Евгений Енин

Золото пахнет мёдом и перцем

© ЭИ «@элита» 2016

* * *

Проснувшись, Янка сразу заорала.

А что ещё делать, если, открыв глаза, видишь глаза? Можете предложить другие варианты?

Глаза от её крика зажмурились и отскочили.

Зажмуриться – это правильно. Янка последовала примеру чужих глаз и зажмурила свои. Через минуту она попыталась проснуться на бис. Теперь вид на комнату никто не заслонял. Это хорошо. У её кровати стояли три мальчика и девочка. Радостно улыбаясь. Это уже хуже.

– Она, – прошептал один из мальчишек уголком рта, потом растянул губы до коренных зубов, изображая дружелюбную улыбку, и помахал Янке ладошкой, от живота, довольно робко.

Янка натянула одеяло до подбородка и нервно сглотнула. Родителей дома нет. Папа в командировке, мама вчера сказала, что с утра поедет на рынок. Как эти… эти неизвестно кто попали в квартиру? Дверь сломали? Она бы проснулась. И зачем? Ограбить? На вид её ровесники, в этом возрасте квартиры не грабят. Максимум – игрушки отбирают. Ну ладно – планшеты, телефоны. Но двери не ломают.

Дети молча стояли почти по стойке «смирно», только самую малость переступая с ноги на ногу. Уголки ртов у них начали дрожать, устав растягиваться в крокодильих улыбках.

Янка зажмурилась снова. Открыла глаза секунд через десять. На этот раз ничего не изменилось. Они не исчезли.

– Гхм, гхм, – откашлялся плотный пацан, нервно мявший полу коричневой шерстяной куртки. Судя по глазам, тот, что к ней нагибался. – Привет, Янка.

Ага, значит, точно к ней пришли. А она подумала, что квартирой ошиблись. Ломали дверь, не глядя на номер.

Янка молча кивнула и сжала край одеяла.

– Не узнаешь?

Он двумя руками попытался пригладить растрёпанные волосы.

– Нет?

Янка покачала головой.

– Ну, это… – пацан нервно глянул на своих спутников, – Я Толстый. Это Белочка. Малыш. Профессор, – касался он каждого рукой.

Представленные вытянули шеи, с надеждой уставившись на Янку.

Толстый? Белочка? Малыш? Профессор? А! Понятно. Надо же. Здорово. Янка улыбнулась, сладко потянулась, перевернулась набок и накрылась одеялом с головой. Чудесный сон, из тех, что снятся под утро. Обязательно досмотрит его до конца.

Ей снились шёпот и шебуршание. Что-то вроде:

– Малыш, принеси.

Кто-то стянул с неё одеяло.

– Янка, извини, – на этот раз говорила девочка, – фея-крёстная предупреждала, что ты не поверишь, и сказала взять с собой это. Вот. – Она похлопала её по плечу. – Посмотри, а?

Янка открыла один глаз. Тот, кого назвали Профессором, держал жёлтую блестящую часовую стрелку. Выше него ростом.

– Это Марка, он на ней летал, помнишь?

* * *

Янка открыла оба глаза и села на кровати. С феей-крёстной лучше не шутить. А вспоминая Марка, она до сих пор вздрагивала.

Что???

Она умудрилась подпрыгнуть сидя.

Какая фея-крёстная, какой Марк??? Она в Москве, у себя дома. Ей, конечно, приснилось недавно, что она… Приснилось, что она…

Янка осторожно встала, нащупала ногами тапочки, подошла к детям, по очереди внимательно всмотрелась в их лица. Дети преданно ловили её взгляд. Пощупала часовую стрелку. Холодная. Понюхала куртку Толстого. Толстый задержал дыхание. Пахло овцами. Села на кровать.

Значит, не приснилось.

Янка разглядывала свои тапочки, дав организму минуту на привыкание к новой реальности.

Недавно ей приснилось, что она…

Ну да, получается, не приснилось. Получается, это и правда было.

Она оказалась в какой-то квартире. Проснулась там в цветочном горшке. Ей сказали – она зубная фея. Отвечает за чистку зубов. Летает на зубной щётке. И она летала. Потом случилась заварушка с королевой-самозванкой, в результате которой феи из квартиры переселились в лес. А Янка, снова заснув в цветочном горшке, проснулась у себя дома. Профессор, Белочка, Малыш и Толстый – это гномы. Те же самые феи, только не летают. Но могут научиться. Через квартиру проходила гномья подземная железная дорога, на станции Янка с ними и познакомилась. А потом они помогли всем по этой железной дороге уехать. Марк, чью леталку гномы притащили к ней, хотел королеву свергнуть, но при нём феям жилось бы ещё хуже, чем при Клавдии, королеве. А фея-крёстная, Августа, главная фея детей, навела порядок. Но без Янки она бы не справилась – сама говорила.

И вот, гномы у неё дома.

Сильно подросшие гномы.

* * *

– Привет! – Янка подняла голову и улыбнулась.

– Привет!!! – радостно закричали гномы.

– Фуух, мы уж думали, ты нас не узнаешь, – Толстый вытер пот со лба.

Белочка обняла Янку и поцеловала в щёку. Профессор сунул часовую стрелку в руки Малышу и тоже полез обниматься. Малыш держал стрелку и стеснялся.

– Подождите, подождите, – Янка выпуталась из гномов, – я точно не сплю?

– Точно, – кивнули все четверо.

– Вы гномы?

– А кто же ещё?

– А…

Янка раздвинула большой и указательный палец сантиметров на пять и вопросительно посмотрела на гномов нестандартного размера.

– Чего? – Толстый повторил её движение. – А! – махнул он рукой. – Ты же там, у нас, не была такая, – он широко развёл руки. И мы у тебя не такие, – он показал пальцами. – Всё, как крёстная сказала. Большого ума фея, между прочим.

– Но тогда вы не гномы. Вы что здесь, люди, что ли? Ну, дети, как я?

– Янка, не в размере дело, – Белочка рассматривала стоящие на полочке пузырьки с детскими ванильными духами, помадой и блёстками, – а это что?

– Блеск для губ. Ну, вот так, попробуй, – Янка повозила себе по губам пальцем.

– Ух ты! А можно?..

– Да, бери, не жалко. Ну, что там про размер?

– Ты сама-то в фейской квартире кем была? – продолжил вместо Белочки Профессор.

Янка задумалась:

– Зубной феей я была.

– А человеком?

– Тоже. Наверное. Ну, я ведь такая же осталась. Только уменьшилась.

Белочка пооткрывала все крышки и нюхала по очереди содержимое пузырьков и баночек.

– Почему уменьшилась? Почему ты так решила?

– Ну, там же эти были, большие. Как великаны.

– А мы какие были? Феи. Гномы. И ты?

– Мы? Одинаковые мы были. Так это что же, вы, гномы, размером как я?

– Или ты ростом как гномы, это как тебе больше нравится.

– Вот ведь… Ну надо же…

– Ты что, расстроилась, что ли?

Янка вздохнула, порылась в шкафу, вытащила книжку. С Белоснежкой и семью гномами на обложке. Потыкала пальцем.

– Вот. Гномы. Я всю жизнь думала, что люди большие, а гномы маленькие. Теперь, выходит, мы сами маленькие. Как гномы.

Профессор заворожённо рассматривал обложку и Янку не слушал.

– Эй, идите все сюда! – помахал он рукой. – Вы это видели? Нет, вы это видели?

Остальные гномы, этого, конечно, не видели.

– Это что, Профессор? – Толстый наклонился над книжкой.

– Это мы.

– В каком смысле, мы? – не понял Толстый.

– В таком смысле, что они, – Профессор показал на Янку, – так себе нас представляют.

– Чего? Мы – пузатые, маленькие, с бородами и в дурацких шляпах? Вы что тут, с ума посходили? Белка, ты это видела? Ой, мама…

Толстый, глядя на Белочку, выронил книжку.

Белочка сразу сообразила, для чего нужна детская косметика. Для украшения лица. А чем больше украсишь, тем, понятно, красивее. Помада покрывала губы, щёки и нос. Помада гигиеническая, неяркая, этот её недостаток Белочка исправила блеском. Места, оставшиеся свободными, пригодились теням для век. То есть, теперь уже для лба и ушей. А зачем нужны тени пяти цветов, если не использовать их сразу? Поверх всего этого великолепия Белочка налепила звёздочек, стразиков и прочих приклеивающихся штучек.

– А-а-а!

Это закричал Малыш. Он взял из корзины с игрушками мышонка, плюшевого, и жамкал его до тех пор, пока мышонок не запел человеческим голосом:

– Маленькая мышка прогуляться вышла и, рискнув своим хвостом, познакомилась с котом.

– А-а-а!

Малыш отшвырнул мышонка. В фейской квартире и гномам и Янке пришлось повоевать с игрушками, оживавшими по ночам. Тамошние игрушки были выше них ростом, и могли заиграть пойманного гнома или фея до смерти.

– Кот его зауважал и на ужин есть не стал, – допел мышонок со шкафа.

– Мама!

Пятившийся от Белочки Толстый сел на пульт от телевизора, и тот включился. Злая синемордая волшебница в чёрной шляпе что-то орала во весь экран.

– А-а-а-а-а! – гномы, все вместе, легко перекричали волшебницу.

– Бежим!

Спасаясь от телевизора, они бросились в прихожую.

В двери повернулся ключ. Мама вернулась с рынка.

* * *

– Яна! Что у тебя телевизор так громко орёт? Ты в порядке? Что-то случилось?

Мама смотрела на Янку, застывшую посередине своей комнаты.

– Да что с тобой? Дочь?

Янка стояла с красным лицом, дикими глазами и разинутым от ужаса ртом. Она лихорадочно соображала, как объяснить происходящее. Что ей сказать про этих четверых, застрявших в дверном проёме? Знакомься, мама, это гномы? А я, кстати, фея, если ты не знала. Мама вызовет «скорою» и отправит всех в дурдом. И будет права.

– Ты не заболела?

Мама с тревогой смотрела на Янку. Смотрела поверх гномов. Шагнула из коридора в детскую, втолкнув гномов внутрь. Приложила ладонь ко лбу дочери, заглянула ей в глаза.

– Всё нормально?

– Н-н-н-нормально, – выдавила из себя Янка, – а вот это…

С трудом подняв руку, Янка показала на гномов. Белочка зажала себе рот руками.

– Вот это… – она так ничего и не придумала.

– Что вот это? – обернулась мама. – Ты о чём?

– Ну… ну они вот… гн… – начала говорить Янка.

– Да что случилась?

Мама прошла к телевизору. Между гномов. Положила руки на плечи Толстого и Профессора и отодвинула их в стороны. Те шагнули как неживые, задрав головы и ловя мамин взгляд. Мама посмотрела на разукрашенное лицо Белочки, слегка нахмурилась, взяла пульт и выключила телевизор.

– Ты что-то сломала? Разбила?

– Н-н-нет. Нет! Нет, мамочка, я ничего не сломала. Я просто… Я просто играла.

Мама гномов не видела! Точнее, видела, но не замечала. Так же, как большие, хозяева фейской квартиры, видели феев, но не замечали, как будто и не видели.

– Понятно. А уроки?

– Да сделаю я, сделаю!

Янка подскочила к маме и обняла её:

– Мамочка, я тебя люблю.!

Мама поцеловала её в макушку.

– Я тебя тоже. Но это не повод не заправлять свою кровать. И переодень пижаму. Быстро. А я на кухню. И не включай больше так громко, оглохнешь.

Мама вышла из детской, прикрыв за собой дверь.

* * *

– Фууххх! – Выдохнули все разом.

– Говорила же крёстная, что мы будем здесь незаметными.

Толстый левой рукой вытер со лба пот, правой расстегнул куртку. Профессор сел на кровать, его ноги слегка подкашивались.

– Она говорила «наверное». И хихикала при этом. Янка! А на Белку твоя мама как-то так посмотрела, со значением. Или мне показалось?

Янка села рядом с Профессором. Секунд пятнадцать они вместе рассматривали Белочку, которая стояла, как замороженная.

– Ну да. Это ей пришлось напрягаться, чтобы такое не заметить, – сделал из увиденного вывод Профессор. – Сильно напрягаться. Белка, ты с ума сошла? Ты зачем это сделала?

– А тебе-то что? – разморозилась Белочка и тут же надулась. – Чтоб ты в этом понимал.

– Это ты хорошо придумала, – в упор рассматривал её лицо Толстый. – Только поздно. Надо было так размалеваться, когда мы королеву выгоняли. Она бы сбежала в ужасе, слезах и икоте. Ой!

Толстый отковырнул с её щеки розовую звёздочку, Белочка двинула его кулаком в живот.

Янка вздохнула:

– Пойдём.

Она взяла Белочку за руку и повела в ванную, умываться.

– Янка, иди… Идите… Иди завтракать, – позвала мама, когда та вернулась с приведённой в первоначальный вид Белочкой.

«Идите» она сказала, как будто удивляясь тому, что сама говорит.

На кухонном столе стояло пять тарелок. Табуреток не хватало, она принесла стул из гостиной. Янка заворожённо смотрела, как мама раскладывает пять порций гречневой каши, делает пять бутербродов с сыром. Делает, и сама не замечает, что делает.

– Садись, – сказала мама, обращаясь к Янке.

– Садитесь, – прошептала Янка четверым гномам, стоявшим за её спиной.

Гномы робко уселись за стол.

– Ешьте, – шепнула Янка.

Гномы взяли ложки. Янка глянула на маму. Мама смотрела куда-то в центр стола. Гномы начали есть. Толстый чавкал. Белочка не столько ела, сколько рассматривала и трогала ложки, чашки, тарелки, салфетки, всё, что стояло и лежало на столе. Малыш губами взял с ложки одно зёрнышко.

– Что это?

– Гречка.

– У нас такого нет.

– Пробуй. Вкусно. Я почти каждое утро ем.

Профессор протянул руку к вазочке с конфетами.

– После еды, – сказала мама, глядя в стену.

Толстый начал вылизывать тарелку. Мама взяла кастрюлю и, не глядя на него, положила добавки.

– Асиа, – Толстый тут же набил полный рот.

Мама посмотрела в стену, её губы шевельнулись, но она промолчала. Янка поёжилась. Зрелище выходило страшноватое. Её мама кормила четверых гномов, видела их, но не замечала. Она двигалась как робот, оживая только когда обращалась к Янке.

– Нет уж, ты доедай, кому столько оставлять?

Это Янка встала, не выдержав такого зрелища.

– Угу.

Она быстро запихнула в себя остатки каши. Мама кивнула, поставила её тарелку в мойку. Янка взяла конфеты на всех и шепнула:

– Пошли.

* * *

– Тихо! – закричала она через пять минут. – Сядьте.

Вы знаете, что могут сделать четверо гномов с детской комнатой? Лучше вам этого не знать. Четверо мартышек такого, например, не смогут. Всё-таки они глупые животные. Ну, сломали бы что-нибудь, разбили, подумаешь, какая ерунда. То ли дело умные гномы, которые быстро соображают, что это можно открыть, это отвинтить, а если не отвинчивается, вот тогда уже отломать.

– Да сядьте вы!

Гномы застыли с раскрасневшимися от азарта лицами. Янка оглядела комнату.

Её игрушки, ВСЕ игрушки, вытащены из корзин и разложены на две кучи. Это Малыш рассортировал их на поющие и не поющие. Те, что не пели, он так мял и дёргал, что ещё чуть-чуть, и они бы запели, все, включая грузовик и самолёт из конструктора.

Профессор отвинтил от стола лампу и уже заканчивал её разбирать. Хотел понять, откуда в ней берётся свет. Янка даже не думала, что в настольной лампе столько деталей.

Толстый долбил по кнопкам электронного пианино, извлекая звуки стрельбы, ржания и скрипа. А, нет, скрип – это скрипел пластиковый корпус пианино, Толстый решил, что чем сильнее он надавит на клавишу, тем громче будет звук.

Белочка листала книжки. Ветер от перелистывания шевелил волосы присутствующих. За пять минут она успела пролистать восемь книг и заглянуть ещё в три.

– Вы что как дикие? У вас дома что, деревянные игрушки?

По полу со звоном покатился выроненный Профессором плафон от лампы.

– Э… Да. А откуда ты знаешь?

– И куклы из тряпок, – робко добавила Белочка.

Янка глубоко вздохнула:

– Ладно. Давайте я вам всё покажу. Ну, вот мягкие игрушки, это как у больших в фейской квартире. Только по ночам не оживают. Это самолёт.

Она пальцем крутанула винт.

– Что такое самолёт?

Профессор сложил руки на коленях, как примерный ученик.

– Самолёт – это вид транспорта. Воздушный. На нём летают.

– Сверху садятся?

– Нет, не как феи. Говорится «на самолёте летают», на самом деле в самолёте, внутрь заходят.

– И крыльями все машут?

– Нет, он сам машет. Тьфу, не машет, летит, в общем. Это шарик, если его стукнуть, он замигает.

Толстый немедленно стукнул. Шарик замигал разноцветными огоньками.

– Ух, ты! – восхитились гномы.

– А это что?

Профессор взял со стола что-то, раскрывающееся как раковина.

– Это детский компьютер. Ну, там, всякие задания. Осторожнее! Вот так включается.

Профессор был нейтрализован. Он явно не собирался останавливаться, пока не нажмёт все кнопки компьютера. Толстого Янка обезвредила, относительно, конечно, сунув ему пульт от машинки с радиоуправлением. Машинка жужжала и била всех в лодыжки, но разломать ею мебель невозможно, Янка проверяла. Малыша покорил конструктор. Он высыпал на пол все детали из ведёрка, и собирал для себя дом. Ну, по крайней мере, собачью будку. И Янка смогла спокойно показать Белочке, как пользоваться детской косметикой. А ещё они рассмотрели всех кукол, Белочка навсегда запомнила, чем отличаются «Барби» и «Братц», и получила парочку в подарок. Где-то через час Профессор, Толстый и Малыш, наконец, наигрались.

– Янка, а кто это там был?

– Где?

– Ну, в этой штуке.

Профессор заглянул за телевизор.

– Там старуха сидела какая-то страшная.

– А! Это телевизор. Мультики.

– Телевизормультики – так её зовут? Такое длинное имя?

– Нет, мультики, это когда мультики по телевизору показывают.

Янка не знала, как объяснить.

– Ну, вот.

Она вставила в проигрыватель диск, включила телевизор.

– Суп в микроволновке, разогреешь.

Это в комнату вошла мама.

Янка даже зажмурилась.

За такой разгром можно остаться без десерта на неделю. Мама обвела взглядом детскую. Гномы замерли. Мамин взгляд на долю секунды задержался на разбросанных игрушках, на разобранной настольной лампе, на так и не застеленной постели, на огромной часовой стрелке, прислонённой к шкафу.

– Ладно, обедай сама, я поехала.

Мама вышла из комнаты, ни слова не сказав о том, как комната выглядит. Янка подумала, что гномы – очень даже полезные в хозяйстве существа. И тут же решила провести эксперимент. Взяла Малыша за руку, отвела на кухню, сунула ему вазу с конфетами, повела обратно. Мама посмотрела на Малыша, вернее, на вазу, нахмурила брови, как будто что-то пыталась вспомнить, отобрала у Малыша конфеты, он немного посопротивлялся, молча отнесла обратно.

– Не получилось, – прошептала Янка.

– Всё, я ушла! – крикнула мама из прихожей.

Хлопнула дверь.

– Слушайте!

Янка вернулась в детскую и наконец-то собралась спросить у гномов, как их сюда занесло.

– Телевизор мультики!

Гномы хором показали на телевизор. Он показывал меню диска с фрагментами из мультфильма.

– Ох. Ладно.

Янка, в общем-то, хорошо их понимала. Когда ей дарили новый диск, между ней и телевизором можно хоть слона ставить, всё равно не поможет, а тут первый мультфильм в жизни. Ещё полтора часа гномы, не шевелясь, смотрели, как медведь-панда учился кунг-фу.

– А можно попросить их вернуться? – прошептала Белочка, когда мультик кончился, и гномы, посидев минут пять, очнулись от волшебства полнометражного мультфильма. – Пусть что-нибудь другое покажут.

– Белка, они не живые, другое не покажут. Можно сначала включить. Но не сейчас. Слушайте, я очень вас, конечно, рада видеть. Но как вы здесь вообще-то оказались?

– Это… – Профессор с трудом оторвал глаза от погасшего экрана, – нас к тебе за помощью послали.

* * *

– В общем, так…

Профессор подвинул стул, сгорбился, зажал руки коленями и начал рассказ:

– Феев из квартиры лесные хотели забрать к себе. Фест, который главный у лесных феев, звал их в свой город. Ну, у них такой город фейский, час лёта от деревни. Они в гнёздах живут, ну, в домиках таких плетёных на деревьях. Те, которые из квартиры, туда слетали, сказали, это не город, а воронья слободка. Привыкли там у себя со всеми удобствами. Вот. – Профессор вздохнул. – Тогда они сначала у нас поселились, мы их по домам разобрали. У нас тоже удобств нету, но зато не на деревьях, земля под ногами, они так говорили. Потом они свои домики построили. Ворчали всё, что ни горячей воды, ни отопления. А когда дождь начался, со страху так орали, мы подумали: снова великан пришёл. Они, представляешь, на крыши веточек накидали – и всё.

– Ну да, в квартире дождей не бывает, – согласилась Янка, – там крыши бумажные, для красоты только.

– Ага. Но ничего, наладились. Им даже понравилось. Воздух, говорили, очень вкусный. Что в нём вкусного? Говорили, что к корням каким-то вернулись. Ну, корней в лесу сколько угодно.

– Только к нам первое время приставали, – продолжил Толстый. – Они же как: этот фей лампочки такой, тот фей лампочки сякой, этот фей левого ботинка, тот фей правого ботинка, а фей всей обуви отдельно. Фея пыльных углов, фея блеска полированной мебели, фей выключателей, фей фломастеров, – загибая пальцы, перечислял Толстый. – Да ты лучше меня знаешь. Представляешь, заходит к нам один, говорит: можно я у вас феем дров буду. Или печки. Упрашивает. Еле мы их приучили, что они сами по себе, чтобы они о себе заботились.

Тут он слегка соврал. Одному особо приставучему фею Толстый разрешил быть феем Толстого. С тех пор прибирать за собой вещи ему не приходилось. А когда родители просили прополоть морковку, Толстый ложился в тенёк под яблоней. Часик поспит – грядки готовы.

– А Марка, как фея-крёстная обещала, определили свиней пасти. Это же он в квартире игрушки оживлял, ужас этот, – Белочка передёрнула плечами. Янка кивнула. – Так он даже обрадовался. Крёстная сказала: ему лишь бы покомандовать. Марк свиней на выпасе собирал, и речи им говорил. Через неделю свиньи у него начали строем ходить, в шеренгу по трое. Гномы испугались, что они от такого мяса тоже маршировать начнут, но ничего, вроде нормально. Только вначале, если заметят, что идут рядом и в ногу шагают, разбегались в разные стороны. Зима прошла спокойно…

– А тигрёнок, которого я забрал, у нас не шевелился, – вдруг вспомнил Толстый, – у нас он просто был игрушкой, не оживал. Помнишь тигрёнка?

– Помню, – кивнула Янка. – Подождите, какая ещё зима? Мы же из фейской квартиры вместе уезжали. Это же два месяца назад мне приснилось. Ну, то есть, не приснилось.

– Тут месяц, там полгода, – хмыкнул Профессор. – Что ты хочешь, чтобы всё везде одинаково было?

Он потихоньку, автоматически, не глядя, начал разбирать ночник.

– Да нет, – растерялась Янка, – не хочу.

– Ну и вот, – продолжила Белочка, – королева бывшая, Клавдия, её все хотели под замок посадить, только некуда было, и крёстная не дала, сказала, пусть живёт, как хочет. А то мы сами будем не лучше, чем она. Клавдия себе построила в лесу домик. Не сама, конечно. Она там поселилась, Марк, главный фей настенных календарей, и ещё кто-то. Далеко от деревни, всю зиму не показывались. А потом, весной…

– Подожди, а у вас там сейчас что?

– Лето. Наверное. Кто его знает.

Профессор посмотрел на Янку сквозь линзу ночника. Она забрала у него кучку деталей и положила на стол.

– И что весной?

– Весной она пришла в деревню. И оказалось, времени она не теряла. Понимаешь, – сказал Профессор таким голосом, каким рассказывают что-то страшное, – она с Серёжей познакомилась.

– Ну и что? Я с шестью Серёжками знакома, что такого?

– Это тебе лучше Толстый расскажет.

– Короче, так.

Толстый жал, жал, жал кнопку на пульте, машинка не ехала: сели батарейки. Он толкнул машинку рукой, разочарованно вздохнул и отложил пульт.

– Короче, так, когда меня поймали в шахте…

– Где?

– Да в шахте, где же ещё? – удивился Толстый.

– Толстый, она не знает, – подсказала Белочка.

– А… – Толстый почесал в затылке. – У нас из деревни всех в шахту увели. Подземную, в пещере. Когда мы с великанами были.

– С великанами. Ну да. Подземная шахта в пещере. Конечно.

У Янки немного начала кружиться голова. Про великанов она слышала в той квартире, от гномов, когда сама была феей. Но здесь, в Москве, в её комнате, это производило особое впечатление.

– В шахте золото добывали. Начальник там гном, старый, в красных штанах, зовут Серёжа.

– Почему Серёжа?

– Вот и я его спрашиваю: почему Серёжа? А он: мама с папой назвали, и до сих пор все зовут. В общем, из шахты мы всех увели, а Серёжа этот остался. Он и охранники. Он не хозяин, его самого на работу наняли. Я спросил, кто нанял, он говорит, не знаю, кто такие, себя называли люди. Вы, то есть.

Толстый ткнул пальцем в грудь Янки. Янка отодвинулась:

– Как это люди?

– Вот и фея-крёстная сказала: как это? А я откуда знаю? Я вообще из всех людей только с тобой знаком. И то думал, что ты фея. Ну и вот…

Толстый так посмотрел на Янку, как будто она обязана выйти за дверь и немедленно привести этих людей.

* * *

Уличный шум стал громче. В гостиной кто-то открыл окно. Янка не обратила на это внимания, представляя себе людей, нанимающих на работу гномов. В голову лезли почему-то пираты. И билетёры из кинотеатров. Это кроме метрополитена. Громыхнула, стукнувшись о стену, дверь в детскую, её распахнуло сквозняком. Янка и гномы вздрогнули. Но не все. Не вздрогнул Малыш. Потому что это он заорал из гостиной. Белочка выскочила туда первой. Оказалось, Малыш орал не из гостиной, он орал с улицы. Улица, это не только двор, тротуар и дорога, это воздух над тротуаром тоже. Вот над тротуаром, на высоте трёх этажей он и орал. Начинал орать. Продолжил, падая вниз. Сейчас молчал, лёжа на асфальте лицом вниз. Ветер трепал белые пёрышки на крыльях.

* * *

Янка плакала.

Крылья ей подарили года два или три назад, такие всегда продают перед Новым годом на развалах, для маскарадов. Хорошие такие, на резиночках, с настоящими куриными перьями. Янка их надела пару раз, и они висели прицепленные на самую верхнюю дверцу платяного шкафа. Она их не замечала, и думать про них забыла. А Малыш заметил. Но как он их снимал, не заметил никто. Белочка сразу бы поняла, что к чему. Малыш первым из четвёрки познакомился с феями, научился у них летать, и на землю его стаскивали за ногу.

Там, откуда они пришли, феи летают или сидя верхом на чём-то – так, главным образом, летали квартирные, – или с крыльями, как предпочитали лесные. При этом ни крыльями, ни руками, ни ногами, ни хвостами, ни ушами никто не машет. Летают феи и обученные ими гномы просто потому, что летают. Впрочем, без крыльев, или, например, зубной щётки, летать не получится. Хотите узнать, почему, спросите фею-крёстную.

Когда Янка, проснувшись в цветочном горшке, училась летать, самым трудным было поверить, что с игрушечными крыльями за спиной она не рухнет с подоконника на пол. Потому что у нас нельзя летать с крылышками на резиночках, Янка это знала. А Малыш не знал. И сейчас он лежал на асфальте лицом вниз.

* * *

Янка плакала и бежала к двери.

– Быстрей, быстрей!

Она и гномы толкали друг друга в тесной прихожей. Янка дёрнула дверь, и, не закрывая на ключ, в тапочках покатилась по ступеням. Гномы не отставали. Выбежали из подъезда, чуть не прибив какую-то старушку, в старом потёртом чёрном пальто и чёрном платке. Старушка резво отпрыгнула в сторону, сверкнув из-под платка глазами. Поворот за дом, внутренний дворик буквой П, в центре детская площадка. Пустая, малышей гулять ещё не вывели. Под окном квартиры Янки лежит Малыш. Этаж третий, дом старый, потолки высокие, пролетел он метров пятнадцать, даже удивительно, что лежит с виду именно Малыш, а не лепёшка с крылышками.

Янка плакала, стоя над ним, Белочка вцепилась ей в плечи. Профессор и Толстый держались за руки. Трогать Малыша боялись.

Из окна высунулась соседка сверху.

– Яночка, что случалось, кто кричал?

– Ник, ник, никто… – ответила она сквозь рыдания.

– А почему ты плачешь?

– Споткнулась, колено разбила.

– Ох, ты, надо же, ну так беги скорей домой, зелёнкой намажь!

– Да! Сейчас.

Янка сообразила, что соседка ничего не сказала про лежащее на асфальте тело. Не видела. Вернее, видела, но не замечала.

Толстый стоял возле Малыша с похудевшим от горя лицом.

– Надо же что-то с ним делать.

Он осторожно коснулся Малыша ногой.

– Не оставлять же так.

Толстый всхлипнул и вопросительно глянул на Янку. Она молча замотала головой, с подбородка полетели слёзы. Нет уж, мёртвых гномов к ней домой нести не надо.

– Как же мы его… Мы с ним… А назад как?

Профессор больше всего боялся объяснений с родителями Малыша.

– Я его здесь не оставлю-ю-ю-ю! – заревела Белочка.

– А как мы назад его унесём?

Профессор сел на корточки, боясь прикоснуться к тому, что минуту назад было Малышом. После того, как их не поймали, а потом поймали, но не съели волки, медведи, гигантские собаки, великаны, причём неоднократно, так глупо выпасть из окна и разбиться!

– А что случилось? – поднял голову Малыш.

– Ничего, лежи, – Профессор толкнул его ладонью в затылок, носом обратно в асфальт. – А!

Он подскочил и некоторое время бил в воздухе ногами.

– Я его щас шандарахну!

Это Толстый потянулся к тяжёлой урне. Хоть из окна вывалился не он, от переживаний в его голове всё перепуталось, как удара кирпичом. Малыш выпал из окна, это непорядок, совсем непорядок. Мёртвый Малыш шевелится, это тоже непорядок. Сейчас Толстый порядок наведёт, хотя бы в этом. Белочка, всегда быстро соображавшая в таких ситуациях, повисла у него на руке. Так что Толстый теперь размахивался и урной, и Белочкой сразу. Профессор смотрел даже не на них, а куда-то на водосточную трубу. Так гораздо спокойнее.

– А что тут?.. – успел спросить Малыш, когда Янка выдернула его из-под урны и Белочки.

* * *

Малыш сидел, привалившись спиной к заборчику газона. Толстый стоял, согнувшись, уперев руки в края урны, и тяжело дыша. Белочка медленно вынимала ногти из руки Толстого. Янка вдруг вспомнила, что хозяйка тут она. И в квартире, и во дворе и, между прочим, вообще в этом мире.

– Ну и что тут происходит? – спросила она тоном учительницы, вошедшей в класс, и обнаружившей учеников стоящими на головах.

– Ну, вот, – объяснил Профессор, показывая на Малыша.

– А поподробнее?

Янка притоптывала ногой. Летать – это понятно, сама была феей и летала. Оказывается. Падать из окна и разбиваться – это тоже понятно, этим её в детстве пугали, когда не разрешали на подоконник лазить. Но надо же как-то определяться, или одно, или другое. А вот так, и не летать, и не разбиваться, это хулиганство какое-то.

Через десять минут Толстый долбанул головой в угол грибка над песочницей. В неё они перебрались из-под окна.

– Ауч! Больно! – доложил он о результатах исследования. Потёр лоб и задумчиво посмотрел на крышу десятиэтажного дома.

– Нет, нет, хватит экспериментов.

Янка дёрнула Толстого за руку вниз, на край песочницы.

– Эй! Но мы же не люди, видела же, убедилась, – вырывал руку Толстый.

Они обсуждали: что ещё гномы могут себе позволить в этом мире из того, что не могут делать коренные обитатели без трагических для себя последствий. Прыгать с третьего этажа, получается, можно. Головой биться тоже можно, но больно. Толстый предложил постепенно повышать этажность выпрыгиваний. Профессор спросил, какую награду он хочет получить посмертно, когда выяснит, что с седьмого этажа – это уже вдребезги. Янка поправила: не вдребезги, а на котлетки. И отказалась ходить по соседям на верхних этажах и просить разрешения выкинуться из окна.

* * *

– Янка, извини, а где тут у вас туалет? – стесняясь, спросил Малыш, до этого внимательно оглядывавший двор.

– В квартире, где же ещё. Ну, домой надо вернуться.

