Евгений Енин

Зубная фея летает на зубной щётке

© ЭИ «@элита» 2016

* * *

Янка проснулась в цветочном горшке.

Под раскидистой фиалкой.

Вчера заснула у себя в кровати, а сегодня – вот…

Земля в горшке сырая, фиалку недавно поливали, волосы выпачканы. Нос щекочет какой-то прутик. Ай! Ещё мошки какие-то летают. С кулак величиной.

Отмахнувшись от мошки, Янка решила, что ей приснилось то, что она проснулась. Но раз уж сон с фиалкой над головой продолжался, лежать на сырой земле глупо.

Янка села на глиняный край цветочного горшка, перекинула ноги наружу, повисла на руках, стараясь нащупать тарелку, в которой горшок стоял. В тарелке оставалась вода от полива. Сначала в неё свалились туфли, потом Янка.

Да, туфли. Из голубого пластика с высокими каблуками. Янка такие носить не умела. И на ноге они болтаются, размера на три больше. И платье ещё то. Длинная голубая юбка, белые рукава-фонарики из ужасно толстой синтетической ткани. Если гнётся, то с жестяным грохотом. А застёгивается – Янка завернула руку назад и пощупала – застёгивается на спине липучкой. Крючки у липучки длиной с ноготь мизинца. Ну, зато весь этот пластик не промокал.

* * *

Следующий час она просидела на подоконнике, между горшком и оконным стеклом.

За окном была улица. Незнакомая. Дома, люди, машины. Москва или нет, непонятно. Город как город. А, ну и первый этаж. У неё дома – третий.

Комната, похоже, гостиная. Чужая. В одном конце – диван и журнальный столик, в другом – обеденный стол со стульями. Несколько полок с книгами и безделушками. Буфет. В туманной дали.

В комнату заходили люди. Мужчина. Женщина несколько раз. Мальчик забегал, схватил что-то, выбежал. В проёме двери мелькнула девочка, чуть его помладше.

От них Янка и пряталась за фиалкой. Потому что она им на ладонь могла поместиться. А до выяснения всех обстоятельств решила пока не помещаться. Когда они уходили, рассматривала происходящее в гостиной.

А там столько всего происходило…

Комната густо заселена.

Пол уставлен домиками, возле некоторых – бассейны, выдолбленные, судя по всему, прямо в паркете. Между домиками – улицы и тропинки.

Наискосок, из угла в угол, проложена железная дорога. Янка видела, как с хорошо слышным «чух-чух» через комнату проехал поезд. Он пускал настоящий дым и исчез в чёрной дырке в плинтусе. Примерно так выглядят мышиные норки в мультфильмах.

На стенах комнаты тоже домики, висящие как ласточкины гнезда. От крылечек вниз спускаются тонюсенькие верёвочные лестницы.

На книжных полках – хижины, похоже, из обёрточной бумаги.

Под обеденным столом – лес. Ну да, это же деревья. Странно, что они под столом, как им там света хватает?

В центре леса на поляне избушка. Что это, пошатывается она, что ли? А, переминается с ноги на ногу. Ну, на общем фоне это не так уж ненормально.

И всё это малоэтажное строительство не пустует. По дорожкам ходят лю… М-да… В общем, кто-то внизу активно передвигается. И в воздухе что-то мелькает.

Янка почесала в голове палочкой, вытащенной из-за жёсткого, как картон, корсажа. Поправила сбившуюся диадему. А? Что? Сняла, посмотрела. Тоже пластик. Розовый. Понюхала. Фу! Пластик вонял дешёвым пластиком. Вздохнула, надела обратно.

Если люди – это большие, то кто бегает по полу? С другой стороны, она же – человек. Вчера ещё была человеком, как сейчас помнит. А те, кто внизу, как раз с неё ростом. От горшка два вершка. От цветочного горшка. Причём вниз, ниже горшка на два вершка. Если это люди, что ж они до мышей уменьшились? Или это те, которые большие, увеличились?

Ладно, пока оставим.

Но почему они не обращают друг на друга внимания? Те и эти.

Маленькие не разбегаются во все стороны, когда заходят большие. Только притормаживают перед тем местом, куда должна опуститься огромная нога, не прерывая, впрочем, разговора. Постояли, нога поднялась, дальше пошли. Как перед светофором.

