение с Чукотки: Свыше 300 семей переехали в Центральную Россию с Чукотки // ИТАР-ТАСС. Еженедельные новости. 2001. 27 ноября.

14 Абрамович провел эту кампанию за свой собственный счет и помог пожилым гражданам и инвалидам Чукотки переехать в европейскую часть России на постоянное жительство. Он организовал и оплатил летние каникулы детей из региона и помог реорганизовать критически запущенную инфраструктуру на муниципальном и других уровнях. Для более детального ознакомления с деятельностью Абрамовича на Чукотке см.: Elena Dikun. Abramovich’s Golden Hills in Chukotka // Jamestown Foundation Prism. Vol. 7. No 9. 30 September 2001 (http://russia.jamestown.org/pubs/view/pri_007_009_005.htm); Wayne Allensworth. Russia-USA: The Chukotka-Alaska Connection // JRL Research and Analitical Supplement. No 11. JRL # 6401. 14 August 2002 (http://www.cdi.org/russia/johnson/6401-6.cfm); Yuri Zarakhovich. Meet the Richest Man in Russia: Who Is Roman Abramovich? And What’s He up to in Chukotka, a Desolate Province in Russia’s Far North // Time Europe. 2 December 2002. P. 76.

15 Для получения более подробной информации по Чукотке см.: Регионы России. Т. 1. М.: Госкомстат России. С. 549–53.

16 См. напр.: Малов В. Ю., Мелентьев Б. В. Оценка последствий отказа от федеральной поддержки экономики Сибири // Эко. 2002. № 8. С. 89–99.

17 SergeiBlagov. Russian Water on Troubled Soils // Asia Times. 18 December 2002 (http://www.atimes.com/atimes/Central_Asia/DL18Ag01.html).

18 Аналогичная стратегия была предложена для российской Арктики («О проекте основ государственной политики Российской Федерации по Арктике») и принята в июне 2001 года. Доступно на сайте МИД РФ: http://www.mid.ru.

19 Цит. по: Денисов В. Солнце всходит за Уралом.

20 Цит. по ст.: Yevgeniya Kvitko. Russian North Will Live On // Moscow News. 24 April 2002. P. 3. «Москоу ньюс» завершает эту статью редакционным комментарием, в котором сибирская база природных ресурсов вновь реанимируется и представляется основным оправданием освоения Сибири: «77 процентов российских нефтяных запасов, 85 процентов ее природного газа, 80 процентов ее угля, 99 процентов ее платины, 70 процентов ее никеля и 41 процент ее золота. В общей сложности около 80 процентов российских минеральных ресурсов находится в Сибири».

21 Другую версию развития той же мысли см. в: Sergei Golubchikov. Great Spaces a Burden? // Moscow News. 23 October 2002. P. 3.

22 Полная стенограмма этого совещания под председательством В. Путина доступ на на сайте российского президента: http://www.kremlin.ru. Непосредственно из этой стенограммы: Стенограмма совещания по проблемам социально-экономического развития Дальневосточного федерального округа. 2002, 23 августа (http://www.president.kremlin.ru/text/appears/2002/08/18503.shtml).

23 Там же.

24 Там же.

25 Путин В. Выступление на совещании по вопросам тарифной политики естественных монополий в Сибири и на Дальнем Востоке, на Транссибирской железнодорожной магистрали. 2001, 16 февраля (http://(www.kremlin.ru/text/appears/2001/02/10296.shtml).

26 Служакой В. Деловой завтрак. Евгений Примаков: Мы на пороге демографической катастрофы // Российская газета. 2002. 9 июля (RGA, № 123). С. 1.

27 Стенограмма совещания.

28 Там же.

29 Timothy Heleniak. Migration Dilemmas Haunt Post-Soviet Russia // Migration Information Source. Migration Policy Institute. October 2002 (http://www.migrationinformation.org).

30 См.: Clifford G.Gaddy and Barry W. /ekes. Russia’s Virtual Economy. Brookings, 2002.

31 Александр Кисельников, председатель регионального отделения Госкомстата в Новосибирске, уверял в интервью одной сибирской газете в декабре 2000 года, что Сибирь может стать более привлекательной для российских мигрантов ввиду того, что половина европейской части России все еще страдает от последствий чернобыльской ядерной катастрофы 1988 года, что традиционный советский «Юг» теперь стал «иностранными территориями» (Южный Кавказ и Средняя Азия), что Уральские горы «по большей части, заражены и опустошены» (тяжелой индустрией) и что на Северном Кавказе — война. Кисельников заявил: «У нас нет никаких национальных конфликтов, землетрясений и наводнений. Почвы — добрые… и климат не такой уж и плохой, как о том твердят». Журавлев В. А в России теперь лучшее место — Сибирь // Советская Сибирь. 2000. 20 декабря.

32 Подробно об этом вопросе см.: Timothy Heleniak. Migration Dilemmas Haunt Post-Soviet Russia.

33 Ibid. В 1994 году 915 000 иммигрантов из бывших республик СССР переехали в Россию, а в 2001 году их было всего 124 000.

34 Ibid.

35 Ibid.

36 Кразинец Е. С. Внешняя трудовая миграция в Россию // Миграция населения. Прил. к ж. «Трудовая миграция в России». 2001. № 2. С. 79–107. Автор приводит точные цифры: 213 300 человек (с. 84). По данным Федеральной миграционной службы (ФМС) на 2005 год , опубликованным в «Российской газете», в России находится 5 миллионов нелегальных мигрантов, из которых 1,5 миллиона приехали в Россию с целью постоянного проживания, и 3,5 — в качестве временных трудовых мигрантов.См.: Дайте «рабам» волю // Российская газета. 2005. 28 октября (http://www.rg.ru/2005/10/28/migranty.html).

37 Кразинец Е.С. Указ. соч. С. 99. Хелениак отмечает, что правдоподобные оценки нелегальной миграции в России выводят на шесть миллионов человек, большинство из них — выходцы из восточноазиатских стран и Африки. Нижний порог этих цифр аналогичен данным по нелегальной иммиграции в США. Timothy Heleniak. Migration Dilemmas.

38 Кразинец £. С. Внешняя трудовая миграция в Россию. С. 84.

39 Среднеазиатские республики были наименее промышленно развитыми в СССР, и в 1990-х годах им пришлось начинать почти с нуля. Потеряв Москву как центр тяготения, они лишились важнейших субсидий для своих бюджетов, предприятий и жилья; исходных материалов для региональных отраслей промышленности; рынков для своей продукции; транспортных связей и связей с внешним миром, большая часть которых отфильтровывалась через Москву. По подсчетам Всемирного банка, в результате этих потерь среднеазиатские республики с 1990 по 1996 год пережили экономический спад в 20–60 процентов ВВП. Из-за интенсивного заимствования у международных финансовых организаций реформы 1990-х годов легли на плечи региональных государств тяжким и непосильным бременем. Обладая скудными природными ресурсами, Таджикистан и Киргизстан жили особенно плохо. 70–80 процентов их жителей — ошеломляющий показатель — скатились за черту бедности, что ставит их в один ряд с самыми бедными развивающимися странами. Завоевания советских времен в области здравоохранения, образования, инфраструктуры и промышленного развития постепенно были утрачены. См.: Fiona Hill. Areas for Future Cooperation or Conflict in Central Asia and the Caucasus. Presentation at conference on «The Silk Road in the 21st Century. Yale University, 19 September 2002 (http://www.brookings.edu/xiews/speeches/hillf/20020919.htm). Киргизское и таджикское правительства начали вести доскональный учет своих рабочих мигрантов, поскольку переезд рабочих в Россию и торговля с ней стали играть заметную роль в экономиках как Киргизстана, так и Таджикистана. Некоторые источники предполагают, что в России на временной или постоянной работе могут находиться около миллиона одних только таджиков. Рабочие-мигранты из Узбекистана тоже, как сообщается, в больших количествах ищут работу в России, но по ним надежных данных нет.

40 Tyntchtykbek Tchoroev. Government Delegation Meets with the Kyrgyz Labor Migrants in Russia // RFE/RL. Kyrgyz News. 22 Desember. 2002.

41 Личные беседы со среднеазиатским социологом Анарой Табишалиевой, директором Института региональных исследований в Бишкеке (Киргизстан), Вашингтон, 2002, 12 декабря.

42 Совет по внешней и оборонной политике. Сибирь и Дальний Восток в России в XXI веке: Новые оценки, новые приоритеты и новые решения. М., 2001, июнь; выдержка из; Пионтковский А. Действительно ли Россия хочет сохранить за собой свой Дальний Восток? //Российский журнал. 2001. 24–30 августа.

43 См., напр.: Tim Whewell. Russian Fear Takeover by Chinese in East. Уивелл отмечает, что на Дальнем Востоке россиян менее 10 миллионов человек, а в трех северных китайских провинциях вблизи российской границы китайцев не менее 250 миллионов — вполне достаточно, по его мнению и по мнению региональных лидеров, для возникновения в Китае планов на вновь пустеющую российскую terra nullius. И Жанна Зайончковская, глава Института экономического прогнозирования РАН, утверждала в 2001 году, что к середине XXI столетия китайцы неизбежно станут второй по величине этнической группой в России после русских. См.: Chinese Immigration Important for Russian Economic Revival // BBC Monitoring. 23 June 2001.

44 Миграция и безопасность в России / Под ред. Г. Витковской, С Панарина. М.: Интердиалект, 2000. С. 188.

45 MikhailAlexseev. Comment on «Borderguards and the «Yellow Peril» // PONARS-list. Thuesday, 30 November 2000. Для детального ознакомления с этим вопросом см.: Mikhail Alexseev. Socioeconomic and Security Implications of Chinese Migration in the Russian Far East // Post-Soviet Geography and Economics. 2001. Vol. 42. No 2. P. 95-111.

46 См.: Mikhail Alexseev. The Chinese Are Coming: Public Opinion and Threat Perception in the Russian Far East // PONARS Policy Memo # 184. January 2001 (http://www.csis.org/ruseura/ponars/policymemos/pm_0184.pdf). Алексеев отмечает, что официальные данные и его собственное исследование показывают, что количество китайских мигрантов в российском Приморье, в окрестностях Хабаровска и Владивостока, никак и никогда не может быть существенно выше 1–1,5 процента численности российского населения региона. Он не обнаружил «ни одного свидетельства китайского присутствия, которое хотя бы отдаленно напоминало китайское присутствие в Нью-Йорке, Сан-Франциско или даже в Москве». По подсчетам Т. Хелениака, численность китайского населения на Дальнем Востоке составляет от 100 000 до 300 000 человек (как легальных, так и нелегальных), причем большинство из них прибывают в Россию по официальным трудовым контрактам. См.: Timothy Heleniak. Migration Dilemmas. P. 7.

47 Timothy Heleniak, Migration Dilemmas. P. 7.

48 Ibid. P. 8.; Графова Л. России люди не нужны // Новая газета. 2002. 29 июля.

49 Russian Rights Activists Attack «Repressive» Draft Migration Policy Paper // BBC Monitoring. 10 December 2002; Natalia Yefimova. Migrants Come, Refugees Leave // The Moscow Times. 10 December 2002; Duma and Nationalities Ministry Hash Out Migration Policy // RFE/RL. Russian Political Weekly. Vol. 2. No 42. 11 December 2002.

50 Мансур М. Узбекистан: Мигранты терпят унижение от Россиян // IWPR. Репортаж из Средней Азии. 2002. № 121. 24 мая; Рахматуллаев А. Мигранты таджики сталкиваются с расистским насилием // IWPR. Репортаж из Средней Азии. № 136. 2002. 24 мая; Давлатов В. Россия: Таджики опасаются депортации // IWPR. Репортаж из Средней Азии. № 162. 2002. 19 ноября.

51 Экономист с классическим образованием, возможно, будет возражать против этого суждения на основании эффективности Парето и соображений, что каждый выиграет что-нибудь от такой сделки. В этом случае, однако, выгода заключается только в массированном субсидирования деградирующих отраслей промышленности и наличия дешевой рабочей силы из Средней Азии (и других рабочих-мигрантов). Это предоставляет возможность предприятиям — убыточным в иных условиях — поддерживать свою деятельность.

52 См.: Gillian Sandford. Concerns Mount at Racial Unrest in Northern England: Burney Hit by Two Nights of Riots, Is the Fourth Town to Erupt in Recent Months // Christian Science Monitor. 26 June 2001. P. 7.

53 Claudia Rosett. The Promised Land // Wall Street Journal Opiniom Journal. 9 August 2001 (http://www.opinionjournal.com).

54 Ibid.

55 Alia Startseva and Valeria Korchagina. Pyongyang Pays Russia with Free Labor // The Moscow Times. 6 August 2001. P. 1.

56 Ibid.

57 Выдержка из: Ian Traynor. For Siberia, a Return to Wasteland: Population Drains Away as Brutal Project to Colonize Frozen Wilderness Is Reversed // Guardian. 12 June 2002. P. 3.

58 См.: Sergei Golubchikov. Great Spaces a Burden?; Казанский В. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. М.: Новое литературное обозрение. 2001. С. 135-246.

59 Цит. по: Графова Л. России люди не нужны // Новая газета. 2002. 29 июля.

60 См., напр.: Julie DaVanzo and Clifford Grammich. Dire Demographics: Population Trends in the Russian Federation. Santa Monica: RAND, 2001; Stephen Massey. Russia’s Maternal and Child Health Crisis: Socio-Economic Implications and the Path Forward // EastWest Institute Policy Brief. December 2002. Vol. 1. No. 9; David F. Gordon. The Next Wave of HIV/AIDS: Nigeria, Ethiopia, Russia, India, and China // NIC Intelligence Community Assessment. ICA 2002-04 D. September 2002.

61 Статистический отчет Интерфакса. № 18. 2003.

62 U.S. Census Bureau. International Data Base (http://www.census.gov/ipc/www/idbnew.html). Госкомстат России разработал три сценария: 138 миллионов (в лучшем случае), 134 миллиона (средний вариант) и 128 миллионов (наихудший вариант). См.: Смольякова Т. Демография. Три сценария жизни и смерти // Российская газета. 2002. 6 марта. С. 6. Если заглянуть подальше в будущее, сценарий станет еще мрачнее. На базе своих полномасштабных исследований демограф Мюр-рей Фишбах предсказывает, что к 2050 году численность российского населения упадет где-то до 100 миллионов человек, в то время как средний вариант прогноза Госкомстата — 102 миллиона человек. См.: Murray Feshbach. Russia’s Health and Demographic Crises: Policy Implications and Consequences. Washington: Chemical and Biological Arms Control Institute, 2003. P. 5—7.

63 См., напр.: Чубайс И. От русской идеи к идее Новой России: Как нам преодолеть идейный кризис. М.: ГИТИС, 1996. Классический вариант рассмотрения идейного обоснования американцами своей экспансии на Североамериканском континенте от атлантического побережья до Тихого океана см. в: Frederick Merk. Manifest Destiny and Mission in American History: A Reinterpretation. Knopf, 1963.

64 Мякенький А. Союз нерушимый. Аляска, сэр! // Московская правда. 2002. 2 декабря. С. 2; Бабиченко Д. Письмо башкирскому султану. Владимир Путин репетирует роль собирателя земли Русской // Сегодня. 2000. 12 мая; Трефилов И. Собиратель постсоветских земель. Интеграция по Владимиру Путину: сначала политика, потом экономика // Сегодня. 2000. 11 октября. С. 3; …As Analyst Explains Putin’s Tactics // RFE/RL Newsline-Russia. Vol. 6. No 153. Part 1. 15 August 2002.

65 Maura Reynolds. It’s Colder than Siberia — Even in Siberia // Los Angeles Times. 20 January 2001. P. 1A.

66 Ibid.

67 NickPaton Walsh. Situation Normal: Russia Is Frozen Solid //Guardian. 10 January 2003. P. 18.

68 Муниципальные власти продолжают ужасный ежегодный подсчет числа уличных смертей от холода. Например, 6 декабря 2002 года московское городское правительство сообщило, что на сегодня 133 человека погибли от переохлаждения на улицах города в эту зиму. См.: Gregory Feifer. Russia: Country Digs in for Another Long Winter // RFE/RL. 6 December 2002.

69 …As Putin Again Calls for Someone to Be Held Accountable // RFE/RL. Russian Federation Report. Vol. 3. No 4. 24 January 2001.

70 Путин В. Выступление на совещании по вопросу о ходе восстановительных работ в Южном федеральном округе. 2002, 5 ноября, (http://www.president.kremlin.ru/text/appears/202/11/21248.shtml). Хотя в этом случае Путин говорил о серьезном, разрушительном наводнении на Юге России в конце лета 2002 года, он упомянул еще и о реакции других инстанций на наводнение в предыдущем году, включая и наводнение в Ленске в 2001-м.

71 David Stern and Andrew Jack. Muscovites Freeze as Temperature Hits -32°C // Financial Times. 10 January 2003. P. 6; Sergei Borisov. Russia: A Cold Snap and Snapping Tempers // Transitions Online. 13 January 2003 (http://www.tol.cz).

72 Maura Reynolds. It’s Colder than Siberia — Even in Siberia.

73 Ibid.

74 …And Country Braces for Another Winter // RFE/RL. Newsline. Vol. 6. No 200. Part 1.23 October 2002.

