Солнцева Ольга

Реалити для героя

Ольга Солнцева

Реалити для героя

1

Существует много способов  разнообразить свою жизнь и избавиться от хандры. Один из них – поучаствовать в съемках фильма. Это особенно полезно тем, кто по той или иной причине оказался без работы, разошелся с супругом или не может наладить отношения с детьми и родителями.

Я с радостью согласилась поработать сценаристом. Писать тексты – мое любимое занятие.

Анатолий – мой университетский товарищ – уговорил  одного из своих приятелей взять меня на новый проект. Мы договорились, что  встретимся все втроем в кафе «Бешбармак», что у метро «Арбатская». В солнечный июньский день я отправилась на встречу.

Толя встретил меня у входа:

– Привет!  Сейчас я тебя представлю главному по тарелочкам. Его зовут Ренат. Ты его, может быть, помнишь.

Рената, я конечно, пару раз где-то видела, но вспомнить не могла никак.

В полутемном зале на диванах с высокими спинками расположились серьезные мужчины восточного вида. Ренат оказался одним из них.

– Ну, здравствуй,  – сказал он, мельком взглянув на меня и снова стал нажимать кнопки своего телефона.

Я села на высокий диван. Серьезные мужчины неторопливо попивали чай из фигурных стаканчиков и продолжали свой разговор. Они совсем не спешили посвящать меня в свои планы.

Наконец, когда чайник опустел, продюсер обернулся ко мне и сказал:

– Будем снимать документальный фильм про инвалидов.

Я сразу согласилась:

– Очень хорошо. Инвалиды так инвалиды. Эта тематика мне знакома.

Тут моих собеседников снова отвлекли мобильники, и мне опять пришлось разглядывать витражи на окнах.  Минуты через три я не вытерпела и спросила:

– Так что делать-то надо?

У меня в сумке уже начал протекать пакет с клубникой, которую я везла дочке на дачу.

Продюсер  в общих чертах проинформировал меня о сроках, моих обязанностях и основной идее фильма. Беседа казалась оконченной, хотя самый важный вопрос так и остался без ответа.

– А что в качестве приза за самоотверженный труд? – снова не выдержала я.

Ренат серьезно поглядел на меня и без тени иронии ответил:

– Любовь к герою. Девушка, которая работала на прошлом проекте, влюбилась в одного из персонажей. Ну, я ты можешь сразу в троих.

«Вот скотина!» – подумала я, но лишь вежливо улыбнулась:

– Боюсь, что меня это не устраивает. Я – женщина старая, практичная и любовь меня больше не интересует.

Деловые мужчины за столиком оценили мой юмор. В итоге мы сошлись на N-ной сумме.

Через три дня я решила проверить, насколько у подюсера серьезные намерения, и позвонила ему с просьбой прислать контакты героев. В ответ  пришел текст под названием «А.Клёнов – слепой офицер». В нем рассказывалось о солдате, который потерял зрение в Чечне, но продолжал служить в армии уже в звании майора.  Герой был холост, о чем сообщалось в отдельном абзаце. К «объективке» прилагалось три телефона и адрес электронной почты.

Три дня я морально готовилась сделать первый звонок. Все-таки, навязываться человеку, у которого и своих забот полон рот, – это не мое хобби. Но тянуть со съемками нельзя. Похолодевшим пальцем  я набрала сначала один, потом другой, а потом и третий номер. Абонент везде был вне зоны досягаемости.

Я отзвонилась Ренату и с легким сердцем сообщила о проблеме. Он взял тайм-аут, чтобы подумать.  На свой страх и риск я решила попробовать снова.

– Да? – ответил мне глухой низкий голос.

Очевидно, герой спал  или занимался чем-то важным. Никакой  радости от моего звонка он явно не испытывал.

Я бодро представилась и пробарабанила, что наша телекомпания приглашает его сниматься в документальном фильме о мужественных людях, которые остались служить в армии, несмотря на тяжелые ранения.

«Только не отказывайся! Только не отказывайся!» – стучало в мозгу.

N-ная сумма мне нужна, как воздух.

– Пришлите мне сценарий, –  потребовал собеседник.

Он явно не собирался заниматься ерундой.

Пришлось признаться, что сценария еще нет, а есть только вопросы, на которые хотелось бы получить его ответы. Обещала выслать их на е-мейл.

Конечно, это большая наглость – предлагать незрячему человеку прочитать электронное письмо. Но надо было как-то вести героя, чтобы он не  ускользнул.

Через день пришел ответ: «Вопросы понятны. Готов работать.» И приписка: «Не хотелось бы быть «говорящей головой».

Я вздохнула с облегчением и стала думать, где бы организовать первую встречу.  Лучше всего, конечно, в его части, но туда без специального разрешения  не пустят. Можно на Поклонной горе – там хорошо снимать. Но как он туда доберется? В итоге, предложила встретиться возле части: там будет видно. По крайней мере, мне.

Пока переписывалась с Клёновом, позвонил режиссер. Представился, зовут Георгий. Условились  встретиться у метро, чтобы вместе идти на встречу.

С Георгием мы быстро нашли и друг друга, и общий язык. Пока шли, обсуждали, как будем заинтересовывать Клёнова. Все-таки, сниматься в фильме даже в качестве самого себя – большой труд. Героям оплата не предусматривалась.

Подходим к части. Звоню будущему персонажу. Он говорит:

– Видите кафе «Гоголь-моголь», которое через дорогу от вас? Я подойду туда через десять минут с военнослужащим.

Хорошо, что я тоже не одна.

Через десять минут нас окликают двое мужчин. Тот, что помоложе –  в военной форме, тот, что постарше – в штатском. Голубая рубашка и светло-серые брюки. Верхняя пуговица на мощной шее расстегнута. Чисто выбрит, коротко острижен, в темных очках.

Первое впечатление – бизнесмен. Может быть, политик местного масштаба.  Походка напряженная, осторожная. Идет не так, как обычно ходят незрячие люди.  Не  семенит, не шаркает, а словно плывет саженками. Остановился и ждет: ну, кто тут?

Военнослужащий изучающее оглядел «творческих сотрудников». В его взгляде – немой вопрос: «И для чего он вам понадобился?»

Кивнули военнослужащему, поздоровались с героем за руку. Рукопожатие осторожное.  На правом запястье – массивный золотой браслет.

Заходим в кафе, садимся за столик, заказываем чай. Когда официантка принесла чашки, Клёнов по-свойски попросил:

– Лимончик мне положите, пожалуйста. И сахарку один кусок.

Пока мы с режиссером справлялись с лимоном и  сахаром, он снял очки. В первое мгновение чувствую ужас:  у меня зрение минус семь, и страх слепоты сидит где-то в подсознании. Но через секунду страх сменяется любопытством: как же так? Здоровенный мужик не может насыпать сахар в чашку?  С трудом осознаю,  что я-то его вижу, а он только слышит мой голос.

Глаза у него неподвижные. Голубые, с большими зрачками. Такое чувство, что смотришь в какой-то его внутренний космос. Поворачивает голову на звук речи, хмурит брови, пытаясь сосредоточиться на теме разговора. Сам то и дело шутит, рассказывает байки о своей службе – прошлой и нынешней. Очень заразительно смеется.  От него пахнет дорогим одеколоном.

Информирую  о наших планах. Предлагаю получить весь отснятый  материал и сам фильм, когда он будет готов. Ловлю себя на абсурдности этого предложения, но все-таки продолжаю фантазировать:

– Может, вам это пригодится для каких-нибудь личных целей.

Говорить стараюсь спокойно, но в то же время не казенно. Он должен понять, что у нас добрые намерения.

Клёнов достает из кожаной барсетки два диска и аккуратно кладет на стол:

– Это видеоматерилы обо мне. Посмотрите. Может, пригодятся.

Мы с Георгием искренне благодарим его за такой щедрый подарок и что-то плетем про авторские права. Использовать чужое произведение противозаконно. Клёнов неодобрительно сводит брови. Видимо, это ему совсем не интересно.

Переводим разговор на другую тему. Спрашиваем о войне на Северном Кавказе, о ее причинах и результатах. О чеченцах, о Кадырове.

– Да, мне Рамзан предлагал стать главой района, – сообщает Клёнов. – Но я отказался.

Как интересно! Значит он, и в самом деле,  политик.

Наш собеседник рассказывает о законах, которые были приняты в Старогородской области,  где он пять лет был депутатом. Ругает  чиновников, вспоминает стрелки с местной братвой и встречи на высшем уровне.

– Я много не понимал раньше, – признается он, отодвигая чашку. – Приходил на работу в обычном пиджачке и галстучке. Но мне знающие люди объяснили: «Братуха, ты должен их всех уделать. Покажи им, что ты крутой.» Ну, я и приехал на прием – длинное кожаное пальто, кольца с бриллиантами, три джипа охраны. Все меня сразу зауважали.

Показывает два шрама –  на затылке и на виске:

– У меня вся голова в пластинах. Пять покушений.

Да, герой что надо!

– И семь уголовных дел, – продолжает он. – Правда, все закрыли по причине отсутствия признаков состава преступления.

Я потираю руки.

Обсуждаем, где снимать. В части нельзя без официального разрешения, а с ним могут быть проблемы.

– А приезжайте ко мне в Старогородск! – гостеприимно приглашает Клёнов. – Поснимаете в моем офисе.

Надо же – «мой офис»!

Георгий смотрит на меня без всякого энтузиазма. Я же, наоборот, ощущаю творческий подъем и диктую свои условия. Мне надо проводить дочку в лагерь, так что на вояж есть только три дня.

Георгий обреченно кивает – три так три.  Мы, считай, договорились.

Клёнов выражает удовлетворение и тут же извиняется:

– К сожалению, не могу вас на машине подвезти. Должен выехать на день раньше. Вы мне звоните, как доберетесь. Вас там встретят.

Я развиваю наступление: вот бы поснимать его в разных местах: на улице, дома, на каком-нибудь собрании… Напоминаю:

– Вы же сами не хотите быть «говорящей головой»…

Теперь Клёнов не выражает особого энтузиазма по поводу разных мест. По лицу  режиссера видно, что ему совсем не светит тащиться четыре  часа в Старогородск ради одного офиса. Но, как говаривал один политик, процесс пошел. Значит, придется все-таки ехать.

Все, пора закругляться и просить счет. Своего мы добились – герой готов к плодотворной работе.

Ни с того, ни с сего Клёнов вдруг заявляет:

– Жениться хочу, аж зубы сводит.

Мы с Георгием настороженно переглядываемся. Вспоминаю, что  уже читала об этом в статье трехлетней давности. Оказывается, проблема все еще  актуальна.

– Я холост и перспективен, – выдает герой  свою «объективку». – В будущем планирую стать (тут он называет солидную должность). Готов отдаться в любые руки.

Сказал весело, словно в шутку, но в неподвижных глазах тоска. Прибавил, что его боевое братство собрало 20 тыс. евро тому, кто найдет ему невесту, но тут же философски заметил:

– Эти деньги уже плесенью покрылись.

На мгновение представляю себе стопку разноцветной наличности, покрытой серой плесенью. Интересно, кому она достанется?

Официантка приносит счет.

Клёнов нащупывает листочек в папочке и обращается к нам:

– У меня к вам просьба. Не могли бы вы мне что-нибудь написать? Дело в том, что у меня есть одно хобби: я собираю  счета из ресторанов. Когда у меня бывает плохое настроение,  то мы с Тамарой Никаноровной достаем их, и она мне читает. И я вспоминаю, с кем сидел, что ели, о чем говорили.

Так, кто  такая Тамара Никаноровна? Наверное, экономка, догадываюсь я и тут же подхватываю "мячик":

– И сколько у вас таких счетов?

– Два больших альбома, – отвечает он абсолютно серьезно.

Что ж, надо написать ему что-нибудь позитивное. Ведь он сам такой солнечный.  Его юмор – признак хорошего душевного здоровья, что в наше время большая редкость.  Вглядываюсь в нового знакомого и пытаюсь разгадать секрет его очарования. Наверное, оно в том, что он вызывает абсолютно противоречивые чувства. С одной стороны – восхищение его стойкостью, с другой –  жалость. 50 на 50. И то, и другое – в высшей степени.

Пока я справляюсь со своим творческим кризисом, Кленов вызывает бойца и отдает ему барсетку с приказанием расплатиться. Ну что ж – счет на столе, и пишу что-то вроде: «Самому позитивному человеку, с которым  мне довелось встречаться. Желаю Вам исполнения всех желаний – от женитьбы до (тут я написала должность, на которую он нацелился).

Режиссер желает нашему герою и дальше оставаться таким же романтиком.

Клёнов удовлетворенно кивает, боец подставляет патрону локоть, и мы, как в детском саду, выходим парами. На прощанье жму мягкую ладонь героя. Он уже успел надеть очки.

Снова идем с Георгием, только теперь обратно, к метро. В Москве жара, от нагретого асфальта исходит запах усталости. Но мы, наоборот, очень воодушевлены. Один герой, считай, готов. Если дело так пойдет и дальше, то управимся меньше, чем за месяц. У всех свои дела. Это ведь временный проект.

– Знаете, что самое сложное в журналистской работе? – спрашиваю коллегу и тут же отвечаю: – Оставаться беспристрастной. Относиться к героям своих интервью как к случайным людям, но при этом проявлять к ним искренний интерес.

Это я знаю не из книжек: я проработала в газетах пять лет пять, писала на общественную тематику. Вчера уточнила: в  России более тринадцати миллионов  инвалидов. Из них почти треть – трудоспособного возраста.

Мы решаем позвонить Ренату и напомнить об авансе. Георгий – многодетный отец. У меня тоже есть кое-какие обязательства перед детьми.

Ренат назначает нам встречу в Домжуре через два часа. На время прощаюсь с режиссером. Мне надо побыть одной, да и пообедать бы неплохо. В Домжуре бутылка воды стоит сто рублей. Сколько там стоит тарелка супа, я даже боюсь представить.

Еду к Третьяковской, нахожу там сетевое заведение и утоляю голод. Надо где-то скоротать еще час.

Выхожу в Климентовский переулок, иду к Третьяковке. По пути зачем-то сворачиваю к Храму Всех скорбящих радости. К религии я отношусь спокойно, но иногда бывают такие моменты, когда хочется прикоснуться к чему-то очень важному. Хорошо, что у меня с собой панама.

В Храме темно и прохладно. Прошу две больших свечи, спрашиваю, где образ Николая Угодника. Служительница указывает в левый придел. Подхожу к старинной иконе и шепотом прошу Чудотворца о чуде. Кого же еще просить, как не его?

– Святой Николай Чудотворец, верни зрение рабу божьему А.Клёнову! Сподобь его снова увидеть солнышко!  Спасибо, тебе святой Никола!

Зажигаю свечку.

Вторую просьбу прошу за себя. Зачем о ней писать, если она еще более несбыточная, чем первая?

Воск оплавляется. Прозрачные капельки стекают и застывают друг на дружке. Свечи сгибаются от жара. Рядом на подсвечнике их стоит еще штук пятнадцать – потоньше,  потолще. В каждой – чья-то надежда на чудо. Если отнять у людей эту надежду, то что тогда останется? Вера и надежда всегда идут рука об руку. Нельзя отнять надежду, не отняв веру. А если все отнять, то останутся только страх и злость.

Выхожу из церкви, иду мимо Третьяковки. Солнце палит изо всех сил. Отличная погода, но мне почему-то нерадостно.

Поднимаюсь на горбатый мост, возведенный бывшим градоначальником. На мостике – железные деревья, на которых молодожены оставляют замочки, а ключики выкидывают в реку. Деревьев уже много. Вон, даже на противоположном берегу целая аллея выстроилась.

Навстречу мне спускается пара молодоженов преклонного возраста. Представила вдруг на их месте себя и Клёнова.

Бред какой-то! Я, наверное, перегрелась.

Выхожу  на Болотную площадь, сажусь на троллейбус, доезжаю до Нового Арбата.

В Домжуре уже сидит Георгий. Он похож на усталого сенбернара. Быстро подходит Ренат. У него вид гончего пса. Я же, если продолжать собачью тему, старая такса. Приветливо виляю хвостом, готова побегать за мячиком, но быстро утомляюсь.

Попили водички за сто рублей бутылка, поделились с продюсером впечатлениями об утренней встрече. Между прочим, отметила, что у нашего героя есть спецфонд для матримониальных целей.

