Евгений Енин

Атака снизу

© ЭИ «@элита» 2016

* * *

– Да, как-то у нас невесело, – рассуждал Толстый, ковыряя вилкой варёную брюкву.

– Невесело, говорю! – крикнул он в пустоту комнаты. Изо рта вылетели жёлтые кусочки. – Сколько можно есть эту гадость!

Он хотел выплюнуть пережёванную брюкву на пол, но никто бы этого не увидел. Поэтому Толстый проглотил всё, что складывал за щёками.

За окном что-то мелькнуло. Мелькнувший объект старался падать тихо, поэтому вместо подобающего происходящему «А-А-А!» послышалось сдавленное «м-м-м». Раздался грохот. Похоже, рассыпалась поленница.

– А ещё этот Малыш падает и падает!

Толстый с размаху стукнул кулаком по столешнице. Упала вилка. Он с кряхтеньем её поднял.

– Вот, кто-то придёт.

Толстый вытер вилку о штанину и воткнул в половину брюквины, оставшуюся на тарелке.

– Неужели Белочка? Какой сюрприз! Как я догадался! Да я же просто гений!

Толстый хлопнул себя ладонью по лбу, и, с силой прижимая, провёл вниз по лицу.

– О-о-о! – простонал он. – Ну почему осталась только брюква? Как бы я хотел съесть кусочек репки. Маленький такой кусочек. Или редьки. Да хоть турнепса! Они ведь так сильно отличаются от этой буэ!

Толстый ещё раз размахнулся, но увидел какую-то гадость, прилипшую к рукаву, и бить рукой по столу не стал. На вкус гадость оказалась той же брюквой.

– Что ж мы, как коровы, силос этот жрём? Ну да, коров же нет, а силос есть. Кто-то должен его есть.

Он снова сгорбился над тарелкой.

Со скрипом открылась дверь. Вошла Белочка, поддерживая Малыша. Малыш хромал и стонал.

– О, как я угадал. Привет. И ты, орёл нелетучий, тоже заходи, располагайся. Если можешь, конечно. Белка, брось его на пол. Да бросай, говорю, он привык, что ему сделается. Он пять раз в день с крыши грохается, ему на пол упасть, как на перину лечь. Малыш, вот скажи мне, – Толстый развернулся на лавке, сел лицом к Малышу, уперев руки в колени, – как можно не попасть по земле? А? Двор, – Толстый обвёл руками комнату, – двор большой, пустой, снегом заспанный. Мягоньким. Малыш, ты любишь мягонькое? – Малыш застонал. – Вижу, что любишь. Нет, не надо мне свои синяки показывать. Мягонькое это для тебя вопрос жизни и смерти. С такой жизнью, какую ты сейчас ведёшь. Снег, например, мягонький. Как ты мог промахнуться мимо снега? Малыш, ты, прыгая с крыши во двор, не смог попасть во двор. У тебя мишень – земной шар. И ты попадаешь в поленницу. Снайпер недобитый. Если ты на охоту пойдёшь, все звери возле тебя соберутся. Это самое безопасное. Давай, садись, хватит валяться. Ложкой в рот попасть ещё можешь? Давай-давай, вон, в окно целься, тогда в рот попадёшь. Возможно, даже в свой.

Малыш застонал. Не от боли. Вернее, боль у него вызывал вид тарелки с варёной брюквой.

– Всё сказал? – Белочка с грохотом подвинула к себе тарелку. Брюкву варила она, сегодня была её очередь варить брюкву. И ненавидела её так же, как и остальные гномы. Но выбирать им было не из чего. Всё, что удалось найти в погребах, обычно забитых припасами, это два мешка брюквы. Да ещё замороженной. Печь никто не топил, брюква замёрзла. Остальные продукты, а гномы, сами понимаете, существа запасливые, исчезли.

Вместе с гномами.

* * *

Две недели назад Белочка, Профессор, Малыш и Толстый вернулись в гномью деревню. Ту самую, которую в конце лета растоптал великан. Нет, не всю, только половину. Великан пришёл в деревню не просто так, а по делу: у него разошлись с гномами взгляды на еду. Не со всеми, а с тем, которого зовут Толстый. И Толстый очень не любит рассказывать, как так вышло, что в результате гастрономических разногласий – полдеревни в щепки.

Половина гномов – те, чьи дома в щепки – ушла подальше и построила Новую деревню. Малыш и Белочка жили в ней, вместе с родителями. Профессор и Толстый остались в Старой деревне.

Ненадолго остались.

После нового года все четверо встретились в лесу. Да, опять без спроса. Кто бы им разрешил зимой уходить в лес, сами подумайте. И всё сложилось самым чудесным образом. Их никто не съел, хотя кто только ни пытался. Они познакомились с великаном. Нет, не с тем, с другим. Хорошим, только диким. Ещё они познакомились со снежными гномами, как они их называли, хотя гномами те не были. А вот снежными – были. Потому что были из снега. Особая форма существования сугробов. Снежные гномы забрели в эти края в поисках спасения от снежных барсов, львов, медведей и прочих бескровных тварей.

И всё кончилось хорошо. Снежные гномы слепились в снежного великана и ушли на очень дальний север, жить рядом с великанами обыкновенными. Да, есть места, где великаны – это что-то обыкновенное.

Возвращаясь, гномы надеялись, что по случаю победы пороть их будут умеренно. Может быть, даже формально. Без энтузиазма. Но их вообще не пороли. Двери в Старой деревне оказались выбиты, окна распахнуты, погреба пустые, печки холодные.

И ни одного гнома.

Некому пороть.

* * *

– Ну что, у нас всё как всегда? – Толстый отодвинул тарелку, он решил, что с него хватит. – Малыш учится летать. Сиди, сиди, птенец неоперившийся, жуй. Профессор неизвестно где шляется. Кто ещё как у нас развлекается, пока я тут, – Толстый потыкал пальцем в тарелку с брюквой, – пользу приношу? Где Профессор? Кто за него есть будет?

Толстому хотелось, чтобы брюква испортила настроение всем равномерно: как Профессор смел увиливать от пытки едой?

– Где он ходит? Не знает, что обедать пора?

– Толстый, перестань тарахтеть.

Белочка наколола на вилку кусочек брюквы и рассматривала его с большим подозрением.

– Он ходит, ищет.

– Что он ищет? Все дома мы проверили. Ничего съедобного. Никого из гномов нету. Вокруг всё снегом завалено, никаких следов. Пока наш орёл, воспитанный кротами, – Толстый похлопал Малыша по голове, Малыш застонал, – не научится летать вверх, а не только вниз, головой на дрова, мы ничего нового не увидим.

– А мне кажется, Профессор что-нибудь придумает.

Белочка верила в его способности.

– Что придумает? Как из старых половичков компот сварить?

– Не знаю. Малыш, ешь, давай! – прикрикнула она.

Порцию гадкой брюквы должны получить все, в этом Белочка с Толстым была солидарна.

– Да ничего он не найдёт. Вот это доедим. Малыш, ешь, давай! – прикрикнул Толстый. – Кончится этот ужас в тарелке, и будем с голоду помирать. Скорей бы уже, что ли…

Заскрипела дверь. В полумраке комнаты, освещённой одним свечным огарком, Профессор показался Белочке бледным. И без шапки. Что без шапки – это всем показалось. Значит, шапку он потерял.

– Вот, нашёл.

Профессор протянул руку, в которой…

* * *

– Э-э-э, что это? – спросил Толстый. – Ты это поймал? Убил, и будешь есть?

– Белка, сунь Толстому брюкву в рот, если можно, сырую. Он вообще ни о чём, кроме еды, думать не может.

Профессор, не глядя, повесил куртку на гвоздь возле двери, промазал, она упала на пол. Не заметив, подошёл к столу и выложил свою находку.

– Это же… Это же Маша!

Белочка схватила куклу младшей сестры Профессора.

– Ну да. Как зовут, не помню, но это Глашкина кукла. Видишь, рука пришита? – показал Профессор правой рукой, левой разматывая шарф. – Это я оторвал. Привет, Малыш. Получается?

– М-м-м, – простонал Малыш в ответ.

– Ясно. Но ты старайся. Мы в тебя верим.

– Ты чего его подзуживаешь? – взвился Толстый, – ты чему ребёнка учишь? И так на улицу невозможно выйти, чтобы тебе мешок с идиотизмом на голову не свалился.

– А ты чего митингуешь? Острое отравление брюквой? Вы же вместе с ним начинали?

Профессор сел, подвинул свою тарелку и начал есть жадно, не замечая надоевшего вкуса; думал он о другом.

– Подумаешь, начинали, – пробурчал Толстый. – Я попробовал и понял, что рождённый гномом летать не может. С одного раза, замечу, понял. – Толстый почесал почти сошедшую шишку. – А этот уже раз пятьдесят грохнулся, и всё намёков не понимает. И не поймёт уже, он себе всю понималку отбил.

– М-м-м, – простонал Малыш.

– Вот, соглашается, кивает. Ешь давай, лётозавр, куриная надежда!

* * *

Страсть к воздухоплаванью овладела Малышом после первого в истории гномьего народа полёта, совершенного им и Толстым. Летели они красиво, высоко, жаль, что недолго. В качестве пусковой установки использовались: дикий медведь, царствие ему небесное, и тогда ещё дикий великан.

После полёта они могли бы написать такую инструкцию:

Хотите летать? Это очень просто! Проваливаетесь в медвежью берлогу, пугаете медведя до заикания. Когда он из берлоги вылезает, крепко держите его за уши, это важно. Медведя, вылезшего из снега, хватает великан. Мы не знаем, как вы обеспечите хватание медведя великаном именно в этот момент, это самое сложное в деле полётов на великано-медвежьей тяге, выкручивайтесь. Зато дальше всё просто. Великан лупит медведем по сосне, вы отпускаете уши – не спрашивайте, в какой момент, это получится само собой – и наслаждаетесь полётом. Приземляетесь, воткнувшись головой в снег, такова традиция.

Толстый после этого мечтал о памятнике на родине героя. Его родине, Толстого, а не великана. А Малыш, ощутив радость полёта, думал, как повторить. Его прогулки за деревенским забором с тыканьем палкой в сугробы и криками «цыпа-цыпа-цыпа» пресекли, объяснив, что так медведей не добывают. Так к медведям на обед прибывают. А если он медведя и захомутает, то без такой важной составляющей системы запуска, как дикий великан, полет всё равно не получится.

Тогда Малыш решил опробовать воздушный старт. То есть залезть повыше и спрыгнуть. Что взмахи руками не помогают, он понял где-то с третьего раза. В дело пошли палки и старые простыни. Ходить по улице стало ещё страшнее. Малыш не просто падал с криком, он падал как орущее привидение. Белочка пугалась. Толстый предлагал сбивать его из рогатки. Профессор помогал советом.

Сейчас Малыш задумчиво смотрел на поднимающийся над горячей брюквой пар.

– Уему ар ерх иот?

– Чего?

Толстый пальцем выковырял изо рта Малыша непрожёванный кусок.

– Чего говоришь?

– Почему пар вверх идёт?

– А куда ему идти? На улицу погулять?

– Я не с тобой разговариваю. Профессор, смотри, пар, он же летит?

Профессор отвлёкся от своей тарелки.

– Ну да. Летит. Лёгкий пар, потому и летит. Легче воздуха. Дым тоже вверх поднимается, если ты внимания не обращал.

– Лёгкий, легче воздуха, – протянул Малыш. – А он может что-нибудь поднять?

– Так, тихо! – Толстый засунул кусок брюквы обратно в рот Малыша. – Этот всё, для нас потерян, а ты, Профессор, чем думаешь? Он же теперь в трубу залезет, на дыме полетать. И сам сгорит, и мы задохнёмся.

Малыш, не пытаясь дожевать кусок, заворожённо смотрел на печку.

* * *

Белочка вертела в руках куклу.

– Ну да, Маша. Помню я её. Хорошая кукла. Странно, что Глаша её выбросила.

– Нет, – Профессор, проглотил последний кусок, – не выбросила, в том-то и дело.

Обнаружив деревню покинутой, гномы обшарили все дома, на это ушла неделя. Продуктов, кроме забытых мешков с брюквой, не нашлось, кладовые опустели. В домах изрядный кавардак, как будто гномы в спешке куда-то собирались, и решали: что из вещей взять, без чего можно обойтись. Взяли немногое, даже зимняя одежда в некоторых домах осталась. Посуда, простыни, штаны и башмаки – всё раскидано, чего-то не хватало, но непохоже, чтобы гномы собирались надолго. Толстый, осмотревшись в своём доме, заявил, что его родители и на огород за огурцами не пошли бы с таким набором барахла. Пропали пара ложек, чашка, одежда – видимо, та, что была на ушедших, остальное, разбросанное, осталось в доме.

– Они даже носки на смену не взяли, – заметил Толстый, заглянув в ящик комода.

Жили они в доме Профессора. В нём окна уцелели, в остальных – хоть одно стекло, да было разбито.

Куда все делись, это была главная и единственная тема разговоров по вечерам.

Догадки были такие.

Гномы ушли в Новую деревню. Непонятно только, зачем. Те дома, что великан не успел разрушить, были куда уютнее землянок Новой деревни, где нормальные дома построить до снега не успели.

Версию Толстого – ушли, потому что здесь всё съели, отвергли: гномы держали запас минимум на год.

Может, дело не в том, куда ушли, а в том, от чего уходили? Испугались великана? Но всех великанов в округе они знали, обоих, ни один из них к деревне не подходил.

А если на деревню напали снежные змеи, от которых им самим пришлось побегать? Нет, тогда бы гномы, наоборот, в домах сидели, на улицу не выходили, снежные змеи в дом заползти не могут.

Других опасностей, от которых сбежали бы все жители деревни, гномы придумать не сумели.

Стали придумывать совсем уж сказочные истории.

Гномы ушли, поспорив друг с другом: смогут уйти или нет.

Гномы ушли, объевшись брюквой и страдая галлюцинациями.

– Толстый, помолчи, у тебя у самого уже галлюцинации от брюквы, – оценил предположение Малыш.

– Вышли на минуточку, и не смогли найти дорогу домой, – предложила Белочка свою разгадку, – потому что начался буран.

Но чего бы вдруг вся деревня на минуточку вышла?

Профессор вернул разговор к началу. Куда все ушли?

Нет, они не могли уйти в Новую деревню. Да потому, что дороги не знали. Гномы, основавшие после нападения великана Новую деревню, из деревни, ставшей после этого Старой, ушли, сами не зная куда, и шли неделю, если не больше, плутая и виляя, пока не увидели место, которое им понравилось. В Старой деревне о том, где это место, никто не знал. Как можно уйти куда-то, не зная, где это? И почему разбиты стекла и выломаны двери? Так убегали, что дверь некогда было открыть, выламывали вместе с косяком?

– Вот, помню, у меня случился понос, так я дверь туалета… – погрузился в воспоминания о своей бурной молодости Толстый.

– Нет, – перебил его Профессор, – это не они двери выбивали. Это им двери выбивали. Их снаружи выбивали, чтобы войти, а не изнутри, чтобы выйти. И ещё я не могу понять, почему пропали все инструменты. Шапки зимой они не взяли, а молотки, свёрла, клещи, до последнего винтика собрали. Странно это.

Тем вечерние разговоры и заканчивались. Все соглашались, что это очень странно, но никакого вывода умнее никто предложить не мог.

* * *

Белочка двигала руками тряпичной куклы. Грустно играла. Профессор нажал кукле на живот.

– Не могла Глашка её выбросить. Когда мы с Толстым из деревни уходили, это была её любимая игрушка, везде с собой таскала. А если она кого-то своей любимой куклой назначит, это на месяц, не меньше.

– Значит, потеряла.

– Она скорее зимой валенки потеряет, чем свою куклу. Напади великан, эта кукла – последнее, что ему достанется.

– А где ты подобрал это, гм, сокровище тряпичное? – поинтересовался Толстый.

– В этом всё и дело. Ладно бы на улице. Ну, там, упала, снегом занесло, Глашка её не нашла. Допустим. А я её нашёл в доме Тимофея. За печкой.

Тимофеем звали гнома, ставшего после нападения великана в деревне главным. До этого никаких главных у гномов не было, каждый сам знал, что и когда делать, и был сам себе главным. Но чтобы действовать сообща, восстанавливать Старую деревню, или заново строить Новую, кто-то должен командовать. Ушедшими командовал гном по имени Митрофан, оставшимися – Тимофей.

– А с кем Глашка дружила? – удивилась Белочка. – Если она с куклой играла, и потеряла её там?

– Да не с кем ей там играть. У Тимофея все дети её старше в два раза, сама же знаешь. Какие куклы?

– Знаю. Вот и удивляюсь.

– Ну что, король воздуха, ты наелся? Нет, не надо, не благодари меня, – Толстый похлопал Малыша по плечу и поднялся из-за стола. – А чего никто не одевается? – он удивлённо осмотрелся.

– Кто одевается? Куда одевается? – спросили его хором Профессор и Белочка. Малыш что-то вопросительно промычал.

– Мы разве не идём в дом Тимофея?

– Зачем?

– Так. Я не понял, вы тут по ночам под одеялами вторую порцию брюквы подъедаете? Она вам уже вместо мозгов? Тайну потерянной куклы разгадывать идём, зачем ещё? Ясно же, это неспроста.

Толстый сощурился со значением.

* * *

Наскоро одевшись, причём всех затормозил Профессор, который искал своё пальто на гвозде, мимо которого он его повесил, гномы шли к дому Тимофея. Между целыми домами и развалинами. Улицу от снега никто не чистил, посередине протоптана узенькая тропинка, ими же и протоптана, а по бокам – снега по колено. Но хоть по деревне можно ходить без снегоступов, они им надоели во время похода по зимнему лесу.

Впереди шагал, разгребая снег, Профессор, за ним Белочка и Толстый. А вот Малыш зачем-то залез в снег и брёл, набирая себе полные валенки, ещё и падая через два шага на третий.

– Малыш, ну давай быстрее, нашёл время в снегу копаться, – позвала Белочка.

– Да сейчас, подождите. Или идите, я догоню.

– Пошли, пошли, – поторопил Толстый, – он у нас контуженный, за себя не отвечает, пусть что хочет, то и делает. А мне вот не терпится в доме Тимофея хорошенько пошарить, чую, найдём там что-то интересное.

Но ничего интересного они не нашли. В остальных домах двери хоть на одной петле болтались, а у Тимофея сорванная дверь валялась на крыльце, и в комнаты намело снега.

– Давайте, помогайте!

Подоспевший Малыш взялся за лежащую дверь.

– Малыш, але, открыто, заходи! Нет, вы на него посмотрите, он решил, что эту дверь надо открыть. Её до тебя, открыли, раз и навсегда. Иди сюда, давай.

– Толстый, ещё одно слово, я тебя ночью на крышу затащу, и летать заставлю.

– Сразу страшные угрозы… Ладно, где тут браться?

Под дверью лежала раздавленная деревянная тележка.

Гномы смели снег со стола в зале Тимофеева дома.

– Вот, – выкладывал из карманов Малыш. – Это кукла, это лошадка, это я не знаю, что, вот зеркальце, ещё тележка, а это… Это скакалка.

– Ты быстренько сбегал магазин игрушек ограбил? – Толстый рассматривал вырезанную из берёзы лошадку без одной ноги. – Слушайте, это же моя! Ну, была моя, – застеснялся он, – ею сейчас Агафончик играет. Ну, младший наш. Играл, то есть. Ты где это взял?

– В снегу. Там, – Малыш показал на дверной проём, – сбоку от тропинки, где снег глубокий, там нашёл.

– Очень интересно, – сказала Белочка растерянно, – сестра Профессора куклу потеряла, брат Толстого лошадку потерял, и остальные тоже что-нибудь да потеряли. У них тут что, на детей потеряйство напало, пока нас не было? Может, они заболели? – испугалась Белочка.

– Нет, – Профессор рассеянно наматывал на ладонь скакалку. – Они это не потеряли. Они это специально бросили.

– Разбросали игрушки? И не собрали? С родителями поскандалили? Их всех выгнали за это из деревни? – набросал вариантов Толстый.

– Не поскандалили. Их кто-то заставил бросить. Нельзя с собой игрушки брать. Или они сами бросили. Чтобы след оставить. Чтобы мы их нашли.

– Мы?

– Ну, или кто-нибудь.

– И все игрушки лежали по дороге к дому Тимофея, – задумчиво произнесла Белочка.

– Ага, – кивнул Малыш, – я в переулки заглядывал, там такое же.

– Так, – Профессор решительно хлопнул себя по коленям, – если они все шли сюда, это неспроста. Белочка – ты на кухню, Толстый – в спальню, Малыш – в детскую, я здесь пороюсь.

– А что ищем-то? – поинтересовался Толстый.

– Сам не знаю. Что-то. Что-нибудь необычное.

– Ты же не думаешь, что мы сейчас дверь в кладовку откроем, а там вся деревня сидит, от нас прячется?

– Ну, – выпрямился Профессор, – я бы не особо удивился.

* * *

– Нет, не верю, что с игрушками это случайно. И пол здесь, смотрите, – Профессор встал на колени и расчистил снег, – весь в выбоинах, тут тащили что-то. Роняли. – Он поковырял вмятину в деревянной доске. – А мы в погреб заглядывали?

– А то нет! – воскликнул Толстый. – Я всё посмотрел, можете мне поверить! Я бы ничего съедобного не пропустил.

– Чего бы ты не пропустил? – поднял голову Профессор, стоявший на четвереньках.

– Чего-чего… Съедобного! Я лично в этот погреб лазил, он у Тимофея здоровенный, там на полдеревни запас лежал, это все знали. Но сейчас пусто, – в который раз вздохнул Толстый.

– А как ты искал, ищейка ты пограничная?

Профессор поднялся на ноги и отряхивал коленки.

– Да как всегда. Заглядывал. Нюхал там. Сям тоже нюхал. А что не так-то, я не понял?

– Сейчас поймёшь.

Профессор подошёл к Толстому с явной угрозой. Тот шагнул назад, выставив перед собой ладони.

– Да чего ты злишься? Пустой погреб, клянусь бутербродом.

– Толстый, ты искал еду. Еды там нет, тут я тебе верю больше чем себе. Но там может быть… Может быть…

Профессор замялся.

– Не знаю, что там может быть, но здесь, – он попинал крышку погреба, – здесь… В общем, отойдите, я полез.

В погреб вела крепкая дубовая лестница. Гномы спускались со свечными огарками в руках. Толстого Профессор вперёд не пустил, как тот ни требовал. Да, погреб у Митрофана раза в два больше, чем дом над погребом. Ну, гномы, что с них взять, любят порыть, а Митрофан один из самых основательных гномов.

– Ну что, расходимся на четыре стороны. Ты туда, ты туда, ты туда. А я сюда.

Профессор распределил направления поисков и пошёл, пригибаясь, хотя до свода тоннеля его голова не доставала, и подсвечивая земляной пол. Он искал следы. Какие-нибудь.

От центрального зала, в который спускалась лестница, расходились длинные коридоры. В коридоры выходили двери каморок, дубовые и крепкие, как всё здесь. От кого Митрофан запирал каморки, непонятно. От себя разве что, чтобы самое вкусное не понадкусывать. Не помогло: сейчас все двери стояли распахнутые, некоторые лежали, выломанные.

– Толстый, – почему-то шёпотом позвал Профессор, – а ты как тут обыскивал?

– Ну, так, – тоже шёпотом ответил тот, – открывал двери и нюхал.

– А ты со свечкой искал?

– Да нет, на ощупь. Мы тогда и не нашли свечек, мы этот дом в самом начале обыскивали.

– Ясно. Слушайте! – Профессор повысил голос. – Заходим во все двери и смотрим. Смотрим, а не нюхаем! И на пол тоже смотрим, обязательно.

Некоторое время слышалось только шарканье подошв по земляному полу и скрип уцелевших дверей.

– Эй, идите сюда! – позвал Малыш – Тут что-то кажется…

* * *

Малыш стоял в торце одного из коридоров, заканчивающегося дверью. В эту дверь, распахнутую наружу, он и заглядывал.

– Вон, смотрите, я не трогал.

Малыш присел и посветил свечкой. За дверью лежали две тряпичные куклы, одна на другой. Белочка подобрала.

– Ой, а вот эта моя! Была. Я её Анфисе подарила, сестрёнке. – Белочка всхлипнула. – Что же с ними случилось? Она бы никогда её не бросила!

– Может, чтобы ты её нашла, она как раз и бросила. Давайте, заглянем, что ли.

Профессор выставил вперёд руку со свечей и осторожно шагнул за порог. Гномы дышали ему в шею и капали воском на плечи. В свете четырёх огарков они увидели кладовку. Обычную, если не считать задней стены. Необычного в задней стене было то, что её не было. Вместо стены – тёмное отверстие с неровными краями. Примерно по росту взрослого гнома. За ним – темнота. У самого пролома, засыпанный комками жёлтой глины, лежал белый плюшевый зайчонок. Зайчонок принадлежал Малышу. Но никаким младшим сёстрам он его не дарил, сам играл. В чем ни за что бы не признался.

* * *

Гномы сидели в доме родителей Профессора. Из экономии зажгли только одну свечку, поставили на перевёрнутый треснутый горшок в центре большого стола. Белочка заварила земляничный чай, его нашли рассыпанным на полу в кухне и собирали веником.

– Кто что думает? – Профессор повертел чашку.

– Я думаю… – тут же включился Толстый.

– Вот и молодец. Это большой успех, продолжай в том же духе, – перебил его Профессор.

– Да нет, серьёзно. Все ушли в какое-то подземелье. Правильно?

– Правильно.

– Ну и…

Толстый замолчал.

– Ну и что дальше, ты это хотел сказать?

– Э-э-э… – Толстый пытался на ходу придумать правдоподобную версию.

– Спасибо, это очень содержательно, мы даже записывали. Малыш, – Профессор повернулся к Малышу, – Что нам известно про подземелья?

Малыш лучше всех знал гномьи сказки и легенды.