75 Alexander Tsipko. Privatization Is No Longer Popular in Russia // Jamestown Foundation Prism. Vol. 7. No 2. Part 1. February 2001.

76 Для детального ознакомления с этими и другими примерами загрязнения окружающей среды см.: D. J. Peterson. Troubled Lands: The Legacy of Soviet Environmental Destruction. RAND Research Study. Boulder, Colo.: Westview Press, 1993.

77 Sergei Blagov. Environmental Protection Agency to Be Axed // Asia Times. 31 May 2000.

Глава 10

1 Leslie Dienes. Reflections on a Geographic Dichotomy: Archipelago Russia // Eurasian Geography and Economics. September 2002. Vol. 43. No 6. P. 455. Российский ученый Борис Родоман отвел глубинке не менее 10 миллионов кв. километров (порядка двух третей российской территории) и объявил, что эти территории находятся в процессе прямо противоположном модернизации. Родоман Б. Новая поляризация российского пространства // Полюса и центры роста в региональном развитии / Под ред. Ю. Г. Липеца. М.: ИГРАН, 1998. С. 35; цит. по: Grigory loffe and others. Russia’s Fragmented Space. Johns Hopkins University Press, 2001. P. 77.

2 Дине обращает внимание на то, что сибирские нефтяные, газовые и металлопрокатные центры связаны и интегрированы с национальной и глобальной экономиками, тогда как в то же самое время большая часть населения этого региона не получает и не будет получать каких-либо существенных выгод от такого «множащегося преуспевающего экспорта природных ресурсов». Leslie Dienes. Reflections on a Geographic Dichotomy. P. 450-451.

3 Виктор Моут отмечает, что «до XX столетия Большая Сибирь в обиходе не считалась органической частью России». См.: Victor L. Mote. Siberia: Worlds Apart. Boulder, Colo.: Westview Press, 1998. P. 57. Роль Сибири как сердца России — скорее современное представление и домысел.

4 В то же самое время целенаправленные, лимитированные ограничения по проживанию в небольшом количестве населенных пунктов восточнее Урала (например, Норильске) могут оказаться полезными. В этом случае сибирские города с одним градообразующим предприятием необходимо было бы уменьшать; при этом мигрантов должны привлекать, главным образом, субсидии норильского предприятия и местных властей или, для нелегальных мигрантов, чрезвычайно низко оплачиваемая случайная работа, а не перспективы новой стабильной занятости.

5 В округе Туларе (Tulare County) и других регионах Калифорнии с высоким уровнем безработицы местные власти платили получателям социальных пособий за то, чтобы они покинули регион для поисков работы в других штатах. В 2001 году, например, в рамках программы «Больше возможностей для работоспособных людей» 750 жителям было выплачено в среднем по 1600 долларов для того, чтобы они переселились на Средний Запад и в другие районы со сравнительной нехваткой рабочей силы. См.: Evelyn Nieves. A Fertile Farm Region Pays Its Jobless to Quit California // New York Times. 18 June 2001; M. Mindy Moretti. Counties Pay Residents on Welfare to Move. Program Gets High Marks from Participants and County Financial Officers // Online County News. National Association of Counties. 33, 13. 2 July 2001 (http:// www.naco.org/pubs/cnews/01-7-2/counties.htm).

6 В 2002 году в России принят новый закон о поддержке переселения для северных регионов. Было объявлено, что летом 2003 года на финансирование этого мероприятия будет выделено 900 миллионов рублей (30 миллионов долларов). Правительственные и другие источники указывали, что порядка 780 000 человек или семей (не уточнено) зарегистрировались в списках на получение помощи в переселении с Севера. В рамках проекта Всемирного банка по финансированию переселения в настоящее время в Москве проверяются новые более эффективные и успешные схемы государственной поддержки эмиграции с Севера, которые позволили бы обеспечивать мигрантов сертификатам на готовое жилье на новых местах по их выбору. Новый закон также определяет принцип федерального изыскания жилищных сертификатов и свободу выбора места проживания. Представители Всемирного банка в Москве отмечают, что «старое мышление» о необходимости того, чтобы место для переселения мигрантам указывало правительство, постепенно изживается, поскольку правительственные эксперты осознают, что «административное определение мест назначения существенно повысило бы риск обратной миграции и снизило бы эффективность содействия миграции». В целом Всемирным банком предусмотрено выделение 70 миллионов долларов на содействие миграции с российского Севера на трехлетний период начиная с 2003 года. На май 2003 года первые 1800 семей обратились с просьбой об участии в этом проекте. Процесс эмиграции, собственно говоря, уже начался. Электронная переписка авторов с Андреем Марковым (Всемирный банк, Московский офис. 2003. 19 июня).

7 См.: Richard Burger and Charles Undeland. Center-Region Relations in the Russian Federation: A Case Study of Nizhny Novgorod Oblast. Strengthening Democratic Institutions Project Harvard University, August 1993; Andrei Makarychev. The Region and the World: The Case of Nizhnii Novgorod. Working Paper 6. Zurich: Center for Security Studies and Conflict Research, May 2001 (http://www.unn/runnet.ru/nn).

8 Л. Динс перечисляет города с самым высоким потреблением: Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск, Нижний Новгород, Екатеринбург, Самара, Омск, Казань, Уфа, Челябинск и Ростов-на-Дону. Он отмечает, что на эти города (все с численностью населения свыше 250 000 человек) приходится три четверти российского «среднего класса», или тех, кто зарабатывает от 150 до 2500 долларов в месяц. Еще он отмечает, что российский «среднемесячный заработок… похоже, быстро убывает по мере удаления от столицы и уменьшается почти пропорционально размеру города». См.: Leslie Dienes. Reflections on a Geographic Dichotomy. P. 448.

9 Michael Bradshaw. The Geographic factor in Russia’s Modernization. Presentation at Center for Strategic and International Studies. Washington. 7 November 2002; Victor L. Mote. Siberia: Worlds Apart. P. 2.

10 Robert N. Taaffe. The Conceptual, Analytical and Planning Framework of Siberian Development // Geographic Studies on the Soviet Union: Essays in Honor of Chauncy D. Harris / George Demko and Roland Fuchs (eds.). Research Paper 211. University of Chicago Departament of Geography, 1984. P. 166; Leslie Dienes. The Development of Siberia: Regional Priorities and Economic Strategy // Geographical Studies on the Soviet Union. P. 204-205.

11 Leslie Dienes. The Development of Siberia. P. 204—205.

12 Немецкий журналист Майкл Туманн во время своего летнего путешествия по Сибири видел, как заброшенные золотые прииски в Сибири стали вновь разрабатывать с использованием сезонных рабочих бригад без специальных средств (Michael Thumann. Dossier: Abschied vom Ende der Welt (Dossier: A Farewell from the End of the World) // Die Zeit. 31 December 2000); то же самое отмечал Эндрю Джек, побывав в тех регионах летом 2002 года (Andrew Jack. Pioneering Migration Scheme Offers Hope to Inheritors of Stalin’s Arctic Penal Colonies // Financial Times. 17 July 2002. P. 20).

13 Действительно, в 1996—2001 годах население Канады еще больше сконцентрировалось в четырех обширных городских регионах: Монреале, на юге провинции Онтарио; на южном острове Ванкувер, провинция Британская Колумбия; в городах Калгари — Эдмонтон, провинция Альберта. На их долю приходится 51 процент населения Канады. Из данных Statistics Canada по результатам переписи 2002 го да (http://www.statcan.ca).

14 Statistics Canada // CANSIM II. Table 051-0001 (http://www.statcan.ca). Один процент численности населения России составляет порядка 1,5 миллиона человек, но населяет обширный регион российского Севера примерно 12 миллионов человек или около 8 процентов российского населения. См.: Timothy Heleniak. Migration from the Russian North during the Transition Period. Social Protection Discussion Paper 9925. Washington: World Bank, 1999. P. С 8-9.

15 В 1998 году ВВП Северо-Западных территорий Канады равнялся примерно 2,4 миллиарда долларов, порядка 15 процентов из которых были поступлениями от добывающей промышленности. ВВП Юкона достиг 947 миллионов долларов, 7 процентов из которых принесли разработки месторождений. Для сравнения, в том же самом году на долю добывающей промышленности в сводном ВВП Канады приходилось 3,6 процента. Добывающая промышленность занимала второе место только в государственных данных по основным отраслям промышленности в Северной Канаде. Canada Mining Facts. Mineral and Mining Statistics (http://mmsd1.mms.nrcan.gs/mmsd/facts/canFact_e.asp?region1d=12).

16 Northern Indicators, 2000. Published under the authority of the Minister of Indian Affairs and Northern Development. Ottawa, 2000 (http://www.ainkinac.gc.ca/pr/sts/pu2000_e.pdf).

17 Michael Lelyveld. Russia: Foreign Energy Investment Lagging in Ex-Soviet Region // RFE/RL. Feachers. 27 November 2002.

18 Vladimir Kontorovich. Can Russia Resettle the Far East? // Postcommunist Economies. 2000. Vol. 12. No 3. P. 374.

19 Ibid. P. 379.

20 Vladimir Kontorovich. Economic Crisis in the Russian Far East: Verdevelopment or Colonial Exploitation? // Post-Soviet Geography and Economics. 2001. Vol. 42. No. 6. P. 395, процитировано российским экономистом Юрием Пивоваровым.

21 Ibid. P. 400-401.

22 Ibid. P. 404.

23 Предложения В. Конторовича аналогичны предложениям известных российских аналитиков, которые критически относятся к подходу российского правительства к региону. См., например, рекомендации по российскому Северу Михаила Делягина, директора Московского института проблем глобализации, в: Sarah Karush. Harnessing the North // The Moscow Times. 28 November 2000.

24 Mikhail Alexseev. Socioeconomic and Security Implications of Chinese Migration in the Russian Far East // Post-Soviet Geography and Economics. 2001. Vol. 42. No 2. P. 95-111.

25 Несколько российских регионов уже признаны ЮНЕСКО местами всемирного наследия: девственные леса Коми в 1995 году, озеро Байкал в 1996-м, вулканы Камчатки в 1996-м, Золотые горы Алтая в 1998-м, части полуострова Камчатка в 2001 году, Центральный Сихоте-Алинь в Приморском крае также в 2001-м. Более подробно см. сайт ЮНЕСКО: http://www.unesc.org/whc.

26 Важно отметить различие между той разновидностью специального фонда, который предлагаем мы, от специализированных ресурсных фондов, учреждаемых в других странах. Штат Аляска, например, создал Корпорацию постоянного фонда Аляски (Alaska Permanent Fund Corporation; более подробно см. сайт: http://www.apfc.org) с целью перераспределения доходов от природных ресурсов среди населения штата. Дивиденды от фонда пополняют региональную экономику более чем на 10 миллиардов долларов, а их доля в годовом доходе некоторых жителей сельских районов штата составила все 10 процентов. Идею сибирского ресурсного фонда предполагается использовать для стимулирования отъезда людей из региона, а не на то, чтобы поощрить их оставатьс!я (что является целью Фонда Аляски). Этот фонд не должен быть фондом освоения Сибири и содержания ее жителей.

Приложение Б

1 Thomas С. Peterson and Russell S. Vose. An Overview of the Global Historical Climatology Network Temperature Database. P. 5 (http://www.ncdc.gov/ol/climate/research/ghcn/ghcnoverview.html).

2 Городские климатические данные Гидрометцентра России (http://meteo.mfos-pace.ru/climate/html/index.ssi).

3 John F. Griffiths. Some Problems of Regionality in Applications of Climate Change // Proceedings of the Fourteenth International Congress of Biometeorology. Ljubljana, Slovenia, September 1996. P. 384-390.

Приложение В

1 Славин С. В. Советский Север: Современное освоение и перспективы на будущее. М.: Прогресс, 1972. С. 38-39.

2 См., напр.: MichaelBradshaw. The Russian North in Transition: General Introduction // Post-Soviet Geography. April 1995. Vol. 36. No 4. P. 196.

3 Timothy Heleniak. Out-Migration and Depopulation of the Russian North during the 1990s // Post-Soviet Geography and Economics. April 1999. Vol. 40. No 3. P. 157.

Приложение Г

1 Tatiana Mikhailova. Where Russians Should Live: A Counterfactual Alternative to Soviet Location Policy. Unpublished paper. Pennsylvania State University (3 December 2002). Ph.D. diss.

2 См., напр.: Philip £ Graves. Migration and Climate // Journal of Regional Science. 1980. Vol. 20. No 2. P. 227-237; M. I. Cropper. The Value of Urban Amenities // Journal of Regional Science. 1981. Vol. 21. No 3. P 359—374; Jennifer Roback. Wages, Rents, and the Quality of Life // Journal of Political Economy. 1982. Vol 90. No 6. P. 1257-1979.

БИБЛИОГРАФИЯ

Англо- и франкоязычные источники

Abele, Gunars. «Effect of Cold Weather on Productivity, in Technology Transfer Opportunities for the Construction Engineering Community». Proceedings of Construction Seminar, February 1986. U.S. Army Cold Regions Research and Engineering Laboratory.

Aganbegyan, Abel. Inside Perestroika: The Future of the Soviet Economy. Translated by Helen Szamuely. Harper and Row, 1989.

Alexseev, Mikhail. The Chinese Are Coming: Public Opinion and Threat Perception in the Russian Far East. PONARS Policy Memo no. 184 (January 2001).

—//—. «Socioeconomic and Security Implications of Chinese Migration in the Russian Far East». Post-Soviet Geography and Economics 42, no. 2 (2001): 95—111.

Anderson, Benedict. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. London: Verso and NLB, 1983.

Anderson, Jeffrey J. The Territorial Imperative: Pluralism, Corporatism, and Economic Crisis. Cambridge University Press, 1992.

Anderson, Robert, Jr. «The Health Costs of Changing Macro-Climates». In Proceedings of the Third Conference on the Climatic Impact Assessment Program, edited by Anthony Broderick and Thomas M. Hard. Department of Transportation Conference Proceedings, DOT-TSC-OST-74-15 (1974).

Andreev.Vasily. «Nationalism in Russia: Past, Present, and Prospects for the Future». Prism 2, no. 7, part 4 (5 April 1996).

Anisimov, Evgeniy. The Reforms of Peter the Great: Progress through Coercion in Russia. Translated by John T. Alexander. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1993.

Applebaum, Anne. Gulag: A History. New York: Doubleday, 2003.

Arbatov, Alexei, and others, eds. Managing Conflict in the Former Soviet Union: Russian and American Perspectives. MIT Press, 1997.

Arthur Andersen Consulting. Russian Electricity Reform: Recommendation Report. Moscow, April 2001.

Aslund, Anders. How Russia Became a Market Economy. Brookings, 1995. Axtell, Robert L. «Zipf Distribution of U.S. Firm Sizes». Science 293 (7 September 2001): 1818-20.

Axtell, Robert L., and Richard Florida. «Emergent Cities: A Microeconomic Explanation of Zipf ’s Law». Mimeo. Brookings, 2000.

Azrael, Jeremy, and D. J. Peterson. «Russia and the Information Revolution». RAND Issue Paper (IP-229-CRE), 2002.

Ball, Deborah Yarsike, «The Political Views of the Russian Officer Corps: A Survey of 600 Field-Grade Officers». Presentation at Harvard University’s Davis Center for Russian Studies, 19 September 1996.

Ball, Deborah Yarsike, and Theodore Gerber. «The Political Views of Russian Field Grade Officers». Post-Soviet Affairs 12, no. 2 (1996): 155-80.

Balzer, Marjorie Mandelstam. The Tenacity of Ethnicity: A Siberian Saga in Global Perspective. Princeton University Press, 1999.

Bandera.V. N. The Soviet Economy in Regional Perspective. Praeger, 1973.

Barber, John, and Mark Harrison. The Soviet Defence Industry Complex from Stalin to Khrushchev. New York: Macmillan, 2000.

—//—. The Soviet Home Front 1941 — 1945: A Social and Economic History. New York: Longman, 1991.

Barnes, Kathleen. «Eastward Migration within the Soviet Union». Pacific Affairs 7, no. 4(1934): 395-405.

Bartlett, Robert, and Janet Hartley. Russia in the Age of Enlightenment: Essays for Isabelde Madariaga. Houndmills, Basingstoke, Hampshire: Macmillan and SSEES, University of London, 1990.

Bassin, Mark. «Inventing Siberia: Visions of the Russian Far East in the Early 19th Century». American Historical Review $b, no. 3 (June 1991): 763—94.

Berlin, Isaiah. Russian Thinkers. Harmondsworth, Middlesex: Penguin Books, 1978.

Besancon, Alain, «Les Frontieres Orientales de I’Europe: Le Cas Russe». Commentate 18, no. 71 (Autumn 1995): 493-500.

Best, Geoff rey. War and Society in Revolutionary Europe, 1770—1870. Leicester University Press, 1982.

Billington, James. The Icon and the Axe: An Interpretative History of Russian Culture. Vintage Books, 1970.

Blackwill, Robert, and Sergei Karaganov, eds. Damage Limitation or Crisis: Russia and the Outside World. CSIA Studies in International Security no. 5, 1994.

Blasi, Joseph, Maya Kroumova, and Douglas Kruse. Kremlin Capitalism: Privatizing the Russian Economy. Cornell University Press, 1997.