Большие должны ходить по такой комнате на носочках, присматриваясь, как бы кого-то не раздавить. А они ступают между домиками, как будто их нет, умудряясь не задеть ни стеночки, ни заборчика. Мальчик вообще по комнате пронёсся, скача как молодой козёл, не глядя под ноги. Он бежал как бежится, но ни одного коттеджика не пострадало.

М-да, и кто тут хозяева, в этой квартирке?

Большие?

Тогда комната требует уборки. Тщательной. Методом ремонта с заменой пола и стен.

Маленькие человечки – хозяева? Трудно быть хозяином квартиры, где тебя могут смести в совочек и выбросить в мусор.

* * *

– Привет! Ты, что ли, новая зубнушка? – гаркнул кто-то у неё за спиной.

Янка от испуга чуть не свалилась с подоконника. Зашаталась на одной ноге, балансируя на краю, схватилась за нависающий лист фиалки, укололась о ворсинки, развернулась.

Перед ней стоял парнишка в чёрных штанах, белой рубашке и красной жилетке. На голове – коричневая шляпа с пером. Потрёпанным – один стержень остался. За поясом – спичка.

– Что, простите? – от удивления обратилась она к нему на «вы».

– Ты, говорю, новая зубнушка? Я тебя весь день ищу. Ты чего здесь сидишь? Мы тебя там ждём. Пошли, давай!

Пришелец протянул ей руку. Янка спрятала свои руки за спину.

– А вы, собственно, кто?

– Степан. Домовой. Привет!

Он так и держал руку с открытой ладонью.

– Э-э-э… Привет.

Янка решилась на рукопожатие.

– Янка, – представилась она.

– Ну?

Он сжал её ладонь и дёрнул в сторону края подоконника.

– Баранки гну!

Янка выдернула свою ладонь. Парень попался нагловатый.

– Степан?

– Ага, – радостно подтвердил тот.

– Домовой?

– Ага!

– Домовой кто?

– В смысле?

– Что ты не понял? Может, ты домовой охранник, домовой слесарь. Или из этого, как его? Домового комитета.

– Не, я просто домовой. Ну, или домовой фей, если полностью.

– Домовой фей?

– Ага!

– Фей, мужской род?

– Ага!

Его энтузиазм не уменьшался.

– Ну да. Ага. Приятно познакомиться. А я тогда китайский лётчик. Или королева-мать – выбери, что тебе больше нравится.

Янка упёрла руки в бёдра и притоптывала ногой. Пластиковая туфля с дребезгом стучала по деревянному подоконнику. Где бы она ни оказалась, парень явно делал из неё дуру.

– Почему китайский лётчик? И при чём тут королева?

Улыбка фея хоть не исчезла, но наконец-то уменьшилась вдвое. Низ лица ещё улыбался, верх – уже изумлялся.

– Ты зубнушка.

– Ага. Точно. Зубнушка. Слушай, я тебя нигде не видела? Кого-то ты мне напоминаешь.

– Ну конечно! – он не ответил на вопрос. – Тебя не предупредили! Прости-прости, я не сообразил. Янка, представляю тебя самой себе!

Домовой упёр левую руку в бок, правую откинул в сторону и выпятил грудь:

– Янка, знакомься! То есть привыкай. Ты – новая зубная фея. Прум-прум-прумм! – он приставил кулак к губам и протрубил в воображаемую трубу. – Добро пожаловать домой! Полетели!

– Куда?

От удивления Янке удавались только простые вопросы. Что-то ей подсказывало: парень, назвавшийся домовым, над ней не издевается. Может, он и псих, но в то, что говорит, сам верит.

– Да вон, в домик! Вон, с красной крышей. Видишь? От старой феи остался. Давай!

Фей снова схватил её за руку и потянул, ну, можно сказать, к краю пропасти.

– Эй, эй!

Янка вырвалась.

– Сам прыгай, придурок, меня не трогай.

– Ну, ты смешная. Полетели, там собрались уже все. Что ты не как фея?