– Природные пещеры и искусственно вырытые подземелья – естественная среда обитания гномов до основания ими деревни, – заговорил он как по-писаному. – В них гномы укрывались от врагов – великанов и животных великанского размера. Гномы добились большого мастерства в строительстве подземных жилищ. Жизнь под землёй продолжалась, пока гномы не покинули ареал обитания гигантских существ и не переселились в природную область благоприятных размеров. На новом месте они обустроились на поверхности, что для них предпочтительней. Но навыки в рытье и строительстве подземных помещений не утеряны. Гномы славятся своими подвалами и погребами. Площадь подземных помещений под жилищем гнома может превышать площадь наземных в несколько раз. У-ф-ф-ф! – Малыш выдохнул. Он смотрел в стену остекленевшими глазами, губы продолжали шевелиться.

– Эй! – Толстый осторожно потыкал его в плечо. – Как ты выключаешься? Слушайте, я с ним в одной комнате спать отказываюсь, он как встанет ночью, как начнёт энциклопедию наизусть шпарить, я помру со страху.

– Да, Белке бы такую память, – восхищённо шепнул Профессор. Ай, Белка, не щипайся! Малыш, ты помолчи пока, отдохни. Выводы какие из вышесказанного?

– Я понял, – подпрыгнул на лавке Толстый, – они тут решили вернуться в прошлое. Жить, как наши далёкие забытые предки. И ушли в подземелье. Искать традиционные гномьи ценности. Ну, то есть, с ума совсем посходили. Ой-ё-ёй, – он грустно подпёр голову рукой, – что ж делать-то?

Белочка поправила потёкшую свечу.

– Я не верю, что они сами ушли. Мне кажется, их кто-то заставил.

– Да кто их мог заставить, Белка? – удивился отдохнувший Малыш.

– Не знаю. Но если б сами ушли, они бы вещи с собой взяли. Я в одном доме видела, левый ботинок лежит, правого нет. Как можно зимой в одном ботинке упрыгать? Ну, если сам уходишь?

– А продукты? Продукты почему все забрали? – Толстый сразу свернул к главному.

– Почему, ты, Толстый, решил, что продукты они забрали? А?

Профессор посмотрел на Толстого, прищурившись.

– Дык… А кто же? – развёл руками Толстый.

– А если сначала кто-то их увёл, а потом этот кто-то вернулся и унёс еду? – предположил Малыш.

– Кто кто-то? – испуганно прошептала Белочка.

– Сама же сказала, кто-то заставил. Чего теперь вздрагиваешь?

– Да ну тебя. Я представила каких-то тёмных чудовищ. Мохнатых и с лапами. Мно-о-ого лап!

Белочка выставила вперёд руки и пошевелила пальцами. На стене появилась вполне убедительная тень монстра.

– Малыш, достань быстро ещё одну свечку, приказал Профессор. – Лучше две. Нет, три. Нет, четыре. А то мы до заикания себя в темноте доведём. Нам-то что теперь делать, а?

Профессор отковырял щепку прямо от стола, зажёг её в пламени свечи и посмотрел на друзей.

– Ну, может быть, подождём? – предложил притащивший свечки Малыш.

– Чего подождём? Пока у нас еда кончится? Толстый скоро нам ногти по ночам начнёт отгрызать от голода.

Белочка держала свечки над огоньком и прилепляла к горшку, Профессор поджигал их горящей щепкой.

– Нет, подождём, пока они вернуться.

– Когда они вернуться он нам руки до плеч обглодает. Откуда нам знать, когда они вернуться…

Толстый подозрительно промолчал, не спорил.

– Мне кажется, они уходили не за тем, чтобы вернуться. Они уходили навсегда. – Белочка шмыгнула носом.

– И что нам теперь, искать их и звать обратно? Вернитесь, вернитесь, нам без вас скучно? Или хотя бы отдайте продукты? – гнул свою линию Толстый.

– А если их кто-то увёл? – Брошенная ложка звякнула на досках стола. – Мы должны им помочь.

Все посмотрели на вскочившую Белочку.

– Белка. – Профессор отхлебнул чай, закашлялся и с трудом продолжил. – Если кто-то увёл целую деревню гномов, как мы можем им помочь? Тут их сколько было? А нас четверо.

– Я не могу тут сидеть и ничего не делать. – Белочка стёрла со щеки слезинку. – Как подумаю, что они где-то там в подземелье… В одном ботинке… И дети без игрушек…

– Так. Слушайте.

Толстый положил ладони на стол и тоже встал.

– Ты, Профессор, особенно внимательно слушай. А то развыступался. Они не вернутся, мы в это не верим. Спорить будете?

Он смотрел на гномов. Те молча блестели отражением пяти свечей в глазах.

– Сами они ушли, или не сами, мы не знаем. Так? Но! – Толстый многозначительно вытянул указательный палец. – Еда там.

Он медленно опустил руку, показал вниз. Пошевелил пальцем для убедительности.

– Нам сюда снежные гномы замороженных зайцев таскать не будут, они ушли на север. Жрать нечего. Надо идти за едой. Вот всё, что я хотел вам сказать.

Он выдохнул, хлопнул ладонями по столу и сел обратно на лавку. Белочка, глядя на него, тоже села.

Вдруг Малыш захихикал.

– Ты чего?

– Профессор, учись у Толстого речи произносить.

В комнате стало светлее. Это Профессор покраснел и надулся.

– Я… Вы…

– Профессор, – Белочка сжала его запястье, – вот только не надо сейчас спорить и доказывать, что Толстый неправ, потому что это он сказал, а не ты.

– А чего он?.. обиженно воскликнул Профессор. – А?

– А это я брюквой объелся. Ты же всё бухтел, что я от брюквы глупею, вот я так поглупел, что с другой стороны вышел. Поумнел, то есть.

Толстый довольно скрестил руки на груди.

* * *

Через полтора часа гномы были готовы отправляться. Белочка предложила подождать до утра, когда рассветёт, но над ней посмеялись. Нервно посмеялись. Они же идут в подземелье, где не рассветёт никогда. Гномы собрали все свечные огарки, какие смогли найти. Толстого нагрузили брюквой, набили полный рюкзак. Он ходил по дому в прострации и стукался об углы. Мало того, что опять есть брюкву, так ещё и сырую. Развести костёр в подземелье вряд ли получится. Да и дров с собой не унести.

Толстый предложил съесть всю брюкву сейчас и тихо умереть в страшных судорогах, чтобы долго не мучиться, и его отправили на крыльцо остыть.

Белочка прихватила два клубка шерсти, больше не нашла, чтобы разматывать, и по нитке выбираться назад, если заблудятся.

Профессор придумал ставить свечи в стеклянные стаканы, где их не задувал сквозняк, и капавший воск не обжигал руки.

А Малыш написал записку. Если кто-то придёт, будет знать, где они.

Толстый топал ногами и требовал написать неправду. Что они пошли в лес шишки собирать, цветочки, лютики, хоть крокодилов с кустов, и пусть их там в лесу ищут. На тот случай, если записку прочитают те, кто увёл куда-то всю деревню. Но Белочка сказала, что чудовища сначала их в подземелье съедят, а потом уже записку прочитают. А когда весной сюда придут гномы из Новой деревни, будут хоть знать, что с ними случилось. Белочка всхлипнула.

Гномы по колено в снегу дошли до дома Митрофана, спустились в погреб, шагнули через дыру в стене дальней кладовки и углубились в подземелье.

Шли не пригибаясь: тот, кто вырыл этот подземный ход, рассчитывал на кого-то повыше, чем малолетние гномы. Пол относительно ровный, но с потолка свисали несбитые глыбы глины и камни, гномы боялись их задеть, чтобы не завалило.

Они успели дважды остановиться и погрызть твёрдую сырую брюкву, прежде чем погасла последняя свечка, и они остались в полной темноте.

* * *

Белочка схватила за руку Профессора. Малыш схватил Толстого за лямку рюкзака. Толстый бросил тяжёлый рюкзак на землю.

– Всё, пришли.

Малыш, рухнувший вместе с рюкзаком, набитым брюквой, поднялся и отряхивался на ощупь.

– Мамочка! Страшно как! Темень какая! Мы назад дорогу не найдём. Я своих рук почти не вижу! И не чувствую! Мои руки зелёные! Всё, я умираю! – причитала Белочка, сгибая колени.

– Гм. Белка. Во-первых, это моя рука, ты её чувствовать и не должна. Во-вторых, почти не вижу, это ещё не совсем темнота. А зелёные у тебя не только руки.

Профессор говорил спокойно только потому, что удивился больше, чем испугался.

Гномы посмотрели друг на друга, вернее, на страшные зелёные морды, и дружно заорали. Белочка пыталась бить кулаками по неожиданным чудовищам. Чудовища тянули к ней зелёные лапы. Белочка бросилась бежать, чудовища поймали её за ногу.

– Тихо! Тихо! – орал Профессор, с трудом перекрикивая визг Белочки. – Держите её, пока она в землю не зарылась, она не Белка, а кротиха какая-то!

Белка орала. С потолка начали падать мелкие камни.

– Тихо, сейчас всё рухнет! Толстый, доставай брюкву, будем рот затыкать.

Угрозой заткнуть рот брюквой можно успокоить даже ревущего льва. Белочка затихла, и только мелко тряслась, прижавшись спиной к глиняной стенке.

– Ну, что ты на меня так смотришь?

Зеленомордый Профессор развёл зелёные лапы.

– Ы! – показала Белочка на его зелёную морду зелёным пальцем.

– Ы??? – Белочка поднесла зелёный палец к лицу и скосила на него зелёные глаза.

– Она себе сейчас палец отгрызёт! Сюда смотри! Это гнилушки!

Профессор ткнул зелёным пальцем в потолок. Там между камнями и комьями глины торчали трухлявые деревяшки. Они гнили, и от этого светились тусклым зелёным светом. Таким тусклым, что пока горела хоть одна свеча, его не замечали. Теперь же этот свет освещал подземелье, не ярко, но куда ноги ставить, видно.

– Какой поход, такие люстры, – невнятно пробормотал Толстый.

Когда гномы успокоились, привыкли к новой внешности и перекусили брюквой, Малыш поинтересовался:

– Мы идём дальше?

– Авм, авм, – Толстый прожевал последний кусочек, – а ты что ли всё? Нагулялся? Домой пора?

– Да нет, – нахмурился Малыш. – Я просто считал. У нас было девять свечных огарков. Общая длина – я измерял – тринадцать сантиметров. Сантиметр свечи горит примерно час. Мы идём уже полдня. А коридор всё не кончается и не кончается.

– Да, интересно, где мы сейчас и что над нами? Толстый, ты отвернись, пожалуйста, мне без твоего зелёного лица всё-таки спокойнее.

Белочка потрясла ногой, уставшие мышцы немного ныли.

– Да какая разница, что над нами? Хоть лес с пирогами. Нам туда, – Толстый показал наверх. – Только через туда. – Он показал в тёмную даль подземного хода. Поднимайтесь: там, впереди – свобода от брюквы. Я надеюсь.

* * *

Белочка пробовала считать шаги, но сбилась. Главным образом потому, что не знала, что с посчитанным делать. Ну, тысячу шагов прошли, ну, две тысячи, и какая разница?

Где-то на четвертой тысяче шагов она расстегнула шубку. На пятой – сняла шапку. Толстый шёл, пыхтя, согнувшись под рюкзаком, с него капал пот.

– Толстый, – подёргала она его, – ты бы расстегнулся, жарко.

– А? Тебе тоже жарко? А я думал, только мне, – он вытер лоб, – думал, на ходу вспотел.

– Да нет, тут как-то потеплело.

Они остановились. Профессор снял куртку.

– Слушайте, и правда, лето какое-то.

Толстый сбросил с плеч рюкзак, и через голову стягивал свитер.

– Ага, сейчас загорать будем. Солнце кто-нибудь включите, пожалуйста. – Он бросил шубу на землю, лёг на неё и раскинул руки и застонал от удовольствия. – Что-то я устал.

– Не понимаю, – Малыш снял валенок и трогал босой ногой каменный пол. – Солнца нет. Такая жара. Может, сверху горит что-то? Или мы на Юг ушли, там всегда тепло.

– На Юге под солнцем тепло, а не под землёй. А сверху хоть небо загорись, сквозь землю не прогреет. – Профессор принюхался. – Мне кажется, или чем-то пахнет?

– Не пахнет, а воняет. Потом и грязными носками.

Толстый отпихнул от себя подальше свои же валенки.

– Нет, ещё чем-то. А, ну и ладно, – махнул рукой Профессор.

– Ага. Ну, точно. Ага.

Малыш сидел в сторонке на корточках и смотрел себе под ноги.

– Что там у тебя? – окликнул Толстый.

– Вода льётся.

Послышалось тихое журчание.

– Что!

Толстого подбросило. Только что лежал – уже стоит. И машет руками.

– Белка, отвернись сейчас же, Малыш описался! А ты вообще с ума сошёл! Не мог подождать, пока мы отойдём? Или сам не мог подальше отойти?

– Малыш, здесь же девочка! – тоже вскочил Профессор, – Ты заболел, что ли?

– Да ну вас, – Малыш покраснел, – что придумали? Сами вы заболели. Я же говорю: вода льётся.

– Откуда это у тебя вода полилась? – подозрительно спросила Белочка.

– Да из фляжки, откуда же.

– Фляжку дай, – Профессор протянул руку. – А ты, Толстый держи его. У него подземная горячка. Воду из фляжки выливает. Потом землю есть начнёт. Слышишь, Малыш, не ешь землю, она немытая.

– Вот он её и моет, – буркнул Толстый.

– Идите сюда, – Малыш помахал рукой, – посмотрите.

– Не буду я там у тебя смотреть, – на всякий случай заявила Белочка, но подошла первой.

Вода текла из фляжки тонкой струйкой, утекая дальше по подземному коридору маленьким ручейком.

– Смотрите, вниз тычет.

– Ну, вниз, а куда же ещё должно течь, вверх, что ли? – Толстый не понял, что так удивило Малыша.

– Никуда.

– Куда никуда, вода всегда куда-нибудь тычет, поставь сейчас же фляжку!

Малыш встал и сунул фляжку в руки Толстого.

– Пол неровный.

– Конечно, неровный, не дома же.

– Подожди Толстый, не буянь.

Профессор прошёл вдоль ручейка шагов десять. Развернулся, присел на корточки, посмотрел на гномов. В свете гнилушек он едва угадывался.

– Малыш, молодец. Я вот не заметил.

– Что? – спросила Белочка и Толстый почти хором.

– Уклон.

Профессор вытянул руку.

– Смотрите, заметно, что я ниже. Ход опускается. Мы идём вниз. Опускается плавно, потому и не заметили сразу. Это же на какой мы сейчас глубине?

– Ой. Я догадалась. На глубокой мы глубине. Очень на глубокой. Поэтому тепло. Чем глубже под землю, тем теплее.

Белочка шагнула в сторону и потрогала стену.

– И это уже не глина. Это камень.

Профессор тоже потрогал. Стена была тёплая. Посовещавшись, гномы решили идти дальше. Как правильно заметил Толстый, оттачивая проснувшийся в нем талант к формулировкам: а что нам ещё остаётся? Тем более, он нашёл положительную сторону в потеплении: скоро он перестанет есть сырую брюкву, будут её готовить, просто положив на землю. На камни, то есть, земли здесь уже не было. О том, что они сначала сами приготовятся, он не подумал.

Собрались, Белочка стояла с шубкой подмышкой.

– Белка, ты шмотки-то оставь, куда они денутся, на обратном пути заберём. Если пойдём обратно. – Профессор зевнул, он всегда зевал, когда волновался. – Нет, Малыш, босиком не пойдёшь. Да, камешки тёплые. А если станут горячими? Будешь плясать, как сосиска на сковородке. Сосиски? Ещё как пляшут. Ладно, возьми валенки с собой, да, пока можешь не надевать.

Ещё через две тысячи шагов, которые Белочка зачем-то продолжала считать, проход стал шире. А скоро начали попадаться ответвления. И запах, который почувствовал Профессор, теперь ощущали все – запах калёного железа. Белочка привязала к каменному выступу нитку первого клубка. Когда он кончился, гномы вышли из своего подземного хода в другой, в несколько раз шире и выше. Откуда-то издалека слышался шум: умм, умм, умм. А зелёный свет гнилушек сменил красный отблеск подземного огня. Ещё через один клубок они куда-то пришли…

* * *

Гномы стояли на галерее, тянущейся вдоль стены… Они не знали, стены чего. Можно сказать, пещеры, то есть пустоты под землёй. В пещере они бывали, великанской, это огромный зал в скале. А тут… Тут такая пустота под землёй, что вся земля поместится. Дальний конец галереи терялся в красном дыму, о стене напротив можно было только предположить, что она есть. Микробами на краю тарелки, вот кем себя чувствовали гномы. Тарелки, в которой багровые тучи пыли и пара наползали на идущие изо тьмы во тьму перекрещивающиеся каменные мосты. Снизу слышался сложный шум. Тоненький звон, как будто множество иголок стучало по множеству напёрстков. Шипение, похожее на пересыпание сухого песка из совочка в формочку, вот только песочница должна быть размером с пустыню. Невнятный гул, как от далёких разговоров тысяч неизвестных существ. И фоном ко всему: умм, умм, умм. Что так может звучать, гномы не знали.

– Мда. Вот мы шли-шли и нашли. Что-то.

Толстый почесал в потных волосах. В подземном ходе было тепло, здесь – жарко. Гномы пребывали в совершенной растерянности. Они, по всей видимости, пришли туда, куда направлялись. Оставалось только понять, куда их занесло.

– Там что-то движется, внизу, – Малыш вытянул руку.

Они подошли к неогороженному краю галереи, глянули вниз и задохнулись от высоты. Их потянуло вперёд, головы закружились, пустота внизу засасывала. Малыш пошатнулся, Профессор схватил его за воротник и дёрнул к стенке.

– Стойте дальше, не подходите к краю. Высота притягивает.

Малыш тяжело дышал, он уже почувствовал себя летящим вниз.

– Можно лёжа, – предложил Толстый.

– Давай!

С Профессором они подползли к краю обрыва. Белочка решила остаться рядом с Малышом:

– Вы мне лучше потом расскажете.

Край террасы усыпан каменной крошкой. Гномы осторожно высунули головы над бездной. Несколько камешков улетели вниз, звука падения они не услышали: очень высоко. А внизу… Что за букашки? Одна из них подняла крохотную голову и посмотрела вверх. Кажется, в неё попал камешек.

– Толстый, это гномы.

– Да ну!

– Да говорю тебе.

– Что ж они такие мелкие?

– Далеко потому что. Вон, видишь, что-то у них. Кажется, тачки.

– А у этих в руках… Лопаты, что ли?

– Наверное. А вон те крючочки, это кирки. Они там что, работают?

Стало понятно, что за звон они слышат. Гномы внизу били кирками по каменным стенам, откалывая куски породы. Шипение – это из тысяч тачек высыпалась руда. Умм, умм слышался издалека, что это не видно, но с каждым умм вдали поднималось красное облако.

– А наши, из деревни, здесь? – спросил Толстый, насмотревшись.

– А где ещё? Дорога-то сюда ведёт.

– Я не понял, – Толстый приподнялся на локтях, – они что, на работу все устроились? На заработки ушли?

– Ага, на заработки. Вместе с детьми. Так не бывает.

– А что тогда?

– А если они не по своей воле ушли?

– Как это?

Сзади послышалась какая-то возня.

– Малыш, Белочка! – крикнул Профессор. – Сидите там, не подходите к краю!

Его потыкали в спину.

– Да сказал же, сидите!

Он начал приподниматься, и то, что тыкало, больно кольнуло между лопаток.

– Ай, вы что делаете!

Профессор резко развернулся и встретился глазами с гномом. Только это был не Малыш и не Белочка. И никто из их деревни. Это был незнакомый гном. В кожаных штанах и кожаном переднике. Профессора он колол в спину копьём с острым металлическим наконечником.

– Ой, Профессор, смотри, они там строятся друг за другом. Да ещё в две шеренги!

Толстый, не отрываясь от зрелища, потряс Профессора за плечо.

– Да смотри же, говорю, куда ты отвернулся. Все куда-то пошли.

Послышался «бом», похожий на звук колокола.

– На обед что ли? Ну, точно, они на обед собрались. Надо и нам как-то…

Толстый обернулся.

– Профессор, это кто? А?

Незнакомый гном с Профессором всё так же смотрели друг на друга.

Толстый поискал глазами Малыша и Белочку. Они сидели у стены, прижавшись друг к другу. Наконечник копья выписывал восьмёрки возле их лиц. Копье держал ещё один незнакомый гном в кожаных штанах.

– А что здесь, собственно, – горло у Толстого перехватило, он откашлялся, – а что здесь, собственно, происходит?

* * *

– Не работать? Почему? – низким хриплым голосом спросил гном, тыкавший копьём в Профессора. – Сбежать?

– Да ты кто такой вообще?

Толстый начал приподниматься, наконечник копья упёрся ему в грудь.

– Ай, больно!

– Не работать? Почему? Здесь почему? Идти! Работать!

– Куда идти?

Судя по лицу Профессора, он тоже не понимал, что происходит.

– Туда, – гном перехватил копьё посередине, чтобы удобнее держать одной рукой, другой рукой показал вниз. – Туда! – потыкал он указательным пальцем.

– А мы… должны? – осторожно спросил Профессор.

– Все должны.

– А внизу гномы? Работают?

Профессор пытался разобраться в обстановке.

– Гномы. Работают, – хрипло ответил копьеносец.

Длинные предложения у него не получались.

– А наши, – начал Толстый спрашивать про гномов из своей деревни, но Профессор его перебил.

– А мы заблудились, – сказал он почти правду.

– Кто десятник?

– Чего? Какой десятник? – приподнялся на локтях Толстый.

– Начальник. Бригадир.

– Мы не знаем, – совсем уже честно признался Профессор.

– Недавно?

– Что недавно?

– Здесь. Недавно. Новенькие?

– А, да, новенькие, совсем новенькие, аж блестим, – закивал Толстый.

– Не блестеть. Идти.

Шутки эти кожаные штаны не понимали. Суровый гном махнул копьём, побуждая их подняться.

– Куда идти?

– Работать.

– Работать, любимое слово у них, – пробормотал Толстый, – Ай!

Копьеносец снова кольнул его наконечником.

– Молчать. Работать. Вставать.

– Да встаём, встаём. Правда же, Профессор?

– Правда. Малыш, Белка! – крикнул тот, – вставайте, нас приглашают.

Толстый поднял за лямки свой рюкзак. Гном в фартуке выхватил его и принялся развязывать горловину.

– Эй, полегче, там ценная брюква!

– Еда. Еду сдать. Обязаны. Наказание. Без еды.

– Да на здоровье, я сам давно искал, кому бы её сдать, эту брюкву, только для этого сюда и нёс. Это гостинец, угощайтесь, деликатес брюквинский, ам-ам, не стесняйтесь.

Толстый показал ам-ам.

– Еда. Общая.

Суровый гном вырвал из рук Толстого брюквину, которую тот подбрасывал, рекламируя.

– Общая еда. Делить.

– Ладно, пошли, делить будем.

– Не вам делить. Нам.

Гном воровато оглянулся и откусил кусок брюквы.

– Ой, как они тут изголодались, – прошептала Белочка, – на сырую брюкву кидаются, как собака на котлету.

– Вставать. Идти. Работать.

Гномов повели по галерее вглубь гигантской пещеры. Впереди шёл разговорчивый, по их меркам, копьеносец в штанах и фартуке, сзади – копьеносец молчаливый, которому фартука, похоже, не досталось.

– Щас вспомню, кто придумал сюда идти, и как дам по голове! – шипел Толстый.

– Ты и придумал, – шёпотом ответила Белочка.

Бац! Толстый стукнул себя кулаком в лоб. Ему может, полегчало, остальным – нет.

Их взяли в плен.

* * *

Гномов вели по каменному мосту над чашей подземного зала. Куда – неизвестно. На все вопросы конвоиры отвечали «работать», или молча тыкали копьём. Руки им не связали, значит, побега не боялись. Суровые подземные гномы не знали, что имеют дело с отрядом гномов-освободителей. Другое дело, гномы-освободители пока не знали, как освободить хотя бы себя.

– Ну что, теперь вы поняли, почему в деревне еды не осталось? – прошептала Белочка.

– Думаешь, эти всю еду повытаскали? Да, похоже, – прошептал в ответ Профессор.

– Что тут думать, видел, как они в брюкву вцепились? Под землёй-то не растёт ничего, а народу вон сколько кормить нужно, – показала Белочка.

Внизу, в багровом тумане, сновали гномы, с такой высоты казавшиеся двуногими муравьями. Одни кирками откалывали камни, казавшиеся песчинками, другие нагружали их в тачки, третьи катили тачки по деревянным настилам. Очень похоже на муравьёв, тащащих добычу в муравейник – какое-то сооружение в дальнем конце пещеры. Именно оттуда доносились непонятные звуки умм и вылетали клубы красного дыма.

Малыш попробовал сосчитать тех, кто работал внизу, и сбился после первой сотни. Но и так понятно, что здесь куда больше гномов, чем в их родной деревне. Вернее, двух, Старой и Новой. Но это они полгода назад разделились, на две деревни, после нападения великана, а самих гномов, сколько было, столько и осталось. Гораздо меньше, чем они видели сверху. А про другие поселения других гномов они ничего не знали.

– Откуда же столько народа? – тихо изумлялся Малыш.

– Да… Это что же, они всё время здесь жили? Под нами? Первый этаж, второй этаж?

Толстый замедлил шаг и тут же получил древком копья по спине.

– Не могу поверить, – шептал Профессор, – это даже не подземная деревня, а подземный город.

– Шахта это называется, – подсказал Малыш, – если руду добывают, значит, шахта.

– Они тут и добывают, и плавят, и живут, похоже, здесь же. И шахта, и завод, и город, все в одной пещере. Как мы могли не знать про них? – Профессор был возмущён своим незнанием.

– А как нам знать, если они под землёй? И не под нами, кстати, мы от деревни далеко ушли.

Малыш пнул подвернувшийся под ногу камень, тот улетел вниз. Суровый гном в кожаном фартуке схватил его за плечо.

– Нельзя. Вниз. Нельзя.