Ренат сразу оживился:

– Так, кто выходит замуж за Клёнова?

Он оценивающе оглядел нас обоих и стал развивать эту мысль дальше:

– Георгий и я – вряд ли по понятной причине. А вот ты, Оля, вполне подходишь по гендерному признаку.  Так что каждому выходит по 33 процента. Это сколько ж от 20 тысяч? – спрашивает он абсолютно серьезно.

На мою долю выходит 6 тыс. евро.

– Так, сейчас переведу по курсу, – задумчиво говорит продюсер.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Ладно, пускай поприкалываются, мне сегодня спешить некуда. Я знаю, что  Геогрий уже на моей стороне и готовлюсь выдвигать продюсеру веские аргументы.

– Знаешь, Ренат,– заявляю я как можно решительнее, –  мне не хотелось бы зависеть от Клёнова. Я работаю на тебя, а не на него. Мы собрались в Старогородск на три дня, и нам надо где-то есть и ночевать. Да и телефонные разговоры тоже кусаются.

Георгий в знак согласия кивает окладистой бородой. Продюсер смотрит на меня искосо. Он  всерьез думал, что я пришла на проект из романтических побуждений.

– Ладно, – нехотя соглашается он. – На днях получите аванс.

На том и разошлись. Я забыла в Домжуре свою панаму.

2

В день отъезда будильник запищал в 5.45. Мог бы и не стараться, все равно я не спала всю ночь. За окном темень и льет сильный дождь. На улице огромные лужи. В нерешительности закрываю окно. Выходить из дома под таким ливнем – значит сразу вымокнуть и заболеть.

Накануне договорились с Георгием, что поедем все вместе на его машине. Он живет под Москвой, и заезжать за мной ему не по пути. Я же не оператор с камерой, которую надо беречь, как зеницу ока! Договорились встретиться на Киевке в семь часов, чтобы не попасть в пробку. После разговора с режиссером позвонила Клёнову. Сказала, что приедем около десяти.

– Когда доедете до поворота на Дядьково, позвоните. Вас встретят,– коротко ответил он.

Хорошо бы надеть резиновые сапоги! А еще лучше остаться дома и не ехать ни в какой Старогородск. Но мяч уже в игре, и надо его ловить. Обреченно надеваю босоножки: быстро вымокнут, но и высохнут быстро. На улице настоящий тропический ливень, а на дворе ни одного водостока. Хорошенькое начало, ничего не скажешь!

На Юго-Западной стоит несколько  маршруток до Внуково. Стоимость посадки – сто рублей. Через сто метров останавливается муниципальный автобус, который также идет по Киевке, но за двадцать пять рублей. Никто не знает, как называется первая остановка за окружной.

Звоню Георгию, говорю, что выйду на первой остановке, пусть ловит меня там через десять минут.

– Нет, – говорит, – раньше, чем через сорок не получится. Я жду оператора. У меня серебристая «Судзуки Леана».

А уже, между прочим, семь ноль пять.

Вылезаю на первой остановке за МКАД, вглядываюсь в темноту. Серебристых машин выстроился целый хвост – только на противоположной стороне шоссе. Дождь стал еще сильнее. Хорошо хоть, что на остановке сообразили сделать навес.

Переминаюсь с ноги на ногу час двадцать. Уже светает. Снова звоню.

Георгий явно недоволен:

– Да мы тебя, видать, проскочили. Мы уже в Одинцово.

Интересно, как их туда занесло?

Стараюсь держать себя в руках и контролировать препродакшн:

– Это ваш косяк. Езжайте без меня, встретимся в Старогородске.

Мне холодно и очень мокро.

Георгию  хорошо – он сидит в машине: там не холодно и не мокро, зато ничего не видно из-за капель на лобовом стекле.  Найти нужного человека в сильный дождь на трассе – все равно что тысячу рублей на дороге в солнечную погоду. Правда, солнышка в ближайшие часы ждать не стоит. А вот мне чего ждать? Пробка в Москву рассосется часа через три. На Киевский вокзал я попаду в лучшем случае к десяти, да и то, если не передумаю. А то ведь могу свернуть домой – отогреваться. Нет, надо все-таки наступать на Старогородск, а для начала найти железную дорогу. Места, конечно, знакомые, но уж больно мокро.

Снова звоню Георгию:

– Я передумала. Мы должны приехать в Старогородск все вместе, чтобы Клёнов не собирал нас, как грибы. Давайте, подъезжайте к  аэропорту. Там мы, точно, не растеряемся.

Машины обдают друг друга грязными волнами. Хорошо, что подошел еще один автобус, правда в него не залезть.  Ну ладно, мне торопиться уже некуда: к счастью, я не опаздываю на самолет.

С аэропортом «Внуково» у меня связано одно веселенькое воспоминание. Когда-то, лет семь тому назад, я провожала старшую дочь Юлю на международную экологическую конференцию в Турцию. Заранее сделала ей нужную справку для пограничного контроля, а заодно и еще одну, точно такую же, для лагеря на Украине. Мне тогда очень хотелось, чтобы ребенок много путешествовал с приучался к самостоятельной жизни.

В день вылета в аэропорту нас уже поджидал Юлин школьный учитель и ее одноклассница  со своими родителями. Отдаю дочке документы и последние указания, целую на прощанье и желаю произвести научную сенсацию. Возвращаюсь домой, автобус уже на шоссе. Вдруг – звонок : «Мам, ты мне какую справку дала?» Я как-то сразу догадалась, что не ту. Бумажки в сложенном виде были абсолютно одинаковыми.

Самолет из-за одной девочки задерживать не стали, но я каким-то чудом  успела обернуться за час. По-моему, тогда  было воскресенье, и в то время еще не было таких пробок. Из Турции  дочь привезла золотую медаль и диплом первой степени на английском языке.

С тех пор я больше не была в аэропорту Внуково. За семь лет тут все сильно изменилась. Пожалуй, теперь я бы за час не обернулась туда и обратно. Я уже битый  час выглядываю в потоке маленькую машину серебристого цвета.

Наконец, о чудо! – она подъезжает и распахивает мне заднюю дверь, приглашая занять место рядом с тремя не слишком чистыми кофрами. Мы что-то ворчим себе под нос – я и режиссер. Рядом с ним на переднем сидении сидит незнакомый мужчина, который даже не оборачивается в мою сторону.  Ну и ладно – впереди у нас еще три дня: успеем познакомиться. Радио громко поет что-то про любовь.  Мужчины молча курят. Машина проскакивает нужный поворот: видимость по-прежнему не супер. Мы возвращаемся и молчим еще километров восемьдесят.

Когда не о чем говорить, надо пожевать. У меня всегда с собой что-нибудь есть на такой случай. Режиссер за рулем недовольно поглядывает на меня в зеркальце и облизывается. Наверное, он с утра тоже ничего не ел. За окнами мелькают щиты с рекламой пончиков, а придорожные кафе еще не работают.

Наконец, въезжаем в Старогородскую область. Тут как-то сразу поприветливее – и дождя не было, и закусочные уже открылись.

Хмурый оператор вылезает первым и молча идет в сторону синего ангара. Режиссер  молча сует мне три бумажки от продюсера. Я чувствую необычайный творческий подъем – теперь могу шикануть и выпить кофе в компании с интеллигентными творческими людьми.  Жизнь прекрасна!

У тарелочек стоит оператор и выбирает пельмени. Его зовут Денис.

Едем дальше, обсуждаем, что будем снимать. Все-таки, на сытый желудок мужчины гораздо охотнее говорят о работе. Проезжаем поворот на Дядьково. Пора звонить Клёнову. Вчера я целый вечер искала пункт «Билайна», чтобы установить роуминг, но, видать, вышла на поиски слишком поздно. Теперь придется говорить по дорогому тарифу.

Прошу телефон у Георгия, набираю номер, слышу: «На счете недостаточно средств». Моя военная хитрость не удалась.

– Слушайте, а как бы вы стали звонить Клёнову, если у вас даже нет его номера? – поддразниваю я мужчин и набираю нужный номер на собственном мобильнике.

– А мы как-то и не подумали насчет этого, – зевает режиссер. – Хорошо, что мы все-таки тебя нашли.

Клёнов как будто ждал моего звонка. По крайней мере, сразу узнал. Он начинает долго объяснять, но мне не до этого. Меня тошнит – не то дыма, не то от сытости. Даю трубку Георгию. Он внимательно слушает и уточняет дорогу. Теперь  недостаточно средств на моем счете.

Подъезжаем к заправке, вылезаем. Кругом простор Среднерусской равнины. Никаких пробок, никакой спешки, даже никакого дождя. Вдали виднеются крепкие домики, в поле работает трактор. Начинаем гадать, какая машина приедет за нами.

Говорю в шутку:

– Три джипа охраны.

Георгий рассказывает анекдот в тему:

– Запорожец врезался в «Мерс». Из джипа сопровождения выскакивает братва, бежит к «Запору» и вытаскивает хозяина – старичка бомжиного вида. «Ну все, – говорят, – отец. Сейчас мы тебя кончать будем. Все равно с тебя ничего не возьмешь.» А он им: «Подождите, сынки, сейчас договоримся. Я только сыну позвоню. Он у меня директор птицефабрики, у него деньги есть.» Старичок достает мобилу, говорит, куда ехать. И вот, минут через десять на дорогу выскакивают три джипа, из них выпрыгивает спецназ и кладет всю братву на землю. К старичку подходит самый главный и говорит: «Папаня, я же тебе столько раз объяснял: я не директор птицефабрики. Я командир спецподразделения «Беркут».

Мы смеемся: это современный юмор. Георгий и Денис закуривают. Я достаю из сумки абрикос, чтобы удержаться от вредной привычки. На заправку выруливает темно-синяя машина, наверное, «Опель». Из нее выходит невысокий молодой человек в светлой рубашке и черных очках. У него напряженная походка.

– Вы к А.В.?

Киваем утвердительно.

– Следуйте за мной.

Едем за синей машиной, заводим речь о нашем герое. Я выдвигаю очередную версию:  судя по личной охране, он тут человек важный. Может, даже возглавляет  местную ОПГ.

«Опель» нашего провожатого въезжает в город, делает несколько поворотов и застревает в пробке.  Съеденный абрикос вот-вот полезет обратно, а мне самой уже совершенно все равно, чем занимается наш  герой и как его снимать.

– Держись, – говорит режиссер и галантно выбрасывает сигарету в окно. – Скоро приедем.

Синий «Опель» теперь тащится по центральной улице мимо торговых рядов девятнадцатого века и хрущевских пятиэтажек. Ослепительно светит солнце. Я начинаю дремать. Наконец, сворачиваем в маленький дворик и останавливаемся на площадке перед одноэтажным серым зданием, похожим на кафе.  На стене две вывески. На нижней написано: «Ассоциация ветеранов». Ну что ж, доехали почти без приключений.

Съемочную группу встречает приветливая секретарша раннего пенсионного возраста. Она смотрит на нас с таким уважением, как будто мы, и в самом деле, люди из кино.  Хорошо, что здесь есть туалет. Он слева от входа. Справа – наш главный локейшн, офис главного героя.

Тут желтые обои, такой же ядовито-желтый свет, а жалюзи плотно закрыты. Слева в углу  черный кожаный диван, на стенах фотографии в рамках. На высоком шкафу – чучело какого-то пернатого хищника. Над диваном – две шпаги эфесами вверх. Справа – стол для совещаний с четырьмя стульями.

Клёнов неподвижно сидит за рабочим столом. Он  поводит ухом в сторону двери, с улыбкой выходит из-за стола и протягивает руку в пустоту. Мы по очереди пожимаем  мягкую ладонь.

– Я тебе нужен, Владимирович? – заглядывает в дверь наш провожатый. Он слегка грассирует.

– Пока свободен, – неопределенно говорит шеф.

Мужчины-гости располагаются на диване, оглядываются. Мне места на диване не хватило, но зато я первая получаю чашку чая от Тамары Никаноровны.

Клёнов тоже ставит перед собой чашку и спрашивает, что будем снимать. Я начинаю рулить:

– Проведите совещание с помощниками, потом запишем интервью.

Он не против и предлагает для начала перекурить. Мы с режиссером вываливаемся во дворик, следом осторожно выходит сам хозяин офиса. Денис остается колдовать с софитом. Помощники деловито снуют к машине и обратно.

Клёнов в элегантном костюме и при галстуке. Ему нещадно печет бритую голову.

– А снимите, как я плавать буду, – не то требует, не то мечтает он.

Я тоже начинаю фантазировать:

– Еще хорошо бы, как вы едите. И как идете по городу. Может, с кем-нибудь за руку поздороваетесь…

– Может, и поздороваюсь, – уклончиво отвечает он. – А пройтись я могу у памятника, куда вам тоже надо поехать. Его наша организация месяц назад открыла.

Все, свет установлен. Оператор зовет героя на рабочее место и укрепляет ему микрофон на лацкан. Все готово к совещанию.

Мы с Георгием больше не помещаемся в маленькой желтой комнате, и Денис выгоняет нас на улицу. Там уже моросит мелкий  дождик, и мы жмемся под козырьком, "прощупывая друг друга". Режиссер спрашивает, знаю ли я что-нибудь о Лени Рифеншталь, и сильно удивляется, что да. Меня, если честно, больше всего восхищает, что любимый режиссер Гитлера фрау Рифеншталь дожила до 101 года.

– Пропаганду надо делать по канонам высокого искусства, – зачем-то демонстрирую я свою ученость. – Серьезная политика нуждается в красивых кадрах, которые решают все.

– Пропаганду надо делать по канонам высокого искусства, – зачем-то демонстрирую я свою ученость. – Серьезная политика нуждается в красивых кадрах, которые решают все.

«!Вот бы и нам выиграть тендер на съемки Олимпиады!» – мечтаю уже про себя, представляя, как буду выстраивать в кадре спортсменов, передающих друг дружке Олимпийский огонь.  Они должны быть похожи на ангелов – все в белом. А вот наш нынешний герой на ангела совсем не похож. На кого он похож – я еще и сама не разобрала. Ну что ж, у нас еще два дня впереди.  Разберемся.

Когда две сигареты выкурены, отношения с режиссером кое-как начинают завязываться.

– Ну все, я снял, – кричит Денис.

Статисты расходятся.

– Так, сейчас будем писать синхрон, – командует Георгий.

Он уже окончательно проснулся и творческим жестом проводит ладонью по растрепанным волосам. Я тоже чувствую творческое воодушевление и мимоходом гляжу на себя в зеркало. На голове  у меня тихий  ужас, а в запасе две минуты, чтобы собраться с мыслями.

Так, о чем же спрашивать Клёнова? Не задавать же казенные вопросы, которые я послала ему неделю назад! Я о нем так много узнала из Интернета, что задавать какие-то вопросы – только время терять. Но нам все равно надо записать голос, жесты, мимику. А то не будет никакого триумфа воли.

Теперь его голову в пластинах нещадно печет яркий софит. Чувствуется, что героя уже достало по пять раз здороваться и прощаться с помощниками за руку. Он пытается понять, где кто сидит.

– Повернитесь, пожалуйста, лицом ко мне, – произношу как можно четче.

Он определяет источник звука и поворачивается лицом к камере.

Я задаю первый казенный вопрос:

– Расскажите, пожалуйста, об истории вашей организации.

Собственно, чего тут рассказывать? Вот она, вся история – в фотографиях на стене. Вот он с военными, вот с юными спортсменами вот с ветеранами, вот со звездами эстрады. Снизу слева – снимки с его тридцатилетнего юбилея.

– Было 350 гостей и 17 официантов, а  мероприятие проходило  по Кремлевскому протоколу, – без тени иронии уточняет хозяин кабинета.

Денис тем временем снимает его крупным планом. У Клёнова интересное лицо – оно словно состоит из двух разных половин. Верхняя – почти неподвижная, глаза не выражают ничего, ну совершенно никаких чувств. Зато нижняя – сама экспрессия. Он улыбается, смеется, хохочет – но только одними губами. В его тонких губах чувства просто бурлят. Неудивительно, что к нему так тянутся люди искусства. Тина Тёрнер, например.

– Ну что, говорит, жахнем? – вспоминает экс-юбиляр.

Сам он к тому моменту только вернулся из госпиталя после очередного покушения.

– Я хотел показать своим врагам, как надо жить, – вспоминает он.