– Послушай, – Янка выставила перед собой ладони. – Может, я фея. Хотя, скорее всего, сплю. На тот малюсенький случай, если я не сплю, прыгать я никуда не собираюсь. Мне жить охота. Как не фее жить охота, и как фее, как ни странно, охота тоже. А ты – как знаешь. Вперёд, если смелый.

– Угу, – Степан начал обходить её по кругу, внимательно осматривая. – Угу.

– Ты чего?

Янка поворачивалась вслед за ним.

– Стой, не вертись.

Фей шагнул к ней, взял за плечи, заглянул за спину. Янка его отпихнула.

– Ну, точно! Можно было догадаться. Вот молодцы, новенькую прислали, а крылья забыли. Подожди, я за минуту обернусь.

И Степан прыгнул с подоконника.

Янка ахнула, попыталась его схватить, но не успела.

Степан не упал на далёкий пол.

Он летел.

В позе «лёжа на боку», смотрел он не вперёд, а назад, на Янку.

Крылья у него за спиной вяло шевелились.

Янка вспомнила, кого он ей напоминает, в такой одёжке.

Куклу.

Была у Янки такая.

* * *

Степан обернулся минут за пять.

Этих пяти минут Янке хватило, чтобы понять: то, что мелькало в воздухе, пока она рассматривала город-на-полу, это летающие человечки. Тьфу, люди, она же не человечек, а человек, а они такие же, как она.

Степан принёс крылья.

Такие покупают детям на Новый год. Маленьким детям. На проволочный каркас натянута белая ткань. С пушком по контуру. В блестящих звёздочках. С тесёмочками, чтобы привязывать всё это дело на спину. На конкурсе ненастоящих крыльев они могли бы занять первое место.

– Вот. Надевай, полетели.

Степан бросил ей крылья, развернулся, и снова чуть не спрыгнул вниз.

– Стоп, стой, как там тебя, Степан, подожди!

Янка, поймав свои крылья правой рукой, левой схватила за кончики крыльев Степана. Сшитых из старых рваных джинсов. Они оттянулись на резиночках и чпокнули его по спине. Из старых рваных джинсов.

– Ай!

Степан попытался потереть спину между лопаток.

– Больно же, ты что?

– Я что?! Вот это что?

Янка потрясла перед его носом крыльями.

– Ты слепая? Крылья, что же ещё! Ну, не новые. Из запасных, старой феи. – Степан чуть застенчиво улыбнулся. – Теперь твои.

Предложи ей вчера кто-нибудь полетать на игрушечных крыльях, Янка бы тихо от него сбежала. В сторону телефона, чтобы вызвать «скорую» несчастному психу. Сегодня она тоже бы сбежала. С удовольствием. Только куда она денется с подоконника? И она же видела своими глазами: фей этот улетел. И прилетел. На крылышках. Которые на резиночках. Даже если он её галлюцинация, как доказать галлюцинации, что она не летает, если эта зараза летает?

– Фу-ух! Ладно, хорошо.

Янка закрыла глаза, выдохнула, вдохнула, досчитала до пяти, взяла себя в руки.

– Ок. Давай, попробуем. Нет, подожди! А парашюты у вас есть?

– Парашюты? – удивился Степан. – Нет. А зачем?

– Ну да, тебе не понять. Ладно. И как с этим, – она потрясла крыльями, – ну, летать?

– Просто привязываешь, как обычные крылья.

Янке пришлось ещё раз вдохнуть, выдохнуть и досчитать до десяти, чтобы не врезать Степану по носу за «обычные крылья».

– Хорошо. Ну, вот, допустим, я их привязала…

Янка неловко попыталась пристроить на себя крылья.

– Нет, не так. Вот это через плечи, сюда, и на животе завязывай, – помог Степан, – Что ты как в первый раз?

Янка злобно на него посмотрела.

– Ну, допустим, привязала. – Она потрясла плечами. – А махать? Махать-то ими как? – несколько истерично спросила она.

– Ха-ха, очень смешно, полетели, давай.

Степан хотел развернуться к краю подоконника, но Янка поймала его за рукав и приставила указательный палец к его носу.

– Что. Тут. Смешного, – сказала она, не разжимая зубов.

Степан отдёрнул голову, он тоже начинал сердиться.