Bobrick, Benson. East of the Sun: The Epic Conquest and Tragic History of Siberia. New York: Poseidon Press, 1992.

Bonnell, Victoria E. Russia in the New Century: Stability or Disorder. Boulder, Colo.: Westview Press, 2001.

Boycko, Maxim, Andrei Shleifer, and Robert Vishny. Privatizing Russia. MIT Press, 1995.

Bradshaw, Michael J. «Economic Relations of the Russian Far East with the Asian-Pacific States». Post-Soviet Geography 35, no. 4 (April 1994): 234-46.

—//—. «The Energy Crisis in the Russian Far East». Europe-Asia Studies 50, no. 6 (September 1998): 1043-63.

—//—. «The Russian North in Transition». Post-Soviet Geography 36, no. 4 (April 1995): 195-203.

—//—. «Russia’s Illiberal Geography». Paper presented at the Center for Strategic and International Studies, Washington, 7 November 2002.

Bradshaw, Michael, and Philip Hanson, eds. Regional Economic Change in Russia. Northampton, Mass.: E. Elgar, 2000.

Brevnov, Boris, and Cameron Half. From Monopoly to Market Maker? Reforming Russia’s Power Sector. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, April 2000.

Broderick, Anthony, and Thomas M. Hard, eds. Proceedings of the Third Conference on the Climatic Impact Assessment Program. Department of Transportation Conference Proceedings, DOT-TSC-OST-74-15, 1974.

Brovkin, Vladimir. «The Emperor’s New Clothes: Continuity of Soviet Political Culture in Contemporary Russia». Problems of Post-Communism 43, no. 2 (March/April 1996): 21-28.

Brown, Archie, ed. Contemporary Russian Politics. Oxford University Press, 2001.

—//—. The Gorbachev Factor. Oxford University Press, 1996.

Brown, Archie, and Lilia Shevtsova. Gorbachev, Yeltsin, and Putin: Political Leadership in Russia’s Transition. Washington: Carnegie Endowment for International Peace, 2001.

Bruk, S. I., and V. M. Kabuzan. «The Dynamics and Ethnic Composition of the Population of Russia in the Era of Imperialism (From the End of the 19th Century to 1917)». Soviet Geography 30, no. 2 (1989): 130-54.

Buckley, Cynthia. «The Myth of Managed Migration: Migration Control and Market in the Soviet Period». Slavic Review 54, no. 4 (1995): 896-916.

Burger, Richard, and Charles Undeland. Center-Region Relations in the Russian Federation: A Case Study of Nizhny Novgorod Oblast. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, August 1993.

Campbell, R.W. Soviet and Post-Soviet Telecommunications: An Industry under Reform. Boulder, Colo.: Westview Press, 1995.

Chandler, Tertius, and Gerald Fox. 3000 Years of Urban Growth. New York: Academic Press, 1974.

Charques, Richard. The Twilight of Imperial Russia. Oxford University Press, 1958.

Chenery, H., and T. N. Srinivasan, eds. Handbook of Development Economics, vol. 2. Elsevier Science, 1988.

Chinyaeva, Elena. «The Search for the Russian Idea». Transition, June 1997.

Ciccone, Antonio, and Robert E. Hall. «Productivity and the Density of Economic Activity». American Economic Review bb, no. 1 (March 1996): 54–70.

Clayton, Anthony. End of Empire. Sandhurst, England: Conflict Studies Research Center, 1995.

Clem, Ralph. Research Guide to the Russian and Soviet Censuses. Cornell University Press, 1986.

Clover, Charles. «Dreams of the Eurasian Heartland: The Reemergence of Geopolitics». Foreign Affairs 78, no. 2 (March/April 1999): 9-13.

Cole, John P. «Change in the Population of the Larger Cities of the USSR». Soviet Geography 31, no. 3 (March 1990): 160-72.

Colton, Timothy. Moscow: Governing the Socialist Metropolis. The Belknap Press of Harvard University Press, 1995.

Conger, Dean. «Siberia: Russia’s Frozen Frontier». National Geographic 131, no. 3 (March 1967).

Conolly, Violet. Beyond the Urals: Economic Development in Soviet Asia. Oxford University Press, 1967.

—//—. Siberia Today and Tomorrow: Study of Economic Resources, Problems, and Achievements. New York: Taplinger, 1976.

Conquest, Robert. The Great Terror: Stalin’s Purges of the Thirties. Macmillan, 1968.

Council on Foreign and Defense Policy, «Will the Union Be Revived? The Future of the Post-Soviet Space». Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, June 1997.

Cracraft, James, ed. Major Problems in the History of Imperial Russia. Lexington, Mass.: D. С Heath, 1994.

Custine, Adolphe, marquis de. Empire of the Czar: A Journey through Eternal Russia. Doubleday, Anchor Books, 1989.

Dallin, David, and Boris Nikolaevsky. Forced Labor in Soviet Russia. Yale University Press, 1947.

D’Arge, Ralph. «Economic Impact of Climate Change: Introduction and Overview». In Proceedings of the Third Conference on the Climatic impact Assessment Program, edited by Anthony Broderick and Thomas M. Hard. Department of Transportation Conference Proceedings, DOT-TSC-OST-74-15 (1974).

Da Vanzo, Julie, and Clifford Grammich. Dire Demographics: Population Trends in the Russian Federation. RAND, 2001.

Davis, Donald R., and David. E. Weinstein. «Bones, Bombs and Break Points: The Geography of Economic Activity». Working Paper 8517. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research, October 2001.

De Madariaga, Isabel. Russia in the Age of Catherine the Great. Yale University Press, 1981.

Demko, George, and Roland Fuchs. Geographic Studies on the Soviet Union: Essays in Honor of Chauncy D. Harris. University of Chicago Press, 1984.

De Nevers, Renee. Russia’s Strategic Renovation. Adelphi Paper 289. London: IISS/ Brassey’s, July 1994.

Derluguian, Georgi M., and Scott Greer. Questioning Geopolitics: Political Projects in a Changing World System. Westport, Conn.: Greenwood Press, 2000.

De Villepin, Xavier. «Face aux Incertitudes Russes». Commentaire 18, no. 71 (Autumn, 1995): 511-14.

Diamond, Jared. Guns, Germs and Steel: The Fates of Human Societies. W.W. Norton, 1999.

Dienes, Leslie. «Economic and strategic position of the Soviet Far East». Soviet Economy 1, no. 2 (April 1985): 146-76.

—//—. «Reflections on a Geographic Dichotomy: Archipelago Russia». Eurasian Geography and Economics 43, no. 6 (September 2002): 443—58.

—//—.«Regional Planning and the Development of Soviet Asia». Soviet Geography 28, no. 5 (May 1987): 189-213.

—//—. Soviet Asia: Economic Development and National Policy Choices. Boulder, Colo.: Westview Press, 1987.

Diment, Galya, and Yuri Slezkine. Between Heaven and Hell: The Myth of Siberia in Russian Culture. New York: St. Martin’s Press, 1993.

Dobson, Richard. Is Russia Turning the Corner? Changing Russian Public Opinion 1991— 1996. Washington: United States Information Agency, September 1996.

Domenach, Jean-Marie. «Leninist Propaganda». Public Opinion Quarterly 15, no. 2

(Summer 1951): 265-73. Doyle, Michael W. Empires. Cornell University Press, 1986. Drage, Geoffrey. Russian Affairs. London: John Murray, 1904. Duff, J. D., ed. Russian Realities and Problems. Cambridge University Press, 1917.

Dukes, Paul, ed. Russia and Europe. London: Collins & Brown, 1991.

—//—. trans. Russia under Catherine the Great: Select Documents on Government and Society, vol. 1. Newtonville, Mass.: Oriental Research Partners, 1978.

Duncan, Peter J. S. Russian Messianism: Third Rome, Holy Revolution, Communism and After. New York: Routledge, 2000.

Dunlop, John. «Alexander Lebed and Russian Foreign Policy». SAIS Review, Winter-Spring 1997:47-72.

. The New Russian Nationalism. The Washington Papers. Praeger, 1985.

. The Rise of Russia and the Fall of the Soviet Empire. Princeton University Press, 1993.

Energy Policies in the Russian Federation: 1995 Survey. Paris: OECD/IEA, 1995.

Engels, Friedrich. Herr Eugen Duhring’s Revolution in Science (Anti-Duhring). Translation. New York: International Publishers, 1939.

EPIcenter. Social Policies in Russia, no. 1 (25), January—February 1997; and no. 2 (26), March-May 1997.

Eranti, Esa, and George Lee. Cold Region Structural Engineering. McGraw-Hill, 1986.

Falkus, M. E., The Industrialization of Russia, 1700—1914. Studies in Economic and Social History. London: Macmillan, 1972.

Federov, Yuri. «L’institution militaire, le pouvoir et la societe civile en Russie». Politique Etrangere (Paris) (December 1996): 777-89.

Ferguson, Niall. Virtual History: Alternatives and Counterfactuals. Basic Books, 1999.

Ferris, Wayne. The Power Capabilities of Nation-States: International Conflict and War. Lexington, Mass.: Lexington Books, 1973.

Feshbach, Murray. Russia’s Health and Demographic Crises: Policy Implications and Consequences. Washington: Chemical and Biological Arms Control Institute, 2003.

Fieldhouse, D. K. Economics and Empire 1830— 1914. Cornell University Press, 1973.

Figes, Orlando. A People’s Tragedy: The Russian Revolution, 1891–1924. Penguin Books, 1996.

Florida, Richard. «Bohemia and Economic Geography». Journal of Economic Geography!, no. 1 (January 2002): 55–71.

—//—. The Rise of the Creative Class. Basic Books, 2002.

French, Hugh M., and Olav Slaymaker, eds. Canada’s Cold Environments. McGill-Queen’s University Press, 1993.

French, R. Antony. Plans, Pragmatism and People: The Legacy of Soviet Planning for Today’s Cities. Pitt Series in Russian and East European Studies, no. 26. University of Pittsburgh Press, 1995.

Fuller, William C, Jr. Civil-Military Conflict in Imperial Russia, 1881–1914. Princeton University Press, 1985.

—//—. Strategy and Power in Russia: 1600- 1914. Free Press, 1992.

Gabaix, Xavier. «Zipf ’s Law for Cities: An Explanation». Quarterly Journal of Economics 114 (August 1999): 739-67.

Gaddy, Clifford G. The Price of the Past: Russia’s Struggle with the Legacy of a Militarized Economy. Brookings, 1996.

Gaddy, Clifford G., and Barry W. Ickes. «The Cost of the Cold». Unpublished working paper, Pennsylvania State University (May 2001).

—//—. Russia’s Virtual Economy. Brookings, 2002.

Gang, Ira, and Robert Stuart. «Mobility Where Mobility Is Illegal: Internal Migration and City Growth in the Soviet Union». Journal of Population Economics 12 (1999): 117—34.

Ganz, Hugo. The Land of Riddles: Russia Today. New York and London: Harper & Brothers, 1904.

Gaquin, Deidre A., and Katherine A. DeBrandt. County and City Extra: Special Decennial Edition. Lanham, Md.: Bernan, 2002.

Gare, Frederic, ed. La Russie dans Tous Ses Etats. Brussels and Paris: Collection Axes Savoir, 1996.

Garnett, Sherman. «The Impact of the New Borderlands on the Russian Military».

Occasional Paper 9 (August 1995). Cambridge, Mass.: American Academy of Arts and Sciences, 1995.

—//—. «Russian Power in the New Eurasia». Comparative Strategy 15 (1996): 31–40.

—//—. «Russia’s Illusory Ambitions». Foreign Affairs 76, no. 2 (March/April, 1997): 61-77.

Gellner, Ernest. Nations and Nationalism. Cornell University Press, 1983. Gelman, Harold. «The Soviet Far East Military Build-Up and Soviet Risk-Taking against China». R-2943AF. Santa Monica, Calif.: RAND, 1982.

Gerschaft, Mikhail. «The Economic Grounds for Russian Nationalism». Prism 1, no. 22, part 4 (20 October 1995).

—//—. «The Sour Grapes Syndrome». Prism 2, no. 11, part 2 (31 May 1996).

Geyer, Dietrich. Russian Imperialism: The Interaction of Domestic and Foreign Policy 1860- 1914. Yale University Press, 1987.

Gilbert,Martin. Russian History Atlas. Macmillan, 1972.

Glaeser, Edward L. «Demand for Density? The Functions of the City in the 21st Century». Brookings Review 18 (Summer 2000): 10-13.

Glaeser, Edward L, Jed Kolko, and Albert Saiz. «Consumer City». Working Paper 7790. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research, 2000.

Gochenour, Carolyn. District Energy Trends, Issues and Opportunities: The Role of the World Bank. World Bank Technical Paper 493. Washington: World Bank, 2001.

Gold, L. W., and Т. Н. W. Baker. Research and Development for Engineering in Cold Regions. Ottawa: National Research Council of Canada, 1979.

Goldman, Marshall. Lost Opportunity: Why Economic Reforms in Russia Have Not Worked. W. W. Norton, 1994.

Goldstein, Judith, and Robert Keohane, eds. Ideas and Foreign Policy: Beliefs, Institutions and Political Change. Cornell University Press, 1993.

Gordon, David F. «The Next Wave of HIV/AIDS: Nigeria, Ethiopia, Russia, India, and China». NIC Intelligence Community Assessment, ICA 2002-04 D, September 2002.

Gorodetskii, A., and lu. Pavlenko. «The Reform of Natural Monopolies». Problems of Economic Transition 43, no. 12 (April 2001): 50—62.

Graham, Stephen. Changing Russia. London: John Lane, 1912.

Grandstaff, Peter. Interregional Migration in the USSR: Economic Aspects, 1959— 1970. Duke University Press, 1980.

Greenfeld, Liah. Nationalism: Five Roads to Modernity. Harvard University Press, 1992.

Griffiths, John F. «Some Problems of Regionality in Applications of Climate Change». In Proceedings of the Fourteenth Internationa/ Congress of Biometeorology, 384-90. Ljubljana, Slovenia, September 1996.

Hajda, Lubomyr, and Mark Beissinger, eds. The Nationalities Factor in Soviet Politics and Society. Boulder, San Francisco, and Oxford: Westview Press, 1990.

Hamm, Michael F., ed. The City in Russian History. University of Kentucky Press, 1976.

Harcave, Sidney, ed. The Memoirs of Count Witte. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1990.

Harris, Chauncy. Cities of the Soviet Union: Studies in Their Function, Size, Density, and Growth. Chicago: Rand McNally, 1970.

Harris, James R. «The Growth of the Gulag: Forced Labor in the Urals Region, 1929–31». Russian Review 56 (April 1997): 265-80.

Harrison, John. The Founding of the Russian Empire in Asia and America. University of Miami Press, 1971.

Hausladen, Gary. «Recent Trends in Siberian Urban Growth». Soviet Geography 28, no. 2 (February 1987): 71-89.

—//—. «Russian Siberia: An Integrative Approach». Soviet Geography 30, no. 3 (March 1989): 231-46.

Heleniak, Timothy. «Economic Transition and Demographic Change in Russia, 1989–1995». Post-Soviet Geography and Economics 36, no. 7 (September 1995): 446-58.

—//—. «Internal migration in Russia during the Economic Transition». Post-Soviet Geography and Economics 38, no. 2 (February 1997): 81—104.

—//—. «Migration and Restructuring in Post-Soviet Russia». Demokratizatsiya 9, no. 4 (Fall 2001): 531-49.

—//—. Migration from the Russian North during the Transition Period. Social Protection Discussion Paper 9925. Washington: World Bank, 1999.

—//—. «Out-Migration and Depopulation of the Russian North during the 1990s». Post-Soviet Geography and Economics 40, no. 3 (April 1999): 155—205.

Herbert, Deborah, and Ian Burton. «Estimated Costs of Adaptation to Canada’s Current Climate and Trends under Climate Change». Unpublished paper. Toronto: Atmospheric Environment Service, 1994.

Hietala, Thomas. Manifest Destiny: Anxious Aggrandizement in Late Jacksonian America. Cornell University Press, 1985.

Hill, Fiona. «In Search of Great Russia: Elites, Ideas, Power, the State, and the Pre-Revolutionary Past in the New Russia 1991–1996». Ph.D. dissertation. Harvard University, 1998.

—//—. Russia’s Tinderbox: Conflict in the North Caucasus and Its Implications for the Future of the Russian Federation. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, September 1995.

Hill, Fiona, and Florence Fee. «Fueling the Future: The Prospects for Russian Oil and Gas». Demokratizatsiya 10, no. 4 (Fall 2002): 462-87.

Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970: Part 1. U.S. Census Bureau, 1975.

Hobsbawm, E. J. Nations and Nationalism since 1780: Program, Myth, Reality. Cambridge University Press & Canto, 1991.

Hoch, Irving. «Variations in the Quality of Urban Life among Cities and Regions». In Public Economics and the Quality of Life, edited by Lowdon Wingo and Alan Evans. Johns Hopkins University Press, 1977.

Hosking, Geoffrey. Russia: People and Empire, 1552—1917. Harvard University Press, 1997.

Hughes, James. «Moscow’s Bilateral Treaties Add to Confusion». Transition (20 September 1996): 39-43.

Hughes, Lindsey. Russia in the Age of Peter the Great. Yale University Press, 1998.