– Малыш, ты бы и правда думал, что делаешь, там же гномы, попадёшь кому-нибудь по голове, – согласилась с конвоиром Белочка.

– А. Да. Извините.

Он продолжил рассуждать:

– И это хорошо, что не под нами. А то ты морковку из грядки выдёргиваешь, а какой-нибудь гад её из-под земли вниз тянет.

– Ага. Хочешь в свой погреб спуститься, а снизу орут: занято! – подхватил Толстый.

– Тихо! – приказал конвоир.

Там, откуда слышалось умм, умм, что-то загрохотало, клуб дыма больше прежних пополз от дальнего края шахты, гномы внизу забегали быстрее.

– А мне кажется, они тут не всегда жили. Вообще недавно пришли.

Профессор говорил медленно, он пытался понять, что происходит в шахте. А в ней что-то происходило.

– Это почему же?

– Давно бы жили, давно бы еду таскали. Не знаю, что они тут добывают, но еду они добывают наверху, если камни грызть не научились.

– Грызть не грызли, но лизали, судя по тому, как на брюкву накинулись. Голодают, бедняжки.

Белочка жалела подземных жителей.

– Бедняжки? – повернулся на ходу Толстый, – бедняжки? Они всех наших сюда загнали, в эту свою камнедробилку, и работать заставляют. И неизвестно, кормят ли вообще. Наверняка самое вкусное сами сожрали.

Молчаливый гном в чёрных штанах подтолкнул его копьём. Красный дым постепенно затягивал пещеру. Белочка натянула на нос воротник свитера, в горле от дыма першило.

– Скоро узнаем, чем тут кормят, – мрачно пробормотал Малыш.

– Думаешь, узнаем? – с надеждой в голосе спросил Толстый.

– Узнаем, когда поработаем.

– Поработаем? Ну, вот ещё. А правда, интересно, сколько мы тут проторчим. А? – Толстый оглядел своих друзей.

– Ты что, не понял? Ты думаешь, мы тут до пятницы камни поворочаем, а потом на выходные нас отпустят? – прошипел Профессор. – Мы своих пошли искать, а сами попались. Кто нас вытащит?

– Ой, – Белочка только сейчас поняла, в какую неприятность они вляпались, – а может, их попросить? Вы нас не отпустите? – тут же исполнила она своё намерение.

– Шагать. Вперёд.

– Поняла? Скажи спасибо, что копьём не ткнул.

Они подошли к противоположной стене пещеры. Противоположной от входа в тот тоннель, по которому они сюда добрались. Каменный мост заканчивался широкой площадкой, за ней угадывалась тёмная дыра очередного подземного хода, которую затягивали первые подоспевшие клубы красного дыма.

* * *

– Слушайте, – прошептал Профессор, – сейчас эта туча нас накроет. Надо бежать.

– Куда? – прошептала Белочка.

– Назад, куда же ещё. Если они нас вниз уведут, мы не выберемся. Дорогу не найдём. Давайте помедленнее, вон видите, накатывает, надо дождаться.

Плотная красная туча поднялась уже до потолка огромной пещеры. Она надвигалась, глотая всё, что в неё попадало.

– Идти. Быстро.

Гномы с копьями тоже видели дым, и хотели заскочить в нору, пока всё не заволокло. Намеренья у конвоиров и конвоируемых были прямо противоположные.

– Толстый, изобрази что-нибудь, – прошептал Профессор.

– Чего?

– Ну, как ты в школе…

– А, сейчас.

Толстый остановился.

– Идти! – рявкнул гном в фартуке.

– Ой, живот болит!

Толстый схватился за живот и повалился на колени. Так он делал, когда не знал ответа на вопрос учителя и хотел сбежать из класса. Что годилось для школы, должно было помочь и с этими малообразованными типами.

– Идти! – обернулся гном, шедший впереди.

– Вы что, совсем тут отупели без свежего воздуха, – включилась Белочка, – не видите, ребёнку плохо!

Она села на корточки рядом со стонущим Толстым.

– Потерпи, Толстенький, потерпи, сейчас доктор придёт, тебе градусник поставит.

– Что ты несёшь, – сквозь зубы выдавил Толстый, – перестань, я сейчас засмеюсь.

К сожалению, Белочка не услышала его просьбы.

– Толстый, сейчас тебе два градусника поставят, длинных, деревянных и с железными наконечниками, сразу в обе подмышки, – пообещал Малыш.

Толстый скорчился, упёрся лбом в камни и затрясся. Они истерически смеялся. Со стороны казалось, что у него припадок, что, в общем, их целям соответствовало.

– Идти! – рявкнул гном, стоявший сзади, и попытался подцепить Толстого древком копья.

В этот самый миг их накрыла туча красного дыма.

– Бежим! – крикнул Профессор.

Но куда бежим, если ничего не видно, а у каменного моста нет перил! Бег обещал быстро превратиться в полёт. Гномы-конвоиры зарычали и перехватили копья посередине, параллельно земле, чтобы на ощупь сгрести беглецов к норе. Малыш наткнулся на древко, и его схватили за рукав, к счастью для Малыша оторвавшийся. Профессор врезался в волосатый живот, но пока хозяин живота соображал – хватать его руками или прижать копьём, проскочил между кожаных штанин.

– Белка, ты где? – крикнул он.

В ответ раздался визг. Один из подземных гномов, в дыму не видно, который, схватил её за волосы.

– Пусти, скотина!

Схвативший её гном закричал, это Белочка укусила его за палец, но руку не разжал.

– Пусти, говорю!

Белочка отчаянно вырывалась, но справиться со здоровенным взрослым гномом не могла. Профессор выставил вперёд руки и пошёл на крики, он не мог убежать, оставив её в подземелье. Ещё крик! Чей? Снова подземного гнома.

– Бегите, бегите! – закричал Толстый.

Копьеносцы в суматохе забыли: когда дым накрыл мост, Толстый не стоял, а лежал на камнях. Одним из них он и ударил со всей силы по ноге гнома, поймавшего Белочку. Что-то хрустнуло, наверное, сломались пальцы. Гном заорал и разжал кулак, державший волосы.

– Бегите, бегите!

Кто-то налетел на Профессора. Это Белочка! Он нащупал её руку и повёл, осторожно ставя ноги, чтобы не свалится в пропасть. Сзади слышались возня и рычанье.

– Толстый! – крикнул Профессор.

– Быстрее, уходите!

Ответный крик Толстого звучал глухо. Его поймали и утащили в темноту каменной норы.

* * *

Гномы сидели за большим столом в доме родителей Профессора. Так же, как перед путешествием в подземелье. Только сейчас они сидели втроём, Толстый остался в подземелье. Вместо свечки в центре стола пристроили захваченную из подземного хода гнилушку, свечки кончились. На тарелках перед гномами лежали полукольца берёзовой коры. С гарниром из сухих листьев. Гномы всё-таки не люди, если совсем нечего есть, могут и берёзовой корой питаться. А последнюю брюкву забрали подземные гномы. Профессор потыкал в полоску коры вилкой.

– Малыш, ты не мог понежнее кору отрывать? Она даже на вилку не накалывается.

– Тьфу! – Белочка выплюнула щепку. – Лучше бы веток наломал, с веток обгрызать вкуснее.

– Тоже мне, гурманы, – пробурчал Малыш, – идите в лес и грызите что хотите. Вместе с зайцами. Там зайцы голодные, злющие, вот такими глазами на меня смотрели, пока я берёзу ошкуривал, думал, побьют.

Белочка с Профессором представляли, как зайцы бьют Малыша и молча жевали. Кора скрипела на весь дом.

Толстый их спас. Схваченный подземными гномами, он так вырывался, что тем пришлось держать его вдвоём, ловить убегавших было некому. Вернее, уходивших. В красном дыму они не видели ладони вытянутой руки, и Профессор бросал вперёд камешки. Слышали щелчок камня о камень – шли в ту сторону. Не слышали, значит, камень улетел вниз, мимо моста. Так они доковыляли до галереи, там пошли быстрее, касаясь левыми руками стены, правыми держась друг за друга. Потом долго на ощупь искали привязанную Белочкой нитку. По ней добрались до подземного хода, показавшегося им родным. Если бы Белочка не прихватила с собой клубки шерсти, они бы там и остались.

– Малыш, как считаешь, сколько мы на коре продержимся? Белка, налей ещё чаю, – Профессор протянул кружку.

Чаем они называли то, что удалось намести в совок на кухонном полу.

Малыш, признанный эксперт в области гномьей истории, задумчиво пожевал белую плёнку, самое вкусное в берёзовой коре.

– Ну, когда были голодные годы, на берёзовой коре сидели до весны. Но не только. Тогда ещё у великанов иногда удавалось что-нибудь добыть. Мясо, главным образом.

– Добыть? Украсть? – фыркнула Белочка.

– Да как хочешь называй. Ты бы сейчас не украла?

Малыш с грохотом отодвинул от себя пустую тарелку. Есть берёзовую кору с тарелок, ножами и вилками их заставила Белочка, она сказала: чтобы совсем не одичали.

– Я бы, может, попросила.

– Тех, кто просил, великаны съедали. Те, кто молча тащил, семью кормили.

Профессор поправил гнилушку. Они привыкли к её свету и уже без испуга смотрели на зелёные лица друг друга.

– И всё-таки, хотел бы я знать, откуда взялись эти подземные гномы. А, Малыш, что думаешь?

– Апчхи!

Надышавшись красным дымом, они до сих пор чихали и кашляли.

– Будь здоров.

– Спасибо. Будешь тут…

Малыш шмыгнул носом.

– Я так думаю, они из-под земли не вышли.

– Как это? – не поняла Белочка.

– Ну, в нашей летописи, «Повести довременных лет», говориться: наши предки пряталась под землёй и в пещерах от великанов и великанских животных. А когда ушли жить сюда, поселились на поверхности. Да ты сама помнишь, мы это проходили!

– Мало ли что я помню, эти-то почему не вышли?

– Откуда я знаю? Не захотели. Или не смогли. Всё равно непонятно. Они же должны из-под земли выползать, за едой хотя бы.

– Ну, точно!

Профессор хлопнул рукой по столу, перевернул тарелку.

– Ой, извините. Я понял. Они менялись.

– А?

– Вся его летопись, – Профессор показал пальцем на Малыша, – одно и то же: «В лето сего года засеяны были десять грядок морковки, два поля картошки. На исходе лета сего же года, убраны были девять грядок морковки, полтора поля картошки».

– А куда ещё одна грядка и половина поля делись? – удивились Белочка.

– Сожрали, есть очень хотелось. Не перебивай. Мы, – Профессор обвёл рукой комнату, показывая на невидимых предков, – мы выращивали еду, вот наше занятие. А они, – он показал пальцем на пол, – что там делают?

– Копьями пихаются, что ещё?

Малыш потёр синяк на плече.

– Они что-то добывают. И это что-то меняют на еду. Приспособились они так.

– А у нас они рюкзак с брюквой на что поменяли? На три удара по башке?

– Ну, когда как получается. Им если не меняться, какой смысл добывать?

– А с кем они менялись?

Малыш внимательно посмотрел на Профессора. Тот вздохнул.

– Это я ещё не придумал.

Белочка собирала со стола посуду. В берёзовой коре есть один плюс: тарелки после неё мыть не надо, щепки сдул – и всё.

– Ты бы лучше придумал, фу, фу, фу, что мы будем есть. И что будем делать.

– На помощь звать, что же ещё.

Профессор потряс гнилушку, пытаясь добавить ей яркости. Гномы замолчали.

– Кого звать? – наконец спросил Малыш.

Белочка, собравшаяся отнести тарелки на кухню, со звоном поставила их обратно на стол.

– А всех, – Профессор положил гнилушку на место.

– Всех?

– Всех. Чего мелочиться? Гномов из Новой деревни. Великанов. Снежных гномов. Ну не справимся мы одни, понятно же.

* * *

Легко сказать: звать всех. А как? Сначала попробовали позвать снежных гномов. А заодно и великанов. Для чего вышли на улицу и покричали в ближайший сугроб. Снежные гномы, это вовсе не гномы, их так называли для понятности. Снежные гномы – это оживший снег, особая форма существования сугробов. Когда они путешествовали вместе с ними, стоило посмотреть на сугроб, как из него возникал снежный гном. Вернее, сугроб превращался в гнома. А если на том конце леса на снег падала сосновая иголка, снежные гномы, которые сами снег, это чувствовали. Сейчас они ушли вместе с великанами на далёкий-далёкий север, видимо, туда через снег не докричаться. Связь плохая.

Ещё можно позвать взрослых из Новой деревни. Но пока переселявшиеся гномы не нашли подходящее место, они две недели плутали по лесу. А Белочка с Малышом из Новой деревни до Старой то бежали, то летели, то их великаны тащили. Дорогу, конечно, не запомнили, знали только общее направление: подальше от горы, на которой раньше жил великан Дорб, ещё когда был диким. Задача: пойди туда, не знаю, куда, и при этом постарайся не умереть от голода.

– Нет, нет, у нас ничего не получится. Надо ждать весны. Тогда пойдём не по снегу. Траву хоть пожуём, – сказала Белочка, заранее скривившись.

– Не буду я сидеть и ждать.

Малыш вошёл в дверь с клубами морозного воздуха и бросил на пол снегоступы.

– Я домой. В Новую деревню.

– Не найдёшь ты её.

– А мне без разницы, где берёзы грызть, здесь или в лесу.

Если Малыш что-то вбивал себе в голову, выбить это из головы невозможно. Белочка пробовала. Два раза. Поленом. Не получилось.

– Я Толстого иду спасать. А ты сиди.

– Думаешь, я за Толстого не переживаю! Как ты можешь так говорить? – она задыхалась от возмущения.

– А я вот за Толстого как раз не очень переживаю.

Профессор сидел на полу и чинил поломанную в схватке великана и медведя лыжу.

– Я не удивлюсь, если его приведут сюда, будут плакать и просить забрать обратно. И брюквой ещё приплатят. Мешков сто. Но сидеть, – Профессор встал, – сил нет. Ладно. Делаем так. Малыш ищет Новую деревню. Я иду на север, к горе. По дороге зову снежных гномов. Там поближе, может, докричусь. А ты Белка, остаёшься здесь, и ждёшь, вдруг кто-нибудь сбежит из шахты.

– Я сидеть? Да ни за что!

– Только что сказала: ничего не получится.

– Мало ли что я сказала!

* * *

Белочка скандалила ещё полчаса. Не только потому, что не хотела оставаться. Она не знала, с кем пойти. Ей больше хотелось с Профессором, но Малышу её помощь пригодится скорее. Пока она убеждала глупых мальчишек в их непроходимой глупости, а Профессор, съёжившись, ковырял пальцем доски стола, Малыш решил за всех. Он под шумок собрался. Тем более собирать особо нечего, только одеться.

– Ну ладно. Вы тут разбирайтесь, я пошёл. Всё, пока.

Он вышел и закрыл дверь. Долго прощаться – сильнее расстраиваться.

Теперь за большим столом сидели два гнома.

– Профессор, не хочу я здесь одна сидеть. Даже если кто-то сбежит, я-то чем помогу? Давай я лучше с тобой, звать снежных гномов. А?

Белочка готовилась расплакаться. Одной даже не в доме, одной в целой деревне, страшно же так оставаться.

– Белка, если кто-то сбежит… Если кто-то сбежит… Если кто-то сбежит… Собирайся быстрее!

Профессор вскочил и начал бросать в рюкзак всё, что попадалось под руку. Начал с тарелок, которые, конечно, разбились.

– Эй, ты чего? Я, конечно, рада, но что так внезапно?

– Если кто-то сбежит! Скорее кто-то прибежит! Они же наверняка за нами погоню пошлют. Может, уже из погреба Митрофана вылезают! Собирайся быстрее, а то сейчас дверь как распахнётся!

В этот момент в дверь постучали.

* * *

Толстый пнул по железной решётке. Она задребезжала, сверху осыпалось немного ржавчины. А Толстый зашипел. От боли. Он был весь в синяках. Гномы-копьеносцы хватали его здоровенными ручищами, а потом тащили сюда, вниз, не заботясь: бьётся у него голова о ступеньки или не бьётся. Скорее наоборот, заботились, чтобы билась.

– Выпустите меня отсюда! – для порядка крикнул он. – Или хотя бы брюкву отдайте. Я без неё, может быть, скучаю. Особенно живот скучает, уже булькает от скуки.

Проходящий мимо подземный гном ударил по решётке древком копья.

– Спокойно, что ты психуешь!

Стукнуть тюремщика Толстый не мог, зато мог дразнить и издеваться.

– Отдай брюкву, гад!

Гном размахнулся, Толстый отскочил от решётки.

– Беее!

Он показал язык его уходящей спине.

– Имей в виду, брюква отравлена!

Гном ничего не ответил.

– Придурок! – поставил победную точку Толстый.

Оказавшись за решёткой, Толстый особо не расстраивался. Он в принципе находил это занятие, расстраиваться, бессмысленным и неинтересным. Напуганным он не был тоже. После того, как медведь и великан подрались за право его съесть, пугаться каких-то гномов, пусть мрачных, несерьёзно.

– Что шумишь?

Толстый обернулся. В темноте камеры что-то зашевелилось. На деревянной лавке лежал гном, в такой истрёпанной одежде, что Толстый с первого взгляда принял его за кучу старых тряпок. Куча оказалась с начинкой. Гном с кряхтеньем сел.

– Чего расшумелся? За что тебя сюда?

– Ни за что, – с абсолютной уверенностью сказал Толстый. – Они психи какие-то, хватают всех подряд. Привет, я Толстый, – он протянул руку.

– Ну а я Прохор. Ты недавно, что ли? Так-то мы тут все ни за что.

Руку ему Прохор не пожал, но встал и прошёлся вокруг Толстого, оглядывая его одежду. Местами порванная в драке, по сравнению с тряпками Прохора она выглядела только что сшитой.

– Да минут пятнадцать. Я, в общем, так, мимо проходил, решил заглянуть, а они вон как. А ты, я смотрю, здесь давно.

Толстый принюхался.

– Фу! Да, была бы здесь Белка, все бы уже строем в баню шагали.

– Что за белка? Дикая?

– Ужас до чего дикая. Познакомитесь ещё, что-то мне подсказывает. А ты никого из нашей деревни не видел?

– Из какой вашей деревни?

– Ну, из нашей, из какой же ещё.

– Называется она как?

Прохор начал улыбаться.

– Есть Старая, есть Новая. А недавно просто деревня называлась.

Прохор засмеялся, смех перешёл в кашель.

– Да ты сам деревня! Тут знаешь, сколько гномов. И что, все должны знать вашу деревню без названия? Я вот из Деревни Под Холмом.

– А я тогда из деревни в лесу.

– Да тут все почти в лесу живут. Жили. А ты что натворил, что тебя в камеру засунули?

– Да ничего я не натворил. Я же говорю, зашли мы просто сюда.

Прохор, наконец, понял, что Толстый не шутит и от удивления сел обратно на лавку.

– Зашли?

– Ну.

– В шахту?

– В шахту, если это так называется.

– Сами?

– А что ж не сами, ноги-то ещё ходят.

Толстый показал ногу.

– Зачем?

– А, ты в этом смысле. Понимаешь, мы, ну это, гуляли. Долго так гуляли. А вернулись – никого нет.

И Толстый рассказал историю их путешествия в подземелье. Прохор мрачно слушал, периодически почёсываясь. Дыры в одежде позволяли ему качественно чесаться в любом месте.

– Вот и у нас так же, – начал он ответный рассказ. – Ночью проснулись, шум, треск, в дома врываются, с топорами, с копьями и всех повели. Они, понимаешь, снизу к нам подкопались. Да ко всем так же.

– И давно вы здесь?

– По-разному. Я – может год, может меньше. А может и больше. Тут же ни ночи, ни дня. Кормят молодой картошкой – значит, наверху лето. А так ничего не поймёшь.

Перед решёткой прошёл гном с копьём на плече.

– Молчать! Не говорить!

– Тсс, тихо.

Прохор подтянул Толстого поближе. Он был старше Толстого лет на двадцать, на голову выше, но худой как грабли. Толстый поморщился: от Прохора воняло.

– Нельзя разговаривать, – зашептал он, – услышат, накажут.

– Как? – прошептал Толстый.

– Тут одно наказание. Есть не дадут.

– Вот, кстати, а как тут у вас вообще кормят? – задал Толстый очень важный вопрос.

– Как, как. Почти никак. Они сюда столько гномов нагнали, что еду не успевают добывать.

– Слушай, Прохор, а что здесь вообще происходит? Мы как-то не успели разобраться.

– Золото они добывают. Мы, то есть, добываем для них. Руду дробим и к печи свозим. Там выплавляем. Вот эту печь-то…

Прохор тяжело вздохнул:

– Вот её-то я и сломал.

– Как?

– Да знать как, я бы раньше сломал, дуру эту. Само как-то получилось. Дым на всю шахту, работа на день встала, не меньше.

– Прохор! Да ты! Да ты! Да ты не представляешь, какой ты молодец!

Толстый полез обниматься, но, нюхнув Прохора, ограничился похлопыванием по плечу.

– Это же благодаря тебе мы сбежали!

Он так радовался побегу друзей, что считал и себя немного сбежавшим.

– Да мы тебе…

Толстый быстро прикинул, что ему не жалко.

– Да мы тебе целый мешок брюквы подарим. Ну, потом, конечно.

– Потом?

Прохор хрипло засмеялся.

– Какое потом? Нет здесь ни у кого потом. Никогда нас отсюда не выпустят.

– Из клетки?

– Из клетки тебя выпустят, не волнуйся, им твои руки нужны. А вот из шахты – нет. По той же причине.

– Эй, – Толстый спрятал руки за спиной, – что значит, руки нужны?

– Работать, зачем же? И, знаешь, хватит болтать, спать давай, завтра рано подымут. Или уже сегодня.

Лавка в камере стояла одна, Толстому пришлось лечь на каменный пол, положив голову на руку вместо подушки. Он долго ворочался, бормоча что-то вроде:

– Руки им нужны. Ага, щас. Я им поработаю. Я им так наработаю. Они меня – оуэ, – Толстый зевнул, – сами просить будут в сторонке постоять.

Думая о том, как он им наработает, Толстый заснул.

* * *

Утро началось с грохота. Гномы в кожаных штанах открывали решётки и бросали на пол жёлтые миски.

– Эй, где ваше с добрым утром? – крикнул им Толстый. – А это что за гадость? – он поднял миску и понюхал.

– Баланда.

Прохор потянулся и зевнул.

– И что это?

– Еда такая.

– А что это в ней плавает? Это точно ещё никто не ел? Или они одну миску по всем камерам разносят: пожуй и передай другому?

Толстый поболтал в миске пальцем.

– А всё в ней плавает. Они мешки с едой, какие поближе лежат, схватят, и в котёл бросают. У меня приятель на кухне работает, рассказывал.

– А вот это, вот это что?

Толстый вытащил из миски несколько длинных серых ниток грубой скрутки.

– Я же тебе говорю: хватают мешки – и в котёл, – терпеливо объяснял Прохор.

– То есть как, – Толстый уставился на него, – что, прямо в мешках? Не открывая?

– Прямо в мешках, чтобы ни крошки еды не пропало. Потом уже в котле копьём мешок пырнут, он распорется.

– Так. Я только что понял: завтракать вредно для фигуры.

Толстый ногой отодвинул от себя миску.

– Это зря.

Прохор пальцами вытаскивал из миски блеклые волокнистые кусочки, запивая жижей через край. Ложек здесь почему-то не давали.

– Другого не будет. Или это ешь, или у тебя от фигуры один скелет останется.

– Э-э-э… Ну ладно, убедил.

Толстый подтянул миску, понюхал, брезгливо сморщился, и съел всё за две минуты.

– Прохор!

Толстый облизывал миску.

– А чего это она жёлтая? Что за металл? Тяжёлая, как из золота.

Прохор усмехнулся.

– Не понял ещё? Это золото и есть.

– Ты что? Оно же дорогое! Миски из глины делают. Ну, или из железа. Нержавеющего.

– Ха! Здесь всё наоборот. Здесь железо дорогое. А золота – навалом. Из железа они инструменты делают. Чтобы золото добывать.

– Точно! Они же у нас из деревни все инструменты забрали до последней кривой отвёртки! Прохор, а кто они вообще такие, эти чучела в кожаных штанах? С виду как гномы.

– Гномы и есть. И говорят по-нашему. Только с трудом.

– Да, я заметил, не болтливые ребята.

– Никто не знает, откуда они. Налетают из-под земли, уводят под землю. Одеты одинаково.

– А я одного в фартуке видел.

– О, это значит начальник. А если увидишь кого в такой курточке, серенькой, с большим вырезом, тремя пуговицами, и здесь кармашком, – Прохор описывал пиджак, – это, значит, самый главный начальник, не поклонишься ему, дубинкой огреют.

Решётка снова загрохотала. В проходе перед камерой стоял гном, кожаные штаны которого еле держались под толстым брюхом.

– Оба! Выходить! Работать.

– Работать? Ну-ну. Идём, Прохор, они увидят, как я могу работать. Они про это внукам сказки будут рассказывать. А те писаться от страха.

У Толстого начинался первый рабочий день.

* * *

В дверь постучали. Рюкзак выпал из рук Профессора, зазвенели недоразбитые осколки тарелок.

– Не успели!

– А, а, а, – Белочка заикалась, – А давай скажем, что никого нет дома!

Профессор косо на неё глянул. Она укусила себя за большой палец. Стук не повторился. Профессор на цыпочках подошёл к двери и глянул в шёлку.

– Никого!

– Может, они ошиблись дверью?

– Ага. И улицей ошиблись. И деревней. И лесом. Случайно мимо проходили. Прятаться надо. Нет, нет, не туда.

Профессор вытащил Белочку из-под стола.

– Давай в погреб.

Передвигаясь почему-то на карачках, гномы подползли к крышке погреба. Профессор взялся за ручку. В крышку постучали. Снизу.

– А-а-а!

Белочка подскочила вверх и вбок, как перепуганная кошка, Профессор упал на крышку сверху.

– Беги через дверь! Я их тут задержу!