Я стараюсь голосом проявить самый живой интерес:

– Ну и как? Удалось?

– Да, – с удовлетворением отвечает герой. – Их стало еще больше.

Теперь в его голосе слышатся нотки досады.

Я же непроизвольно начинаю прикидывать, во сколько обошелся банкет.

Клёнова цифры не волнуют. Его волнует солдатский долг, служба Родине и спортивные мероприятия. Время от времени в его бурном потоке встречаются и вполне человеческие пассажи:

– Когда я вернулся с Северного Кавказа, передо мной стояла задача выжить. Для этого надо было зарабатывать деньги. Я открыл частный бизнес. Когда деньги появились, встал вопрос, как их защитить. Тогда мы создали свою ассоциацию. У моих товарищей главная задача  – помогать таким же, как мы, ветеранам и семьям погибших. Для этого я пошел в политику.

Синхрон мы пишем минут сорок. Из этого надо будет вырезать максимум четыре минуты, а еще лучше – две.  Что-нибудь про долг, службу и спортивные мероприятия.

– Знаете, – не выдерживаю я. – У меня уже спина затекла.

– Ну тогда к памятнику! – громовым голосом командует майор.

Во дворике шофер Дамир уже заводит золотистый внедорожник. Чувствуется, что наш герой неравнодушен к предметам роскоши.

– Это ограниченный выпуск, – авторитетно поясняет он. – Называется «Акура».

Я тоже неравнодушна к золоту и – о чудо! – меня пускают на  просторное заднее сидение.

Едем минут семь, подъезжаем к скверу. Справа – белая стела, цементная, четырехугольная, отштукатуренная. Как будто длинный кусок картона согнули два раза и соединили края. У подножия – Вечный огонь. На гранях – слова Расула Гамзатова «Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей…»

Памятник называется «Журавли». Сверху на одной из граней – фигурные прорези в виде летящих птиц с длинными клювами. Если выбрать ракурс, то можно сквозь одну из них увидеть крест на храме, что по другую сторону улицы.

Клёнову дают букет красных гвоздик. Такие же цветы у обоих помощников.

Пока Денис устанавливает штатив, а Георгий достает вторую камеру, я прикидываю, что бы тут еще запечатлеть.

– А снимите, как девочка с мальчиком целуются, – предлагаю оператору, но он только отмахивается: не мешай!

Я тут, и в самом деле, лишняя. Двое мужчин с важным видом снимают, как трое мужчин с не менее серьезным видом прохаживаются возле белой стелы туда-сюда. Помощники ассистируют Клёнову – когда остановитсья, куда класть букет. Девочка с мальчиком не захотели афишировать свои чувства. Ну что ж – все должно быть естественно. Теперь  зрителям станет абсолютно ясно, что наш герой незрячий.

– Давайте еще дубль, – не то просит, не то приказывает Денис.

Все повторяется снова. Лежа на постаменте, Георгий снимает крупным планом скорбно-торжественные лица наших хозяев. Я смотрю на часы. Ну просто замечательно – есть еще полторы минуты. Теперь надо снова записывать синхрон.

Денис опять накидывает на Клёнова «петлю» и подзывает меня.

Я выныриваю из-за кустов, как чертик из табакерки, и пристраиваюсь одесную от оператора. Петля мне не полагается (слава Богу!).

– Что вы можете сказать об истории создания этого памятника?

Да, с фантазией у меня сегодня негусто. Если бы глаза Клёнова умели выражать чувства, они, наверняка, спросили бы: "И это называется документальное кино? И это называется московские корреспонденты?!"

Но у Клёнова совершенно неподвижные зрачки. Они смотрят туда, в прошлое, где чьи-то ФИО на граните были здоровыми и сильными ребятами, пацанами, мужиками. С ними он служил в Чечне. Сейчас их души высоко в небе.

– Я живу за тех, кто погиб, – просто и совсем без пафоса отвечает уцелевший солдат.

Я снова слушаю про воинский долг и боевое братство. Но теперь в рассказе Клёнова появляется и новая тема – разборки между ветеранами двух войн по поводу зон влияния в городе и по поводу  памятников в центральном сквере. Старшие товарищи-«афганцы» были против этого монумента, потому что у них уже есть свой. Но лидер "чеченцев"  настоял, и журавли взмыли в небо.

Ловлю себя на мысли, что взрослым мужикам больше делать нечего, как делить памятники.

Синхрон закончен. Оператор снимает петлю. Клёнов с Георгием затягиваются, я иду гулять по скверу.

Чуть поодаль от «Журавлей» – памятник жителям Старогородской области, погибшим в Афганистане.  Бетонная фигура воина в панаме – это не символ и не метафора. Это олицетворение – советские мужчины, которые отдали жизнь за геополитические интересы своего государства. За воином – высокая стела с длинным рядом фамилий. За двадцать лет памятник посерел от дождей и снега, штукатурка на нем облупилась.  Наверное, так же стирается и людская память о десяти годах войны в чужой стране.

«Афганская тема» пришла в мою жизнь, когда над сверстниками-мальчишками замаячила угроза интернационального долга.  На четвертом курсе я отважилась брать интервью у матерей погибших ребят, но так и не сдала текст  в редакцию.  А вот забыть тех троих женщин из Минска не могу до сих пор. Им всем было сорок с небольшим, но выглядели они на все восемьдесят.

В редакции меня не стали ругать за невыполненное задание, а вскоре на эту тему вышла  книга «Цинковые мальчики», которую написала Светлана Алексиевич. Она-то и познакомила меня с матерями, когда я приехала к ней в командировку в Минск.

– Писать о войне очень трудно, – сразу предупредила Светлана Александровна. – Особенно нам, женщинам. Тут нужен какой-то особый взгляд. Женщина и война несовместимы.

Этот вывод она сделала, работая над свой первой книгой «У войны неженское лицо». В прошлом году белорусскую писательницу Светлану Алексиевич номинировали на Нобелевскую премию по литературе. Ее «Цинковые мальчики» выдержали семьдесят с лишним изданий.  А тогда, в 1987 году, она была всего лишь корреспондентом одного из Минских журналов. При встрече на пороге ее квартиры мы долго разглядывали друг друга, едва сдерживаясь от хохота. На нас обеих были совершенно одинаковые блузки – красные в черную полоску.

Возвращаюсь в Клёнову. Он уже снял очки и дает указания своим помощникам. Я догадываюсь, что речь идет о ресторане, в который мы сейчас поедем.

У нашего героя низкий и чуть сдавленный голос. Формулировки  четкие, не предусматривающие возражений. Жесты твердые и резкие. Он чем-то напоминает киборга – идеального солдата.

Садимся в машины, едем по городу, на центральной улице останавливаемся. Пока помощник Миша ходит по финансовым делам, Кленов отвечает на звонки и звонит сам. У него голосовой определитель номера.

Интересуюсь:

– Сколько номеров вы помните?

– Тысячу двести.

Я не верю своим ушам.

Сколько десятизначных комбинаций может запомнить обычный человек? Ну, три-четыре. В лучшем случае, десяток. Чтобы запомнить тысячу двести, надо иметь выдающийся мозг.

– Недавно этот телефон с определителем купил, – делится радостью  идеальный солдат. – Просто вздохнул от облегчения.

Мяукающим корейским голосом телефон то и дело сообщает ему новые цифры.

Едем через речку по большому мосту. На синей глади солнечные блики. Я закрываю глаза. Нет, это невозможно – жить и не видеть такой красоты!

– Что, уже переехали через реку? – спрашивает незрячий майор. – Сейчас места очень красивые пойдут. Тут во время войны были личные владения Гитлера.

Старогородск несколько раз переходил из рук в руки, но тут не было больших разрушений.  Мы едем мимо соснового бора. Яркое солнце раскрашивает рыжие стволы.

Произношу что-то невнятное, давая ему понять, что я еще здесь. Герой крутит ручку магнитолы, ищет хорошую музыку, подпевает Фредди Меркьюри.  По-моему, ему очень нравится драйв, и он, действительно, чувствует себя чемпионом.

Подъехали к ресторану.  Мне драйв уже давно не нужен, но шоу все равно должно продолжаться.

My make-up may be flaking,

But my smile still stays on. 1

На мне мятые брюки и потная футболка. Хорошо, что Клёнов меня не видит. Он красавчик – настоящий супермен.

Говорю вполголоса:

– А.В.! Георгий очень устал. Он с пяти утра за рулем. Если выпьет, за руль нельзя. А если не выпьет, то будет очень грустить.

– Понял, – по-военному отвечает супермен. – Так, Миша, возьми у Георгия ключи.

Режиссер для приличия отказывается, говорит, что еще никому не доверял ключи от своей машины. Но майор Клёнов не привык, чтобы его приказы обсуждали. Георгий отдает ключи. По-моему, с большим облегчением.

В ресторане довольно темно. На пленке видно ничего не будет. Но я все равно прошу Дениса накинуть на нашего героя «петлю». Пусть хоть будет слышно.  Ждем довольно долго. Слушаем, как хозяин застолья травит байки про свои встречи с разными людьми. Все почтительно кивают.  Что из этого можно будет взять? Да ничего! Тут сплошной жаргон.

Наконец, приносят еду и напитки. Я уже ни о чем не жалею. Жаль только Георгия, которого обнесли борщом.

Клёнов произносит тост: «За тех, кого сейчас нет с нами за этим столом.» Мы все на минуту встаем. Один Денис, как истинный военный оператор, уже  и так стоит за штативом и нервно глотает слюну.  Кто его знает, может, что-то из всего этого и выйдет?

Приносят борщ. Режиссер уже не грустит, а оператор выключил камеру. Мы уже пропустили по третьей. Мне легко играть саму себя –  меня все равно потом вырежут. Клёнов, пожалуй, тоже привык играть самого себя: он все время на людях. Хочешь – не хочешь, а наденешь маску.

Трапеза заканчивается. Эх, сейчас бы к водичке!

– Едем снимать на озеро, – командует практически трезвый тамада.

Солнце уже за лесом.

Объезжаем город, сворачиваем в какую-то деревню, трясемся по разбитой дороге.

– И часто вы ездите в командировки? – спрашивает меня второй помощник, которого до этого всю дорогу молчал.

Говорю, что первый раз за десять лет. На самом деле, в последний раз я была в командировке двенадцать лет назад, но последние десять лет у меня как-то смешались в памяти, поэтому ничего удивительного, что я путаю. Говорю, что в институте, где я работаю, сейчас каникулы, и что в кино я попала совершенно случайно. Зачем-то добавляю, что дети у меня уже выросли, а с мужем мы развелись.

Помощник вежливо улыбается – не то от моих откровений, не то от тряски. Золотистый внедорожник не спеша переваливается с кочки на кочку. Серебристая «Леана», скорее всего, уже завязла в Старогородских буераках.

Подъезжаем  к «блокпосту» –  самодельному шлагбаум, ржавый вагончик.  Минуты через две из КПП выходит дикошарый мужичок и здоровается с Клёновым по имени-отчеству. Тот опускает стекло и уважительно приветствует его по имени. Шлагбаум поднимается. Мужик придирчиво заглядывает в салон: «И кого еще принесло?»

Заворачиваем налево и едем берегом лесного озера. Уже сумерки. Очень тихо. Слышно, как шуршат камыши и покрикивают ночные птицы. В двух машинах, кроме меня, еще шестеро не совсем трезвых мужчин.

Все, дорога кончилась. Вылезаем возле какого-то навеса. Помощники быстро раскладывают колбасу и куриные ножки, достают водку и вино. Пока не открыли напитки, предлагаю Клёнову поговорить о его военной карьере. Денис уже настраивает камеру – в самый раз вспоминать о подвигах.

Герой встает спиной к водной глади и рассказывает, как они с другом Быком отправились на войну:

– Мы с ним списки подменили. Пробрались ночью в особый отдел и положили свои личные дела в папку «Грозный». А то мне уже надоело целлюлозу есть.  Как только напишу рапорт о переводе в действующую часть, так командир рвет его  и водичку мне подносит: на, мол, запей! Я так 26 рапортов съел.

Бравые ребята оказались в Чечне в 96-м. Им было до дембеля всего полгода. Служили они в Москве, в элитном полку.

Клёнов в подробностях описывает свой последний бой – как он сел на броню БМП и отправился в разведрейд. Из его рассказа я не понимаю и половину. Зачем его понесло на войну? Что такое «эргэдэшка»?

– Ой, смотрите, выдра! – кричит помощник Миша, но Клёнову сейчас не до фауны. Он  весь там, на войне. Он стреляет из автомата, бросает гранаты, бежит, падает на землю, потом снова бежит, отрывается от своих, спасает командира, его представляют к званию «Герой России», а на следующий день снова поднимают по тревоге…

– …а я на БМП на броне.  А тут – раз: мина! Меня сносит. Хоп!

Друзья бросились ему на помощь – пытались вставить на место глаза, выползающие из орбит, разжали зубы ножом и вытащили язык, чтобы сержант Клёнов не задохнулся от контузии.  Когда перестрелка закончилась, он не подавал признаков жизни. Нижняя часть лица Клёнова  выражает триумф:

– Двое суток в трупах, трое суток в коме.  49 осколков вынули.

Да его и спасли-то случайно: когда в Ростове «груз-200» выгружали из рефрижератора,   старички-санитары  нащупали через фольгу и полиэтилен, что пальцы ног у мертвого сержанта еще не окоченели.

Водка уже разлита, осталось открыть вино. Воскресший сержант Клёнов продавливает пробку  указательным пальцем левой руки:

– Когда лежал в бинтах, то думал: вот-вот, сейчас снимут, и все увижу.

У него задет зрительный нерв.

– Ну ладно, давайте выпьем!

Мы опрокидываем по первой. У нашего героя отличное настроение.

– А вот когда из Читы возвращались, то с милицией подрались…

Он не стал получать инвалидность, а попросился снова в армию. Его направили в Читу на курсы младших лейтенантов. Добрался туда сам, без провожатых. На последнем экзамене стрельбы сдал на «отлично». Потом была Академия имени Фрунзе, факультет менеджмента в гражданском вузе и Академия госслужбы при Президенте.

Если бы осколок не лишил его зрения, то он, точно, попал бы в какую-нибудь нехорошую компанию.

– Тут к нам на мероприятие приезжал лидер Задольских Качок. Он молодец, много ветеранам помогает. Вот бы нашему губернатору так!

Сколько их таких – молодых ветеранов? Кто на каталке, кто без руки. Кто поет, а кто просто просит денег. Кавалер ордена Мужества предлагает выпить.

Я поднимаю тост за боевых друзей нашего героя. Говорю, что после встречи с ними мое мнение о военных изменилось на противоположное.

– Ну да, чем больше в армии дубов, тем крепче оборона, – шутит майор.

Спрашиваю, можно ли его поцеловать как настоящего героя? Я ведь уже не совсем трезва. Герой вежливо отклоняет предложение.

Второй помощник разливает себе и патрону остатки вина. Я умоляюще закрываю стаканчик рукой: все, больше не влезает. Еще немножко, и я полезу целоваться  к герою, несмотря на разницу в возрасте и убеждениях. Мне уже без разницы,  театр это или кино.

Клёнов между тем повествует, как возит на это озеро девушек купаться:

– Они вон туда, на островочек вылезают.  Хорошо тут, правда?

Эти заповедные места – его частная собственность.

Уже совсем темно. Пора возвращаться в город. Шофер Дамир собирает в полиэтиленовый мешок остатки пикника.

– Все, по машинам! – командует Клёнов.

Садясь на свое привычное место, он на полную громкость врубает магнитолу и с чувством подпевает разбитной певичке: «Ох, Леха, Леха, Леха! Мне без тебя так плохо!»

Подъезжаем к новому микрорайону – кирпичные десятиэтажки. Поднимаемся в квартиру – трехкомнатная, с большим холлом. Сразу бросается в глаза, что хозяину некогда заниматься интерьером.  Ему бы поскорее в кровать – отдыхать после напряженного съемочного дня. Дамир показывает мне мою комнату, в которой нет люстры, но разложен широкий диван. На той подушке, что с краю, вполне поместится бритая голова. Благодарю адьютанта его превосходительства и в задумчивости и иду на кухню. Тут уже вовсю идет военный совет – мужчины обсуждают, куда и когда выдвинутся завтра.   Помощники желают тем, кто остается, спокойной ночи и бесшумно удаляются.