Hyde, Matthew. «Putin’s Federal Reforms and Their Implications for Presidential Power in Russia». Europe Asia Studies 53, no. 5 (July 2001): 719–43.

International Energy Agency. Energy Policies of the Russian Federation. Paris: OECD, 1995.

—//—. Russia’s Energy Efficient Future: A Regional Approach. OECD Washington Center, 1996.

Ioffe, Gregory. «History and Geography of Forced Migrations in the USSR». Post-Soviet Geography and Economics 42, no. 6 (September 2001): 464–68.

Ioffe, Grigory, and Tatyana Nefedova. «Areas of Crisis in Russian Agriculture: A Geographic Perspective». Post-Soviet Geography and Economics 41, no. 4 (June 2000): 288-305.

Isakova, Irina. Regionalization of Security in Russia. Whitehall Paper Series 53. London: Royal United Services Institute for Defence Studies, 2001.

Isham, Heyward, ed. Remaking Russia: Voices from Within. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1995.

Ivanova, Galina M. Labor Camp Socialism: The Gulag in the Soviet Totalitarian System. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 2000.

Jelavich, Barbara. A Century of Russian Foreign Policy, 1814—1914. Philadelphia: Lippincott, 1964.

—//—. St. Petersburg and Moscow: Tsarist and Soviet Foreign Policy, 1814- 1974. Indiana University Press, 1974.

Jensen, Robert G., T. Shabad, and A. Wright, eds. Soviet Natural Resources in the World Economy. University of Chicago Press, 1983.

Jervis, Robert. Perception and Misperception in International Politics. Princeton University Press, 1976.

Johnson, Teresa Pelton, and Steven Miller, eds. Russian Security after the Cold War: Seven Views from Moscow. CSIA Studies in International Security no. 3. Washington: Brassey’s, 1994.

Joll, James. The Origins of the First World War. 2d ed. New York: Longman, 1992.

Kabuzan, V. М. «The Settlement of Siberia and the Far East from the Late 18th to the Early 20th Century (1795—1917)». Translated by James R. Gibson in Soviet Geography 32, no. 9 (1991): 616-32.

Kahn, Jeff. «The Parade of Sovereignties». Post-Soviet Affairs 16, no. 1 (January 2000): 58-89.

Karaganov, Sergei. «The Idea of Russia». International Affairs (Moscow), December 1992.

—//—. Where Is Russia Going? Foreign and Defense Policies in a New Era. Peace

Research Institute Frankfurt Report no. 34. April 1994.

Karamzin, Nikolai. Letters of a Russian Traveler, 1789—1790: An Account of a Young Russian Gentleman’s Tour through Germany, Switzerland, France, and England. Columbia University Press, 1957.

Keenan, Edward. «Muscovite Political Folkways». Russian Review45 (1986): 122—25.

Kennan, George. Siberia and the Exile System. London: James R. Osgood, Mcllvaine & Co., 1891; New York: Praeger, 1970.

Kennan, George F., The Decline of Bismarck’s European Order. Princeton University Press, 1979.

—//—. The Fateful Alliance: France, Russia, and the Coming of the First World War. Pantheon, 1984.

Kennaway, Alexander. The Mental and Psychological Inheritance of Contemporary Russia. Sandhurst, England: Conflict Studies Research Center, 1996.

Kennedy, Paul. The Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. Random House, 1987.

Kirkow, Peter. Russia’s Provinces: Authoritarian Transformation versus Local Autonomy. St. Martin’s Press in association with the Centre for Russian and East European Studies, University of Birmingham, 1998.

Kissinger, Henry. Diplomacy. Touchstone, 1994.

Knorr, Klaus. Power and Wealth: The Political Economy of International Power. Basic Books, 1973.

Kochan, Lionel, and Richard Abraham. The Making of Modern Russia. 2d ed. Har-mondsworth, Middlesex: Penguin Books, 1983.

Koebner, Richard, and Helmut Dan Schmidt. Imperialism: The Story and Significance of a Political Word, 1840- 1960. Cambridge University Press, 1964.

Kohn, Hans. Nationalism: Its Meaning and History. Princeton, N.J.: Van Nostrand, 1965.

Kokoshin, Andrei. Reflections on Russia’s Past, Present, and Future. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, June 1997.

Komachi, Kyoji. Concept-Building in Russian Diplomacy: The Struggle for Identity from «Economization» to «Eurasianization». Cambridge, Mass.: Center for International Affairs, May 1994.

Kontorovich, Vladimir. «Can Russia Resettle the Far East?» Postcommunist Economies 12, no. 3 (2000): 365-84.

—//—. «Economic Crisis in the Russian Far East: Overdevelopment or Colonial Exploitation?» Post-Soviet Geography and Economics 42, no. 6 (2001): 391—415.

Kortunov, Andrei, and Andrei Volodin. Contemporary Russia: National Interests and Emerging Foreign Policy Perceptions. Cologne: Bundesinstitut fur ostwissen-schaftliche und internationale Studien, 1996.

Kozyrev, Andrei. «Russia: Chance for Survival». Foreign Affairs, Spring 1992.

Kramer, Mark. «The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy (Part 1)». Journal of Cold War Studies 1, no. 1 (Winter 1999).

—//—. «The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy (Part 2)». Journal of Cold War Studies 1, no. 2 (Spring 1999).

—//—. «The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy (Part 3)». Journal of Cold War Studies 1, no. 3 (Fall 1999).

Krypton, Constantine. «The Economy of Northern Siberia, 1959—1965». Russian Review 19, no. 1 (1960): 47-55.

Kuchins, Andrew, ed. Russia after the Fall. Washington: Carnegie Endowment for International Peace, 2002.

Landes, David. The Wealth and Poverty of Nations: Why Some Are So Rich and Some So Poor. W. W. Norton, 1998.

Langer, William. The Diplomacy of Imperialism, 1890-1902. Alfred A. Knopf, 1956.

Langlais, Richard. Reformulating Security: A Case Study from Artie Canada. Goteborg University, 1995.

Laqueur, Walter. Black Hundred: The Rise of the Extreme Right in Russia. HarperCollins, 1993.

Leasure, J. William, and Robert A. Lewis. «Internal Migration in Russia in the Late Nineteenth Century». Slavic Review!!, no. 3 (September 1968): 375—94.

Lederer, Ivo. Russian Foreign Policy: Essays in Historical Perspective. Yale University Press, 1962.

LeDonne, John P. The Russian Empire and the World. Oxford University Press, 1997.

Lee, Lisa. Housing Maintenance and Management in Russia during the Reforms. Washington: Urban Institute, 1996.

Lewis, Robert, Richard Rowland, and Ralph Clem. Nationality and Population Change in Russia and USSR: An Evaluation of Census Data, 1897- 1970. Praeger, 1976.

Lieven, Dominic. The Aristocracy in Europe, 1815–1914. Columbia University Press, 1992.

—//—. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. London: John Murray, 2000.

—//—. Nicholas II: Twilight of the Empire. St. Martin’s Press, 1993.

—//—. Russia and the Origins of the First World War. St. Martin’s Press, 1983.

—//—. Russia’s Rulers under the Old Regime. Yale University Press, 1989.

Linz, Susan J. The Impact of World War II on the Soviet Union. Totowa, N. J.: Rowman & Allanheld, 1985.

Lockwood, David. The Destruction of the Soviet Union: A Study in Globalization. St. Martin’s Press, 2000.

Lomborg, Bjorn. The Skeptical Environmentalist: Measuring the Real State of the World. Cambridge University Press, 2001.

Lukin, Alexander. «Russia’s Image of China and Russian-Chinese Relations». Brookings Center for Northeast Asian Policy Studies, 2001.

Lydolph, Paul E. Climates of the Soviet Union. New York: Elsevier Scientific, 1977.

Lynch, Allen С «Roots of Russia’s Economic Dilemmas: Liberal Economics and Illiberal Geography». Europe-Asia Studies 54, no. 1 (2002): 31-49.

Lynn, Nicholas, and Alexei Novikov. «Refederalizing Russia: Debates on the Idea of Federalism in Russia». PubliusTi, no. 2 (Spring 1997): 187—203.

MacKenzie, David, and Michael Curran. A History of Russia and the Soviet Union. Revised ed. Homewood, III.: Dorsey Press, 1982.

Mackinder, Halford J. «The Geographical Pivot of History». Geographical Journal 23, no. 4 (April 1904): 421-44.

Makarychev, Andrei. The Region and the World: The Case of Nizhnii Novgorod. Working Paper 6. Zurich: Center for Security Studies and Conflict Research, May 2001.

Malthus, Thomas. An Essay on the Principle of Population, as It Affects the Future Improvement of Society with Remarks on the Speculations of Mr. Godwin, M. Condorcet, and Other Writers, June 7, 1798. London: Printed for J. Johnson, in St. Paul’s Church Yard, 1798.

Manilov, Valery. The National Security of Russia. Cambridge, Mass.: Strengthening Democratic Institutions Project, June 1997.

Massey, Stephen. «Russia’s Maternal and Child Health Crisis: Socio-Economic Implications and the Path Forward». EastWest Institute Policy Brief 1, no. 9 (December 2002).

Matthews, Melvyn. The Passport Society: Controlling Movement in Russia and the USSR. Boulder, Colo.: Westview Press, 1993.

May, Ernest. American Imperialism: A Speculative Essay. New York: Atheneum, 1968.

McDaniel, Tim. The Agony of the Russian Idea. Princeton University Press, 1996.

McDonald, David. United Government and Foreign Policy in Russia, 1900—1914. Harvard University Press, 1992.

McNeil, Robert, ed. Russia in Transition 1905— 1914: Evolution or Revolution? Huntington, N.Y.: Robert E. Krieger Publishing Company, 1976.

McNeill, William. The Pursuit of Power: Technology, Armed Force, and Society since

AD 1000. Oxford: Basil Blackwell, 1983. Mellor, Roy. The Soviet Union and Its Geographic Problems. London: Macmillan, 1982.

Mendras, Marie, «La Russie dans les tetes». Commentaire 18, no. 71 (Autumn 1995): 501-10.

Merk, Frederick. Manifest Destiny and Mission in American History: A Reinterpreta-tion. Knopf, 1963.

Mikhailova, Tatiana. «Where Russians Should Live: A Counterfactual Alternative to Soviet Location Policy». Unpublished paper. Pennsylvania State University (3 December 2002).

Miller, Steven, ed. Military Strategy and the Origins of the First World War: An International Security Reader. Princeton University Press, 1985.

Mil’ner, G. «Problems of Ensuring the Supply of Labour Resources for Siberia and the Far Eastern Regions». Problems of Economics 22, no. 4 (1979).

Milyukov, Pavel. Political Memoirs 1905—1917. University of Michigan Press, 1967.

—//—. Russia and Its Crisis. New York: Collier, 1962.

—//—. Russia Today and Tomorrow. New York: Macmillan, 1922.

Mitchneck, Beth. «Geographical and Economic Determinants of Interregional Migration». Soviet Geography 32, no. 3 (March 1991): 168-89.

Mommsen, Wolfgang. Theories of Imperialism. Random House, 1980.

Moore, Thomas Gale. Climate of Fear: Why We Shouldn ’t Worry about Global Warming. Washington: Cato Institute, 1998.

—//—. «Health and Amenity Effects of Global Warming». Economic Inquiry 36 (July 1998): 471-88.

Morehouse, Thomas. Alaskan Resources Development. Boulder, Colo.: Westview Press, 1984.

Moskoff, William. The Bread of Affliction: The Food Sully in the USSR during WW/1. Cambridge University Press, 1990.

Mote, Victor L. Siberia: Worlds Apart. Boulder, Colo.: Westview Press, 1998.

Moul, William. «Measuring the “Balances of Power”: A Look at Some Numbers». Review of Internationa/ Studies 15, no. 2 (April 1989): 101-21.

Neumann, Iver. Russia and the Idea of Europe: A Study in Identity and Internationa/ Relations. The New International Relations Series. New York: Routledge, 1996.

Odom, William, and Robert Dujarric. Commonwealth or Empire? Russia, Centra/Asia, and the Transcaucasus. Indianapolis: Hudson Institute, 1995.

Ogleby, С L. «Terra Nullius, the High Court, and Surveyors». Australian Surveyor38, no. 3 (September 1993): 171-89.

OMRI. «Post-Communism: A Search for Metaphor», Transition (Prague) 2, no. 6 (22 March 1996).

Orr, Michael. The Current State of the Russian Armed Forces. Sandhurst, England: Conflict Studies Research Center, November 1996.

Orttung, Robert, Danielle Lussier, and Anna Paretskaya. Republics and Regions of the Russian Federation: A Guide to Politics, Policies, and Leaders. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 2000.

Parrott, Bruce, ed. State Building and Military Power in Russia and the New States of Eurasia. Vol. 5, The International Politics of Eurasia. New York and London: M. E. Sharpe, 1995.

Peterson, D. J. Troubled Lands: The Legacy of Soviet Environmental Destruction. Boulder, Colo.: Westview Press, 1993.

Peterson, D. J., and Eric K. Bielke. «Russia’s Industrial Infrastructure: A Risk Assessment». Post-Soviet Geography and Economics 43, no. 1 (January-February 2002): 13—25.

Petro, Nikolai. The Rebirth of Russian Democracy: An Interpretation of Political Culture. Harvard University Press, 1995.

Petrov, N. V. «Settlement in Large Cities of the USSR». Soviet Geography 28, no. 3 (March 1987): 135-57.

Pinsky, Donne. Industrial Development of Siberia and the Soviet Far East. Santa Monica, Calif: RAND, 1984.

Pipes, Richard. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism, 1917-1923. Revised ed. Harvard University Press, 1997.

—//—, ed. P. B. Struve Collected Works in Fifteen Volumes. Ann Arbor, Mich.: University Microfilms, 1970.

—//—. Russia under the Bolshevik Regime. Alfred A. Knopf, 1993.

—//—. Struve: Liberal on the Left, 1870–1905. Harvard University Press, 1970.

—//—. Struve: Liberal on the Right, 1905–944. Harvard University Press, 1980.

—//—. Russia under the Old Regime. Charles Scribner’s Sons, 1974.

—//—. The Russian Revolution. Alfred Knopf, 1990.

Pleshakov, Konstantin. The Tsar’s Last Armada: The Epic Journey to the Battle of Tsushima. Basic Books, 2002.

Porter, Michael E., «The Competitive Advantage of Nations». Harvard Business Review (March-April 1990): 73-93.

Posen, Barry. «Nationalism, the Mass Army, and Military Power». International Security 18, no. 2(1992).

Pressman, Norman, and Xenia Zepic. Planning in Cold Climates: A Critical Overview of Canadian Settlement Patterns and Policies. Winnipeg, Canada: Institute of Urban Studies, 1986.

Prociuk, S. G. «The Manpower Problem in Siberia». Soviet Studies 19, no. 2 (1967): 190-210.

Putnam, Robert. Bowling Alone. Simon & Schuster, 2000.

—//—. Making Democracy Work: Civic Traditions in Modern Italy. Princeton University Press, 1993.

Ra’anan, Uri, and Kate Martin, eds. Russia: A Return to Empire? St. Martin’s Press, 1995.

Raeff, Marc, ed. Catherine the Great: A Profile. Hill and Wang, 1972.

—//—. The Decembrist Movement. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1966.

—//—. Siberia and the Reforms of 1822. University of Washington Press, 1956.

Ragsdale, Hugh. Imperial Russian Foreign Policy. Cambridge University Press, 1993.

Raviot, Jean-Robert. «Federalisme et Gouvernement Regional en Russie», Politique Etrangere (Paris) (December 1996): 803-12.

Redmond-Howard, L. G., ed. The Nations of the War: Russia and the Russian People. London: Simpkin, Marshall, Hamilton, Kent & Co., 1914.

Regulations and Standards for the Planning and Development of Towns. Boston Spa, Yorks.: National Lending Library for Science and Technology, 1962.

Reid, Anna. The Shaman’s Coat: A Native History of Siberia. New York: Walker, 2002.

Remnick, David. Resurrection: The Struggle for a New Russia. Random House, 1997.

Reynolds, Henry. The Law of the Land. Ringwood,Victoria: Penguin Books, 1987.

Riasanovsky, Nicholas. A History of Russia. 3d ed. Oxford University Press 1977.

—//—. Nicholas I and Official Nationality. University of California Press, 1959.

Robinson, Georid Tanquary. Rural Russia under the Old Regime: A History of the Landlord-Peasant World and a Prologue to the Peasant Revolution of 1917. Macmillan, 1949.

Rosen, Roman. Forty Years of Diplomacy, vol. 2. Alfred A. Knopf, 1922.

Rothgeb, John M., Jr. Defining Power: Influence and Force in the Contemporary International System. St. Martin’s Press, 1993.

Rousselet, Kathy. «Les Modes d’Adaptation de la Societe Russe». Politique Etrangere (Paris) (December 1996): 823-33.

Rowland, Richard. Regional Population Trends in the Former USSR, 1939—51, and the Impact of World War II. University of Pittsburgh Press, 1997.

—//—. «Russia’s Disappearing Towns: New Evidence of Urban Decline, 1979-1994». Post-Soviet Geography and Economics 37, no. 2 (1996): 63-87.