– Как в квартире? – изумился Профессор. – У вас что, дырка к соседям снизу? Вы прямо на них… Ну, это… Это, как его…

– У нас канализация, – ответила Янка с изумлением на лице. Изумление образовалось от того, что она представила инженерную схему Профессора. – Ну, это твоё в трубу такую уходит. Малыш, сбегай, я дверь не закрыла. Там такая штучка, её дёрнуть надо, когда… В общем, разберёшься. Надеюсь…

Малыш удалился, бормоча о том, что идти со двора домой в туалет, а не из дома во двор, это только люди могли придумать.

– Вдруг мы ещё сквозь стены можем проходить, – продолжил мечтать Профессор.

– Не можете, – отрезала Янка.

Ей сделалось откровенно обидно. Это её мир. И вот, явились какие-то непонятно кто, и они невидимые, и из окон они сигают даже без синяков. Кто, спрашивается, в этом мире хозяин?

– Да, а вот, кстати, а почему я вас вижу?

– Ты же фея.

Белочка нашла пару совочков, грабли, формочки, их из песочницы никогда не забирали, и увлечённо копалась в песке, открывая для себя это развлечение. У себя дома гномы копали только если что-то строили, и грядки в огороде. Копать для развлечения им в голову не могло прийти.

– Я феей у вас была. А здесь я человек.

– Фея, это навсегда, – глубокомысленно изрёк Профессор, – это как свинкой переболеть.

– Надо же, – задумалась Янка, – я – фея. Здорово. Главное – не говорить никому. А то меня от фейства начнут лечить, как от свинки.

* * *

На детской площадке постепенно собирались после дневного сна мамочки с малышами. Некоторые здоровались с Янкой, но к песочнице никто не подходил. За исключением карапуза, лет меньше двух. Он стоял, пожёвывая верёвочку от капюшона, глядя исподлобья на гномов.

– Ы! – изрёк малыш, показав обслюнявленным пальцем на Белочку.

Белочка улыбнулась и помахала ему рукой.

– А он вас как видит? – прошептала Янка, косясь на ребёнка.

– Маленький ещё, – шепнула в ответ Белочка. – Маленькие могут. И кошки.

– А. Точно.

Янка вспомнила, как пережила нападение кошки в фейской квартире.

– Ы! – Ещё раз показал пальцем малыш, и заковылял в сторону выхода с детской площадки, с явным намереньем удрать на улицу.

– Вы себе не представляете! Вы не представляете! Там вода льётся!

Восторг лился из вернувшегося Малыша как та вода. Тоном эксперта он рассказал гномам об устройстве людского туалета.

– Нет, – Янка делала всё, чтобы не засмеяться, – руки мыть там не надо, чтобы руки мыть, это из другого места вода льётся.

– Кхе, – кашлянул Толстый, – пойду-ка и я посмотрю. Исключительно из научного любопытства.

– Слушайте, ну и что там про людей, которые гномов заставляют золото добывать? – Янка вспомнила, на чём они остановились. – Вы говорили, вас на помощь послали.

– Э… Ну да…

Профессор с трудом переключился от впечатлений чужого мира на то, за чем, собственно, их в этот мир послали.

– Всё было ничего, пока Клавдия, королева бывшая, не открыла магазин.

Сидевшая на лавочке неподалёку старушка в чёрном пальто, та самая, которую они чуть не сбили с ног, выбегая из подъезда, на этих словах тихо хмыкнула.

* * *

– Что же плохого в магазине? – удивилась Янка, по магазинам ходить очень даже любившая.

– Янка, – жалобно посмотрела на неё Белочка, – у нас не то, что магазинов, у нас даже слова такого не было.

– А где же вы всё покупали? – Янка не могла себе представить жизнь без магазинов.

– А что всё?

Малыш нашёл в углу песочницы закопанные осколки зелёной пивной бутылки и увлечённо рассовывал драгоценности по карманам.

– Еда у нас своя, – начала объяснять Белочка, глядя на него.

– Мы тоже, знаешь, не чужое едим, – не понимала Янка. – Зачем тебе это?

Она проследила за взглядом Белочки и заметила стекла в руках у Малыша.

– Ну, играем мы, там, в деревне, – объяснил, смутившись, Малыш, – как будто сокровища. Это знаешь, на что поменять можно? – радостно спросил он, держа осколок двумя пальцами.

– Ой! Брось, порежешься. Я тебя шарики стеклянные подарю. Не острые. Круглые. Разноцветные.

– Правда? – просиял Малыш.

– Правда. Выкинь. Не сюда, не в песочницу, в мусорницу выкинь.

Малыш сходил к урне. Один особо симпатичный осколок, он, убедившись, что Янка не видит, припрятал.

– И что? – Янка посмотрела на Белочку. – Про своё. Мы же не воруем еду. Покупаем.

– Я не об этом, – махнула рукой Белочка. – У нас огороды. Коровы, овцы. Рыба в речке. Ягоды в лесу собираем, грибы тоже. Мы не покупаем еду. Мы её, ну… делаем, – она сделала движение руками, как будто месила тесто.

– А одежда?

– Так сказала же она, – вмешался Малыш, – коровы и овцы. Сами делаем.

Он похлопал себя по животу, точнее, по куртке из коричневой кожи и коричневой шерстяной ткани, сотканной из толстых волосатых ниток.

– Да-да, знаю я, – кивнула Янка, – сельское хозяйство, озимые, яровые, двуполье и всё такое. С магазином проще: пошёл и купил что хочешь.

– Подожди, – придержал Малыша Профессор, – сначала надо. В общем, так. Весной Клавдия пришла из леса вместе с Серёжей, директором шахты. Снег ещё не сошёл. Они долго извинялись: мы больше не будем, давайте по-соседски жить, и всё такое… – Профессор, цитируя их, сделал очень противную гримасу. – Наши совещались, думали. Митрофан, это который деревенский староста, речь сказал. Худой мир лучше доброй ссоры, кто старое помянет, тому глаз вон. Знаешь, есть такие взрослые, которые пословицами говорят.

– Бе, – подтвердила своё знакомство с такими взрослыми Янка.

Вернулся Толстый с мечтательным взглядом.

– Да… Ну, вы это… Хорошо как придумали…

– Ты что там делал-то? – спросила Белочка.

– Так я тебе и сказал.

Толстый состроил секретное лицо и тут же выложил:

– Да всё я делал. Эх…

Он посмотрел в небо.

– Красота…

– Ты за собой смыл? – бдительно поинтересовалась Янка.

– Да… – протянул Толстый.

– А воду выключил?

– Нет… – с тем же выражением объевшегося сметаной кота ответил он, рассматривая облака.

– Ну ты… Тыква ты. Беги назад, закрывай!

– Да…

Толстый ушёл с явным удовольствием. Янка посмотрела на Профессора.

– И Клавдия с Серёжей стали в деревню приходить, ну, так, типа поболтать, – продолжил он. – Серёжа всё рассказывал, как у него в шахте интересно. А что там интересного? Все же там были, долго потом плевались. Причём каменной пылью плевались. Ну, он давай на работу звать, чтобы по своей воле приходили. Посмеялись над ним: кому оно надо? И он со всеми тоже хи-хи-хи, хи-хи-хи. Очень противно. А потом Клавдия начала всякие штуки в деревню таскать.

Профессор замолчал, Янка обернулась и посмотрела на то, что его отвлекло. К песочнице подходили два парня с бутылками пива, в дешёвых спортивных костюмах. Шли привычной дорогой, глядя не вперёд, а друг на друга. О чём-то говорили, размахивая руками, свободными от пива, как будто на них напали пчёлы. В метре от бортика песочницы как в стену упёрлись. Тупо посмотрели под грибок, ещё более тупо, хотя это было непросто, друг на друга, развернулись и ушли, на этот раз молча. Янка проводила их взглядом.

– Слушайте, пойдёмте домой, я замёрзла.

Янка только сейчас заметила, что она в пижаме и в тапочках, а на улице совсем не лето.

Старушка на лавочке проводила их поблёскивавшими из-под платка глазами. Когда они скрылись за углом дома, встала и пошла в ту же сторону, опираясь на длинную сучковатую палку. Как-то чрезмерно опираясь.

Дверь в квартиру была открыта настежь, уже с лестничной площадки слышался шум льющейся воды, и фальшивое, зато громкое пение:

– Вода, вода! Кругом вода!

Толстого они обнаружили в состоянии совершенного счастья. В умывальник он поставил красный пластмассовый тазик, вытащенный из-под ванной. Когда тазик наполнялся до краёв, он выливал его в унитаз, одновременно дёргая ручку слива. Получался Ниагарский водопад в гномьем исполнении. Белочка, ни разу в жизни в ванной не бывавшая, сразу всё правильно поняла, и пока Янка собирала тряпкой воду с пола, била Толстого тазиком по голове.

– Кстати, фух, – запыхалась она, – кстати, хорошая штука.

Белочка, наконец, рассмотрела то, что у неё в руках.

– Вот именно, и нечего это ломать. Тем более об меня.

Толстый потёр затылок. Шишка на затылке уравновесила ту, что он набил о грибок себе на лбу.

– Давайте-ка вот что…

Янка поняла, квартиру надо спасать. Для чего гномов из квартиры следует увести. Хотя бы ненадолго. Иначе придётся посадить по гному в каждую комнату, причём навсегда, чтобы родители не заметили, что они здесь натворили. Гномы и квартиры – это то, что лучше держать отдельно друг от друга, вывела Янка правило.

– Давайте погуляем, а? Вы же города ещё не видели.

– А тут ещё город есть? – искренне удивился Малыш.

Янка закатила глаза:

– А где вы, по-твоему, находитесь, гости столицы?

– У тебя, где ещё, – уверенно ответил Малыш.

– Ну да. А ещё в Москве, это город, в котором я живу. Вот этот дом, он в Москве. И мы все у меня дома, и в Москве. Сразу и там, и там, понятно?

– Москва больше, чем двор?

Профессор нашёл пульт от телевизора в гостиной и уже снял крышку с отсека для батареек.

– Дай сюда, пожалуйста. Спасибо.

Янка отняла у него пульт и бросила на кровать.

– Больше чем двор, да. Гораздо больше. Только… – Янка замялась, – только мне вообще-то нельзя на улицу уходить. Если честно…

Это фейская натура из Янки полезла, когда она предложила по городу погулять, не иначе. И только сейчас победительница оживших игрушек вспомнила, что в своём мире она девочка того возраста, когда в одиночку по городу гулять ещё не выпускают.

– Что, вообще нельзя?

Белочка, вместе с друзьями уходившая от своей деревни на много дней пути, даже расстроилась, так ей Янку стало жалко. Домашний арест какой-то, не дают ребёнку разгуляться.

– Мне родители не разрешают. Мне одной нельзя.

– Ну… – протянула Белочка, – тогда…

Им родители вообще-то тоже не разрешали уходить дальше, чем до леса. Что не помешало гномам дойти до пещеры великана. Причём дважды, второй раз – с великанами вместе. Но подбивать Янку нарушить запрет родителей очень неудобно.

– Ха, тоже мне проблема! – выступил Толстый. – Ты считать умеешь? Раз, два, три, четыре, – потыкал он в гномов, – нас четверо, какая же ты одна? Вот, видишь? – показал он ладонь, сгибая и разгибая большой палец. – Вот это ты. А это, – пошевелил он остальными пальцами. – Это мы. Похоже, что одна?

Янка пересчитала его пальцы.

– Ну, если так… Но обязательно надо вернуться раньше, чем мама. А то…

– Да не вопрос, собирайся. Мы в подъезде подождём.

Они немного задержались из-за Белочки. Она отозвала Янку в сторонку и, стесняясь, прошептала:

– Яна, а у тебя нет ещё одежды? Ну, как у тебя?

Белочка затеребила свою курточку, связанную из толстых шерстяных нитей. В нескольких местах заштопанную, в нескольких нет, хотя штопка и этим местам требовалась срочно.

– Ага, – поняла Янка. – Но тебя же всё равно никто не видит?

– Ну… Ну и что? – Белочка окончательно застеснялась и покраснела.

На улицу она вышла в синих джинсах и малиновой куртке с капюшоном. Толстый хотел что-то по этому поводу вякнуть, но Профессор показал кулак, и Толстый закрыл рот с нечастой тактичностью.

* * *

Дойдя до дороги, они открыли ещё одно особое свойство гномов в нашем мире. Когда гнома сбивает машина, он далеко летит, громко кричит, но, упав на проезжую часть, встаёт живой и вполне здоровый. А потом его ещё раз сбивает ещё одна машина, он снова далеко летит и громко кричит. И так до перекрёстка. Мячиком для машин работал не Толстый, как вы могли подумать, а Профессор. Это он, задумавшись, шагнул на дорогу, не глядя по сторонам. Так что он летел, изредка приземляясь, а гномы с Янкой бежали за ним по тротуару.

– Что это? – на бегу крикнула Белочка.

– Машины!

– Что такое машины?

Янка не успела ответить, она внимательно следила за очередным полётом Профессора. Выдернув его из-под бампера грузовика, когда поток остановился на «красный», Янка чуть не заорала: «Что ты делаешь?» но сообразила, что виновата она и только она. Откуда Профессору знать, что по проезжей части не ходят, если он никогда не видел ни одной проезжей части? Так что Янка долго извинялась. Но её никто не слышал.

Профессор сидел с открытым ртом, ошалело оглядываясь. Белочка, Малыш и Толстый стояли, зажав уши руками, и оглядывались не менее ошалело. Наконец, Белочка оторвала одну руку от уха, сморщилась от шума и показала на проезжающие транспортные средства.

– Это машины?

– Да.

– А?

– Машины! – крикнула ей в ухо Янка.

– Они дикие?

– Почему дикие? Нет, ну бывают козлы, как папа говорит, но они не живые. Ими люди управляют. Это механизмы, понимаешь?

Белочка помотала головой.

– Ну, как паровоз. Вы же ездили по гномьей подземной железной дороге.

Белочка с подозрением посмотрела на перекрёсток.

– Поезд, он на рельсах, чтобы не сбежал. А эти? Как вы тут вообще живете? А если тебе туда надо? – показала Белочка на противоположный тротуар.

– Вон светофор. «Зелёный» горит, люди идут, машины стоят. «Красный», машины едут, люди стоят. И вы тоже стойте, – дёрнула она за куртку Малыша, полезшего посмотреть машины поближе. – Есть ещё пешеходные переходы, но на них всё равно надо смотреть, когда машин нет, а то задавят.

– Да, – задумчиво сказал Толстый, – а мы думали опасно, это когда великан за тобой гонится. Но великан – это раз в жизни. А вы каждый день так живете. Или ты успел дорогу перебежать, или тебя успели на дороге переехать.

– Да ничего, мы привыкли, – загордилась Янка. – Пойдёмте, «зелёный», нам на ту сторону.

Они отвались от витрины магазина, возле которой приходили в себя, и шагнули в толпу, спешащую через перекрёсток. Гномов тут же затоптали.

* * *

Вы помните, что люди гномов видят, но не замечают? Увидев гнома, его обойдут, продолжая не замечать. В большинстве случаев. Почти везде. Но не в Москве. Москвичи, завидев место в толпе, кажущееся пустым, тут же его занимали. С ног гномов сбили сразу же, а теперь наступали на руки, головы, спины, не обращая внимания на их вопли. Янка поначалу кричала:

– Осторожней, ну куда вы идёте, смотрите под ноги, здесь же гномы!

Но это не помогало. Тогда она сгребла гномов в относительную кучку и встала перед ними, раскинув руки в стороны. Толпа её обтекала, люди смотрели как на сумасшедшую, но так, мельком. Кого только в Москве не увидишь. Не увидишь разве что гномов, хотя вот они, на асфальте перед тобой валяются.

Грязные, с отпечатками подошв на спинах, они доковыляли до «Кофейницы», на Краснопрудной, у трёх вокзалов.

– Я теперь понимаю, почему ты королеву победила, – Белочка пыталась отряхнуть грязь с джинсов, – не понимаю только, почему за пять минут не справилась. При такой-то жизни.

Грязь была качественная и не отряхивалась.

– Ха! Вы ещё в метро в час пик не попадали.

Янка продолжала гордиться неудобствами московской жизни.

– Заходите, – толкнула она стеклянную дверь.

– Что это?

Гномы замерли на пороге, оглядывая помещение.

– Кафе. Здесь торты, пирожные, мороженое. Десерты, в общем. Блины с шоколадом вкусные.

Выходившая парочка бесцеремонно их растолкала.

– Эй, смотрите, куда идёте! Болваны. Вон столик свободный, пошли.

Гномы расселись, вопросительно глядя на Янку.

Янка не заказывала еду.

Янка молчала.

Янка медленно краснела.

– И что дальше? – спросил Толстый.

Он рассыпал зубочистки, когда тянул салфетки из салфетницы.

– У меня денег нет… – прошептала Янка.

Ей было ужасно стыдно. Привела друзей в кафе, называется. Сама она, конечно, никогда не расплачивалась, на то есть родители, вот и забыла, что деньги нужны. И ни капельки от такого оправдания не легче. До чего же стыдно сказать: «Поднимайтесь, мы уходим».

– Чего нет? – не расслышал Профессор.

– Денег, – чуть громче повторила Янка. – У меня их нет. Денег. Пойдёмте. Мы уходим.

Она начала вставать, опустив голову и чуть не плача.

– А, ерунда.

Толстый успел свернуть две салфетки в трубочки и вставить в уши.

– У нас есть. Где-то у меня…

Толстый сунул руку в карман и принялся там шарить. Рука вошла в карман по локоть. Довольное выражение сползло у него с лица и отправилось в карман, помогать обшариванию.

– Ой!

В кармане Толстый нашёл дырку. Которую и предъявил всем присутствующим.

– Надо же… – чесал он в затылке рукой, свободной от дыры.

– Вот поэтому я все деньги у тебя забрала.

Белочка сняла с шеи мешочек на верёвочке, до этого прятавшийся под курткой. Развязала горловину, и по скатерти покатились жёлтые кругляшки.

– Вот. Деньги. Бери, сколько нужно.

Янка взяла один кругляшек, размером с шоколадную монету.

– Это что у вас? – спросила она, хотя уже догадывалась. – Золото?

– Ну да. Нам фея-крёстная дала, сказала, может пригодится. Узнаешь?

Профессор показал Янке одну из монет. На ней, как и на остальных был выбит чей-то профиль. Янка присмотрелась. Не очень похоже, но, кажется, это…

– Королева? Клавдия?

– Она самая. Нас же сюда чего послали…

– Сейчас, погоди секунду, только закажем.

Янка конечно знала, что деньги, которыми расплачиваются её родители, выглядят не так. Но также она знала, что золотые монеты – это деньги. Точно деньги. В мультиках целые сундуки таких денег. Значит, эта проблема решена.

* * *

Вот только сделать заказ оказалось не просто. Гномы в названиях блюд не разбирались, но это не проблема, Янка выбрала за них, то, что сама любила. Но к ним никто не подходил. Официанты проводили по столу пустыми взглядами и спешили дальше, как Янка им ни махала. Тогда она сама подошла к девушке в униформе. Встала перед ней. Девушка смотрела в зал поверх её головы. Янка подёргала за фартук.

– Подойдите, пожалуйста, к нам, мы хотим заказать.

Девушка посмотрела на Янку, тут же отвела глаза и отвернулась к кассе. Янка поняла, что происходит.

– Я заразилась! – подбежала она к гномам. – От вас!

– Чем? – испугался Малыш и почему-то почесал ногу.

– Невидимостью! Вернее, незаметностью!

Янка помахала руками в доказательство.

– Это в тебе фейство просыпается, – поставила диагноз Белочка.

– Ничего себе!

Янка бухнулась на стул и потрогала своё лицо. Как можно его не замечать?

– И вот как нам сейчас… Как заказать-то? – спросила она растерянно у гномов.

Посовещавшись, они решили, что четыре гнома и одна фея могут позволить себе то, что не позволялось обычным человеческим детям. Особенно в критической ситуации. Им не несут пирожные. Это явно критическая ситуация. Малыша они оставили сторожить стол, чтобы никто не занял, и отправились на кухню.

– Это апельсиновый торт, это чизкейк, это корзиночки с кремом, – показывала Янка. – В общем, выбирайте.

– А чего тут выбирать, пробовать надо! Спасибо!

Толстый взял из рук официантки пустой поднос и нагрёб всего, до чего смог дотянуться.

Лица поваров и официантов, наблюдавших это безобразие, сделались задумчивыми, но гномья незаметность работала, и никто ничего не сказал.

– Боп, вобоп, оп, – продолжил Профессор рассказ о проблемах гномьей деревни, когда они вернулись на своё место.

– Прожуй сначала.

Янка съела три блина с шоколадом и отвалилась на спинку стула.

– Ну вот!

Профессор начал вытирать рот рукавом, Белочка стукнула ему по локтю, а Янка протянула салфетку.

– Ну вот, Клавдия начала таскать в деревню всякие штуки.

– Какие штуки? – Янка поглаживала свой живот.

– А как у тебя дома. Или как здесь.

Профессор постучал пальцем по фарфоровой тарелке.

– Чего? У нас дома ничего не пропадало.

– Я же не говорю, что твои, я говорю, как твои. Зеркальца. Одежду уже сшитую, из этого, у нас такой не растёт, как его… Хлопо́к?

– Хло́пок, – поправила Янка.

– Ага. Такие, знаешь, рубашки без рукавов и без пуговиц, через голову надеваются, с рисунками смешными на груди.

– Футболки, – угадала Янка.

– Наверное. Кастрюли блестящие. У нас медные, не блестят. Это ещё, вроде того, чем Белка себе морду разрисовала.

– Это у тебя морда, – сообщила Белочка.

– Косметика, – поняла Янка.

– Ну да. Она одному даст попробовать, другому на время попользоваться. А нравится же всё это, отдавать не хочется.

– И что?

– А то! Она говорит: «Хорошо, давай меняться». Гном говорит: «Давай! Вот у меня морковка есть, картошка, брюквы полный подвал». А она: «Нет, мне этого не надо». «А что тебе надо?» – спрашивает гном. А королева, то есть Клавдия ему говорит…

Профессор посмотрел в глаза Янке и сказал страшным голосом:

– Дай мне золота!

– Ой! – непонятно чего испугалась Янка.

– Вот! – Профессор поднял указательный палец. – Поняла? И всё. Золото где взять? В шахте только, у Серёжи. Один пошёл, попросил, остался работать. Другой пошёл. Это гномы. Потом феи потянулись. Сначала бывшие квартирные, за ними – лесные. Полдеревни в шахту ушло, даже больше. А Клавдия магазин открыла. И стала менять свои вещички на кругляшки из золота.

Профессор взял со стола одну монетку и повертел в пальцах.

– Вот эти. Кругляшки Серёжа в шахте за работу давал. А у тех, кто в деревне остался, за кругляшки продукты для шахтёров покупали. Клавдия сказала, они деньги называются.

– Хорошо, я поняла, – кивнула Янка, – гномы у вас теперь работают. Им за это платят деньги. На деньги они покупают вещи в магазине. Так?

– Так, – кивнули в ответ четверо гномов.

– Ну и что? – почти крикнула Янка. – Это же как у нас. Всё точно так же. Как у людей. В чём проблема-то?

– Да в этом как раз проблема! – вскочил Профессор. – В этом всё и дело! Мы же не люди. Мы гномы. – Он гордо расправил плечи. – Крёстная сказала, это только начало. И знаешь, – Профессор помолчал, – знаешь, мы тут посмотрели… Ну, то что мы видели. Здесь, у тебя. Нам не надо, чтобы так. Ну, машины и всё такое… Мы как раньше хотим. – Он вздохнул. – Вот, а крёстная сказала: вещи эти из вашего мира. Значит, надо узнать, как их Клавдия отсюда достаёт. И нас сюда послала. К тебе. Ты поможешь.

Помощи Профессор не спросил, он просто сообщил Янке, что она поможет. Для него тут сомнений и вопросов не было. Он смотрел на Янку с надеждой и твёрдой уверенностью. Судя по его лицу, дело практически сделано. Помочь Янка должна в ближайшие пять минут, после чего они отправятся гулять дальше.

– Угу. Как же. Помогу.

В её пальцах хрустнула зубочистка. Поможет им она. Как, интересно? Янка стала думать, у кого бы помощи попросить. Чтобы им кто-то другой помогал, всем, и ей тоже. В голову ничего не приходило.

– А как, кстати, она вас сюда послала? – спросила она, чтобы отвлечься.

– Ну, так вот, просто послала.

Профессор мялся. Кажется, об этом эпизоде ему рассказывать не хотелось.

– Да как просто?

– Да ладно, чего там, – махнул рукой Малыш. Они с Фестом и Митрофаном нам всё рассказали, а потом крёстная как заорёт.

– Что заорёт?

Малыш вздохнул:

– Она крикнула: «Пошли вон, шпанята». Хлоп! И мы уже у тебя дома.

Уходя из кафе, гномы оставили на столе одну золотую монету. Янка решила, что этого хватит. Ещё полчаса никто не обращал внимания на заваленный надкушенными пирожными стол, потом вокруг него собрались все официанты. Позвали директора кафе. Директор долго вертел монету в руках. Наконец, он решил заплатить за съеденное из своего кармана, а странную, но явно золотую монету оставить себе.

На обратном пути гномы и Янка учились лавировать в толпе, избегая прохожих, норовящих сбить их с ног. Они совершенно не обратили внимания на старушку в чёрном пальто и чёрном платке, с длинной сучковатой палкой, шедшей за ними до самого дома.

* * *

Дома поговорить не получилось. Малыш в стопке дисков выловил фильм «Прогулки с динозаврами». Янка, слегка раздражённая гномьей суетой и разгромом в комнате, возьми и скажи, что это настоящие звери, которые водятся в подмосковных лесах. Там это кино и снимали. В результате гномы с открытыми ртами посмотрели диск три раза подряд. Спать они легли на полу, кучкой, обнявшись, и повизгивая во сне от страха. А утром следующего дня Янка собиралась в школу.

– Нет, вы остаётесь, – сказала она максимально твёрдо. – Мультики смотрите. Вот, про Мадагаскар.

Янка потрясла коробкой с яркой обложкой. Она категорически не хотела идти в школу в сопровождении гномьей стаи, пусть и невидимой. Подозревала, что хорошим это не кончится. Впрочем, нет, не подозревала. Была уверена.

– Янка, – Толстый взял со стола стеклянную вазу, – ну сама подумай, как нас можно оставлять дома одних? Ой! – Он разжал пальцы, выронил вазу и поймал её у самого пола. – Мы же тут всё перебьём, переломаем. – Толстый хитро улыбнулся.

Поставив вазу, гном с той же улыбочкой начал раскачивать телевизор.

– Всё, перестань! Ой, ну ладно. Перестань, я сказала! Хорошо, пойдёте со мной. Только сидеть тихо. Собирайтесь.

Собирать гномам было нечего, они быстро оделись и смотрели, как собирается Янка. Помогать ей она запретила, после того, как Малыш попытался запихнуть ей в ранец кастрюлю с супом.

– Янка, нам же интересно, – уже на улице по дороге объяснял Профессор. – Как мы можем на твою школу не посмотреть?

– А что на неё смотреть, школа как школа.

– Это для тебя школа как школа. От нашей-то отличается.

– Вы тоже в школу ходите?

Янка даже остановилась, и в неё врезался Толстый. Как-то ей не приходило в голову, что сказочные существа могут сидеть в классе и делать домашние задания.

Кстати. Своё домашнее задание она сделать не успела. Из-за них, между прочим.

– А что вы там учите?

– Животный мир – раз, – загибал пальцы Профессор, – сельское хозяйство – два, география – три. Ну, там чтение и счёт, это понятно.

– Ещё история, – добавил Малыш.

– Да, ещё история гномов. В этом году должны великановедение добавить, ну, после того, как мы с великаном…

– После того, как великан растоптал нашу деревню. А растоптал потому, что Толстый украл у него еду.

Лицо Белочки сделалось сердитым, эту историю Толстому она до сих пор не простила.

– Да что там украл? И не еда она вовсе, а так, приправа, – привычно, без энтузиазма, начал оправдываться Толстый.

– Ой, молчи, надоело, – Малыш демонстративно заткнул уши.

– Только у нас оба учителя в шахту ушли, золото добывать, – погрустнел Профессор, – если мы здесь с этим не разберёмся, никакой школы не будет.

Янка хотела задать вопрос, мучивший её со вчерашнего дня: а как они собираются с этим разбираться, и с чем, собственно, этим? Не успела: они пришли, школа у неё совсем рядом с домом.

Старушка в чёрном пальто, шедшая за ними следом, осталась за забором.

* * *

В классе Белочка села рядом с Янкой, Толстый с Малышом сзади, а Профессор – за парту через проход. Гномы крутили головами, разглядывали надписи и рисунки на партах, удивлялись размеру и класса, и школы.

– Ух, ты! А у нас школа – простой дом с одной комнатой. А это зачем? – показал Малыш пальцем.

– Чёрные шторы, это когда кино показывают, закрывают, чтобы свет не мешал.

– Кино? – воскликнула Белочка. – Про динозавров?

Другого кино гномы не знали.

– Про динозавров тоже, – кивнула Янка.

– Кино… В школе… Надо же…

Толстый решил, что в человеческой школе учиться интереснее, чем в гномьей. Гораздо.

Прозвенел звонок, и в класс забежали одноклассники Янки. Тася, её подружка, с которой они сидели, встала у своего места и молча шевелила губами. Она смотрела на Белочку. Так же возле парт застыли ещё две девочки и мальчик. Их места были заняты. Вошла учительница.

– Почему не садимся? – оглядела она класс.

Дети молчали. Тася попыталась пальцем показать, почему не садится, но уронила руку. Что они должны ответить? Не садимся, потому что наши места заняли незнакомые гномы, которых мы видим, но не видим? Янка, перестав рыться в ранце, наконец заметила, что происходит.

– Ну-ка быстро вставайте! – зашипела она. – Вы чужие места заняли!

Гномы вскочили. Дети сели.

– Привет! – шёпотом поздоровалась Янка с Тасей. – Ты домашку сделала?

Тася молча смотрела перед собой. Янка её ущипнула. Вот гномья зараза! Ещё не хватало, чтобы её тоже не замечали. Только через минуту Тася оттаяла.

– А? Что? – переспросила она.

Учительница повернула к ним голову.

– Яна! Тася! Соскучились за выходные? Для разговоров перемена есть. А те, кто шепчутся, наверняка подготовились лучше всех. Яна, к доске.

– Ну, как всегда, – сокрушённо прошептала Янка, вставая.

– Что же, давайте проверим, как вы подготовились. Яна?

Учительница как будто потеряла её из вида.

– Яна? Яна? А, вот ты где.

Янка пожала плечами. Она стояла у доски, где же ещё.

– Какое задание давалось на выходные, ты помнишь?

– Помню, – понурившись, ответила Янка.

– Уже хорошо. И какое же?

– Природа Восточной Сибири.

– Прекрасно. Не понимаю, почему ты такая грустная. Будь добра, расскажи нам про природу Восточной Сибири.

Янка не то чтобы вообще ничего не знала о природе Сибири, хоть Восточной, хоть Западной. Она в природе разбиралась неплохо, про Сибирь без подготовки могла ответить удовлетворительно, а спроси у неё про обитателей коралловых рифов, так и на пятёрку. Но у неё никак не получалось сосредоточиться. Потому что думала не о Сибири, а том, как происходящее в классе выглядит со стороны. Для тех, кто может это видеть.

Вот она стоит у доски. Рядом стоит учительница. Ученики смотрят на них. А ещё возле Янки стоят Профессор и Малыш. Втроём, они, получается, вышли отвечать. Белочка вытащила из портфеля Янки учебники и увлечённо их листает. Сидя при этом не за партой, а на парте. А из-за неё пытается увидеть, что происходит у доски, Мишка, скособочившись, но как будто так и надо. Толстый шляется по проходам между рядами парт. То линейку чью-нибудь возьмёт, посмотрит, да ещё шлёпнет ею по столешнице. То начнёт из чужого пенала всё вытаскивать. Янка бы на него прикрикнула, но что подумают все те, кто Толстого не видит?

– Яна, мы ждём, – нахмурилась учительница.

Янка закрыла глаза, чтобы отвлечься от этих безобразий. Малыш сочувственно положил ей руку на плечо.

– Яна?

Учительница начала оглядывать тот участок пространства, где стояла Янка, явно её не замечая. Малыш убрал руку. Учительница вздрогнула.

– Яна, отвечай уже.

Малыш снова прикоснулся к Янке.

– Яна? – снова потеряла её учительница.

В её голосе слышалась лёгкая паника. Малыш убрал ладонь с плеча Янки.

– А, вот ты где.

Учительница вытерла со лба выступивший пот.

Малыш тронул Янку за мизинец.

– Яна?

Глаза потерявшей её учительницы становились всё более испуганными. Янка вырвала руку. Шепнула Малышу:

– Перестань!

– Да-да, – согласилась с ней учительница, – что-то мне нездоровится. Зачем, спрашивается, две молодые интеллигентные женщины… Мда. Яна, – учительница с трудом на ней сосредоточилась. – О чём мы говорили?

– О природе Восточной Сибири.

– Да, конечно. Естественно. Гм. Продолжай.

– Природа Восточной Сибири отличается большим разнообразием, – уныло начала Янка.