– Слушай. Ты новенькая. Я твоих шуток не понимаю. Давай вниз, там поговорим, я есть хочу.

– Я не умею летать! – крикнула Янка.

Казалось, в комнате всё замерло, и эхо в тишине плескалось от стены к стене комнаты как вода в ванне.

Янка злилась до пятен на щеках. Потому что проснуться у неё не получалось. Пока Степан мотался за крыльями, именно этим она занималась: будила себя. Искусала все пальцы, даже синяк под ногтем большого пальца на левой руке надавила. Значит, придётся играть по правилам этого дурацкого сна и прыгать с подоконника. Без парашюта. Это как с крыши многоэтажного дома по высоте, если считать по её росту. От страха она злилась.

– То есть, как ты не умеешь летать? – Степан тупо глядел на Янку.

– Обыкновенно! А с чего бы я умела, подумай, а?

– Ну, ты же, – он осторожно потыкал пальцем ей в плечо, – ты же вот, – очень понятно объяснил он.

– Что – вот?

Она отбила его палец и больно ткнула в ответ:

– Ты тоже вот. И что из этого?

– Ай! – Степан потёр плечо и посмотрел на Янку испуганно и удивлённо. – Мы же феи. Ну как же… Как же так можно?

Взгляд у него был, как будто она призналась, что не любит котиков, более того – топит их в унитазе десятками.

– Эй! – Янка помахала ладонью перед его глазами. – Очнись! Это ты фея! Фей, то есть, чтоб тебя! А я-то с чего?

– Как с чего? – Степан начал медленно отступать. – Как с чего? А кто же ты тогда?

Теперь в его голосе появились истерические нотки, как будто вместо Янки он увидел монстра.

– Я человек! – крикнула Янка.

Глаза и рот Степана стали одинаково круглыми.

– Что, не понял? Хорошо. Запоминай. Ты – фей. Я – человек. Фей! Человек! Фей! Человек!

Янка тыкала его пальцем в грудь для облегчения запоминания.

– А-а!

Пятившийся Степан, наконец, свалился с подоконника. Янка рванулась к краю, пытаясь его поймать, но не успела. Ухнувший вниз Степан поднялся, трепеща крылышками в позе «я выглядываю из-за угла». Янка упёрла руки в бока.

– Ну, и что ты на меня уставился, воробей недоделанный? Да, я человек. И что я, по-твоему, могу с этим сделать? Давай уже, сюда лети, – она показала на подоконник рядом с собой.

Степан осторожно приземлился рядом. А, нет, не приземлился, ноги чуть не доставали до земли. Готовился удрать.

– Ты уверена?

Она сказал это так, как будто она призналась в том, что тяжело больна.

– Нет. Ни в чём я не уверена. Люди не стоят на подоконнике, не просыпаются в цветочном горшке, и не разговаривают с такими, как ты. Может, я чокнутая фея. Так чокнулась, что летать разучилась. Тебе легче?

– Д-д-да, – осторожно кивнул Степан, – Так как-то легче.

– Ну, и ладненько.

Янка внезапно успокоилась. Она решила, что потом разберётся, спит она или с ума сошла. А пока можно не психовать, а наслаждаться происходящим. Она Фея? Она должна летать? Чудесно, будем летать. Когда ещё доведётся. А то выпишут из дурдома, или разбудят, а она и полетать не успеет.

– Давай, учи, орёл комнатный. Как там у вас? Левое крыло вверх, правое крыло вниз? Пристегнуться, выключить телефоны, не курить, взлетаем? Рвотные пакетики есть? Тогда тошниться я буду тебе в карман. Куда полетел, а ну, вернись!

* * *

Особенность полёта фей заключается в том, что феи не летают. То есть, они это могут, перемещаются по воздуху, но ничего для этого не делают. Что, в свою очередь усложняет обучение. Попробуйте объяснить, как делать ничего. И делать правильно.

– Да всё просто. Летишь, и… И это… Летишь, – бодро повторил Степан в третий раз.

Если бы здесь существовала напечатанная инструкция к полётам, она бы состояла из одного слова: «Летите».

Вначале Янка подумала, что феи крыльями машут, и оттого летят. Как могут махать крыльями на верёвочках? Ну, как-то, волшебным способом.