Rozman, Gilbert. «A New Sino-Russian-America Triangle?» Orbis 44, no. 4 (Fall 2000): 541-56.

Ruble, Blair, Jodi Koehn, and Nancy Popson, eds. Fragmented Space in the Russian Federation. Johns Hopkins University Press, 2001.

Rumer, Boris. Current Problems in the Industrialization of Siberia. Russian Research Council at Harvard University, 1982.

—//—. Investment and Reindustrialization in the Soviet Economy. Boulder, Colo.: Westview Press, 1984. Rusk, David. Cities without Suburbs. Washington: Woodrow Wilson Center Press, 1993.

Russian Independent Institute of Social and Nationalities Problems. Mass Consciousness of the Russians during the Period of Social Transformation: Reality versus Myths. Moscow, January 1996.

Rybczynski, Witold. «Downsizing Cities: To Make Cities Work Better, Make Them Smaller». At/antic Monthly 27’6, no. 4 (October 1995): 36-47.

Sarolea, Charles. Great Russia: Her Achievement and Promise. Alfred Knopf, 1916. Sazonov, Sergei. Fateful Years, 1909-1916. New York: Frederick A. Stokes, 1928. Schmidt, Jeremy. «Russia’s Frozen Inferno». National Geographic 200, no. 2 (August 2001): 56-73.

Sestanovich, Stephen. «Geotherapy: Russia’s Neuroses, and Ours». National Interest 45 (Fall 1996): 3-13.

Sherr, James. Russian Great Power Ideology: Sources and Implications. Sandhurst, England: Conflict Studies Research Center, July 1996.

Shiapentokh, Vladimir. How Russians See Themselves Now: In the Aftermath of the Defeat in Chechnya. Special Adviser for Central and Eastern European Affairs Briefs. Brussels: NATO HQ, 4 December 1996.

—//—. Russia—Privatization and Illegalization of Social and Political Life.

Sandhurst, England: Conflict Studies Research Center, August 1995.

Shoshin, A. A. «Geographical Aspects of Public Health». Soviet Geography, 1964. Simmons, Ernest J., ed. Continuity and Change in Russian and Soviet Thought. Harvard University Press, 1955.

Simsarian, James. «The Acquisition of Legal Title to Terra Nullius». Political Science Quarterly 53, no. 1 (March 1938): 111-28.

Skrine, Francis Henry. The Expansion of Russia. Cambridge University Press, 1915.

Slezkine, Yuri. Arctic Mirrors: Russia and the Small Peoples of the North. Cornell University Press, 1994.

Smith, M. A. Russia’s State Tradition. Sandhurst, England: Conflict Studies Research Center, June 1995.

Snyder, Jack. Myths of Empire: Domestic Politics and International Ambition. Cornell University Press, 1991.

Solnick, Steven. «Gubernatorial Elections in Russia, 1996—1997». Post-Soviet Affairs 14, no. 1 (1998): 48-80.

Solomon, Richard, and Masataka Kosaka, eds. The Soviet Far East Build-Up: Nuclear Dilemmas and Asian Security. Dover, Mass.: Auburn House Publishers, 1986.

Starr, Frederick, ed. The Legacy of History in Russia and the New States of Eurasia. Vol. 1 of The International Politics of Eurasia. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1994.

Statistical Abstract of the United States: 2002. U.S. Census Bureau, 2001. Stoll, Richard J., and Michael D. Ward, eds. Power in World Politics. Boulder, Colo.: Lynne Rienner, 1989.

Stoner-Weiss, Kathryn. «Central Weakness and Provincial Autonomy: Observations on the Devolution Process in Russia». Post-Soviet Affairs 15, no. 1 (1999): 87-106.

Storper, Michael, and Richard Walker. Capitalist Imperative: Territory, Technology and Industrial Growth. New York: Basil Blackwell, 1989. Sumner, B. H. Peter the Great and the Emergence of Russia. New York: Collier Books, 1962.

Swearingen, Roger. Siberia and Soviet Far East: Strategic Dimensions in Multinational Perspective. Hoover Institution Press, Stanford University, 1987.

Szporluk, Roman. Communism and Nationalism: Karl Marx versus Friedrich List. Oxford University Press, 1988.

—//—. «Dilemmas of Russian Nationalism». Problems of Communism (July—August 1989): 15-35.

—//—. ed. National Identity and Ethnicity in Russia and the New States of Eurasia.

Vol. 2 of The International Politics of Eurasia. Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1994.

Thomas, Clive S. Alaska Public Policy Issues: Background and Perspectives. Juneau: Denali Press, 1999.

Thornton, Judith. «Institutional and Structural Change in Pacific Russia». Comparative Economic Studies 34, no. 4 (Winter 2001): 1-8.

Tishkov, Valery. Ethnicity, Nationalism and Conflict in and after the Soviet Union: The Mind Aflame. London, Thousand Oaks, and New Delhi: International Peace Research Institute, Oslo, and United Nations Research Institute for Social Development, 1997.

—//—. Nationalities and Conflicting Ethnicity in Post-Communist Russia. Ethnic Conflict Management in the Former Soviet Union Working Paper Series. Cambridge, Mass.: Conflict Management Group, April 1993.

—//—. «What Is Rossia? Prospects for Nation-Building». Security Dialogue 26, no. 1 (March 1995).

Tocqueville, Alexis de. Democracy in America. Translated by George Lawrence and edited by J. P. Mayer. New York: Perennial Classics, 2000.

Treadgold, Donald. The Great Siberian Migration: Government and Peasant in Resettlement from Emancipation to the First World War. Princeton University Press, 1957.

Triesman, Daniel. After the Deluge: Regional Crises and Political Consolidation in Russia. University of Michigan Press, 2000.

Tsipko, Alexander. «A New Russian Identity or Old Russia’s Reintegration?» Security Dialogue 25, no.4 (December 1994): 443-55.

United States Department of Defense. Soviet Military Power: Prospects for Change, 1989. 1989.

Ure, John. The Cossacks. London: Constable, 1999.

Vance, James E., Jr. The Merchant’s World. The Geography of Wholesaling. Prentice-Hall, 1970.

Venturi, Franco. Roots of Revolution: A History of the Populist and Socialist Movements in Nineteenth Century Russia. New York: Grosset & Dunlap, The Universal Library, 1966.

von Schierbrand, Wolf. Russia: Her Strength and Weakness: A Study of the Present Conditions of the Russian Empire, with an Analysis of its Resources and a Forecast of its Future. New York and London: G. P. Putnam’s Sons, The Knickerbocker Press, 1904.

Walicki, Andrzej. A History of Russian Thought from the Enlightenment to Marxism. Stanford University Press, 1979.

—//—. The Slavophile Controversy: History of a Conservative Utopia in Nineteenth Century Russian Thought. Oxford University Press, 1975.

Wegren, Stephen, and A. Cooper Drury. «Patterns of Internal Migration during the Russian Transition». Journal of Communist Studies and Transition Politics 17, no. 4 (December 2001): 15-42.

Weinberg, Robert. Stalin s Forgotten Zion. Birobidzhan and the Making of a Jewish Homeland: An Illustrated History, 1928-1996. University of California Press, 1998.

White, Langdon, and George Primmer. «The Iron and Steel Industry of Duluth: A Study in Locational Maladjustment». Geographical Review 27, no. 1 (1937): 82—91.

White, Stephen, Richard Rose, and Ian McAllister. How Russia Votes. Chatham, N.J.: Chatham House Publishers, 1997.

Whiting, Allen. Siberian Development and East Asia: Threat or Promise? Stanford University Press, 1981.

Wieczynski, Joseph L., ed. The Modern Encyclopedia of Russian and Soviet History. Academic International Press, 1977.

Wingo, Lowdon, and Alan Evans, eds. Public Economics and the Quality of Life. Johns Hopkins University Press, 1977.

Wohlforth, William. «The Perception of Power: Russia in the Pre-1914 Balance». World Politics (April 1987): 353-81.

Wood, Junius B. «Far Eastern Republic of Siberia». National Geographic 41, no. 6 (June 1922): 565-92.

Woodruff, William. The Struggle for World Power, 1500- 1980. St. Martin’s Press, 1981.

World Bank. World Development Report 1996. Oxford University Press, 1996.

Wyckoff, William, and Gary Hausladen. «Settling the Russian Frontier: With Comparisons to North America». Soviet Geography 30, no. 3 (1989): 179—246.

Yavlinsky, Grigory. Reforms from Below: Russia’s Future. Moscow: EPIcenter, Nika Print, 1994.

Yeltsin, Boris. Against the Grain. Summit Books, 1990.

—//—. The Struggle for Russia. Random House, Times Books, 1994.

Zufelt, John. Cold Regions Engineering: Putting Research into Practice. Reston, Va.: American Society of Civil Engineers, 1999.

Zyuganov, Gennady. Report to Congress of the Communist Party of the Russian Federation, Official Transcript, 22 April 1997.

Русскоязычные источники

Арбатов, Алексей. «Военная реформа: Доктрина, войска, финансы». Мировая экономика и международные отношения, 4 (1997).

Балуев, Д. Г. «О национальных интересах России и ее месте в международных отношениях». Москва: Вестник фонда «Российский общественно-политический центр», декабрь 1996.

Бердяев, Николай. Русская идея: Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века. Париж: YMCA-Press, 1946.

Бестужев, Игорь. Борьба в России по вопросам внешней политики 1906–1910. Москва: Академия наук СССР, 1961.

Бурбулис, Геннадий. Становление новой российской государственности: реальность и перспективы. Москва: Центр «Стратегия», 1996.

Витковская, Галина, Панарин, Сергей, ред. Миграция и безопасность в России. Москва: Интердиалект, 2000.

Горин, Н. «Страна по имени провинция». Экспертный институт: дискуссионный материал, № 14, декабрь 1995.

Гулыга, Арсений, ред. Русская идея и ее творцы. Москва: Соратник, 1995.

Гумилев, Лев. Этногенез и биосфера Земли. Ленинград: Изд-во Ленинградского государственного университета, 1989.

—//—. География этноса в исторический период. Ленинград: Наука, 1990.

Данилевский, Николай. Россия и Европа. Санкт-Петербург, 1869.

Давидович, В. Г. «О развитии сети городов за 40 лет». Вопросы географии. 45(1959).

—//—. Планировка городов и районов. Москва, 1964.

Демографический ежегодник России 2000. Москва: Госкомстат, 2000.

Догаев, Ю. М. «Экономическая эффективность новой техники на Севере». Наука 36 (1969): 38-40.

Дробижева, Л. М., и другие. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. Москва: Мысль, 1996.

Дробижева, Леокадия. Говорит элита республик Российской Федарации. Москва, 1996.

Дугин, Александр. Основы геополитики: Геополитическое будущее России. Москва: Арктогея-Центр, 2000.

Замалеев, А. Ф., ред. Россия глазами русского: Чаадаев, Леонтьев, Соловьев. Санкт-Петербург: Наука, 1991.

Заславская, Т. И., Л. А. Арутюнян, ред. Куда идет Россия?Альтернативы общественного развития. Москва: Интерпракс, 1994; Москва: Аспект Пресс, 1995.

Златопольский, Д. Л. Государственное устройство СССР. Москва: Юридическая литература, 1960.

Зюганов, Геннадий. Держава. Москва: Информпечать, 1994.

Иванова, Г. «„Лагерная экономика“ в послевоенный период». Новая перспектива: Вопросы истории экономических и политических отношений в России (XXV). Т. 2.

Клямкин, Игорь. Народ и политика. Москва: Фонд «Общественное мнение», 1992.

Ключевский, Василий. Курс русской истории. Москва, 1937.

Кобринская, Ирина. Внутриполитическая ситуация и приоритеты внешней политики России. Москва: Российский научный фонд, 1992.

Кортунов, Вадим. Истина в искусстве: Русский мистицизм в системе мировоззрений Востока и Запада. Москва: Российский научный фонд, 1992.

Косиков, И. Г., Л. С. Косикова. Северный Кавказ: Социально-экономический справочник. Москва, 1999.

Косолапое, Н. А. «Россия: в чем все-таки суть исторического выбора». Мировая экономика и международные отношения, 10 (1994). Кразинец, Е. С. «Внешняя трудовая миграция в Россию». Миграция населения (приложение к журналу Трудовая миграция в России), № 2 (2001): 79-107.

Кривохижа, Василий, ред. Проблемы внешней и оборонной политики России: Сборник статей, № 3. Москва: Российский институт стратегический исследований, 1995.

—//—. «Россия в новой структуре международных отношений». Полис, № 3 (1995).

Кудрявцев, А. О. Рациональное использование территории при планировке и застройке городов СССР. Москва: Стройиздат, 1971.

Лаговский, А. Стратегия и экономика. Москва: Военное изд-во Министерства обороны СССР, 1957.

Лаппо, Г. М., ред. Города России: Энциклопедия. Москва: Большая Российская Энциклопедия, 1994.

Лэйсис, М. Аграрное перенаселение и перспективы борьбы с ним (в свете пя-тилетного перспективного плана хозяйственного строительства). Москва: Государственное изд-во, 1929.

Лебедь, Александр. За державу обидно. Москва: Московская правда, 1995.

Липец, Ю. Г., ред. Полюса и центры роста в региональном развитии. Москва: ИГРАН, 1998.

Малов, В. Ю., Мелентьев Б. В. «Оценка последствий отказа от федеральной поддержки экономики Сибири». ЭКО 8, № 338 (2002): 89-99.

Мартов, Л., ред. Общественное движение в России в начале XX века. I—IV. Санкт-Петербург, 1912.

Маслин, М. А. Русская идея. Москва: Республика, 1992.

Медведев, С, П. Подлесный, ред. Геополитические перемены в Европе, политика Запада и альтернативы для России. Москва: Доклады Института Европы, № 19. Москва, 1995.

Милов, Л. В. Аграрные технологии в России IX—XX вв.: Материалы XXV сессии Симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Арзамас: Арзамасский государственный педагогический институт, 1999.

—//—. Менталитет и аграрное развитие России: материалы международной конференции, Москва, 14–15 июня 1994 г. Москва: РОССПЭН (Российская политическая энциклопедия), 1996.

—//—. Особенности российского земледелия и проблемы расселения IX–XX вв. XXVI сессия Симпозиума по аграрной истории Восточной Европы: Тезисы докладов и сообщений, Тамбов, 15–18 сентября 1998 г. Москва: РАН, 1998.

—//—. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. Москва: Росспен, 1998.

—//—. Зажиточное крестьянство России в исторической ретроспективе: землевладение, землепользование, производство, менталитет: XXVII сессия Симпозиума по аграрной истории Восточной Европы: Тезисы докладов и сообщений, Вологда, 12–16 сентября 2000 г. Москва: Институт российской истории РАН, 2000.

—//—. «Природно-климатический фактор особенности российского исторического процесса». Вопросы истории № 4/5 (1992): 37–56.

—//—. «Если говорить серьезно о частной собственности на землю… Россия.

Климат. Земельные отношения и национальные характер». Свободная мысль, №2 (1993): 77-88.

Милов, Л. В., В. А. Кучкин. Россия в средние века и новое время: Сборник статей к 70-летию чл.-корр. РАН Л. В. Милова. Москва: РОССПЭН, 1999.

Митрофанов, Алексей. Новая идея российской геополитики: тактика и стратегия на современном этапе. Москва, 1997.

Моисеенко, Валентина, Виктор Переведенцев, Наталья Воронина. Московский регион: миграция и миграционная политика. Рабочий доклад 3. Москва: Московский центр Карнеги, 1999.

Народное хозяйство СССР, 1922–1982. Москва: Госкомстат, 1982.

Новикова, Л. И., И. Н. Сиземская, ред. Россия между Европой и Азией: евразийский соблазн. Москва: Наука, 1993.

Панарин, Александр. Россия в цивилизационном процессе: между атлантизмом и евразийством. Москва: РАН, 1995.

—//—. «Геополитический пессимизм против цивилизованного оптимизма». Знамя, № 6, 1994.

Паршев, А. П. Почему Россия не Америка: Книга для тех, кто остается здесь. Москва: Крымский Мост-9Д, 2000.

Рашин, Г. Наследие России за 100 лет (1811–1913 гг.). Статистические очерки. Москва: Госстатиздат, 1956.

РАУ Корпорация. «Концепция национальной безопасности Российской Федерации в 1996—2000 годах». Обозреватель (Москва), 1995.

Росен, Роман. Европейская политика России: Доверительный меморандум, составленный летом 1912 года. Петроград: А. Бенке, 1917.

Российская дипломатия в портретах. Москва: Международные отношения, 1992.

Российский статистический ежегодник 2001. Москва: Госкомстат, 2001.

Российский социально-политический центр. «Национальная доктрина России: доклад круглого стола». Москва, 1995.

Руцкой, Александр. Обретение веры. Москва, 1995.

Рябушинский, В. П., ред. Великая Россия: Сборник статей по военным и общественным вопросам. Т. 1, 2. Москва, 1910, 1911.

Смирнов, М. Б., ред. Система исправительно-трудовых лагерей в СССР: Справочник. Москва: Звенья, 1998.

Соболев, Ю. А. «Народнохозяйственная программа освоения зоны БАМ». Плановое хозяйство! (1978): 77-84.

Соболев, Владимир. Сочинения в двух томах. Москва: Мысль, 1988.