– От чего это она отличается разнообразием? – крикнул Толстый. – От зоопарка?

Янка скорчила ему рожу.

– В Восточной Сибири живут медведи…

Учительница кивала, глядя в окно. На Янку ей смотреть почему-то не хотелось. Насчёт медведей в Сибири Янка уверена, но кто же там ещё?

– Волки, – продолжила она.

За волками естественным образом последовали зайцы. А, ну, конечно, тигры, амурские тигры!

– Угу, – вяло подбодрила её учительница. – Что ты можешь рассказать об этих животных?

Ну не рассказывать же, что тигры полосатые, а волки едят зайцев? Это детский сад какой-то, а не школа. Но больше ничего не вспоминалось. Да ещё Толстый развлекался тем, что закрывал ладонью глаза Серёжке. Тот отводил голову, а Толстый сдвигал ладонь следом.

– Медведи, – протянула Янка, ища информацию на потолке.

– Медведи, семейство млекопитающих отряд хищных, – заговорил Профессор.

– Медведи, семейство млекопитающих отряд хищных, – повторила за ним Янка.

– Медведи отличаются от других представителей псообразных коренастым телосложением, – прокричал Толстый, не прекращая баловаться.

Янка повторила.

– Медведи всеядны, хорошо лазают и плавают, быстро бегают, могут стоять и проходить короткие расстояния на задних лапах, – подняла голову от книжки Белочка.

– Медведи имеют короткий хвост, длинную и густую шерсть, а также отличные обоняние и слух. Охотятся вечером или на рассвете, – закончил Малыш.

* * *

Гномы говорили, как по писаному. Гномья школа имеет одно существенное отличие от человеческой. Если в человеческой школе вы не выучили главу про медведей, самое плохое, что с вами может случиться, это двойка в дневнике. Если в гномьей школе вы не выучили про медведей, невыученные медведи вас съедят. Вместе с дневником. Ну да, двойку в нём родители никогда не увидят, это плюс. Но и вас тоже.

Все предметы, что изучали гномы, находились или за деревенским забором, или прямо под ногами. Ни одного наглядного пособия в классе. Глупо ставить на шкаф чучело зайца, если зайцы прыгают за окном. Сельское хозяйство они проходили на огородах. Пололи грядки и проходили. Скорее, проползали на коленках. Отличать съедобные ягоды от несъедобных учились в лесу. Шли по лесу и ели ягоды. Отравился – садись, два. Под кустик садись. Или продолжай лежать и стонать. Гномы получали образование по простым правилам. Выучил на пятёрку – будешь живой и сытый. На тройку – голодный и поцарапанный. Двоечники не выживали в принципе. Тот же Толстый мог казаться разгильдяем, но медведя в себе, в виде котлет, он любил больше, чем себя в медведе, примерно в том же виде. На истории гномьего народа он, не в пример Малышу, зевал. Но то, что можно съесть, и тех, кто мог съесть его, знал на «отлично».

«Отлично» получила и Янка. После чего учительница распустила всех, не дожидаясь звонка. Что-то ей нездоровилось, как-то у неё в глазах мелькало.

Последним уроком шла физкультура, на ней они позабавились по полной программе. Янка поставила рекорд школы по прыжкам в длину. Толстый и Профессор, никем не замечаемые, пронесли её на руках над ямой с песком. Янка поставила рекорд школы по подтягиванию. Гномы подталкивали её снизу. Янка подняла гантели больше раз, чем любой мальчишка, даже из старших классов. Поднимали, пыхтя, те же Профессор с Толстым, а Янка за гантели держалась. Иногда они вместе с гантелями и её поднимали.

Учитель физкультуры записал Янку во все школьные команды, и сейчас ходил в одиночестве по спортзалу с затуманенным взором. Он представлял себя личным тренером олимпийской чемпионки примерно по шести видам спорта, и думал, куда денет такое количество машин и квартир, которые ему подарит лично Президент после побед его подопечной.

Домой они шли, хохоча. Гномы развлекались, прикасаясь к Янке. Коснутся – она исчезнет, прохожие столбенеют. Уберут руку – появится, прохожие столбенеют ещё больше.

Старушку, которая шла за ними, они не замечали.

* * *

Старушка в чёрном пальто обогнала гномов и Янку, пока они дурачились. Очень резво для старушки обогнала, кстати. И поджидала их за два перекрёстка от дома. Когда те подошли, старушка шагнула из-за дерева.

– Здравствуйте, деточки, – поздоровалась она скрипучим голосом.

– Здрасьте, – кивнули деточки.

– А не знаете, где тут неподалёку есть ателье? Швейное?

Ателье располагалось как раз в доме Янки, прямо в её подъезде, в полуподвале.

– Да, вон там, пойдёмте, я покажу.

Янка знала, что нельзя разговаривать с незнакомцами, и тем более куда-то с ними идти. Но на престарелых пенсионерок этот запрет, наверное, не распространялся. И шла она не куда-то, а домой, а бабушке с ней по пути.

– Вот спасибо, деточка, вот спасибо, а то я, старая, совсем заплутала.

Гномы расступились, пропуская её. Старушка пристроилась рядом с Янкой. Вроде и хромала, и на палку сучковатую опиралась, но Янке пришлось поднажать, чтобы держаться с нею вровень.

– А ты, наверное, в школе учишься? – завела разговор старушка, она совсем не запыхалась.

– Ну да.

Янка хмыкнула. Видно же, что она из школы идёт. Совсем, наверное, старая простых вещей не понимает.

– А зовут тебя как, деточка?

– Яна, – ответила Янка.

– Яночка! – обрадовалась старушка. – Ага, ага, вот и славно.

Сама старушка, однако, не представилась. Янка прибавила шаг, чтобы от неё не отстать. Получалось, она не дорогу ей показывает, а еле следом поспевает.

– А ты хорошо учишься, деточка? Отличница, наверно?

Янка закатила глаза. Что за дурацкий разговор, всегда одно и то же. Не о чем поговорить, лучше бы помолчала. Они свернули во двор.

– А друзья у тебя есть?

– Есть, – односложно ответила Янка.

Совершенно дурацкий разговор. У кого же нет друзей. Вот, гномы, например, идут следом. Молча, чтобы не пугать бабушку, она же их не видит.

– А ты, наверное, путешествовать любишь. В разных местах, наверное, побывала.

Старушка скорее утверждала, чем спрашивала.

– Угу, – кивнула Янка.

Побывала, да. В Турции и Египте.

– В странных местах ты, наверное, побывала, – старушка как-то особенно выделила слово «странных».

Янка глянула на старушку. Из-под платка торчал только кончик носа. Подумала, что для неё и Турция странное место, если она из Москвы никогда не выбиралась. Вот уже подъезд, наконец старушка от неё отстанет. Янка приложила электронный ключ к панели домофона.

– Заходите. Ателье внизу, в подвале. Налево.

– А проводи меня, девочка. А то старая я, плохо вижу.

Янка взяла старушку под руку и повела вниз по лестнице.

– Вот, хорошо, вот спасибо. Вот это, что ли? Вот здесь? Ну-ка, деточка, подойди к двери поближе. И друзья твои пускай подойдут.

Гномы, идущие за ними, приблизились. Старушка глянула на них, сверкнув глазом.

– Подождите, бабушка. – Янка начала пугаться. – Какие друзья? Нет у меня друзей. То есть, есть, но они это, они дома уже. У себя дома. Далеко. А здесь нет никого. Только я.

– Ну да, ну да, конечно. Ах вы, касатики!

Гномы смотрели на старушку. А старушка смотрела на них. Янка, наконец, заставила себя поверить: она их видела! Она и у школы с ними со всеми поздоровалась, только они не обратили внимания.

– Бежим! – быстро скомандовала Янка.

Гномы дёрнулись, но упёрлись в сучковатую палку, которую старушка держала поперёк живота. И не просто держала. Она двинулась вперёд, запихивая гномов и Янку в дверь ателье.

* * *

– А-а-а!

Они ухватились за палку руками, упёрлись в пол ногами, но старушка оказалась необычайно сильной для своего почтенного возраста. Хлоп! Они влетели в дверь, как пробка в бутылку. Пробка обычно вылетает из бутылки, но влетела бы она примерно также. Упали на пятые точки, не пытаясь встать, поползли, пятясь, подальше от двери, в которой чёрным силуэтом стояла старушка в чёрном пальто и чёрном платке. Палку, которую она держала в руках, сейчас хотелось назвать посохом.

«Ну, прямо в чёрном-чёрном лесу стоял чёрный-чёрный дом», – подумала Янка.

И ещё она подумала, что на швейное ателье это помещение мало похоже. Она никогда здесь не была, но в ателье должны стоять столы, швейные машинки и лежать рулоны ткани. Определённо. А тут нет ничего. Пустая комната, тёмная, освещённая светом, протискивавшимся с улицы через царапины на заляпанных чем-то подвальных окошках. Пол грязный, она это чувствовала ладонями. Не пыльный, а как земля на улице, с мелкими камнями и чем-то колючим. А ещё вчера, Янка помнила, окна были чистые, сквозь них с улицы виднелись цветы на подоконниках и тётеньки в фартуках.

Старушка заперла дверь, со скрипом трижды повернув в замочной скважине огромный ключ. Таких сейчас не делают.

– Здравствуйте ещё раз, деточки!

Она принялась снимать платок. Его кончики, связанные узлом сзади на шее, не поддавались, она возилась, тихо ругаясь. Наконец, узел развязался. Старушка сматывала платок с головы как сматывают бинт с порезанного пальца. Один оборот, другой, четвёртый. Платок, взмахнув углами, чёрной вороной опустился на пол.

– Узнаете?

Голос старушки перестал скрипеть.

– Нет? Ха-ха-ха! – совсем не весело расхохоталась она. – Не узнаете, значит? Не удивительно, я бы сама себя не узнала. Здесь я старуха! – стукнула она палкой о пол, раскрошив скрипнувший камешек. – Чёртов переход между мирами, никогда не угадаешь, что получится. Ну, ничего, на обратном пути это исправится. Держите, это вам освежит память.

Она порылась в кармане пальто и кинула в их сторону что-то блеснувшее жёлтым в одиноком солнечном луче. Поймал Малыш.

– Это деньга!

– Монета, – автоматически поправила Янка.

– Монета, – не стал спорить Малыш.

– Как у вас. У Белки в мешочке такая же.

– Ну что, похожа?

Старуха повернулась к ним боком.

– Сумасшедшая, – шёпотом прокомментировал Профессор, – она думает, что она плоская и круглая.

– Идиот! – услышала его старуха. – Посмотрите на мой профиль.

Гномы честно вытаращились.

– Ну? – нетерпеливо спросила пенсионерка, скосив глаза. – Похожа?

Белочка решила, что врать в данном случае бесполезно.

– Нет, тётенька, вы на монетку не похожи.

– Кретины! Это не я похожа на монету, а монета на меня.

– Точно, сумасшедшая, – согласился с Профессором Толстый, – ей кажется, что монета одета в чёрное пальто.

– Вот!

Старуха резко шагнула к ним, выхватила из рук Малыша жёлтый кругляшек, и, взяв за ребро, разместила рядом со своим носом.

– Смотрите сюда, – она потыкала пальцем в монету, – и сюда, – потыкала себе в щёку.

Малыш скривил рот. А Янка догадалась. У неё заныло сердце. От того, что она вляпалась в такую неприятность в своём собственном подъезде, рядом со своей собственной квартирой, сделалось особенно противно.

– Да что ей надо? – шёпотом возмущался Толстый. – Фокусы, что ли, будет сейчас показывать?

– Это королева, – шепнула Янка.

– Чего?

– Королева. Клавдия. На монете отчеканен её портрет. В профиль. Вы же мне сами показывали.

Старуха снова расхохоталась, уже веселее:

– Наконец-то! Хоть в ком-то из вас есть чайная ложка мозгов. Здравствуй в третий раз, не фея Яна! – Клавдия издевательски поклонилась. – Как видишь, я попала в твой мир. Ты сделала всё, чтобы мне помешать, а я всё равно здесь!

Она гордо задрала подбородок:

– Ты не забыла, как вы с Марком меня заманили в ловушку на окне? Не забыла, как я вылетела на улицу, а вы захлопнули форточку?

– Это Марк захлопывал, – неслышно сказала Янка.

– А я помню всё!

Клавдия топнула ногой:

– Я никогда не забуду, каково это – биться в стекло, как муха! Ожидая, что первая же птица, как муху, тебя склюёт. И теперь! Теперь, когда я стала налаживать жизнь на новом месте! – Клавдия трясла пальцем перед носом Янки. – Теперь, когда я, заметь, оставила мысль о переселении моих подданных в твой мир, ты опять лезешь мне поперёк?

– Да что я сделала-то? – искренне удивилась Янка.

– И нету у вас подданных, давно уже, – добавила Белочка.

– Ну, подданные дело наживное, – уже спокойным голосом возразила бывшая королева. – И не то, чтобы совсем их нет. Ха!

Она тронула голову, будто поправляя сползшую на бок корону. Янка вспомнила, что Клавдия часто поправляла корону в фейской квартире таким же движением.

– Вы, если не ошибаюсь, гномы. Белочка, Малыш, Толстый, и как тебя?

– Профессор, – буркнул Профессор.

– Да-да. Ну а теперь давайте побеседуем, деточки. Я правильно говорю, так в твоём мире называют детей? – обратилась она к Янке.

Янка пожала плечами. Учить Клавдию русскому языку она не собиралась.

– Располагаться здесь особо не на чем, но мы свои феи, не чужие, чего нам стесняться, и на полу как-нибудь посидите, – противно улыбнулась королева.

Именно так подумала о ней Янка, как о королеве – к тому, что Клавдия королева бывшая, она ещё не привыкла.

– А где ателье? – спросила она.

– Ателье? А там. Там, в нашем мире. А где ещё? Мы местами поменялись. Я сюда, они туда. Вот уж, верно, удивились те людишки, что здесь работали. Ничего, работа им и там найдётся. Они у меня наработаются. Наработаются…

Королева, взяв посох подмышку, жадно потёрла ладони.

– Послушайте, какая удачная мысль. Какая удачная своевременная мысль!

Клавдия, кажется, говорила сама с собой.

– Почему бы людишкам на меня не поработать? Хотя бы здесь, в этом ужасном городе?

Янка шепнула гномам:

– Вскакиваем и бежим. На раз, два, три. Вы её держите, я наружу, зову на помощь.

Гномы кивнули, сурово сжав губы. Наступал очередной последний бой с королевой.

– Раз, два, – считала Янка шёпотом, – три! – крикнула она.

Все вскочили, гномы бросились к Клавдии, Янка – к двери. Они бежали, бежали, бежали… Бежали всё медленнее и медленнее. Клавдия, перехватив посох посередине, крутила его, как пропеллер. Гномы и Янка застыли, как будто играли в «морская фигура, замри».

– Работает! Получилось! И здесь работает!

Клавдия подняла руки с зажатым в них посохом и потрясала им, запрокинув голову и хохоча.

* * *

Замерших беглецов Клавдия перетащила к стенке и там свалила. Они так и лежали в бегущих позах, как манекены с витрины.

– Муа! – поцеловала она посох. – Работает.

Провела ладонью по всей его длине, ощупывая каждый сучок.

– Я всегда говорила, что размер имеет значение. Вот это я понимаю, волшебная палочка! Ну что, смутьяны, – повернулась она к складированным гномам, – а теперь давайте посмотрим, что за гостинцы эта старая дура крёстная вам с собой собрала.

Янку, лежавшую сверху, она отложила в сторону. Легко.

«Ничего себе, какая сильная, а ещё пенсионерка, – подумала Янка. – Хотя нет, какая она пенсионерка. Она кто здесь, у меня, в Москве? Фея. Ну да, фея. А я тоже фея, между прочим, ыыыть!»

Янка попыталась распрямить согнутую в локте руку, но ничего не вышло. Двигались только глаза. Лёжа на боку, Янка наблюдала, как Клавдия обшаривает гномов. С шеи Белочки сорвала мешочек с золотыми монетами. Позвенела возле уха, высыпала монеты себе в карман, мешочек бросила в угол. Из кармана Малыша извлекла что-то для себя непонятное, долго разглядывала, даже попробовала на зуб, уронила. Янка узнала фигурку из шоколадного яйца, у неё таких целая коробка. Янка хмыкнула. Хмыкать можно даже если губы не шевелятся. Малыш виновато, как показалось Янке, скосил на неё глаза. Клавдия запустила руку в карман Толстому. Рука погружалась всё глубже, выражение лица Клавдии становилось всё более сосредоточенным. Толстый издавал какие-то звуки. Смеялся, от щекотки, догадалась Янка. Вот Клавдия за что-то ухватилась, дёрнула. Посмотрела, сплюнула. Ухватилась она за носок Толстого, засунув руку в его дырявый карман по плечо. Вытерла ладонь о пальто. Принялась обхлопывать Профессора. Руки, грудь, перевернула на спину, ноги.

– Ха! – каркнула она вдруг.

Стянула с его левой ноги ботинок. Сунула внутрь ладонь, будто нащупывала вылезший из подмётки гвоздь. Вращала рукой, и вращала высунутым языком. По языку можно было понять, что и в каком месте ботинка делает её рука.

– Ха! – каркнула ещё раз.

Выдернула из ботинка стельку, поковыряла ногтями, разделила на два слоя. В стельке обнаружилась сложенная в несколько раз бумажка.

– Ну вот! Что же вы сразу не сказали? А, ну да, я и спросить не успела, такие вы шустрые гномики. Что тут у нас? Ага, адрес. Ну, крёстная, ну, мышь летучая облезлая, всё вынюхала.

На этом слове Клавдия понюхала бумажку из ботинка. Сморщилась, потрясла бумажкой в воздухе, как будто проветривая, держа её двумя пальцами, сложила, спрятала куда-то под пальто.

– Ну, вот и славно, вот и славно, – Клавдия погладила то место, где под чёрным драпом пряталась бумажка. – С этими дикарями, – он пнула чью-то ногу, – разговаривать бесполезно. А тебе, не фея, скажу. Чтобы ты поняла, во что ввязалась, и в другой раз думала перед тем, как плясать под дудку дуры крёстной.

«Какая дудка, какие пляски? – подумала Янка. – Точно она не в себе. Сама дура».

Клавдия подняла Янку и прислонила к стенке, стоя.

– К вам переселяться я не хочу. Раздумала. Мерзкий городишко. Шум, пыль, толкотня. Людишек – как мух на навозе. Голова у меня от вас болит. А вот вещи у вас хорошие. Очень хорошие. Эти дикари, – Клавдия кивнула на валяющихся на полу гномов, – такие делать не умеют, и никогда не научатся. Руки у них кривые. Им бы только морковку из грядки выдернуть, да на рыбалку потопать. – Клавдия не по-королевски сплюнула. – Ничего, ничего, я и там налажу жизнь, достойную фей. Да не этих лесных, они гномов ещё хуже. А фей цивилизованных, фей, знающих, что такое квартира со всеми удобствами. Нам чего не хватает для нормальной жизни?

Клавдия наклонилась к Янке. Янка попыталась отвернуть голову, и немного у неё получилось.

– Нам не хватает нормальных вещей. А у вас их сколько хочешь. Вот так.

Клавдия отряхнула руки.

– На этом я вас оставляю. Полежите пока, отдохните, я за вами кого-нибудь пришлю.

* * *

Янка и те из гномов, чья голова смотрела в нужную сторону, проводили её глазами. И все проводили ушами: послушали, как Клавдия что-то с грохотом привалила снаружи к двери. Минут десять их попытки заговорить заканчивались мычанием. Проходившие мимо подвальных окон люди могли подумать, что здесь заперто стадо коров. Наконец, их губы почти разморозились.

– О а уака?

– О?

– Что за бумажка? Профессор, что она у тебя вытащила? Из ботинка? – смогла спросить Янка.

Профессор лежал на полу вниз лицом, в рот ему набились грязь и песок.

– Тьфу, тьфу! Крёстная мне дала. Для тебя. Сказала, адрес. Не знаю, что это такое.

– Адрес, это название улицы и номер дома. И квартиры.

– Это зачем?

– Чтобы знать, кто, где живёт.

– А-а. У нас адресов нет. Мы у нас и так знаем, кто и где живёт. А вы что, запомнить не можете?

Янка только вздохнула:

– Что за адрес?

– Ну, ты же слышала, Клавдия отсюда вещи таскает. Ну и значит, у неё кто-то здесь есть, какие-то помощники. Крёстная сказала, дать тебе адрес, и с ним ты их найдёшь. Теперь всё, ничего не выйдет.

– Нет, подожди, нашла бы я их по адресу, этих помощников, и что? Чтобы я, по-вашему, сделала?

– Не знаю, что-нибудь придумала бы.

Опять что-нибудь придумала! Янка всплеснула бы руками, но руки пока плохо двигались.

– Ну, что бы я придумала? Милицию вызвала? Дяденька милиционер, мы тут нашли тайных помощников фейской королевы, бывшей, конечно, но очень-очень злобной. Так, что ли?

– А кто такой милиционер? – смог сказать Толстый.

– Фей такой. С волшебной палочкой.

– Да ну, не знаю я. – Профессор пытался встать. – Крёстная сказала – ты поможешь.

– Понимаешь, Янка, – Белочка, наконец, размяла губы, – фея-крёстная решила, раз ты в фейской квартире с королевой справилась почти одна, здесь тоже сможешь. Даже проще. Это же твой мир.

– Ага. Мой.

Янке, конечно, польстило доверие феи-крёстной. Но, кажется, она поняла, в чём та ошиблась. В фейской квартире Янка была такой же феей, как все. Только с опытом московской жизни. А в Москве она – ребёнок. И гномы тоже дети. Да ещё невидимые.

– А что вы таскались с этим адресом? Сразу почему не рассказали?

Янка провела по лицу рукой. О! Рука уже шевелится.

– Да мы рассказывали, но как-то отвлекались, – попытался оправдаться Малыш, лежавший на Толстом почти вниз головой.

– Отвлекались вы, ага, – разозлилась Янка. – Меньше надо было мультики смотреть и игрушки мои разбрасывать.

– Так мы же не думали, что королева уже здесь, – прокряхтел из-под Малыша Толстый. – И мы вообще вчера только это, как его… Ну, появились.

– Появились, не запылись. Тоже мне, черепашки-ниндзя. Ниндзя из вас как боксёр из хомяка. Зато медленные, как черепашки.

– Эй, зачем такими словами ругаешься!

Толстому удалось встать. Малыш скатился с него с глухим стуком головы об пол.

– Какими хочу, такими ругаюсь. Ты бы, Толстый, меньше с машинками моими игрался, больше думал, как нам отсюда выбираться.

– Так я… Это…

Толстый хотел сказать, что, когда он игрался с машинками, выбираться ещё было неоткуда, но решил промолчать. Набрался опыта, общаясь с Белочкой.

Янке удалось оторваться от стены и шагнуть вперёд, не упав.

– И вот это, это что было? Почему мы как пингвины заморозились?

– Не знаю. – Профессор сел на корточки, упираясь рукой в пол. – Феи могут немного колдовать. У тебя же у самой волшебная палочка была. Но чтобы так сильно… Так разве что фея-крёстная могла. А Клавдия… Не знаю. Может, здесь у кого-то научилась.

– Не знаешь… А что ты вообще знаешь? А ещё профессор…

Янка злилась.

– А что такое?

Профессор не знал человеческого значения своего имени.

– Да ничего, молчи уже. Эй! Эй!

Янка доковыляла до окна и замолотила в стекло.

– Идите, помогайте, что застыли как статуи? Малыш, давай сюда!

– То есть как, что застыли? – возмутился Малыш. – Ты сама знаешь, почему мы застыли. И почему ты на нас орёшь, а на Белку нет?

С помощью двух подзатыльников с двух сторон, от Белочки и от Янки, Малыш узнал всё, что ему нужно знать на тот момент о женской солидарности.

Больше часа они в десять рук молотили по стёклам, сделав их светлее в два раза: вытерли грязь изнутри. Когда решили, что ночевать придётся в подвале, а Белочка с Янкой пообещали приготовить на ужин по кусочку от Толстого, Профессора и Малыша, дверь открыл дворник Наиль.

– Это, Янка, ты, это, чего здесь?

Мутными глазами он обвёл подвал.

– Опа! А где это, эти, которые ателье? Съехали, что ли? Вчера ещё тута… Опа! Они же мне должны за прошлый месяц! Это, а куда они это, ты, это, не знаешь?

– К феям, – буркнула Янка.

– Как к фея́м? Ты ж что такое говоришь? – искренне изумился дворник.

– Да не к фея́м, а к феям.

– Опа! Это где? В Марьино, что ли?

– Ага, в Марьино. Спасибо, дядя Наиль.

Янка протиснулась мимо дворника, стоявшего в дверях. После неё он почувствовал ещё четыре толчка в живот, удивился, но ничего не сказал. Подумал, в животе бурчит.

– Точно, в Марьино, – подвёл он черту, пощупав голый бетон стены.

* * *

– Пошли!

Янка мотнула головой, приглашая всех пониматься по лестнице к лифту. Ехать всего три этажа, но гномам ужасно нравилось на нём кататься. Закрылись двери – один этаж, открылись – другой. Чудеса цивилизации.

– Нет, нет, стой.

Профессор положил руку ей на плечо.

– Туда нельзя.

– Куда нельзя? – не поняла Янка.

– Домой к тебе нельзя. Королева знает, где ты живёшь. Найдёт.

– Как это? – растерялась Янка. – Как нельзя домой? Там родители, между прочим, они с Клавдией разберутся.

– Янка, – погладила другое её плечо Белочка, – они её даже не увидят. Она в дверь постучит, они откроют, и всё.

– Что всё?

Губы Янки начали дрожать.

– А всё-всё, – твёрдо сказал Профессор. – Кто знает, что Клавдия ещё придумает? Бежать нам надо.

Янка заплакала. Молча, без всхлипов, только слёзы катились по щекам. Не проживи она месяца два в фейской квартире, и не знай, на что способна бывшая королева, растолкала бы всех и побежала домой. Она ребёнок, у неё неприятности, значит, скорее к родителям, они всё исправят. Но Янка была не только человеческим ребёнком. Она была феей. Пусть бывшей. Хотя гномы говорят, что вполне настоящей. И она понимала: в это дело родителей лучше не впутывать. Бесполезно, не смогут они ей помочь. И что домой нельзя, Янка понимала. За секунду в это поверила. А куда тогда? Куда им пойти? Это же Москва, а не гномья страна. Там у каждого домик, а нет домика – живи себе под листиком. А здесь бродяг хватает, Янка насмотрелась. Она представила, что становиться такой же, как они, сидит в вонючем тряпье с пластиковым стаканчиком у метро. А мимо каждое утро проходят родители и её не узнают. Вот и плакала. Вместе с Белочкой, та присоединилась за компанию.

– Ну чего вы, чего вы обе?

Смущённые гномы не знали, как их утешать. И в носах у них щипало. Янку, которая осталась без дома, было очень жалко.

– Пойдёмте уже, – потянул обеих Профессор, справедливо решив, что если чем-то их отвлечь, слёзы прекратятся.

– Куда-а-а-а!? – уже в голос завыла Янка. Плакала-то как раз от того, что некуда идти, а тут этот: пойдёмте, пойдёмте.

– К ведьме, куда же ещё?

– А-а-а-ап!

Очередное Янкино рыдание залетело ей обратно в рот. Теперь вы знаете, что сделать, чтобы плачущая девочка мгновенно успокоилась: предложите ей пойти к ведьме.

* * *

– Какая ещё ведьма… Откуда здесь ведьмы? Только здесь ведьмы не хватало… Живёшь себе, живёшь – и на тебе: в Москве ведьма…

Янка быстро шла, быстро бормоча. Слёзы высохли, на запачканном в подвале лице остались чистые дорожки. И злость осталась. На Клавдию. И на гномов, кстати, тоже. Не появись они в её в квартире, не стала бы она сейчас бродягой бездомной. На занятие по танцам сейчас бы шла, а не к ведьме какой-то, непонятно какой. Гномы едва поспевали, они семенили за Янкой в кильватере из расступившихся прохожих.

– Ну-ка, ещё раз, адрес? – она резко остановилась, обернувшись.

Гномы, не успев затормозить, один за другим врезались в Янку.

– Рублёво-Успенское шоссе, от пансионата «Сосны» третий дом направо, – откуда-то из середины гномов доложил Профессор.

Этот адрес фея-крёстная не написала на бумажке, а заставила выучить наизусть. И, как всегда, оказалась права.

– Да вы представляете, сколько туда такси стоит? А у нас же денег нет. – Янка похолодела. – Клавдия же забрала, я видела…

Белочка молча – даже она не рисковала сейчас лишний раз заговаривать с Янкой – расстегнула куртку, задрала футболку и развязала верёвочку, завязанную на талии. Протянула Янке. На верёвочке болтался мешочек. Такой же, как был её на шее до подвала. Янка подёргала горловину мешочка. Вцепилась в узел зубами. Подёргала. Зарычала.

– Она его загрызла, как кошка мышку, – тихо сказал Малыш.

Белочка осторожно вытащила из пасти Янки мешочек, потянула «бантик». Янка, рыкнув, вынула одну монетку.

– Чтоб ты своей палкой подавилась, чтоб тебя воробьи заклевали, королева облезлая! – сказала она профилю Клавдии. – Обыскивать даже нормально не умеешь. Чучело тупое. Ладно, этого, наверное, хватит.

Она подбросила и поймала монету. Янка весьма приблизительно представляла, сколько стоит золото, но понимала, что очень много. И одной монеты должно хватить, чтобы до Луны доехать. Ну, не до Луны, но до Рублёвки точно. Мешочек она сунула обратно Белочке, а то прохожие уже оглядывались на золотой блеск в её руках.

* * *

Янка заглянула в открытое окно жёлтой «Шевроле» на стоянке такси у Ярославского вокзала.

– Здравствуйте. Мне к санаторию «Сосны». Отвезёте?

Водитель в серой кепке и клетчатой рубашке, расходящейся на животе, посмотрел на неё, подняв брови так, что кепка съехала на затылок.

– А родители твои где? – с подозрением спросил он.

– А родители как раз там, в санатории, – соврала Янка.

А что ей оставалась?

– Деньги-то есть? – он перекинул сигарету из одного угла рта в другой.

– Есть, дяденька, есть.

– Не, не повезу. – Водитель отвернулся. – Там «гаишники» на каждом перекрёстке стоят. Нам детей нельзя одних возить.

– Ага. Понятно. Конечно.

Янка открыла заднюю дверь.

– Залезайте, – шепнула она гномам, – быстрее.

– Эй, куда ты, я же сказал, не повезу!

– Да, дяденька, да, я сейчас всё объясню.

Ей обязательно нужно сесть в машину. Янка открыла переднюю дверь, и юркнула на сиденье.

– Я сказал: не лезь! – рявкнул водитель и потянулся к дверце.

Гномы почти свободно вчетвером устроились на заднем сидении. Белочка и Профессор тут же, как договаривались, положили Янке руки на плечи. Водитель замер с вытянутой рукой, глядя сквозь Янку.

– У вас задняя дверь открыта, – сказала она.

– А? Да.

Водитель вышел, на согнутых ногах обошёл машину, хлопнул дверцей, сел на своё место.

– Мне в санаторий «Сосны».

– Да.

Водитель смотрел строго вперёд, сжав руками руль.

– Вот вам за проезд, – протянула Янка монетку, – возьмите, пожалуйста.

Водитель взял денежку, повертел, понюхал, укусил. И сунул за щёку.

Когда-то, давным-давно, когда бумажных денег ещё не придумали, а золотые и серебряные были редкостью, и мало кто имел кошельки, так монетки и носили, за щекой. Свидетельство чему – Буратино, запихнувший в рот сразу четыре сольдо. Видимо, гномы разбудили в таксисте память далёких предков. Так он и ехал, глядя вперёд, перекатывая монетку во рту, как леденец.

– Фанаторий «Фофны», – вполне сосновым, то есть деревянным и шепелявым от монетки голосом сказал водитель через полтора часа. За эти полтора часа он ни разу даже не покосился направо.

– Шикарно! Ну, шикарно!

Гномы выбирались из такси и, размахивая руками и перебивая друг друга, делились впечатлениями.

– Нет, а ты видел?

– А там! Во!

– А это! Воттакенное!

Мужская часть гномов от первой в жизни поездки на машине по Москве пребывала в полнейшем восторге. Белочка вышла последней, её даже покачивало с непривычки, от долгой езды.

– Как же вы здесь живете…

Она радости Толстого, Профессора и Малыша, кажется, не разделяла.

– А что не так? – нахмурила лоб Янка.

– Столько домов. Столько машин.

– Да, Москва большой город, – гордо сказала Янка.

– Угу. Вот именно. Кошмар какой-то.

Белочка тёрла виски. Видимо, город оказался таким большим, что в её голову не поместился. Только Янка захлопнула за Белочкой дверь, как такси сорвалось с места, визжа шинами. Несколько местных жителей, владельцев настоящих гоночных машин, с завистью посмотрели вслед.

* * *

Они подошли к забору третьего дома, от санатория направо. Забор кирпичный, в три человеческих роста. Прошли чуть не километр, пока дошли до ворот. Янка нашла звонок. Сердце у неё быстро колотилось от волнения. Над головой чуть слышно зажужжала, поворачиваясь, камера наблюдения. Ждать пришлось минут десять. Наконец, в створке больших ворот для машин открылась маленькая дверца для людей. Все сделали полшага назад.