– Да как же на них можно лететь? – Степан посмотрел на Янку, когда она изложила ему свою теорию, как на конченую дуру. – Они же маленькие!

Янка даже покраснела от того, что поверила в эти дурацкие крылышки.

– А зачем тогда они? – прорычала она.

– Летать.

Взгляд Степана не изменился.

Яна почувствовала, как у неё из ушей вырываются струйки пара.

– Как?! – она схватила Степана за жилетку.

– Просто! – крикнул он в ответ. – Летишь – и всё! Ну, ну…

По его лицу было видно, как он старается подобрать слова.

– Ну… Ну, раз – и всё…

Его старания оказались тщетными.

– Просто летишь… – он чуть не плакал.

Прошлое Янки в том мире, где она была больше утюга, кричало ей в ухо: «Так не бывает! Нельзя взять и просто полететь!» И крутило ей пальцем у виска.

– Уф! – Янка вытерла пот со лба. Она сдалась на милость безумию. – Ладно. Или мне тут в цветочном горшке корни пускать, или тебе поверить. Точно, просто летишь и всё? – она посмотрела ему в глаза, прищурившись.

– Да. – Степан выдержал её взгляд. – Давай так. Смотри на меня. Руки держи. – Он взял её за руки. – Пошли потихоньку.

Они боком двинулись к краю.

* * *

– Уау!

Её ноги соскользнули с подоконника, она ухнула вниз, Степан, державший Яну за руки, дёрнулся вверх. Провалившись сантиметров на двадцать, они зависли.

– Всё, летишь, летишь! – орал Степан, болтаясь вверх тормашками. – Ай, ты летишь уже, я же чувствую, отпусти, говорю тебе!

Степан руки разжал. А Янка не знала, что он там чувствовал. Она вцепилась в его запястья на зависть кошкам. До крови. И отпускать не собиралась.

– Да отпусти ты!

Он попытался стряхнуть Янку, но проще оторвать самому себе руки.

– Ну, открой ты глаза, ну, пожалуйста!

Янка решила ограничиться одним глазом, но и этого хватило, чтобы понять: продолжая сжимать запястья Степана, висит не под ним, а рядом. И тоже вниз головой.

– Ну? – Степан поймал её взгляд. – Летишь? – он улыбался.

– Э-э-э, может быть, – осторожно согласилась Янка. – А как?

– Ты вниз не захотела, молодец!

«Вниз не захотела», это, видимо, тайный ингредиент рецепта фейского полёта.

Янка медленно разжала пальцы. Степан тут же принялся зализывать царапины.

Она висела! Не падала!

– Я лечу! Я лечу!

– Ага, летишь, поздравляю. Давай уже домой, а?

* * *

Степан осторожно задвинул Янку, висящую в воздухе вверх ногами, в дверной проём. Юбка гулко стукнула о косяк.

Переворачиваться головой вверх, или хотя бы лететь горизонтально, она отказалась категорически. Вниз головой она держится в воздухе, а если по-другому, это ещё проверять надо. Полетает пока так, потом разберётся. Крылья её – она проверила – махали. Не она ими махала, они сами. Со скоростью ленивого веера.

Степан подтолкнул Янку, и она по инерции выплыла на середину комнаты.

– Ну, вот, знакомься. Это Машка, фея горячей воды. Это Фёдор, фей холодильника.

– Привет!

– Привет!

Янка опустила колени к животу, перекувыркнулась и встала на ноги. Всё-таки знакомиться лучше, глядя в лицо, а не в колени. Потом проще узнать будет тех, с кем познакомилась.

– Здрасьте: Янка, – протянула она правую руку, левой разглаживая стоявшие дыбом волосы и разглядывая фею с феем.

Машка была одета в джинсовый комбинезон и рубашку, Фёдор – в джинсы с футболкой.

– А что они не как феи одеты? – шёпотом спросила Янка у Степана, и потеребила гремящую от жёсткости юбку.

Которая, кстати, благодаря своей пластмассовости, сохраняла форму, пока Янка летала ею вверх.

– Что? А… – улыбнулся Степан, – это же у тебя парадная форма. Ну, в честь прибытия. А так – одевайся, как хочешь.