Солженицын, А. И. «Раскаяние и самоограничение». Из-под глыб: Сборник статей. YMCA-Press, 1974.

Сорокин, Константин. Геополитика современности и геостратегия России. Москва: Росспен, 1996.

Сталин, И. В. «Марксизм и национальный вопрос». И. В. Сталин. Сочинения. Т. 2, 1907–1913, 290–367. Москва: Изд-во политической литературы, 1953.

Столыпин, Петр. «Речь председателя Совета министров П. А. Столыпина, произнесенная в Гос. Думе 16 ноября». Окраины России, № 47 (24 ноября 1907).

Суходолов, А. П. Сибирь в начале XX века: Территория, границы, города, транспортные магистрали, сельское хозяйство. Иркутск: Иркутская экономическая академия, 1996.

Тишков, Валерий. Концептуальная эволюция национальной политики в России.

Москва: Институт этнологии и антропологии РАН, 1996.

—//—. «Нация и национализм». Свободная мысль, № 3 (1996).

Троицкий, Евгений, ред. Русская идея и современность. Москва, 1992.

—//—. Русская нация и обновление общества. Москва, 1990.

—//—. Возрождение русской идеи: Социально-философские очерки. Москва, 1991.

Трубецкой, Григорий. «Некоторые итоги русской внешней политики». Великая Россия: Сборник статей по военным и общественным вопросам. Т. 2, под ред. В. П. Рябушинского. Москва, 1911.

—//—. «Россия как великая держава». Великая Россия: Сборник статей по военным и общественным вопросам. Т. 1, под ред. В. П. Рябушинского. Москва, 1910.

Тютчев, Федор. Полное собрание стихотворений. Ленинград: Советский писатель, 1987.

Хакимов, Рафаэль, ред. «Евразийство: за и против». Панорама-Форум 8, № 1 (1997).

Чапелкин, М. А., Н. М. Дьякова. Исторический очерк формирования государственных границ российской империи (2-я половина XVII — начало XX в.). Москва: Российский научный фонд, 1992.

Численность населения Российской Федерации по городам, поселкам городского типа и районам на 1 января 2002 года. Москва: Госкомстат, 2002.

Чубайс, Игорь. От русской идеи — к идее Новой России: Как нам преодолеть идейный кризис. Москва: ГИТИС, 1996.

Чубайс, Игорь, Владимир Ведрашко, ред. Новые вехи: Общественный альманах демократической научно-публицистической мысли о российской проблеме, № 1. Москва: Права человека, 1996.

Южаков, С. Н. «Политика: двухсотлетие российской великодержавности». Русское богатство, № 6, июнь 1909.

Ядринцев, Н. М. Сибирь как колония. 1892. Репринтное издание — Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики, 2000.

Предметно-именной указатель

Абель, Ганарс 56–59

Абрамович, Роман 196, 285п35

Австралия

— как terra пиllius 92, 94, 259п18

— население и его распределение 17, 26–27, 28

Австро-Венгрия 19, 80

Аганбегян, Абел 113

Адыгея 143, 157

Азербайджан 75, 144

Азовское море 75

Александр I 94

Алексеев, Михаил 237

АЛРОСА (алмазная компания) 215

Аляска

— холод 252, 256п 11

— стоимость жизни 148, 273п32

— население и труд 232

— продажа Россией США 76п

Амударья 197

Амур 75, 98, 100, 195, 233

Амурская область 190, 236

Анадырь 148, 159

Анкоридж 148, 252, 273п32

Армения 75,144

Архангельск 127

Байкал 194, 219-220, 294п25

Байкало-Амурская магистраль 103, 111–112, 194

Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь (Бамлаг) 111п

Баку 86

Балтийское море 76

БАМ. См. Байкало-Амурская магистраль

Бамлаг. См. Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь

Баренцево море 145

Бассин, Марк 90

Башкортостан 133

Беломорско-Балтийский канал 197

Бельгия 80, 81

Биллингтон, Джеймс 194

Биробиджан (Еврейская автономная область) 99–101, 105, 119

Бишкек 204

Большевики

— и российская экономика 15

— и урбанизация 87

— мобилизация населения 129, 212

— политические заключенные 101, 102, 264п35

— разрешения на проживание (прописка) 163–164

— создание СССР 76

(см. также Гражданская война в России, Российская революция, Советский Союз)

Бредшоу, Майкл 231

Брежнев, Леонид 111п, 210

Вайнстейн, Дэвид 181

Ванкувер 233

Варшава 75

Вашингтон 30

Великобритания. См. Соединенное Королевство

Великая Отечественная война. См. Вторая мировая война

Виннипег 252

Владивосток

— китайские иммигранты 206

— местоположение 74

— отключение электроэнергии (2001) 218

— транспорт 95, 99, 154

Военно-промышленный комплекс (ВПК) 34, 130

Воркута 149-151

Воронеж 79, 86, 127

Всемирный банк

— и эффективность российской энергетики 187

— определение российского Севера 145, 247–249

— переселение жертв трудовых лагерей 274п37

— подсчет затрат России на поддержку Севера 147

— помощь в переселении с Севера 292п6

(см. также «Реструктуризация Севера»)

Вторая мировая война

— бомбежка японских городов 181–183

— Гулаг 103, 117п

— итоги 69, 76, 89, 117

— оккупация СССР Германией 41

— уменьшение городов 181

— эвакуация промышленности в Советском Союзе 106, 109

Гейтс, Билл 159

Германия

— вторжение в Советский Союз 41, 106

— федеральные земли 135

— численность и распределение населения 28, 80, 180

Герцен, Александр 94–95

Глейзер, Эдвард 160

Глобальная историческая климатическая сеть (GHCN) 244-253

Горбачев, Михаил 113

Города

— жизнеспособность 183–186

— закон Зипфа 32-34, 35, 54, 255п23-25

— коммуникации и технологии 158–159

— местоположение 35–37

— оборонной промышленности (ВПК) 127п

— «потёмкинские деревни» 223–224

— создание 127п

— уменьшение 37, 176-181, 183-185, 224, 225

— устойчивость 181–183

— физические контакты 159–160

— холодного пояса 252–253, 290п68

— численность населения 30–32, 34, 261п30

— экономические факторы 35–38

(см. также отдельные города и страны)

Горький 164

(см. также Нижний Новгород)

Госкомстат (Государственный комитет по статистике РФ) 213

Госплан СССР 138, 150

Гражданская война а России 89, 129, 181

Греф, Герман 161

Гриффитс, Джон 246

Грозный 180п

Грузия 75, 144, 175

ГУЛАГ

— БАМ 111п

— и Великая Отечественная война 117

— и российский Север 150–151

— и Сибирь 13, 18, 240

— история и наследие 101-102, 114, 208-209

— по книге Эплбаум 102–103

— проблема рабочей силы 116, 146, 270п35

— строительство каналов 197

(см. также Сибирь, Советский Союз)

Гулден, Тимоти 34

Гэдди, Клиффорд 11, 243

Дагестан 143,144

Даймонд, Джеред 28

Даллин, Дэвид 104

Дальний Восток. См. Российский Дальний Восток

Дальстрой 103, 104, 150

Декабристы и восстание декабристов 94

Демократия и демократизация 122–123, 128–129, 133, 136, 137

Детройт 30, 71, 160, 184

Джек, Эндрю 170

Динс, Лесли 222-223

Днепр 86

Днепропетровск (Екатеринослав) 86

Дон 86, 115

Донбасс, угольный бассейн 116

Доценко, Константин 146

Драчевский, Леонид 197-198, 211, 227

Дугин, Александр 194

Дулут, Миннесота 70–72, 252

Дэвис, Дональд 181

Евразийство 194-195, 224, 283п1, 283пЗ

Евро-Арктический совет по Баренцеву морю (ВЕАС) 273п35

Европа

— изотермы 40, 42, 46

— пожилые люди и пенсионеры 239

— приобретение территорий 82

— температуры 50–51

— торговля 87–88

— численность и распределение населения 79–81, 179-180

— экономические проблемы 179–180

— эмиграция 80

Европейский банк реконструкции и развития 149

Единые энергетические системы (РАО ЕЭС) 190, 191

Ежов, Николай 103

Екатерина Великая (Екатерина II) 75, 127, 128, 136-137

Екатеринбург 34, 53, 152, 176, 204

Ельцин, Борис 135, 137, 174, 175

Енисей 99, 111

Ерахтин, Александр 207

ЕЭС. См. Единые энергетические системы

Железногорск 186

Зайончковская, Жанна 211

Закон Зипфа 32–35, 54, 255п23–25

Иккэс, Барри 243

Илларионов, Андрей 16

Имперская (царская) Россия. См. Российская империя

Ингушетия 143, 144

Индустрия и индустриализация

— «доктрина Энгельса» 108–109

— российский Север 148

— Северокавказский регион 143–145

— Сибирь 106, 107-110, 117

— Советский Союз 84, 87, 90, 99, 101-104, 109-110, 119

(см. также Экономические проблемы)

Институт Брукингса 10, 11, 47, 48

(см. также Центр социального и экономического развития)

Институт экономики города 187

Интернет 140, 141, 156, 157

Иоффе, Григорий 134, 155

Иркутск 110, 133, 147, 153, 176

Исправительно-трудовые лагеря. См. ГУЛАГ

ИТАР-ТАСС 146-147

Ишаев, Виктор 199-200

Кабардино-Балкария 143

Кавказ 76

Кавказ Северный. См. Северокавказский регион

Кавказские горы 75

Каганский, Владимир 160

Казаки 75, 92, 277п1

Казань 155

Казахстан 106, 170-171, 204, 265п51

Кайзер, Роберт 141

Калининград 74, 133

Калифорния 45, 292п5

Камчатка 90, 190,284п8, 294п25

Канада

— в сравнении с Россией 68–69

— города и урбанизация 183

— и колонизация 94

— как модель для России 232–233

— климат и холод 49, 50, 51, 59–61, 64п

— природные ресурсы 232, 284п10, 293п15

— проблема рабочей силы 232

— северные территории 40, 232, 239п15

— цены на продукты питания 148

— численность и распределение населения 15, 24-25, 26, 67, 180, 232, 293п13

— экспорт канадского поселка в Сибирь 188, 189

Карачаево-Черкесия 143

Капитализм и размещение производительных сил 108-109

Каспийское море 75, 143

Касьянов, Михаил 161, 170

Кемерово 220

Кеннан, Джордж 96, 97

Киев 76, 86, 106

Ким Ир Сен 210

Ким Чен Ир 209

Киргизстан 171, 204-205, 287п39

Кириенко, Сергей 137, 230

Китай

— захват территорий 76

— и Российская империя 95–96, 98

— и российский Дальний Восток 195, 205, 233-234, 237

— и Советский Союз 109

— иммиграция в Россию 205–207

— население 288п43, 288п44

— Нерчинский договор 91п

— торговля 234, 235

Кливленд 184

Климат. См. Холод

Ключевский, Василий 77

Кокошин, Андрей 113

Колтон, Тимоти 173

Колыма, бассейн реки 103

Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС) 129, 132, 137, 173

Конквест, Роберт 103

Конторович, Владимир 235

Корея. См. Северная Корея, Южная Корея

Корпорация постоянного фонда Аляски 294п26

Кострома 86

Коткин, Джоел 158

Краснодар 115, 143, 144, 272п16

Красноярск 150, 153, 196, 220, 285п12

Крепостные и крепостничество

— результаты 84–85

— беглые 277п1

— и контроль над территорией 123, 124–126, 278пЗ

— мигранты 170–171

— освобождение 85, 86

— численность 278п4

Криптон, Константин 120

Крымская война 21

Крымский п-ов 75

Кузбасс, угольный бассейн 220

Курильские о-ва 77п

Курск 79

Лаборатория по изучению холодных регионов и проектированию Армии США 56–57

Лаговский, Андрей 108–110

Лебедь, Александр 196

Лена 99, 120, 214-215, 217

Ленин, Владимир 129

Ленинград. См. Санкт-Петербург

Ленинградская область 133

Ленск 120, 214-216

Леонтьев, Михаил 194

Ливен, Доминик 77

Лившиц, Александр 20

Литовское княжество 75

Ломоносов, Михаил 9, 91

Лопырев, Виктор 171

Лос-Анджелес 30, 148, 273п32

Лужков, Юрий 175, 197

Магадан 140, 146, 148, 149, 183, 216

Маззини, Джузеппе 95

Макиндер, Халфорд 20, 194

Мальтус, Томас 79–81

Медицина и здравоохранение 62

Мелихов, Юрий 190

Меха (торговля) 92, 93

Миграция и мобильность

— иммиграция 170, 199-212, 227-230, 287п37, 287п39, 288п43, 288п46, 289п51, 291п4, 292п5-6

— Федеральная миграционная служба России 206

Милов, Леонид 47, 48

Министерство транспорта США 61–62

Мир 124-126

Мирный 120, 215

Михайлова, Татьяна 68–70, 221, 250

Монголы 19, 41, 75

Морозова, Виктория 146, 147

Москва

— и китайские мигранты 206

— значение и роль в России 30, 130, 138, 141–142, 159, 160, 229

— и иностранные инвестиции 172, 172т

— и коммуникационные технологии 156

— климат и холод 39, 45, 46, 245, 290п68

— конкурентные преимущества 160

— местоположение 77

— население и миграциям 31т, 86, 142, 162, 163, 170-171, 173-176, 280п44

— метро 155

— ограничения по проживанию (прописка и лимитчики) 173–176

— работа и рабочие 174

— стоимость продуктов питания 148

— эвакуация промышленности 106

— экономические и политические проблемы 138, 140, 141, 172, 173, 175,219

Москва — Волга, канал 197

Московия 74, 77

Моут, Виктор 66, 231

Мур, Томас Гейл 62

Мурманск 99, 148, 273п35

Мухтуй. См. Ленск

Нагасаки 182-183

Налоги 125-126, 127, 147, 184

Наполеон 41, 256п4

Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) 103, 150

Немцов, Борис 230

Нерчинский договор 91п

Нидерланды 76, 80, 81

Нижневартовск 110

Нижний Новгород 34, 133, 164, 229, 230 (см. также Горький)

Николаевский, Борис 104

НКВД. См. Народный комиссариат внутренних дел

Новгород 93п, 126

Новосибирск

— вклад в ТДН 53-55, 152, 184

— и советское планирование 110

— и ученые 193

— климат и холод 53–55, 176

— оборонная промышленность 34, 106, 131т

— рабочие-иммигранты 204, 207

— размер 34 Норильск

— база занятости 170

— вклад в ТДН 53, 54т

— загрязнение воздуха 220

— и ГУЛАГ 150

— местоположение 285п12

— население 150, 184, 193

— перемещение в РФ 168–169

— проект «Реструктуризация Севера» 149–150, 168-169

— производство никеля 168

— результаты миграции населения 168–169, 184

— транспорт 155

Норт, Дуглас 38

Норвегия 40, 49, 273п35

Нью-Йорк 30, 45, 148, 273п32

Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) 102

Обь 99, 106п, 197

ОГПУ. См. Объединенное государственное политическое управление

Одесса 87-89, 261п37

Октябрьская революция. См. Российская революция

Омск

— и Транссибирская магистраль 110

— климат и холод 54-55, 66, 152-153, 176

— метро 155

— оборонная промышленность 34, 106, 131т

Организация Объединенных Наций (ООН) 237

Орел 42

Освоение целины 106–107

Османская империя 19, 75

Охотское море 75

Павел I 128

Пайпс, Ричард 77, 80, 86

Парижский синдром (фактор сверхгорода) 32

Паршев, Андрей 41–45, 47, 74

Патнем, Роберт 122

Первая мировая война 22, 86, 87, 181, 254п12

Перкинс, Дуайт 23

Пермь 53, 70, 72-73, 133, 181, 245

Персия 75, 76

Петр Великий 75, 128, 137, 260п23, 269п30

Петроград. См. Санкт-Петербург

Петропавловск-Камчатский 148

Пивненко, Валентина 147

Питтсбург 177, 184

Подмосковье 103

Пожилые люди и пенсионеры 239

Польша 76, 77п, 78

Потёмкин, Григорий 223

Примаков, Евгений 199

Прибалтийские государства 76, 77п

Приммер, Джордж 71

Приморский край 190, 236

Прописка 163-165, 173-176

(см. также Миграция и мобильность)

Процюк, С. Г. 115

Пруссия 75

Псков 93п, 126

Пушкин, Александр 19

Путин, Владимир

— взгляды на холода в России 215–216, 217

— встреча с лидером Северной Кореи 209

— евразийство 194

— и население Сибири 199

— как собиратель земель 213

— планы развития российского Дальнего Востока 198-199

— политика «возвеличивания» руководства страны 139

— распределение населения 200

— советская символика 139

— совещание во Владивостоке (2002) 198–200, 233

— территориально-административная реорганизация 135–138

Рабский труд. См. ГУЛАГ

Раефф, Марк 127

Рейнолдс, Маура 218

«Реструктуризация Севера», проект

— Норильск и «Норильский никель» 168–169, 170

— определение 247–249

— состояние в настоящее время 165

— эффективность 162, 185, 228

Рига 86

Рис, Нэнси 167, 168

Розетт, Клаудиа 209, 210

Росгидромет. См. Российский Гидрометцентр

«Роснефть» 190

Российская Академия наук 193, 197

Российская империя

— города и урбанизация 36, 84–89, 126–129

— кавказские войны 75

— сельское хозяйство 80-81, 83, 84-85, 124-126

— военные проблемы 137

— Госдума 128-129

— государственное управление 136–137

— и демократия 128

— индустриализация 86, 109

— крепостные и крепостничество 84–85, 86, 125, 266п4, 267п5, 277п1

— миграция и присоединение 74, 75–76, 77–79, 80-81, 83-84, 95-96, 117

— образование губерний 127–129

— размеры территории 19, 125, 126

— реформы 128

— роль государства 123, 127–128

— цари 15, 75-76, 83-84, 124, 126, 127-128

— численность и распределение населения 78–79, 81, 85, 122, 123

— экономические проблемы 98, 125, 126–127

(см. также Екатерина Великая, Петр Великий, Сибирь)