– Здравствуйте! Здравствуйте! Заходите! Ну что вы застыли? Идите!

Высокая женщина с чёрными волосами, собранными на затылке, поманила их внутрь. Гномы и Янка робко вошли. Она пожала каждому руку.

– Видит нас, – довольно шепнул Малыш.

– Я Эмма. Идёте в дом.

Гномы, оглядываясь, пошли за Эммой по дорожке, выложенной жёлтым кирпичом. По сторонам – лужайки, деревья, каменный холмики, слышен шум маленького водопада.

– Ни одной грядки! – Толстый с удовлетворением подвёл итог наблюдениям.

А Белочка больше смотрела на длинное синее платье хозяйки. Эмма провела их в комнату, отделённую от парка стеклянной стеной.

– Садитесь. Я скоро, что-нибудь соберу поесть.

Гномы и Янка робко сели в центре дивана светлой кожи. Да, именно так, впятером, в центре. На диване поместилось бы ещё по десять гномов, слева и справа, а таких диванов в комнате стояло три.

– И велосипед мыть не надо, – задумчиво произнесла Янка.

– Чего? – не поняли гномы.

– Велосипед мыть не надо, когда с улицы заносишь. Потому что не надо на улицу выносить. Прямо здесь хоть укатайся. Да моя квартира тут вся поместится. Вместе с лифтом. И подъездом.

– Да-а-а, – согласился Профессор, – дворец.

– Не дворец. У королевы в фейской квартире дворец меньше был. Гораздо, – возразила Белочка.

– А то!

Ещё один повод Янке погордиться. У простой московской ведьмы дом больше, чем дворец фейской королевы.

Адрес ведьмы фея-крёстная заставила гномов выучить наизусть, потому что хотела увидеть их снова. Справятся они с королевой, или не справятся, назад им всё равно как-то надо. Вернуть их должна как раз ведьма Эмма. Но к ней они сейчас приехали не домой проситься, а просить помощи.

В гостиную забежала маленькая собачка. Процокала когтями к дивану, обнюхала ноги, которые гномы на всякий случай поджали. Пробежав два раза перед ними, собачка запрыгнула на диван, с дивана – на колени Белочки, где и улеглась, похрюкивая. Белочка глянула на друзей, гордо задрав подбородок.

– Это Трюфель, мой мопс.

Эмма вошла, катя перед собой сервировочный столик.

– Он обожает людей. И гномов, – улыбнулась Эмма. – Будет надоедать, скидывайте на пол, не стесняйтесь. Разбирайте. Бутерброды, пирожные, чай, сок. Или вы хотите что-то посущественней? Проголодались? Я могу разогреть.

– Нет, спасибо, мы не голодные, – сказал Толстый с набитым ртом. В одной руке он держал бутерброд с сыром, в другой – миндальное пирожное.

– Да я вижу, что не голодные, – улыбнулась Эмма. – Это хорошо, а то я сегодня отпустила прислугу, поэтому приготовила всё на скорую руку. Чур, кто первый прожуёт, тому и рассказывать, что случилось.

Янка могла начать хоть сейчас, но взяла профитроль, чтобы привыкнуть, осмотреться и подумать. Когда ей сказали про ведьму, она представила себе фею-крёстную. С её длинным, усаженным бородавками носом, и домиком на курьих ножках. Баба Яга Бабой Ягой. Янка побаивалась крёстную, пока не разглядела, что ножки, на которых стоял её домик, это ножки от заводного игрушечного цыплёнка.

Эмма на ведьму не походила совершенно. Высокая, красивая, в синем платье с корсажем и пышной юбкой. Где же Янка примерно такое платье видела? А, точно! На ней самой, когда проснулась в фейской квартире. Но то платье было совершенно кукольное, а это настоящее, взрослое. И походила Эмма… Янка захихикала.

– Что тебя позабавило? – улыбнулась Эмма.

– Вы похожи на Белоснежку из мультфильма. А это – гномы.

Эмма рассмеялась:

– Да, только их четверо, а не семеро. Белочка, Профессор, Малыш и Толстый, победители великанов, я не ошибаюсь?

– Ну, не то чтобы победители… – шаркнул ножкой Толстый, которому пришлось сползти с дивана, чтобы дотянуться до пола.

– И знаменитая не-фея Яна, гроза королев-самозванок.

Эмма улыбалась. Янка опустила глаза. Сказать: ну что вы, какая я гроза, так, тихий дождик, ей мешал непрожёванный кусок профитроли.

– Я вас ждала, но не так скоро. Августа, фея-крёстная звонила мне позавчера, предупредила, что гномы собираются в Москву, и просила отправить их назад, когда они закончат своё важное дело. Да, Яна, не смотри на меня так удивлённо, именно звонила. Правда, для этого ей прошлось проехать пять станций по гномьей подземной железной дороге до фейской квартиры. А там она воспользовалась телефоном больших. Ну и своей волшебной палочкой, конечно. Судя по голосу, от путешествия Августа была не в восторге.

Эмма снова улыбнулась. От её улыбок внутри Янки становилось щекотно.

– А про тебя, Яна, Августа не предупреждала. Ты собралась в гости к друзьям? Или, судя по тому, как быстро вы меня нашли, что-то случилось? Да, что-то пошло не так, ваш понурый вид говорит лучше ваших занятыми пирожными ртов. Ну, доедайте, не спешите, ни один рассказ не стоит обеда.

Дожевав, гномы на второй десерт после сладкого власть нажаловались Эмме на Клавдию.

– Да, неприятно, – Эмма постукивала носком туфли по паркету. – Яна, ты расстроена больше всех, почему? Ты сделала всё, что могла, Клавдия в Москву переселяться больше не собирается.

– Родители, – сжалась Янка. – Родители волнуются. Я же здесь. Я же не могу домой вернуться. А они даже не знают.

– О, прости, я не сообразила. Это мы сейчас исправим. Где ты живёшь? Помнишь адрес?

Янка назвала номер дома на Верхней Красносельской.

– Хм, дай подумать. Да, знаю я фею, живущую в соседнем доме. Ну да, соседнем с твоим. Я ей позвоню, она навестит твоих родителей, и они перестанут за тебя волноваться. И не будут тебя ругать, когда ты вернёшься.

– Фею? В соседнем доме?

Радость от того, что с родителями всё устроилась, Янка отложила в сторонку. Успеет порадоваться, сейчас её больше интересовало то, что она не единственная фея с московской пропиской.

– Ну да, фея, Ванда. Или нет, можно сделать проще. Ты в какой школе учишься?

Янка ответила.

– А Мария Сергеевна у тебя не преподаёт?

– Преподаёт, математику.

– Ну вот, она и сходит к твоим родителям. Всё равно ей заботиться о том, чтобы тебя и в школе не хватились.

– Простите, а Мария Сергеевна тоже фея?

– Да почему фея? Маша ведьма, как я. Что с тобой?

Янкины глаза смотрели в разные стороны, правый влево, левый вверх, она окосела от таких новостей. В соседнем доме живёт фея, учительница в школе – ведьма…

– А много таких ещё в Москве? – с трудом, сглатывая загустевшую слюну, спросила Янка.

– Каких таких?

– Ну, как вы. Как феи. Не людей.

– Сколько угодно. Да что с тобой?

Не то, чтобы Янка упала в обморок. Но связь с внешним миром она отключила. Минуток на пять. Пусть в голове феи с ведьмами переварятся.

* * *

Профессор, Толстый и Малыш убежали в гараж, Эмма разрешила им садиться в машины – у неё их было четыре, – нажимать кнопки, педали, и даже бибикать. Чем они сейчас и занимались, в гостиной прекрасно было слышно. Белочка играла с Трюфелем. Собаки у гномов были, сторожевые и волкодавы, здоровенные псы. Погладить себя по голове они позволяли, а вот перевернуть на спину и чесать живот – скорее руку откусят. Заводить комнатных собачек, в хозяйстве непригодных, ни одному взрослому гному в голову не придёт. Так что счастье Белочки и Трюфеля было обоюдным, они нашли друг друга, и наслаждались общением. Янка сидела, вздыхая, на длиннющем кожаном диване, как в голой степи. Маленькая и одинокая в огромном пустом пространстве.

– Значит, ведьмы. И феи. О-о-х!

Оказывается, Янка плохо знала родной город. На уроках москвоведения о ведьмах ничего не рассказывали. И о феях тоже.

– Ну да, ведьмы, феи. Есть русалки, в Москве-реке, но их там мало, вода грязная. В парках лешие селятся. Эльфов хватает. С ними вообще смешно. Они всех убедили, что они не эльфы, а люди, играющие в эльфов. И даже не прячутся, могут прямо в кольчугах и с мечами по городу ходить.

– О-о-х! – вздохнула Янка.

Она таких сама видела в метро. Ведьма Эмма сидела в кресле напротив, в правой руке держала чашку с чаем, в левой блюдце. И улыбалась.

– А бабы-яги?

– Бабы-яги у нас в каждом собесе в очередях стоят. Шучу. Баба-яга это персонаж сказочный, несуществующий.

– А великаны – сказочные персонажи?

– Это как посмотреть. У нас с тобой – да, сказочные. Там, откуда прибыли твои друзья, великаны есть настоящие. Хотя их немного.

– О-о-х! – ещё раз вздохнула Янка.

Как же всё усложняется.

Ещё недавно всё было просто. Вот мир реальный, вот мир сказочный. Выдуманный. Книжки, мультики. Потом оказалось, что, кроме Москвы, есть такое место, где на самом деле живут феи, гномы, великаны. Это ещё ничего. Она там побывала, она оттуда вернулась. Москва отдельно, то место отдельно. На обычную жизнь не влияет, если не просыпаться где попало. Потом появились гномы. В Москве. И Клавдия. Тоже ничего, пережить можно. Мало ли кто в Москву приезжает. Дела сделают, уедут. А теперь оказалось, что в Москве, в понятном для Янки городе, живут ведьмы, феи и все остальные. Так мало этого. Ладно бы все персонажи сказок рядом обнаружились. Нет, одни сказочные герои вполне себе живые, и в гараже у них четыре машины. А другие: ну что ты, деточка, какая баба-яга, ну кто же верит в сказки. Вот именно, главный вопрос: во что теперь ребёнку верить?

– Яна, что же ты так горестно вздыхаешь?

Эмма, звякнув, поставила чашку на блюдце, наклонилась к Янке и погладила её по голове.

– Ты же фея. Мы не чужие тебе.

– Да! А вы сами сказали «не-фея Яна», когда мы вошли, я помню.

Эмма рассмеялась:

– Да, сказала. Так тебя называли в фейской квартире. Что ты хочешь: провинция. Приезжие там редкость. Чужак будет чужаком до глубокой старости. Останься ты там, тебя бы называли не-фея, хоть бы ты стала феей-крёстной.

– А на самом деле?

– На самом деле ты фея, иначе как бы ты летала на зубной щётке?

Янка посмотрела на свои руки. Руки как руки. И что ей теперь, свидетельство о рождении менять? Может, ещё фамилию? Как она родителям скажет? Мама, папа, я фея. Теперь мы будем жить по-другому. Нет-нет, по-другому Янка не хотела.

– А люди в Москве ещё остались? – шмыгнула она носом.

– Ну конечно. Сколько угодно, не переживай.

– А как же я с мамой… С папой…

Глаза Янки заблестели, она готовилась хорошенько расплакаться.

– Что с мамой, что с папой?

– Ну, они же люди… А я… Я другая…

– Ах, вот оно что! Вот почему ты вздыхаешь! Как же я сразу не догадалась? Не переживай.

Эмма поставила чашку на столик, села на диван к Янке и обняла её за плечи.

– Чем, по-твоему, люди отличаются от нас?

– От фей? – всхлипнула Янка.

– От фей, от ведьм, от гномов. Если бы ты не знала, что я ведьма, и ты бы встретила меня… Да где угодно. В магазине. На улице. Что бы ты обо мне подумала?

– Ну… Я бы подумала, что вы красивая.

– Спасибо, милая.

Эмма поцеловала Янку в затылок.

– А ещё? Ты бы подумала: вот идёт ведьма?

Янка помотала головой. Несколько слезинок упали тёмными пятнами на платье Эммы.

– Ну и что ты переживаешь? Понимаешь, мы от людей отличаемся, не спорю, но не внешне. Да и не внутренне. Это… Как бы тебе объяснить… А, вот, это как разные профессии. Представь, сидят рядом доктор и пекарь. Чем они друг от друга отличаются? И тот человек, и этот. Но приходят на работу, один начинает выписывать рецепты, а другой печь булочки. Мы отличаемся от людей, да. Но отличаемся нашими умениями и способностями. Поняла?

Янка промолчала. Эмма взяла её руки в свои и попыталась заглянуть в глаза. Янка смотрела на свои кроссовки.

– Есть человек доктор. Есть человек строитель. Есть человек фей. Есть человек ведьмак. Тебе полегчало?

Янка посмотрела в глаза Эммы:

– Так я человек?

– Ну конечно!

– И фея?

– Безусловно! Вот ты на рояле играешь, или на скрипке?

Янка отрицательно шмыгнула носом.

– А кто-то в твоём возрасте даёт настоящие концерты. А ты летать умеешь. У кого-то одни способности, у кого-то другие.

* * *

В гостиную влетели гномы, причём Малыш запнулся о ковёр и упал, а на него свалился Толстый. К ним подбежал Трюфель и запрыгал с лаем вокруг. Эмма засмеялась:

– Вы что-нибудь оставили от моего дома? Или мне звать строителей, чтобы они срочно построили новый?

– А мы ничего не ломали, – сказал Толстый, поднимаясь с Малыша, – оно само, оно…

– Что? Ну-ка говорите, что вы натворили?

Белочка встала над ними, уперев руки в бока. Трюфель сел у её ног, как пограничная овчарка.

– Да мы ничего…

Судя по тому, как Профессор избегал её взгляда, что-то они всё-таки натворили.

– Белочка, не рви их на кусочки, – Эмма встала и подошла к ним, – вряд ли такие малыши могли нанести непоправимый ущерб моему жилищу.

– Вы их не знаете! Они на всё способны. Они у нас полдеревни разнесли. А ну, рассказывайте!

– Ну, там… – тоскливо начал Толстый, – мы сидели в машине. В красной. Там между сиденьями такой рычажок. Мы его нажали. А машина поехала. Назад. И в стенку…

Толстый помолчал, подбирая слова.

– В стенку хрусть.

Белочка влепила ему подзатыльник.

– Эй, это Профессор нажимал!

Профессор попытался убежать, но не успел.

– Белочка, – остановила её Эмма, – пожалей своих друзей. Это моя вина, это я сказала, что они всё могут трогать и нажимать. Мне следовало объяснить: единственное, чего трогать нельзя, это ручной тормоз. И показать, где это. Не произошло ничего страшного, всего лишь поцарапался бампер, его починят уже завтра.

– Извинитесь! – прошипела Белочка.

Эмме пришлось держать её за руку, чтобы она не бросилась на мальчишек.

– Извините, мы не нарочно, мы больше не будем… – затянули они.

– Кошмар! Я не могу слушать этот вой, – Эмма с улыбкой заткнула пальцами уши. – Если бы я думала, что вы можете сломать что-то нарочно, я бы не пустила вас в дом. И я не сомневаюсь в том, что вы раскаиваетесь и не собираетесь дёргать тормоза в других машинах. Так что не будем тратить слова попусту. Мой гараж вы, видимо, полностью исследовали. Подождите, я вам кое-что принесу.

Через минуту Эмма вернулась с огромной спортивной сумкой.

– Держите. Это называется роликовые коньки. Но, чур, кататься во дворе и надеть защиту. На гномах, конечно, всё заживает быстрее, чем на собаках, но я не хочу быть причиной разбитых коленок.

К Толстому, Профессору и Малышу присоединились Белочка и Трюфель. Через открытую раздвижную дверь слышался их радостный визг и лай. Лаял, скорее всего, Трюфель, а вот кто визжал, он или гномы, не разобрать.

– Тётя Эмма…

Янка так и сидела на диване, даже не улыбнувшись.

– Что, милая?

– Тётя Эмма, а почему я их не вижу? Ну, других фей? И прочих. Если я – фея, я должна их видеть, правда?

– А почему же ты решила, что не видишь? Ещё как видишь. Разве математику тебе преподавала невидимка? Незаметность – это вопрос желания. Как тебе хочется, так и будет. А, кажется, я поняла, о чём ты. Пока ты не стала феей, ты действительно не замечала других фей, если они сами не хотели быть замеченными. Теперь ты их видишь всегда, и что? Это те же самые люди на улице, в метро. Ты просто не заметила никакой разницы.

– Значит… Ну, значит, я не исчезну, если я фея? Правда?

Янка повеселела. Эмма засмеялась:

– Яна, ну что же ты не спросила сразу? Мне приходится догадываться, что тебя тревожит, а я давненько была маленькой девочкой, и плохо помню, что их расстраивает. Незаметности, милая моя, надо научиться. Она не собака, внезапно на людей не нападает. Поняла?

Эмма прикоснулась указательным пальцем к Янкиному носу.

– И родители? Они меня будут видеть? Они не перестанут меня замечать?

Эмма секунду на неё смотрела, а потом расхохоталась так, что пришлось вытирать слёзы.

– Ну конечно, глупая! Ты не станешь невидимкой для своих родителей. Точнее, уже не стала. Скажу тебе по секрету, они увидят тебя всегда. Даже если ты очень захочешь остаться незамеченной. Так что оставь свои мысли о конфетах, стянутых со стола на глазах у мамы, – сказала Эмма нарочито строгим голосом и погрозила пальцем.

Янка улыбнулась первый раз с тех пор, как поняла, что отличается от обычных людей. Она с папой и мамой всё-таки одной породы. А то она уже решила, что разных.

* * *

В стеклянную, от пола до потолка, стену, выходившую в парк, врезался Малыш. Не справился с роликами. Сполз по ней, как мокрая тряпка.

– Ты в порядке, милый? – крикнула Эмма.

Малыш, не вставая, показал большой палец. Подъехали Толстый и Профессор, попытались его поднять, упали сами. Не вставая, на карачках, за ноги потащили Малыша с газона.

– Тётя Эмма? – спросила Янка, глядя, как они скрываются за углом.

– Да?

– А гномы в Москве есть?

– Гномов практически нет. Не приживаются. Для них Москва слишком большой и суетливый город. Так что гномы, как правило, селятся в маленьких городках, в провинции.

– Эти вон довольные, как слоны, – кивнула Янка на стекло, где остались отпечатки лица и рук Малыша.

– Есть исключения. Но и они, наигравшись, скорее всего, заскучают и захотят домой.

– Тётя Эмма?

– Да?

– А вы летать умеете?

– Конечно. Иначе какая из меня ведьма?

– Хм. В фейской квартире я тоже летала.

– Я же говорила, что здесь ты тоже можешь.

– А почему я не летала?

– Потому что не знала, что можешь.

– А почему я не вижу других? Ну, летающих? Если я могу видеть фей…

– Где, в Москве? – подняла брови ведьма. – А ты часто смотришь вверх?

– Да нет.

– И не надо. В Москве практически никто не летает. Что ты! Столько проводов… это смертельно опасно.

– А-а. Тётя Эмма?

– Да?

– А почему Малыш из окна выпал? Он мои крылья надел, игрушечные, хотел полететь, но свалился. Мы думали – насмерть. Там, у себя, он с такими же летает.

– Вот глупыш. Он же гном. А это всё-таки не гномья страна. Там, у себя они летают, у нас с этим строже.

– Тётя Эмма?

– Да.

– А что мы будем делать? С Клавдией. Надо же что-то делать. Я же вернусь домой, когда-нибудь, да?

Янка посмотрела на ведьму щенячьими глазами.

– Конечно, милая, вернёшься. И, надеюсь, скоро. Зови своих друзей, я думаю, они уже наигрались. И мы всё обсудим.

* * *

Эмма сидела во главе стола для совещаний в своём кабинете. Он был не меньше комнаты со стеклянной стеной, выходящей в сад.

– Итак, милые мои, – сказала она после того, как гномы и примкнувшая к ним фея все рассказали, – ситуация очень непростая. Нет, Яна, специальной фейской милиции не существует. И ведьминской тоже. Попросить арестовать Клавдию нам некого. Придётся выкручиваться самим. Причём вам самим. У нас не принято лезть в чужие дела. Советом я вам помогу, и не только советом, но за вас делать ничего не буду, вы уж на меня не обижайтесь. Кстати, Яна, это дело не совсем и твоё тоже. Если хочешь, отправляйся домой. Клавдия тебя не потревожит. Мы найдём способ сообщить ей, что ты вышла из игры, и она отстанет.

Янка покачала головой:

– Нет, спасибо, я с ними. Поиграю, – добавила она с грозой в голосе.

– Ты уверена? Даже я не могу предсказать, чем это всё кончится. Не передумаешь?

– Да. То есть, нет, не передумаю. Я с ними. Они тут ничего у нас не знают. Тётя Эмма, они ведь даже дорогу переходить не умеют. Как они без меня?

– Ну что ж, это твоё решение, и за его последствия придётся отвечать тебе самой. Жаловаться будет не на кого. Ты понимаешь?

– Да, понимаю, – кивнула Янка.

Белочка потихоньку пожала ей руку.

– Тогда давайте думать, с какой стороны взяться. Что вам наказывала Августа?

– Крёстная? Гхм, – откашлялся Профессор. – Найти, как королева, то есть Клавдия, отправляет вещи из вашего мира в наш. Ну и это, как же его… А, пресечь. Доклад окончен, – зачем-то добавил он.

– Непростое задание. А вы ещё дети. Здесь дети, – ответила Эмма на возмущённо-удивлённые взгляды гномов. – Но, если Августа послала именно вас, значит, она уверена, что вы справитесь. Я её не первый век знаю, и не могу сомневаться в правильности её выбора. Каков же ваш план, если не секрет?

– Ну… – Толстый поковырял пальцем ладонь, – план у нас… План у нас… План…

– Да нет у нас никакого плана, – честно призналась Белочка.

– А когда нам было его придумывать, мы только и делали, что от Клавдии убегали, – оправдывалась Янка.

– Хорошо, хорошо, давайте подумаем вместе. Для того, чтобы, как сказал Профессор, пресечь передачу предметов материальной культуры…

– Чего? – перебил Эмму Малыш.

– Вещей, товаров. Чтобы пресечь их передачу из нашего с Яной мира в ваш, нужно сделать что? О-о-о…

Эмма заговорила, как учительница на уроке.

– О-о-о? – протянули за ней гномы.

– Об…

– Обмануть? – предложил вариант Толстый.

– Обогнать? – засомневалась Белочка.

– Обругать? – сказал Малыш и застеснялся. Вообще-то он тщательно запоминал новые ругательства нового мира.

– Обворовать? Обдубасить? – хором предположили Профессор и Янка.

– Ох! – удивлённо вздохнула Эмма. – Кажется, я вас недооценивала. Мда. Ну, почти угадали, скажем, так. И не обдубасить, а отдубасить. Вы должны обнаружить, где и как Клавдия получает вещи. То место, где это происходит. И тех людей или феев, которые ей помогают. Без помощников, одна, она бы не справилась.

– Да как же мы это найдём? – расстроилась Янка. – Нам что, всю Москву обыскать? Так мы до старости проищем.

– Конечно, если вы намерены пройти по каждой улице и заглянуть в каждый дом. К счастью для вас, Клавдия оставляет следы. И очень заметные.

– Грязные следы? – уточнила Янка. – Ноги не вытирает?

– Нет. Всё проще. Чем Клавдия расплачивается за вещи, которые здесь получает? Попробуйте угадать.

– Золотом, – догадались все хором.

– Правильно, – улыбнулась Эмма. – Яна, часто ли в Москве попадаются золотые монеты?

– Нет, вообще не попадаются. Ну, кроме тех, что у Белки.

– Конечно. Вы поняли, как всё просто? Находите золотые монеты, узнаете, где их взяли, и вы у цели.

– Тётя Эмма, – серьёзно сказала Янка, – искать в Москве монеты ещё труднее, чем Клавдию.

– Проще, милая, куда проще.

– Как?

– По запаху.

– Что???

* * *

Когда гномы успокоились, Эмма продолжила:

– Ещё раз повторяю, вам не придётся бегать на четвереньках как собачки, и засовать нос в каждый кошелёк. Золото очень сильно пахнет. А у гномьего золота запах особый. Сейчас я вас научу. Белочка, можно твой мешочек с монетами? Спасибо.

Эмма встряхнула мешочек, который грызла Янка, и он развязался сам собой. Монеты со звоном высыпались на тёмное полированное дерево.

– Да. Узнаю, – Эмма взяла одну монетку и рассматривала профиль бывшей королевы. – Встречала я вашу Клавдию. Давно. Обыкновенная фея, ничем плохим не выделялась. Ну да феям свойственно меняться, как, впрочем, и людям. Итак, дорогие мои, вот перед вами гномье золото. Чувствуете его запах?

Гномы и Янка помотали головами.

– Возьмите по монетке и понюхайте поближе.

Они честно обнюхали и даже облизали жёлтые кругляшки. Толстому почти удалось заснуть монету в ноздрю.

– А я где-то читала, что деньги не пахнут, – поделилась информацией Янка.

– Ну что ты. Пахнут. Ещё как пахнут. Нужно только уметь правильно нюхать. Не получается? Давайте я вам немного помогу. Сидите смирно, не дёргайтесь. Закройте глаза. Раз, два, три. Четыре, пять.

И Эмма щёлкнула каждого по носу.

– Ай!

Гномы и Янка дружно потёрли кончики носов.

– Ну? А сейчас?

– Ой. Я чувствую.

– И я! И я! – закричали гномы.

Гномье золото пахло мёдом и чёрным перцем.

– Замечательно, молодцы! – Эмма захлопала в ладоши. – А теперь давайте поучимся чувствовать этот запах на расстоянии.

Хорошо, что гномы, да и Янка тоже, не знали, как тренируют собак-ищеек. А то бы они всё время смеялись, и провозились не час, а гораздо дольше. Эмма натаскивала их на золото, как натаскивают собак на дичь. Сначала она прятала монетки в книгах на книжной полке и показывала примерно, где. Потом – в кабинете, но где, не говорила. Потом – в доме. А под конец зарыла несколько монет в саду. Принюхавшись к запаху золота, гномы-ищейки с лёгкостью находили деньги. На четвереньках не бегали, даже головы к земле не нагибали.

– Ну, всё, всё, хватит.

Эмма отряхнула руки от земли. Янка и гномы попросили её спрятать монеты ещё куда-нибудь: им очень нравилось, как Эмма хвалила их за каждую найденную денежку.

– Нет, нет. Вы молодцы, никогда не видела таких талантливых детей. Мне самой, чтобы научится находить что-то по запаху, понадобилась неделя. Вы великолепно справляетесь, поэтому не будем тратить время. Сейчас я отвезу вас в Москву, ну, например, на Красную площадь. Чего мелочиться. Если мы не знаем, где искать, почему бы не начать поиски с самого центра города.

– А на какой машине мы поедем? – закричали облазившие весь гараж гномы.

– На машине? На машине в это время дня мы будем полтора часа только по Рублёвке тащиться. Поэтому мы полетим.

– На метле? – радостно ахнула Янка.

– Ну что ты, милая. Я понимаю, ты насмотрелась мультиков, где ведьмы летают на мётлах. Но разве я похожа на тех ведьм? И разве ты представляешь меня сидящей на метле? – Эмма показала руками на своё платье.

– Нет, – покраснела Янка.

– То-то же. Да и в любом случае мы бы все на ней не поместились, – тихо и задумчиво произнесла Эмма. – Собирайтесь, милые. Мы полетим в Москву на вертолёте.

* * *

Вертолёт «Робинсон 44» стоял на дальнем конце поместья ведьмы. Круглую площадку с большой буквой «Н» окружали деревья, так что раньше гномы вертолёта не заметили. И это, наверное, к лучшему, для вертолёта. С ним бы одним ручным тормозом не обошлось. А в том, что гномы дружно залезли верхом на его хвост, Эмма сама виновата.

– Садитесь, – сказала она, показав рукой на чёрно-жёлтый вертолётчик, – я схожу в дом, принесу пластиковый мешочек для ваших монет, чтобы их запах вас не отвлекал. Как-то я сразу не сообразила.

А гномы сообразили. Куда могли сесть гномы, если они видели летающими только фей? А феи летают или с крыльями, или сидя на чём-то верхом? Ну, как Янка на зубной щётке. Янка, кстати, уговаривала их сесть в кабину, но гномы заявили, что в эту коробку они не полезут.

Вернувшись, Эмма долго хохотала, сказав, что гномы расселись на вертолёте как обезьяны на пальме. Пришлось Янке объяснять им, кто такие обезьяны и что такое пальма. И снова Эмма хохотала. Малыш и Толстый принялись изображать обезьян. Поверьте, они смогли бы смешно их изобразить. Если бы хоть раз видели. Но они изображали обезьян с чужих слов, это получилось не смешно, а очень смешно. Наконец Эмма загнала всех внутрь, заставила пристегнуться, и сейчас гномы прилипли к окнам.

Янка тряслась то ли от того, что вибрировал вертолёт, то ли от возбуждения. Гномы, они вертолёт первый раз в жизни видят, для них что вертолёт, что троллейбус, что на лифте прокатиться – одинакового удивительно. А Янка полетать на вертолёте мечтала давно. И вот она сидит рядом с пилотом! И Эмма разрешила ей подержаться за рычаг, которым вертолётом управляют! И Янка надела наушники с микрофоном и могла с Эммой говорить! Как настоящий пилот! А гномы сидели сзади и что-то орали, перекрикивая шум винта.

«В школе расскажу – не поверят, – подумала она. И сама себя поправила: – А может и поверят, если не говорить, что летела с ведьмой и гномами».

– Подлетаем к МКАДу! – раздался в наушниках Янки искажённый микрофоном голос Эммы. – За него вертолётам залетать нельзя, поэтому мы – оп!

Ведьма достала из кожаного портфеля с деловыми бумагами деревянную палочку и вставила в отверстие на приборной панели.

– Оп, и нас не видно.

– Волшебная? – спросила Янка.

Эмма молча кивнула. Янка тоже кивнула понимающе: мол, ты ведьма, я фея, у меня и у самой была примерно такая же. Она посмотрела на палочку Эммы ещё раз. Нет, у неё была не такая. Эта уж очень похожа на те, что дают в японских ресторанах. Она бы не удивилась, если бы в портфеле ведьмы нашлась к ней пара. А у неё была палочка из зубочистки.

– Сядем прямо на Красной площади! – через десять минут объявила Эмма. – Там сейчас туристов мало, самое подходящее место.

Несколько человек, стоявших у входа в Исторический музей, удивлённо смотрели, как в центре Красной площади закружился вихрь. Это вертолётный винт закрутил и поднял пыль, её они видели, а вертолёт – нет. В центре смерча вдруг, совершенно ниоткуда появилась девочка. Расставила руки, будто кого-то обнимая, помахала на прощание пустоте, и пошла к ГУМу, рассказывая сама себе:

– Это центр Москвы, столицы нашей Родины. Это Кремль, там живёт, ну, главный фей. Нет, не как королева. Это Исторический музей, это собор Василия Блаженного, мы идём в ГУМ. Это такой большой магазин. Вон он. Да уж, побольше того, что у вас Клавдия в избушке открыла. Белка, готовь денежку, газировки выпьем.

В гастрономе на первом этаже ГУМа Янка уже привычно расплатилась золотом. Продавщица с остекленевшими глазами наливала сироп из стеклянных конусов, добавляла газированную воду и протягивала в пустоту уже пятнадцатый стакан. Янка выпила два, гномы по три, и останавливаться не собирались. Стакан исчезал прямо в воздухе, слышалось бульканье, и пустой стакан возникал из ничего на прилавке. Продавщица вдруг понимала, что этот стакан следует снова наполнить, причём газировку налить с двойным сиропом. Нет, с тройным. Нет, с четверным. Неожиданно она сделала открытие и удивилась ему даже в таком состоянии. Оказывается, газировку можно пить и без газировки. То есть один сироп. А потом она до конца рабочего дня думала о том, что у Толстого всё слипнется, и он сейчас получит по голове, если не поставит стакан на место. Хотя кто такой этот Толстый, что у него должно слипнуться, и почему она вообще об этом думает, она так и не поняла.

* * *

– Это центр города, и тут много магазинов, – объясняла Янка. – А деньги куда несут? А? В магазины. Вот и давайте, ходить и нюхать. Кстати. А вы можете стать видимыми? Ну, заметными. Чтобы вас замечали? А то затопчут ведь, вон какие толпы. Как вы одеты? Ой, ну прямо, нашли чего стесняться! Это Москва, тут и не такие ходят. Вон, смотрите, – показала Янка на парочку.

По торговому залу, не торопясь, шла девушка с чёрными волосами, чёрными глазами, чёрными губами, чёрными ногтями. Рядом парень, волосы на голове собраны в огромный гребень всех цветов радуги. В носы, брови, губы, щеки, уши, в общем, во все места у обоих воткнуты блестящие металлические кольца и гантельки.

– Это люди? – испуганным шёпотом спросила Белочка.