– Миленькое платье. – Машка обошла её кругом. – И летаешь ты круто. Ты, кстати, на поезде приехала?

Янка не поняла, серьёзно она или издевается. Подозревала последнее, но пока решила не выяснять.

– Ой, а что это я? Хочешь чаю, давай налью? – Машка пошла к столу, но вдруг остановилась. – Ой, ну, то есть, это ты нам можешь чай предложить, это теперь твой чай, но мы решили, пока ты, ну…

– Да всё нормально! – Янка рухнула в кресло, громыхнув юбкой. – Наливай. Чувствуйте себя как дома. Пусть хоть кто-нибудь себя здесь как дома чувствует.

– Только, это… – заговорил Степан. – Я должен сразу предупредить. Тут кое-что выяснилось. Вы, это, сядьте на всякий случай. – Степан подвигал туда-сюда фарфоровую статуэтку балерины. – В общем, это… Она не фея, – закончил он, глядя в пол.

Машка и Фёдор молча уставились на Янку.

– Да? – Степан посмотрел на неё, как будто надеялся, что она скажет: «Я пошутила».

– Ну да, я человек. Не фея. А что вы так смотрите?

Машка выронила чайную чашку. Чашка упала на коврик, глухо стукнула и не разбилась. Машка подняла чашку и бацнула её об угол стола. Зазвенели осколки. Фёдор вдруг захохотал:

– Ой, не могу, ну, ты пошутила, человек она, ой, держите меня!

– Слушайте, вы тут все психи, да? – участливо спросила Янка.

– Гхм, – Машка подошла к двери. – Иди сюда.

– А что там? – Янке не хотелось вылезать из кресла.

– Подойди, пожалуйста.

Янка со стоном и грохотом встала. Устала она от полёта.

– Ну и что?

– Смотри, – Машка отрыла дверь и показала на большую женщину, выходящую из комнаты. – Вот это человек. А ты, – Машка провела рукой от макушки Янки до косяка, – вот. Понимаешь, на что я намекаю?

Минут пять они ещё друг на друга поорали, потом помирились, и Янка рассказала свою короткую историю. Выпив по две чашки чая, решили так. Янка может считать себя хоть зелёным леопардом, в глубине души, суть дела это не меняет, она тут как фея оказалась, вот и придётся ей быть феей. Пусть и больной на голову, вариантов всё равно ни у кого нет.

А они помогут.

* * *

– А почему они нас не видят?

Янка с ногами сидела в кресле, скинув туфли, которые делали один шаг на её три, и, самое главное, переодевшись из парадного пластмассового платья в джинсы и футболку.

В своём кресле, как ей объяснили.

В своём домике.

До её появления этот домик принадлежал старой зубной фее, Машкиной прабабушке. Которая, как сказала Машка почему-то замявшись, ушла на пенсию. И Янка прибыла ей на замену.

При старой фее Степан с Фёдором, ну и, разумеется, сама Машка, здесь часто бывали. Но в кресло с ногами при старой фее никто из них не рисковал забираться. Когда Янка так уселась, они сказали хором «э-э-э», но замолчали, поняв, что Янка имеет право сидеть, лежать, скакать здесь как ей вздумается.

Потому что это её кресло.

И её домик.

Кресло было одето в белую накидку с намёком на ромашки, как старая дама в длинную ночную рубашку. Оно могло получить первый приз за костюм приведения на бале-маскараде кресел.

Все горизонтальные поверхности в домике: стол, два комода, сундук, полку, спинку дивана, сиденья гнутых стульев, покрывали круглые кружевные салфетки. В прошлом – белые. В несколько слоёв. Ровно по центру салфеток стояли вазочки, чайнички, статуэточки. На одну салфетку чего-то фарфорового не хватило, и её украшал собачий ошейник с надписью «Тоби» на серебряной бирке. Янка злобно подумала, что прежняя хозяйка носила его сама.

Других следов домашних животных в домике не обнаружилось. Старая фея содержала пыль. Разводила её, заботилась, но никогда не выпускала погулять на улицу. В одну из салфеток Янка, расчихавшись от пыли, высморкалась, вызвав сначала тихий ужас, а потом громкий восторг собравшихся.

– Как это не видят?

Домовой фей Степан качался на страшно скрипевшем стуле.