Но задержать их, кто бы они ни были, не получилось. Люк вместе с лежащим на нем Профессором со скрипом приподнялся.

– Прошу вас простить мою настойчивость, – раздался голос из образовавшейся щели, – не могли бы вы разрешить мне войти?

– Бум, бум, бум!

Профессор попрыгал на крышке, пытаясь её закрыть, но щель не уменьшалась ни на миллиметр. Белочка стояла, держась за ручку двери, готовясь выскочить на улицу.

– Прошу прощения за мою неделикатность, если я вам помешал, – продолжал голос, – если я не вовремя, я могу зайти попозже. Скажем, через тысячелетие.

– Чего?

Профессор перестал прыгать и нагнулся, пытаясь заглянуть в подпол.

– О, я, кажется, неверно сформулировал. Через тысячячасие? Тысечеминутие? Тысячасекундие? Да, верно, тысячасекундие.

– Э-э-э, через пятнадцать минут, – перевёл на гномий язык Профессор. От испуга он считал, как калькулятор.

– Мне кажется, это не подземный гном, – осторожно сказала Белочка, стоявшая у двери.

– Мне тоже так кажется. Подземные гномы вдесятером такое слово не выговорят.

Профессор встал на колени на крышку погреба, упёрся руками в пол, опустил между ними голову и заглянул в щель между полом и крышкой. Из темноты на него смотрели черные глаза. Совершенно черные. Полностью. Ни склеры, ни радужки. Они блестели в луче света на чёрном лице. Глаза мигнули. Профессор мигнул в ответ. Медленно. Закрывшись, его глаза не захотели открываться.

– Ты… кто? – наконец выдавил он из себя.

– О, это сложный вопрос. Я с удовольствием на него отвечу, но, быть может, вам будет удобнее слушать сидя на стуле, а не у меня на голове? Не сочтите меня невежливым, я не настаиваю, но мне такое предложение кажется разумным. Я беспокоюсь только о вашем комфорте.

– Белка, – прохрипел Профессор, так и стоявший вниз головой, – что он сказал?

– Он сказал: «Слезь с моей головы, маленький мерзавец».

– А! Я так и подумал.

Профессор, пятясь, сполз с крышки, которая стала медленно подниматься.

По лестнице из подпола поднимался…

– Мамочка, – ахнула Белочка, – бревно с глазами!

Существо, шагнувшее на пол, представляло из себя чёрный матово блестящий цилиндр, в полтора раза выше Профессора, с короной на голове. Корона медленно вращалась. Доски деревянного пола под существом прогибались и отчаянно скрипели.

– Добрый день, – сверкнул цилиндр бликами в чёрных глазах.

В его верхней части небольшой щелью открывался рот. Носа не было.

– Здрррасьте, – поздоровались гномы.

Профессор с Белочкой, сами того не заметив, подошли друг к другу и взялись за руки.

– Благодарю вас за то, что вы позволили мне войти, это так любезно с вашей стороны.

– Присссаживайтесь пожалллуйста, – предложила Белочка дрожащим голосом, заразившись вежливостью бревна.

– О, спасибо, благодарю вас, милая дама, но это невозможно.

Белочка хмыкнула.

Цилиндр расправил маленькие плоские ручки, похожие на ласты, до того сложенные на том месте, которое мы бы назвали животом. В сложенном состоянии ручки прятались в углубления и совершенно не выделялись на поверхности.

– Моё строение отлично от вашего, я не сгибаюсь посередине и могу только стоять. Укажите место, любезная хозяйка, где моё стояние менее всего было бы для вас обременительно.

– Чего-то я его с пятого на десятое понимаю, – прошептал Профессор Белочке в ухо.

– Будь добры встать возле печки, – сказала Белочка цилиндру, и, отцепившись от Профессора, зачем-то сделала книксен.

– Вот как надо с девочками разговаривать, а не так как вы, пеньки берёзовые, – прошептала она в ответ.

– Тогда спроси, кто он такой, – злобно буркнул Профессор, – раз у вас взаимопонимание образовалось.

– О, прошу прощения, я невольно подслушал ваш разговор, я не удосужился предупредить, что мой слух гораздо тоньше вашего, это моя вина.

Цилиндр, стоя вертикально, переместился к печке. В нижней его части мелькали маленькие черные ножки. Размером и формой – как палец гнома. Только черные. Тысячи маленьких черных ножек.

– Я с превеликим удовольствием расскажу вам о себе, если, конечно, рассказ о моей скромной персоне не покажется вам утомительным или неинтересным.

– Э, давай, излагай, мы с этим, превеликим, послушаем.

Профессор никак не мог поймать подходящую интонацию.

– Задача сия трудна для меня, но я приложу все усилия, чтобы представляемая вам картина была ясна и доступна пониманию…

– Слушай, – не выдержал Профессор, – а ты не мог бы как-то попроще усилия прилагать? Я в твоих словах тону, как муха в киселе.

– Хам, – ткнула Белочка его локтем под ребра.

– А разве не так принято говорить в ваших счастливых краях?

– Нет. Не так.

Про счастливые края Профессор решил ничего не говорить.

– О! Но ведь совсем недавно, каких-то лет триста…, – цилиндр замялся, корона на его верхушке закрутилась быстрее. – Ах, да, я совсем не учёл скорости протекания… Да. Я постараюсь говорить проще. Хотя не могу не заметить, что я сожалею о том упрощении, которому подверглось высокое искусство непринуждённой беседы.

– Белка, может, его стукнуть чем-нибудь тяжёлым, для упрощения? – тихонько предложил Профессор.

– Отстань, ты мне весь вечер испортил.

– Каким образом? – удивился Профессор, но его вопрос остался без ответа.

– Если говорить просто и коротко, – продолжил цилиндр, – то я живу под землёй, хотя к живым существам по вашим меркам не отношусь.

– Нормально, – округлил глаза Профессор, – у нас в гостях мёртвое говорящее бревно.

– Нет-нет, бревно это дерево, материал органический. А это, – цилиндр постучал себя ручкой по зазвеневшему животу, – вольфрамо-молибденовый сплав. С примесью титана, конечно. Внутри кремний. Я представитель неорганической цивилизации с кремниевым сознанием.

– Чего он говорит? – теперь не поняла уже Белочка.

– Он говорит, что он не деревянный чурбан, а железный. Металлический, вернее.

– Да, я из металла, именно это позволяет мне жить в глубине земного шара.

– А… вот… он тоже? С сознанием?

Белочка осторожно отодвинулась от железного ухвата, стоящего у печки. Не хватало ещё, чтобы он ей подмигнул.

– Нет-нет, мой случай особый. Вы не можете отнести меня к живым существам, поскольку я состою не из плоти и крови, но я мыслю и действую.

Корона на его голове завертелась, тихо жужжа.

– Я называю себя суперкрот. В толще скальных пород я передвигаюсь быстрее, чем летают ваши птицы. Моё имя в переложении для гномов звучит как Хкр. И я знаю о ваших проблемах под землёй.

– Морда у него… какая-то наглая, – прошептал Профессор Белочке.

– Чтоб ты в мордах понимал! Он такой вежливый, – вздохнула она.

* * *

Малыш брёл по снежному лесу. Забор, прятавший за собой деревню, сам давно спрятался за деревьями. Через каждые пять минут Малыш оборачивался и смотрел на тёмную верхушку горы. Это его ориентир. Идти нужно так, чтобы гора оставалась за спиной. А когда и она скроется за верхушками сосен, придётся что-нибудь придумывать.

Малыш грустил.

Собравшись звать на помощь, он ни секундочки не сомневался, что поступает правильно. Толстый в подземелье, его нужно спасать, значит, нужно найти спасателей. Взрослых гномов из Новой деревни. Не сомневался он и сейчас, но идти одному по зимнему лесу было грустно. Одиноко. И немного страшно. Снежные змеи сюда вряд ли доползут, и Малыш хорошо знал их повадки. Если что, обмотает ноги тряпками, чтобы не почуяли тепло, и спокойно от них уйдёт, даже не бегом. А волки после того, как великанья собака Арх догнала и съела несколько волчьих стай, превратились в травоядных животных. Но всё равно страшновато.

Малыш присматривал место для ночлега. В первый вечер он решил лечь спать пораньше и вырыть нору в снегу поглубже. На всякий случай.

Малыш принюхался.

Кажется, пахло дымом. Может быть, донесло от деревни? Нет, он слишком далеко отошёл. Малыш пошёл на запах. Да, кто-то жёг костёр.

Осторожно, чтобы снег не скрипел под снегоступами, он крался от дерева к дереву. Показалась струйка дыма. Без ветра она поднималась почти вертикально вверх, даже удивительно, что он его учуял. Ствол толстой сосны освещён оранжевыми бликами, значит, костёр под ней. Малыш пополз. Застрял. Снегоступы, как якоря. Снял их, пополз дальше.

Под сосной у маленького костерка сидел… Мда… Спиной к нему сидела стрекоза. Малыш протёр снегом глаза. Крылья не исчезли. Он пересчитал. Раз, два, три, четыре крыла. Верхние побольше, нижние поменьше. А казалось, до голодного бреда ещё так далеко. Надо же, как быстро берёзовая кора бьёт в голову. Малыш сел. Прятаться не имело смысла. Или он сошёл с ума, или зимой в лесу стрекозы в рост гнома жгут костры и жарят… Да, жарят над огнём мясо. Стрекоза обернулась на скрип снега. У неё был щетинистый подбородок и усы, свисающие до плеч. На ней – короткий тулуп и вязаная коричневая шапочка. Стрекоза открыла рот, из которого вывалился полупережёванный кусок.

– Ы, ы, ы! – стрекоза тыкала в Малыша пальцем и вращала глазами.

– Ты, ты кто? – проплевавшись мясом, выпалила она.

– Гном, – спокойно ответил Малыш.

Он сошёл с ума, ему чудятся небритые стрекозы, ему бояться нечего. Он тут псих, пусть его боятся.

– Ты существуешь!

– Ну да. То есть, ещё недавно я был в этом уверен.

Стрекоза замахала руками, будто отгоняя от себя Малыша.

– Нет! Нет! Я не могу в это поверить! То есть я верил в это всю жизнь, но никак не мог подумать, что встречу тебя здесь, в этом лесу, дорогой мой гном!

Последние слова произносились уже в воздухе. Стрекоза замахала крыльями, поднялась, схватила Малыша и закружилась с ним над поляной.

– Гномы, гномы, гномы, они существуют, да-да! – напевала она на лету.

– Простите, – Малыш попробовал вырваться, но оценил высоту, на которой они порхали, – простите, не могли бы вы меня отпустить. То есть, опустить, – быстро поправился он.

Вращаться над лесом в лапах сумасшедшей стрекозы не очень приятно. Тут ведь как, если они на самом деле летят, то стрекоза существует, значит, он не сумасшедший, нормальный. А вот она ненормальная. Не бывает нормальных зимних гигантских усатых говорящих плотоядных стрекоз в шапках крупной вязки.

– Да-да, конечно, конечно – пропела стрекоза оперным тенором и плавно опустила Малыша рядом с костром.

– Э, вот. Вот, ты не замёрз? – она сунула ему горящую ветку, Малыш отшатнулся. – Нет, конечно, не замёрз, ты ведь одет.

Стрекоза потрогала куртку Малыша.

– Ну да, всё как я и предполагал, довольно высокоразвитое кустарное производство. Ах, да, конечно, наверное, ты хочешь есть?

Есть Малыш действительно хотел.

– Вот, вот, – страшно суетилась стрекоза, – вот это называется мясо, это м-м-м, это плоть умерщвлённого зайца, прошедшая термическую обработку. Гномы это едят? Да, да, вы должны это есть, гномы всеядны, я в этом уверен!

– Нет, не всеядны, все яды мы не едим, мы вообще яд не едим, нам родители не разрешают.

Малыш решил уточнить позицию, а то ещё накормит отравой это небритое насекомое.

– А мясо едим. Спасибо.

Он стянул с обгоревшей ветки предложенный ему кусок жареного мяса.

– Развитая речь! Уверенная координация! – продолжала сходить с ума стрекоза, порхая вокруг жующего Малыша. – Всё, как я предполагал! А мне никто не верил.

Сложив крылья на высоте метров трёх, стрекоза со скорбным лицом бомбой упала в снег. Провалилась, конечно. На поверхности торчал один только чёрный ус. Малыш проглотил последний кусочек. Судя по вкусу мяса, он точно в своём уме. А если это всё-таки галлюцинация, то пора в ней осваиваться. Здесь, по крайне мере, кормят.

– Эй, – он подёргал за кончик уса. – А вы, собственно, кто? Насекомое? Великанская стрекоза?

– Эй, – ответили ему из-под снега.

– Эй, – Малыш ещё раз подёргал, – я говорю, вы кто?

– Эй, – последовал тот же ответ.

– Это я говорю эй. Эй, вы кто?

– Тьфу, – на поверхность высунулась голова и выплюнула изо рта снег. – А я третий раз говорю: фей.

– А? Что?

Малыш поковырял себе в ухе, ему, наверное, послышалось.

– Дорогой гном, я отвечаю на ваш прямо поставленный вопрос «эй, вы кто». Я фей.

* * *

Фей вылез из-под снега, задёргал плечами, как ужаленный. Это он отряхивал снег с крыльев, догадался Малыш.

– Фей не бывает. Это сказки. И вы не такие, – несколько нелогично заявил он. Как феи могут быть не такие, если их не бывает?

– О, милый гном, именно так большинство феев думает про вас, гномов. Большинство, надо признать, подавляющее. В ваше существование верил один я. Теперь уже не верю.

– Как это? – испугался Малыш.

– Теперь мне не нужно верить! Я знаю! Знаю! Гномы есть! – радостно крикнул фей.

– Ну да, мы есть. А вот вы… Вы должны быть маленькие, в платьицах, и феи…, – Малыш замялся, глядя на небритый подбородок и усы фея, – феи девочки, – робко сказал он.

– Дорогой гном, – фей обнял его за плечи, – если бы все феи были девочками, то откуда бы брались другие феи? Платьица феи носят, феи-девочки, тут ты прав, но отнюдь не в такой мороз. А что касается размера… Не случалось ли тебе встречать кого-то больше тебя?

– Случалось, ещё как случалось, – закивал Малыш.

– Для кого-то и гномы маленькие. А по моим расчётам, гномы и мы, феи, должны быть примерно одного размера. Среда обитания, рацион питания, климат и прочее… не будем тратить на это время. Расскажи же мне о себе, дорогой гном. Кстати, у тебя есть имя? Ах, ну да, что это я, конечно, у тебя должно быть имя. Как тебя зовут другие гномы?

– Малыш, – сказал Малыш.

– Какое чудесное имя!

– А вас как зовут?

– О, прости, я не представился. Меня зовут Фест. Фей Фест, будем знакомы.

Малыш рассказал Фесту о себе и о своих друзьях. На середине рассказа он понял: его миссия завершена. Он шёл за подмогой, и он её нашёл – это феи. Уж они-то точно смогут спасти гномов из подземелья. Залетят и вытащат всех оттуда.

– Видишь ли, уважаемый Малыш, – грустно сказал фей. – Мне жаль разбивать твои надежды, но я не могу позвать на помощь своих соплеменников. Меня выгнали из города фей. Навсегда. За то, что я верил в гномов.

Фей горестно вздохнул и снял крылья.

* * *

Толстый вышел из камеры и тут же получил тычок древком копья в спину.

– Эй, полегче, я ж ещё ничего не сделал.

– Молчать. Идти. Работать, – пролаял подземный гном в кожаных штанах.

– Они тут всегда так, – прошептал шаркавший рядом Прохор, – толкают и бьют почём зря. Злые они, будто сами чего-то боятся.

– Молчать. Идти. Работать.

– А умываться? А зубы чистить? – исключительно из вредности спросил Толстый.

– Молчать. Идти.

– То есть не надо умываться. Уже хорошо. Или плохо. Вы Прохора нюхали? А вы понюхайте, понюхайте. Я понюхал, у меня чуть нос не отвалился, на одной ноздре болтается. Каждый день мыться – это, конечно, вредно для здоровья, но раз в три года хотя бы надо.

– Молчать!

Получив ещё раз копьём между лопаток, остальной путь Толстый проделал молча.

Их с Прохором отконвоировали на дно подземного карьера и подвели к каменной стене. Несколько гномов в одежде разной степени истрёпанности долбили её кирками.

– Участок, – показал подземный гном на ещё незанятое место.

– Взять, – он пнул звякнувшие кирки, – Работать.

– Взять! Я тебе собака, что ли, – пробормотал Толстый, ухватившись за ручку кирки.

– И-и-и-э! – попытался он её поднять.

Поднять удалось. Но ненадолго. Со звоном он уронил инструмент на камни.

– Взять!

– Какой взять? Я что, по-вашему, чемпион пещеры по поднятию тяжестей?

– Взять!

Из-за пояса кожаных штанов пещерный гном достал свёрнутую кольцом плеть.

– Давай я тебе помогу, – шагнул к Толстому Прохор, – давай вместе, – он взялся за деревянную ручку кирки.

– Он! Один! – пещерный гном ткнул Толстого рукояткой плети в грудь.

– Слушай ты, бобёр в штанах! – Толстый упёр руки в бока. – Я вообще ещё ребёнок. Мне в игрушки играть. Сидя на горшке. А не махать тяжеленными фигнями.

Подземный гном развернул плеть и размахнулся.

– Ай, ладно-ладно. Сейчас ещё попробую.

Толстый взялся за рукоять кирки.

– И-и-и-эх!

Теперь ему удалось поднять её на уровень груди. Но кирка весила как половина Толстого, и под её тяжестью он начал заваливаться право. Толстый шагнул в направлении завала и попытался закинуть кирку на плечо, но его закрутило. Ось вращения проходила через конец рукоятки. Вращаясь и истерически вопя, Толстый попытался попасть киркой по каменной стене. Вообще-то, попасть по стене, в метре от которой стоишь, несложно. Сложно промахнуться. Толстому удалось невозможное. И он не просто промазал. Он талантливо промазал. Промазал мимо стены, но не промазал вообще. Строго говоря, он попал. Так попал, что не попал бы, если б целился. Он попал в задницу пещерного гнома.

– Уф, – Толстый выдохнул и вытер со лба пот, которого там не было. – Ну что, у меня получилось?

Все молчали, включая пещерного гнома.

– Не слышу поздравлений. А кстати, где мой инструмент? – Толстый посмотрел на свои пустые ладони. – Ой, что это у меня? Уже мозоль?

Стоявшие вокруг гномы начали медленно заходить в тыл кожаных штанов. Открывшееся зрелище вырвало из них стоны ужаса и «вау» восхищения. Надсмотрщик, скуля от предчувствия, скосил глаза через плечо. Штаны ему не помогли. Кирка вошла в левую ягодицу по самую рукоятку.

У-а-а-а!

Дикий крик облетел пещеру и ещё минут десять эхом метался меж стен. С потолка посыпались камни, а Малыша с Феем на далёкой лесной поляне присыпало снегом, упавшим с сосны. Они подумали – от ветра.

Надсмотрщик, не пытаясь вытащить кирку, скрылся вдали. Осталось только пыльное облачко, поднятое, когда он буксовал на старте.

– И что, я теперь чем работать буду? Только ведь начал. Эй, верни инструмент, в попу раненый!

Но никто не откликнулся на крики Толстого. Стоявшие вокруг гномы подошли поближе, а один потрогал его за рукав, убеждаясь, что Толстый ему не снится.

– Здрасьте, – поздоровался Толстый с гномами. – Ну и как вы тут? Как дела вообще?

Гномы молча моргали, они переваривали увиденное. Толстый не знал, как завязать разговор.

– А из моей деревни тут никого нет?

– Ты кто? – наконец спросил тот, что трогал Толстого за рукав.

* * *

Пока не прибежали надсмотрщики, гномы успели познакомиться и пообщаться. Никого из деревни Толстого среди них не обнаружилось. И никто не слышал о его деревне. Но шахта большая, Толстого уговаривали не расстраиваться, рано или поздно родственников он встретит. А женщины и дети здесь вообще не работают, он сюда попал потому, что смотрится старше, чем есть. Дети подбирают куски руды, выпавшие их тачек, помогают на кухне, женщины готовят и прибираются в казармах подземных гномов…

Вдруг шахтёры похватали кирки и побежали на свои рабочие места. Приближались надсмотрщики, сразу пятеро. Толстому стало что-то нехорошо. Он прижался спиной к стене, а гномы в кожаных штанах направили на него свои копья. За ними стоял гном в фартуке, начальник.

– Эй, вы что? Я не нарочно! Мне даже не показал никто, как это делается. Ну, приведите сюда этого раненого, я перед ним извинюсь. Вернее, принесите.

– Брать! Работать! – рявкнул гном в фартуке.

– Да что брать, чем работать? Он же у меня инструмент спёр! И главное, чем спёр. Часто у вас тут попами воруют?

Гном в фартуке с рычанием схватил кирку ближайшего рабочего, стряхнул того с рукоятки, и бросил её перед Толстым.

– Брать! Работать!

– Вам что, одного раза мало?

– Брать!

– Ну, я вас предупредил, – прокряхтел Толстый, поднимая кирку.

На этот раз ему удалось замахнуться. Кирка взмыла над головой, замерла в верхней точке и медленно начала путь назад, за его спину. Толстый упал плашмя, как стоял, с вытянутыми над головой руками и зажатой в них киркой. Он лежал, глядя в далёкий потолок пещеры, теряющийся в красном дыму и слушая вой пещерного гнома. Кирка пробила тому ногу и вонзилась в каменный пол.

– Всем! Работать! – рявкнул гном в фартуке. Он с трудом вырвал кирку из камня и ноги подчинённого, отчего вой сделался на октаву выше.

– Ты! Ждать!

Киркой, с которой капала кровь, он показал на Толстого. Он легко держал её за конец рукоятки на вытянутой руке. Надсмотрщики удалились, волоча за собой пострадавшего. Пострадавший подвывал.

– Я предупреждал! – крикнул Толстый им в спины. – Сами виноваты! Я ни при чём!

Гномы молча скрылись в красноватом дыму.

– Ой, что теперь будет!

Толстый начал волноваться. За себя, конечно, не за того, кому он ногу к камням пришпилил.

– Что будет? – переспросил один из рабочих, не сообразив от переживаний, что это риторический вопрос.

– Хм.

Толстый задумался:

– Не знаю. Но что-нибудь будет обязательно. Это я вам обещаю.

* * *

Чёрный цилиндр стоял у печки и блестел чёрными глазами. Гномы молчали, не зная, о чём спросить в первую очередь.

– А как? А откуда? – выкрикнули Профессор и Белочка хором.

Посмотрели друг на друга.

– А где? А кто?

– Надеюсь, никто не станет возражать, если я отвечу на вопрос дамы, – улыбнулся Хкр.

Он, оказывается, мог улыбаться свой прорезью в стенке цилиндра из молибдено-ванадиевого сплава. Белочка гордо глянула на Профессора. Тот отвернулся.

– А что это у вас вертится, – выпалила она совсем не то, что собиралась.

Корона, венчавшая верхний конец цилиндра, зажужжав, крутанулась туда-сюда.

– Это, кхм, кхм, – Хкр прокашлялся, – надеюсь, вы не поймёте меня превратно. Это рот.

– Вон у тебя рот, – показал пальцем Профессор, – ты говоришь, он открывается. Сам не чувствуешь?

Он решил объяснить подземному гостю, где у него что, раз тот сам не понимает. Во избежание недоразумений.

– А вон там у тебя руки, – добавил Профессор.

– Да, они используются только на поверхности земли, – объяснил Хкр, – а рот, с помощью которого я имею возможность вести с вами столь приятную беседу…

Хкр пару раз молча закрыл и открыл рот, демонстрируя его.

– Этот рот для общения. У меня два рта.

Белочка с Профессором открыли свои единственные рты от удивления.

– Это же он в два горла жрать может, – прошептал Белочке Профессор.

– Дорогой Профессор, я, помнится, предупреждал, что мой слух необычайно остёр. Поэтому, не дожидаясь вопроса, позволю себе вас поправить. Жру я, как вы изволили выразиться, в одно горло. Вот сюда.

Хкр показал на вращающуюся корону.

– Ну вот, – расстроилась Белочка, – а я думала, вы подземный принц с короной, а вы ею кушаете.

– Короной? – удивился Хкр. – Да, действительно, это может напоминать корону, вы очень наблюдательны. Но, как верно вы заметили, я не принц. Впрочем, этим…

Хкр приложил свою плоскую руку к вертящейся короне, раздался звук «бзззз». – Этим я не кушаю. Это можно сравнить со сверлом, которым я просверливаю толщу земли и двигаюсь вперёд.

– Сверло, ничего себе, – восхитился Профессор, – тогда он дрель. Белка, мы встретили представителя цивилизации разумных дрелей.

– Нет, – несколько раздражённо поправил его Хкр, – я бы просил не сравнивать меня с вашим инструментом для строительства. Я предпочитаю называть себя на вашем языке суперкротом.

– Ладно, ладно, больше не буду, – Профессор замахал руками. – А чем суперкроты питаются? Мы как-то тебе ничего не предложили.

– О не беспокойтесь, вашу еду я не ем. Мы, суперкроты, существа совершенные, мы состоим из лучших металлов, и питаемся металлами, минералами и горными породами.

– Ты что, можешь взять железяку и съесть? Ничего себе! – восхитился Профессор. – Покажи, а?

Хкр начинал нравиться не только Белочке.

– Ну, к чему этот дешёвый цирк? Да, я могу, сесть, как вы выразились, железяку, но мне неловко употреблять пищу вам на потеху.

– Суперкротик, ну пожалуйста, ну съешь что-нибудь железное, – затараторил Профессор, – нам очень хочется поглядеть.

– Хкр, скушайте что-нибудь, – присоединилась к просьбе Профессора Белочка, – это так интересно. И поучительно, – добавила она.

– Ну что ж, если вы так ставите вопрос, то расширять кругозор молодёжи – прямая обязанность старшего поколения. Не могу отказать даме.

Белочка на этих словах покраснела, а Хкр, семеня тысячами своих маленьких ножек, переместился поближе к ухвату, стоявшему у печки.