– Ага, люди, кто же ещё. Хотя…

Янка присмотрелась с подозрением:

– Да нет, люди. А вы, гномы, и то на людей больше похожи, чем они. Давайте, проявляйтесь.

Для Янки ничего не изменилось, но, судя по тому, что покупатели перестали на гномов натыкаться, они их начали замечать.

Ещё через час Янка озверела. Гномы застывали у каждой витрины. Заходили в каждый магазинчик ГУМа. Их можно понять. Вы только подумайте: всё, абсолютно всё, что они видели, они видели первый раз в жизни. И Янке приходилось объяснять назначение каждого товара. А это непросто. Попробуйте объяснить, что такое фотоаппарат гному, который понятия не имеет, что такое фотография. Так этот гном ещё и цопает фотоаппарат с прилавка, начинает жать на все кнопки, а когда на экранчике появляется изображение, например, ботинка Толстого, все гномы воют от восторга и прикладывают фотоаппарат к тому самому ботинку, чтобы сравнить оригинал с изображением. И Янке приходиться отбирать дорогое устройство, совать в руки испуганному продавцу, и врать, что это иностранцы, приехали в Москву из далёкой дикой-дикой страны. Нет, из не Африки. Ещё дальше. Хотя почему врать? Всё примерно так и есть.

А ещё гномы хотели купить всё. Абсолютно всё, что видели. Янка отняла у Белочки мешочек с золотыми монетами и три раза в минуту повторяла: нет, нет, нет.

– Нет, мы не будем это покупать. Малыш, это не домик, это чемодан. Он тебе не нужен.

Янка посмотрела на ценник.

– И на него никакого золота не хватит. Толстый, у вас в деревне телевизор работать не будет, у вас электричества нет. Белочка, это не платье, это спортивная форма, в ней в хоккей играют. Профессор, это вообще не продаётся, это мусорница. Да как вы всё это утащите? Нет, мы не купим грузовик!

Она пообещала себе, что больше никогда ничего не попросит у родителей в магазинах. Честно-честно.

Только через два часа ей удалось выпихать гномов на улицу, причём последние минут двадцать они крутились во вращающихся дверях. Янка купила в киоске большую бутылку воды из холодильника и по очереди полила гномов.

– Да, – мечтательно произнёс Толстый, вытирая лицо, – магазин, это что-то…

Белочка прислонилась к стене и тяжело дышала:

– Теперь я поняла.

– Что поняла?

Малыш стоял с закрытыми глазами и почему-то облизывался. Мысленно он ещё находился в ГУМе. Янка вовремя заметила, что Профессор пытается отрыть дверь стоящего у обочины «Мерседеса», и успела его оттащить.

– Это не наша машина, нельзя трогать чужие машины.

Телохранители хозяина «Мерседеса» проводили их напряжёнными взглядами.

– Что ты поняла, Белка?

Янка с размаха прислонила Профессора к стене рядом с ней.

– Поняла, как фея-крёстная права.

– Фея-крёстная всегда права, о чём ты конкретно?

– Нельзя нам, как у вас.

– Фуух… Что опять не так?

– Ну, вот это всё, – Белочка показала руками полный круг. – Магазины. Вещи. Много вещей. Если Клавдия натаскает от вас всяких таких штук, гномы с ума сойдут. Ну, ты же видела, что с нами было.

– Да уж, видела, глаза бы мои на вас не смотрели.

– Тебе проще, ты к этому с детства привыкла. А мы… Нет, нам этого не надо.

– Подожди! Тихо! – Янка сама не знала, почему она сказала «тихо». – Чувствуете?

Гномы прислушались.

– Да вы не прислушивайтесь, а принюхивайтесь!

Гномы послушно втянули носами воздух. За запахами бензиновых выхлопов, жареной еды и парфюмерии из магазина, прятался запах мёда и чёрного перца.

– Золото!

Они начали нюхать в разные стороны, если можно так сказать.

– Там, – показал рукой Малыш, оттуда пахнет.

– Точно! Побежали!

* * *

Янка неслась по Тверской, гномы бежали за ней. Бежали бесшумно, в своих лесных башмаках с подошвой из мягкой кожи. И пыхтели тише, в гномьих школах нет уроков физкультуры, потому что у них вся жизнь – физкультура. Запах усиливался, они чувствовали, как он почти видимой лентой висит в воздухе, как раз на уровне их носов. Лента эта извивалась, бежали они зигзагом – видимо тот, кто нёс гномье золото, шарахался от одного края тротуара до другого. Малыш чихнул: перечная составляющая запаха заметно усилилась.

– Стойте! – Янка подняла руку. – Вон. – Она слишком запыхалась для длинных предложений. – Вот этот. Кажется, от него пахнет.

У витрины магазина одежды стоял… Да, интересно, а кто стоял? Мужчина, да. Но человек, фей или ведьмак? Гномы спрятались за рекламной тумбой. Стоявший шагнул прочь от витрины, спиной вперёд, в него чуть не врезалась спешившая куда-то женщина.

– Ой, извините!

Он как будто проснулся. Женщина сердито на него посмотрела и молча зацокала каблуками дальше.

– Человек, – прошептала Янка, – она его видела.

Ей пришлось повторить сказанное гораздо громче, потому что её шёпот в шуме машин никто не расслышал. Человек вертел в руках золотую монету. Взгляд сосредоточенный, но непонимающий. Толстый подобрал пробку от пивной бутылки, кинул, попал в затылок. Гномы кидались снайперски чем угодно. Мужчина вздрогнул, нервно оглянулся.

– Ага, – удовлетворённо сказал Толстый, как будто что-то доказал. – И что будем делать?

– Следить за ним будем, – ответил Профессор. – Главное, чтобы он нас не заметил.

Следить оказалось несложно. Если бы за обладателем золотой монеты ехал трактор с прицепом, полным клоунов, он бы и его не заметил. Человек шёл, перекладывая монету с ладони на ладонь и глядя только на неё. Шёл он явно без цели, останавливался, возвращался, снова разворачивался. Когда он свернул в Камергерский переулок, Янке показалось, что она чувствует… Точно, запах мёда и чёрного перца, не лентой, а тонкой ниточкой, паутинкой пролетел у её ноздрей.

– Подождите! Стойте! Ещё пахнет!

Гномы принюхались. Профессор ничего не учуял, остальные с Янкой согласились.

– Аяяй. Аяяй, – заволновалась Белочка. – Что же делать?

– А что делать, разделимся. Кто-нибудь за этим будет следить, остальные туда, – Малыш махнул рукой в сторону, откуда прилетел новый запах.

– А может, как-то пополам? – предложил Толстый. – Двое здесь, трое туда?

– Нет, – покачал головой Профессор, – так неправильно. Этот, – показал он подбородком, – человек, и какой-то пришибленный. За ним и в одиночку проследить нетрудно. А вдруг там, в новом месте, сама Клавдия пахнет? Там все понадобиться могут.

– Ха, Клавдия пахнет, – хмыкнула Белочка. – Скажи лучше, воняет.

* * *

Гномы посмотрели на Янку. Это её город, и ей решать. Секунд десять Янка разглядывала небо, шевеля губами. Потом кивнула сама себе и начала рыться в карманах куртки.

– Ладно. Хорошо. Вот. Держите.

– Это чего у тебя? – Они вытянули шеи.

– Телефоны. Сотовые. Мне Эмма дала, а вам просила не показывать заранее, чтобы не сломали.

Гномы смотрели на неё так же, как если бы она сказала, что это баночки с йогуртом. Или саженцы рододендрона. Ни что такое йогурт, ни что такое телефоны, они не знали.

– Ну, это, в общем, такие звонилки. Ну, говорилки. Понятно?

Гномам явно ничего не было понятно.

– Ай, смотрите, покажу. Это самые простые телефоны, с кнопками. Они настроены друг на друга, номер набирается одной кнопкой. Вот этой, видите? Нажимаете, и мы все друг друга слышим. Можем говорить. Ясно? Надо поговорить, нажал кнопку. Вот эту. Больше ничего не трогать. Поняли?

Гномы неуверенно кивнули. Янка раздала телефоны.

– Если что, сразу звоним друг другу. Только не надо прямо сейчас ничего пробовать, некогда. И деньги надо разделить. Вот.

Янка вытащила отобранный у Белочки в ГУМе мешочек из пластикового пакета, развязала и разделила монеты на пять кучек.

– Держите. Вдруг мы ещё раз разделимся, чтобы потом время не терять.

Она втянула носом воздух.

– Нормально, отличается запах.

Они так продвинулись в карьере ищеек, что с лёгкостью могли отличить запах золотых монет в их карманах от запаха золота, прилетевшего издалека.

– И послушайте меня, пожалуйста.

Янка посмотрела в глаза каждому гному.

– Пожалуйста, – сказала она с нажимом, – не покупайте всякой ерунды. Это только для дела. Толстый, ты меня слышишь?

– А что сразу я?

– Ничего. Ни с кем на улице не говорите. Вот это, – Янка достала визитки, которые Эмма дала ей вместе с телефонами. – Это адрес Эммы. Вы его и так знаете, но на всякий случай. Помните, как мы в такси садились? Вот, если что-то случиться, сразу ловите такси, и к Эмме.

– Ловите? – не понял Профессор.

– Ну, останавливаете. Только не забудьте проявиться, когда останавливать будете. А то опять закувыркаетесь. Ну… Вроде всё.

Янка оглядела гномов. Они стояли шеренгой, как солдаты, с такими серьёзными лицами, что она за них немного испугалась.

– Эй! Всё будет хорошо.

Янка подёргала за рукава Толстого и Белочку.

– Только надо решить, кто с этим типом останется.

Гномы переглянулись.

– Я, – сказал Малыш.

Он очень, очень, очень не хотел оставаться один в незнакомом городе. Когда-то Малыш в одиночку пошёл из Старой гномьей деревни в Новую. По зимнему лесу, в котором и волки водились, и снежные змеи. Но здесь, пожалуй, пострашнее. От волков можно на дерево залезть, а вот от людей так не спрячешься. Он очень боялся, потому и вызвался первый. Чем ждать со страхом, когда же придёт твоя очередь оставаться одному, лучше сразу. Как прыгнуть в холодную воду.

– Уверен? – спросила Белочка.

– Угу, – неуверенно кивнул Малыш.

Толстый переступил с ноги на ногу.

– Ну, это, ладно… Мы тогда это, пошли… Ну, пока, что ли?

Малыш стоял, понурившись. Он ещё раз кивнул. Профессор потрепал его по плечу.

– Эй, не кисни. Чего нам бояться, после великанов.

– Вот, кстати, да, – поднял голову Малыш, – великаны бы нам сейчас не помешали. Мы бы сели им в карман и в два шага кого хочешь догнали.

Малыш улыбнулся, глаза у него блестели, Янка решила, что сейчас расплачется. Она шагнула к Малышу и обняла за шею.

– Всё, мы побежали. Ты сразу звони, если что.

– Угу.

* * *

Толстый, Профессор и Белочка опять бежали за Янкой, вниз по Тверской, назад, в сторону Красной площади. Белочка незаметно на бегу вытерла глаза. Пробежали мимо «Охотного ряда». Через Воскресенские ворота на Красную площадь, снова мимо ГУМа. Гномы бежали, облизывая магазин глазами. Свернули в переулки. Запах мёда и чёрного перца вёл лучше любой карты. Ещё поворот, ещё. Пробегая по Старопанскому переулку, почувствовали, что запах слабеет. Побежали назад. Запах усилился, но снова начал слабеть. Развернулись. Вот это место, здесь запах самый сильный.

– Антикварный магазин, – прочитала Янка вывеску у входа. – Пошли.

– Подожди, – придержала её Белочка, – а вдруг там…

– Что вдруг? А, ну да. Давайте, кто-нибудь один зайдёт. Если там Клавдия, она одного только поймает, остальные убегут. Я пошла.

– Нет, я, – отодвинул её Профессор. – Без тебя нам труднее будет. А ты, если меня поймают, что-нибудь придумаешь.

Ох уж это их «что-нибудь придумаешь»! Ничего она не придумает. Но, если им так легче, пускай надеются.

Через пару минут колокольчик над дверью снова звякнул, Профессор выглянул и поманил их рукой.

Внутри было темновато, весь магазинчик – одна комната, заставленная старинными вещами. На стенах картины. Гномы вертели головами, но ничего не трогали. Подумаешь, какие-то деревянные фигурки, фарфоровые вазы, серебряные пряжки. Старьё. Разве это можно сравнить с роликовыми коньками и мармеладными змейками. У конторки, заменявшей прилавок, стояли двое. Хозяин, как поняла Янка, в замшевом коричневом пиджаке и какой-то парень в куртке с непонятными надписями на спине. Хозяин что-то рассматривал через лупу.

– Нет, уважаемый это я у вас не возьму. Да, да, я вижу, что золото. Но эта, с позволения сказать, монета, не относится к старинным, а у меня, как вы могли заметить, антикварный магазин. Ан-ти-квар-ный, – произнёс он по слогам. – Вы понимаете, молодой человек, значение этого слова? Вот и славно. Не знаю, откуда вы это взяли, но это не является денежной единицей. Здесь нет ни номинала, ни названия страны, этакое чудо отчеканившей. На аверсе и реверсе один и тот же профиль, и это, уверяю вас, не английская королева. Это не нумизматическая редкость, а какая-то шутка. Да, да, золото настоящее, его, уж поверьте, я ни с чем не спутаю. Вам, молодой человек, прямая дорога в ломбард. Там сдадите по цене металла. Да, удачи вам, да, до свидания.

Парень сунул монету в карман и поспешил к двери. Хозяин заметил гномов.

– Так, а вы что здесь делаете? Это вам не «Детский мир», ничего тут интересного для детей не водится, давайте, давайте, на улицу, марш. Ещё сломаете что-нибудь.

Но гномы и Янка спешили за парнем и без понуканий.

На улице все пошли за подозреваемым, только Профессор остановился.

– Подождите, – позвал он, – вы что, не чувствуете?

Действительно, кроме сильного запаха золота от парня, который вот-вот пропадёт в толпе, в воздухе мерцал даже не запах, а отражение запаха, от стен, от витрин, от людей, если у запахов бывают отражения. Мёдом и перцем не пахло, а намекало. Из переулка, уходившего направо.

– Идите туда, – махнул рукой Профессор, – а за этим я прослежу.

На этот раз время на прощание не тратили. Гномы снова разделились.

* * *

Янка, Белочка и Толстый шли по Кузнецкому мосту за мужчиной в сером шерстяном пальто с кожаным портфелем в руке. Золотом пахло из портфеля. Запах прямо капал оттуда, как растаявшее мороженное. Толстый уже примеривался портфель незаметно открыть, когда со стороны Бульварного кольца потянуло мёдом и чёрным перцем.

– Ну, всё, – вздохнул Толстый, – моя очередь, бегите, я тут один управлюсь.

И он продолжил слежку, старательно прячась за тонкими столбиками, держащими знаки «Остановка запрещена».

– Эх, заметит его этот дядька… – расстроилась Янка, глядя на такую маскировку.

Прохожие поглядывали на Толстого с недоумением.

– Заметит, этому дядьке хуже будет, – успокоила её Белочка, знавшая Толстого лучше.

Взявшись за руки, Янка и Белочка быстро пошли по Рождественке. Через Трубную площадь вышли на Неглинную. Золотом пахло от шикарной тётеньки в бежевом плаще и тёмных очках со стразами на пол-лица.

– Бежим, она в машину садится, – дёрнула Белочку Янка.

Тётенька квакнула «сигналкой» подходя к большому чёрному внедорожнику.

– А-яй, как же мы за ней угонимся? – забеспокоилась Белочка. – Она же в эту свою телегу страшную сейчас сядет.

– Да никак не угонимся. – Янка тут же придумала, что делать. – Надо в машину к ней залезть.

Они посмотрели друг на друга и хором выдохнули:

– Давай я!

Секунду помолчали, глядя глаза в глаза.

– Ладно, я, – Белочка отвела взгляд, проиграв гляделки.

– Да. А я тут покручусь. Звони обязательно.

– Ладно.

Белочка пошла к машине.

Вдруг Янку бросило в жар.

– Стой! – шёпотом крикнула она. – Стой, ты же видимая!

Белочка побледнела.

– Ой! Сейчас…

Она остановилась, замерла, закрыв лицо ладонями. Через пару секунд убрала руки и прыгнула перед каким-то прохожим, скорчив страшную рожу. Прохожий вздрогнул и боком-боком Белочку обошёл. Янка помотала головой: не вышло. Белочка ещё раз замерла. И снова выскочила перед двумя парнями.

Когда Белочка, сбитая с ног, поднималась с асфальта, потирая ушибленную попу, Янка показала ей два больших пальца: молодец, теперь получилось.

Женщина с мёдом и перцем как раз отрыла заднюю дверцу машины, складывая на сиденье пакеты из магазинов. Янка подтолкнула Белочку в спину, и та успела заскочить, когда пахнущая золотом поднимала очередной пакет.

Через пару минут внедорожник уехал. Внезапно Янка побледнела от страха, как только что бледнела Белочка. Они же не проверили, человек эта женщина, или нет? А если ведьма? А если фея? Посмотрит в заднее зеркало, а ей оттуда Белочка улыбается. И все, пропала Белка, даже позвонить не успеет. Янка посмотрела на телефон. Он молчал, но это ничего не значило. Посмотрела вслед машине. Она уже затерялась в потоке.

Янка осталась одна.

Тяжело вздохнула и пошла по Бульварам, искать запах золота.

* * *

Шла, смотрела по сторонам, и думала. Думала о том, что она первый раз в Москве, в центре, без родителей. Хорошо, что почти по всем этим улицам она с ними ходила или ездила, и представляет, где находится. Думала: а вдруг гномы ей почудились? Не было никаких гномов, и она сейчас не на Страстном бульваре, а дома. Спит. Ну, как тогда, с фейской квартирой. Она заснула в цветочном горшке, а проснулась уже дома. Может, и сейчас лечь под кустик? Янка с сомнением посмотрела на чахлую грязную растительность. Нет уж, спасибо. Тут если заснёшь, вообще не проснёшься.

Вдруг она остановилась. Ой! А если приснилось всё наоборот? Приснилась Москва, и сейчас всё вокруг снится, а на самом деле спит она в своём домике с красной картонной крышей, стоящем на паркете, и зовут её Зубная фея? Стоп-стоп, тогда и гномы здесь ей приснились. Но она же с ними там, в фейской квартире и познакомилась. Мама, она запуталась.

Янка сильно укусила себя за мизинец. Больно. Значит, не спит.

Рядом газанул на светофоре старенький «жигулёнок», выкашляв из своих проржавевших внутренностей чёрное вонючее облако. Янка два раза чихнула, вытерла сопли рукавом: всё равно никто не видит. И прочищенным носом почувствовала, что она уже не одна. Она наедине со слабеньким-слабеньким запахом. Янка полетела за ним, как самолёт, носом вперёд. Но запах обманывал её. То прятался за дерево. То, что гораздо хуже, залетал в киоск с шаурмой. А там могли укрыться все запахи Ближнего востока, если бы их разыскивала полиция. А ещё запах цеплялся к прохожим. Оборачивался вокруг рукавов. Залазил под воротник. Искал, где погуще набрызгано духами. И Янке приходилось обнюхивать всех встречных, а они отталкивали её, принимая за сумасшедшую, вообразившую себя собакой. Наконец, на Пушкинской площади запах сжалился над Янкой. Он собрался, стал упругим и толстым, как резиновый шнур, на котором прыгают с мостов. Янка за него ухватилась, и он как будто сам подтащил её к тощему типу в джинсовой куртке. От него так пахло мёдом и перцем, что этот запах следовало называть вонью.

Янка уже привыкла, что слежка давалась им без труда. Она шла за джинсовой курткой, тихонько насвистывая. Вдруг золотоноситель остановился. Так резко, что она чуть не ткнулась нюхающим носом ему в спину. Он начал медленно поворачиваться. Прятаться негде. Янка от растерянности даже не догадалась отвести глаза, отвернуться, сделать вид, что просто так здесь стоит. Так и смотрела, испуганно, пока их взгляды не встретились. Он её видел, сомнений не было. На узком худом лице с редкими усиками под длинным носом появилась улыбка. Но не радостная. Нехорошая какая-то. Мужчина оглядел Янку с головы до ног, хмыкнул, развернулся и пошёл дальше.

Янка выдохнула и отправилась за ним. Больше ей просто ничего не оставалось. Он спустился в пешеходный переход, вышел, снова спустился, вышел с другой стороны площади. Покрутился перед кинотеатром, свернул на Тверскую. Через квартал повернул на какую-то улочку, Янка не успела прочитать название. Прошёл дворами, снова на Тверскую.

Да он же следы запутывает, догадалась Янка. Точно, он ещё иногда оглядывался, так же противно улыбаясь. Тип в джинсовой куртке снова углубился во дворы. И так глубоко углубился, что Янка перестала понимать, где они находятся. А находились здесь только они, последний прохожий остался за поворотом. Шаги мужчины гулко молотились об стены. Янка в кроссовках старалась спешить неслышно, но всё равно под ногами потрескивали мелкие камешки и песок. Снова взгляд через плечо. Янка давно перестала прикидываться, что идёт за ним просто так, как будто им в одну сторону. Она запыхалась и только старалась не отстать. Можно, конечно, остановиться, а потом пойти по запаху, чтобы он её не видел. Но Янка боялась, что джинсовая куртка скроется в какой-нибудь двери, за какими-нибудь воротами, или за шлагбаумами с охраной, которых здесь хватало.

Шли долго. Янка всё ждала, что они выйдут, например, на Садовое кольцо, и она сможет сориентироваться. Но они ныряли в очередную арку, и проходили через очередной дворик, заваленный картонными коробками и обрывками полиэтиленовой плёнки. Янка и не подозревала, что в центре Москвы есть такие буераки.

Ещё одна арка, ещё один дворик. И всё. Тупик. Янка не сразу это поняла, стоя за спиной пахнущего мёдом и перцем мужчины. Куда он ещё свернёт? А некуда. Разве что назад, но сзади у него Янка. Мужчина медленно повернулся. Улыбочка держалась на губах как прибитая, но кроме губ, ничто в его лице не улыбалось. А глаза… Глаза так просто испуганные. Он-то чего боится?

Янка, тяжело дыша, обернулась по сторонам. Она придумывала, как объяснить своё присутствие.

– Я… Я… Ну это… Фух, фух. Дяденька, а дяденька, а подскажите, как пройти к метро?

Глупость сказала, возле метро они крутились на Пушкинской площади, но ничего лучше в голову не пришло.

– Туда, – мотнул головой дяденька, показывая на выход со двора.

Сам он при этом пятился.

– А? Что?

– Туда, – махнул он двумя руками, так отгоняют собаку. – Туда.

– Туда? – переспросила Янка, чтобы хоть что-то сказать.

– Туда, туда, – закивал он как-то радостно.

– Туда? – улыбнулась во весь рот Янка, решив поддержать эмоциональный настрой беседы.

– Туда.

Дяденька вдруг перестал улыбаться. Он, пятясь, упёрся спиной в мусорный бак на колёсиках, три таких стояли у стенки. Не отводя от Янки глаз, начал шарить рукой в щели между ними. Янка смотрела вопросительно. Тудакать явно хватит, а как продолжить разговор она не знала. Медово-перечный мужчина снова улыбнулся. Янка с готовностью улыбнулась в ответ. Что-то стукнуло по металлической стенке мусорного бака. Он начал вытягивать из тёмной дыры длинную штуку. Что это? Янка видела такое в магазинах. А, это называется бейсбольная бита. И зачем она ему?

Ой.

А чем бейсбольная бита отличается от дубинки? Да ничем, это дубинка и есть. Янка обернулась. Пустой дворик, слепые стены, даже окна в него не выходят. И этот тип с дубиной. А золото, которым он пахнет, ему дала Клавдия. А от знакомых Клавдии ничего хорошего ждать не приходится, это Янка ещё в фейской квартире усвоила. И глухой дворик. И они одни. И бейсбольная бита.

Ой!

Это он не следы запутывал. Это он её заманивал. И теперь пятилась уже Янка. А человек шагал на неё. Медленно, останавливаясь после каждого шага. И улыбался. Всё шире. В испуганных глазах заплескалось злое веселье.

Остановившись после четвёртого шага, он, совершенно не меняя выражения лица, начал замахиваться дубинкой.

* * *

Янке бы побежать, но её как будто парализовало. Она зачарованно смотрела, как поднимается бейсбольная бита, чтобы опуститься ей на голову. Тощий тип почему-то держал её не за ручку, а за толстый конец. Янка это заметила и удивилась, а потом удивилась тому, что заметила в такой момент. Подняв дубинку над правым плечом, человек с худым лицом резко наклонился вперёд, топнув при этом ногой. Янка инстинктивно вздёрнула руки, защищаясь, и шагнула назад, чуть не упав. Пахнущий золотом бандит – а кто он ещё при таком поведении – захохотал. Ещё раз дёрнулся вперёд, крикнув:

– У!

Янка снова вздрогнула, отступив.

– Ха-ха-ха!

Хохот раскатился по дворику, как горсть щебёнки, брошенная в кирпичные стены. Оцепенение спало с Янки, она присела, чтобы прыжком развернуться и побежать. Её ноги уже начали распрямляться, когда тощий тип сделал нечто странное. Он сунул биту себе между ног. Ещё раз улыбнулся, самодовольно. Да он же радуется, что её напугал, поняла Янка. Мужчина кивнул ей с улыбкой, так кивают, увидев вдалеке старых знакомых. И взлетел!

Он поднимался по спирали, кружа внутри колодца двора. Взлетел до крыши, замер на мгновение, помахал задравшей голову Янке рукой – и исчез.

– Э, – тихо сказала Янка. – Э! – чуть погромче. – Эй, куда! – заорала она во весь голос.

– А! А! – в дворике забилось эхо.

Не следы он запутывал, и не заманивал в глухой двор, чтобы огреть дубиной по голове. Он шёл туда, где спрятал свою леталку. Когда понял, что от неё не избавиться, не затеряться на улицах в толпе, пошёл сюда.

Янка чувствовала себя так, как если бы у неё отобрали только что подаренную игрушку. Она же его не потеряла в толпе, она за ним проследила, и вот, ничего себе, он улетел. Янка развела в растерянности руки. Как он посмел! Так нечестно! Что она гномам скажет?! Её же засмеют. Они, чужие в этом мире, первый раз в Москве, за своими типами следят, и не теряют. А от неё, от москвички, этот худой сбежал, как… Как кошка от мышки! Как взрослый от надоевшего ребёнка!

* * *

Янку распирало от злости. Мало соображая, что делает, она, встав на обломок шлакоблока, заглянула в мусорный бак. Там, на дне, много чего валялось, но рукой не достать. Янка подтянулась, перевалилась через край и спрыгнула внутрь. Успела подумать: видели бы её родители. Дожили. Уже по мусорным бакам лазить начала. От этих мыслей разозлилась ещё больше. В мультиках в такие моменты у героев из ушей вырывается пар. А Янке даже некогда потрогать свои уши, она по локоть зарылась в мусор.

Потом уже поняла, как ей повезло. Это был не тот мусор, что выбрасывают в баки возле жилых домов, не объедки и грязные подгузники. Это мусор офисный и строительный. Картон, бумага, деревяшки.

Вот!

Деревянный брусок, часть какой-то упаковки. Длиной ей до подбородка. К одному концу перекладиной буквы Г прибит кусок дерева покороче. Янка выбросила его из бака, вылезла сама. Посмотрела на лежащую на асфальте деревяшку. Подняла, размахнулась и ударила по краю мусорного бака. Боммм! Чуть не оглохла от звона. Ударила по асфальту. Хруст, но негромкий. Ещё раз, ещё! Стыдно признаться, но она представляла, что бьёт по спине тощего типа в джинсовой куртке.

На четвёртом ударе перекладина отлетела, буква Г превратилась в восклицательный знак. Остались два гвоздя, торчащие из торца деревяшки как змеиное жало. Держа брусок горизонтально, Янка переступила через него. Подумала, что он в сечении квадратный и сидеть будет неудобно. Подумала, что ей очень повезло, что она сегодня надела джинсы, причём старые. И порвать не жалко, и заноз будет меньше. И взлетела. Вертикально вверх, никаких кружений по спирали, сразу в небо, метров на сто выше всех домов, что стояли в этом квартале.

* * *

Если бы та же ведьма Эмма предложила ей взлететь у себя в поместье, в спокойной обстановке, не получилось бы ничего. Хоть три дня Янку уговаривай, что она фея, а феи летают, им положено. Не поверила бы Янка. Головой бы согласилась, а спинным мозгом – нет. А он для полётов важнее. Но этот тип довёл Янку до такого бешенства, что в ней не осталось ничего, никаких мыслей, кроме желания его догнать. Бегом, значит, бегом. По воде пройти – значит, по воде. Полететь – как скажете, полетим. Сам виноват, тощий, не надо было злить московскую школьницу.

Янка висела в воздухе, приставив ладонь козырьком ко лбу и поворачиваясь вокруг своей оси. Где же этот бандит с вертикальным взлётом? Что, успел где-то спрятаться? Нет! Вон, пятнышко тёмное, на фоне облака, над крышами. Янка почти легла на свою деревяшку, поджала ноги, и догнала его за три минуты.

Этот… фей, ну да, получается что этот фей, летел не торопясь, сидя на бейсбольной бите как на заборе, свесив ноги, откинувшись немного назад, держась одной рукой. Фейские леталки не самолёты, пропеллера с мотором нет, летают совершенно бесшумно, и она может спокойно проследить за ним, куда бы он ни собирался. Погони он не ждёт, оборачиваться не будет.

Вернее, могла бы спокойно проследить. Если бы не рассмотрела, что фей делает свободной рукой. Он доставал из кармана семечки, щелкал и сплёвывал шелуху на головы прохожих. Ещё не остывшее бешенство закипело снова. Он только что её пугал, ногой топал, дубиной замахивался, а теперь семечки грызёт? На людей плюёт? Янка, летевшая в десяти метрах позади, преодолела эти метры за долю секунды. И гвозди, торчавшие из торца её леталки, воткнулись беззаботному фею чуть пониже поясницы. Это был первый воздушный таран над Москвой в фейском исполнении.

Тип в джинсовой куртке подскочил над своей дубиной, и она, вертясь, полетела вниз по дуге. Он захлопал руками как курица крыльями, замолотил ногами, рванулся, и сумел схватить биту одной рукой. Теперь он вертелся, падая, вместе с ней. Подтянулся, перехватил второй рукой, закинул ноги. Бейсбольная бита перестала падать, но продолжала вращаться. Подёргавшись, фей так и не смог сесть верхом, но хотя бы остановил вращение. И только сейчас он заорал – появилась свободная секунда. И Янка заорала тоже, потом сама не смогла вспомнить, что. Фей обернулся на крик, и незаметная слежка официально превратилась в преследование с элементами воздушного боя.

* * *

Фей летел вверх ногами, то откидывая голову, чтобы видеть, куда летит, то поднимая её и глядя между ног на Янку. Глядел с ужасом, с удовлетворением отметила она. А нечего было кивать, знал же, что она фея, раз кивал. Чего он ждал – что она ему помашет вслед платочком и пойдёт домой плакать? И не с такими справлялись! Она ночью по фейской квартире с ожившими игрушками гуляла, она королеву свергала, а этого она сейчас как…

Пока она думала, как ловчее его скинуть, фей сумел взобраться на свою леталку, и, уходя от атаки, нырнул вниз, ниже уровня крыш. Они летели над улицами, лавируя между троллейбусными, трамвайными и прочими проводами, столбами и перетяжками. Янка ногой задела треугольный дорожный знак, он завертелся, пугая водителей. Фей, обернувшись на шум, чуть не врезался в столб, отвернул в последнее мгновение. Янка пролетела под зонтом лотка с напитками. Успела схватить бутылку газировки. От бутылки фей тоже увернулся.

– Мама, мама, смотри! – закричал какой-то мальчик, показывая на них пальцем.

Мама подняла голову, когда они уже пронеслись мимо.

– Мама, там дяденька летел, и девочка с ним!

Мама ещё раз посмотрела на небо, и пошла дальше, сердито дёрнув сына за руку.

Фей устав вилять, снова поднялся выше, над домами, и летел, надеясь только на скорость. А Янка уже не пыталась забодать его гвоздями. Как ни странно, сумасшедший полет над Москвой, над которой, как говорила Эмма, никто не летает, её успокоил. По крайне мере, она вспомнила, что её задача не сбросить этого фея на землю, а узнать, где их мерзкое гнездо. Янка очень надеялась, что туда он и летит. Прятаться.

Но летел как-то странно.

Прямо, поворот на девяносто градусов, снова по прямой, снова поворот. А, ну конечно! Это не московский фей, он летит над городом как над картой, не знает, где можно срезать. И подлетают они… Точно, это Сокольники. Янка была в этом парке, который недалеко от её дома, миллион раз, но сверху видела его впервые и узнала с трудом.

Фей пролетел над главными воротами, а Янка, по привычке, чуть не врезалась в решетчатую дверь. Он свернул налево, замелькал между деревьями над дорожкой, и на бреющем полете влетел, не останавливаясь, под основание бассейна, в котором летом плавали круглые лодочки.