Достаю из холодильника баккарди и колу, ставлю чайник. Героя явно не тянет спать. Джентльмены делают коктейли и говорят о политике. Мне больше нравится чай и  экономика. Я уже знаю, что А.В. подарил области 800 га земли для строительства технопарка,теперь там большой автомобильный завод – гордость области. Подозреваю, что если бы бывший эсквайр вовремя не проявил щедрость, его бы аккуратно скинули с балкона.

Впрочем, А.В. слишком осторожен, чтобы выходить на балкон с подозрительными людьми.

– Пойдемте, покурим? – предлагает он.

На кухне форточка не открывается.

Георгий извиняется и идет спать. Через полминуты до меня доносится  его богатырский храп. Мне становится очень жалко его жену. Денис тормозит и усталым взглядом смотрит на дно стакана. А.В. идет на балкон, и я плетусь за ним, прихватив аперитивы.

В тишине Старогородской ночи я осознаю, что сегодня мне больше не стоит ни пить, ни курить. А.В., напротив, не прочь развлекаться и дальше. Он снова что-то говорит – про про откаты, заносы, распилы  и прочие тонкости экономической политики. Глядя на яркие звезды, я вставляю что-то наукообразное о геополитических интересах транснациональных корпораций. Я же, на минуточку, кандидат соц.наук!

У моего собеседника нет ни кандидатской корочки, ни партийной. Странно, что с его привычкой называть вещи своими именами он до сих пор числится советником губернатора по экономике. Его искренне возмущает, что никто не хочет выполнять договоренности, но при этом все хотят денег.

А мне уже все по барабану. Я тоже хочу немножко заработать и совсем не хочу писать патриотический сценарий. Я же на Лени Рифеншталь – делать героев из реальных пацанов. Мне искренне хочется сказать А.В., что он требует от людей слишком многого. Но вместо этого я желаю ему спокойной ночи и иду чистить зубы.

Дверь в мою комнату не закрывается, и ее удается закрепить лишь с помощью футболки. Сквозь щель еще часа полтора слышу неторопливый мужской разговор. Вдали шумит дорога, сквозь открытое окно попахивает дымком. Пытаюсь уснуть, но из этого ничего не выходит. В голове перезвон, на сердце тяжесть. Хорошо бы промочить горло, но не хочется беспокоить мужчин. Наконец, Денис уходит в комнату к Георгию и довольно громко матерится, очевидно, по поводу храпа.  В холле гаснет свет. Пора бы и мне расслабиться.

Но не тут-то было! Дверь в мою комнату медленно открывается, футболка падает на пол. А.В. наклоняется, поднимает ее и аккуратно кладет мне на лицо. Потом он водит по дивану рукой, нащупывая мою руку. Он сует мне в ладонь холодную пластиковую бутылку, дыша прямо в ухо:

– Я вам, Ольга Викторовна, водички принес.

Я стоически молчу.

Герой не сдается:

– Оль, ты как?

Мычу что-то вроде:

– Л., я спать хочу. Спасибо. До завтра.

Вздохнув, он уходит, так и не сняв футболку с моего носа. Я же маюсь до утра, прижимая к сердцу холодное. У меня опять бессонница и тахикардия.

Утром А.В. встал рано, часов в семь. Вымылся, включил телевизор, ходит туда-сюда. В моей комнате телевизора нет, поэтому я решаю появиться перед коллегами перед самым отъездом. На кухне самообслуживание – неограниченный подход к холодильнику.

На полчаса забываюсь тяжелым сном и внезапно просыпаюсь от запаха горелого. Больше всего на свете я боюсь пожаров, особенно в незнакомом многоэтажном доме.

Но ничего – это всего лишь Денис жарит яичницу по-операторски. Рецепт довольно прост: все яйца, которые есть в холодильнике, остатки колбасы, много соли и перца. За столом сидит мрачный А.В. и ковыряет блюдо вилкой. У  него заложило ухо – наверное от  вчерашней громкой музыки. Георгий снова выглядит невыспавшимся и снова настроен философски. Я вежливо отказываюсь от яичницы и завариваю себе кофе покрепче.

После первой кружки разговор завязывается сам собой. У А.В. не так много тем, которые он готов обсуждать. Самая главная – война на Северном Кавказе, которая  которая так круто развернула его судьбу. В Чечне А.В. воевал в «бешеной» роте, и у него была "Лёха Бешеный". Спрашиваю, как он объяснял солдатам, против кого они воюют.

– Чечены, чехи, чичи, – перечисляет он.

Да, он, точно, головорез, вздыхаю я про себя, облизывая мед на губах.

Приходит Дамир и помогает А.В. собраться.

– Если бы меня спросили, тебе чего надо: мешок золота или А.В., я бы ответил: «А.В.!» – делит он со мной своим сокровенным.

Дамир наполовину таджик, наполовину украинец. Щедрость и хитрость в нем сочетаются самым причудливым образом.

Загружаемся в золотистый джип. Теперь там поет моя любимая Патрисия Каас:

Il joue avec mon coeur

Il triche avec ma vie.

Il dit des mots menteurs

Et moi je crois tout ce qu’il m’ dit 2 .

А.В. по-французски не поет, но по привычке делает погромче.

Снова едем красивыми местами – дубы, сосны, березки. Снова проезжаем реку, которая искрится на ярком солнце. Сворачиваем в лесной  массив, выруливаем на пустую стоянку. За оградой  – цель поездки – Свято-Тихонова обитель.

Помощник Миша критически меня оглядывает и советует прикрыться. Перед воротами на перекладине висит штук десять ритуальных юбок, и все каких-то траурных цветов. Миша наблюдает, как я выбираю что-то в тон своей шали и неодобрительно качает головой. Мужчины одеты соответственно случаю. Им к рубашкам и джинсам ничего добавлять не надо. У них сейчас совсем другие заботы – расчехлить камеру, прикинуть ракурс. Тут, и правда, очень красиво. Благостно, можно сказать.

Идем по дубовой аллее. Вековые дубы и молодые дубки задумчиво шелестят на ветру. У моих спутников тоже задумчивые лица. Каждый, наверное, думает о своем: Георгий с Денисом – что тут можно снять крупным, а что дальним планом, А.В. – о своем больном ухе, а Миша… Я не знаю, о чем думает Миша. У него такое выражение лица, словно весь этот маскарад ему уже основательно надоел. Хорошо, что хоть Дамир остался в машине, и мне не надо гадать, о чем он думает. Впрочем, я  и так знаю – о мешке золота, которым он пожертвует ради А.В.

Навстречу идут паломники – одни  с канистрами, другие – с бутылями. У встречных такие просветленные лица, что они, скорее всего, вообще не думают ни о чем.

– Берите канистры, возьмете домой чистой воды, – командует А.В. и указывает рукой в сторону киоска.

Вежливо отвечаю главному паломнику, что мне воды домой не надо, потому у нас свой колодец.

– Все равно берите, – назидательно повторят он. – Такой воды у вас нет.

Я опускаю глаза (хотя он, естественно, этого не видит) и чувствую себя ничтожным новобранцем. Да, я веду себя как настоящий дух, который еще не знает, что с майорами не спорят.

Меня спасает Денис. Он велит А.В. с Мишей не торопясь идти по дорожке к храму. Герой с ассистентом подчиняются. Они шествуют мимо нового красно-кирпичного здания, обходят его и по деревянному настилу приближаются к чудотворному источнику. Миша тихонько направляет А.В.:

– Владимирыч, тут ступенька. Налево развернись.

А.В. улыбается на камеру.

– Осторожно, ноги не промочи, – предупреждает Миша и подносит руку патрона к струе святой воды.

А.В. зачерпывает воду пригоршней, пьет, улыбается.

Мы с Георгием почтительно стоим в сторонке. Режиссер тоже улыбается в окладистую бороду. Мне все больше нравится этот театр и его актеры. Только у меня почему-то вместо улыбки какая-то дурацкая гримаса и щиплет в носу.

Теперь Денис снимает крупным планом лицо А.В. У нашего оператора очень хорошая камера. Он меняет планы даже не сходя с места.

Уже дома, просматривая исходный материал, пытаюсь определить, о чем наш герой думал тогда под шелестящими ветвями. Уж точно не о больном ухе. На его лице отражаются  какие-то предчувствия, какие-то надежды. Благодать, одним словом.

А все-таки, это западло – снимать человека, когда он думает о чем-то глубоко личном! Особенно, когда он не может тебя увидеть и дать по шее.

Ну все, снято. И храм, и источник, и задумчивое лицо. Подходим к купели, которая находится в маленьком срубе. Тут наш командир привычным твердым голосом приказывает, чтобы весь творческий коллектив совершил ритуальное омовение. Сам он готов окунуться  в ледяную воду прямо с головой, чтобы подать личный пример.

Я сразу отнекиваюсь – я что, сумасшедшая? Водичка градуса три, не больше. Не хватало только вернуться домой с больным ухом! Георгий тоже ссылается на сердце и даже прижимает к нему ладонь. Хоть вид у нашего режиссера вполне православный, но благодати на его лице что-то не заметно. Денис колеблется и поглядывает на нас: кому  камеру-то доверить?

Стоим в нерешительности: чья возьмет? Я тем временем пытаюсь достучаться до разума А.В.:

– А как же ваше ухо? Вы же его еще больше застудите!

Но он и здоровым ухом слышать ничего не хочет:

– Это очень полезно!

А ведь  него сегодня болит не только ухо: он еще и похрипывает. Нет, героя надо срочно спасать, а то мы так и не снимем кино. Вот уедем, пусть тогда купается в ледяной водичке сколько влезет. А нам он сегодня еще нужен живой и здоровый.

Пока препирались, возле часовенки собралось человек пять купальщиков, о чем Миша сообщает шефу. Тот сразу же меняет тактику и решает не терять времени даром. Вокруг и так полно озер – купайся где хочешь.

– Так, сейчас едем ко мне на дачу! Попаримся в бане, Ольга Викторовна сделает окрошку на квасе.

Ну что ж, квас – так квас. А насчет бани посмотрим. Идея париться in team меня не вдохновляет.

По пути в город заезжаем в монастырскую пекарню, где разливают ароматный чай и продают пирожки трех сортов.

– Возьмите себе хлеб, привезете домой в качестве сувенира, – отдает А.В. распоряжение приезжим.

Говорю, что хлеб в качестве сувенира мне не нужен.

– Все равно берите, – настаивает наш командир. – У вас такого нет.

– Ну конечно, у нас ведь только гамбургеры, – отшучиваюсь я.

А.В. не понимает мой юмор – ему достаточно своего.

– Всем чай с чабрецом?  – деловито спрашивает он. – Кому какие пирожки? Денис, тебе какие? Георгий? Миша? А вам? – обращается он снова ко мне.

Меня начинает доставать его мелочная деловитость. Пытаюсь убедить себя, что только так он может контролировать ситуацию: кто рядом с ним, кто чем занят. Успокаиваю себя: ну как еще незрячему человеку получать сигналы из окружающего мира? Я преподаю теорию коммуникации – это про сигналы и системы связи.

За столом наш герой начинает с упоением травить байки про свою баню. Он подробно перечисляет, что его гости едят, что пьют и что поют. Приглашает съемочную группу в полном составе тоже как-нибудь заехать. Режиссер неопределенно кивает, оператор не подает никаких сигналов. Я же благодарю за чай и выхожу на сонную улицу между монастырем и сельпо.

«Акура»  открыта, и я прячусь на заднем сидении. Из чайной выходит А.В. и обращается к Дамиру:

– Так, яблоки продают?

Тот отвечает, что два сорта, каждый по ведру.

– Так, купи ведро, – распоряжается А.В., загружаясь в машину.

Я сижу тихо, как бедная родственница или церковная мышь, но герой все равно меня вычисляет:

– Почему вы не стали покупать хлеб?

Дерзко отвечаю вопросом на вопрос:

– А почему я должна вам объяснять свои поступки?

Все, он обижен и гудит, будто самовар:

– Ну я же хочу вам добра!

– Да откуда вам знать, какое добро нужно людям? – скриплю я, точно несмазанная телега.

Больше нам разговаривать не о чем, и я с облегчением вздыхаю, когда любители чая рассаживаются по машинам. Теперь мы снова едем в город.

В центре, у Царицынских ворот, к нам подсаживается школьный товарищ А.В. Витя, который напомнил мне о походной юности – тайга, комары, отсутствие расчесок и зеркал. Виктор, и правда, только что вернулся с Байкала. А.В. очень рад другу. Тягостное молчание, наконец, прекращается.

Новый член экипажа такой же лохматый, как и я. Он говорит тихим голосом не торопясь,  а его серые глаза смотрят куда-то поверх голов. Знакомимся, выясняем, кто откуда. Оказывается, Витя учился в том же Тульском училище, где когда-то служил и мой приятель Толя, тот самый, который втянул меня во всю эту авантюру.

Его мы навестили летом 1989 года. Мой бой-френд к тому времени уже вернулся из армии, а Толе предстояло еще целый год крепить обороноспособность теперь уже несуществующей страны. Он выглядел очень смешно – худой, бритый наголо, в гимнастерке и сапогах – совсем не похож на  себя сегодняшнего.

Увидев нас, Анатолий первым делом спросил:

– Вы мне последний «Новый мир» привезли?

Мы с другом переглянулись и поняли, что прикатили зря. У нас, несмотря на "сухой закон", в запасе была лишь московская «Хванчкара» и пакет с местной выпечкой.

Интересно, а мои новые знакомые  читали в юности Пастернака и Замятина, Оруэлла и Набокова, Мандельштама и Гумилева? Вопрос риторический, и ответ совершенно очевиден. В молодости у А.В. с приятелями были совсем другие интересы.

– А помнишь, как мы дрались с  … ?(Тут он называет какой-то топоним.)

Виктор специально для меня уточняет, что они с А.В. всегда побеждали в драках между представителями враждующих микрорайонов. Кто бы сомневался?

Друзья с воодушевлением предаются брутальным воспоминаниям, я же с тоской гляжу на пробегающие за окном магазинчики. Решать вопросы с помощью кулаков представляется мне неэстетичным. Другое дело – шпаги, рапиры, пистолеты, секунданты… Мужчины, конечно, должны время от времени подтверждать свой социальный статус. Жаль только, что некоторые после таких схваток остаются инвалидами. Лучше бы они дрались только на дуэлях или турнирах, и лишь под наблюдением прекрасных дам.

Когда мужской разговор замолкает, то я решаю скрасить паузу светской беседой. Как бы между прочим, интересуюсь у А.В., как он представляет себе будущую спутницу жизни. Напоминаю  о  его намерении отдаться в любые руки. Неужели в первые встречные?   Должны же быть некие ориентиры, параметры, показатели…

– Параметры такие, – перечисляет А.В., – 20-24 года, волосы длинные, желательно русые, носик острый, как у Алферовой. Должна уметь ходить на каблуках. Образование большого значения не имеет. Да и все остальное, вообще-то, тоже.

Да, интересно! Значит, она – Констанция Бонасье, а он – Д’Артаньян. Эдакий благородный рыцарь без страха и укропа.

– Мне нужна не кухарка, а королева. Главное, чтобы детей родила. Мои соратники тут интересовались насчет сестры Кейт Мидлтон…

Да уж, нашему герою романтики не занимать. Мужику 37 лет в обед, а на уме все еще принцессы.

Уточняю:

– А кто вы по гороскопу?

Я сторонник научного подхода.

По гороскопу он оказывается Лев. Впрочем, об этом я могла бы и не спрашивать: крупное телосложение, большие амбиции, романтическая натура. Спутницу жизни может искать годами. Требует королеву. Все сходится.

– Тогда с вами все понятно, – вздыхаю я и тут же зачем-то добавляю: – Вообще-то, вы описали портрет моей старшей дочери.

Эта информация его воодушевляет:

– Вот как? А в самом деле, почему бы ей за меня не выйти? И с вами бы породнились…

Перспектива, конечно, заманчивая. Все-таки, иметь дочь на выданье – это, выражаясь высоким штилем, «что за комиссия, создатель!». Как перспективная теща, я не против, чтобы у будущего зятя были большие амбиции,  крупное телосложение и романтическая натура. Обещаю подумать на этот счет. У меня ведь, помимо дочери, есть еще и студентки, и  выпускницы. Почти все они с длинными волосами и тоненькими носиками. Да  и специальность у них подходящая – А.В. нужен пресс-секретарь.  Жаль, конечно, отдавать перспективного жениха в чужие руки, но я при любом раскладе остаюсь в плюсе: либо решу свою семейную проблему, либо финансовую.