– Если вы готовы пожертвовать этой утварью для углубления познаний в естественно-научной…

– Готовы, готовы, – перебил его Профессор, – ешь на здоровье, я тебя ещё чугунком дырявым угощу, вкусным, пальчики, оближешь. Ну, или что там у тебя вместо пальчиков.

Корона Хкра раскрутилась, жужжание перешло в визг. Он подхватил ухват своими плоскими ручками, и с неожиданной ловкостью подкинул его так, что ухват приземлился на его верхнюю часть, в центре короны, деревянной ручкой вперёд.

Раздалось короткое «бз», и ухват исчез.

– Браво, браво! – захлопал Профессор и тут же кинул старый чугунок. Хкр принял его, как футболист принимает головой мяч. Только чугунок не отскочил от верхней части Хкра, а сделал «бз» и исчез.

– Белка, тащи гвозди, в сенях остались! – орал Профессор. – Мы его кормить будем! Смертельный номер, кормление вентилятора гвоздями!

– Нет, нет, благодарю вас, я сыт. Ваше плохо выделанное железо не кажется мне вкусным, я привык питаться благородными металлами.

В этот момент из нижней части Хкра между его ножек высыпалась кучка деревянных опилок.

– Эй, ты что делаешь? Ты что делаешь, чурбан железный? Ты покакал, что ли? В комнате? На пол?

Профессор шагнул к Хкру, будто собираясь схватить его, но тут же отступил. Металлический Хкр весил, наверное, больше дома. Побледневшая Белочка стояла с открытым ртом. Такого поведения от почти принца она не ожидала.

– О! Вы превратно интерпретировали увиденное, – матовый блеск Хкра усилился, – я сделал вовсе не то, что вы сказали.

– Да ты под себя сходил! Ты что, как щенок, не мог на улицу попроситься?

– О! – в голосе Хкра слышалось страдание. – Какое трагическое столкновение цивилизаций! Слушайте меня! Двигаясь под землёй, я пропускаю породу сквозь себя, усваивая только металлы и полезные минералы, остальное выходит, может быть, перемолотым, но не тронутым, таким же, как было! Я пустой внутри, можете постучать, я разрешаю! Ах, как вы могли так обо мне подумать!

– Подождите! – Профессор вскинул руку. – Значит, когда ты летишь под землёй быстрее, чем птица, за тобой норки не остаётся?

– Именно! Я обрадован вашей догадливостью! Если бы я раздвигал землю, а не пропускал её сквозь себя, я не имел бы возможности передвигаться с должной скоростью!

– Ага. Ну да. Понятно.

Лицо Профессора, засветившееся от радости, погасло.

– Ты чего скис? – спросила его Белочка.

– Так, мысль одна пришла. Да всё, уже ушла, какая разница.

– Ну, скажи, всё равно скажи!

– Если бы за ним ход оставался, он бы – раз, долетел до той пещеры, и мы бы наших оттуда вывели. А если за ним та же земля, только перемолотая… Ладно, неважно.

– Вы несколько ошибаетесь.

Хкр на ножках-пальчиках переместился поближе.

– Я могу передвигаться и так, что за мной остаётся подземный ход. Это не так быстро, но возможно. И пришёл я к вам именно для того, чтобы поговорить об этой пещере. Мне кажется, мы могли бы объединить наши усилия.

– Мы будем вместе спасать наших гномов? – радостно воскликнула Белочка.

– Спасение гномов возможно. В качестве побочного эффекта.

* * *

– Вот так. А это сюда.

Фей Фест привязывал крылья на спину Малышу.

Когда он их снял и прислонил к пеньку, Малыш упал в сугроб от удивления. Лежал и ждал, что Фест начнёт отрывать себе руки и ноги.

– Ну что вы, мой юный друг, вы же не думали, что мы носим их все время? А, в ваших легендах мы всё время с крыльями? Они растут у нас из спины? О, это смешно. Как же, по-вашему, мы спим?

Малыш подумал, что спать в крыльях действительно неудобно.

Крылья крепились двумя широкими ремешками с завязками на груди. Малыш заворожённо наблюдал за манипуляциями Феста. Он столько мечтал о полете – целых две недели – и вот его мечта сбывается. И никаких тебе простыней и прыжков с сарая. Он встретил в лесу фею, фея то есть, и тот подарил ему крылья! Ну, не подарил, а дал полетать. Но всё равно сказка!

– Подними руку, – сказал Фест, – вот здесь затянем по размеру, вот так. И всё.

– Что всё? – не понял Малыш.

– Всё готово. Лети, мой юный друг, небо открыто для тебя!

Фест даже прослезился.

– Вот так же когда-то мой отец впервые надел на меня крылья. А я надел крылья моему сыну. Это самый трогательный момент в жизни фей. Это трогательнее, чем первый шаг. Научившись ходить, мы получаем возможность дойти от стола до кровати. Научившись летать, мы обретаем свободу!

Фей вытер глаза.

– Ну, давай, лети, чего стоишь?

Малыш подвигал плечами. Помахал руками. Подпрыгнул. Глянул за спину – светло-серые крылья как висели, так висят.

– Лети, мой юный друг, над лесом сделай круг, – декламировал Фест, театрально отставляя руку и глядя на верхушки сосен. – Гм. Ты почему ещё здесь?

Малыш покраснел. Он решил, что непригоден для полёта, его мечта погибла, и он разочаровал такого милого фея. В общем, жизнь прошла зря.

– Не летится, – промямлил он, глядя себе на валенки.

– Гм. – Фей тронул его за плечо. – Ну?

– Что ну?

– Маши крыльями. Сначала потихоньку, потом сильнее, и взлетай.

Малыш подёргал плечами, крылья беспомощно заколыхались.

– Не машется, – прошептал он, покраснев ещё сильнее.

Фест пощупал крылья, подёргал за ремни, крепившие их к Малышу.

– Странно, всё в порядке.

– Не машется, – повторил Малыш.

Фест заглянул ему в глаза.

– Ах, ну да, конечно!

Он хлопнул себя по лбу.

– Прости, гном Малыш, это моя вина. Для нас летать так же естественно, как дышать, я не подумал, что кому-то незнакомо ощущение полёта.

– Мне знакомо… – прошептал Малыш, – с сарая на дрова…

– Крылья – это не главное, – не услышал его Фест, – крылья это символ, который не даёт забыть, что мы способны летать не хуже птиц. Весь полет здесь.

Фест постучал пальцем по голове Малыша.

– Полет – это идея полёта, полет – это мысль. Давай, представляй, что ты летишь.

Малыш зажмурился, сжал кулаки, и начал представлять. Ничего не происходило.

– Ы-ы-ы! – он напряг все мышцы.

– Нет, не так. Зачем ты надулся? Нас поднимают в небо не мускулы, а мечта о полёте. У тебя есть мечта?

– Есть! – крикнул Малыш.

– Тогда повторяй за мной и представляй, что ты поднимаешься в воздух. Я лечу! Я лечу!

– Я лечу! Я лечу! – повторял Малыш, глядя в глаза Фесту.

Постепенно эти глаза изменились. Что с ними случилось? Вдруг Малыш понял! Он смотрит на фея сверху! Он поднимается всё выше! Он летит!

Когда Фест выбрался из-под Малыша и из сугроба, он с чувством пожал его руку.

– Поздравляю. Первый полёт, это незабываемо. Я его тоже никогда не забуду. Ещё ни на одного фея не падали орущие гномы с крыльями. Но на сегодня, пожалуй, хватит. А теперь уход за крыльями.

Фест показал Малышу как крылья правильно снимать, как складывать, чтобы они не смялись и не сломались. Малыш всё время хотел спросить: получит ли он когда-нибудь такую пару крыльев в подарок, но стеснялся.

* * *

– Наша страна там, на западе, – рассказывал Фест, когда они сидели у костра. – Дома, сплетённые из ветвей деревьев, продуваемые тёплыми ветрами. Нет, Малыш, мы не ломаем ветки, мы плетём дома прямо на дереве. Одна комната, больше и не надо, чтобы спать. А всё остальное время мы летаем. Когда у тебя есть крылья, глупо ими не пользоваться.

Малыш вздохнул. У него крыльев не было.

– И у нас есть сказки, о гномах, живущих всю жизнь без крыльев. Гномы – наша противоположность. Мы живём в воздухе, они – под землёй. То есть не они, вы, – поправился Фест.

Он выжидательно смотрел на Малыша.

– А, да, – тот, наконец, понял, что от него ждут подтверждения. – И под землёй тоже, но большей частью мы живём всё-таки на земле. Ну, по-разному.

Малышу стало немного стыдно за то, что его соплеменники ведут такую приземлённую жизнь.

– А я хотел летать, я пробовал, – сказал он, чтобы Фест не думал, что он такой же, как остальные гномы.

– Молодец, – Фест взъерошил ему волосы.

Малыш плюнул на ладонь и поправил причёску.

– А почему тебя выгнали?

Фест помрачнел.

– Они назвали это пропагандой гномьего образа жизни.

– Пропагандой… чего?

– Понимаешь, дорогой гном Малыш, крылья – это прекрасно. Но мы стали всё больше отрываться от земли.

– Что значит, больше отрываться? Вы летаете всё выше?

– И выше тоже. Нет ничего чудеснее полёта. Мы живём по-настоящему только в воздухе. Каждая посадка – досадная неприятность, вынужденная необходимость. Мы приземляемся только для сна. Раньше мы вместе обедали, теперь научились есть на лету. Пролетая над садами, срываем с деревьев фрукты и едим.

– Но это же здорово!

Малыш представил, как в стремительном полёте он обрывает яблоки у соседей. Те ругаются и грозят кулаками. А он грызёт спелые яблоки, кувыркаясь в солнечных лучах, и бросает вниз огрызки. Даже мысленно составил список – в кого бросает.

– Да, но за садами кто-то должен ухаживать. И нельзя есть только фрукты. Но никто не хочет тратить время на приготовление еды. Некоторые феи начали ловить насекомых и мелких зверьков. И есть их. Сырыми!

Фест горестно всплеснул руками.

– А вы бы назначили дежурного, – предложил Малыш. – У нас тоже никто особенно не любит готовить. Разве что Толстый.

– Пробовали. Но выбранный фей смотрел на прочих, парящих в вышине, и взлетал, когда вода в кастрюле ещё не начинала закипеть.

Фест подул на кусок мяса, насажанный на веточку, попробовал. Ещё сыроватый.

– Раньше мы умели делать красивые вещи. Но их нужно делать на земле, наковальню не поднимешь в воздух. На лету невозможно шить. И кое-кто из феев предпочёл обрасти шерстью, чем сидеть в гнезде и возится с нитками. Мы всё меньше разговариваем. На лету это трудно. Я подозреваю, что кое-то и вовсе говорить разучился.

Малыш расстроился. Он совсем не так представлял себе жизнь сказочных созданий.

– А что ты пропан… – запнулся он, – пропагандировал?

– О! – Фей оживился. – Я предлагал обратить внимание на сказки и легенды. У меня сложилась теория. Мы, феи и гномы, когда-то были одним народом. Давным-давно мы, феи, изобрели крылья. С тех пор мы пошли разными путями. Не обижайся, Малыш, мы жили, конечно, лучше, чем вы, навсегда привязанные к земле. Но мы слишком увлеклись. Я всего лишь говорил, – Фест вскочил, – что жить на земле можно. Можно! Ничего страшного, если мы будем проводить больше времени, сняв крылья. В доказательство я приводил многовековую историю народа гномов! Твоего народа, Малыш, – Фест торжественно указал на него рукой. – Но, – он сел, – мне сказали, что это глупые сказки, и никаких гномов не существует. Я предлагал попробовать. Однажды я снял крылья и стал расхаживать по городу. Меня обвинили в том, что я хочу лишить наш народ неба. Что я зову их назад, к червякам. Извини Малыш, так некоторые феи называют гномов. Это объявили вредной пропагандой, и изгнали меня из города фей. Точнее, я сбежал. У меня хотели отобрать крылья.

Фест погладил крыло ладонью.

– Послушай, – Малыш тронул его за руку. – Но ведь теперь у тебя есть доказательство. Того, что гномы существуют. И того, что… – он замялся, – что ходить по земле не так уж плохо.

– Какое? – поднял голову Фест.

– Я, – сказал Малыш.

* * *

– Три дня работать на кухне! Наказание! – рявкнул подземный гном в фартуке. – Идти! Работать!

Гномы-шахтёры провожали Толстого глазами. И глаза у них блестели. Надзирателям этот блеск не обещал ничего хорошего.

– Три дня на кухне! С ума сойти!

Толстый шёл под конвоем двух копьеносцев, заложив руку за спину.

– Какое жестокое наказание. Пустить свинью в огород. То есть, ой, что это я, пустить меня на кухню.

– Молчать! Идти!

Толстый резко обернулся и гавкнул. Копьеносцы шарахнулись от него подальше.

– Хе-хе. Боятся. И это я только начал, – бормотал он себе под нос.

Настроение у Толстого было прекрасное. Те его качества, которые в обычной мирной жизни приводили его в угол, чулан, чердак, и прочие «чтоб мы тебя до вечера не видели», вдруг из вредных стали полезными. Он шёл, насвистывая и поглядывая на конвоиров свысока и с жалостью. Пока они не дошли до кухни. Смотреть на это свысока было невозможно.

Вдоль стены огромного зала стояли двенадцать котлов, размером побольше того, что Толстый видел в пещере великана. Здесь готовили для нескольких сотен гномов. Называть это кухней – всё равно, что называть бубонную чуму лёгким недомоганием. Края котлов окружали деревянные мостки, по ним ходили гномы, мешая варево чем-то вроде вёсел. Перил не было. Толстый подумал: падал ли когда-нибудь кто-нибудь в кипяток. И пытались ли его достать?

Он вытер губы рукавом. Повсюду на полу свалены мешки, местами порванные, из дырок высыпалась картошка, сушёная рыба, свёкла, морковь. Здоровенные гномы-грузчики закидывали мешки на спины и по пандусам поднимали к котлам. Куда и бросали, как и сказал Прохор, даже не развязав. Дети собирали выпавшие овощи и бегом относили наверх. Мыть их никто не пытался.

– Здесь! Собирать! Работать! – приказали подземные гномы.

– Ничего себе! – возмутился Толстый. – Я понимаю, иногда руки можно не мыть перед едой. Но еду пред едой мыть-то нужно! Тётенька, – он поймал за рукав спешившую куда-то гномиху. – Вон в бачках воду в котлы заносят, что ж вы в ней хотя бы картошку от земли не вымоете? Песок же на зубах скрипит!

– И-и, милый, ты, видать, новенький, – тётенька вытерла руки о юбку, – разве ж это вода? Это с завтрака помои, не доели что.

– Правду говорили, – ошеломлённо прошептал Толстый, – не соврали! Обед – это недоеденный завтрак. И так далее. Какой-нибудь огрызок по этим котлам может месяц из одного в другой путешествовать, пока его не обкусают.

– Тётенька, – поймал он другую работницу, – а эти с копьями, – он махнул рукой в сторону стражников, те увидели его жест и вздрогнули, – они тоже эту грязь едят?

– Ну что ты, разве ж будут они есть наше варево. Нашей едой они брезгуют, у них свой котёл, вон, видишь, в сторонке блестит, начищенный, и свои продукты.

– Постойте, тётенька, я что-то не совсем вас понял. Нам готовят, раз, два, три, в двенадцати котлах, а им только в одном? Как же они наедаются? Или у них аппетит навсегда пропал?

– Да так и наедаются, как раз им всем и хватает, из этого котла. А что такое?

– Да так, ничего, – забормотал Толстый, – то есть наоборот, всё. Ничего себе. Нас же больше. Гораздо больше. Слушайте, гномы! Слушайте! – Он говорил, повышая голос, пока не перешёл на крик. – Гномы, нас же гораздо больше!

Вокруг Толстого постепенно собрались все работники огромной кухни. Кто-то приволок большую жёлтую кастрюлю, перевернул, и поставил на неё чудного парня, чтобы его видели из последних рядов.

– Гномы! – обратился Толстый к собравшимся. – Вы что, не понимаете! Посмотрите, сколько нас, а сколько их! А чего это они командуют? А?

– Да у них копья! – крикнул кто-то из толпы.

– Ну и что, что копья? А у нас… А у нас – вот, – Толстый топнул ногой по дну кастрюли, на которой стоял. – А у нас кастрюли. Я уже не говорю про кирки. Знаете, что можно с киркой сделать? Я тоже не знал, пока мне её не дали. И что? Пять минут – и двое этих уже без копий, зато в больнице. Да вы посмотрите на них! Они же нас бояться. А мы даже не начинали.

Надсмотрщики действительно нервно сжимали свои копья. Ещё ни разу гномы-работники не собирались вместе. Даже когда объявлялся перерыв на обед, все разбредались, кто куда. Ели в одиночку, мрачно глядя в золотые миски. Сидевшие рядом могли перекинуться парой слов, не более.

Стражники переглянулись. Их семеро, гномов на кухне – почти полсотни. Сейчас, когда они вместе, видно, как это много.

– Разойтись! Работать! – рявкнул начальник в фартуке.

Никакой реакции.

– Разойтись! Разогнать! – скомандовал он своим помощникам.

Те, выставив вперёд копья, пошли на толпу. Начиная от середины, от того места, где стоял на кастрюле Толстый, гномы начали разворачиваться к стражникам лицом. Толпа раскрывалась, как цветок.

На семерых стражников двинулась стена из гномов. Кто-то взял миску, кто-то поварёшку, кто-то кастрюлю, кто-то дуршлаг.

Брам, брам, брам – шли гномы, постукивая миской о кастрюлю, поварёшкой о дуршлаг.

– Работать! Разойтись! – надрывался начальник.

– Брам, брам, – надвигалась живая стена.

– Разогнать! – ещё раз приказал гном в фартуке копьеносцам. – Разо… Разо…

От его подчинённых остались только копья, мирно лежавшие на каменном полу. Сами они исчезли, и можно только предположить, что сбежали, так это быстро произошло.

Вперёд вышел Толстый.

– Ключи давай, – спокойно сказал он.

– А?

Фартучника так ошеломили перемены в диспозиции, что он потерял последнюю способность соображать. Он вытаращил пустые глаза, в которых не было мысли даже на мышиный хвостик.

– А?

– Что «а»? Ключи, говорю, давай, хомяк.

– А?

– Эй, дайте мне кто-нибудь что-нибудь!

Толстый, не оборачиваясь, протянул руку за спину.

– Ой, ну не такое же!

Он чуть не опрокинулся, кто-то сунул ему весло, которым мешали в огромных котлах.

– Вон, поварёшку дайте, мне хватит. Спасибо.

Он повернулся к начальнику, сейчас на начальника совсем не походившему.

– Это видишь?

Толстый поводил у него перед носом поварёшкой. Ни разу не мытой, но золотой, и поэтому очень тяжёлой.

– А? – гнома в фартуке так и не расклинило.

– В общем, так. Или ты даёшь ключи от кладовки с продуктами, которые вы сами жрёте. Или мы варим тебя. Помои, в которых ты будешь вариться, мешаем вот этой поварёшкой. Понял?

Для понятности Толстый слегка стукнул начальника золотой поварёшкой по лбу. Это помогло, что многое говорило о пещерных гномах. Глаза начальника ожили.

– П-п-понял! – часто закивал он.

– Ключи! Еда! – сказал Толстый для понятности по-пещерному.

Бывший уже начальник принялся рыться у себя под фартуком.

* * *

Варево из помоев и немытой картошки вылили в трубу, уходящую вглубь земли. Обратно вылетел клуб вонючего пара. Это был помоечный гейзер с ручным заряжанием. Оставили только один котёл бурды – для стражников. Припасы подземных гномов, а в запертой кладовой нашлись не только овощи, но свежее мясо и даже фрукты, пустили в дело. Наконец-то содержимое золотых мисок соответствовало материалу, из которого они были сделаны. Поварихи расстарались, они даже всплакнули от радости, так соскучились по настоящей готовке, когда не бурда бурдовая из бурды забурдевшей, а жаркое из отборных продуктов. В колокол, давая сигнал к обеду, звонили в два раза дольше обычного.

Но настоящий праздник в пещере начался, когда развезли еду охранникам, всегда обедавшим после рабочих гномов.

Вопли ужаса и отвращения разнеслись по шахте. Семнадцать стражников, рискнувших попробовать тёплые помои, тошнило больше часа. К вечеру все знали, что в пещере появился новый гном с волшебной поварёшкой. Что угодно может с ней сделать. А на вопрос, какого размера поварёшка, отвечали шёпотом:

– С трёх взрослых гномов длиной и с одного толщиной. А сам он роста вон как до того камня. Это потому что у него в роду были великаны.

Когда самому Толстому рассказали эту историю, он очень удивился размерам и поварёшки самого неведомого героя. И ещё больше удивился, когда понял, что он и есть этот герой.

– Великаны в роду, – бормотал он, устраиваясь спать на жёстком каменном полу. – Хорошо, что Белка этого не слышала. Или, наоборот, плохо. Надо же, великаны. Поварёшка с трёх гномов длиной. Что только не придумают…

Заснул Толстый, совершенно довольный собой.

* * *

– Ну да, ну да, можно было догадаться.

Профессор присел на корточки возле Хкра, пытаясь заглянуть тому под днище.

– Ну-ка, сдвинься на пару сантиметров. Ну да.

– Дорогой Профессор, я нисколько не сомневаюсь в вашей способности постичь все тайны вселенной, и прошу поделиться со мной догадкой, посетившей вас при разглядывании моей нижней части.

– Белка, у меня от него голова болит, – сообщил Профессор, поднимаясь и отряхивая ладони.

– Если бы за вами, суперкротами, оставались супердырки, – он повернулся к Хкру, – вы бы всю Землю превратили в решето. Не Земля получилась бы, а червивое яблоко. Рано или поздно она бы – пфф!

Профессор сжал кулак.

– Сама бы в себя высыпалась. И мы бы летели сквозь неё, пока с той стороны не вылетели. Только никаких сторон уже бы не было.

– Да, такие последствия предсказуемы, – подтвердил Хкр. – Но мы не оставляем, как вы их назвали, супердырок. Нашу расу можно упрекнуть в излишней твёрдости, но не в том, что мы суперидиоты. Мы заботимся о своей среде обитания. Для суперкрота оставить после себя незаполненное породой отверстие, это как для вас… – Хкр задумался, – не прибрать за собой.

– Понятно. Толстого в суперкроты не примут. И это хорошо, а то он точно где-нибудь застрянет. А вы, значит фьють! – Профессор свистнул и изобразил ладонью замысловатую кривую. – Летаете под землёй со страшной скоростью.

– Позволю себе с вами не согласиться: ничего страшного в той скорости, что мы развиваем, я не усматриваю. Но точность вашего определения вызывает у меня восхищение: мы именно летаем. А не ползём, как некоторые. Впрочем, это совершенно неважно.

Белочка хотела спросить, какие это некоторые ползают, но Хкр погрузился в воспоминания, как бур в мягкую глину.

– Я необычайно сожалею, что ограниченность вашего языка не позволяет мне во всех красках передать, как это прекрасно – лететь сквозь толщу горных пород, меняя искристую упругость гранита на нежную пышность базальта. Мы поднимаемся к самой поверхности, скользя сквозь солёные донные отложения морей, и опускаемся вглубь Земли, купаясь в расплавленной горьковатой магме.

– Горьковатой? – уточнил Профессор.

– Именно. У верхних слоёв магмы восхитительная тонкая горчинка, а ближе к земному ядру появляется привкус дыни.

– Дыни?

– Конечно! Хотя есть места и с огуречным вкусом. А мрамор, мрамор, какой он сладкий и хрустящий!

– Мда, не хотелось бы мне вот так… – Профессор скривил губы, – летать.

– Позвольте, но почему? – удивился Хкр.

– Почему, Профессор? – удивилась Белочка. – Это так волшебно: пролететь насквозь всю Землю!

– Ага, волшебно. С открытым ртом. Белка, они же летят ртом вперёд и всё сквозь себя пропускают. Дыни эти горьковатые. Воткнись, Белка, мордой в грядку, раскрыв рот пошире, волшебно тебе будет?

– Фу, какой ты неромантичный! – надулась Белочка.

– Да, представителям иной цивилизации, живущей в воздушной среде, это может показаться странным, – согласился Хкр. – Но если бы вы только могли почувствовать вкус вулканического туфа! Кисленький такой…

Хкр почмокал губами. Металлические губы чмокали со звуком стукающихся чайных ложечек.

– Мы с самого начала мира наслаждались свободой и покоем.

Чёрные глаза на чёрном лице Хкра затуманились: он добрался до расплавленного ядра свой памяти.

– Только изредка, не чаще одного раза в столетие, мы поднимались на поверхность, чтобы наблюдать за переменами. Мы видели, как вулканы создавали атмосферу. Как дожди наполняли водой океаны. Как первое существо выбралось на сушу. Я лично знал первого динозавра. И с последним тоже водил знакомство. Такой был милый. Ласковый. Приносил палочку. Но болел. Я наблюдал, как ваши предки скакали по деревьям, помогая себе хвостами. Я стал свидетелем того, как у них отвалились хвосты. И все эти перемены проходили на поверхности. Они нас забавляли, но никак не влияли на нашу жизнь. И вот недавно в наших владениях появились пришельцы.

Хкр извлёк из углублений плоские ручки и показал ими на Профессора с Белочкой.

– Ваши родственники.

– Кто? – спросили они, мысленно перебирая имена тётей, дядей, и троюродных братьев.

– Но Хкр, гномы давным-давно жили в пещерах, – возразила Белочка, – что же вы не жаловались?

– А великаны вовсе не наши родственники, – добавил Профессор, – они тоже живут под землёй. А если вам не нравятся наши погреба, оставили бы записку. Мол, не копайте здесь, вы нам мешаете.

– Нет!

Хкр с железным звяканьем сложил ручки на животе.

– Нас не интересуют ваши жалкие погреба, уходящие вниз не глубже, чем корни деревьев. Нас не интересуют жители пещер. Будь то гномы, великаны, пауки или летучие мыши. Пещеры появились давно и сами собой. Мы знаем каждую пещеру, и обойдём её стороной. Но не можем уследить за тем, что возникает мгновенно. Ваш год – для нас одна секунда. И когда за год появляется новая пещера, называемая вами шахта, мы не успеваем к ней привыкнуть.