Вначале он сел ровненько: ноги под сидение, спина прямая, руки на коленях. Привык он в этом домике сидеть именно так. Потом, сообразив, что власть поменялась, задрал ноги на сундук, балансируя на двух ножках. Скрипел он громче, чем говорил.

– Что? Да сядь ты ровно, я ничего не слышу.

– Почему, говорю, они нас не видят? – повторил Степан, стукнув ножками о пол.

– Ну, а как? У них такое в доме… Богатство… А они ходят спокойно. Я бы, знаешь, очень удивилась, если бы у меня в комнате что-то… – Янка пошевелила двумя пальцами, – мелкое бегало. И летало.

– А, ты в этом смысле. Нет, они нас прекрасно видят. Ну, ты что, сама подумай, они бы всё перетоптали, если б не видели.

Степан пожал плечами, подчёркивая своё недоумение.

– Да они смотрят на нас как на пустое место! – возмутилась Янка таким поведением больших.

– А вот это ты совершенно правильно заметила. Молодец, сообразительная. Именно. Видят, но не замечают. Мы же, – Степан погладил себя по животу, – феи.

– И что теперь? На фей им наплевать?

Янку, пусть не признавшую себя феей, такое отношение не устраивало.

– Почему? Понимаешь, – Степан взъерошил волосы, подняв облачко пыли, – так положено. Или так сложилось. Не знаю, как объяснить. Мы феи. Мы делаем свою работу. А они живут. Ты что, как маленькая, у вас что, фей нет?

– Э-э-э… Не знаю. Надеюсь, нет.

Янка представила, что её московская квартира густо заселена мелкими существами, которых она не замечает. А они видят её всегда, всё, что она делает. Стало очень неуютно.

– И как вы без фей живете?

Степан смотрел на Янку, сочувствуя такому горю.

– Ну, – Янка покрутила пальцем в воздухе, – выкручиваемся как-то.

– Тяжело вам, наверное, – вздохнул Фёдор.

– Э-э-э, да, непросто.

Янка сама сейчас выкручивалась. Она не очень понимала, о чём речь.

– И что, всё сами? – поинтересовалась Машка.

– Что всё?

– Ну, по хозяйству. Приготовить там, починить что-нибудь?

– Сами. Нет, ну сейчас объясню…

Янка встала в кресле на колени.

– Если готовить, это мама. Если одежду в шкаф сложить, это я. Если сломалось, это папа. Так-то сами, но не один человек сразу всё делает, понимаешь?

– Это понятно, что делает. – Машка отломила кусок крекера, который, размером с велосипедное колесо, занимал почти весь на стол. – А кто делает, чтобы делалось?

– Чего?

– Ну, вот, например, мама твоя готовит, а кто следит, чтобы всё правильно?

– Что правильно?

– Молоко кипело, но не убежало, мясо жарилось, но не пережарилось.

– Ну, здрасьте, кто. Она и следит, кто же ещё?

Феи, сидящие в домике Янки, переглянулись. Степан перестал качаться на стуле. Фёдор оставил попытки вытащить застрявший палец из фарфоровой вазочки с узким горлышком. У Машки изо рта торчал крекер.

– Тьфу, – она выплюнула печенье в ладонь, – и что? И как?

Глаза у Машки горели, будто Янка рассказывала страшную сказку.

– Ну, ничего. Готовится всё.

– Без фей?

– Без.

– Нереально, – покачал головой Фёдор. – Не бывает так. Ни за что не поверю.

– Не может такого быть, чтобы без фей, сказки это.

Фёдор помахал указательным пальцем, а значит, и вазочкой тоже.

– Вот Машка, – показал он вазочкой, – фея горячей воды. Она делает так, чтобы горячая вода всегда была. У вас есть горячая вода?

– Есть, – кивнула Янка.

– А кто делает, чтобы она была?

Янка представила сантехника Петровича, в синей куртке с надписью МУП, потом представила, как он повернулся – а на спине крылья. Белые. Она помотала головой, прогоняя видение. Нет, Петрович точно не фей.

– Ну, ЖЭК делает, или мэрия, или кто ещё. Не знаю точно.

В коммунальном хозяйстве Янка разбиралась плохо.