Самые дерзкие планы приходят ко мне на язык, когда нечего пожевать.

Подъезжаем к деревне, выходим возле ограды. Слева по курсу – хваленая баня, впереди – сад и старый бревенчатый дом. Кусты усыпаны ярко-красными ягодами. Может, попросить героя  пособирать малину, а оператора это заснять? Тут же прогоняю бредовую идею. Человека нельзя ставить в неприглядное положение. Я бы ему и сама малины насобирала, но меня никто не зовет в кусты. Героя тянет поговорить, значит, я должна внимательно его слушать.

Усаживаемся в садовые кресла,  подставляем лица солнышку. Миша пытается пересадить раскрасневшегося А.В. в тень, но он геройски жарится на солнцепеке и делится своими мечтами – построить на этом участке дом для своей будущей семьи.

– Я уже и проект начертил, и смету составил. Но надо, чтобы жена утвердила.

От замков и прекрасных дам хозяин поместья переходит к рыцарям:

– Мой девиз: «Быть, а не казаться!». Я недавно узнал, что точно такие же слова были начертаны на гербе одного рыцарского ордена.

Послушно киваю: герб так герб, но уже дома, через неделю, на всякий случай уточняю: латинское изречение Esse, quam videri восходит к Цицерону. Сегодня его очень любят использовать в качестве девиза в американских частных школах. «Быть, а не казаться» – официальный девиз штата Северная Каролина.

Казаться или быть? Каждый волен отвечать на этот вопрос по-своему. Никколо Макиавелли в трактате "Государь" однозначно говорит: videri quam esse. Хочешь царствовать – займись имиджем.

А тогда, прикорнув на солнцепеке, представляю себе А.В. в блестящих латах с копьем наперевес. Не какой-нибудь малахольный Дон Кихот, а Зигфрид, Ланцелот, Персиваль и кто-то там еще из литературы Средневековья. Но больше всего А.В. похож на Ричарда Львиное Сердце – и по росту, и по цвету волос. Тот тоже много воевал на чужбине, был предан своими товарищами и не оставил наследников.

Наверное,  рыцари всех времен и народов чем-то похожи: любят повоевать, попировать и поговорить на своем особом рыцарском языке. Хорошо, что баню все забыли.

Снова садимся в машины, подъезжаем к озеру. Тут очень спокойно.  Вода теплая и чистая. К ней ведут хлипенькие мостки. Пока Миша и Витя помогают А.В. переодеться, Денис настраивает камеру. Все, герою можно купаться, а оператору  снимать.

Миша указывает  шефу, куда поставить ногу и за что браться рукой.  Тот послушно выполняет команды и опускается в воду. Поплавав возле мостков, герой вылезает. На его лице полное блаженство. Остальные лица нервно курят и сторонятся камеры. Денис просит А.В. еще раз зайти в воду и еще раз вылезти. Тот со стоической улыбкой терпит эту экзекуцию.

Все, снято. Теперь можно купаться всем остальным. Пока Денис убирает камеру, я за кустами облачаюсь в купальник и ныряю в зеленоватую водичку. И правда, блаженство!  Жаль, что А.В. не видит, как я рассекаю озерную гладь вольным стилем. Гоша и Денис недоверчиво косятся в мою сторону и тоже залезают окунуться. Миша при исполнении – он даже солнечные очки не снимает. Дамиру купаться некогда – он всем готов услужить.

Поют птички, мужчины обсуждают цены на недвижимость. Спрашиваю, почем тут сотка, у этого красивого озера.

Местный эсквайр называет внушительную цифру. Помолчав,он добавляет:

– Да зачем вам тут землю покупать? У меня и так тридцать соток. Если ваша дочь за меня выйдет, то вы сможете жить здесь, сколько захотите.

Я лишь разочарованно вздыхаю. Что поделать – мне через девять лет на пенсию. Пора уже где-нибудь и приземлиться, желательно, как чайке – у озера. Но я совсем не уверена, что нам с А.В. уготовано породниться таким анекдотическим образом. В поисках поддержки ищу глазами Витю, который единственный из всей компании не курит. Мы с ним самые лохматые, и вообще, мы чем-то неуловимо похожи. Я, наверное, уже тоже люблю А.В.

Снова садимся по машинам, снова едем в город. Нашему герою надо приобрести спортивный инвентарь, чтобы позировать в спортзале. Пока он со товарищ  «зависает» в магазине,  решаю прогуляться по городу.

Улица старая, дома маленькие, двух-трехэтажные, разноцветные. Чуть поодаль –  храм в стиле нарышкинского барокко. Через дорогу желтый особняк в стиле позднего псевдо-классицизма. Люди идут себе по тротуару, никто никуда не торопится. На улице много девушек – красивых и ничем не примечательных. На лавочке по навесом спит приличного вида мужчина. Он же не купался – вот его и разморило.

Захожу в продуктовый магазин, покупаю булочку на обратную дорогу. Сейчас будет последняя съемка, и часа через три мы стартуем в Москву.  Материала и так уже хватит на два фильма – одни пейзажи чего стоят. Но пока у нас нет самого главного – какого-то образа, олицетворяющего идею борьбы и победы над самим собой. Клёнов, конечно, герой и красавчик,но он совершенно реальный, а не киношный.

Снова вспоминаю Лени Рифеншталь с ее красивой пропагандой.  У нас в фильме по тех.заданию должно быть три героя. Я еще даже не представляю, кто остальные два.   Наверное, они такие же мужественные и интересные люди. Может, они будут прыгать с парашютом, бегать по стадиону и совершать подвиги прямо в кадре. Но троих совершенно разных людей надо чем-то объединить. Тут нужен  образ, стержень, ассоциация, метафора, если хотите. Иначе весь отснятый материал пойдет в корзину, и нам не видать следующего заказа.

Режиссер с оператором стоят возле серебристой «Леаны» и дымят, как паровозы.  Денис нервно посматривает на часы: наш герой уже больше часа выбирает себе скакалку.

Наконец, появляется А.В. со товарищи. Шоппинг их уморил. В  «Акуру» закидывают четыре коробки. А.В. делится впечатлениями, как он мерил боксерские тапочки (ботинки?) Мы вновь едем кавалькадой – на сей раз обедать заведение под названием «Бочка». Вчера герой во всех подробностях описал его историю и меню. Еще недавно посетители ели шашлыки прямо в цистерне.

Подъезжаем небольшому деревянному павильону возле строительного рынка. От бочки осталось одно название. Теперь к услугам клиентов три беседки и «скворечник», обвитый виноградом. Еще есть фонтан, но он не работает.

Заходим в свободную беседку, но беседа что-то не клеится.Уже слишком много впечатлений, пора бы расслабиться, а для начала поесть.  А.В. собирает пожелания, кому кому свинину, кому баранину. Он, как истинный тамада, не дает никому заснуть. В беседке тень, но герой не снимает черную кепку. Он лихо лихо заламывает ее на затылок и повествует об очередном подвиге.

Несколько лет назад он ездил к доктору Мурдашеву, который взялся вернуть ему зрение. Эскулап и пациент приняли на грудь немало спирта, но зрение так и не вернулось.  Герой махнул рукой и свалил – сам, без провожатых. Он не теряет надежды прозреть, но Мурдашеву больше не верит.

Фамилия офтальмолога мне хорошо знакома. В киосках продаются его брошюрки, как вернуть зрение без особых хлопот. Он известный писатель от медицины, я даже завидую его тиражам. Иллюзии – ходовой товар, особенно в киосках на вокзале. Неделю назад я и сама хотела приобрести книжку "Как привлекать любовь и деньги" некоей г-жи Люляковой или Люлякиной.

А вот и шашлыки. Режиссер с оператором переоценили свои возможности, и доедать за ними приходится мне. Я поскромничала, взяла только окрошку и кусочек форели. Я не привыкла сорить деньгами – ни своими , ни чужими, и поэтому мне бесполезно читать книги Люляковых и Люлякиных.  Я, как настоящая такса, тщательно обгладываю косточки и довольно облизываюсь.

Сюзерен А.В. ничего не ест перед тренировкой, вассал Миша тоже. Мы все, как истинные спортсмены,  сегодня пьем только минералку.

– Ну что, готовы? – спрашивает главный спортсмен. – Не вижу огня в ваших глазах!

Денис  и Георгий поднимают на него усталые взоры. Им еще работать целых два часа.

Снова едем через весь город, в котором я уже неплохо ориентируюсь. Выезжаем на какие-то задворки, к стадиону. Тут отремонтированы только помещения под трибунами, а сами трибуны в весьма запущенном состоянии. Шофер Дамир садится на кирпичную кладку и погружается в послеобеденный сон. А.В. его все время куда-то посылает, а кроме него у шофера еще две русские жены и четверо детей. За всеми нужен глаз да глаз.

Герой тем временем  идет переодеваться. Денис снимает, как он завязывает боксерские тапочки (ботинки?). В зале всего трое или четверо спортсменов. Один из них – барышня лет пятнадцати. Она элегантно лупит по груше, не обращая на вошедших мужчин никакого внимания.

Знакомимся с тренером – крепкий пожилой мужчина, который  оказывается однофамильцем А.В. Прошу Клёнова-старшего дать мне какого-нибудь мальчишку посмышленей, чтобы мог сказать пару фраз на камеру. Наставник зовет меня выбрать подходящего.

На футбольном поле молодежь призывного возраста азартно гоняет мяч. Среди них только  один тинэйджер. Тренер объясняет, что с юными боксерами сейчас напряженка: пацаны  пошли ленивые, вся надежда на девчонок.

Тренер окликает паренька, тот неохотно подходит. Его зовут Рома. Предлагаю Роме стать звездой экрана.

Паренек очень фактурный – натуральный блондин в красных шортах и красной майке с белой надписью. Худой, жилистый, голубоглазый. А.В. тоже был жиганом в детстве – он сам говорил. От уличных драк его спас спорт. В 16 лет он стал чемпионом России в весе до 50 килограммов. Беру паренька под локоток и веду в зал.

Туда же выходит экс-чемпион со скакалкой на поясе. Сейчас он весит раза в два больше, чем двадцать лет назад. Все начинают разминаться – А.В. прыгает через скакалочку, а я репетирую с мальчиком. Сама собой находится ключевая фраза: «Боксер остается в ринге, солдат остается в строю.»

Повторив свой текст раз шесть, тинейджер нервно облизывает губы. Глаза у него бегают туда-сюда. Денису приходится его переснимать.

– Смотри на меня, – говорю.

Жаль, я не могу сказать так А.В. Его глаза неподвижны и сморят вглубь. Да и на меня ему смотреть, в общем-то, нечего.

В третий раз пишем синхрон с мальчиком. На очереди тренер. Он благодарит своего однофамильца за то, что тот на собственные средства уже десять лет устраивает соревнования по боксу среди юных спортсменов. Он желает Клёнову-младшему всегда оставался таким, как есть.

Я по привычке киваю головой в такт и с ужасом осознаю, что наш герой очень удобен всем – и своим друзьям, и своим врагам, и даже нам, людям совершенно посторонним. Беспомощный, решительный и неунывающий он каким-то непостижимым образом закручивает вокруг себя самые разные события.

Окликаю его, прошу показать мальчику какие-нибудь приемы. У меня дрожит голос и пылают уши.

А.В. спрашивает пацана, как его зовут и какого цвета у него перчатки. Тот говорит, что красные и снимает правую.  А.В. здоровается с ним за  руку. У них практически одинаковые ладони.

– Все бьют в лицо, а ты бей в дыхалку и все время прыгай.

А.В. рассказывает мальчику о Мохаммеде Али по прозвищу "Бабочка".

– Все, спасибо! – командую я. – Снято!

Юниор возвращается к грушам, оператор снимает «петлю» с героя. Витя помогает товарищу перебинтовать ладони и надеть перчатки синего цвета. Потом Витя ведет А.В.  в ринг. Там уже взрослый боксер готов к спаррингу с экс-чемпионом.

Оператор прикидывает планы, а потом снова ставит камеру на плечо:

– Давай еще раз!

Георгий довольно кивает. Мне хочется плакать. Наконец, ребята убирают камеру.

Усталый чемпион, покачиваясь, осторожно выходит из ринга. По его лицу катятся крупные капли пота. Витя разматывает ему  кисти и снимает перчатки.

Мы тем временем пьем чай с тренером, разглядываем фотографии. На одной из них – еще молодой Президент с местной знаменитостью.

А.В. присоединяется к нашему фуршету за столом для пинг-понга.

– Вы меня снимите, как я буду из зала выходить, – не то просит, не то приказывает он. – Я выйду и скажу: «И все-таки, мы победим!»

Георгий шумно вздыхает и вполголоса говорит мне:

– Рано или поздно все герои становятся режиссерами.

Ему виднее. Он уже снял не один десяток документальных фильмов.

Денис с недовольным видом снова расчехляет камеру и прикрепляет портативный микрофон к воротнику «режиссера». Мы выходим из зала и ждем явления победителей.

А вот и они. А.В., Витя и Миша выходят, останавливаются. Чемпион произносит свою коронную фразу. Все улыбаются.

Снято!

Все, пора прощаться. А.В. делает шаг в мою сторону:

– Приезжайте к нам с дочерью. Да и сами приезжайте!

Мы обнимаемся на прощанье. Он такой фактурный!

Снова едем знакомым маршрутом. Теперь я могу достать булочку и спокойно ее съесть. Километров через пятнадцать,  когда булочка уже съедена, меня посещает мысль:

– А я найду ему невесту.

– За двадцать тысяч евро? – уточняет Георгий, не отрываясь от дороги.

– Нет, – говорю. – Просто так. Но если получится, то благодарность будет вполне уместна. Двадцать тысяч евро для меня совсем не лишние.

Мы все втроем начинаем обсуждать целевую аудиторию – где искать претенденток.

– Это должна быть серая мышка с железным характером, – проявляю я познания в области психологии.

– Да, жена с большой буквы, – подхватывает Георгий.

Ему, безусловно, виднее. У него четверо детей.

– У меня есть парочка девиц на примете, – развиваю я свой дерзкий замысел. – Они бы ему понравились.

Я уже прикидываю, кому написать о нашем герое. Лучше всего подходят Люба Евграфова и Юля Птицына. Они такие незаметные, на первый взгляд. На самом деле, на них всегда можно положиться.

– Ладно, – говорю, – дам девицам клич. А там – как фишка ляжет.

– Конечно, давай, – подбадривает меня Георгий.

Денис усмехается на заднем сидении и подкидывает пустую пачку сигарет. Я запретила им курить до Москвы.

Ребята довозят меня почти до дачи, и мы прощаемся. Оказывается, вчера они ловили меня не на Киевке, а на Минке.

3

На следующий день собираю младшую дочку в лагерь. Хорошо, все-таки, что не стали растягивать съемки на три дня. Делюсь с Лизаветой своими впечатлениями, рассказываю об интересных людях. Идея женить А.В. и немножечко на этом заработать становится для меня новым проектом. Мне как раз не хватает двадцати тыс. у.е. на обмен квартиры.

– Слушай, – говорю  дочери, – а как можно организовать встречу героя с незнакомыми девушками? Ведь он ничего не видит. Он только может слышать человека и пожать ему руку. Ну,  с хорошими  знакомыми может и обняться, – зачем-то добавляю я.

Про озеро с выдрами я молчу из педагогических соображений.

Десятилетняя дочь смотрит на меня с живым интересом. Она обожает играть с  подружками и прочими одноклассниками. А еще она, к сожалению, очень любит смотреть телевизор.

– А ты организуй съемки реалити-шоу, – предлагает она как само собой разумеющееся.

– Да? – теперь я сама с интересом сморю на своего ребенка.

– Как «Форт-Байярд» или  «Фактор страха», –  развивает свою мысль юная телезрительница. – Чтобы там были разные испытания.

Хорошо, что она не смотрит «Дом-2»!

– А почему ты думаешь, что нужны именно съемки? Неужели нельзя просто устроить конкурс? Ну, вот, когда я ездила в лагерь, то у нас там был конкурс «А ну-ка девушки!» Я даже участвовала в нем.

– Соревнование  предполагает приз, – объясняет мне дочь.