* * *

Янка успела затормозить. Она этот аттракцион знала, но не очень любила. Медленные эти лодочки. От нижнего края бассейна до земли метра полтора, его основание обёрнуто синим пластиковым занавесом, за ним пустое пространство, и оттуда слышалась ругань. Янка посмотрела по сторонам. Никого. Осень, рабочий день, точнее, уже вечер, аттракционы закрыты. Бассейн этот пустой. Но где-то должен быть сторож. В таких местах обязательно есть сторож. Где же он? Он её увидит, подойдёт и поможет, если что.

– Тряпка, слюнтяй!

Звук звонкого шлепка.

– Как ты мог её сюда привести! Ты понимаешь, какое доверие я тебе оказала, взяв тебя в Москву?!

Невнятное бормотание. Снова шлепок. У Янки аж в ушах зазвенело, такой громкий.

– Ты гнил в подъезде, когда я тебя оттуда вытащила!

«Так вот почему я его не узнала, он из подъездных феев, я его не видела в фейской квартире», – подумала Янка.

– Бу-бу-бу-бу, – оправдывался фей.

– Да, это я тебя выгнала в подъезд. Но я же тебя и простила. И дала возможность исправиться.

«Выгнала в подъезд? Да это же Клавдия! – поняла Янка. – Я нашла то самое место!»

Она достала сотовый телефон, раскрыла и нажала кнопку вызова всех гномов. Гудки.

– Эй, слышите вы меня! Эй, давайте в Сокольники, они здесь, Клавдия здесь, быстрее сюда, – говорила Янка, прикрыв рот рукой. – Что? Ловите такси, как я вам говорила, шофёру скажете: в парк Сокольники, к главному входу. Через ворота, по дорожке налево, где детские аттракционы. А там увидите. Всё. Давайте быстрее. Только не забудьте проявиться, когда ловить будете. Да, Малыш, ты молодец, что всё услышал в этой штуке. Пока.

– Делай, что хочешь, – продолжала бушевать за пластиковым занавесом Клавдия, – но чтобы духу её здесь не было! Убрать, устранить! Мы можем потерять всё! Из-за этой девчонки мы лишились королевства. И снова она путается под ногами. Если она нам помешает, виноват будешь ты! И я сотру тебя в самый мелкий порошок, а порошок развею над этим ужасным городом. Ты понял, мешок с огрызками?

Шлепок!

– Бубубу, – ответил мешок с огрызками.

Янка отбежала подальше, туда, где стояли вертолётики, самолётики и лошадки, которые двигались под музыку, если бросить в них жетон. Спряталась за кассу. И принялась наблюдать.

Минут через десять со стороны аттракциона с лодками послышались шаги. Показался сторож, в зелёном плаще, расстёгнутом, но с накинутым капюшоном. Под плащом видна чёрная форма охранника.

– Яна! – почему-то шёпотом позвал сторож. – Яна! Ты здесь?

– Здесь, – ответила Янка, выходя из-за будки. А откуда вы меня знаете? Вас Эмма послала?

Сторож молча и быстро подошёл к ней. Протянул руку, как будто хотел поздороваться, Янка автоматически протянула руку к нему. И даже моргнуть не успела, как он схватил её за запястье. Так сильно, что она и не попыталась вырваться, испугалась, что рука сломается.

– Нет, – сказал сторож, – меня послала не Эмма. Меня послала Клавдия.

Левой рукой он откинул капюшон. На худой щеке горел красный отпечаток ладони, след от пощёчины бывшей королевы.

«Самое обидное, – подумала Янка, – я сама позвала сюда гномов, они всех переловят, и всё из-за меня».

Переодетый охранником фей дёрнул её за собой.

* * *

Фей тянул Янку. Она не то чтобы упиралась, но и не помогала ему тащить себя. Он остановился. Она попыталась сесть на землю. Фей встряхнул её. Она повисла на той руке, которую он держал. Фей встряхнул её ещё раз, взял подмышки, поставил на ноги. Она подогнула ноги.

– Яна. Яна! Послушай меня! Послушай… Встань, пожалуйста.

Фей потянул её руку вверх, поднял, попытался поставить. Она встала, земля была сырая, ей надоело валяться. Посмотрела на усатое худое лицо злым взглядом.

– Чего тебе от меня надо?

Фей вздохнул:

– Послушай. Яна. Послушай. Я знаю, кто ты. Ты фея, которую называют не феей. Я тоже фей. Нестор. Я был феем свечей для тортов. Клавдия взяла меня в свою свиту, с испытательным сроком. Однажды я недосмотрел. И на день рождения сына больших не хватило одной свечки. Ему исполнилось восемь, а свечей было всего семь. Представляешь? – Он снова вздохнул. – Клавдия меня выгнала в подъезд. Ну, ты знаешь. А потом, когда все переселялись из фейской квартиры в лес, забрала меня оттуда. И дала мне возможность исправиться. Понимаешь?

Он внимательно посмотрел ей в глаза. Янка вяло мотнула головой. Она не понимала.

– Если я её подведу, она меня снова выгонит. А куда пойду? В деревню к этим диким гномам? Понимаешь?

Янка промолчала.

– А ты меня догнала, – укоризненно сказал Нестор, как будто Янка сделала что-то плохое. – Ну, что же, – он привычно вздохнул, – Клавдия просила передать, что ты победила.

– А? – вскинула Янка голову.

Слово «победила» услышала, но не поняла, что это означает.

– Да, да, – грустно покивал Нестор, – ты победила. А что делать, – развёл он руками, – мне от тебя не убежать, в этой вашей Москве. Наше тайное место ты обнаружила, и Клавдия велела показать тебе всё.

– Всё? Показать? Зачем?

Что-то мешало Янке радоваться победе. Может быть, рука Нестора, крепко державшая её за предплечье.

– Что? – переспросил Нестор. – Зачем? А, да. Да. Конечно. Клавдия надеется, что ты нас поймёшь. Да, вот так. Поймёшь. И… Простишь. Да, простишь. Мы тебе всё объясним.

– А если не прощу?

– Не простишь? Ну, тогда… Тогда мы сдаёмся. И уходим. Точно, уходим. Но это потом, после. А сейчас я тебе всё покажу.

– Что покажете?

– Ты же хочешь узнать, как мы переправляем вещи из твоего мира в наш, да? Видишь, мы ничего от тебя не скрываем. Пойдём, я покажу.

Нестор потянул Янку за руку. Она попробовала вырваться.

– Отпустите. Отпустите, вы сами сказали, что проиграли.

– Потом. Покажу и отпущу. А я и не держу тебя вовсе, это только чтобы ты не потерялась.

Янка ещё раз дёрнула руку, но Нестор только сжал пальцы.

– Пойдём.

Он повёл её к выходу из Скольников. Янка больше не вырывалась, бесполезно. Ладно, он же не вглубь парка её вёл, в чащу, а к людям, вон люди ходят. Он прошли через ворота, перешли дорогу, постояв на светофоре. Тут уже Янке пришлось придержать Нестора, чтобы вместе с ним не попасть под машину, он со светофорами ещё не освоился. И пошли по бульвару. Уже вход в метро видно. Между прочим, одна станция до её дома.

– Мы на метро поедем? – спросила Янка.

– А? Что? – не расслышал Нестор, что-то высматривавший.

– К метро, говорю, идём?

Он явно не понял, о чём речь.

– А, ну да, ну да. Идём, – сказал он, глядя куда-то вперёд, и потянул он её дальше.

Возле сдвоенного павильона станции метро «Сокольники» прохаживался наряд милиции. Один среднего роста, второй совсем какой-то маленький, но оба в фуражках, в кожаных чёрных куртках, с рациями и очень важные. Нестор пошёл прямо к ним. А Янка смотрела по сторонам, радуясь, что она среди людей, в знакомом месте.

– Товарищи милиционеры, – вдруг услышала она, – товарищи милиционеры!

Нестор произносил эти слова медленно и неуверенно, будто повторяя недавно и не очень твёрдо выученное.

– Товарищи милиционеры!

Милиционеры повернулись к ним, козырнули.

– Стрший нряд лейтн Пркпенко, – невнятно представился один. – Что случилось?

– Я охранник, – он потыкал себя в грудь, то есть, в форму, – там, где дети, ну, такие штуки, они на них катаются, – зачастил Нестор, – а она, вот, она, – он пихнул Янку вперёд, – она ломала, эти, на которых катаются…

– Аттракционы, – подсказал маленький милиционер.

– Да, да, аттракционы, ломала, каталась на них без денег, а ещё, а ещё…

– Да ничего я не каталась, – возмутилась такому вранью Янка, не поняв, что вообще происходит, – как на них кататься, они вообще не работают?

– А когда работали, тогда и каталась, и ломала их, всё сломала, – докладывал Нестор, глядя в глаза милиционерам.

– Эй, что ты врёшь! – попыталась вырваться Янка, но старший милиционер взял её за другую руку.

– Родители где? – хмуро спросил он.

– Родители? Родители… Да, родители…

Янка не знала, что сказать. Родителей впутывать нельзя, это она помнила.

– А сбежала она от родителей, бродяжка она, – встрял Нестор. – Дайте я её спрошу, она милиции боится, а мне, может, скажет, – завилял он всем телом.

– Ну, спроси, – бросил милиционер свысока.

Нестор оттащил Янку в сторону.

– Слушай, – злым шёпотом задышал он ей в ухо. – Запоминай. Ни слова им про родителей. Если скажешь, мы раньше тебя к тебе домой успеем, родителей твоих заберём, никогда их больше не увидишь. Поняла? Поняла? – встряхнул он её.

Янка молча кивнула. Никого она не победила. Это её победили. Заманили сюда. Что будет дальше, Янка не знала, но догадывалась, что ничего хорошего.

– Ну, где родители? – спросил милиционер, когда они вернулись.

Нестор пихнул Янку в бок.

– Не знаю, – прошептала она.

– Что? Не слышу.

– Не скажу, – звонко сказала Янка. – Не скажу, где родители.

Милиционер поморщился.

– Ладно. Будем оформлять. Берёза, берёза, я ольха, – заговорил он в рацию. – Давайте машину к метро «Сокольники», беспризорницу поймали, сломала она там что-то, забирайте в отделение.

Рация зашипела и затрещала в ответ.

«Берёза, ольха, – подумала Янка, – все они там какие-то деревянные в этом отделении».

– Щас подъедут. А вы, гражданин, приготовьте документики, поедете с нами, напишете заявление, что сломано, сколько стоит. Гражданин? Эй, гражданин?

Милиционер ошалелым взглядом обвёл окрестности.

– Ну, дела, – он сдвинул фуражку на затылок и вытер внезапно вспотевший лоб. – Вась, куда он делся? Только что же здесь стоял?

Вася пожал погонами. Его взгляд был столь же непонимающий, но совершенно не взволнованный. Его дело маленькое, пусть старший по званию разбирается, кто куда делся. А Нестор стоял в двух шагах от них. Он улыбался Янке. И кивнул ей, когда подъехала патрульная машина. Так же, как кивал, садясь на бейсбольную биту, чтобы улететь.

Янка смотрела на него, сжав губы. Когда Нестор наклонялся и шептал, пугая, что заберёт родителей, Янка заметила краешек бумажки, торчащий у него из нагрудного кармана. Сама не зная, зачем, она незаметно её вытащила, и сейчас прятала в кулаке.

* * *

– Имя, фамилия, отчество? – спрашивал у Янки уже другой милиционер в районном отделении милиции.

Пока везли, она решала: если кто-то из одноклассников увидит её в милицейской машине, это стыдно, что её арестовали, или круто? Решила, что круто: никого из класса в милицию ещё не забирали. Будет что рассказать потом, когда всё наладится.

А вдруг не наладится?

Ну, тогда попросит Эмму отправить её вместе с гномами. Те звали жить к себе, ещё когда думали, что она простая квартирная фея. Вот и поживёт. В фейской квартире жила, в лесу тоже не пропадёт. С великанами, опять же, познакомится, Толстый обещал. Ой, всего день, как ушла из дома, а кажется, прошёл целый месяц.

– Девочка, ты меня слышишь? – постучал ручкой по столу милиционер. – Как тебя зовут?

– Яна, – ответила Янка.

– Яна, – записал милиционер. – Фамилия?

Янка помотала головой.

– Что, – оторвался от бумажки милиционер, – не помнишь?

Янка закивала.

– Адрес места жительства тоже не помнишь?

Янка закивала.

– Ты хоть местная, из Москвы?

Янка пожала плечами.

– Свалились вы на мою голову, – милиционер с размаху бросил ручку на стол. – Понаехали, едрёна вошь! Ну что вам тут, мёдом намазано, в Москве, а? Ты хоть куда сбегала-то, в Африку?

Янка округлила глаза. Такой вариант ей в голову не приходил.

– Один в Африку бежит, – продолжил монолог милиционер, – другой к бабушке в Астрахань. А мне со всеми разбираться. Родители-то пьют? – сочувственно глянул он.

Янка кивнула. Конечно, пьют. И она пьёт. Не верблюды же, чтобы не пить.

– Да, – вздохнул милиционер, – обычная история. Ладно, оформлю тебя только по имени, если домой не хочешь. В камеру тебя нельзя, ты малолетка, посидишь, вон, в кабинете у следователей, там пока ремонт, нет никого. Приедет завтра инспектор по делам несовершеннолетних, заберёт в детский приёмник. Не вспомнишь, где живёшь, отправишься в детский дом, да. Ладно, – милиционер хлопнул ладонями по столу. – Пора. А, чуть не забыл, есть хочешь?

Он выдвинул из стола ящик, достал пакет, развернул, вытащил два бутерброда.

– Так, с салом не пойдёт. С колбасой будешь?

Янка хотела отказаться: нельзя брать еду у незнакомых людей, но при виде бутерброда рот её наполнился слюной. Она не ела с самого утра, а уже стемнело.

– Да, – пискнула Янка, – буду. Спасибо.

– Ну и хорошо.

Милиционер подцепил пальцами колбасу, вытащил из-под неё нарезанный кружочками лук. Кинул себе в рот.

– Это тебе ни к чему, – вытер он пальцы о бланк протокола, – у самого дети, знаю. Держи.

– Зайцев! – закричал он. – Зайцев! Отведи её, как там она, – он глянул в бумажку, – а, Яна. Отведи в кабинет к следакам, который на ремонте. Да не тот, а тот, где диван стоит. И купи ей по дороге бутылку воду в автомате. Вот, держи, – он протянул купюру.

На том диване Янка и устроилась спать. Первая ночь в тюрьме. Ну, не совсем в тюрьме, но в милиции. И она взаправду арестованная.

Янка съела бутерброд, запила простой водой, и легла, подсунув под голову засаленную диванную подушку. Занавесок на окнах не было, сняли из-за ремонта, и по потолку непрерывно полз свет фар проезжавших машин. Янка уснула, чувствуя себя очень повзрослевшей. Бумажка, вытащенная из кармана Нестора, лежала на столе.

* * *

Разбудило Янку солнце, совсем рано, его лучи ворвались в незанавешенное окно и устроили толкучку у неё на лице. Янка отвернулась, чтобы поспасть ещё чуточку. Помешал какой-то тихий скрежет в замке. В замке? Янка вскочила. На неё ведром воды вылились воспоминания. Она вспомнила и Клавдию, и полёт над городом, и Сокольники, и то, что она в тюрьме. Ну, то есть, в милиции, разница небольшая. Вот сейчас дверь откроют, и её поведут в детский дом, как обещали. Нет, сначала в какой-то детский приёмник. Из всех приёмников Янка знала только радиоприёмник, и ей представилось, что в детском приёмнике дети непрерывно поют песни и рассказывают новости, детские, конечно. Что-то долго они открывают. Ключ, что ли, не подходит? Замок щёлкнул. Янка ждала, что дверь распахнётся, но она медленно приотворилась с тонким скрипом. В щель просунулся…

– Профессор!

Янка подскочила к гному, вдёрнула его в комнату.

– Профессор!

– Тихо, тсс! Идите все сюда.

Дверь открылась чуть шире, и внутрь на цыпочках прошмыгнули остальные гномы.

– Как вы меня нашли? – принялась расспрашивать Янка, после того как все наобнимались.

– Ты же сама позвонила, – удивился Толстый. – Мы этих бросили, за которыми следили, и все в Сокольники. Всё как ты сказала. Взяли такси…

– Толстый, это не такси, – перебила его Белочка.

– Ну а чего не такси, жёлтое же.

– Я тебе сейчас врежу, у тебя будет жёлтый синяк, через две недели.

– А что случилось-то? – поинтересовалась Янка, ещё не поняв, улыбаться ей или хмуриться.

– А Толстый на автобусе приехал. Длинном таком. – Малыш показал руками длину автобуса. – Представляешь? Он в переднюю дверь зашёл, невидимый, водителю монетку дал, вези, говорит, в Сокольники. Мы давно там стоим, ждём, тут он подъезжает, – Малыш ткнул Толстого в живот. – Полный автобус пассажиров, у всех глаза вот такие, – Малыш сложил большие и указательные пальцы кольцами и приложил к глазам. – Никто не понимает, где оказался, Толстый выходит из автобуса, и так ручкой машет: езжай дальше.

– У-у!

Малыш показал Толстому кулак.

– Да, а что я, знаю, какое тут такси, какое не такси? Вижу, люди едут, и я поехал тоже. Что орать-то сразу?

– А дальше что? – спросила Янка, отхихикав. – Я так боялась, что вас поймают.

– А чего это сразу поймают? – выпятил грудь Толстый. – Что мы, первый раз эту вашу Клавдию видим? Мы потихоньку пошли, место нужное нашли. А они там сидят, под озером.

– Под каким озером? – не поняла Янка.

– Ну, под прудиком таким. С лодками круглыми. Слушай, зачем вам пруд с лодками на подставках? Там рыбы нет, я проверял.

– А, – махнула рукой Янка, – это развлечение для детей.

– А в чём радость-то, на лодках плавать в маленьком мелком пруду?

– Да, неважно, потом объясню. Давай дальше.

– А дальше, – подключилась Белочка, – мы подслушали как этот фей…

– Нестор, – подсказала Янка.

– Ну, пусть Нестор, Клавдия его тряпкой называла и мешком с огрызками, этот Нестор рассказывает, как сдал тебя в милицию.

– А вы что?

– А мы что, мы пошли тебя искать. Спросили, что такое милиция. Не у Клавдии, конечно, у прохожих. Ты же про неё говорила, но толком не объяснила, что это такое. Нам показали двоих, таких, в чёрных куртках. Мы к ним.

– Дяденьки, а вы милиционеры? – тоненьким голоском пропищал Малыш и засмеялся.

– Да, вот так вот. Они говорят: ну, милиционеры. А мы им: милиционеры, а милиционеры, а как попасть в милицию? Они ржут, как кони, говорят: надо натворить что-нибудь. А мы спрашиваем: а что натворить?

Белочка замолчала, что-то вспоминая с улыбкой. Продолжил Профессор:

– Они аж захрюкали. Говорят: например, стекло разбить.

– И… Что? – с замиранием сердца спросила Янка.

– Ну, что, что? – Толстый щелчком сбил с воротника невидимую пылинку. – Нет большей той стеклянной будки. Там бумагой с буквами торговали.

– Бумагой с буквами? А, газеты, газетный киоск! – догадалась Янка. – И вы его…

– Ну, так, стекла побили, – скромно потупив глаза, – сообщил Профессор. – Как нам милиционеры сказали, так мы и сделали.

Янка ахнула.

– Не по-гномьи тут всё у вас. Чтобы попасть куда-то, надо сломать что-то. Не могли они нас просто так в милицию отвезти?

– Как сказали, как сказали – разозлилась Белочка. – Сказали стекла бить. А зачем вы его перевернули?

– Мы это, для надёжности, – объяснил Малыш. – Вдруг не хватило бы этих стёкол, чтобы нас забрали в милицию. Что мы там, до ночи будем там дызнь да дзынь?

– Подождите, – Янка сдерживала смех, – а там внутри никого не было? Там же продавщица сидит?

– Да что мы, хулиганы какие-то, что ли? – возмутился Толстый. – Мы ей вежливо сказали: выходите, пожалуйста, мы сейчас будем стекла у вас бить. Янка, а что она так побежала, вопила ещё что-то?

Янка не могла ответить, она смеялась.

– А что милиционеры? – спросила сквозь смех.

– Странные у вас эти милиционеры, – задумчиво произнёс Профессор. – Когда мы стекла били, они стояли как мешком ударенные, на нас смотрели. Потом руки так растопырили, ну, вроде как ловить нас. А мы сами подошли, говорим: вот дяденьки, мы всё сделали, как вы просили.

– Ага, вот смотри, – Толстый достал из-за пазухи несколько скомканных крупных купюр.

– Что это? Вы киоск ограбили? – испугалась Янка.

– Да нет! Ты что! Это они нам дали. Просили молчать, что это они нам сказали стекла побить и деньги совали. Даже не хотели в милицию вести, представляешь, бегите, говорят, отсюда. А мы им: так нечестно, вы сказали разбить, мы разбили, везите нас теперь в милицию. Они повезли, а возле милиции высадили, и ещё денег дали, чтобы мы только товарищу майору про стекла не рассказывали. Майор – цветок такой есть. Кому он товарищ? Вообще какие-то странные, правда, Профессор?

– Ну! А я что говорю!

– А потом?

Янка слушала, улыбаясь.

– А потом мы – раз, и невидимые. Здесь, возле милиции, у входа. Они испугались, задёргались. Давай вот так делать.

Толстый перекрестился.

– Только мы не знали, где тебя искать в этом доме. – Профессор вертел в пальцах гвоздик. – И ночь уже. И мы пошли… как оно называется? – он посмотрел на Белочку.

– Кафе.

– Да, в кафе. Поели там. Нет, ты не смотри так, мы заплатили, у нас же вон сколько денег. А нас закрыли. Снаружи. Мы же невидимые были. И до утра. Мы там спали на мягких стульях. Ну и всё.

– Кстати, а как вы эту дверь без ключа открыли?

– Вот, – показал Профессор гвоздик, – этим и открыл.

– Ты умеешь замки без ключа открывать? – удивилась Янка.

– Я всё-таки гном, – засмущался Профессор.

Все на несколько секунд замолчали.

* * *

– Ну, – с радостной готовностью хлопнул себя по коленям Толстый, – что делать будем?

– Как это что? Как это что, Толстый, мы же всё нашли! То место, где у них это, гнездо.

Янка вскочила с дивана и размахивала руками.

– Мы туда пойдём, и…

– Подожди, – перебил её Профессор, – это не то место.

– Как это? Как это, там же Клавдия была, я её голос узнала.

– Была. Да сплыла. Когда они ушли, мы внутрь заглянули. Нет ничего под этим озером на подставке. Матрасы старые, грязные. Они там, может, ночевали, но ни вещей, чтобы к нам отправлять, ничего там нет. Не то это место.

Янка расстроенно села на диван, с которого только что радостно вскочила.

– Это что же, – грустно спросила Белочка, – нам всё сначала начинать? Опять ходить, золото вынюхивать? Ничего мы так не найдём. Говорила я, надо было кому-то за Клавдией проследить.

– Говорила, – проворчал Малыш, – один раз сказала, а потом: Янку надо спасать, Янку надо спасать.

– Клавдию мы ещё найдём. – Профессор встал и выглянул в окно. – Вместе с Янкой найдём. А без неё не найдём. – Понятно?

Он развернулся и посмотрел на присутствующих. Янка опустила голову и покраснела. От удовольствия. Приятно, когда ради твоего спасения бросают слежку за целой королевой, пусть и бывшей. Взгляд её упал на лежащую на столе бумажку.

– Подождите, – снова вскочила она, – подождите!

– А, что? – вздрогнули гномы.

– Я, кажется, знаю. Ну да. Ну конечно. Точно! Точно!

Янка запрыгала по комнате с бумажкой в руке.

– Вот, вот, смотрите, что у меня есть, – запела она.

– Э… мусор? – предположил Толстый.

– Сам ты мусор. Это парковочный талон. Читай, что здесь написано.

– Ос… Ос…, – слушай, тут вообще не понятно что написано.

– Ты, гном, это октябрь по-английски. Сверху месяц, число и время. А вот здесь: торгово-развлекательный центр «Евроазиатский». Это у Киевского вокзала, я там сто раз была.

– Ну и что? – непонимающе посмотрели на неё гномы.

– Как ну и что? Это торговый центр. Там знаете, сколько товаров? Горы! Не поняли ещё?

– Нет! – хором сказали гномы.

– Я это из кармана у Нестора вытащила. Что ему там делать, если не товары к вам переправлять. Вот то самое нужное место!

Янка потрясла перед ними зажатым в пальцах парковочным талоном.

– Ну, так пошли.

Толстый встал и оглядел друзей.

– Пошли?

– Пошли.

Профессор поднял свою куртку.

– То место или не то, они там были, может, ещё будут. Тут-то мы их…

Он хлопнул ладонями, словно убивая комара.

* * *

Гномы на цыпочках, как заходили, выбирались в коридор. Янка шла последней.

– Стоп! – шёпотом сказал шедший перед нею Малыш и запихнул её обратно в кабинет. – А ты сейчас какая?

– Что значит, какая?

– Ну, видимая, или невидимая?

Янка посмотрела на свою руку.

– Не знаю.

– Профессор, глянь, пожалуйста, – попросил Малыш.

Профессор, прищурившись, долго смотрел на Янку.

– Видимая, – заключил он, – давай, становись невидимой. О чём ты вообще думаешь, как ты собралась видимая из милиции сбегать?

– А я не умею, – растерялась Янка.

– Да это просто, – Белочка взяла её за руку, – я тебя научу. Повторяй за мной. До меня никому нет дела. Я никому неинтересна.

– Чего это я неинтересна? – возмутилась Янка.

– Повторяй, давай. Я никому неинтересна. Меня здесь нет. Я вам показалась.

Янка добросовестно всё повторила.

– Поверила? Сама поверила в то, что до тебя никому нет дела?

– Не знаю. Поверила, наверное.

Белочка вздохнула.

– Ну, это можно только проверить.

Гномы и Янка вышли в коридор. Первый же попавшийся милиционер скользнул по ним взглядом и пошёл себе дальше.

– Сработало, – прошептала Белочка. – Пошли.

– Подождите. Я на минутку.

Янка отворила дверь кабинета милиционера, угостившего её вчера бутербродом. Он посмотрел на неё и продолжил что-то писать. Янка подошла к столу и положила золотую монетку.

– Спасибо, – прошептала она.

Милиционер кивнул, не поднимая головы.

* * *

Препятствием на пути к торгово-развлекательному центру стало метро.

Для начала каждый гном получил чувствительный удар пониже спины. Зачем в этом вашем дурацком метро делают такие тугие двери, Янка объяснить не смогла. Потом выяснилось, что они спускаются под землю. И ехать будут под землёй. Янка заранее об этом не сказала, опять забыла, что гномы ничего в Москве не знают.

– Это прямо как подземная гномья железная дорога! – орали восхищённые гномы.

Восхищались они тем, что люди смогли хоть что-то сделать по-нормальному, по-гномьему.

– Ну, молодцы, ну можете же, – хлопал Толстый Янку по спине так, что та спотыкалась, – а то всё машины вонючие, вертолёты дребезжащие, вот, смотри, как надо!

Раскинув руки, Толстый показывал Янке вестибюль метро, как будто это он его построил.

Турникеты преодолели легко, справа, там, где проходят маленькие дети и большие дяди с удостоверениями. Тётенька в форме посмотрела на них очень строго. Да, посмотрела. Она так привыкла ловить «зайцев», что смогла увидеть и гномов. Но и только, пройти им не помешала, пальцами пошевелила, но руки не подняла.

Потом Малыш шагнул на эскалатор. То, что лестница едет, и он едет вместе с ней, Малышу категорически не понравилось. Чтобы прекратить это безобразие, он развернулся и пошёл назад. Он шёл. Эскалатор двигался. Он шёл наверх. Эскалатор ехал вниз. Малыш пошёл быстрее. Эскалатор ехал, как ехал. Малыш пошёл ещё быстрее. Теперь он вниз не опускался. И не поднимался. Он стоял… Нет, не так, он находился на одном месте, при этом быстро шагая к испуганно прыгавшим наверху гномам. Он сразу всё понял. Дело ясное, он попал в ловушку. Клавдия заколдовала лестницу, заколдовала его, заколдовала все это чёртово метро. Глаза у Малыша округлились, рот открылся буквой «О», руки протянулась за помощью. Спасательная экспедиция к нему направилась немедленно. Толстый с одной стороны, Профессор с другой, полезли по барьеру между эскалаторами, цепляясь за светильники. И Профессор уже тянул к Малышу руку, когда Толстый наступил на перила. Откуда ему знать, что они тоже движутся, он всего лишь хотел встать поближе к краю. Перила из-под его ног уехали и спокойно поехали дальше. Толстый не менее спокойно взлетел в воздух, два раза перекувыркнулся, и чуть не врезался в Малыша.

Летел он с задумчивым и даже сосредоточенным лицом. Опыт полётов у него был, причём с Малышом совместный. Вышла у них как-то история с медведем, в чью берлогу они один за другим провалились. Тогда они держались за медведя, медведя держал великан и бил медведем по сосне, после чего они и летели.

Сейчас Толстый сравнивал ощущения и, перед тем как упасть на лестницу, успел прийти к выводу, что в метро летать поспокойнее. На Малыша он не упал потому, что Малыш, глядя на порхающего Толстого, от удивления остановился, и уехал на эскалаторе вниз. Но ничего страшного, Толстый быстро его догнал, прыгая по ступеням как мячик. Дальше они запрыгали как два мячика.

Янка с криками: «Стоять, стоять!» вскочила на эскалатор, дёрнув за собой Белочку. Ноги Белочки поехали вместе с лестницей, а туловище осталось там, где было. В результате туловище упало на попу. Янка схватила Белочку за ногу и утащила за собой, целиком, вместе с ногами, туловищем и тем, на чём туловище сидит.

Проезжая мимо Профессора, висящего с выпученными глазами на светильнике, Янка и его схватила за ноги. «Заберите меня отсюда», – вот что она прочла в его взгляде. Быть рядом с друзьями Профессор хотел, а вот разжимать руки – не очень. Так что он держался за бронзовый столбик светильника. Янка держала его за ноги. А эскалатор ехал по своим делам. Белочка, сидящая на ступеньке, увидев, что она уезжает, а Янка остаётся, что-то пискнула и схватила за ноги уже её.

Профессор держался за светильник, Янка за Профессора, Белочка за Янку. Янка и Профессор висели в воздухе, а Белочке пришлось гораздо хуже, её били проезжающие под ней ступени. Янка, посмотрев, наконец, что за «бум», «ой», «бум», «ой», «бум», «ой» раздаётся позади, заорала Профессору, чтобы тот немедленно разжал руки. Несколько раз выдохнув, и сказав что-то вроде «Ы! Ы! Ы!» он так и сделал.

Когда они поднялись, отряхнулись, потёрли ушибленные места, Толстый и Малыш поравнялись с ними на соседнем эскалаторе, едущем вверх. Увидев друг друга, гномы поступили совершенно естественно. Толстый и Малыш побежали вниз, Белочка и Профессор – вверх. Они бежали против движения ступеней, и им удавалось держаться на одном уровне. А Янка ехала вниз и кричала, что она сейчас всех поубивает, что гномам надо запретить заходить в метро, как запрещено заходить собакам, хотя у собак мозгов и то побольше.

Наконец, гномы выдохлись, перебирали ногами всё медленнее, и эскалаторам удалось развести их в разные стороны. Они махали руками и носовыми платками, расставаясь как навсегда. Поймав внизу Профессора и Белочку, и узнав, что у них нет верёвки, чтобы привязать их к скамейке, Янка поехала наверх. На полпути, она, разумеется, встретила Толстого и Малыша, едущих вниз. Они попытались повторить свой фокус с беготней на одном месте, но усталым ногам не бежалось.

– Прощай, Янка, и ты тоже прощай навсегда! – закричали они, удаляясь.

– Стойте внизу! Стойте и не сходите с места! – заорала Янка. – Я сейчас спущусь и головы вам поотрываю!

– Прощай! – донеслось до неё сквозь шум метрополитена.

* * *

Через пять минут она нашла всех гномов, рядком сидящими на скамейке, с лицами героев, одолевших дракона.

– Мы встретились, мы встретились! – радостно загалдели они, обнимаясь, чтобы показать, как они встретились.

Янка открыла рот, чтобы начать ругаться, но вместо этого засмеялась и присоединилась к объятиям.

– Надо вам дать ордена. «За победу над эскалатором».

– А что, такие есть? – мгновенно заинтересовался Толстый.

– Нет пока. Но для вас сделают. Вы совершили подвиг: сумели спуститься в метро, оставшись при этом в живых.

– Да, мы такие, – согласился Толстый. – Янка, а зачем вам нужны эти экскаваторы? Была бы обычная лестница, мы бы давно уже спустились, а так час туда-сюда бегали, устали, даже ноги не шевелятся. Проще ведь с лестницей, что вы себе таких сложностей понастроили?

– Ага, – устало согласилась Янка, – проще. Про гномов никто не подумал, когда метро делали.

– Ну, не скажи, – Профессор рассматривал подземный зал. – Ты уверена, что без гномов обошлось, когда строили? Мне что-то напоминает гномью работу.