– Да в чём проблема-то? – не понял Профессор.

Хкр пожужжал короной.

– Представьте себе, уважаемый Профессор, что вы идёте по знакомой комнате, и в полу внезапно появляется дыра. Что вы сделаете?

– Ну, упаду в неё, наверное.

– Вот и мы… – Хкр крутанул корону в другую сторону. – Падаем.

Белочке показалось, что в его однотонном ровном голосе прозвучала злость.

* * *

Малыш никак не мог взлететь.

Фест сделал для него крылья. На гибких ветках натянул ткань подкладки, оторванной от куртки, верёвочками закрепил на спине. Крылья получились… Ну, почти как настоящие. Если смотреть издалека. Фей уверял, что крылья нормальные, рабочие, лететь на них можно и даже нужно. Но Малыш не мог. Он изо всех сил представлял себя летящим, парящим, порхающим, и даже падающим. Падение – тоже полёт, только короткий и больно кончающийся. Крылья вяло шевелились у него за спиной. Такими взмахами не поднять и комара.

– Милый Малыш, вспомни, ты вчера оторвался от земли. Ты знаешь, что способен летать!

Фей огорчённо взмахивал руками, иллюстрируя процесс полёта.

– Что с тобой случилось?

– Не знаю.

Малыш шмыгнул носом, глядя себе под ноги.

– Не летится.

– Но почему? Что за глупости! Все могут летать. Даже кошки. Я не рассказывал? Мы делаем для кошек маленькие крылья, и им не приходится учиться. Через минуту они уже гоняются за птичками. О, как удивляются вороны, когда из-за дерева на них вылетает стая кошек. Какие чудесные крылья!

Фест пощупал творение своих рук.

– Ты заметил, я не оборвал с веток сухие листочки. Они символизируют перья. Это же сама природа, ничего искусственного!

– Они, они…

Малыш хотел сказать, что дело именно в крыльях, но боялся обидеть Феста.

– Они очень красивые… – Малыш набрал побольше воздуха. – Но слишком природные.

– Что? Тебе не нравится?

– Нравится, – прошептал Малыш, краснея.

– А, я догадался.

Фест сел на бревно. Он явно огорчился.

– Ты не веришь в эти крылья. Конечно, они же сделаны у тебя на глазах. А эти, – Фест показал себе за спину, – волшебные крылья фея. Я прав?

– Мгы, – Малыш кивнул.

– Малыш, Малыш, – фей потрепал его по плечу. – Сколько раз я повторял. Нас поднимают в воздух не крылья, а мечта о полёте. Крылья – это символ, то, что не даёт забыть о нашей способности летать. Ну что ж, – Фест вздохнул, – если сделанные мной крылья для тебя символом не являются, забирай эти.

Он начал развязывать лямки.

– Нет, Фест, не надо, давай я ещё попробую с этими, они у тебя очень хорошо получились, – затараторил Малыш.

– Да чего уж там. Надо было не делать крылья у тебя на глазах, а сказать, что наколдовал их ночью. Мы не верим в то, что слишком просто, такова наша природа. И фейская и гномья. Вот, держи, дарю.

Фест протянул Малышу настоящие фейские крылья.

– Спасибо, Фест! Спасибо!

Малыш дрожащими от возбуждения руками начал привязывать свои – вот именно – свои крылья!

– Лети, мой юный друг. Осторожно, осторожно, крылья сломаешь! Ай-я-яй!

Фест прикрыл лицо ладонью и смотрел в щёлочку между пальцами.

– Вот что значит учиться летать в зрелом возрасте, – тихо сказал он. – Надеюсь, этот храбрый, но неумелый гном остался жив.

* * *

Труднее всего давались повороты. Из этой трудности вытекала другая – старт с дерева.

Сначала взлетевший Малыш врезался в сосну, которая неизбежно оказывалась у него на пути. Что для леса неудивительно. И повисал на ней, вцепившись в ствол руками, ногами и зубами. Для продолжения полёта ему необходимо было прыгнуть вниз спиной вперёд, извернуться, и начать махать крыльями уже в воздухе, на дереве им не давали развернуться ветки. У него не получалось.

Первая пара часов путешествия в город фей проходила по странной траектории.

Вверх и прямо.

Это Малыш взлетал.

Вниз.

Это он падал с дерева и втыкался в снег.

Снова вверх и прямо.

Фей порхал рядом, бледный от страха. Каждый раз он ожидал, что Малыш расшибётся насмерть, и заранее винил себя в его преждевременной кончине. Фест не знал, что организм Малыша закалён падениями с сарая, и врезаться в сосну для него сущие пустяки.

К полудню Малыш научился поворачивать в воздухе. С использованием крика «а-а-а-а!» и Феста, за которого он цеплялся.

– Ногами, ногами рули! – кричал несчастный фей, стараясь держаться подальше.

Ещё через час белки, живущие на соснах, перестали ругаться им вслед.

Ночлег Малыш попросил устроить на дереве.

– Чтобы по-настоящему, – объяснил он.

Фест пытался его отговорить, убеждал, что на устройство фейского гнезда нужно время, но Малыш настаивал, и фей сдался под напором энтузиазма новообращённого фея. Настоящее гнездо он, конечно, не построил, но нашёл сук покрепче и привязал к нему пару веточек. В результате Малыш освоил совершенно новое и для гномов и для феев умение: падать с дерева и залезать обратно во сне. То есть, не просыпаясь. А Фест, просыпавшийся при каждом его «треск-а-а-бум-хр-терск-а-а», утром смотрел на лес красными не выспавшимися глазами.

К обеду они заметили вдали странное существо. Крылья, мех, длинный хвост и четыре лапы.

– Мы скоро будем дома! – крикнул Фест. – Они далеко от города не отлетают!

Малыш засмотрелся на летающую кошку, и впервые за день врезался в дерево. Берёзу. Хвойный лес сменился лиственным.

– А вы всем своим животным крылья приделываете?

На последнем перед городом привале они доедали последние кусочки мяса из запасов Феста.

– Эксперименты проводили на всех. Кошки летают с удовольствием. Собаки начинают гоняться за кошками, забывают махать крыльями и падают на землю. А коровы не летают вообще. Не хотят. Коровы – животные приземлённые. Да и к чему нам летающие коровы? Где в небе пастись?

– Да…

Малыш представил себе стадо коров, летящих в сторону заката, помахивая хвостами.

– Хорошо, что коровы не летают. Они же ещё и какают.

– Вот и мы так же подумали. Могла случиться неприятность.

– Да…

– А теперь пристегни крылья и потренируйся. Часа через два будем на месте. А ты летаешь, как фей, объевшийся мухоморов. Что-то мне подсказывает, что нам не стоит привлекать внимание первыми же взмахами крыльев над нашим городом.

* * *

Если бы Малыш шёл через город фей пешком, он прошёл бы его насквозь, не поняв, что побывал не просто в лесу. Дорог в этом городе не было, не было даже тропинок: пешком здесь не ходили. Домики фей, больше похожие на гнезда, прятались в кронах деревьев. А сверху, с высоты фейского полёта, город напоминал поселение очень больших грачей. Неряшливых к тому же. Засохшие ветки в стенах домов феев никто не менял. У некоторых домиков крыши расплелись и торчали прутьями во все стороны, как из недоделанной корзинки. Внутри виднелись какие-то тряпки, служившие, видимо, постелью.

И ещё чего-то не хватало.

Сделав круг над городом, Малыш понял. Ни одного дымка не поднималось над ним. В гномьей деревне дым шёл из каждой трубы. Зимой топили печи для обогрева, летом на них готовили. Здесь, в краю фей, зима была теплее, чем на родине Малыша, даже зелёная травка кое-где проглядывала из-под сухих листьев, но всё равно без пальто замёрзнешь, и деревья голые. Дома фей не обогревались, это ещё можно понять, но обед без огня не приготовить. Неужели Фест прав, и они долетались до того, что одичали?

– Вон мой дом, – показал Фест, – видишь высокий дуб? Вон, слева.

У дома Феста хотя бы имелась крыша. И деревянный помост перед входом, для приземления. Остальные феи, как понял Малыш, залетали в свои дома сразу внутрь, через одно отверстие, служившее и дверью, и окном.

Они почти долетели до этого воздушного крыльца, когда низкий голос сзади и сверху крикнул:

– Фест? Это ты? Мы же запретили тебе возвращаться. Думал, переоделся, и тебя никто не узнает? Ха-ха-ха! Фея всегда можно узнать по крыльям!

И Малыша схватили за ноги.

* * *

Гномов на кухне стало в два раза больше. Раньше семеро стражников лениво подпирали стену, прислонив к ней копья, подальше от жарких котлов. Теперь к каждому работнику приставили по надсмотрщику в кожаных штанах. Они ходили, наступая работникам на пятки и обнюхивая каждую картофелину, поднятую теми с пола.

За Толстым следовали сразу трое. Но на пятки ни разу не наступили. Его персональные конвоиры предпочитали держаться на некотором отдалении, и вздрагивали каждый раз, когда Толстый брал в руки что-то тяжелее пучка петрушки.

– Как здорово-то вчера получилось! – всё радовался Толстый, собирая в дырявый туесок выпавшую из порванного мешка свёклу.

Свёкла тут же вывалилась обратно, что обеспечивало Толстому занятие на целый день. Поднимает, она падает в дырку, снова поднимает. Охранники, не выдержав такого надругательства над корнеплодом, что-то робко промычали, тыча пальцами то в туесок, то в пол. Толстый, чувствовавший себя непобедимым героем ростом с трёх взрослых гномов, на них цыкнул:

– Чего пальцами размахались? Что у меня высыпается? Ты, пузо в штанах, меня учить будешь? Ну, ладно, иди, поучи.

Теперь свёклу подбирали трое охранников, так же роняя её сквозь дырявое дно на пол. Пристроив конвоиров к делу, Толстый продолжил восхищаться сам собой:

– Нет, ну какой же я молодец! Как я догадался котлы посчитать. А они тут сколько лет работали и не думали даже, что нас гораздо больше.

– Эй, живее подбирайте! – крикнул Толстый своим конвоирам. – И в дырочку её, в дырочку. Вот так. Давайте, давайте!

Наведя порядок, Толстый сел, прислонившись к какой-то бочке.

– Эх, хорошо. Ну, теперь лишь бы Прохор не подвёл.

Вчера вечером Толстый долго объяснял Прохору:

– Значит, так, меня там не будет, поэтому запоминай. У вас обеденный перерыв сколько?

– Ну, пока обед не съедим.

Прохор вздохнул. После пиршества в исполнении Толстого, возвращаться к обычной баланде не хотелось.

– Ну, то есть, чавка, чавка, почавкали – и сразу за работу?

– А что ж нам без дела сидеть, если есть больше нечего?

– Ясно. Ты, Прохор, у себя в деревне кем работал?

– Пасечником.

– От твоей работы кому польза была?

– Ну, мне. Да всем была, мёд же все ели.

– А здесь от твоего долбежа камней кому польза?

– Ну, им.

– Правильно. А зачем нам приносить им пользу? Нам – им, – показал Толстый пальцами.

Прохор почесал в затылке:

– Выходит, что незачем.

– Вот. Поэтому обедать надо долго. Есть не торопясь. После еды вообще полежать полезно. Потому и называется: обеденный пе-ре-рыв, – произнёс Толстый по слогам, – а не просто обед чавка-чавка.

– Хм, – Прохор задумался. – Это, конечно, хорошо. Но когда тебя копьём в ребра тычут, особо не полежишь.

– Прохор, ты видел, как я тогда с киркой?

Толстому уже казалось, что это он нарочно ловко пристукнул двоих охранников.

– Вот и вы попробуйте что-нибудь такое. Тогда же сработало, правильно? И ещё раз сработает, – уверил его Толстый.

Прохор почесал бок, занывший при воспоминании о копье.

– Да всё равно как-то боязно. И так все в синяках ходим.

– Вот именно, а я о чём говорю. Тебя мало здесь в ребра тыкали? Разом больше, разом меньше. А если другие не будут уговариваться, расскажи им про волшебную поварёшку. Ну, что, мол, это тот самый гном, у которого в родне великаны, тебя научил так делать.

– Эх, если б того гнома встретить! – вздохнул Прохор.

Как ни странно, Толстому хватило ума не пытаться убедить Прохора, что это он и есть.

– Если что-то хочешь ему сказать, скажи мне, я передам. Он к нам на кухню иногда заглядывает.

– Да ну!

В глазах Прохора светились восхищение и зависть. Толстый таял от гордости за себя.

* * *

С Прохором он говорил вчера, а сейчас Толстый сидел, заложив руки за голову, и, за неимением травинки, жевал оторванную от бочки щепку. Вдали слышался гам. Охранники с кухни по одному отходили посмотреть, в чём дело, и назад не возвращались. Наконец остались только трое мучеников свёклы.

– Можно? – робко обратились они к Толстому.

– Идите, идите, – милостиво разрешил он, догадываясь, куда все ушли. – Однако и нам пора. Бросай бурдоварение, – Толстый встал и замахал руками, – айда смотреть, что там получилось.

Гномы с кухни прошли по пустым коридорам, им не встретилось ни одного работника, ни одного охранника, всё население подземной шахты – и вольное и подневольное – собралось на участке добычи руды.

– Ну-ка пропустите, – Толстый протолкался в первый ряд, – это вообще я придумал.

Посмотреть там было на что. Гномы с кирками выстроились в две ровные шеренги. Они вскидывали инструменты на плечо, проходили пять шагов вперёд, высоко задирая ноги. Брали кирки за рукоятки обеими руками и кружились, размахивая ими, вокруг своей оси. Снова на плечо, разворачивались, и маршировали к стене. При этом хором мрачно напевая что-то вроде «бум-ца-ца, бум-ца-ца». Затем движения повторялись. Всё это, в исполнении шестидесяти оборванных бородатых гномов, производило непередаваемое впечатление. Это был первый в истории гномьего народа шахтёрский балет. Охранники даже не пытались прекратить это безобразие. Толпа молчала. В открытых от изумления ртах птицы могли вить гнезда и выводить птенцов.

– Ух ты! – тихонько восхитился Толстый. – Какой я молодец! – похвалил он себя в очередной раз. – Ну и они, конечно, тоже. Ура! – заорал он и захлопал в ладоши.

Пещера взорвалась аплодисментами. Гномы с кирками раскланивались. Цветов в пещере не было, вместо них к ногам танцоров кидали мелкие камешки и гнилые морковки.

Вдруг по гномьей массе прошла трещина. Она расширялась, зрители расступались, оставляя пустой проход. По нему шли здоровенные гномы, на голову выше обычных охранников, в черных кожаных фартуках, выстроившись квадратом, по четыре гнома на сторону. В центре пустота. Трещина в толпе дошла до Толстого. Фартучники остановились перед ним. Двое передних гномов расступились. Они охраняли не пустоту. В центре их построения обнаружился гном, пузатый, с седой бородой, ростом с Толстого. На нём – все ахнули – на нём был серый пиджак! Самый главный гном в пещере! По толпе зрителей полетели шепотки. Толстый мучительно вспоминал, ему же говорил Прохор, что этого типа надо как-то особенно приветствовать.

– Ну как там, – он наморщил лоб. – Ну, в общем, привет!

Толстый помахал главному ладошкой.

– Взять. Пойти. Говорить. – отрывисто скомандовал тот.

Гномы в фартуках схватили Толстого за руки и поволокли. На выручку ему никто не бросился.

– Прохор! – крикнул он. – Аммы, аммы!

Толстому заткнули рот.

* * *

– Мы влетаем в пещеры и падаем!

Хкр расставил ручки в стороны, поджал ножки-пальчики и стукнул корпусом об пол, демонстрируя весь ужас происходящего.

Профессор представил себе Хкра, с разгона вылетевшего в пустоту подземной полости, судорожно цепляющегося за воздух своими ручками-ластами, и улыбнулся.

– Не над чем тут смеяться! – воскликнул Хкр. – Это очень неделикатно, я от вас не ожидал! Пробуйте взглянуть нашими глазами. Вот вы летите сквозь земную твердь, и вдруг эта твердь – хлоп – исчезает. А какой-то миллион лет назад всё было в порядке. Как уследить? Но с этим, – от волнения металлическая шкура Хкра заблестела сильнее, – с этим можно смириться. Постепенно, через пару миллионов лет, все суперкроты запомнили бы местоположение новой пещеры, вырытой вашими неумными родственниками. Но она становится всё больше! И всё время меняется! Так быстро, что мы не успеваем передавать друг другу новости! Уже было несколько несчастных случаев.

На ножках-пальчиках Хкр просеменил от одной стены до другой. Доски пола под ним скрипели и прогибались.

– Один случай со смертельным исходом. Крж разбился! Его цилиндр лопнул! А пока мы успели прибыть на помощь, из него наделали ужасных инструментов для углубления этой ловушки! Лопат, представляете? А какой это был достойный суперкрот! Какие надежды мы на него возлагали! А теперь он – это несколько сотен буров, лопат и молотов! Свободно летящего сквозь камень суперкрота превратили в приспособления для злонамеренной порчи камня, какая ирония!

Он попытался сложить ручки за спиной, но для этого они были слишком коротки.

– И даже это не главное. Некоторые из нас гибнут, зажатые между континентальными плитами. Нам приходилось терять товарищей. Нам знакома скорбь. И я уверен, что больше такого не повторится. Но эти ваши, – корона Хкра раскрутилась так, что на гномов подул ветерок, – ваши родственники выедают самое вкусное!

– Что они делают?

Профессор с Белочкой представили подземных гномов, жующих камни, и затрясли головами:

– Да нет, они как мы, то есть нет, не как мы, но, в смысле, едят как мы, нашу еду, мы видели!

– Возможно, я не совсем точно выразился. Пусть не выедают. Но выковыривают! Я бы понял, если бы они им питались. А вот так, выковырнуть и утащить на поверхность, это… это… противоестественно!

От возмущения Хкр покраснел. Металлический, он мог покраснеть только нагревшись. В комнате стало жарко. Доски пола задымились.

– Что выковыривают?

Профессор прикидывал, чем тушить пол, если Хкр его подожжёт. Придётся бежать на улицу за снегом.

– Золото.

Корона Хкра, звякнув, остановилась.

– Вы называете это золотом.

– Золото? – изумлённо протянули Белочка с Профессором, которых, казалось, уже ничем не удивить.

– Золото. Это самое вкусное.

* * *

Хкр потрескивал, медленно остывая. Профессор попросил его успокоиться, иначе они останутся без дома.

– Золото, это как шоколад. Все суперкроты знают, где есть запасы золота. Но мы едим его по чуть-чуть. По самому маленькому кусочку. На десерт. Раз в год. После того, как пропустим через себя тонны гранита и базальта. Если объесться золотом, заболит середина.

Хкр шевельнул ручками, расположенными в районе живота, будь у него живот.

– Не только поэтому. Золота мало. И мы хотим, чтобы его запасов хватило надолго. Хотя бы на пять миллиардов лет. Вы себе не представляете, каково это, раз в год приближаться к золотой жиле, предвкушая наслаждение волшебным вкусом. М-м-м! И мы не можем оставить без золота наших детей! Каково им будет – знать о величайшем в мире наслаждении только по рассказам родителей. А эти, эти…. Они его выковыривают! И даже не едят! Куда-то уносят!

Белочка представила, что у неё украли шоколадку, но не съели, а начали, например, копаться ей в песочнице. Да, так получается обиднее.

– Поэтому выковыривание золота следует прекратить! И бесконтрольное рытьё пещер тоже!

Хкр переместился поближе к гномам.

– За этим я здесь. Мы можем друг другу помочь. Я проделаю подземный ход. Вы уговорите гномов из пещеры уйти.

– Ура!

Белочка подпрыгнула от радости.

– Подождите, подождите, – посадил её на лавку Профессор. – Как вы себе представляете эти уговоры? Ты, Хкр, видел этих типов в кожаных штанах и с копьями? И вот мы с Белкой высовываемся из дыры в стене и канючим: дяденьки, уходите отсюда? Они нас, хлобысь, как бабочек на копья наколют – и весь разговор.

– Нет, уважаемый Профессор, вам вовсе не нужно уговаривать типов с копьями. Я ни в коем случае не поставил бы перед вами невыполнимую и, тем более, опасную задачу. Вам достаточно уговорить уйти жителей вашей деревни. Ну и других деревень тоже. Тогда некому будет работать, и выковыривание золота прекратиться.

– Что-то я не понял, – Профессор был готов ухватиться за план Хкра, но пока сомневался. – А чего их уговаривать? Они сами рады сбежать, не знают только, как. Мы-то тебе зачем? Проверти дырку, скажи: «вот выход», и всё.

– Уважаемый Профессор, я опасаюсь неадекватной реакции.

– Чего?

– Того, – Белочка постучала по лбу Профессора согнутым пальцем, – ты представь, умник, что ты в тёмной пещере, вдруг из стенки высовывается чёрная голова с жужжащей короной и говорит: «идите за мной». Ты что сделаешь?

– А. Ну да. Я понял. От Хкра они разбегутся, а нам поверят.

– Именно, уважаемый Профессор, я в очередной раз восхищаюсь вашей догадливостью.

Профессор не понял, серьёзно он говорит, или издевается. Корона Хкра начала раскручиваться.

– Где вы предпочтёте иметь входное отверстие?

– Чего? – опять не понял Профессор.

Если бы Хкр дышал, он бы сейчас вздохнул.

– Ну, копать где?

– А. Да прямо во дворе. С пещерой не получится, хоть колодец останется.

* * *

Толстого втолкнули в богато украшенный зал. Запинаясь, он пробежал метров пять. Огляделся. Стены блестят драгоценными камнями. В центре – зелёный стол из малахита. На нём тарелки и кубки из горного хрусталя. Рядом – кресло. Да какое кресло, настоящий трон из чистого золота.

– Оставить! Кругом! Уйти! – скомандовал пузатый коротышка в пиджаке.

Гномы в кожаных фартуках нестройно развернулись, цепляясь копьями за копья, и вышли, пытаясь маршировать. В любой армии мира за такой строевой шаг их бы навечно отправили чистить туалеты. Или расстреляли, чтобы не мучились.

– У, дубины стоеросовые, никогда носок тянуть не научатся, тьфу!

Старичок вскарабкался на кресло и уселся, болтая ножками, сильно не достававшими до пола.

– А ты подвинь себе табуреточку-то, присаживайся, угощайся, там, вон, картошечка варёная с солёными огурчиками, солянка грибная, салатик помидорный. У меня своя кухонька, отдельная, маленькая, только на меня готовит. Так что ты не сомневайся, всё простое, можно сказать, деревенское, а нам другого и не надо, всё свежее, всё вкусное. Не стесняйся.

Толстый зацепил ногой полупрозрачную табуретку из оникса, подтянул под себя, не отрывая глаз от старичка, и плюхнулся за стол.

– Ты чё, говорящий, что ли?

– Ихи-хи!

Старичок завалился на спинку кресла и хихикал, болтая ножками.

– Это, мил гном, попугаи говорящие бывают, а я просто разговариваю, по-нормальному, по-гномьи.

– А я думал, вы только гавкать умеете.

– Собаки гавкают. Ну да, и мои помощнички лают слегка, верно подметил. Но ты меня с ними не ровняй. У них мозги с фигушку, вот, больше трёх слов в них не помещается. И мне с ними так же приходится, иначе не поймут. А я здесь, как-никак, директор. Давай знакомиться, что ли? Как тебя, говоришь, кличут?

– Толстый, – сказал Толстый.

– А меня Серёжа. Ну, давай, что ли, за знакомство.

Старичок Серёжа откинул подлокотник золотого кресла, достал изнутри меленькую рюмочку из горного хрусталя, налил что-то прозрачное из хрустального пузатого графина, извлечённого оттуда же, и лихо опрокинул себе в рот.

– Бррр! – его передёрнуло. – Кинь огурчик со стола, а то мне со стула этого слезать – только канитель разводить.

Толстый поискал на столе вилки, не нашёл, взял четвертинку разрезанного вдоль солёного огурца немытыми пальцами, и кинул старичку. Старичок ловко её поймал и сунул в рот.

– Серёжа?

Толстый в своей голове никак не мог прилепить детское имя к облику грозного главного гнома в пиджаке, пусть и малорослого. Имя всё время отклеивалось.

– Почему Серёжа?

– Хрум-хрум, – старичок дожевал огурец. – Да потому, что мама с папой так назвали, и всю жизнь все называли, – коротышка снова захихикал. – Повелось так: уже борода седая, а всё Серёжа да Серёжа. А ты что зенки-то вылупил? Как меня звать, по-твоему, должны?

– Не знаю. Как-то погрознее, что ли.

– Ну, зови меня Грымбрымнахр, если невмоготу! Это мой рабочий псевдоним, для этих дубинушек моих бестолковых. А мы-то с тобой свои, почитай, гномы, ты меня можешь, как есть, называть Серёжей. Позволяю, не обижусь.

Нахлынувший поток информации затопил голову Толстого по самые уши. Этот странный старичок Серёжа-Грымбрымнахр наверняка знал ответы на многие вопросы.

* * *

– А как ты вообще сюда попал? – Толстый решил, что один этот вопрос заменит многие.

– Э, милый!

Старичок опрокинул ещё одну стопочку, закусил ещё одним брошенным ему огурцом, расправил седые усы.

– Это длинная история. Я, почитай, сюда самый первый попал, в пещеру эту, когда шахты ещё не было, и вся пещера была чуть больше этой комнатки. Жил я в лесу, один, на отшибе, была у меня кузница и тигель среднего размера. В нём я железо из руды плавил, и ковал для гномов, кому что нужно. Однажды, кинь ещё огурчик, однажды разбудили меня эти гаврики и, в чём был, сюда притащили. Потом ещё гномов пригнали, а меня, вишь, директором наняли. Такие вот кренделя.

Старичок подпёр щеку ладонью, вспоминая былое, глядя на Толстого сквозь рюмку.

– Эй, а что значит, наняли? Наняли – это когда копьём в спину тычут?