Ей это известно как никому – она занимается художественной гимнастикой. Еще на соревнованиях должно быть жюри, думаю я. А кто может быть в жюри? Я? Миша? Витя? Или Дамир со своими родственниками?

Дочь тем временем продолжает:

– А какой тут может быть приз? Жених что ли? Но никто из твоих студенток  не захочет выходить замуж за незнакомого человека. Тем более, что у него есть проблема. Нет, мам, тут  нужно реалити, – уверенно говорит она, доставая сырок из блестящей обертки. – Все девушки захотят сняться в реалити. Кто же откажется  попасть в телевизор?

– Ты так думаешь? – на всякий случай уточняю я.

– Я в этом уверена, – говорит дочь. – Надо только взять с них расписку, чтобы не уходили раньше времени, а то весь проект провалится.

Я начинаю соображать о форме контракта. Дочь тем временем уже жует бутерброд. Ее пока мало занимают юридические тонкости.

– Конечно, у каждой девушки должна быть свобода выбора – участвовать в следующем конкурсе или нет, – уточняет юный продюсер. – Но хотя бы одно испытание каждая должна пройти. А перед этим пусть себе  сидят, красятся, разговаривают, рассказывают о себе. Вы, главное, все  снимайте, – говорит дочь, допивая чай.

Я гляжу на свое чадо в некотором замешательстве. В кого она такая умная?

– А приз все равно нужен, – задумчиво произносит мой юный массовик-затейник . – Что-нибудь золотое.

– Цепочки! – догадываюсь я, вспоминая мощную цепь на шее А.В. – Или браслеты, – вспоминаю я его браслет.

– Лучше браслеты, – со знанием дела говорит дочь. –  Помнишь, как у тебя был? Ты его еще в прошлом году потеряла?

Конечно, я помню. Я его сама себе купила, а потом сама и потеряла.

– А на каждом браслете будет телефон героя, – фантазирую я вслух.

Или  все три, думаю я уже про себя.

– Тогда бери лист, будем писать, – рулит дочь. – И возьми, пожалуйста, нормальный листок, а то вечно на огрызках пишешь. Потом сама ничего не поймешь.

Я повинуюсь, иду в комнату, беру почти чистый лист и ручку. Мы начинаем набрасывать план конкурсов:

– спеть песню (чтобы слышал голос);

– нарисовать его рукой какой-нибудь простой рисунок, так чтобы герой потом догадался, что нарисовано (это чтобы прикоснуться к руке и почувствовать ее);

– перевязать палец (или может, лучше щиколотку?)

Наша фантазия разыгрывается на десять заданий. Если их будут выполнять хотя бы пять участниц, то это,  как минимум, три часа. Значит, нужны не только подсобные материалы типа карандашей, но и тент, и стулья и закуски. О выпивке дочери знать еще рано.

Набрасываем бюджет. Получается около пятнадцати тысяч плюс подарки участницам – еще столько же. Хотя браслеты можно поскромнее, тысячи за две, как был у меня. Так что в десяточку уложимся. Итого двадцать пять тысяч рублей.

– Слушай, – говорю, – а Юлю нашу пригласить?

Младшенькая смотрит на меня с таким видом, словно хочет сказать: «Ну ты же взрослая уже, должна бы и сама догадываться!»

– Пригласить или нет? – повторяю я свой вопрос.

– Ни в коем случае, – решительно произносит Лиза. – Ты что, хочешь испортить жизнь хорошему человеку? Позови лучше Марфу. Она добрая и, наверное, уже не прочь замуж.

Да, сестринская любовь в ее словах как-то не звучит. Но она знает свою старшую сестру гораздо лучше, чем А.В., который уже ждет ее в гости.

Я со вздохом соглашаюсь. Все-таки, устами младенца…

Испортить жизнь герою я совершенно не хочу. Мне хватает собственных седых волос.

Дочь убегает играть на улицу, а я в порыве творческой энергии звоню А.В. Он берет трубку сразу и здоровается со мной по имени-отчеству.

– Я все придумала, – скороговоркой тараторю я. – Как вас поженить. Вам надо будет сначала познакомиться с девушками. Но это надо сделать в ненавязчивой, игровой форме. Чтобы ни у кого не было потом неприятных эмоций. Чтобы все весело провели время,  и чтобы остались хорошие впечатления.

А.В. слушает, не перебивая. Я продолжаю трещать:

– Мы устроим съемки реалити-шоу. Время: середина августа, место: на озере, бюджет: пятнадцать тысяч накладные расходы плюс десять на подарки участницам.

– Значит, бюджет двадцать пять тысяч? – уточняет А.В.

– Да, двадцать пять тысяч рублей, – уточняю я.

– Я подумаю, – говорит А.В. – Я буду в Москве во вторник. Мы можем обсудить детали.

Значит, у меня еще четыре дня. Надо срочно провести пилотное исследование: узнать, будут ли вообще желающие сниматься в реалити.

Дочь прибегает с улицы. Я рассказываю ей о своем разговоре. Она говорит, что я – молодец. Я велю ей собирать вещи.

– Да, – замечаю я, складывая в сумку  ее тапочки, – деньги надо зарабатывать играючи.

Она с этим абсолютно согласна. Она уже целый месяц играет на «деньги»: дети «продают» друг дружке за листики фенечки, камешки и прочую ерунду.

На следующий день провожаю Лизу на вокзал. Встречаю там своего бывшего. Они с А.В. почти полные тезки, только мой экс-супруг на двадцать лет старше. И еще у него квартира на Кленовом бульваре, из-за которой мы расстались с ним во второй раз. Но теперь это все в прошлом. Мы тащим по перрону: я – чемодан, он – рюкзак. Все вместе мы напоминаем вполне идеальную семью. Папа уговаривает Лизу вернуться обратно и ехать с ним на дачу.

– Мамашу можешь с собой прихватить, – соблазняет он дочь, но она непреклонна.

Она уже  настроилась на Анапу и новые приключения.

Мы помогаем ребенку разместиться в вагоне и смотрим в окно, как в телевизор. Все-таки, первый раз она едет одна, да еще так далеко.

Поезд трогается. Мы не спеша идем к вокзалу, находим там стойку «Билайн» и узнаем, как сделать роуминг. Я опять не успела перевести тариф до отъезда. Развязный юноша диктует нам цифры и говорит, что дети нынче гораздо умнее родителей. Я саркастически замечаю, что у кого как. Мой бывший супруг уже предчувствует, что сейчас вот-вот начнется обмен неприятными репликами, и тянет меня за рукав. Мы записываем на бумажке нужные цифры и передаем смс-ку дочери. Потом я звоню ей и прошу ее саму перевести тариф.

Дочь оказывается понятливее нас и быстро справляется со сложной технической процедурой, о чем информирует нас смс-кой.

Да, дети, и в самом деле умнее нас.

К вечеру возвращаюсь в пустую комнату в родительском доме. В этом году я доросла до Интернета на даче. Составляю пост, чтобы разместить его  на сайте им. Цукерберга. Я тоже стараюсь быть современной.

Текст получился такой:

«Всех с летним приветом! Надеюсь, что жара и дожди вносят в жизнь каждой из вас летнее разнообразие. Мое разнообразие – это новый проект – съемки документального фильма о потрясающе мужественных людях. Оказывается, все то, чему я вас учила, мне пригодилось и самой!

Ну а теперь очень серьезно, то есть между нами, девочками.

Одним из героев нашего фильма будет суперинтересный, потрясающий, феноменальный, мужественно-брутальный, необыкновенно щедрый, умный, компанейский, перспективный, состоятельный, – ну, в общем, вы поняли, о чем я.

Человек, в которого я просто влюбилась, очень хочет найти себе спутницу жизни. Я же, к великому сожалению, старовата для него лет на …дцать. Что, впрочем, не помешало нам завязать самые дружеские отношения. Обнимаясь с ним на прощание, я вспомнила про вас....

Девчонки, если кто-то из вас действительно хочет познакомиться (а там – кто знает!) с А.В. Клёновым, посмотрите про него в Интернете (Гугл выдал 37 картинок и кучу сайтов) и напишите мне. Мы подумаем, как это организовать. Не исключено, что это будет настоящее реалити-шоу. Я просто мечтаю, чтобы в последней сцене кто-нибудь из вас был в белом платье!

Информацию о кавалере ордена Мужества, майоре А. Клёнове показывал 1й канал, писала «Комсомолка» и другие газеты. Сейчас он служит в Москве, но часто ездит к друзьям в Старогородск, где работает советником губернатора по экономике и возглавляет ветеранскую организацию. Его друзья – настоящие рыцари, но не обиделись, когда я их назвала реальными пацанами.

– Мне нужна не кухарка,– сказал мне Л., а королева. – Хорошо бы, если бы она еще была моим пресс-секретарем. У меня ведь большие планы.

У него есть абсолютно все, кроме жены и зрения. Без первого он очень страдает. Ну, а на второе просто не обращает внимания. Он сам светит людям, точно солнышко – такой он лучезарный и позитивный.

Мне очень хочется, чтобы он сам получил ответный лучик.

Если у вас есть достойные подруги, перепостите им, пожалуйста, это послание.

Награда должна найти героя!

Ваша О.В.»

Размещаю пост в френд-ленте после фотографий Тани Кадашовой. Она словно позирует для мужского журнала. Таня  уже несколько лет занимается Интернет-рекламой. Она очень хороший специалист в этом деле.

Перед ее фотосессией  Ульяна Андреева разместила прямо с ай-пада фотоотчет о своей поездке в Барселону. Ульяна – молодой продюсер. Она работает в театре. Когда она пришла на первый курс, то не могла написать и двух предложений.

Еще ниже – Маша Жарова выложила фоторепортаж о поездке на Универсиаду в Казань. Маша – молодой политик, сама из Ульяновка. В Москве она возглавляет молодежное движение,а в Казани фотографируется на стадионе с чернокожими делегатами – налаживает международные связи.

Аня Половинкина – вообще мисс совершенство. Она чаще других публикует свои фотографии.  Вот она на пляже, вот в офисе, вот в аэропорте. Кто бы мог подумать, что четыре года назад она начинала официанткой в «Кофе-хоуме»! Сейчас она менеджер по связям с общественностью в крупной международной компании.

У меня 27 друзей, из них 23 девушки, в том числе: 21 незамужняя,  одна уже замужем, а одна уже пять лет дружит с очень хорошим мальчиком.   На каждую из своих выпускниц я могла бы составить беспристрастную «объективку».  Я  их всех знаю по 3-4 года. Все они втайне мечтают о настоящей любви.

Для верности рассылаю всем копию поста на е-мейлы с предисловием:  «Люба! (Аня! / Юля!  / Маша!  / Ульяна!  / Надя!  / Таня!…)  Я тут пост разместила на Фейсбуке».

Смотрю в контактах, кто еще есть из моей целевой аудитории. Набрала еще человек двенадцать. Расширяю выборку за счет незамужних коллег фертильного возраста. Это еще двое. Итого 35 челок. Конечно, не 350, как на дне рождения у А.В., но тоже вполне прилично. Директ-мейл – эффективный метод рекламы. В теории дает отклик в десять процентов.

На следующий день еду по делам в Москву, захожу к старшей дочери, которая теперь живет с папой. У них, как обычно, все вверх дном. Ну ничего, уже не маленькие, сами разберутся. Дочка вернулась с практики и теперь собирается на тусовку Молодежного парламента. Она тоже юный политик. У нее первый взрослый по пулевой стрельбе.

– Слушай, – говорю, – тут такая тема. Ты не могла бы мне составить список хороших девушек, которые были бы не прочь выйти замуж за очень достойного и перспективного человека?

Вкратце рассказываю ей об А.В.

Старшенькая смотрит на меня с таким же видом, что и младшенькая третьего дня: ну что ты вообще понимаешь в этой жизни?

Хорошо, что у меня воспитанные дети – в отличие от своей мамы, они умеют держать язык за зубами.

– А чё, – размышляет она,  закладывая яйца в яйцеварку. – Сейчас приеду в парк-отель и кликну клич: «Эй, народ, кто замуж хочет?» Тебе налить чаю?

Я не отказываюсь – я уже проголодалась, а дочь только что встала, ей надо позавтракать. Мы хрустим сушками. У нее синяя кружка, у меня – желтая.

– Мам, – отхлебывает она из синей кружки, – ты лучше свои рассказы пиши. Только сама не становись персонажем , а главное – и меня в своего персонажа  не превращай. Окей?

Я благодарю за чай и оставляю ей четыре тысячи втайне от папы. Я не привыкла баловать девчонок, даже когда они этого заслуживают. Как Юля, например: учится в университете, занимается спортом и общественной работой. Не просит у мамы денег и не беспокоит ее своими девичьими проблемами. Осваивает вождение. Да она идеальная дочь!  А мне все равно некуда девать аванс. Мне  саму себя  теперь девать некуда.

Мы целуемся на прощанье и договариваемся быть на связи. Уже в лифте я вспоминаю: «Ты была очень хорошей матерью. Ты сделала то, за что я всегда буду тебе благодарен: ты оставила меня в покое.» Интересно, откуда эта цитата? Надо посмотреть в Интернете.

На следующий день проверяю почту: пришел только один ответ, да и то, от коллеги Зои Сергеевны. Пару лет назад мы вместе собирались писать учебник, но этот проект не состоялся.

«Где бы я ни работала, – пишет  коллега, – меня всюду хотели поженить. Я отношусь к этому со здоровой долей юмора. Передавайте мой большой привет Вашему герою и мои искренние пожелания успеха во всех его делах!»

Вот что значит – интеллигентный человек. Как приятно работать с такими коллегами!

Я благодарю О.С. за ответ. Пишу, что очень расстроена результатами социологического эксперимента, но все-таки должна довести его до конца. Ольга Сергеевна снова отписывается и желает мне успеха. Скоро мы уже увидимся. Не за горами новый учебный год с его заботами.

Просматриваю свою страничку в социальной сети. Еще трое девчонок попросились ко мне в друзья. Таня, Ульяна и Маша обновили фотографии. Мой пост теперь далеко внизу. Я начинаю сомневаться, что его вообще кто-нибудь заметил. Но я же всем выслала копии! Уж ящик-то они должны проверять хотя бы раз в день!  Становится как-то грустно. Наверное, я переоценила возможности сетевого маркетинга.

На следующий день едем на новую съемку. На этот раз ребята опоздали всего на час.  Приезжаем на дачу к новому герою, быстро пишем интервью и снимаем необходимые планы. Наш новый герой – ровесник моего бывшего мужа. Я начинаю думать, как можно по-разному прожить жизнь, а в итоге все равно прийти к уединению и философии.

На обратной дороге посвящаю коллег в свой план насчет реалити.

– Не выйдет, – авторитетно заявляет Гоша. – Слишком маленький бюджет.

Я возмущена его меркантильным подходом:

– Да что вы все про бюджет? Это же просто повод для игры! Вся эта затея нужна только для того, чтобы создать непринужденную обстановку, чтобы никто ни на кого не обижался за собственные иллюзии. Да если наберутся  девчонки, то можно будет попросить Клёнова, чтобы он все расходы оплатил сам. Это всего-то навсего два съемочных дня! А продать материал потом можно будет тому же Russia Today. У них сейчас как раз дефицит реалити.

Про Russia Today мне рассказывал Толя. Прошлой зимой мы написали с ним штук шесть заявок, но все они пошли в корзину. Телеканалам сейчас нужны реалити-шоу про моду, про автомобили, про профессиональные конфликты. Любовь – тема для бюджетных сериалов. Это для «России-1», где целевая аудитория – женщины за тридцать.  Для молодежных каналов тему любви застолбил «Дом-2». Некоторые сценаристы именно оттуда черпают материал для будущих мыльных опер.

Денис поддерживает Гошу:

– Фигня. За двадцать пять штук ты ничего не снимешь. Выбрось эту идею из головы. Тут как минимум надо полмиллиона.

Да, они спелись, пока искали меня по дорогам!

Я посрамлена в своем дилетантизме. Я уже чувствую усталость и разочарование: я вбросила мячик в игру, но бегать за ним никому не неохота. Всем хочется, чтобы все свалилось само – любовь, семейное счастье, деньги, творческий успех. Да я и сама не прочь получить все это в одном флаконе. Мне ведь сорок шесть лет в обед.