– Да уж, конечно, без гномов, – сказала Янка, подумала и добавила: – Хотя сейчас я ни в чём уже не уверена. Пойдёмте, а? Нам надо до кольца ехать, а потом на Киевскую. И наверх ещё по эскалатору подняться. Если сможете.

– Сможем, – хором заверили её гномы. – Легко.

– А впрочем, – Малыш задумчиво почесал затылок, – можно и нору наверх прорыть. Только бы лопаты найти. За час, думаю, справимся.

– Да ну! – не поверила Янка.

– А что «да ну»? Мы же гномы.

Янка представила, как в московском метрополитене появляются новые тоннели системы «дырки».

– Нет! Метро дырявить я вам не позволю! Пошли уже, а? – почти жалобно позвала она.

Поездка прошла без приключений, на поездах под землёй гномам ездить приходилось. Белочку чуть не зажало дверью, но это не считается. Перед эскалатором Янка провела инструктаж и велела им взяться за руки. Гномы поднимались как настоящие москвичи, стояли справа, а заметив людей, спешивших слева, тоже запрыгали вверх по ступенькам. Прибыли. Пройдя через переход к торгово-развлекательному центру «Евроазиатский», они задержали дыхание, а потом несколько минут вдыхали воздух только ртами и маленькими порциями. У них засвербело в носах и заслезились глаза от медово-перечного запаха.

«Евроазиатский» пропах золотом насквозь.

* * *

На магазины гномы потратили не больше часа. Это потому, что Янка хорошо помнила, где здесь продают игрушки, и когда они проходили мимо, талантливо отвлекала их криками: «Посмотрите налево, там летит птичка, то есть корова, в общем, быстро все сюда посмотрели!» В прочих магазинах гномы даже с некоторой ленцой рылись в кучах вещей, позволяя себе реплики: «Ну, нет, сейчас такого не носят».

Ещё полчаса они провели у витрины магазина электроники. В ней стояли телевизоры, показывавшие всех проходивших мимо. По отношению к гномам это означало: всех стоявших и корчивших рожи. Но это после того, как они сами себя узнали. Зеркала – не самый распространённый предмет в деревне гномов, и если они с Клавдией справятся, так и останутся редкостью. Свои лица они видели главным образом в речке. Изображение в речке цветное, но нечёткое.

– Белка, смотри, там в мультике на тебя похожую показывают, – схватил Белочку за плечи Толстый.

Белочка остановилась, посмотрела на экран, помахала рукой. Девочка в телевизоре повторила.

– А вот тот на тебя похож, – показала Белочка на экран, и девочка в телевизоре тоже показала куда-то рукой.

– На меня? Вон тот? Вон тот смешной гном? Да совершенно не похож, – отрезал Толстый.

И тут же растянул пальцами рот и высунул язык. Непохожий на него гном сделал то же самое.

– Профессор, Малыш, Янка, смотрите, что я сделаю, то и в мультике показывают!

Толстый указательными пальцами оттянул вниз веки, а средними превратил нос в поросячий пятачок.

– Бееуэээ! – сказал Толстый этому миру.

– Не хочу тебя расстраивать, – Янка, глядя на экран телевизора, поправляла чёлку, – но это не мультик. Это ты и есть.

– Как это я? Вон тот кошмарик – это я? Ух ты, зашибись! Вы что, про всех гномов мультфильмы снимаете?

Что такое видеокамера Толстый, кажется, так и не понял, но со своим внешним видом смирился быстро. И принялся всячески свой внешний вид осваивать, изобретая всё новые рожи, каждая из которых могла довести до икоты восемь привидений. Янке утащила их от витрины с телевизорами, только когда вокруг собралась изрядная толпа зрителей. Гномов, кривляющихся перед видеокамерой, они не видели, а их изображение – видели очень хорошо. И очень удивлялись, не понимая, откуда на экранах берётся этот цирк.

– Пошли, пошли!

Янка тащила гномов за руки, как буксир тащит четыре баржи.

– Вы не чувствуете, что ли, как здесь золотом пахнет? Даже не пахнет, а воняет. Принюхались уже? А у меня до сих пор глаза слезятся. И запах снизу откуда-то идёт.

Они пошли туда, откуда сильнее пахло. От толпы зрителей, стоявших у витрины с телевизорами, отделилось несколько человек и пошли за ними.

* * *

Лучшей крепости для обороны от малолетних гномов, чем торгово-развлекательный центр, Клавдия найти не могла. Янка начала подозревать, что такие центры строятся при живейшем и гнуснейшем участии бывших фейских королев. В книжках герои преодолевают рвы и крепостные стены. Гномам, идущим за запахом, предстояло преодолеть детскую игровую зону. Рвы, даже заселённые крокодилами, по сравнению с этим – пустяки.

– Ой, Янка, а что это? – спросила Белочка.

– Да так, ничего, пошли, пошли дальше.

Янке хотелось скорее эту историю закончить. Хоть как-то. Даже если они проиграют, и ей придётся переселяться к гномам. Но чтобы скорее стало всё понятно, а то они болтаются по Москве, и она всё время думает: это ещё её город, или уже чужой? Если чужой, то и выбираться из него надо побыстрее, а то очень грустно становится.

– Подожди.

Белочка решительно вцепилась в руль. Руль принадлежал игровому автомату: руль, педали, перед тобой экран, как будто едешь на машине.

– Подожди секундочку, я только одним глазком посмотрю.

Через секундочку смотрели уже семь глазков. Семь, а не восемь, не потому что кому-то глаз выбили, а потому что Профессор одним глазом смотрел на гонки, а другим на аппарат, из которого два пацана пытались достать игрушку. Зацепить захватами то, что лежало в прозрачном кубе, у них получалось, вытащить – нет. Захват, поднимаясь, дёргался, игрушка вываливалась.

Малыш, постояв за спинами друзей, переместился к странной штуке. Из норок выскакивали какие-то животные, вроде сусликов, по ним следовало бить большим молотком.

Белочка, которую Толстый выпихнул из-за руля, и сейчас гудел громче машин на экране, нашла платформу со светящимися пятнами. Они вспыхивали под музыку, она прыгала, наступая на загоревшийся участок.

Янка пошла в зону для самых маленьких, залезла в игрушечный домик, закрыла за собой дверь, и сидела, скрючившись, подперев подбородок кулаками. Иногда до неё доносились радостные вопли гномов, победивших очередной игровой автомат. И вот что удивительно: стоило им подойти к такому устройству для развлечения, как очередь желающих поиграть сама собой рассасывалась. О том, что для игры нужно провести карточкой по считывающему устройству, а на карточку предварительно положить деньги, гномы и не подозревали. Они просто подходили и играли, автоматы работали бесплатно.

Через час Янка, покряхтывая, выползла из домика на крики «Янка, Янка, где ты?», и обнаружила в руках у гномов огромные рулоны из зелёных призовых билетиков. Билетики вылезали из автоматов в награду за удачную игру, обычно не больше десяти. Однажды Янка за один раз получила полторы сотни билетиков, сорвав джек-пот. Судя по рулонам в руках гномов, джек-поты они рвали как морковку на грядке.

* * *

– Вы это где взяли? – хмуро спросила Янка. – Вы игровые автоматы раскурочили?

– Да ничего мы не курочили, – оскорбился Профессор, – это из дырочек таких высовывается. Само. А это зачем?

– А это вон там можно на всякую ерунду обменять, – махнула рукой Янка, прежде чем успела заткнуть себе этой рукой рот.

Парень, стоявший за прилавком киоска выдачи призов, похоже, думал о бегстве, так нервно оглядывался. Призовых билетиков хватало на всё, что там лежало и висело, на всё, что было на складе, на то, чтобы он сам отправился в вечное рабство, и ещё на три кислые тянучки. Причём сначала рулоны с билетиками парили в воздухе, а потом из воздуха проявились держащие их дети.

– Да ты не переживай, – успокоил его Толстый, сгребая барахло, когда парень мямлил, извиняясь, что на все билетики призов не хватило. – Мы ещё к тебе придём.

И Толстый ему подмигнул. Парень вздрогнул и зажмурился. А гномы стали счастливыми обладателями огромного состояния. Целой кучи шариковых ручек, блокнотиков, бус, дуделок, дешёвых тёмных очков, игрушечных пистолетов, машинок и кукол. На их лицах ясно читалось: как бы ни закончилась эта экспедиция, в этом мире они побывали не зря. В свою деревню они вернутся уважаемыми гномами, обеспеченными всякой дрянью на всю оставшуюся жизнь. Янке пришлось выпросить у уборщицы чёрный мешок для мусора, чтобы сложить свалившееся на гномов богатство.

– Сами потащите, – пнула она мешок. – Слушайте, а почему это вы всё время выигрывали? И как вы умудрялись играть без денег?

– Ну, – пожал плечами Профессор, – мы же гномы. Поэтому, наверное.

– И что, что гномы?

– Ну, вот так у нас, у гномов, получается.

– А ты по-другому играешь? – удивилась Белочка.

– Ну да. То есть, я как все люди играю. Никогда столько не выигрывала.

Янка ещё раз пнула мешок. Честно говоря, она отчаянно гномам завидовала, но, конечно, ни за что бы в этом не созналась.

– Ясненько. – Толстый подобрал мешок и закинул на плечо, пока она не пнула ещё раз. – А ты попробуй не как люди играть, а как фея.

– Как это? – не поняла Янка.

– Всё просто, – объяснил Малыш. – Ты когда играешь, помни что ты фея, и всё получится. Попробуй.

– Хм. А что. И попробую.

Если бы это слышала Клавдия, она бы сразу сдалась. Чтобы выиграть во все автоматы, Янка должна остаться в Москве, чтобы остаться в Москве она должна выгнать из Москвы королеву. Всё, королеве конец. Хотя она об этом ещё не знает.

У Янки появилась ещё одна причина торопиться.

* * *

– Пойдёмте уже, ну? Вы о каждый угол спотыкаетесь. Если бы Клавдия нас ждала, она бы от скуки уже сдохла, – торопила Янка гномов.

– А что, неплохой способ, – улыбнулся Малыш.

– А я вот надеюсь, что Клавдия нас не ждёт, – серьёзно сказала Белочка. – Что мы неожиданно. Ну, нападём.

– Нападём, – проворчал Толстый. – В подвале мы на неё уже напали. Она изобразила из себя вентилятор, и нас к стеночке как дрова сложила.

– Это потому, что мы напали заметно. А надо – незаметно. Давайте, включаем незаметность.

Профессор закрыл глаза ладонями.

– Я никому не интересен, никому до меня нет дела, – быстро забормотал он. – Получилось? – обернулся Профессор.

Все пожали плечами. Им-то откуда знать, они его все равно видели, в любом виде.

– Дяденька, а дяденька, – Профессор подёргал за рукав одного из прохожих. – Дяденька, а вы меня видите?

Янка ахнула. Такой простой способ проверить, включилась незаметность или нет, не приходил ей в голову. Дяденька наклонил голову набок, словно прислушиваясь, и пошёл своей дорогой, не глядя на Профессора, но зато наступив ему на ногу.

– У-у-у! – завыл Профессор. – Получилось! Давайте, тоже исчезайте, что вы стоите как автоматы без билетов?

Через минуту гномы вслед за Янкой спустились ещё на этаж ниже. Спустились на эскалаторе, даже ни разу не споткнувшись. Они шли туда, где золотом пахло сильнее. Шли, обходя посетителей, никем не замечаемые.

Почти никем.

Несколько человек проводили их внимательными взглядами.

* * *

Золотом пахло из-за дверей с надписью. Янка прочитала вслух:

– «Банк «Златые горы».

Здесь сквозь запах мёда и перца приходилось протискиваться, как по вагону метро в час пик. Белочка и Янка замотали лица носовыми платками. Толстый стянул с ноги и обвязал вокруг головы носок. И заявил, что ни перца, ни мёда он теперь не чувствует.

В стеклянные двери они прошли со второй попытки. Первый раз их вынесло запахом наружу, как крошки, которые сдувают со стола. Во второй раз они заходили, нагнувшись вперёд, как против сильного ветра.

Внутри был обычный банковский офис, столики, стойки, за стойками клерки, перед стойками – клиенты. И никто ничего не чувствует! И не замечает! Представляете, люди спокойно кладут деньги на депозиты, гасят кредиты, а между ними идут невидимые для них гномы, согнувшись и закрывая лица, как полярники в снежную бурю.

Из зала с посетителями они свернули в какой-то коридорчик, открыли стеклянную дверь с табличкой «Для персонала», прошли ещё одним коридором, где никого не было, и упёрлись в большую металлическую дверь. Здесь запах был ещё сильнее, но они уже немного принюхались и с ног не валились, только приседали.

– «Хранилище», – прочитала Янка.

– О, они хранят там что-то, – догадался Толстый.

– Что хранят, это понятно. – Белочка пощупала холодный металл. – Золото там хранят.

– Гвоздик есть? – спросила Янка Профессора.

– А? Что?

Он затыкал по очереди ноздри, определяя, через какую пахнет сильнее.

– Гвоздик. Ты в милиции дверь гвоздиком открыл.

– Янка, какой гвоздик? – Профессор постучал по двери ногой. – Посмотри, какая толщина. Какая сталь. Эту дверь сотня гномов за год не откроет. Хоть гвоздями, хоть топорами.

Дверь впечатляла даже не разбиравшую в дверях Янку. Матово блестящая сталь, посередине не ручка, а колесо, вроде корабельного штурвала. И панель с кнопками. Малыш нажал одну. Она пискнула. Ничего больше не произошло. Он вопросительно обернулся к Янке. И увидел:

– Ой, кто-то идёт!

* * *

К ним, посвистывая, шёл человек в синем комбинезоне. Гномы едва успели расступиться. Нет, не к ним, к двери. Он потыкал пальцем в пищащие кнопки, повернул колесо, напрягся, потянул. Дверь медленно-медленно отворилась. Толщиной она оказалась с двух Толстых, если поставить их боком. Человек что-то начал искать у себя в карманах.

– Быстрее, – шепнула Янка, – проходим.

Гномы проскочили вслед за ней. Человек в комбинезоне тоже вошёл. Дверь захлопнулась с тяжёлым щелчком, от которого затряслись стены, а он продолжил хлопать себя по карманам.

– Пошли, – прошептал Толстый, – хорошо, что нас не заметно. Куда угодно можем войти.

– А выйти? – спросила Белочка.

– Что, выйти?

– Мы не выйдем, даже если замок открыть, дверь эту не осилим. А мы и как отрыть замок не знаем. У нас таких, с писком, нет.

– А, что-нибудь придумаем, – беспечно махнул рукой Толстый. – Пошли.

Он пошли вдоль рядов стальных полок, на которых лежали коричневые мешки. Сколько полок, не сосчитать, каждая до потолка, и на всех – мешки. Янка попыталась взять один, но не смогла даже сдвинуть с места. Стукнула по нему кулаком. Мешок брякнул, а она ушибла руку. Профессор стукнул по соседнему мешку.

– Вот оно, золото из шахты! – восторженно прошептал он.

– Ого! – восхитился Малыш.

Сколько всего можно купить на такое количество золота Янка не знала, но подозревала, что всё. Всю Москву, наверное. И Жуковку с Барвихой. И попросить, чтобы завернули.

– Ура? – Янка посмотрела на гномов. – Ура, да? Мы нашли, где это всё. Всё, что нужно было найти. Где помощники Клавдии. Где золото.

– Ну, наверное, ура, – без радости в голосе согласился с ней Профессор. – Только надо же что-то с этим золотом сделать.

– А давайте мы его, мы его…

Толстый, радостно начавший предлагать, замялся и сник. Не придумал подходящей гадости.

– Что мы его? Съедим? – ехидно спросил Малыш.

Профессор поковырял пальцем мешковину.

– Мы даже один мешок не унесём, а вон их сколько.

– Эй, идите сюда!

Белочка звала их из самого дальнего угла хранилища золота. Там обнаружилась ещё одна дверь. На вид самая обычная, не стальная и даже не стеклянная. Синяя. С табличкой «Только для персонала». Слово «ТОЛЬКО» было написано большими буками. Толстый постучал пальцем. Фанерная. Замок простенький. Впрочем, всё равно закрытый.

– Странно это, – вслух подумала Янка. – Одна дверь такая, что танком не прошибёшь. Другая – заходи, не хочу.

– Я хочу зайти, – Белочка пнула дверь. – Но не могу.

– Тсс! Тихо!

Малыш услышал шаги и утащил их за стальной стеллаж. К синей двери подошёл тот же человек в синем комбинезоне. Достал связку ключей, выбрал нужный. Открыл, но не вошёл, встал рядом. Постоял. Начал рассматривать ключи на связке.

– Пошли, что ли? – прошептал Толстый.

Гномы, зачем-то пригнувшись, проскользнули внутрь. Или наружу, они ещё не знали.

За дверью оказался коридор с голыми бетонными стенами. Под потолком закреплены трубы и толстые кабели. Там, где сходились стены и пол, бетон был тёмный, видимо вода из почвы просачивается. Лампочки без абажуров висели редко, метров через десять, под ними светло, между ними сумерки. Где коридор кончается, не видно, метров через пятьдесят всё теряется во мгле. Гномы хором вздохнули и отправились вглубь. Человек в комбинезоне внимательно посмотрел им вслед, вошёл и запер за собой дверь.

– Надо же, – вслух удивилась Янка, – никогда бы не подумала, что здесь такие подземелья. Мы так глубже чем метро заберёмся.

Гномы дружно поёжились. У них с подземельями были связаны не самые приятные воспоминания.

В пустом коридоре звук шагов разносился гулко, под подошвами хрустела бетонная крошка. Хрусть, хрусть. Хрусть, хрусть.

«Какой звук, – подумала Янка. – Как будто нас не пятеро, как будто больше, чем пятеро…»

– Стойте! – подняла она руку.

– Хрусть, хрусть, – остановились гномы.

И ещё одно одинокое «хрусть» донеслось издалека.

– Пошли, – скомандовала Янка. – Стоп!

И снова «хрусть» прилетело откуда-то из темноты коридора.

– Мне кажется, или мы здесь не одни? – слегка дрожащим голосом спросила она.

– Чего же мы одни, нас пятеро, – возразил Толстый.

– Да, нет, кроме нас здесь кто-то. Или мне показалось…

– А где этот кто-то ещё?

Белочка тоже слегка заволновалась.

– Там, где-то, сзади.

Профессор подтолкнул в спину прислушивающегося Малыша.

– Ну и пошли тогда вперёд, раз сзади.

Малыш шагнул, остальные за ним, и эхо их шагов заглушило тихое «хрусть, хрусть» прилетевшее со стороны входа.

* * *

– Ух ты, смотрите!

Шагов через сто шедший впереди Малыш вытянул руку и на что-то показал.

– Там коробки, что ли.

Там действительно лежали коробки. Вдоль стен. Сначала в один слой. Через десять шагов коробки лежали на коробках, потом ещё коробки сверху, и вот стен уже не видно. От пола до потолка кто-то сложил коробки с яркими картинками.

– Янка, что это? – спросила Белочка.

– Это телевизоры. Это не знаю, тут рисунка нет и по-иностранному написано. А, мирор, зеркала, – перевела Янка. – Это, – расковыряла она прозрачную плёнку, – одежда. Это вообще кофеварки. Это посуда, видите, кастрюли нарисованы. Это тарелки. Это тазики пластмассовые. Это удочки складные.

– Удочки складные, – повторил за ней Профессор. – Складные удочки. Складные… Да это же склад! Точно! Мы нашли!

– Что нашли? – ещё не догадался Малыш.

– Это склад Клавдии. Она отсюда вещи к нам переправляет. Здесь складывает, потом переправляет.

– Ну, – задумчиво протянула Янка, – вообще-то это подвал магазина. В магазине и должны быть товары сложены, которыми в нём торгуют.

– Это подвал банка, – возразила Белочка. – Ты сама же прочитала «банк» когда мы заходили. В этих ваших банках хранят кастрюли?

– Да кто его знает…, – пожала плечами Янка.

Белочка нагнулась и оторвала кусок картона от коробки. Он потемнел, размок и даже покрылся плесенью.

– Не знаю, как у вас тут всё устроено, но я бы никогда не положила хорошие вещи на мокрый пол. Пропадут же.

– А Клавдии всё равно, что ли, пропадут или не пропадут? – засомневался Малыш.

– Я думаю, Клавдия это приготовила для гномов, – задумчиво произнёс Профессор, – а гномам она и испорченное впихнёт. Скажет, что так и должно быть. Мы же не знаем.

– Да уж, товар – деньги – товар. Так, – Толстый радостно потёр руки. Чёрный мешок для мусора с призами он зажал между ног, видимо, для большей сохранности. – Что делать будем? – задал он свой любимый вопрос. И тут же внёс предложение. – А давайте всё здесь переломаем. Клавдия останется без товаров, и вся её торговля накроется этими пластмассовыми тазиками.

Малыш ткнул кулаком в ближайшую коробку.

– Нет. Не сможем. Тут слишком много всего. Год будем ломать.

– Ну, может, подожжём? – поделился Толстый ещё одной идеей.

– Я тебе подожгу! – на корню пресекла его пироманию Янка. – Там же люди наверху.

– Ладно, отпадает. – Энтузиазм Толстого не спадал. – Ну и что тогда? Кто что придумал?

И снова все посмотрели на Янку. Она вздохнула. Придумывать придётся ей. Ну да, это справедливо. Как победить великана, это знали гномы, они по великанам специалисты. Как прекратить торговлю, знать должна она. Торговля из её мира. Только она не знала. В голове проскочила мысль о налоговой инспекции, но к чему это подумалось, она сама не поняла.

– Пойдёмте дальше, посмотрим, что там есть.

Янка надеялась найти что-нибудь вдохновляющее. Дальше коридор сужался. Коробки стояли не в один ряд у стен, а в два, потом в три, потом два гнома плечом к плечу уже с трудом могли протиснуться. Шагов здесь практически не слышно, картон коробок гасил эхо. Пахло пластмассой и новыми вещами, даже сквозь запах мёда и перца. Только Янка подумала: «Какой длинный коридор», как коридор закончился. Заканчивался он тупиком, стеной из коробок. На какую глубину они уходили – не понять, но и не пройти.

* * *

– Смотрите, дверь!

Действительно, слева в коробках темнел провал. Тусклый свет слабых лампочек сюда не долетал, впитываясь в сырой картон. Дверь угадывалась по блеску круглого замка.

– Так. Пришли, – сообщил всем Профессор.

– Пришли, – согласилась Янка. – Надо как-то открывать.

Она посмотрела на Профессора. Тот подошёл к двери и пощупал замок.

– Нет, такой не открыть. То есть, открыть, конечно, но не гвоздиком, инструменты нужны.

– И что же, мы будем здесь сидеть и ждать, пока кто-нибудь войдёт или выйдет? Я есть хочу!

Малыш хотел не только есть, но и пить, и ещё посидеть, отдохнуть. Готов был в этом признаться, если бы его спросили, но его никто не спрашивал. Первым жаловаться он не собирался. Профессор начал мять пальцами кончик носа.

– Чихаешь? – проявила сочувствие Белочка.

– Что? А. Нет. Слушайте. Мы сюда зашли. В коридор. В дверь. Там такой в синих штанах на лямках зашёл, мы за ним.

– В комбинезоне, – поправила его Янка, – и не за ним, а перед ним. И что?

– А куда он делся?

– В каком смысле?

– Ну, он же не погулять сюда зашёл.

– Профессор, брось, зашёл человек по делам и ушёл.

– А там нет никаких дел. Пустой коридор. И потом коробки.

– Ну, вот за коробками он и пришёл.

– Янка, он не мог прийти за коробками. Их приносят сюда, а не уносят отсюда.

Ещё чуть-чуть – и они поругаются.

– Подождите, подождите, – развёл их руками Толстый. – Приносят, уносят, нам-то что? Нам надо ждать, пока коробки принесут, вы об этом, что ли?

Малыш оторвал торчащий из дыры в картоне кусок пластиковой упаковки с пупырышками и попробовал пожевать. Невкусно, но пузырьки забавно лопались. Малыш оторвал ещё кусок.

– Извини, Профессор, я что-то занервничала.

Янка вытерла ладонью вспотевший в подземной духоте и сырости лоб.

– Ага. И ты извини. И всё равно надо как-то внутрь пробираться.

– А вы не пробовали просто постучаться? – раздался сзади насмешливый голос.

Гномы рванулись, врезались в стену из коробок. Две даже упали сверху, хорошо хоть не тяжёлые, из них высыпались надувные шарики. Впрочем, они не заметили бы и упавшую им на голову стиральную машинку. Перегораживая коридор стояли: человек в синем комбинезоне… нет, не человек, фей, он их видел, это он сказал «постучаться». Рядом с ним стоял Нестор. Позади – бывший фей настенных календарей, кажется, Прокл, Янка знала его по фейской квартире. И тот парень из антикварной лавки, за которым следил Профессор. Судя по тому, как он щурился, пытаясь увидеть то, на что смотрят остальные, он был человеком. Единственным из всех присутствующих. Янка уже привыкла считать себя феей.

– Постучите, постучите, – предложил бывший фей настенных календарей. – Вдруг дверь откроется.

Он улыбался. Противно. Глумливо. Так же улыбались Нестор и этот фей в комбинезоне. Только парень в куртке с надписями улыбался нерешительно, он не видел, что так обрадовало его товарищей и с кем они разговаривают. Янка молча помотала головой. Если эти типы предлагают что-то сделать, значит, этого делать не следует.

– Ладно, мы не гордые.

Незнакомый фей пошёл к двери и три раза стукнул согнутым указательным пальцем. Щёлкнул замок. И дверь действительно открылась.

– Заходите, заждались уже, – раздался из-за неё голос Клавдии.

Гномы не двигались с места. Тогда их схватили, и впихнули внутрь. Дверь закрылась.

* * *

– Здравствуйте, здравствуйте, деточки, – протянула Клавдия весёлым тоном. – Что же вы меня, старуху, ждать заставляете? А?

Экс-королева взбила руками свои золотые волосы и захохотала. Да, золотые, а не седые. Старухой она быть перестала. Янка догадалась, почему. Здесь, у входа в её мир, Клавдия снова стала сама собой. Внешне. А внутренне злобной бывшей фейской королевой она не переставала быть ни на секунду.

Гномов пихнули на пластиковые стулья, ободранные и поломанные, без спинок и подлокотников.

– Отдыхайте, отдыхайте, шустрые гномики, набегались по Москве, будь она неладна, а?

– Куда там набегались, Клава, в уме ли ты? Этим собачатам семь вёрст добро пожаловать, я на них на производстве на моём насмотрелся.

Из стоявшего в углу кресла пытался подняться… Да, старичок Серёжа, начальник подземной золотой шахты. Кресло было продавлено почти до пола, и его без того короткие ножки задрались выше головы. Он болтал ими, как перевёрнутый на спину таракан.

– А ну, подсоби, дубина стоеросовая! – крикнул Серёжа стоявшему ближе других Нестору. – Легче, обалдуй, не брюкву из грядки тянешь!

Брюкву тянуть Нестору было бы легче. Наконец, с кряхтеньем фей добыл гнома из кресла.

– Ну вот, здравствуйте, что ли, старые знакомцы!

Вытянутый из кресла Серёжа с явным удовольствием оглаживал одежду. В своей шахте он ходил в красных штанах, грязных и драных, здесь успел приодеться. Драные красные штаны он заменил на новые красные штаны от спортивного костюма. Голое пузо гордо торчало из-под серого пиджака с серебряным блеском. Ансамбль завершал ярко-зелёный галстук на грязной шее. Серёжа подошёл к гномам.

– Вот этих помню, – ткнул он пальцем. – Этого стервеца никогда не забуду.

Серёжа остановился перед Толстым.

– Тьфу, посмотри на себя, охломон! Сидел бы сейчас на золотом стульчике рядом с моим золотым троном, горя не знал. Ну никакого понятия нет у молодёжи! Скажи-ка честно, милок, сколько раз ты пожалел, что не пошёл ко мне в заместители? Ась?

Толстый отвернулся.

– Клава, я тебе что говорил, они лучше дикошарые по этой, как её, по Москве носиться будут, чем приличную должность займут. А заместо трона моего, который ты дружкам своим подземным скормил, новый я уже достраиваю, да. Думал голым-босым меня оставил? – Серёжа захихикал. – А вот тебе! – Он сунул в нос Толстому фигу. – А это что за мелкопакость незнакомая? – Серёжа заметил Янку. – Та самая?

Он посмотрел на Клавдию. Клавдия кивнула, поджав губы.

– Ихи-хи-хи! Ой, держите меня семеро! Этакая гусеница тебя из той благоустроенной квартирки выжила? Ихи-хи-хи! – Серёжа вытер слёзы. – Неча, Клава, на меня смотреть как ёрш на сковородку. Оба мы с тобой хороши, вот таким вот, тьфу, – он плюнул на пол и растёр плевок ногой в резиновом шлёпанце, – себя извести позволили. Так что оба мы невинно пострадавшие. Ну, давай, что ли, по рюмашке, за наше общее с тобой здоровье и взаимовыгодное сотрудничество. Собачатам этим ошейники приладим, и развернёмся тогда, как следует. А ну, метнулся за моим графинчиком, чего стоишь, как пень с глазами!

Он попытался пнуть парня в джинсовой куртке, но по причине малого роста чуть не упал. Парень спрятался за спину Клавдии. Клавдия зло зыркнула на Серёжу.

– Остынь, директор! Графинчик твой я распорядилась спрятать, и забыть, куда. Ты бы пореже его облизывал, может быть, и шахту бы сохранил.

– Клава, не нуди. Чья бы корова мычала, тоже мне, королева – корона из мочала.

* * *

Янка тосковала под их ругань. Ей стало так противно от своей никчёмности и неудачливости, что аж затошнило. И стыдно, ой как стыдно! Что она скажет ведьме Эмме? Что скажет Августе, фее-крёстной? Не справилась, не смогла, простите меня, я ещё маленькая, зря вы на меня надеялись? Это если она когда-нибудь их увидит. А не увидит – даже к лучшему. Янку сейчас согласилась бы, чтобы Серёжа утащил её в свою шахту навсегда, только бы не краснеть перед Эммой. Перед Августой. И перед гномами. Она же их за собой по Москве водила. Доводилась. Из-за неё все попались, как зайцы в петли.

Янка украдкой посмотрела на друзей. Белочка сидела, вздёрнув подбородок, и так смотрела на Клавдию, что та почти дымилась. Профессор побледнел, сжал губы, смотрел куда-то в угол, мимо всех. Малыш опустил голову, лицо покрылось пятнами. Толстый шарил глазами по комнате, иногда поднимая брови. То ли удивлялся чему-то, то ли что-то придумывал.

– Да не привязывай их, не привязывай, – махнула Клавдия Нестору, подошедшему к гномам с верёвкой – у двери только встань, чтобы не вздумали выскакивать. Они и сами не захотят. Правду я говорю? Сбежать не хотите?

Клавдия запустила пальцы в волосы Малышу, подняла ему голову, посмотрела в глаза. Малыш дёрнулся, она его отпустила и вытерла ладонь о бежевый брючный костюм, который заменил чёрное изъеденное молью пальто.

– Володенька, не верти головой, раздражает, – сказала она парню в джинсовой куртке с надписями, который косился на Серёжу и явно боялся отходить от королевы. – Вот они, любуйся.

Она щёлкнула пальцами. Судя по тому, как вытаращился Володя, незаметность гномов исчезла. Клавдия повернулась к бывшему фею настенных календарей.

– Прокл, голубчик, не повторишь ещё раз свой совет? Как ты там говорил: разделиться и переловить их в городе поодиночке, так? А, советничек? Так-то ты мне служишь? Я, по-твоему, должна была носиться по мерзкому городишке за этими недомерками, дышать вонью и покрываться пылью? Ты чем у меня заведовал? Настенными календарями? Невысока должность. А я-то, бедная наивная фея, хотела сделать тебя главным хранителем товаров! Обер-кладовщиком! – королева подняла указательный палец. – Так-то ты мне служишь! Или ты не мне служишь? Что? Заговор?!

Клавдия, похоже, верила тому, что сама на ходу придумывала. Она схватила с покосившего стола дырокол, и грохнула им о столешницу.

– Сгною за предательство!

– Ваше величество! – упал на колени Прокл. – Не погубите! Кто же знал, что они сюда притащатся, не испугаются?

– Что-о-о-о? – она снова подняла дырокол.

– То есть вы, конечно, вы знали. Вы всё знали! Виноват я в том, что усомнился в вашей мудрости, не советы мне вам давать, ваше величество, а только выполнять, что вы прикажете, всё, что велите, простите меня, ваше величество, ни слова от меня больше не услышите без вашего соизволения.

Прокл на коленях подполз к Клавдии, и начал, натурально, лизать её полусапожки.

– Вот, – Клавдия села в продавленное кресло, – теперь ты делом занят. Каблук не забывай. И где гуталин, ленивая скотина!?

– Здесь, здесь, ваше величество!

Прокл вытащил из внутреннего кармана круглую баночку с обувным кремом. Отвинтил крышку, языком подцепил порцию чёрной массы, и начал языком же размывать её по коже полусапожек.

– Бе-е-е! – дружно отреагировали гномы и Янка.

– Ихи-хи-хи! – радостно засмеялся Серёжа.