Российская революция 76, 86, 109, 128-129, 181

(см. также Большевики)

Российский Гидрометцентр (Росгидромет) 244, 245

Российский государственный комитет по охране окружающей среды 220

Российский Дальний Восток

— Биробиджан 99-101, 105, 119

— военные и оборонные проблемы 194–195, 237

— города 230

— и Китай 195, 234, 288п43, 288п46

— климат и холод 214, 218, 233

— коммуникации и технологии 141

— мобильность и миграция 74–75, 151, 163, 165, 167, 200-204, 205, 235

— нефтегазовые ресурсы 234–235

— оборонная промышленность 109

— отопление и энергия 282п61

— производство энергии и энергоснабжение 186, 189, 190, 234

— труд и трудовые лагеря 104-105, 150, 200-202, 209-210

— развитие 111, 112, 150, 198-199, 231, 232, 233-236

— увязка с Сев.-Вост. Азией 233–236

— численность и распределение населения 84, 99-100, 144, 180, 200-204, 205, 235, 288п43

— экономические проблемы 111–112, 231–232, 233-236

Российский Север

— города и урбанизация 180–181, 230

— мобильность и миграция 142, 162, 165, 167, 168-169, 200, 271пЗ, 292п6

— население 140–141, 293п14

— определение 247–249

— природные ресурсы 195–196, 272п20

(см. также Сибирь, Всемирный банк)

Россия

— в сравнении с Канадой 69–70

— военные и оборонные проблемы 21–22, 34, 195, 237, 238, 269п30-31

— Вторая мировая война 69

— географические рамки 268п16

— города и административные центры 30–37, 53–54, 124, 126-128, 138, 154-156, 163-165, 176, 180-181, 183-188, 191-192, 229-230, 241-242

— городское пространство 155–156

— Государственный гимн 270п37

— демократизация 137, 138

— занятость 171

— здравоохранение и смертность 63, 119

— изометрический фатализм 41–43, 44

— и либеральная демократия 123–124

— и международные взгляды 21, 22

— и Москва 140, 141-142, 156

— и Северный Кавказ 143–145

— и СССР 130-132

— история 75-78, 123-129, 162-163, 258п5

— коммунальные издержки 187–188

— коммуникации и технологии 158

— Конституция 1993 133, 165

— международные отношения 19, 22

— мобильность и миграция 18, 122, 140, 141, 142-145, 152-154, 161, 162-176, 202-207, 227-230, 238-239

— мобильность ресурсов 226

— новая инфраструктура 154–156

— общественные связи 132

— окружающая среда 153–154, 219–220

— отопление и энергия 187-188, 190, 218-219, 280п45, 281п46, 281п51-52, 282п61

— поиск плодородных почвы 77–79

— политическая идентичность 224

— политические и экономические факторы 132–134, 138

— правительство и управление 130–139, 162–165

— природные ресурсы 20, 284п10, 285п11–12

— проблема рабочей силы 202-204, 213, 228-229

— прописка и регистрация 163–165, 173–174, 175-176, 228, 238

— размер и пространство 15–17, 19–22, 39, 53-55, 123-124, 156, 163, 211-212, 213-214

— реформы и коррективы 140–142, 237–238

— рождаемость 69

— Север 145-147

— сельское хозяйство 78–79, 80–81, 84–85, 86-87, 96, 98, 258п5

— символы советской эпохи 139

— стоимость продуктов питания 148

— территориальная экспансия 75–77, 80, 83

— транспорт 21, 134

— угроза из Китая 195, 205–206

— федеративные соглашения 132–134

— численность и распределение населения 19, 27, 39, 69, 74-75, 78, 86, 116-119, 122, 123, 124, 134, 140-142, 143-144, 145-146, 213, 222, 290п62

(см. также Российская империя, Советский Союз)

Ростов-на-Дону 143

Ростовская область 143

Рочестер (Миннесота) 252

Румянцев, Олег 135

Рупасов, Евгений 165

Русско-японская война 21, 77п, 128

Рыбчинский, Витольд 184–185

Самара 34, 53, 127

Санкт-Петербург

— автомагистрали 154

— значение 30

— иностранные инвестиции 172

— население 31т, 32, 85, 86, 280п44

— стоимость продуктов питания 148

— температура 42

— эвакуация промышленности 106 Сан-Франциско 160, 233 Саратов 79, 127

Сарылах 166

Саха (Якутия) 120, 133, 166, 189, 190, 232, 256п2

Сахалин 77п, 234–235, 279п18, 284п8

Саяно-Шушенское водохранилище, плотина 111

Свердловск 133, 181

Северная война 75

Северная Корея 209-210, 234

Северная Осетия 143

Северо-Западные территории (Канада) 232, 293п15

Северокавказский регион 143–145, 167, 175, 226, 272п11, 272п13

Северск 186

Селезнев, Геннадий 194

Сельское хозяйство.

— в Северокавказском регионе 143–144

— в царской России 78-79, 80-81, 84-85, 124-126, 258п5

— и крепостные 267п4

— и прирост населения 79

(см. также Крепостные)

Сент-Клауд (Минессота) 252

Скандинавия 148

(см. также отдельные страны)

«Сибирские авиалинии» 154

Сибирь

— взгляды и предположения 90–92, 193–195

— военные и оборонные вопросы 109, 195, 237

— Вторая мировая война 106, 130

— города и урбанизация 110-111, 120-121, 130, 164, 176, 183-184, 185-186, 208, 223-224, 225, 240

— государственное управление и государство 93-94, 196

— железные дороги 103, 106

— и Российская империя 83-84, 92-99, 109, 193

— и Советский Союз 74, 84, 89, 90, 99-101, 106, 113, 193, 194,238

— индустриализация 106, 108-109, 111-112, 114, 117, 119-121

— исправительно-трудовые лагеря

— канадский поселок 188–189

— климат и холод 14, 40, 53, 64, 65т, 66–67, 92, 103, 193,214-219

— коммуникации и технологии 141, 157–158

— мифы 193-196, 211, 224, 239, 262п13

— мобильность и миграция 152, 161, 162–163, 165, 200-204, 221-222, 227-229, 238, 287п31

— освоение целины 106

— особенности использования техники 62–63, 64-65

— отопление и энергия 282п61

— планы развития 196–199

— пограничный пост 96–97

— политические проблемы 76–77, 107, 161, 193, 194, 195,227,238

— природные ресурсы 92-93, 98, 99, 103, 104, 109, 110, 111, 114, 119-120, 150-151, 196-197, 208, 231, 238-239, 240, 285п11, 286п20, 291п2

— присоединение 83–84

— проблема рабочей силы 123–124, 200–201, 270п35

— производительность труда 66–67

— развитие и деградация 13–14, 15, 111–114, 117, 118-119, 186, 193, 196-199, 222-223, 224-227, 231-232, 238-240

— реки 99

— старообрядцы 277п1

— статус всемирного наследия 237, 294п25

— численность и распределение населения 67, 69, 74, 79, 83, 92, 93, 95-101, 103-104, 114-119, 140, 225, 236-237, 240, 260п24, 263п17

— экология 219-220

— экономические проблемы 90–93, 98, 111–114, 116, 120-121, 147, 152-154, 161, 186, 195-196, 198, 199, 200, 204-205, 208, 211, 225, 231-232, 237, 238-239

(см. также Холод, Россия, Российская империя, Российский Север, Советский Союз, Транссибирская магистраль)

«Сибнефть» 196

Сибирь — Средняя Азия, канал 197

Сиркин, Моше 23

Славин, С, В. 247

Смит, Адам 38

Смоленск 126

Снежный 146–147

Совет по внешней и оборонной политике (СВОП) 91, 205, 262пЗ

Советский Союз (СССР)

— административные единицы 131

— военные и оборонные проблемы 22, 107, 109, 130, 131т, 132, 284п8

— города и урбанизация 36, 38, 84, 86–87, 116, 129-130, 164, 183-184, 185-188

— государственное управление 137

— женский труд 115, 119

— жилищный фонд 188

— и евреи 100-101

— коллективизация 87

— колонизация путем расширения системы исправительно-трудовых лагерей 87, 101–105

— мобилизация 129

— мобильность и миграция 48, 162–165, 166–167, 173,180

— общественные связи 123, 132

— отопление и энергия 190

— проблема рабочей силы 123–124, 200–201, 270п35

— пятилетки 101

— рабочая сила заключенных и «крепостных» 102–104

— распад 38, 114, 132, 140, 149, 160, 168, 174, 203, 210, 221, 271пЗ

— роль государства 123

— РСФСР 130–132

— сельское хозяйство 98

— среднеазиатские республики 287п39

— создание 76

— союзные республики 131

— субсидии 201

— территориальная экспансия 77

— технологические достижения 92

— фашистское вторжение 41

— численность и распределение населения 34, 48, 69,84, 107, 116-117, 123-124

— чистки 103, 117

— экономические проблемы 14–15, 16, 18, 38, 48, 69, 87-88, 98-99, 101-102, 114, 116, 130, 169, 190, 212, 278п5, 287п39

(см. также Большевики, Коммунистическая партия, Россия, Сибирь, отдельные города и регионы)

Соединенное Королевство

— и Австралия 82

— взгляды на Российскую империю 20

— проблема рабочей силы после Второй мировой войны 209

— сельское хозяйство 258п5

— численность и распределение населения 28, 80, 180

Солженицын, Александр 90–91, 121, 270п35

Соловецкий лагерь (ГУЛАГ) 102

Социализм 108–109

Сочи 143

Союз Советских Социалистических Республик (СССР). См. Советский Союз

Сперанский, Михаил 94

Средняя Азия 144, 196-197, 204-207, 229, 287п39

(см. также отдельные страны)

Ставрополь 143, 144

Сталин, Иосиф

— железнодорожный проект БАМ 111л

— использование труда заключенных 151

— как советский лидер 77, 123

— переселение людей в Сибирь 117п

— чистки 103, 174

«Стоимость холода», проект 49, 243, 250

«Стратегия экономического развития Сибири» 197

Старообрядцы (староверы) 277п1

Столыпин, Петр 96

Субсидии (см. Экономические проблемы, Россия)

Сургут 110

Сусуман 149-150, 165

США

— в международных делах 19

— города и урбанизация 30–33, 35–36, 37, 127п, 160, 177-178, 180, 183

— здравоохранение 62

— и колонизация 94–95

— иммиграция 144

— история 24, 123

— климат и температура 45, 47т, 51, 61–63, 70

— коммуникации и технологии 158–159

— мобильность и миграция 272п8

— национальная интеграция 24–27

— природные ресурсы 284п 10

— программы переселения 227

— стоимость продуктов питания 148

— субсидии 158–159

— численность и распределение населения 17, 29, 160, 178-179, 180

— экономические проблемы 24–26, 29, 30, 36–37, 177-178

Сырдарья 197

Тааффе, Роберт 112

Таджикистан 144, 171, 204, 287п39

Таймыр 146, 147, 277п1

Татарстан 133, 135

Творческий класс 24

ТДН. См. Температура на душу населения

Температура

— глобальное потепление 62

— предельно низкая 68

— самая низкая 256п2

— холодные ветра 256п11 (см. также Холод)

Температура на душу населения (ТДН) 49–51, 61-62, 69-70, 152-154, 243-246

Terra nullius (ничейная земля)

Терроризм и антитерроризм 175

Технологии

— и освоение Сибири 99, 116

— и распределение населения 28, 29п

— Интернет и компьютеризация 140, 141, 156, 157, 158, 275п53, 275п55, 276п56-57, 277п60

— коммуникации 140–141, 146, 156–159

— мобильность и миграция 157–159

— сотовая связь 156–157

— телефонные линии 275п52

— транспортировка информации 24

— экономические проблемы 24–26

Тихий океан 76, 84, 90, 95

Токвилль, Алексис де 122

Томск 93, 106п

Транспорт

— авиалинии 154, 155, 204, 233

— и принудительный труд 105

— автомагистрали 146

— в Российской империи 21–22, 87–88

— в Сибири 197, 204, 223

— железные дороги 154, 155

— технологическое развитие 24–25

— факторы плотности населения 28

— экономические факторы 24, 28, 190

(см. также Транссибирская магистраль)

Транссибирская магистраль

— и города вдоль нее 40–41, 110

— использование Советским Союзом

— недостатки 235, 274п40

— протяженность 235

— результаты 74, 92, 95, 97, 233

— электрификация 141, 154

Тува 77п

Туманн, Майкл 165

Тюмень 93, 204, 279п18

Уайт, Ленгдон 71

Уголь и угледобыча 116, 150-151, 191, 220, 282п61

Узбекистан 171, 197, 207

Уинн, Маржори 244

Украина

— добыча угля 116

— и СССР 87-88

— история 75, 86

— миграция 98, 118п

Ульянов, Владимир. См. Ленин

Университет штата Пенсильвания 49, 50, 250

Урал и Уральские горы

— города и урбанизация 183, 185

— и СССР 106, 130

— история

— климат и холод 152–153

— мобильность и миграция 92, 95

— проблема рабочей силы 102

— развитие 222, 223, 232

— экономические вопросы 186

Уссури 233

Усть-Кут 120, 216-217

Усть-Нера 166

Уфа 53, 155

Фарго (Сев. Дакота) 159, 160, 252

Федеральная миграционная служба России (ФМС) 206

Федеральные округа 135–138

Федеральный договор (1992) 133

Финляндия 40, 49, 76, 273п35

Флорида, Ричард 255п25

Фон Бетманн-Холлвег, Теобальд 117

Франция 34, 41

Хабаровск 104-105, 152, 176, 190, 199, 206, 233, 236

Хагажеев, Джонсон 169

Харрис, Джеймс 102

Харрис, Чанси 87-88

Хелениак, Тимоти 102, 200, 203, 206, 249

Хельсинки 42

Хинтце, Отто 83

Хиросима 181–183

Хмельницкий, Богдан 75

Ходдер, Фредерик 243

Хойерсверда 180, 184

Холл, Роберт 29

Холод:

— адаптация 59–61

— в США 252, 253

— Дулут и Пермь 70–72

— и его стоимость 49, 55, 63-66, 69-70, 186-187, 222, 250-251

— и оборона 41

— и производительность 66–68

— и развитие России 221

— измерение ТДН 49-51, 60-61, 70, 152-154, 243-246

— изотермический фатализм 43–45

— изотермы 40, 42, 46

— изотермы и температуры 40, 45, 46, 47т, 50–55, 66-67, 69-70, 78п

— миграция и мобильность 149–150

— нефть и газ Сахалина 234–235

— отопление и энергия 186–189, 217–219

— политические проблемы 218

— здравоохранение и смертность 61, 62

— российский Север 146

— северокавказский регион 143

— советские политики 47–48

— среднемесячная температура 245–246

— фактор холодной среды 55–59, 64

— холодный дециль 66

— численность и распределение населения 45

— экономические проблемы 40, 42, 43–45, 63, 67-70, 151

(см. также Температура)

Христенко, Виктор 198, 200

Хрущев, Никита 100, 106

Хэммонд, Росс 34

Цари. См. Российская империя, отдельные имена

Центр климатических данных США (NCDC) 244

Центр социального и экономического развития (CSED) 49, 50

Ципко, Александр 218, 219

Черное море 75, 87, 143

Чечня 133, 143, 144, 175, 183п

Челябинск 53, 153, 155, 220

Чикаго 30

Численность и распределение населения

— влияние плотности населения 25–30

— доступность земли и продуктов питания 79

— закон Зипфа 32–35, 54, 255п24–25

— и сельское хозяйство 78–80

— климат и холод 45

— политические проблемы 101–102, 199–200, 206, 225

— постоянство заселения 82–83

— экономические проблемы 26–30, 32, 45, 47

(см. также отдельные страны)

Чита 95

Чубайс, Анатолий 190

Чиккони, Антонио 29

Чукотка 196, 228, 285п13-14

Шаймиев, Минтимер 135

Шведков, Павел 216–217

Швеция 42, 51, 52, 76, 78, 148, 273п35

Шойгу, Сергей 169, 215

Штыров, Вячеслав 215

Экологическая ситуация 152–153, 219–220

Экономические проблемы

— взаимосвязанность 37–38

— глобальная экономика 231

— города и административные центры 35–38, 176-177

— «доктрина Энгельса» 108–109

— заработная плата 61

— институты рыночной экономики 38

— история экономического развития 23

— капитализм и социализм 108–109

— климат и холод 49–51, 257п 15

— конкуренция 138

— масштабность экономики 16–17, 22–23, 176–177

— недостатки концентрации 28–30

— нерациональное распределение 71

— преимущества концентрации 27

— природные ресурсы 239–240, 254п14

— проблема рабочей силы 102, 152, 165, 167, 201, 212-213

— производство и производительность 17, 28, 29, 56-59, 71, 80п

— размеры территории 22–24

— расчет стоимости жизни 63

— рыночная экономика 38

— технологии 23, 28

— торговля 23, 37–38, 43п

— численность и распределение населения 26–30, 32-34, 122-123

— эффективность капиталовложений 17

— эффективность экономики 14

(см. также Хопор, Индустриализация)