Девчонок, конечно, можно понять. Одно дело – приглашать замуж за миллионера, а другое – за слепого офицера. Интересно, а Клёнов случайно не миллионер? Надо будет поинтересоваться. Может, он, и правда, смог бы выделить полмиллиона на новый проект? Нет, фигня. А.В. умеет считать деньги, и мои сомнительные проекты финансировать не будет.

В понедельник он звонит сам:

– Вы мне что-то предлагали насчет реалити-шоу, но было так шумно, что я почти ничего не расслышал.

Честно признаюсь, что затея провалилась. Никто из 35 девушек не ответил.

А.В. вздыхает:

– Ну что ж!

Мы оба молчим по дорогому тарифу.

Потом он своим обычным бодрым голосом говорит:

– Но идея хорошая. Вы работайте над ней дальше.

– В смысле? – искренно удивляюсь я.

– Ну, ищите девушек, проводите с ними предварительные беседы. Скажите им, что я ваш хороший знакомый.

Хорошо, что звонок за его счет.

А.В., видимо, настроен поговорить. Мне же искренне жаль, что его средства списываются так быстро.

– Знаете, – предлагаю я, – давайте с вами встретимся, поговорим. Чайку попьем.

– А что? Я во вторник в Москве.

Эта идея ему тоже кажется неплохой. Мы договаривается о встрече.

На следующий день еду в Москву. После Клёнова надо будет встретиться с Гошей, взять у него отснятый материал на флешке. Уже в поезде звонит А.В.:

– Я принял решение срочно выехать в Старогородск.

Я перевариваю услышанное. Это ж надо так сказать: «Я принял решение срочно выехать…» Сказал бы попроще: «Я поехал». Актер он или,  в самом деле, живет, как думает?

Возвращаться на дачу поздно. Договариваемся с Гошей. До встречи с ним у меня куча времени. Надо его как-то потратить с пользой. Решаю, что пришла пора купить новый пылесос, а то скоро осень, надо будет доставать палас.

Пылесоса я лишилась по собственной глупости: вынесла его на лестничную площадку, чтобы вынуть оттуда мешок, но поленилась сделать это сразу. Через два часа ему приделали ноги.

В торговом центре попыталась объяснить продавцу, что мне надо: простой, надежный, не слишком мощный, не слишком тяжелый  и в средней ценовой категории. И желательно, чтобы был синего цвета. Мне показали именно такой. Он мне очень понравился, но везти его через весь город было не с руки. Поэтому я ограничилась тем, что узнала адрес ближайшего ко мне магазина.

Гоша пришел минута в минуту, отдал мне флешку и панаму. Оказывается, я ее опять забыла. На сей раз, в его машине.

4

Утром начинается дождь. Смотрю отснятый материал, стараюсь его описать. Сценарий получается в лучших традициях советского агитпропа. До Лени Рифеншталь мне пока далеко. Смотрю, как А.В. завязывает шнурки на боксерских тапочках (ботинках?). Крепко завязывает. Видно, что делает это с удовольствием. Улыбается.

О чем же говорить, если он вдруг назначит новую встречу? Хорошо, что вчера  я догадалась прихватить из дома новые французские трусы, которые мне подарила подруга Инна на день рожденья. Они до сих пор лежат в подарочной бумажке.

На одном из женских сайтов я недавно вычитала: «У женщины нижнее белье занимает главную часть всего ее гардероба. А все потому, что оно играет большую роль в создании красивого образа.» На мужском сайте тоже откровения: «Женское нижнее белье всегда было, и всегда останется незаменимым оружием в борьбе женщины за благосклонность мужчины.»

Хорошо, что А.В. не сидит в Интернете. За него это делают его бойцы.

А вот и он сам звонит:

– Ну, вы где?

Отвечаю, что на даче, и что тут льет сильный дождь.

Говорит:

– Давайте в два.

Отвечаю, что в два не успею, потому что у электричек перерыв. Лучше в три.

Он соглашается:

– Ну хорошо, в три.

Господи, зачем я еду? Неужели только для того, чтобы отыскать сюжет для нового рассказа? Чтобы найти какую-то идею, ассоциацию, образ, который поможет объединить все события, произошедшие за последний месяц? Мне очень хочется написать рассказ – ведь герой такой фактурный и совершенно не выдуманный. Этот образ так и просится на бумагу, но чего-то пока не хватает. Писать тексты – мое любимое занятие, я об этом сразу предупредила. Тем более, что сейчас у меня нет никаких других забот.

Дождь кончается. Я успеваю на первый поезд, но не успею к трем. А вдруг он уже  уйдет?

В Москве сухо. Хорошая теплая погода.

Доезжаю до нужного дома, звоню А.В.:

– Я подъехала.

Ко мне спускается новый боец. Старый, наверное, уже отстрелялся. У нового военнослужащего простое открытое лицо, а глаза смотрят куда-то в небо. Наверное, он мечтает о дембеле, а о войне и подвигах не мечтает совсем.

Заходим в лифт. Господи, с чего же начать? Почему-то вспоминается Довлатов: «Любовь – это для спортсменов и военнослужащих, а тут не любовь – тут судьба». Ну, и чего смешного, скажите не милость?

В лифте три зеркальные стены. Мы с бойцом уходим куда-то в бесконечность, уменьшаясь в размере с каждым отражением. Мне уже кажется, что я, как Алиса, сейчас нырну куда-то за Белым Кроликом, и в этой незнакомой стране все будет совсем не так, как всегда. Лифт бесшумно открывает двери в темный холл, отделанный под зеленый мрамор.

А.В. сидит в пустой маленькой комнатке за простым черным столом. Здороваемся за руку. Начинаю с извинений. Приносят – мне чай, ему кофе. Предлагаю размешать сахар, но он справляется сам. Начинает увлеченно рассказывать про колхоз, который теперь вошел в его холдинг. Обсуждаем, почему в Подмосковье выгоднее заниматься строительством, чем молочным животноводством.

Потом говорим про его новый офис и проблемы строительства.

Потом – про благотворительную деятельность и проблемы ее налогообложения.

Потом про реалити-шоу на военную тематику, которую он организовал лет шесть назад.

– А что насчет нашего с вами реалити-шоу? – интересуется А.В.

Говорю, что полностью разочаровалась в этой идее. Кастинг дал нулевой результат.

– А может, надо другим способом? – не сдается герой. – Например, дать объявление через газету.

– Лучше уж через Интернет, – зачем-то проявляю я знание современных технологий.

– Ну хорошо, через Интернет, – соглашается он. – Написать, что нужна сопровождающая для лица с ограниченными возможностями. И чтобы у нее уже была Шенгенская виза.

Уточняю, зачем сопровождающей Шенген?

– Я собираюсь в Европу, – делится планами бизнесмен, – но еще точно не принял решение, куда именно. Может, в Прагу, может  в Париж, а может в Барселону.

Это мои любимые города! Я уже была там, а он еще нет.

Выражаю сомнение, что на такое заманчивое объявление откликнутся порядочные девушки:

– А вы не боитесь, что вас просто оставят без денег?

Лицо А.В. выражает противоречивые  чувства. Его кредитки всегда в надежных руках.

Я развиваю наступление:

– Я могу порекомендовать только тех девушек, которых лично знаю не один год. А проводить интервью с соискательницами по объявлению в Интернете – это увольте.

Особенно без аванса, добавляю я про себя.

Мы молчим. Чай и кофе выпиты.

А.В. встает со стула и начинает делать зарядку. У него, очевидно,  затекла спина от сидячей работы. Мне пора уходить, но я все еще медлю. Хочется и засмеяться, и заплакать одновременно. Поэтому я пою про себя:

Mon mec à moi, il me parle d’aventures

Et quand elles brillent dans ses yeux,

j’ pourrais y passer la nuit. ..3

Французская поп-дива, которая исполняет  этот шлягер уже лет двадцать, моя ровесница.  На рекламе известного косметического магазина она олицетворяет собой вечную молодость. Но я не верю в рекламу. Я ее преподаю.

Mon mec вновь садится на стул и поворачивает  ко мне голову:

– А что ваша дочь? Она языки знает?

– Знает, – неохотно признаюсь я. – Английский и турецкий.

– А она за границей была?

– Была, – вздыхаю. – Турция, Швеция, Испания, Штаты.

Каждая ее поездка обошлась мне от 500 до 1000 у.е. Кто бы мне оплатил хотя бы один-единственный вояж?

– Ну вот, видите, как замечательно! – вновь оживляется А.В. – Пусть она и едет.

Я вспоминаю последний разговор, яйцеварку, выломанный кран.  Нет уж! Пусть уж персонажем в этом рассказе буду только я.

– Знаете, – говорю я задумчиво, –  что-то я как мать опасаюсь, что она вернется из этой поездки точно такая же, как уехала. Вы понимаете, о чем я, А.В.?

Конечно, он все понимает и даже готов дать мне гарантии. Но разве мне от этого легче?

В дверь стучат. Входит симпатичная девушка-секретарь и предлагает убрать чашки. Может, если бы он ее видел, то у меня не было бы ни единого шанса на рассказ.

– Принесите нам еще! – распоряжается А.В.

Она уносит грязную посуду и закрывает дверь.

– А хотите, я вам свой стишок прочитаю про Париж? – спрашиваю я, чтобы скрасить ожидание.

Он не против.

Я читаю.

Это стихотворение я написала в тот год, когда родилась Юля. Тогда я была абсолютно уверена, что в моей жизни уже все кончилось – поездки, романы, приключения. Сейчас я так совсем не думаю.

Мы снова пьем, только теперь я  кофе, а он чай. Я хрумкаю маленькими сушками, он спрашивает, какие тут конфеты. Говорить больше решительно не о чем, да и сушки съедены.  Поэтому я начинаю думать.

Французские духи и французская косметика меня совершенно не интересуют. Меня гораздо больше занимают дискуссии французских структуралистов и пост-структуралистов о месте автора в литературе. Одни говорят, что автор давно умер, разбившись на цитаты. Другие – что автор мог и не иметь в виду всех тех значений,  которые читатели приписывают тем или иным деталям его текста. Одни задаются вопросом: «Что же хотел сказать автор?» Другие в центр литературного процесса ставят читателя, который волен  интерпретировать произведение, как ему будет угодно. То есть в меру своей испорченности.

– Какие у вас планы? – вдруг интересуется А.В.

Говорю, что собираюсь купить пылесос.

– А вы обедали? – спрашивает он.

Неужели герой начал превращаться в режиссера?

– Тогда пойдемте, – командует майор в штатском. – Эй, боец!

За дверью новый Саша играет с мобильником.

– Да, товарищ майор! – вскакивает он по стойке смирно.

– Собирайся, пойдем в «Гараж». Вы знаете, где тут «Гараж»? – обращается он уже ко мне.

Я честно говорю, что не знаю.

Мой бывший муж работает водителем.  От него часто пахнет бензином и маслом. У нас в однокомнатной квартире три года лежал комплект сначала зимних шин, а потом летних. За двадцать лет жизни бок о бок он ни разу не сводил меня даже в «Макдональдс».  На работу он берет с собой кастрюлю с супом.

Боец выводит своего командира из здания через тройные двери.

– Эх ты, лапоть! – отчитывает его А.В. – Даме надо дверь открывать.

Мы сворачиваем в переулок и доходим до ресторана. В полутемном зале стоят кресла, как в элитных авто.

Il parle d’amour

comme il parle des voitures.

Et moi je  suis où il veut

Tellement je crois tout ce qu’il m’ dit.4

– продолжаю петь я про себя.

Мы рассаживаемся с А.В. друг напротив друга. Я читаю ему меню, пропускаю фирменные названия, но обращаю его внимание на состав блюда и его массу. Заказываем по солянке для разбега. Потом видно будет. По крайней мере, мне.

– Извините, – говорю, – я покину вас на несколько минут.

– Ну, если только на несколько, – довольно улыбается А.В.

В туалете на стене большое зеркало. Я вглядываюсь в него. Стильная стрижка, никакой седины, брови аккуратно выщипаны, губы подкрашены. Блейзер и брюки под тон сумке. Ну и что с того, что А.В. не видит всей этой красоты? Главное, что мне самой очень нравится и грим, и реквизит. Автору было бы очень неприятно, если бы рядом с моим героем находилось нечесаное существо.

Когда-то, пытаясь избавиться от хандры и немного заработать, я переводила американские дамские романы для какого-то полуподпольного издательства. В начале 90-х они казались мне, безработной краснодипломнице МГУ, каким-то образчиком пошлости и дурного вкуса. Зато сейчас, спустя двадцать лет, до меня вдруг доходит их незатейливый оптимизм. Теперь я точно знаю, что хотели сказать авторы: "Шикарная женщина – это не соотношение веса и роста, это соотношение интеллекта, вкуса и уверенности в себе"; "Любая женщина становится шикарной, когда с ней мужчина, который умеет зажечь ее глаза и украсить ее жизнь"… За переводы платили по сто долларов – примерно столько, сколько стоит  наш сегодняшний обед с А.В. Американский незатейливый оптимизм оказался бесценен.

Официантка приносит первое, и я прошу ее принести салфетку для молодого человека:

– Это чтобы вы случайно на  колени не капнули.

Сама я то и дело умудряюсь что-нибудь запачкать. В меню разнообразные блюда из морепродуктов.

Спрашиваю:

– Вы любите роллы?

Любите ли вы театр, так, как люблю его я?

Не помню, чьи это слова. Может, кого-то из классиков, а может, это несравненная Джулия Лэмберт в исполнении несравненной Вии Артмане. Помню, как плакала в детстве, смотря этот фильм: ну почему героиня остается одна? Ответ был очевиден: потому, что ей уже сорок шесть, она  уже старая актриса.

Мы выбираем роллы: ему – «Калифорнию», мне – «Аляску». Я фантазию про себя, как мы сидим на La Rambla в Барселоне и едим паэлью. Там тоже рис и морепродукты.

А.В. есть роллы руками, а я выпендриваюсь  сама перед собой – беру их палочками.  Mon mec по-дружески просит положить ему горчицу в соус.  А еще он, не дрогнув, ест маринованный имбирь, который, как говорят, очень полезен для мужчин. Потом мы пьем чай «Ройбуш», и я уже знаю, что ему нужно две ложки сахара.

Интересно, на кого мы похожи со стороны? Впрочем, какая разница? Боец за соседним столиком играет в телефон, а других посетителей в этот час в ресторане нет.

Обед окончен, нам пора возвращаться к жизни.

– Куда мы идем?  – интересуется А.В.

Вряд ли он сегодня настроен на дела. Предлагаю идти к метро.

Идем к «Полянке». По приказу бойца товарищ майор делает шаг на тротуар и с него. Он  в элегантном серо-голубом пуловере, синих джинсах и темно-синих ботинках. На запястье посверкивает браслет.

– На кого я похож?

Говорю, что на менеджера среднего бизнеса.

Не признаваться же ему, что он похож на мужчину моей мечты!

Подходим к метро. А.В. спрашивает, где здесь храм. Мы с бойцом поворачиваем его лицом к крестам, и на его лице снова сияет радостная улыбка.

– А хорошая погода! – замечаю я как бы между прочим. – С утра дождь лил, как из ведра. А сейчас и погулять можно.

– А где? – подхватывает А.В. мой мячик.

Я лихорадочно перечисляю в уме зеленые места, где нет порожков.

– На Болотной площади можно погулять, потом пройтись до Третьяковки, – неуверенно предлагаю я.

– Едем в Лефортовский парк, – принимает решение А.В.

– И бойца можно отпустить, – подсказываю я вполголоса.

Вместе с бойцом Сашей мы сводим его по ступеням в метро, потом помогаем зайти на эскалатор. Саша ведет, а я страхую сзади. В подземке много народа, все спешат по своим делам. Кто-то  подозрительно косится на высокого мощного человека в темных очках, который  мешается у выхода. Героя толкают.

На переходе  объявляют:

– Уважаемые пассажиры! Помогайте людям, которые испытывают трудности при пользовании эскалатором!

По-моему, мой герой совершенно не испытывает никаких неудобств. Это я испытываю трудности с развитием сюжета – ведь я теперь уже не совсем его автор.

– А знаете, я по этой ветке каждый день езжу, – зачем-то сообщаю я своим спутникам.– У нас тут учебный корпус.