– Молчать! – топнула Клавдия, пнув Прокла по зубам. – Подданных у меня, конечно, меньше, чем в фейской квартире, зато дисциплину я навела пожёстче. Хватит!

Она отпихнула Прокла ногой, встала, в отличие от Серёжи, самостоятельно, и начала прохаживаться перед пленниками.

– Благодарность вам, что ли, объявить? – совершенно спокойно сказал она, как будто и не орала только что. – Вы хоть сами понимаете, как мне помогли?

Гномы смотрели на неё с ужасом.

* * *

– Да, всё оказалось куда как проще, чем мои советнички нашёптывали. Не подвели вы меня. Сами сюда прибыли. Ух, вы мои маленькие помощники королевы!

Клавдия улыбнулась во весь рот, и попыталась потрепать щеку Малыша, а он попытался укусить её пальцы. Ни то, ни другое не удалось.

– Из подвала вы сбежали раньше, чем я вернулась, – продолжила вовремя отдёрнувшая руку Клавдия. – Из милиции сбежали. Нельзя доверять человеческой милиции. Испугалась я, что и впрямь придётся вас поодиночке разыскивать, пыль глотать. Расстроилась, думала: неделю срока на это положить, или больше? Но как же вы меня порадовали! Двух дней не прошло, как вы у меня под дверью скребётесь. Ух вы мои дружные гномики!

Клавдия засмеялась. Придворные подхватили её смех, весьма ненатурально. Сначала робко, потом всё громче, не заметив, что Клавдия уже остановилась.

– Молчать! Зачем пришли, ну-ка, рассказывайте, как меня победить собирались? Да не бойтесь, ничего плохого я вам не сделаю. Только хорошее, – усмехнулась Клавдия. – Да хоть в свиту к себе возьму.

– Клава, что же ты такое говоришь, душа моя?

Серёжа на этих словах так разволновался, что начал икать.

– Как же, ик, возможно такое, ик, чтобы собачат этих в свиту, ик? Ты что же, ик, с нами их хочешь, ик, сравнять?

– Выпей что-нибудь, придворный, только животом проворный. Да воды, а не из графина, всё равно его не найдёшь. Мне подданные нужны умные и смелые. Глупых и трусливых хватает, сами видите. Володенька, подойди поближе. Полюбуйтесь. Не фей, не ведьмак, даже не гном. Человечишко, – Клавдия так произнесла это слово, как будто это было имя червяка. – А пришлось представителем моего королевского двора в Москве назначить. Как здесь у вас говорят, кадровый голод. Уйди, Володя, встань где подальше. Да не бойся, не тронет тебя Серёжа, пошутил он.

Гномы вытаращились на Клавдию, пытаясь понять, разыгрывает она перед ними комедию, или на самом деле приглашает в свиту.

– Ну что вы смотрите, как вошь на солдата, я серьёзно говорю. В Москве вам житья не будет, это ты, не-фея Яна, не забывай. Там, – Клавдия показала пальцем куда-то вниз, – скоро моя власть начнётся. Эх, ну какая же я была наивная! Свита, придворные, интриги… Вы не представляете, как это утомительно: интриговать каждый день, этого прогнать, этого приблизить, заговор раскрыть, и всё для того, чтобы власть удержать. А ещё больше власти – это ещё больше ночей не спать, всё думать, за какие ниточки дёрнуть, кому что шепнуть…

– Клава, ну что за сложности ты себе начудила? – Серёжа нашёл пробку от пивной бутылки и пытался найти ей место на своём пиджаке, на манер медали. – Сколько раз говорить: давай пришлю тебе моих гвардейцев с копьями, они отлупят, кого покажешь, вот и все тебе интриги.

– Молчи, плебей, у меня своя методика.

– Кого бей? О, правильно! А что говорю, бить их надо!

Клавдия выдохнула, глядя куда-то в угол, помолчала, сжимая и разжимая кулаки.

– Спасибо, Сергей, мне твои гвардейцы нужны, как воробью велосипед. Видели в коридоре коробки? – обратилась она к гномам. – Вот и вся власть. И феи, и гномы за эти побрякушки у меня на задних лапках заскачут. А я… Я…

Клавдия потрогала свою голову, словно ощупывая несуществующую корону.

– Я всего лишь займусь распределением. Вуаля!

Она щёлкнула пальцами, изящно изогнув кисть.

– Ну что? Согласны?

Гномы смотрели на неё мутными глазами, она запутала их своими рассуждениями.

– Э… Нет, – замотали они головами, очнувшись.

– Ну что ж, я так и думала, – не расстроилась Клавдия, – хотела на грузчиках сэкономить, ну да ничего, справимся. Нестор, Прокл, готовьте проход!

Феи вскочили, побежали в дальний тёмный угол, оттащили в сторону лист фанеры. Под ним открылся чёрный провал.

– Добро пожаловать домой, гномики, и ты, не-фея, вставай, с городом своим мерзопакостным прощайся. В Москве я тебя не оставлю, здесь ты у меня будешь как заноза в заднице. Тьфу, нахваталась у плебеев! – отругала себя Клавдия за грубое выражение.

Янка приподнялась над стулом и опустилась. Бежать? Драться? Не получится.

– Встать! – заорала Клавдия. – Построились! Пошли!

* * *

Первый стул прилетел в несчастного Володеньку, которого, похоже, все били. Его кинул Толстый с криком:

– Лови гранату, сволочь!

Кинув, спокойно добавил:

– Ой, как хорошо! Давно я мечтал стульями покидаться.

Володенька, получив сиденьем по лбу, лёг на пол с тихим задумчивым стоном. Профессор своим стулом запустил в Серёжу. Малорослый гном не пригнулся, он свалился от испуга с табуретки, на которой сидел, но с тем же результатом: стул пролетел над ним. Малыш, Белочка и Янка успели только встать. Фей в синем комбинезоне, молчавший всё время, поймал за воротники Янку и Белочку, Прокл – Малыша. Клавдия схватила свою сучковатую палку, стоявшую у кресла, и направила, как ружье, то в Профессора, то в Толстого.

– Тихо, тихо, шустрые гномики, забыли, как я умею? Давайте, давайте, ножками идите, нам вас таскать неохота, мы ещё коробок натаскаемся. Идите, милые, идите, прыгайте в дырочку, смелее, шустрые гномики!

Сбившихся в кучку гномов, в центре кучки была Янка, подручные Клавдии подталкивали к тёмному провалу.

– Не бойтесь, – хищно улыбнулся Нестор, – там неглубоко.

Фей в синем комбинезоне коротко хохотнул.

Гномы упирались в пол ногами, дна чёрной дыры не видно, прыгать в темноту страшно, но взрослые феи без особого труда упихали их в угол комнаты.

Падать молча не получалось, закричали все.

Они посыпались как игрушки с края стола – и исчезли из Москвы.

* * *

Гномы и Янка пришли в себя в каком-то подземелье. Ну, по крайней мере, лежали они на земляном полу, и было темно как под землёй. А ещё они лежали друг на друге. Тем, кто сверху, повезло, им было помягче. Тем, кто снизу, на ребра давили камни и комья глины. Со стонами они принялись разбирать руки и ноги, пытаясь понять в темноте, где свои, где чужие.

– Я ноги не чувствую, я ноги не чувствую, у меня нога отнялась! – заорал Толстый, молотя кулаками по коленке.

– Толстый! – заорала в ответ Янка. – Ты сейчас голову чувствовать перестанешь, это моя нога, убери свои руки!

– А. Извини, а то я уже испугался.

– Ах, он испугался, надо же! А мы что, нет?

– Слушайте, а где это мы?

Белочка села, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Профессор принюхался.

– У нас где-то. Воздух наш, не московский. – Он взял щепотку земли и задумчиво пожевал. – Недалеко от деревни, между прочим.

Янка тоже сунула в рот комок глины, пожевала, выплюнула, долго вытирала рот.

– Ну а дальше-то что? – традиционно поинтересовался Толстый. – Что нам теперь делать?

– Бежать? – не менее традиционно предположил Малыш.

– Куда? Ничего же не видно.

Профессор нащупал рядом с собой земляную стену. Это совершенно не помогло. Янка поднялась, опираясь на чьё-то плечо.

– Ну что, так и будем сидеть? – спросила она.

Но долго сидеть им не пришлось. Невдалеке послышался шум, глухие удары, шелест осыпающегося песка, ругань. Мелькнул и погас свет. Бум, бум, бум, бум, бум! Что-то тяжёлое, но мягкое упало где-то недалеко. В пяти экземплярах, судя по тому, сколько раз затряслась под ногами гномов земля.

– Чёрт, да где же она? – послышался склочный голос. – Ни у кого зажигалки нет?

Возня, чирканье. Вспыхнул огонёк. Снова возня, огонёк разделился на пять огней. Факелы разгорелись, и перед гномами предстала вся гнусная компания, за исключением Володеньки. Московский представитель королевы остался в Москве, его с собой она не взяла.

– Соскучились? – весело спросила Клавдия, отряхиваясь. – Архип, обратилась она к фею в комбинезоне, и это был первый раз, когда кто-то произнёс его имя, – Архип, запомни. А лучше запиши. Лифт. Срочно установить. Чтоб через три дня уже работал! Шустрые гномики нам как родные, их стесняться нечего. Пнули, они и полетели. А если из Москвы серьёзного человека в гости пригласить придётся? По торговым делам. А? Мы с ним как два мешка с огрызками должны падать? А ты знаешь, сколько в Москве такие костюмы стоят?

Клавдия подёргала себя за лацканы пиджака.

– Это же…

Она пошевелила губами, считая.

– Это же десять телевизоров купить можно. С ума они там сошли с такими ценами.

– Точно, сбрендили совсем! – поддакнул Серёжа, неубедительно отряхивая свои новые спортивные штаны. – Такие деньги за тряпки ломят.

– А как ты хотел, иначе нельзя, там костюм как платье для приёмов у меня во дворце. Впрочем, – Клавдия пощупала полу Серёжиного пиджака, – ты-то свой в подземном переходе брал, так что молчи. Эх, где тот дворец… Архип, запомни. Лучше запиши. Дворец. В первую очередь построить дворец.

– Эмм… – хотел сказать что-то Архип.

– Да, я помню, что обещала вам домики. Не переживайте, построим дворец, пущу вас в нём пожить. Под лестницей, хватит моей свите под кустами ночевать. Да не кисните вы, так и быть, пущу вас под парадную лестницу. Ну, всё, пошли, пошли, – захлопала Клавдия в ладоши. – Вы видели, как в Москве все бегают? Вот и у меня здесь вы будете так же бегать.

* * *

Гномов толкнули в спины, и при свете пяти факелов, прыгавшем по неровным стенам, они пошли по подземному ходу. Сколько шли, сами не помнят, но вот впереди на полу белыми монетками рассыпался дневной свет. Лучики пробивались через щели двери, сбитой из кривых досок, и снаружи – как они увидели, выбравшись из подземного хода – замаскированной мхом. Прокл, вылезший последним, дверь закрыл, мох подровнял, и получился холмик на полянке.

Процессию возглавил Нестор. За ним шёл Серёжа, следом – Клавдия и Архип, потом гномы и Янка, плотной кучкой. Гномы крутили головами, пытаясь понять, где они. Но или в этом месте они не бывали, или не могли найти что-то приметное. Вокруг был плотный лиственный лес.

Янка вертела головой ещё быстрее гномов: она оказалась в новом мире, третьем уже после человеческого и фейской квартиры. Или та квартира и этот лес в одном мире? Наверное, да, если между ними поезд ходит. Хотя кто знает их поезда… Но ничего удивительного и чудесного она пока не замечала. Берёзы, клёны, кажется, осины. Понятно, что по-земному это будут умеренные широты, не джунгли, но это и всё, что понятно. Янка вздохнула и стала наблюдать за королевой.

Клавдия шла, переваливаясь и поругиваясь, каблуки полусапожек проваливались в лесную подстилку.

– Архип! Запомни. Лучше запиши. Запиши, я сказала! Брать с собой сменную обувь. О, как же я уже ненавижу этот дикий лес, эту деревню. Ничего, придёт время – заасфальтирую тут всё, ни травинки не оставлю.

– Клава, да ты купи тапки как у меня! Во, смотри!

Серёжа поддёрнул штанины красных спортивных штанов, демонстрируя белые кроссовки, на которые он успел сменить синие шлёпки.

– Мягонькие! И стоят недорого. Я тебе потом покажу, где брал, мне там скидку обещали.

Клавдия споткнулась об очередную кочку, пробурчала что-то про тупых гопников и китайские подделки, но её никто не понял. Королева обернулась, ища к кому бы прицепиться.

– Вы! – показала она пальцем на гномов. – Поживёте у меня в домике, посторожить вас найдётся кому, так что не переживайте, без внимания не останетесь. Ясно?

Похоже, королева ждала возражений, чтобы наорать в ответ. Но возразить гномам было нечего.

– А долго мы у вас будем сидеть? – решилась спросить Белочка через несколько молчаливых шагов.

– Ну отчего же сидеть? Сидят в тюрьме. У меня вы будете жить. – Клавдия хмыкнула. – Вот, пока ко мне в свиту не согласитесь записаться, и будете жить.

– А нас искать начнут, – мрачно сказал Толстый. – Фея-крёстная. И Эмма.

– Ой, напугали. А, чёрт! – Клавдия подвернула ногу. – Пусть себе на здоровье ищут. Искать вас будут в Москве, шустрые гномики. А вы будете здесь сидеть, тьфу, жить, у меня, под присмотром. Вот, уже и домик мой за деревьями виднеется. Ну, какая же это деревня, какая глушь, какая дикость! Архип! Запиши! Построить дворец, первым делом.

– Ваше величество, вы про дворец уже распоряжались, – робко сообщил Архип.

– Ну, так два раза запиши, болван! Или думаешь, я другого секретаря не найду?

– Найдёте, ваше величество.

– То-то же.

Продравшись через кусты рябины и шиповника, они вышли на небольшую полянку. Крыльцо домика королевы было маленьким и высоко поднятым, чтобы зимой не заносило снегом. На него нужно подниматься по лестнице без перил из расщепленных вдоль брёвен, таких же, из каких сделаны стены.

Первым на крыльцо поднялся Нестор. Толкнул дверь, открывавшуюся внутрь, и застыл на пороге. В спину ему упёрся Серёжа. Архип встал сбоку. В дом они почему-то не заходили.

– Нестор, что ты застыл? – заорала Клавдия, – заходи давай. Давайте, давайте, что вы стопились на пороге? Вперёд! Идиоты! Бездари! Я сказала, зайти внутрь, быстро!

Клавдия поднялась по лесенке и принялась пихать в спины застрявших на крыльце феев.

– Клавка, чего орёшь, как белый медведь в тёплую погоду? Сама давай заходи! А то гости у тебя, а ты шляешься невесть где! – крикнул кто-то изнутри.

* * *

Клавдия начала отступать, спускаться по лесенке спиной вперёд, глядя на спины своих подданных глазами зайца, перепутавшего свою нору с волчьей.

– А ну, расступитесь. Вот бездари вы и есть. И идиоты, это тоже вы. Правильно она вас называет, ума бы вам хоть чайную ложку, не связались бы тогда с Клавкой нашей.

Бесцеремонно распихав свиту королевы, так что Архип и Серёжа чуть не свалились с крылечка, перил на котором не было, из домика вышла Августа, фея-крёстная. Шмыгнув длинным бородавчатым, свисающим как размороженная сосиска носом, она раскинула руки:

– Ну что, иди сюда, давай обнимемся, что ли? Мы же два года, почитай, не виделись, гулёна столичная.

Клавдия продолжала спускаться задом, нащупывая ступеньки, затравленно зыркая на крёстную. Её левая нога коснулась земли. Она приготовилась бежать. В спину что-то упёрлось. Королева медленно развернулась. Перед ней стояла неизвестно откуда взявшаяся ведьма Эмма. Улыбаясь и держа зонтик как шпагу.

Клавдия попыталась дёрнуться в сторону. Зонтик так быстро упёрся ей в грудь, что она не успела вздрогнуть. Кончик у него очень острый.

– Нет, – улыбнулась ведьма и покачала головой, – не стоит.

Клавдия сглотнула слюну так, как если бы целиком проглотила куриное яйцо.

– Клавка, ты Эммочку-то не зли! – крикнула с крыльца Августа. – Она нам с тобой не ровня, в Москве как-никак работает, а ты сама видела, что там за Вавилон. Она зонтик сейчас откроет, слово воробьиное скажет, и будешь всю жизнь гастарбайтерам на стойке кирпичи подносить. Или проткнёт тебя им, как пугало, чтобы не морочиться. Эммочка, правильно я излагаю?

– В общих чертах верно.

Эмма продолжала улыбаться. Любой сторонний наблюдатель легко мог заметить, что от превращения Клавдии в гастарбайтера навеки она сдерживается с трудом.

– Всё, надоела, хватит телиться, живо дуй наверх!

Августа притопнула по крыльцу, и ноги Клавдии сами понесли её в домик.

– А ты, чучело красноштанное, подосиновиком не прикидывайся. У подосиновиков шляпка красная, ножка белая, а у тебя наоборот. И не надо вставать на голову, не в твоём возрасте кувыркаться. Марш к себе в подземелье, с тобой потом разберёмся.

Серёжа даже не убежал, он растворился в лесу.

Свиту теперь уже дважды бывшей королевы фея-крёстная выгнала на улицу, сказав, что нечего всяким глупым сыроежкам пол исшоркивать там, где серьёзные феи разговаривают.

Бежать Нестор, Прокл и Архип не пытались, они сели на корточки возле лестницы, и мрачно молча смотрели куда-то в лес. Они, может, и побежали бы куда-нибудь, но Августа предупредила, что всякий, кто попробует залезть в «этот ваш курятник системы кочка, через который в Москву шастаете», превратится в жабу, причём заранее раздавленную. А бежать в фейскую деревню смысла нет никакого: там такой же лес, такие же домики, и так же заправляет всем фея-крёстная, ничуть не смущаясь наличием старосты.

В реквизированном домике, на лавках у стола, заставленного, кстати, всяческой вкуснятиной, сидели гномы и Янка. Они поглядывали на Клавдию поверх тарелок и продолжали хлебать гномий борщ с брусникой. За всю московскую эпопею они ели всего два раза, и ни разу – нормально. Сейчас отъедались. На диванчике, по бокам от Клавдии, расположились Митрофан, староста гномьей деревни, и Фест, мэр города лесных феев.

– Вот Митроша, а ты сомневался, – сказала Августа, закрывая дверь. – Что разгильдяи и шалопаи, я не спорю, – она потрепала гномов по головам, никого не пропустив, – однако же, что от них требовалось, исполнили. А теперь давайте посидим, покумекаем, как мы сестрам по серьгам раздавать будем.

* * *

Янка плакала. Как маленькая, размазывая кулаками слёзы, завывая и никого не стесняясь.

Плакала она по двум причинам.

Во-первых, от облегчения, что всё закончилось.

Клавдия поймана и обезврежена, и на ней, на Янке, уже не лежит ответственность за спасение целого мира, а то двух. Восемь глаз не будут на неё смотреть вопросительно при малейшем затруднении, а ей не придётся решать проблемы, от которых и взрослый бы побежал, в лучшем случае, в милицию, в худшем – сразу в дурдом, сдаваться.

Обезвреженная Клавдия сидела на диванчике между Фестом и Мирофаном. Когда её только усадили, она попыталась было вскочить, но Августа и Эмма одновременно глянули на неё так, что нижняя половина королевского тела распустилась в кисель, а верхняя, наоборот, одеревенела. Фея и ведьма посмотрели друг на друга и несколько смущённо откашлялись.

– Ишь, какая резвая. Ладно, давай ты колдуй, а то её разорвёт ещё, – буркнула крёстная.

Эмма ещё раз посмотрела на Клавдию, часто заморгав левым глазом. И дважды бывшая королева сейчас скорее лежала, чем сидела на диване, медуза медузой, свесив голову на бок и пуская слюни.

В домике запахло дымом. Это подручные раскиселенной феи, сидевшие возле крылечка на корточках, закурили принесённые из Москвы сигареты. Крёстная принюхалась, нахмурилась, вышла на крыльцо.

– А ну, пошли отсель! – крикнула она. – Сто шагов на север, к навозной куче, там воняйте. Месяца в Москве не прожили, – вздохнула она, поплотнее прикрыв за собой дверь, – а как испортились. Дымят, как драконы, сидят, словно под кустик «по большому» сходить пристроились. Довольна, твоё высочество? – обратилась крёстная к Клавдии.

Та в ответ выпустила ещё одну струйку слюны.

– Тьфу, паршивка! Дай тебе волю, всех так перепоганишь. А ты что никак не уймёшься? – повернулась она к Янке. – Радоваться надо, девочка. Супостатка, вона, кочумает, головку, как младенчик, не держит. Мы её теперь без присмотра не оставим. Один раз обманула она мою доброту, хватит, больше я ей не поверю. Свинопас у нас уже есть, Марк, первый советник её бывший. Получается, все руководящие посты заняты, – хихикнула Августа. – Ну, ничего, в помощники к нему определим, будет свинарник чистить. В свинстве ей самое место, пусть свиту себе из хрюшек набирает, а корону мы ей из картофельных очисток сделаем. Хватит реветь-то, глазищи красные, нос красный, на, вона, просморкайся, а то страшнее меня стала, – протянула крёстная лоскут, заменявший ей носовой платок.

* * *

– Мы же ничего не сде-а-а-ала-а-а-али! – разразилась Янка новыми рыданиями.

Это была вторая причина, по которой она плакала.

– Чего вы ещё не сделали? – удивилась Августа.

Янка высморкалась так громко, что Эмма поморщилась. Она отобрала у Янки клетчатый лоскут, достала из сумки белый кружевной платочек, пахнущий духами, промокнула ей глаза. Спрятала платочек, достала пачку бумажных салфеток, сунула Янке в руку. Погладила по голове.

Толстый беспокойно заёрзал на лавке. Он готовился принимать поздравления, и – он не сомневался – награды. Заявление о том, что они ничего не сделали, ему совсем не понравилось.

– Что же вы не сделали? – повторила Эмма вопрос крёстной. – Враг побеждён, гномья страна спасена. Москва от королевской свиты очищена. Чего же ты ещё хотела?

– Ну а как? А как же? Ик!

Янка, отплакав, начала икать. Белочка протянула ей глиняную кружку с клюквенным морсом.

– Спасибо. Ик! Мы ей в подвале попались, раз. В милицию она меня сдала, два. А потом ещё в торговом центре… Понимаете? Ик! Она всё время нас ловила. А не мы её! А мы что? Мы только и делали, что развлекались. В кафе сидели, у Эммы гостили, по магазинам ходили, в автоматы играли. У нас какие-то каникулы были. Мы же никого не поймали. Понимаете? Не поймали! Мы никого не победили. Вы на нас надеялись, а мы ничего не смогли. Всё само получилось. Мы вам зачем вообще? Вы без нас прекрасно обошлись, сидели здесь и ждали, пока она сама не придё-о-о-т! – заревела Янка снова.

– Понятно.

Эмма улыбнулась, взяла у Янки салфетки, вытащила одну из пачки, сунула в руку. Янка начала вытирать глаза.

– Послушай, что я тебе скажу. Скажу, как ведьма – фее. Само никогда ничего не происходит. Поверь мне.

– Дело говорит, – поддержала Эмму крёстная. – Митроша, налей мне из кувшинчика, самое время отметить.

Янка высморкалась в салфетку, гораздо тише, чем первый раз.

– Да ну. Вы сами могли её поймать. В два счёта.

– Ещё не хватало! – возмутилась Августа. – Мне, что ли, заняться больше нечем, кроме как по москвам всяким за сбрендившими королевами скакать?

Эмма засмеялась:

– Я же говорила тебе, мы не вмешиваемся в чужие дела. Советом помогаем, но ничего не делаем за других.

– Да как же чужие дела? Крёстная, ты же сама их послала свой мир от Клавдии спасать, как же чужие?

– Ой, ну, придумала девочка! Что бы я от Клавки спасалась! Пирога ей на лопате! Я, девочка, свой век как-нибудь дожила бы, все лет пятьсот, что мне осталось. И Клавка бы ко мне сунуться не посмела. Мне-то что… А вот им, – показала Августа на гномов, – кто их знает, а вдруг понравилось бы? Все эти шмотки-блестюльки. И забились бы Клавке под крыло. Рожи себе наели. И сидели бы вон как те, – крёстная кивнула в ту сторону, где курили бывшие подручные, – сели, как поср… Тьфу, даже думать об этом не хочу!

Гномы помотали головами в знак того, что они бы ни за что не попали под влияние королевы. Сказать ничего не могли, потому что жевали. Толстый несколько встревожено ощупал своё лицо, но жевать не перестал.

– Так что они сами решали, как им жить. Сами выбирали. А?

Крёстная строго взглянула на гномов. Те энергично закивали.

Белочка подумала: хорошо, что мешок с призами остался в Москве. Толстый думал о том, как бы этот мешок из Москвы забрать.

– Но мы же… Но мы же…

Янка уже не знала, что сказать.

– Яна, – обняла её за плечи Эмма. – Никто не ждал, что вы Клавдию посадите в коробку, завернёте в бумагу с котятами, перевяжите бантиком и привезёте сюда на тележке с музыкой. Да ещё со всеми её помощниками вместо осликов. Подумай сама: они ничего сюда переправить не успели, это раз, всей компанией явились туда, где мы их ждали, это два. Если бы вы вместе не держались, кто-нибудь из них в Москве остался бы. Кто знает, чтобы натворил.

– Там Володенька какой-то остался, – прошептала Янка.

– Да шут с ним с Володенькой, он не фей, через день всё забудет. Так что ещё раз говорю: вы молодцы.

Эмма поцеловала Янку в макушку. Поймала взгляды гномов.

– Молодцы.

По очереди она перецеловала всех.

– Но ванна никому бы из вас не повредила. Яна, тебя это тоже касается.

Эмма посмотрела на Августу. Крёстная с кряхтеньем встала, открыла дверь и крикнула на весь лес:

– Эй, дефективные! Бегом баню топить!

* * *

– Ты точно не хочешь остаться? – спросила Эмма Янку следующим утром. – Можешь провести здесь несколько дней, твои родители ничего не заметят, я это устрою.

– Нет, тётя Эмма, спасибо, я потом, на каникулы приеду, мы с гномами договорились. Ой! Или не приеду. Прилечу? Провалюсь? А как я здесь окажусь? – растерялась Янка.

О том, чем они займутся на каникулах, Янка с гномами подробно всё продумали, а про такую мелочь, как переход из мира в мир, как-то забыли.

– Уж как-нибудь окажешься, – улыбнулась Эмма, – обещаю, я об этом я позабочусь. Ну что ж, раз ты соскучилась по дому, давай собираться.

Провожать пришли все. Фея-крёстная, Митрофан, Фест, и, конечно, Профессор, Белочка, Малыш и Толстый. Вначале Августа стояла несколько в сторонке, скрестив руки на груди, и делала вид, что ей это не очень интересно. Но не выдержала, подошла обниматься, и даже, кажется, всплакнула:

– Ну, ты, ежели случится что, сразу к Эмме, поняла? А там что-нибудь придумаем. Не бросим мы тебя в беде, девочка, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, – она трижды сплюнула через левое плечо, – должок у нас перед тобой, и не единственный.

Митрофан и Фест, с которыми Янка знакома практически не была, принялись говорить длинные благодарственные речи, но их оборвала та же крёстная:

– Хватит, хватит, балаболы, на собрании деревенском пыжиться будете, а здесь дети – ручкой помашите, и будет с вас.

С гномами Янка попрощалась заранее, ещё с вечера.

Они пообещали познакомить её с великанами и снежными существами, если каникулы будут зимними. Время в Москве и гномьем мире как-то не очень совпадало, поэтому заранее угадывать они не брались. Если каникулы окажутся летними, то в программе речка и лес. И, опять же, великаны.

Янка тоже звала гномов в Москву, в гости, они вяло благодарили, мол, ну да, когда-нибудь, обязательно, надо будет собраться. Может быть. Если будет время. Впечатлений, полученных в столице за два дня, им, похоже, хватит надолго.

Зато Янка поклялась не забыть разноцветные стеклянные шарики для Малыша. Этот разговор услышали остальные, и она поклялась не забыть шариков для всех. Толстый почесал в затылке, осмысляя ситуацию, и всю ночь составлял список: «Чего хотят гномы». С утра он минуту делал вид, что очень стесняется, что не хочет никого затруднять, это так неудобно, но если вдруг не очень сложно, и у неё найдётся свободное время…

– Ну, давай уже, – Янка, смеясь, протянула руку.

Толстый отодвинул её руку и сам положил список Янке в карман.

– Это совершенно не обязательно, стеснять тебя мы не хотим, не получится всё собрать, ну и ладно, мы и так тебя будем рады видеть, – приговаривал он, закалывая карман булавкой, чтобы список не потерялся.

Уже в Москве оказалось, что половина заказанного Толстым работает на электричестве, вроде пункта 2: «Телевизор, и чтобы в нём были мультики, как про того чёрно-белого медведя», и в гномьей деревне будет бесполезнее полена. Часть заказанного невозможно если не купить, то притащить, вроде пункта 17: «Автобус, как тот, на котором я приехал в это место, где сидела Клавдия под какой-то круглой лужей». Часть точно не продавалась, как пункт 42: «Стеклянная фигня с сиропом, можно две, а воды не надо». А в целом список «Чего хотят гномы» напоминал добросовестное перечисление товаров, продававшихся в ГУМе на момент триумфального посещения его гномами.

Вернулась Эмма, о чём-то шептавшаяся с Августой напоследок.

– Готова? Тогда закрой глаза. А вы отойдите немного в сторонку.

* * *

Янка зажмурилась. Сверху на неё дунуло холодным воздухом. Зашатало из стороны в сторону, как будто кто-то тряс её за плечи. Вдруг стало трудно дышать. А когда она, наконец, смогла вдохнуть, вдохнула уже московский воздух. Рядом чихнула Эмма.

– Ой, прости. Да, когда я прилетаю сюда из города, кажется, что здесь чистый воздух. Но по сравнению с гномьей страной, мы даже за городом бензином дышим.

Они оказались в поместье Эммы. Янка посмотрела вокруг. Где-то между домом и вертолётной площадкой.

– Пойдём, – Эмма положила ей руку на плечо и двинулась в сторону дома. – А ведь зовёт Августа дачу там, у них, построить, – говорила она на ходу, – надо соглашаться, пока земля свободная есть. Ну, что, может быть, чаю? – спросила она, когда дошли до стеклянной стены. – Не надоели гномьи морсы?

– Нет, тётя Эмма, спасибо, я поеду.

Эмма рассмеялась:

– Да я так, из вежливости. Понимаю: раз уж ты с друзьями-гномами в деревню не сходила, у меня рассиживаться не будешь. Даже не буду звать тебя зайти, чтобы тебе не пришлось отказываться. Ну что же, – Эмма посмотрела Янке в глаза. – Я рада нашему знакомству, и это говорю не из вежливости. Мой телефон ты знаешь, звони в любое время, по любым фейским вопросам. И не фейским тоже. Тебе придётся учиться жить немного по-другому, я буду рада тебе помочь. А сейчас подожди меня здесь.

Некоторое время Янка думала о вертолёте. Как бы упросить Эмму покататься ещё разочек? Вдруг она согласится отвезти её домой?

Вернувшись, Эмма протянула Янке цилиндр, длиной сантиметров двадцать, толщиной как раз в обхват её пальцев. Такие бывают пеналы.

– Это тебе. Держи.

– Ой, а что это?

– Смотри.

Эмма потянула цилиндр за два конца, и он разложился в трубку, длиной около метра.

– Это складная леталка. Твоя первая фейская вещь в Москве.

– Спасибо, Эмма!

Янка подпрыгнула и повисла у Эммы на шее.

– Ну, всё, всё. А теперь я отвезу тебя домой.

Она поймала взгляд Янки в сторону вертолётной площадки.

– Нет, не на вертолёте, на машине. У меня там дела, надо будет поездить. На вертолёте полетаешь как-нибудь в другой раз, обещаю.

– Ой, тётя Эмма, а можно я сама?

Янка помахала леталкой.

– Сама? Ты хочешь полететь сама?

Янка кивнула, сияя. Эмма задумалась, нахмурившись.

– Ну что ж, моя вина. Дала ребёнку новую игрушку, как же запретить с ней поиграть? Ладно. Только обещай мне: не быстро! И осторожнее с проводами.

– Конечно, конечно! – запрыгала Янка.

– И вот что. Когда прилетишь, зайди в магазин и купи молока. Твои родители будут уверены, что ты ходила за молоком, ушла из дома всего на пятнадцать минут. А свой ранец найдёшь в швейном ателье, оно снова на месте. Зайдёшь, возьмёшь, тебя не заметят. Ну, всё, – Эмма чмокнула её в щёку, – лети, фея Яна.

* * *

Через час Янка стояла у двери в свою квартиру. В руках пакет с молоком. Сложенная леталка за спиной, в ранце, вместе с учебниками. А продавщица в магазине всё вертела руках золотую монетку с профилем какой-то женщины.

Янка позвонила в дверной звонок и улыбнулась. В воскресенье её ждёт поездка к игровым автоматам. И надо не забыть взять с собой сумку побольше.

2011

Content

Евгений Енин
Золото пахнет мёдом и перцем