Экономические проблемы, Россия:

— взаимосвязанность 17, 138–139, 162

— виртуальная экономика 201–202, 278п13

— города и административные центры 36–37, 176-178, 223-224, 293п8

— «доктрина Энгельса» 108-110, 121, 197, 199,238

— и мировые рынки 44–45

— инвестиции в России 44, 172, 172т, 229–230, 235, 279п18

— инфраструктура 154–156

— коммуникации и технологии 157–158

— конкуренция 44

— масштабность экономики 16–17

— межрегиональные экономические связи 135

— местное управление 132

— миграция и мобильность 165, 176, 200–207, 226

— наем на работу и работа 123, 167, 279пЗ

— обеспечение энергией и отоплением 190–191, 234-235, 281п49

— перераспределение ресурсов 226

— прибыльность предприятия 279п17

— природные ресурсы 195

— производство и производительность 43–45

— работа и проблема рабочей силы 44, 192–207, 210-211

— развитие и изменение рыночной экономики 38-39, 123, 132, 140, 141, 160-161, 172, 219, 221-223, 227-229, 234-235, 238

— реформы 113, 162

— российский Север 147, 151, 160–161

— Северокавказский регион 143–145

— содержание армии 21

— стоимость продуктов питания и топлива 147–148

— субсидии 44, 49, 143, 147, 161, 162, 167, 172, 193, 201, 202, 219, 222, 227, 230

— сырье 43

— территориальные факторы 24, 39

— торговля 87-89, 273п35

— численность и распределение населения 28–30, 69, 122, 134

— эффективность экономики 17

(см. также Холод, Россия, Сибирь, Советский Союз)

Экстелл, Роберт 255п25

Энгельс, Фридрих и «доктрина Энгельса» 108–109, 121

Эплбаум, Энн 102, 151, 161

Южная Корея 208-209

Юкон 232

Явлинский, Григорий 212, 230

Ядринцев, Николай 94

Якутск 93, 153

Япония 96, 181-183, 234

(см. также Русско-японская война)

Ярославль 86

Выходные данные

Хилл Фиона

Гэдди Клиффорд

СИБИРСКОЕ БРЕМЯ

Просчеты советского планирования и будущее России

Перевод с английского

Научный редактор А Д. Богатуров

Редакция: Л. М. Алексеева, А. Н. Сафронова

Компьютерная верстка: И. А. Николаева

Подписано в печать 19.12.2006. Формат 60 х 90 1/16. Бумага офсетная. Гарнитура School Book, Text Book.

Печать офсетная. Печ. л. 20,5.

Тираж 1200 экз. Заказ № 3

Отпечатано с готовых диапозитивов В ГП «Облиздат», 248640, Калуга, пл. Старый торг, 5

Сноски

1

Перевод Бориса Романова.

2

Здесь речь идет к концепции terra nullius, которую мы подробно обсудим в главе 4.

3

Другой момент заключается в том, что технология в густонаселенных регионах позволяет успешнее бороться с негативными эффектами плотности и тем самым способствовать извлечению выгоды из ее благотворного влияния. Почти всем обитателям земли — от Лос-Анджелеса и до Москвы — вероятно, повезло в том, что технология оказалась способной решать проблемы перенаселенности. Они переезжают в большие города из-за преимуществ, которые ею обусловливаются. Между тем именно их пребывание там увеличивает положительные и отрицательные стороны как для вновь прибывших, так и для всех прочих. Но люди обычно полагают, что негативные стороны можно будет как-нибудь уладить за счет того, что муниципальные власти распорядятся построить новые автомагистрали, мосты, парковки и т. п.

4

Эти сопоставления уместны, если придерживаться классификации городов США в соответствии с понятием о так называемых главных центральных статистических регионах. Бюро переписи США различает три типа центральных регионов: центральные статистические регионы (MSAs), главные центральные статистические регионы (PMSAs) и консолидированные центральные статистические регионы (CMSAs). Центральный статистический регион включает в себя (1) центральный город с населением не менее 50 000 человек и прилегающими пригородами, с которыми он имеет высокую степень социальной и экономической интеграции, или (2) регион без центрального города, в котором проживают, по меньшей мере, 100 000 человек. Регионы с населением свыше миллиона человек чаще всего классифицируются как консолидированные центральные статистические регионы, и они комплектуются, в свою очередь, из главных центральных статистических регионов. Чтобы уяснить себе разницу между CMSAs и PMSAs, возьмем в качестве примера « Нью-Йорк — Северный Нью-Джерси — Лонг-Айленд, NY-NJ-CT-PA CMSA» с численностью населения 21,2 миллиона человек в 2000 году, и «Нью-Йорк, NY PMSA» с численностью населения в 9,3 миллиона человек. Для уяснения этих концепций см. сайт Бюро переписи: http://www.census.gov/population/www/estimates/aboutmetro.html.

5

Соответственно, это следующие теории: теория центрального расположения, меркантилистическая теория и теория преобладания мегаполисов.

6

Паршев не прав еще и потому, что игнорирует немаловажный факт: даже холодный климат может иметь сравнительные преимущества (comparative advantages), и поэтому Россия может воспользоваться преимуществами торговли с другими странами. Трагическая ирония заключительной рекомендации Паршева в том, что, если бы Россия последовала его совету и вышла бы из мировой экономики, она пострадала бы значительно больше. Мы не имеем в виду, что сравнительные преимущества России заключаются в ее теперешней экономической структуре с учетом фактора расположения. Причина неконкурентоспособности России заключается как раз в том, что ее лидеры продолжают упрямо настаивать на производстве той же самой прежней продукции на прежних местах, вместо того чтобы заниматься поиском по-настоящему значимых сравнительных преимуществ в общенациональном масштабе.

7

Национальная температура, рассматриваемая здесь, — это ТДН на душу российского населения, проживающего в городах с численностью 10 000 человек и больше. Отметка –10°С была выбрана отчасти из-за удобства вычислений, отчасти из-за того, что она случайно совпала со средней январской температурой Москвы и центральной части Европейской России. Меняться отметка температуры будет по результатам расчетов. Вообще-то, выбор более высокой отметки при определении негативного вклада города в среднюю ТДН придает большую весомость скорее численности жителей этого города, чем его температуре.

8

Поясним, почему мы не собираемся здесь рассматривать возможность применения результатов канадского исследования к России. Мы исследуем «расплату» современной российской экономики за прошлые нерыночные решения по выбору мест размещения. Показатель в 1,7 процента, который канадские эксперты определили как сумму, которую Канада тратит на адаптацию к своим холодам, ни в коем случае не является расплатой за излишки холода. Если исходить из предположения, что решения по выбору мест размещения в Канаде целесообразны, то в Канаде нет «излишнего» холода. Если решения по выбору мест размещения правильны, то затраты на адаптацию, по определению, будут компенсированы ценностью преимуществ такого размещения в холодном климате (например, наличием сырья). При отсутствии нерыночной региональной политики нетто-затраты на адаптацию сводятся к нулю. Поэтому те 1,7 процента от канадского ВВП олицетворяют лишь брутто-за-траты. (Конечно, было бы неправильным исходить из того, что все решения по выбору мест размещения в Канаде разумны. И все же в нашем обзоре целесообразно рассматривать канадский случай как реальный подход к делу.) Что же мы могли бы сказать в этом плане о России? Мы знаем, что Россия холоднее (ТДН у нее ниже) Канады. Поэтому мы вправе ожидать, что ее валовые затраты как процент ВВП будут выше. Нам также известно, что решения по размещению в России нерациональны. Следовательно, нетто-затраты на холод там не равны нулю. Другими словами, за то, что Россия имеет людей и промышленность в холодных регионах, она платит больше, чем получает от преимуществ размещения. И все-таки мы не можем утверждать, что все затраты России на холод есть нетто-затраты. Конечно, наличие каких-то людей в холодных регионах экономически оправдано — вопрос в их численности. Все это еще раз подчеркивает тот момент, о котором говорилось выше: необходим тщательный независимый расчет затрат на холод на градус ТДН специально по России.

9

В советский период понятие «Север» было административным понятием, применяемым ко всем арктическим и субарктическим территориям, простирающимся от Европейской России через Сибирь до Дальнего Востока, о чем мы еще подробно поговорим в этой книге. См. приложение В.

10

Известна с XVII века, с 1781 года — город. (Прим. ред.)

11

Одной из тех немногих территорий, с которой Российская империя рассталась, была Аляска. Российские поселенцы стали осваивать ее еще в 1784 году, после того как преодолели Берингов пролив. Аляска использовалась как база для создания российских торговых постов на американском Тихоокеанском северо-западе. Со временем они протянулись до более южных регионов вплоть до самого Сан-Франциско. Аляска была еще и стартовой площадкой для попыток создания торгового плацдарма на Гавайях в 1820 году, которые оказались неудачными. Наверное, это был уже перебор для государства, которое тогда обладало и без того обширными землями. Оно в конечном счете сочло Аляску слишком уж отдаленным регионом. В 1867 году Россия продала ее Соединенным Штатам за 8 миллионов долларов.

12

После Второй мировой войны Польша вошла в сферу советского военного, политического и экономического влияния вместе с ранее неподвластными СССР Чехословакией, Венгрией, и другими восточноевропейскими государствами. Прибалтийские государства были снова включены в состав СССР, став «союзными республиками» Советского Союза. Галиция была отторгнута от Польши и включена в состав Советской Украины в составе СССР, а принадлежавшая до 1918 года Российской империи Бессарабия была отделена от Румынии, захватившей ее в годы Первой мировой войны, и превращена в «Молдавскую Советскую Социалистическую Републику» тоже в составе СССР. Кроме того, в состав Советского Союза была включена Тува, небольшое полунезависимое государство, расположенное между Монголией и СССР. Тогда же СССР вернул южную часть острова Сахалин, захваченную Японией в 1905 году после русско-японской войны, а также Курильские острова, которые по русско-японскому договору 1875 года признавались за Японией, но от прав на которые она была вынуждена отказаться по Сан-Францисскому миру 1951 года.

13

Средние январские температуры в центре Черноземья колеблются в диапазоне от -2° в Одессе и Краснодаре до -6° в Ростове и -9° в Воронеже, что делает его несколько теплее, чем Москва (-10°).

14

России необходимо было преодолевать «мальтузианские ограничения» только из-за того, что в стране не увеличивалась производительность. Избавляться от избыточного населения приходилось только странам с плохо функционирующими экономиками.

15

Россия впервые обговорила свою официальную границу в регионе с Китаем в 1689 году в Нерчинском договоре.

16

В царское время это был, по существу, пояс северных лесов Европы, простиравшийся от Москвы до Балтийского и Белого морей через древние города Псков и Новгород, возможно, и новую столицу Санкт-Петербург, и другие отдаленные поселения — такие как Вологда и Архангельск. Его не следует путать с советским Севером (см. главу 3 и приложение В).

17

Говоря о Биробиджане, авторы имеют в виду Еврейскую автономную область, столица которой — Биробиджан — была основана в 1937 году. (Прим. ред.)

18

ГУЛАГ (Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключений) — в 1934–1956 годах подразделение НКВД (МВД), осуществлявшее руководство системой исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ). Официальное наименование управления с момента его создания и до роспуска претерпело двенадцать изменений. Аббревиатура ГУЛАГ сохранялась до конца.

19

В некоторых сибирских центрах освоения целины — таких как Томск на реке Обь — снежный покров держался на почве почти по 180 дней в году, значительно сокращая тем самым продолжительность сельскохозяйственного сезона.

20

Строительство БАМа было начато ГУЛАГом в 1930-х годах для создания альтернативы Транссибирской магистрали. Строительство намечалось параллельно этой магистрали, но примерно на 100 километров севернее. (Кстати, в 1938 году Байкало-Амурский исправительный трудовой лагерь, или Бамлаг, с его 200 907 заключенными, был самым крупным лагерем принудительного труда в истории Советского Союза.) Проект БАМа был отклонен Сталиным и возрожден при Брежневе в 1974 году. Строительство почти 3200-километровой железнодорожной магистрали было завершено в 1986 году (за исключением нескольких туннелей). С 1989 года БАМ стала основным маршрутом транспортировки грузов из европейской части России на Дальний Восток.

21

Более того, даже Великая Отечественная война не снизила темпов освоения Сибири. Во время войны ГУЛАГ всегда имел наготове достаточное количество людей для поддержания необходимого уровня производства, даже в то время, когда повсеместно численность советского народонаселения уменьшалась. Депортированные лица, военнопленные увеличивали численность рабочей силы ГУЛАГа. Сталину не приходилось задумываться, желают ли люди добровольно переезжать в Сибирь; он просто высылал их туда.

22

К тому же советских планировщиков вряд ли что-то могло остановить, даже если бы численность населения РСФСР стала уменьшаться. Они занимались проектированием в масштабе Советского Союза, и у них было больше возможностей в части маневра в прогнозировании, чем нам здесь представляется при взгляде на одну только Россию. Они могли исходить из того, что у них есть возможность переместить в Сибирь квалифицированных рабочих с Украины, из Белоруссии и других частей СССР. В своих замыслах по индустриализации Сибири они не были связаны одной только рабочей силой РСФСР.

23

Разговор о контроле государства над территорией и населением в этом контексте касается стремления государства установить контроль над жизнью граждан и предопределить за них, что им надлежит делать и где проживать в пределах территории, а не стремления государства защитить себя от внешней агрессии.

24

В США многие города, особенно приграничные, тоже начинались как военные форты. Позднее они становились хозяйственными городами. Как рассказывалось в главе 2, история создания городов становится более наглядной, если исходные поселения представлять себе в виде семян. То есть правительством разбрасывается множество семян в виде учреждения фортов и аванпостов, тем самым создавая множество претендентов на превращение их со временем в настоящие города. Но «победителей», то есть проросшие семена, выбирает экономика. В России, напротив, исторически продолжали превалировать административные (правительственные) решения, до такой степени, что именно ими устанавливалось даже то, где создавать города с численностью населения свыше миллиона человек.

25

Манифестом 17 октября 1905 года в России была учреждена Государственная дума. Распущена Временным правительством 6 октября 1917 года. (Прим. ред.)

26

Агитпроп — сокращенное название Отдела агитации и пропаганды аппарата компартии в период с 1920 по 1934 год. Эти отделы отвечали за выработку политики по всем аспектам внутренней и зарубежной пропаганды, руководя работой по обеспечению поддержки массами политики партии (агитация) и организуя культурную деятельность.

27

Резидент — здесь: лицо, зарегистрированное и постоянно проживающее в данной стране, на которое в полной мере распространяется национальное законодательство. (Прим. ред.)

28

Хотя Норильск и расположен на Таймыре, он подпадает под непосредственную административную и экономическую юрисдикцию Красноярского края.

29

Два самых больших изменения — падение в 1993 году и подъем в 1998 году — легко объяснимы. В 1993 году Уфа (январская температура -13°) потеснила Саратов (-11°), под номером 10 в списке. В 1998 году Казань (-13°) заменила Челябинск (-15°).

30

Силиконовая долина — местность на Западе США, штат Калифорния. Центр по производству изделий микроэлектроники, компьютеров, информационных систем и программного обеспечения. (Прим. ред.)

31

Наиболее запредельный случай уменьшения города в России после развала СССР произошел со столицей Чечни, Грозным, численность населения которого упала примерно с 400 000 в 1989 году до чуть более 220 000 человек в 2002 году. Такое уменьшение явилось следствием двух чеченских военных кампаний 1994 и 1999 годов.

32

Средние январские температуры на Сахалине — от -6° до -24° на севере. Средняя январская температура в столице острова Южно-Сахалинске составляет -13°.

Content

Фиона Хилл и Клиффорд Гэдди
СИБИРСКОЕ БРЕМЯ
Просчеты советского планирования и будущее России

Титульный лист

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

ОТ АВТОРОВ

Глава 1 Масштабные ошибки

Глава 2 Размер имеет значение

Глава 3 Сколько стоит холод?

Глава 4 География — выбор

Глава 5 Сибирь — поле экспериментов и ошибок

Глава 6 Разобщенная Россия

Глава 7 Многое ли изменилось?

Глава 8 Можно ли «сжаться», сохранив территорию?

Глава 9 Преемственность идеологии

Глава 10 Долой «потёмкинщину»!

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение А Сопоставление зимних температур в России и США

Приложение Б Концепция ТДН и источники данных

Приложение В Российский Север

Приложение Г О будущих исследованиях

Приложение Д Города холодного пояса

Примечания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Приложение Б

Приложение В

Приложение Г

БИБЛИОГРАФИЯ

Предметно-именной указатель

Выходные данные

Сноски