В этот учебный корпус я езжу читать лекции. Эх, если бы я ездила туда их слушать, как Люба, Маша, Аня, Надя…

На Бауманской выходим, и я с удивлением озираюсь кругом. В последний раз я была тут, когда моя двадцатилетняя дочь Юля только училась говорить. Товарищ майор был тогда  рядовым, и наши траектории не могли пересечься никоим образом. За прошедшие годы  Бауманская изменилась до неузнаваемости. Из витрины уже не совсем нового торгового центра мне загадочно улыбается вечно молодая француженка:

J’ me raconte des histoires

Des scénarios chinois.

C’est pas vrai, ces histoires,

Mais moi j’y crois^5 .

Наконец, подходит наш трамвай. Он  тоже какой-то новый, непривычный – с двухуровневым полом и плюшевыми сидениями. В конце вагона есть свободное место, но я боюсь оставить своих спутников. Мне страшно, что они вдруг исчезнут, как мираж прошлого, и мне снова придется ждать свой трамвай целых двадцать лет. Мы молча стоим у окна, держимся за поручень, и нас всех троих заносит на поворотах.

Проезжаем через Яузу, останавливаемся у парка. Рядовой помогает майору покинуть транспортное средство и осторожно переводит через улицу. Он, все-таки, очень заботливый адъютант. Жаль, что через месяц он совершенно забудет и про Москву, и про армию, и про А.В.

Вечереет. Солнце клонится к закату и отражается в голубой реке, которая раньше казалась мне темно-бурой.

– Так, боец, слушай мою команду, – приказывает старший по званию. – Доводишь нас до чайной, берешь чайничек и направляешься в полк. Меня оставляешь на попечение представителям Богемы. Завтра приходишь как обычно.

We are the champions!

5

– Ну, Ольга Викторовна, давайте руку, – командует А.В. – Смелее, смелее!

Он крепко берет меня за правый локоть, и мы идем по тенистой аллее старого парка. За прошедшие годы деревья прибавили по девятнадцать новых колец. Вековые липы помнят, как боец Клёнов, который служил в части неподалеку, бегал здесь со своей ротой и вынашивал планы побега на войну. Он тоже помнит все дорожки, и решительно заворачивает меня в сторону чайной.

Мы усаживаемся за деревянный стол, и боец по-военному прощается с товарищем майором. Нам приносят чай с чабрецом, как две недели назад в монастырской пекарне .

Интересно, сердится ли А.В. на меня до сих пор?

Мне больше ни о чем не хочется его спрашивать. Точнее, есть один вопрос, но его просто так сразу не задашь. Поэтому я для начала предлагаю ему покурить:

– Ну ладно, – скрепя сердце соглашается он. – Чем больше сигарет я уничтожу, тем меньше вы будете себя травить.

Я щелкаю зажигалкой и отгоняю дым от глаза. А.В. в своем голубом пуловере на фоне голубой реки просто роскошен. Он подробно рассказывает о своих многочисленных знакомых, которые напоминают не то былинных персонажей, не то героев анекдотов.

Наконец, я спрашиваю:

– А в чем заключается пацанская этика?

Этот вопрос меня очень интересует, так как понятие "реальные пацаны" стало чрезвычайно важным в современной культуре.

А.В. объясняет:

– Слово «пацан» происходит…

– …от еврейского «поц»…

– …что означает «никчемный человек», – заканчивает он экскурс в лингвистику и переходит к социологии. – Поэтому надо говорить не о пацанской  этике, а об обычной мужской этике. Эти правила существуют веками: не бить лежачего, не бить парня, если он с девушкой, не драться трое против одного.

– А двое можно? – уточняю я.

– Это в зависимости от обстоятельств, – уходит от ответа военнослужащий.

От этики мы переходим к политике, которые, как известно, несовместимы. Но именно тут  наши траектории и сближаются в первый раз. Тринадцать лет назад, когда в Подмосковье в последний раз  были губернаторские выборы, мы оба работали в предвыборных штабах – только он у кандидата Г., а я у кандидата С.  Один из них был от молодых военных, а другой – от старой номенклатуры. Программы у обоих оказались практически идентичны, но Г. со своей командой оказался более решительным и менее щепетильным. Его бойцы как на самой настоящей войне, в полной мере использовали приемы разведки и контрразведки. Номенклатурный С. хотел, чтобы все было по-честному, и проиграл.

Время, увы, нельзя повернуть назад. А я могу прямо сейчас повернуться и уйти – я за честную борьбу на объявленных условиях.

– Пойдемте, я вас провожу, – предлагаю я, когда все слова уже сказаны.

Уже холодает и темнеет.

Мы снова идем по аллее. От политики один шаг до истории. Когда-то тут поблизости была Немецкая слобода, где Петр I навещал Анну Монс.

– А крут был Петр Алексеевич, – неодобрительно замечаю я. –  И на Лопухиной женился, и с немками развлекался. Обе ревновали, обе  напоролись.

– Это политика! – резонно замечает мой спутник-военный.  – Она крутилась с немцами.

– Но он не был на ней женат, – вношу я историческую справедливость.

Самодержец Петр Алексеевич был мачо еще тот. В день своего возвращения в Москву из-за границы он посетил дом Анны Ивановны, а вскоре сослал супругу Евдокию Лопухину в монастырь. Впрочем, Анне тоже вскоре не поздоровилось: в 1706 году ее обвинили в ворожбе и пороли кнутом. Зато торжествовала наложница Марта, с которой Петр появлялся повсюду. Вскоре она перекрестилась в Екатерину, а в 1711 году Петр велел считать ее своей женой. Говорят, у нее был очень легкий нрав, и она одна умела снимать с царя  приступы судорожной головной боли: ласкала его, гладила его по голове и что-то напевала. Царь засыпал у нее на груди и просыпался через два часа совершенно здоровым. Первая императрица родила своему повелителю  одиннадцать детей, из которых выжили только двое. Когда до Петра дошли слухи о связи жены с братом Анны камергером Монсом, того казнили. С супругой Петр примирился лишь перед смертью.

Странные пересечения судеб, если вдуматься, не так уж и странны. Петр был великан – 2 м 4 см, и в тесных закопченых комнатах ему не хватало кислорода. Проходя через низенькие двери в своем московском домике, он сгибался почти пополам. Ему, наверное, просто хотелось вырваться из этой тесноты на свободу – в просторные залы с высокими потолками, к морю, к небу…

Мы проходим здание старой казармы. Теперь там на первом этаже ресторан «Анна Монс».

А.В. живет точно в таком же доме, что и я – сталинка, середина пятидесятых. Здесь потолки три метра. Он вручает мне ключи, и мы заходим в подъезд.

Я открываю железную дверь и отдаю ему связку:

– Все, я вас проводила. Теперь вы справитесь сами. Мне, наверное, уже пора.

– Да заходи уже, – с легкой досадой говорит герой будущего рассказа.

Он, видимо, уже принял решение и не собирается его со мной обсуждать.

В холодильнике пусто. Какие-то непонятные банки и бутылка «Кагора».

– Так, кто идет за «Клинским»? – деловито спрашивает хозяин и сам себе отвечает: – Самый молодой.

Самым молодым оказываюсь я. Он протягивает мне несколько сложенных бумажек, даже не догадываясь, какая здесь сумма. Я послушно кладу их в карман и оказываюсь на лестничной клетке в полной растерянности. Может, пока не поздно, поехать домой? Все равно у бойца есть ключи, а эту связку я верну завтра.

Как же, все-таки, они похожи, эти сталинские дома! Эти широкие лестницы с закругленными деревянными перилами, эти просторные холлы, этот вид во дворик из вечно забитого окна… Здесь даже запах совсем не такой, как в новостройках или, скажем, "хрущевках". Здесь почему-то совсем не пахнет бедностью, хотя люди тут, как и везде – очень разные.   Одни разводят кошек, другие покупают джипы, третьи учат детей музыке… Это потомки тех, кто крепил обороноспособность Родины, открывал для нее новые горизонты науки  или указывал пальцем в светлое будущее. Ну, или те, кто попал сюда совершенно случайно – типа меня или А.В.

В точно такой же двухкомнатной квартире я однажды задержалась на целых два года, а  в другой – трехкомнатной – мне показалось слишком тесно. Но этот запах заслуженного комфорта, эту высоту трехметровых потолков и двустворчатые двери забыть невозможно, как ни пытайся. Конечно, нельзя войти дважды в одну и ту же реку. Да что там, в реку! Даже в один и тот же подъезд каждый раз заходишь с разным настроением. Пожалуй,  надо сходить за «Клинским» и не ностальгировать по былому. Побольше   незатейливого оптимизма!

Нахожу поблизости дежурный магазин, покупаю себе персики, а герою – минеральную воду. Обычную он не пьет.

Заслышав мои шаги на лестнице, А.В. с довольной улыбкой открывает сам и также аккуратно закрывает замок. У него очень плавные движения. Он ходит из комнаты в комнату, почти не помогая себе руками.  У него звонит телефон, и электронный голос произносит номер абонента. Ну да, это из Старогородска. Там очередная проблема: памятник «афганцу» в панаме облупился, а архитектор не разрешает его побелить, ссылаясь на свои авторские права. А.В. обещает на днях обеспечить ведро побелки и решить правовые вопросы.

Я мою персики и все меньше контролирую развитие сюжета. Герой  уже почти превратился в автора и  даже готов открыть вино.

Теперь телефон пищит у меня – это Ренат. Он говорит, что звонил мне целый день, но я почему-то не отвечала. Я подхожу к окну, которое выходит на кафе «Гоголь-Моголь». Две недели назад я стояла почти на этом же самом месте, только метров на пятнадцать ниже.

– Что-нибудь случилось? – произношу каким-то механическим голосом.

Мне совсем не хочется думать о работе.

– Нам никак не дают разрешение снимать Клёнова в части, – сообщает продюсер. – Позвони ему и спроси, где еще его можно в форме снять?

– Хорошо,– говорю, – позвоню.

Шинель А.В. висит у меня за спиной в шкафу, но мне совсем не хочется ни о чем просить ее хозяина. Он и сам знает, что ему делать.

На кухне мы пьем вино с минералкой, как любит А.В. На персики налегаю  я одна. Мой визави предлагает перейти на ты.

Л. вспоминает Чечню. Он снова входит в раж и пересказывает свою историю, от души приправляя ее армейским сленгом. На его лице отражается целый спектр самых разных эмоций – азарт, ярость, даже страх. Он живет этими воспоминаниями, в них – смысл всех его поступков. Он как будто доказывает себе самому, что  все еще молод, горяч и способен на великие дела. Впрочем, может, это я все придумываю. Может, он просто хочет развлечь меня, раз уж я осталась.

–Знаешь,  Л., – говорю я, слизывая сок с пальца, – у тебя только один недостаток: ты слишком много говоришь.

Он громко смеется и аккуратно вытирает губы салфеткой:

– Да, я знаю. Иной раз так язык устанет, что аж чешется. Ты когда в первый раз позвонила, я голос потерял. Три часа выступал без микрофона, не хотели отпускать. А тут ты звонишь. Ну все, думаю,  кина не будет.

Мы смеемся. "Чешется язык" – это мне хорошо знакомо. После восьми часов лекций у меня точно такое же ощущение. Мне хочется сказать герою что-то хорошее, ведь я же положительный персонаж, которому положено говорить только правильные слова. Например, такие:

– Знаешь, тебе не стоит вспоминать войну. И ни в коем случае больше не давай об этом интервью  всяким борзописцам, особенно с телекамерой. Просто забудь об этом! Сотри этот файл.

Он оборачивается глазами к источнику звука:

– А ты, наверное, права. Мой командир как-то сказал мне, что часто видит во сне Чечню и Афган. Я, говорит, все еще воюю. И я тоже все еще там.

– Вот видишь! – я вдруг чувствую приступ небывалого оптимизма. –  В этом что-то есть, понимаешь? У тебя поврежден зрительный нерв, а нервная система – штука очень сложная. Она связана с психикой, с памятью, с эмоциями. И как любая сложная система, она саморегулируется. Но ей нужен очень мощный стимул, чтобы начать настройку. Есть такие гормоны – эндорфины, их еще называют гормонами радости.  Когда их мозг выделяет, то все болезни проходят гораздо быстрее.  У меня много лет была бессонница,  не помогали никакие таблетки. Я была в отчаянии, все потеряло смысл, в голове крутились одни и те же неразрешимые вопросы. И вот, когда я уже дошла до ручки, то стала писать – так, всякую ерунду, стихи для детей, рассказы. И знаешь, потихоньку рассосалось. Сплю теперь почти каждую ночь. Так что, тебе нужно побольше эндорфинов, побольше радости. А вот переживать азарт и ярость тебе совсем не надо.

Он смотрит мне в лицо своими застывшими глазами. Я знаю, что чуда сейчас не произойдет, но ведь когда-нибудь оно возможно!

– Мне то же самое один старый профессор в госпитале говорил, – задумчиво произносит слепой майор.

Девушка, с которой он встречался до армии, приехала к нему в госпиталь, а потом вышла замуж за чеченца. Боевые товарищи решили отомстить тому за своего командира.

– Его уже в Чечне фэсы арестовали, – вспоминает Л.  – Мне пришлось двадцать тысяч долларов отдать, чтобы его отпустили. Там такая сложная схема была… А сейчас у них уже четверо чеченчиков, – заканчивает он с грустной улыбкой и нащупывает сигарету.

Я подношу ему огонь и тихо прошу:

– Давай проветрим кухню!

Это единственное решение, которое я могу принять самостоятельно. Все, что мне нужно – это избавиться от хандры, бессонницы и сердечной боли, которые преследуют меня уже много  лет. Мне нужны незатейливые радости, чтобы выделялся эндорфин. Мне просто необходимо то благостное состояние организма, когда хочется шутить и смеяться, – то самое, которое древние греки называли "гумор". Поэтому мне очень нравятся люди с чувством юмора, особенно, если они смогли преодолеть свою боль, тоску и отчаяние.

Л. тем временем переводит тему. На его лице – полудетском, полубандитском – снова  лукавая улыбка:

– Представляешь, я тут хотел себе новые трусы купить.  Послал бойца на рынок, так он мне раз двадцать позвонил, все не мог выбрать. Вот лапоть!

– Ладно, – усмехаюсь я, –  не плети рамсы!

Высокое и низкое, героическое и плотское переплетаются в нашей жизни, озаряя ее искорками самоиронии. С ее помощью мы остаемся жизнерадостными людьми, которым не страшна ни русская хандра, ни английский сплин, ни греческая меланхолия.

Чтобы проверить, уважаемый читатель, есть ли у вас чувство юмора, прочтите с выражением следующую фразу:

«Благородный рыцарь в блестящих доспехах с золотым копьем наперевес шмякнулся мордой в грязь.»

У моего благородного рыцаря с чувством юмора все в порядке. Да и в  грязь лицом он не ударит никогда. Вот он уже встает из-за стола и решительно ведет действие к искрометному финалу.

.................................................................................

Утром пришел боец, принес продукты. Finita la comedia.

– Звони, Л.! – шепчу я на ухо герою и выскальзываю за дверь.

Внутри у меня вакуум, как  у самого большого  пылесоса. Увы, мое время истекло –  пора возвращаться в реальность.

А что бы сделала несравненная Джулия Лэмберт, оказавшись на моем месте?  Или нет, не так. Что нужно сделать мне, раз уж я примерила на себя роль старой актрисы?  Я поднимаю глаза на незанавешенные окна на третьем этаже, и на ум приходит только цитата:  «Что такое любовь по сравнению с бифштексом?»

Да! Я прямо  сейчас отправлюсь на рынок, куплю сочную свиную отбивную, поджарю ее до золотистой корочки, нарежу огурчиков, помидорчиков…  А потом я с легким сердцем  включу компьютер и закончу сценарий, в котором не будет ничего личного.

Notes

[

←1

]

Мой грим потек, но моя улыбка по-прежнему на лице. ( песня группы Queen в исполнении Фредди Меркьюри) – прим. Автора.

[

←2

]

Он играет с моим сердцем, он плутует с моей жизнью. Он говорит лживые слова, но я им верю.

[

←3

]

Он мой парень, он говорит мне о приключениях, и когда они сверкают в его глазах, то я готова провести в них ночь (франц). – прим, автора.

[

←4

]

Он говорит о любви, как он говорит о машинах. И я следую за ним, куда он хочет, потому что я верю всему, что он говорит (франц.) – прим. автора.

[

←5

]

Я рассказываю себе истории по китайским сценариям. Они не правдивы, эти истории, но я им верю.

Content

Солнцева Ольга Реалити для героя