– Ну что ты, наняли, это когда по рукам ударили. Договорились, то есть. Я тут за производственный процесс отвечаю, чтобы добыча шла без сбоев, металл выплавлялся чистый, а мне за это мою долю. Вот, – он похлопал рукой по золотому трону, – всё сюда вложил. В недвижимость. Не веришь, что недвижимость? Ну, попробуй, сдвинь. Попробуй, попробуй, его вдесятером на волосок не подвинешь, каждый вечер проверяем, тонн, почитай, десять весит.

– Подожди, это что, эти тебя наняли, дубины стеаросовые?

– Да не стеаросовые, а стоеросовые. Что ты, они и слова такого не знают. Они тут только для страху, охраняют, чтобы остальные не разбежались. Работать не могут, могут только копьями трясти. Такому кирку дай, если себя не убьёт, того, кто рядом прихлопнет. Это их наняли, так же, как и меня. И те же, что и меня.

Старичок поёрзал, устраиваясь поудобнее, на золотом сиденье лежала мягкая подушечка.

– Да кто нанял-то? Кто вас всех нанял?

Толстый замер. Сейчас он разгадает тайну шахты.

* * *

Крепкие руки схватили Малыша за лодыжки и дёрнули вниз. Он свалился в кучу сухих листьев, чудом не переломав крылья: умудрился упасть вниз животом, спружинив руками.

– Ты думал, мы тебя не узнаем? Переоделся и всё? Глупец! Фея всегда можно узнать по крыльям.

Кто-то просунул руки ему подмышки и дёрнул завязку. Крылья отлетели в сторону. Малыша за плечи рывком перевернули на спину.

– Э-э-э… Ты не Фест? Ты не Фест! Ты кто?

Над Малышом изумлённо навис фей с волосами, своей перепутанностью напоминавшими заброшенное фейское гнездо, и рыжими усами, свисавшими из-под его носа до носа Малыша. Сантиметров тридцать усы, не меньше.

– Пф, Пф, – Малыш сдул щекотавшие кончики усов со своего носа. – Малыш я.

Хваткая фея ослабла, Малыш стряхнул его руки со своих плеч и сел.

– Где этот негодяй Фест?

Фей смотрел на него злыми жёлтыми глазами. Малыш невольно глянул вверх. Рыжеусый фей тоже повернул голову.

– Эге-гей! – крикнул Фест, круживший над ними. – Это ты, Вирт? Неужели я вижу тебя на земле? Наконец-то ты нашёл повод на неё опуститься! И как всегда, ошибся! Ты хоть в чём-то не ошибался в своей жизни? Тебе нужен я! Попробуй взлететь с земли, а не с дерева, если ещё не разучился.

Вирт не разучился. Из положения сидя он, вытянувшись как кошка, прыгнул вверх метра на два, заработал крыльями и, продолжая ускоряться, понёсся к Фесту. Малышу, например, для взлёта требовался длинный разбег.

Драка феев в воздухе у неподготовленного гнома способна вызвать морскую болезнь. У Малыша на первой минуте закружилась голова, на второй его затошнило. Феи по кругу гонялись друг за другом, то Фест за Виртом, то Вирт за Феем. Их целью, как понял Малыш, служили крылья. Ну да, подлететь так, чтобы дать по морде, практически невозможно, а любая попытка борьбы кончится падением обоих. Они резко разворачивались, пытаясь зайти противнику в тыл. Вот Вирт почти схватил крыло Феста, но тот, перевернувшись, нырнул вниз, успев лягнуть Вирта ногой в живот. Вирт, отлетев, заложил петлю и спикировал за Фестом. Фест резко затормозил, распахнув крылья, и Вирт, по инерции пронёсся дальше. Теперь уже Фест догонял его. Он успел дотронуться до чёрного в жёлтых пятнах крыла Вирта, когда одно из его собственных самодельных крыльев хрустнуло, не выдержав напряжения воздушного боя. Фест падал, вращаясь, как кленовое семя. Там, где он врезался в землю, в воздух взметнулись сухие листья. И тишина, только какой-то тонкий звук. А, понятно, это кричит Малыш.

* * *

– Мы тебя изгнали, и запретили появляться в нашем городе!

Малыш и Фест сидели, привалившись спиной к тому самому дубу, который рос возле дома Феста. Руки им не связали, но крылья отобрали. Видимо, это фейский аналог связывания рук. Перед ними выхаживал Вирт. За Виртом стояли четверо феев, ещё трое сидели на дереве, на нижних ветвях. Малыш подумал, что, случись у них в деревне драка, на неё сбежались бы посмотреть все, кто может ходить. Кто не может ходить – приполз бы. Феи и на самом деле потеряли интерес к чему-то кроме полётов.

– Как ты смел вернуться? На что надеялся? На прощение? Нет прощения тем, кто тянет нас с небес на землю. Тебе нравится жизнь червяка? Ну что ж, у тебя будет время ею насладиться. Ты лишаешься крыльев! Навечно!

Вирт воздел руки к небу, окружавшие его феи одобрительно загудели.

– Не понимаю, – шепнул Малыш Фесту, – что они носятся с этими крыльями? Ну, забрали. Ты же можешь новые сделать.

– Милый Малыш, крылья – это символ, как я и объяснял. Если собрание феев лишает кого-то крыльев, их могут даже не отбирать. Это символическое лишение. Таких случаев было немного, но никому из лишённых крыльев не удалось после этого взлететь. А они пытались, и не раз. А потом зачахли и умерли от тоски по полёту.

– А этот у вас главный, что ли?

– Вирт? Да. Вроде того. Он сам себя назначил, а остальным всё равно.

– Ну а теперь ты, – Вирт, заложив руки за спину, под крылья, подошёл к Малышу. – Кто ты такой? Я тебя не знаю. И почему на тебе были крылья этого отступника? А на нём, – Вирт даже не посмотрел в сторону Феста, – самодельная гадость? Ни один фей в здравом уме не отдаст другому свои крылья. И никто не возьмёт чужие. Впрочем, он давно уже лишился рассудка. Что ты скажешь о себе?

– Говори, не бойся, – шепнул Малышу Фест.

Малыш глубоко вздохнул, немного задержал воздух в лёгких, и выдал:

– Я скажу о себе, что я не фей.

– Что? Ты действительно умалишённый. А кем же ты себя считаешь?

– Я гном.

Малыш посмотрел в глаза Вирта.

После нескольких секунд молчания феи согнулись от хохота. Вирт всхлипывал и вытирал слёзы.

– Вот это ты нас насмешил! Я знаю феев которые считают себя птицами, и в ответ на любой вопрос свистят и чирикают. И мы не держим их за сумасшедших, мы называем их замечтавшимися. Но чтобы фей вообразил себя гномом? Настолько потерять разум невозможно. Мы оценили твою шутку, а теперь скажи правду. Нам нужно принять решение.

Малыш поёрзал:

– Но я и правда гном.

– Шутка, повторенная дважды, не смешна. Если ты не ответишь, мы сочтём это неуважением. Ты и так появился здесь в очень сомнительной компании, подумай о своей судьбе, прежде чем ещё что-то сказать. Иначе и ты можешь лишиться крыльев.

Вирт оглянулся на своих спутников, те загомонили:

– Да, да, так его.

– Вирт, а чем, по-твоему, фей отличается от гнома? – Фест подтянул к себе ноги и начал вставать.

– Сиди! Ты не достоин разговора со мной, но раз уж я вижу тебя сегодня в последний раз, я отвечу. Чтобы расставание было приятнее. Всем известно, что фей – это разумное существо с крыльями. Это высшее существо. А эти твои мифические гномы – червяки, ползающие по земле.

– Ну что ж, крылья ты у меня отобрал, и не даёшь подняться. Я подвернул ногу, у меня болит колено. Ещё чуть-чуть, и мне придётся ползать. Как ты считаешь, я превратился в гнома?

– Если гномом называть что-то отвратительное, то ты давно им стал.

– Вирт, подумай, если ты ещё на это способен. Крыльев нет. Я на земле. Как можно понять, что я фей?

– Ну… – замялся Вирт, – я же знаю, что крылья у тебя были…

– А он? – Фест положил руку на плечо Малыша. – Если бы он пришёл сюда пешком?

– Но он прилетел!

– Вот именно! – обрадовался Фест. – Перед тобой юноша, он вполне разумен, он умеет летать. Если я докажу, что он гном, самый настоящий, а следовательно, гномы существуют, ты изменишь своё мнение о них?

– Если ты докажешь, что он гном, я подарю ему свои запасные крылья! – Витр захохотал, остальные феи тоже. – Хотя, о чём это я, зачем гному крылья!

Снова общий хохот.

– Ну что ж, – Фест начал подниматься, – надеюсь, тебе недалеко за ними идти.

* * *

Толстый сидел на табуретке из оникса и, замерев, смотрел на коротышку на золотом троне. Сейчас всё откроется. И гномы в кожаных штанах, и старичок в пиджаке работали здесь на кого-то и заставляли работать других.

– Да не знаю я, кто меня нанял, – Серёжа выглядел смущённым. – Не спрашивал я. Сначала испугался, потом не до того стало. Но не гномы. А так, вроде нас, две руки, две ноги, голова одна, только чуть, может, повыше, и одёжа на них странная.

– Какая странная?

– Да поаккуратней нашей будет, непонятно как пошита. Вот, – он подёргал свой пиджак за отвороты. – Они подарили. Вроде как знак отличия. Вот, смотри, строчечки, это ж как они умудряются так мелко шить? И ровненько так!

Старичок погладил свою униформу. Пиджак был мятый и засаленный, но он явно им гордился. И носил, не снимая.

– И не спрашивай, мил гном, – продолжил он, – не знаю, кто такие, самому страсть как любопытно, но, чую, лучше у них не допытываться, добром это не обернётся. Да что мы всё о других да о других, – старичок хлопнул себя по коленям, – давай лучше выпьем, закусим, о нас с тобой поговорим. Ты наливай себе морсику, вон кувшинчик стоит. Картошечки накладывай, не стесняйся, оголодал, небось.

Толстый, который никогда в таких случаях не стеснялся, навалил себе полную тарелку.

– А что у вас тут, кстати, кормят так мерзопакостно? Баланда эта рвотная. Как будто ею кто-то уже стошнился.

– А что делать? – Серёжа пожал плечами. – Что делать, если работников столько? Не успевают харчи с поверхности подносить. Что есть, тем перебиваемся. В тесноте, как говорится, а также в темноте, но не в обиде.

– Уай, ы э иэкар?

– Чего?

Толстый проглотил горячую картошку.

– Слушай, ты же директор, главный здесь, да? Ты не знаешь, что в пещере творится? Как это не в обиде? Не знаешь, что гномы голодают? Не знаешь, как их сюда гонят насильно целыми деревнями? А чего ты, – Толстый вскочил, ему в голову пришло простое и гениальное решение проблемы, – чего ты всех не отпустишь? Ты директор, отпусти гномов – и всё!

– Ихе-хе!

Старичок Серёжа снова захихикал, болтая ножками.

– Ну, ты точно моих шибанутых не на много умнее! Ну, сам посуди, как я могу их отпустить? Нету у меня такой власти. На то и охрана, чтобы никто не ушёл. А охрана не мне подчиняется, а им. – Серёжа показал пальцем на потолок. – Меня же и самого никто не отпустит, ихе-хе!

Что смешного, в том, что его самого не отпускают, Толстый так и не понял.

– Значит, и ты здесь вроде пленника?

– Ага, вроде. Птичка в золотой клетке.

Старичок окинул взглядом блестящий драгоценными камнями зал и снова захихикал:

– Птичка я, воробушек маленький, ага.

– Ну а давай тогда вместе что-нибудь придумаем. Обманем их как-нибудь. А?

Толстый подошёл к трону и взялся за подлокотник.

– Я тут, знаешь что на кухне устроил… тебе, кстати, не рассказывали?

– А как же, рассказывали. И не один раз. Знатно ты устроил.

Толстый, довольный, опустил голову, будто бы стесняясь похвалы.

– Вот именно об этом я и хотел с тобой поговорить, мил гном. Ты от креслица-то моего отойди, отойди.

Старичок дрыгнул ножкой.

– Ты, в общем, прекращай это. Прекращай свои штучки. И других не подговаривай.

– Как это? – не понял Толстый. – Зачем прекращай?

– Затем, что работа стоит. А нам золото добывать надо. Понял?

Старичок Серёжа из доброго хихикающего дедушки вдруг превратился в злобного карлика. Толстый вздрогнул и отскочил от трона.

– Ты это что, ты с ними, что ли?

– Ну а с кем ещё, милок, подумай сам?

* * *

Серёжа снова стал добрым дедушкой, объясняющим внуку, как устроена жизнь.

– Я там что имел? Наверху. Кузницу? Да. Маленькую да грязную. И работал, не разгибаясь. А здесь? Ну ты посмотри! Это же хоромы! И все боятся! Значит, уважают. Я тут, понимаешь, самый главный, – Серёжа наклонился вперёд. – В другом месте мне бы никогда такого не обломилось. И не обломится. И вот что. Я ж тебя по делу позвал, а не лясы точить.

Коротышка откашлялся.

– Становись-ка ты моим помощником. С рабочими, ты, я вижу, ладишь, только ладишь пока не в ту сторону. Ты их подзуживаешь не работать, а надо наоборот, чтобы за ту же еду работали в два раза больше. Понял, как тебе повезло? С предложением с моим? Раз в жизни такое бывает!

Серёжа съехал на край кресла, с трудом дотянулся до Толстого и похлопал его по плечу.

– Жить тебя здесь, рядом пристрою, в коморочке, под лестницей, маленькой, но, ничего, уютной. Еда вот такая же будет, с моей кухни, лопай от пуза. А вечерами будем этими болванами в кожаных штанах играть: твоя команда против моей, кто кого дубинками перелупит. Ну что, берёшься?

Толстый сидел, ковыряя в тарелке. Старичок-директор продолжал уговаривать его, расписывая волшебную жизнь своего заместителя. Толстый кивал, потом начал медленно подтягивать к себе всё, что было на столе. Мерно кивая, он тихо и спокойно складывал за пазуху остатки картошки, помидоры, огурцы. Грибную солянку он сунул прямо в горшке. Хорошо, что она остыла, и живот не обжигала, а грела. В отличие от холодных мокрых огурцов.

– Эй, а ты что делаешь-то там? Ты куда это тащишь?

– Ты не волнуйся, дедушка, тебе вредно, ты сиди, я пойду.

– Как пойду? Куда? Я тут, значит, соловьём заливаюсь, а он жрёт, ещё и со стола ворует! Наглец! Да я тебя, знаешь, что могу! Да я тебя в самую дальнюю, самую тёмную камеру посажу! Цепями прикую! Заживо там сгниёшь, никто не узнает, где могилка твоя. Будешь там на одной воде сидеть, пока не согласишься!

Вот до этого момента у Толстого, пожалуй, была возможность дать себя уговорить и согласиться стать помощником Серёжи. Пока он не кинул в старичка горшком с солянкой. В голову не попал, попал в спинку трона, зато облил директора, начиная с головы, заканчивая сандалиями. Пиджак промок полностью. Директор визжал, зовя охрану, а с каждого уха у него свисало по опёнку на длинной ножке.

Когда Толстого волокли в самую дальнюю, самую тёмную камеру, он вдруг пожалел, что не согласился. Можно же согласиться только для вида, а на самом деле помогать гномам, пользуясь новыми возможностями.

Но поздно. Его замуровали. Дверь камеры заперли на ключ, а ключ проглотил гном в фартуке и со зверской рожей. Теперь он никогда отсюда не выйдет.

* * *

Феи хохотали, держась за животы. Кто-то свалился на землю, и дрыгал ногами, лёжа на боку.

– Можно, я всё-таки встану? – Фей поднялся. – Вирт, послушай внимательно. Давай зайдём с другой стороны. А как бы ты, встретив, узнал гнома?

– Где бы я мог встретить гнома? Во сне?

– Да хоть и во сне. Ответь, пожалуйста.

Вирт задумался:

– У гнома нет крыльев.

– Этому требованию он соответствует. Попробуй забыть, что он летал. Он летал на моих крыльях, своих у него нет. Ещё?

– Ну… Гномы, они… Они… А, они живут под землёй! Поэтому они и червяки, – Вирт сплюнул.

Малышу порядком надоело, что его обзывают червяком, он хотел вскочить, но Фест его придержал:

– Подожди немножко. Скажи, Вирт, я часто с тобой соглашался?

– Ты? Да никогда!

– А сейчас соглашусь. Да, гномы живут под землёй.

– Ну почему только под землёй? – возмутился Малыш.

– Тише, потерпи. Вирт, ты можешь представить фея, поселившегося в норе?

– Нет. Это невозможно. Совершенно непредставимо.

– А ты можешь представить фея, способного выкопать подземное жилище? Руками?

– Фест! Моё терпение истекло! Сейчас ты будешь изгнан, и я буду вспоминать об этом дурацком разговоре как о снятом с ноги тесном ботинке. Наконец-то это прекратится!

Вирт и феи снова расхохотались.

– Ещё минуту твоего внимания. Считай это последним желанием приговорённого. Малыш, вставай.

Фест протянул ему руку и помог подняться.

– Вот перед вами, – Фест положил ладони ему на плечи, – тот, кого вы приняли за фея. А теперь он докажет, что он гном. Давай Малыш, копай.

Это и был их план. Когда они договаривались, Малыш поначалу отнекивался, он стеснялся копать напоказ. Но Фест убедил его, что это единственный способ что-то доказать упрямым до дубовой твёрдости феям.

Гномы, как вы знаете, копают очень хорошо. Если гному лялечного возраста дать совочек и посадить в песочницу, через час его придётся доставать со дна глубокой ямы. Ну а Малышу и совочек не нужен. Когда он остановился, до верхнего края норы он даже не мог допрыгнуть. Сверху, тёмными силуэтами на фоне светлого кружочка неба на Малыша смотрели феи. Смотрели молча.

– Малыш! – крикнул Фест. – Диаметр достаточный? Тебе хватит для размаха?

– Да, как договаривались! – крикнул в ответ Малыш.

– Тогда подожди немного.

Сверху доносились обрывки слов, Фест и Вирт о чём-то спорили. Минут через пятнадцать над краем ямы показалась голова Феста.

– Держи. Это запасные крылья Вирта. Он проспорил.

На Малыша спланировали два крыла, связанные вместе ремнями для крепления их на спине. Бело-красные, полосатые. Малыш поймал и тяжело вздохнул. Только бы получилось!

Минут через пять его возни с завязками феи увидели такое, что никогда не могли представить. Не потому, что не хватало воображения. Никто и не пытался это представлять. Никогда. Ни за что. Это так же невозможно, как ходящие деревья и поющие камни. Пришелец по имени Малыш только что на их глазах вырыл глубокую нору. Он доказал, что гномы не мифические, а вполне реальные существа. При этом совсем не дикие, и ничем, кроме отсутствия крыльев, от феев не отличающиеся.

И вот он поднялся из норы на крыльях. Он взлетел.

Как будто червяк-гусеница превратился в бабочку.

* * *

Теперь уже все феи из города фей собрались на поляне, заменявшей их городу главную площадь. Тех, кто не хотел приземляться, ловили за крылья и тащили вниз. Тех, кто считал себя птичками, били по щекам, пока в глазах не загоралась искра разума. Или боли – для начала сойдёт. Вирт, никак не хотевший верить в гномов, после пережитого шока сделал полный круг и поверил в них с такой силой, что хотел отказаться от крыльев навсегда. Фест с трудом его отговорил. Тогда он, валяясь в ногах у Малыша, упросил его стать учителем рытья. Малыш пытался объяснить, что умение копать землю – это в гномах не главное, и они не занимаются этим всё время, но проще было согласиться, чем объяснить, что не хочется. Тем более что уроки скоростного копания Вирт получил немедленно. По мере того, как феи прилетали на поляну, и им объясняли причину собрания, Малышу приходились предъявлять доказательства. То есть, показывать коронный номер. Рыть нору и вылетать из неё на крыльях. К вечеру вся поляна была изрыта, как будто подверглась нападению бешеных сусликов. Малыш еле дышал, он стёр пальцы в кровь. Вирт ходил и показывал всем свои грязные, выпачканные в глине руки. Ему удалось закончить свою первую нору. Ничего, что глубиной по колено. Зато он стал настоящим гномом.

– Прошу, совершите надо мной обряд посвящения, – пристал Вирт к Фесту и Малышу. Те пытались растолковать, что обряда посвящения не существует, в гномы ещё никого не принимали, гномами просто рождаются. И всё, что может сойти за обряд – шлепок по попке новорождённого.

– Да, да, я согласен! – восторженно завопил Вирт.

– Ох, ну ладно, – устало сказал Фест. – Давай, вставай лицом к своей яме.

– Да, да, я бегу! – Вирт заскакал, как будто его собирались принимать в зайцы.

– Так, вот сюда, на край. – Фест его немного подвинул вперёд. – А теперь, фей Вирт, властью, данной мне Малышом, посвящаю тебя в истинные гномы! На старт, внимание, марш!

И Фест не жалея размаха, пнул Вирта пониже спины. Тот со счастливым воем улетел в темноту.

– Я буду ночевать здесь! – крикнул он снизу.

– Простудишься!

– Гномы не простужаются!

– Ладно, Малыш, оставим его. Трудно всю жизнь представлять мир одним и однажды утром обнаружить его совсем другим. Надеюсь, этот его гномий энтузиазм со временем немного утихнет. Но я тебя поздравляю.

Фест повернулся к Малышу, серьёзно посмотрел в глаза и пожал руку:

– Сегодня ты изменил жизнь целого народа. И изменил к лучшему.

– Да ну, чего там, пару ямок выкопал, – застеснялся Малыш.

– Чего там? Пару ямок? Ты посмотри!

Фест обвёл рукой поляну. Феи, больше двух сотен, ходили по земле, стояли на коленях, растирали комки глины между пальцев, заглядывали в норы.

– Они убедились, что можно жить и на земле. Это не делает их хуже, и не отбирает счастье полёта. Наоборот, полёт приносит больше удовольствия, когда помнишь, что кроме полёта есть что-то ещё.

Чувствовался запах дыма. Кто-то впервые за долгое время готовил горячую пищу.

– Они теперь знают, что жить хорошо и в небе, и на земле, и под землёй.

– Нет, – Малыш помотал головой. – Под землёй не очень хорошо. Плохо.

– Ах да, чуть на радостях не забыл. А теперь давай обсудим вторую часть нашего плана.

Фест обнял Малыша за плечи и повёл в сторону своего дерева.

* * *

По вечерам в шахте гномы рассказывали друг другу страшные истории. О привидениях, заманивавших шахтёров в заброшенные штольни, откуда они не возвращались. О таинственных огоньках, мерцающих в тёмных коридорах. Увидеть такой – к несчастью. О звуках, таких, как будто земля вздыхала. После вздоха – жди обвала. К этим страшным историям прибавилась ещё одна. Такая, что кровь стыла в жилах, а зубы звенели о лопаты. Это история о призрачной голове, которая высовывалась прямо из стены и спрашивала:

– Толстого не видели? Я к тебе, чучело чумазое обращаюсь: Толстого не видел?

Оставляя за собой эпидемию медвежьей болезни, страшная призрачная голова продвигалась по пещере, высовываясь из стен. Один из старших охранников в кожаном фартуке оказался или слишком храбрым, или слишком глупым. Скорее второе. В ответ на вопрос призрачной головы «где Толстый», он не убежал, завывая от страха, а попытался насадить её на копьё. Профессор отскочил поглубже в проделанное Хкром отверстие.

– Хкр, ты не мог бы быстренько сделать ещё одну дырочку? Чтобы она ровненько под этим тыкальщиком оказалась? Вот, молодец, спасибо.

Гном в фартуке с удивлённым «ыык» провалился в дыру, возникшую у него под ногами, и повис на копье, упавшим поперёк отверстия.

Профессор с Белочкой выпрыгнули из стены.

– Ну, что ты скажешь: где Толстый?

Фартучник что-то неразборчиво промычал.

– Какие-то вы все тут негостеприимные. Где Толстый, не говорите. А как в туалет пройти, знаешь? А, ты там уже… Фу! Хкр, осторожнее, он какает. А давай я тебе пальчик один разожму, может, вспомнишь.

Профессор ухватился за один из пальцев с грязными обломанными ногтями, сжимающих древко копья, и попытался его разогнуть.

– Э-э-эть! Ничего себе, как вцепился! Белка, помоги разжать.

Белочка подошла и молча врезала по пальцам каблуком ботинка. Висящий над дырой гном завыл.

– Ну что, теперь вспоминаешь? Давай, шевели мозгами, а то отправишься в путешествие к центру Земли. Что ты головой машешь, пальцем покажи, в какую сторону. А, боишься руки отпустить. Хкр, подопри его там снизу, чтобы он ногами зацепился. Куда? Туда? Точно? Ну вот, молодец. Хкр, можешь отпускать.

Гном с визгом улетел куда-то вниз.

– Эй, копьё забыл!

Профессор кинул копьё в дыру.

– Лови! Ой, что ж ты… Руками надо ловить, а не головой. Ладно, пошли, наконец-то хоть кто-то смог показать, куда.

* * *

Они уже час шли по узкому каменному коридору, когда вдали послышались какие-то звуки. Подойдя ближе, они разобрали, что это пение, и весьма противное.

– Сижу в темноте. Гляжу в темноту. И ничего не виииижу! А есть так хооочется!

– Толстый!

Белочка и Профессор подбежали к камере Толстого и схватились за решётку.

– Толстый!

– Белка! Профессор!

Оказалось, обниматься через прутья неудобно.

– Толстый, сейчас мы тебя выпустим! Хкр!

Хкр на ножках-пальчиках присеменил из темноты коридора.

– А! А!

Толстый заорал, отступая в глубину камеры и тыча пальцем за спины Профессора и Белочки.

– Там! Там! Бегите, там шкаф с ластами! Спасайтесь!

– Тихо, тихо! Ну, подойди, не бойся.

Толстый заставил себя подойти к решётке, и вцепился в прутья, чтобы не дать себе отскочить.

Белочка погладила его по побелевшим пальцам.

– Это Хкр, он наш друг. Хкр, будь любезен, чикни эти железяки.

– О, это и есть ваш прославленный друг по имени Толстый! Я счастлив тем, что мне довелось быть представленным вам, уважаемый Толстый, пусть и в столь неподходящей обстановке. Но я не сомневаюсь, что обстоятельства нашей встречи не помешают нам в дальнейшем установить добрые, не побоюсь предположить, дружеские взаимоотношения.

– Белка, – прошептал сквозь прутья Толстый, – этот ваш шкафчик больной на всю голову. Я тебе точно говорю.

– Не бойся, у него нет головы.

Толстый нервно сглотнул.

– Белка, спасибо, успокоила. Он не сошёл с ума, ему сходить не с чего. Бегите, пока он кусаться не начал.

– Да нет, он всегда так разговаривает, ты привыкнешь. Он просто с тобой поздоровался.

– Нормально! Если он захочет спросить меня как дела, он до вечера так журчать будет?

– Мне бы не хотелось прерывать вашу беседу, – вступил Хкр, – но, прошу вас, дайте знать, когда мне можно будет приступить.

Профессор и Белочка с кряхтением наклонили Хкра, подперев его каким-то бревном так, чтобы его корона касалась решётки. Кроткое «вжик!», и прутья со звоном упали на пол, оставив круглое отверстие.

– Да, – Толстый рассматривал рукав, который порвал, вылезая, – я думал, это я тут завёл странных друзей. Но вы вообще!..

Усевшись на каменном полу под сенью Хкра, друзья рассказывали друг другу о своих приключениях. Толстый с уважением смотрел на суперкрота.

– Ест? Камни ест? Э, как тебя, Хкр, хочешь камешек?

Толстый подобрал ближайший булыжник.

– Благодарю вас, уважаемый легендарный Толстый, здешние камни на вкус как вата. Но если вы проявляете такой интерес к моему питанию, я мог бы вам предложить кусочек вкусного сахарного мрамора. Хотите попробовать?

Хкр зажужжал короной.

– Нет, спасибо.

– Ну что вы, не стесняйтесь.

– Спасибо, не хочется, я ел уже сегодня, то есть вчера. То есть, позавчера. Но всё равно не хочу.

– Уважаемый Толстый, я настаиваю. Только маленький кусочек. Килограмма на два. Или три.

– Нет!

Хкр придвинулся к Толстому вплотную, раскручивая корону.

– Ешь мрамор!

– А-а-а!

Толстый засучил ногами, отползая от суперкрота.

– Уберите его, уберите, объясните этой своей железяке, что я не ем камни! А-а-а! Что вы смеётесь? Что вы валяетесь? Ну, знаете! – Толстый вскочил и начал отряхиваться. – Шуточки у вас дурацкие.

Успокоившись, Толстый рассказал про свои приключения. Точнее, злоключения. Он как раз описывал золотой трон старичка в потасканном пиджаке, когда раздался звон. Хкр покачнулся. Подкравшийся в темноте гном ударил его в спину киркой.

* * *

– Ну что, начинаем?

– Угу.

Прохор кивнул, не поднимая глаз. Ему всё ещё было стыдно.

– Я опять извиняюсь, я не разобравшись…

– Ничего страшного, – в который раз прощал его Хкр, – эта вмятина выправится, когда я нырну в магму, и мой корпус нагреется, не стоит так переживать.

– Я же думал… ты их того, обидеть хочешь… Толстого и друзей его…

– Да-да, я понял, что ваши намерения были сами чистыми и искренними. Всем нам свойственно ошибаться. Как-то раз один суперкрот принял слона, провалившегося в яму, за глыбу песчаника. Песчаник, он такой, знаете, на вкус, как песочное тесто.

– Удивился? – спросил Профессор.

– Не то слово. Особенно слон. Во все стороны брызги полетели. Хобот так и не нашли. А моего соплеменника полгода тошнило.

Прохор с тремя гномами прибыл спасать Толстого из заточения. Он узнал, где его держат, подслушав разговор охранников. Когда досадный инцидент с нападением на Хкра был исчерпан, заговорщики занялись составлением плана освобождения всех пленников пещеры.

– Сколько их здесь?

Профессор прутом от решётки чертил на земле план.

– Тысячи полторы. Плюс минус сотня.

Это сказал гном Савелий, ставший за время отсутствия Толстого помощником Прохора. Он стоял навытяжку, и отвечал, глядя в потолок оловянными глазами.

– Савелий, вольно, расслабься.

– Не могу, ваше превосходительство!

Гномы успели насочинять легенд о лихом гноме высоченного роста с золотой поварёшкой. Выходило так, что этой поварёшкой он валил с ног до шести копьеносцев, прикосновением руки гнилую брюкву превращал в свежие помидоры, сейчас страдал в заключении за свободу гномов, но, когда он вернётся, они всех победят. Почтение перед Толстым распространялось и на его друзей.

– Ой, ну сядь уже, не мельтеши. Хкр, я вот что думаю. Ты кого-то из своих можешь позвать?

– А с какой же целью вы, уважаемый Профессор, хотите встретиться с другими представителями племени суперкротов?

– С целью дырок насверлить. Смотрите все.

Профессор встал и показал на свой рисунок.

– Вот, это план пещеры. Ну, приблизительно. В дыру, которую просверлит Хкр, гномы могут пролезть только по одному, друг за другом. Если мы будем выходить здесь, – Профессор постучал прутом по плану, – получится огромная пробка на входе. Пока один за другим будут пролазить, остальных похватают. И это ещё не всё. Прохор, сколько деревень они сюда согнали?

– Мы девять насчитали, ваше сиятельство!

– Ой, ну ты хоть не начинай. О чём это я? Тьфу, сбил меня. А, ну вот. Если все вылезут в одном месте, а там, наверху, если кто-то не помнит, зима, куда все пойдут? В нашу деревню? Не поместятся. В свои? Не дойдут, у них даже одежды тёплой нет. Вывод, – Профессор подошёл к Хкру, – нужна помощь. Нам нужны дырки. Много дырок. Чтобы по одному проходу для гномов из каждой деревни. Чтобы выходы поближе к их деревням. А входы – в разных местах пещеры. Тогда, – он показал на плане, – уходить будем в девяти разных местах. Всех не переловят.

– Мне бы очень хотелось ответить на вашу просьбу категорическим согласием, – начал Хкр, – но, не помню, упоминал ли я, что мы живём поодиночке. У вас это называется индивидуализмом. И собрать вместе девять суперкротов чрезвычайно сложно. Боюсь, это совершенно невыполнимая задача.

Крона Хкра остановилась.

– Неужели вам плевать на гномов? – вскочила Белочка. – Они же тут погибнут, а вы там будете базальтом закусывать!

– Дорогая Белочка, мы, суперкроты, видели, как сменяли друг друга тысячи поколений гномов. И судьба нескольких сотен краткоживущих особей вряд ли заинтересует моих соплеменников, углублённых в земную твердь. Давайте подумаем, как обойтись только моей скромной помощью. Я уверен, нам удастся найти соответствующий положению выход.

– Да никак не обойтись!

Профессор бросил прут, он со звоном покатился по каменному полу.

– Ничего не получится. Десяток убежит, и всё.

Участники совещания погрузились в уныние.

* * *

– А ерунда это всё!

Толстый встал и гордо прошёлся туда-сюда, сложив руки за спиной и выпятив грудь.

– Толстый, что для тебя ерунда? – спросила Белочка, которая сидела и злилась.

– Индиви… алзим этот их. Наша судьба их не интересует, и не надо. Совсем даже не обидно. Знаю я, чем их заинтересовать. Белка, что вы там говорили, чем ваши жужжащие друзья питаются? Что они больше всего любят себе на сверло закинуть?

– Ну, там, гранит, донные отложения, сланец, – перечислял, загибая пальцы, Профессор.

– Так, а самое вкусное для них что, такое, что ум отъешь? Из-за чего они эту подземную артель решили прихлопнуть? А?

– Золото! – в один голос сказали Профессор и Белочка.

Хкр переместился поближе, несмотря на свой уникальный слух, так его заинтересовал поворот беседы.

– Правильно? – повернулся Толстый к Хкру.

– Это совершенно корректное утверждение. Действительно, золото является для нас деликатесом, который мы позволяем себе отведать только один раз в год. Для нас золото – самое вкусное, что есть в периодической таблице элементов, не вижу оснований спорить.

– И сколько вы себе позволяете за раз слопать из экономии?

– Граммов сто пятьдесят. Если больше, это уже считается в нашей среде обжорством.

– Во! Тут дело такое, слушай внимательно. Я знаю, где лежит десять тонн золота. Этого насколько вам хватит? Профессор, посчитай, у меня от спёртого воздуха какая-то расслабленность в голове сделалась.

– Десять тонн? По сто пятьдесят граммов?

Профессор зашевелил губами.

– Шестьсот шестьдесят тысяч шестьсот шестьдесят семь раз покушать, это если округлить, – опередил Хкр.

При этом его глаза округлились и по ним забегали искры.

– Это же, это же… Уважаемый Толстый, – в голосе Хкра слышалось какое-то бренчание, – вы говорите это серьёзно, или, как вам свойственно, непринуждённо шутите?

– Куда уж шучу! Знаю я одно местечко с антикварной мебелью. Так что зови друзей, на всех хватит, пусть точат сверла, или что там вы делаете перед тем, как поесть до отвала.

* * *

С этого дня поголовье охранников с копьями стало таять. Злая судьба не делала различия – в фартуке он, или только в кожаных штанах. Идёт себе по коридору, копьём помахивает, никого не трогает, и вдруг под его ногами часть коридора исчезает. Та часть, которая пол. И только копьё катится, побрякивая. А дырочка круглая, куда он ухнул, как-то сама собой камнем зарастает.

Пойманных стражников собирали в специально вырытом суперкротами зале под пещерой.

– О! – Толстый прислушался. – Ещё один летит!

Охранники скользили по круглому каменному тоннелю как по трубе в аквапарке. Только в аквапарке трубы гладкие и вода для смазки тычет. А тут шершавый камень. Пленники прибывали, будто обработанные наждачной бумагой.

– Прохор, принимай страдальца! А ну, пошёл! Давай туда. Всё, стой!

Бывший надсмотрщик, а теперь заключённый дико озирался, осознавая перемену в судьбе.

– Здесь у нас уголок перевоспитания. Видишь дубинку? Бери. Молодец. А теперь по голове себе, по голове. Что ты мне её протягиваешь? Ишь, чего захотел! – искренне возмущался Толстый. – Тоже мне, барин выискался! Давай, сам себя лупи. Вот! Полетели искры? Интересно? Весело? Ну, всё, развлёкся и в камеру. Савелий, проводи. Слушай, Профессор, а давай мы их всех переловим?

– Сколько раз можно повторять, всех нельзя. Заметят, что пропадают, какую-нибудь гадость придумают.

Профессор сидел над нацарапанным на плоском камне планом пещеры. Царапал он тем самым куском прута от решётки, наточенным на короне Хкра.

– Вот здесь у нас кто? – со крипом металла о камень потыкал он в план. – На этом участке?

– Здесь?

Толстый заглянул ему через плечо.

– Здесь Макар. Надёжный гном. Проверенный.

– Что сообщает?

– А тоже, что и все. Все предупреждены, ждут сигнала. По сигналу прыгают в отрывшиеся дырки и бегут на поверхность. А там организованно отходят к родным деревням.

– Кстати, про сигнал. Где твой Прохор?

– Прохор, иди сюда, Профессор зовёт!

Подбежавший Прохор встал по стойке «смирно».

– Ну что, вспомнил? – строго посмотрел на него Профессор.

– Нет! Не вспомнил!

– Ой, ну что же с тобой делать? – Толстый переживал за подчинённого. – Может, тоже возьмёшь дубинку, себе память освежишь?

– Э, не хотелось бы… – осторожно сказал Прохор.

– Да никому не хотелось. Что же ты сделал такого с печью, что она взорвалась?

– Ну, это, я там такую штучку вверх, а другую штучку вниз, а там что-то хрусть, и она бах.

– Профессор, ты слышал, вниз и хрусть. И бах. Я ничего не понял. Что делать-то будем?

– Что делать… Ну, если гномы готовы, отправляем Прохора к печи, и пусть он что хочет делает, чтобы этот бах у него получился.

– Я постараюсь! Я там всё сделаю неправильно! Там всё разнесёт на кусочки! – отрапортовал Прохор.

– Подожди. Подожди.

В глазах Профессора мелькнула догадка.

– А в тот раз ты неправильно делал?

– Да нет, почему неправильно. Наоборот, старался, чтобы всё правильно, по инструкции.

– Вот! Правильно! То есть неправильно! То есть, давай делай по этой своей инструкции. Строго по инструкции! Очень старайся. Один раз получилось, и второй раз справишься. Всё, пошёл.

* * *

Для Прохора суперкроты проделали специальный ход в дальний конец пещеры, прямо к плавильной печи. Долго ждать не пришлось. Чрез час до тайного зала сквозь толщу скалы долетел глухой «бах!», сверху посыпались мелкие камешки.

– Инструкции никогда до добра не доводили, – пробормотал Профессор. – Лишь бы его самого там не завалило.

– Ура! Вперёд! – подпрыгивал на месте Толстый. – За мной! Лезьте, лезьте! – подпихивал он гномов вперёд себя.

Гномы выбрались из тайного зала и бросились к заранее указанным местам. Как правило, это были неприметные закутки подземных коридоров. В стенах тут же образовались дырки. Гномы, один за другим, полезли в тоннели. Пещеру заволакивало красным дымом.

– Ладно, вы идите, а я, пока тут все бегают, как блохи по мокрой собаке, я в гости загляну.

Толстый подобрал увесистый булыжник.

– К кому в гости? – удивилась Белочка.

– Ты что придумал? Нашёл время по гостям ходить. Бежать надо, пока охрана не опомнилась.

Профессор потянулся к нему, Толстый шагнул в сторону.

– А я так в гости схожу, что не опомнится, – улыбнулся он и пару раз подбросил булыжник. – Старичка одного хочу навестить. Да я вам рассказывал…

– Да ты что, уходить надо, Толстый! – затормошила его Белочка.

– Нет уж, вы тут пришли – ушли, а у меня свои счёты.

– Ладно, Белка, бежим с ним, а то он вляпается, снова придётся суперкротов со всей планеты собирать. Проще сразу его спасать, по чуть-чуть.

В коридорах пещеры так все носились, что приведи слона – никто бы не заметил. Гномы-работники, потерявшие своих, бегали с выпученными глазами. Гномы-охранники пытались остановить бегущих, но их тут же сносила толпа. И в дыму уже не разглядеть, кто тут сбегает, а кто ловит. Некоторые охранники бросали копья и тоже лезли в тоннели, ведущие на поверхность, за компанию. Толстый, лавируя между ошалелыми гномами, показывал дорогу. Пока они добрались до тронного зала, толпа изрядно поредела. Большая часть гномов карабкалась по суперкротовым норам на волю, оставшиеся стражники попрятались, чтобы их не наказали за массовый побег.

– Вот, – запыхавшийся Толстый встал у дубовых, обитых железными полосами дверей. – Надо постучаться, мы же воспитанные гномы.

Он из всех сил долбанул булыжником. Сворки дверей завибрировали.

– Э, да здесь не заперто. Серёжа? Встречай гостей. Тут мои друзья очень интересовались твоей курточкой, я обещал показать.

Со крипом открыв половинку дверей, гномы вошли внутрь.

– Ну вот, всё как я рассказывал. Стол зелёный, стены сверкают. Белка, отломай себе какую-нибудь блестяшку, я разрешаю. А хозяин не возражает. Где он, кстати?

Толстый заглянул и под стол, и за трон, перевернул все ониксовые табуретки, хотя под ними не спрятаться даже такому коротышке, как директор шахты. А больше мебели в зале не наблюдалось.

– Сбежал, гад! – сделал вывод Толстый.

На этих словах снизу послышалось жужжание. Оно становилось всё громче, переместилось к трону, снизу вверх полетела каменная крошка. Пол вокруг золотого кресла начал проваливаться. Трон накренился, пошатался секунду и исчез под землёй, вытолкнув наверх облако пыли.

– О, это наши железные друзья пришли за своей долей.

Толстый подошёл к дыре в полу, наклонился и крикнул:

– Приятного аппетита! Вы не сильно там, а то животы заржавеют! Чем их, кстати, тошнит, алмазами? – обернулся Толстый к Профессору и Белочке. – Ладно, пошли, что ли, не получилось попрощаться.

Когда они вышли из бывшего уже тронного зала, их ждали пятеро фартучных охранников с копьями и старичок в пиджаке.

– Ну, здравствуйте, что ли, гости дорогие, что же вы уходите, хозяина не дождавшись?

Мерзко улыбаясь, старичок шагнул вперёд.

– А ну-ка ребятушки, хватайте-ка их, мне с ними очень серьёзно потолковать надобно.

– Ну вот, опять то же самое, – прошептала Белочка, опустив плечи.

Спас их снова Толстый.

– Парни, там золото воруют! – заорал он и швырнул булыжник, который держал в руке, в открытую дверь.

Охранники, натасканные на слово «золото», бросились за булыжником, как собаки за палкой. Гномы, пригибаясь под их копьями, кинулись бежать.

– Куда, куда, дубины стоеросовые, этих, этих ловите! – прыгал на месте директор шахты.

– У, зараза! – убегавший за поворот Толстый погрозил ему кулаком. – Попадись мне только!

– Попадусь, милок, непременно попадусь, – тихо пообещал директор. – Ну, хватит вам, – прикрикнул он за порог, – сам вижу, что светёлка обокрадена, найду со временем управу на татей, а сейчас давай за мной.

И он неожиданно легко побежал прочь от своего уже не тронного зала. Охранники потрусили следом за старичком. Совсем не в ту сторону, что убежали гномы.

* * *

– А где тут наша дырка? – на бегу спросила Белочка. – Которая к нашей деревне?

– Да кто ж её знает, – пропыхтел Толстый.

– Ты же здесь столько времени провёл, ты всё должен знать!

– Белка! – Толстый аж остановился. – Я тут в тюрьме сидел. Некогда было достопримечательности изучать. И не видно не зги в этом дыму, Прохор перестарался.

– А что же мы будем делать?

– Да откуда я знаю!

Дым становился всё гуще.

– Так, – Профессор взял их за руки, – главное – не потеряться. И давайте в первую нору, какая попадётся, нам лишь бы наверх выбраться, там разберёмся. А здесь нельзя оставаться, задохнёмся.

Почти на ощупь они нашли подходящее отверстие. Идеально круглое, значит, его просверлил один из суперкротов. Для Белочки с Профессором такое путешествие не в новинку, сюда они также пробирались, а вот Толстый в узкой норе чувствовал себя очень неуютно. Перед началом операции по спасению они специально проинструктировали суперкротов: прокладывать пологие проходы, если надо, то по спирали. Хкр и его соплеменники могли двигаться в толще земли хоть вертикально, а гномам по такой трубе не подняться. Местами суперкрот, оставивший этот след, увлёкся, и гномам приходилось упираться в стены норы руками и ногами, чтобы продвигаться вверх. Испачкавшись до черноты, наевшись каменной пыли как будто они сами были суперкротами, через несколько часов пыхтения и воплей Толстого: «Я больше не могу, оставьте меня здесь», гномы вылезли на поверхность.

Они стояли и щурились. Отвыкли под землёй от яркого света, да ещё и снег блестел на солнце. Глаза у всех слезились.

– Эх, – Белочка, прикрыв ладонью лицо, вдохнула полной грудью, – какой воздух!

Воздух, это второе, после солнечного света, от чего у них закружились головы. Это был воздух, который вдыхал ты и только ты, в пещере приходилось дышать тем, чем уже подышали несколько гномов.

– Интересно, куда это нас занесло?

Профессор пытался осмотреться, держа руку козырьком. Он видел снежное поле, вдали лес, рядом несколько округлых валунов размером с полдома.

– Ничего знакомого! Ну, и куда направимся?

– А куда вам направляться, милки, вы уже пришли. Всё, кончилась ваша дорожка.

Из-за валунов вышел старичок. Поверх пиджака он надел тулуп, состоявший больше из дырок, чем из кожи и меха.

Гномы бросились к отверстию подземного хода, но путь им преградили охранники с копьями. Этим зимней одежды не досталось, и они слегка дрожали.

– Что ж вы так быстро удрали, даже чайку не попили, – приближался к ним старичок. – А я ещё потолковать с вами собирался. Ну да ничего, прямо здесь и потолкуем. Не то что мои хоромы, но сойдёт. Как говориться, для чрезвычайной ситуации.

– А как же … Как же вы тут раньше нас?

Толстый ошеломлённо оглядывался. Со всех сторон их окружили, пути к бегству нет, волшебного булыжника в руке – тоже.

– И, милый, нешто ты думал, я короткого пути наружу не знаю? Эвон вы что затеяли, чудищ звенящих железных призвали землю дырявить, а дорожка-то есть короткая, только не всем открытая.

– Ты ж говорил, тебя наверх не отпускают?

– Да мало ли что я говорил? – изумился старичок. – Ты больше слушай, голова у меня старая, дырявая, вот и несу невесть что. И не говорил я вовсе, что мне и подняться к солнышку нельзя. Мне знаешь, как старые кости погреть иногда полезно. А вот уходить вовсе, это да, не велено. Вишь, стоят архаровцы, дрожат от холода, отвыкли от мороза-то в тепле подземном. Они и не отпустят далеко. Да и, честно тебе скажу, – старичок доверительно приник к уху Толстого, для чего ему пришлось встать на цыпочки – я и сам уходить не хочу. Там, понимаешь, – потыкал он пальцем вниз, – моё царство. А вы мне столько разору устроили. Ай-я-яй! Ну да ладно, я всё налажу лучше прежнего. А вы, давайте, прощайтесь с солнышком. Мне вас живыми отпускать нельзя, чтобы вы в другой раз хулиганили. Давайте ребятушки, пихайте безобразников в эту дырку, их пособниками прорытую, а там они сгинут навеки. Вначале, конечно, поработав до упаду, исправляя порушенное. Пора нам, холодно здесь, – поёжился он.

Гномы-охранники, взяв копья наизготовку, начали сжимать круг, в центре которого чернело отверстие суперкротовой норы.

– Допрыгались, – мрачно подвёл итог Толстый.

– Давайте так, – зашептал Профессор, – прыгаем в нору, и там цепляемся. Они побегут за нами вниз, а мы вылезем.

– Цепляйтесь, касатики, цепляйтесь, думали, я старенький, так ничего не слышу? Ишь, что удумали! Ну, ничего, мы пару каменюг побольше за вами в нору эту скатим, не слезете сами, так камни вас книзу придавят.

* * *

– Ничего, выберемся, – решила успокоить всех Белочка. – Один раз выбирались, выберемся и второй. И наши все на свободе, что-нибудь придумают. И Малыш, наверное, уже до Новой деревни дошёл.

– Нет, не дошёл.

– Откуда ты знаешь? – спросила Белочка Толстого.

– Что знаю? – переспросил Толстый, и они оба посмотрели на Профессора.

– Что Малыш не дошёл, – удивлённо пояснил Профессор, переводя взгляд с Белочки на Толстого и обратно.

– Кто из вас сказал, что Малыш не дошёл? – потребовала Белочка.

– Никто, – неуверенно ответил Толстый.

– А…

Белочка удивлённо оглянулась.

– А я же слышала…

– Конечно, слышала. Не дошёл я до Новой деревни.

Гномы медленно подняли головы. Над ними, маша полосатыми красно-белыми крыльями, порхал Малыш. Рядом с ним в воздухе висели ещё пятеро… Ну… В общем, пятеро кого-то.

– Привет! – помахал Малыш.

– Привет, – деревянными голосами сказали гномы.

Они думали, что уже никогда ничему в жизни не удивятся, и они ошиблись.

– Ну, мы летим или как? – спросил Малыш.

– Вы летите? – не поняли гномы. – Да, вы летите.

– Да нет, вы летите, ну, с нами летите, или здесь остаётесь?

– Летим, Малыш, летим, – крикнула Белочка.

В критических ситуациях она соображала быстрее мальчишек.

* * *

Охранники с копьями не пытались их поймать. Они стояли и тупо смотрели, как гномы с крыльями спустились с неба, подхватили подмышки их пленников и снова поднялись в небеса.

Пока они летели, Малыш сорвал голос, рассказывая про свои приключения. Кричать ему приходилось, потому что набегавший воздух уносил слова, а Белочка два раза в минуту взвизгивала, глядя вниз. Толстый громко кряхтел.

Уговаривать полететь на спасение гномов Малышу никого не пришлось, наоборот, перевоспитавшиеся феи хотели лететь все, и они с Фестом отбирали самых сильных добровольцев, вызывая у отвергнутых практически рыдания.

Через пару часов гномы и Фест сидели в гнезде у Вирта. Малыш предлагал отнести всех сразу по домам, но Белочка, Профессор и Толстый потребовали показать фейский город. Всех накормили горячим супом из тыквы с грибами и кедровыми орешками: за это время оставшиеся в городе феи успели снова наладить хозяйство. Сейчас гномы отхлёбывали горячий цветочный чай и как раз заканчивали рассказ про шахту.

– Интересно, что сейчас Серёжа делает, – Профессор подул на кружку из бересты. – Неужели снова пещеру налаживает?

– Да, кстати, я вспомнил, как он называл этих непонятно кого, похожих на гномов, только странно одетых. Ну, которые пиджак ему подарили, и всё это затеяли, золото это чёртово добывать.

Толстый стянул с тарелки ещё одну печенюшку из желудей.

– Как? – лениво поинтересовалась Белочка.

– Люди.

* * *

В это самое время в шахте-пещере Серёжа задумчиво поглядел на каменную стену, поплевал на ладони, вздохнул, наклонился и поднял валявшуюся кирку. Одну из многих валявшихся. Ему давно не приходилось размахивать этим инструментом, но надо было с чего-то начинать. Золото нужно добывать. А кому добывать, это как-нибудь образуется. Люди об этом позаботятся.

Content

Евгений Енин
Атака снизу