– А как он делает?

– Ну, например, когда вода пропадает…

– Пропадает?! – воскликнули феи хором.

– Иногда пропадает. Иногда выключают. Летом. На профилактику.

– У-у-у!

Машка схватилась за свои рыжие, торчащие во все стороны волосы.

– Ничего себе, вы даёте!

– У нас горячая вода есть всегда. И за это отвечает Машка, – ещё раз показал на неё Фёдор.

Машка молча моргала, глядя в потолок и пытаясь представить непредставимое: отсутствие горячей воды.

– Я за холодильник отвечаю. Продукты чтобы не кончались, – Фёдор загибал пальцы, кроме того, на котором была вазочка, – чтобы не портилось ничего, не прокисало.

По его фигуре нетрудно было догадаться, что он отвечает именно за холодильник. И к работе относится со всем тщанием.

– В магазин, что ли, бегаешь?

– В магазин я не бегаю. Но я делаю так, чтобы они вовремя покупали всё, что нужно.

На слове «они» Фёдор показал вазочкой на потолок.

– А ты за что отвечаешь? – спросила Янка у Степана.

– Ну, – несколько смутился домовой фей, – Я за всё отвечаю.

– Молчи уже, за всё!

Фёдор пихнул ногой стул, Степан замахал руками, чтобы не опрокинуться.

– Понимаешь, всегда найдётся какая-то мелочь, у которой нет своего фея. И тут выход нашего Степана.

– Куда выход?

– На сцену. Пожалуйста, вчера у хозяйки нитка в иголку не вдевалась. Всегда вдевалась, а вчера – нет. Не держать же нам специального фея продевания ниток. И Степан её – раз, в ушко пропихнул. Хорошая работа!

Фёдор подмигнул Степану.

– Так, а я, значит, зубная фея. Не помогайте, я попробую угадать.

Янка вспоминала всё, что знала о зубных феях из книжек и мультиков.

– Я должна забирать выпавшие молочные зубы, которые прячут под подушкой, и взамен оставлять монетки. Так?

Феи помолчали, уставившись на неё. Потом захохотали.

– И-и-и, – тонко смеялся Фёдор. – Монетки за зубы! Ну, ты придумаешь!

Он вытирал слёзы.

– Янка, кому нужные выпавшие молочные зубы?

Машка встала, подошла и, наклонившись, улыбнулась во весь свой зубастый рот:

– Зубная фея отвечает за чистку зубов.

* * *

– Фу!

Когда Янке объяснили, чем занимается зубная фея, её затошнило. Она представила, как лезет в чужой рот и выковыривает там зубочисткой размером с лопату кусочки пищи, застрявшие между зубов. Как тянет зубную нить, закинув на плечо, как канат, и упираясь ногами в мокрый язык. Поскальзывается и падает в чужие слюни. А налёт с языка соскребает шваброй. Темно, мокро, воняет. Нет, спасибо, на такую работу она не нанималась. Собственно, она ни на какую работу не нанималась.

– Слушайте, а давайте я буду феей цветов, например, а? Чтобы они вовремя поворачивались за солнцем, распускали лепестки, и прочие пестики-тычинки? Они у меня – ух! – Янка потрясла кулаком. – Строем ходить будут.

– Ишь, чего захотела. – Фёдор избавился от вазочки и рассматривал фарфоровую балеринку. В подставке у неё имелось отверстие, и Фёдор прикидывал, пролезет туда палец или нет. – Что бы получить такое место, нужно лет пятьдесят в цветочном горшке проработать. Сначала феей грунта, феей удобрений, потом дырочки в лейке прочищать. Ну и так далее.

Фёдор покрутил в воздухе кистью, изображая восходящую спираль карьеры. Палец в балеринку пролез.

– А божьих коровок феи не пасут? Я б смогла. Пастушкой.

– Божьи коровки на улице. А мы в квартире. А что феи могут жить на улице, это вообще сказки.

«Ну вот, дожили, – подумала Янка, – сидит фей не из сказки и рассказывает про феев из сказки».

– Да ты не бойся, – утешала Машка, – в рот никому лезть не придётся. Ты, как бы это сказать, обеспечиваешь процесс. Чтобы чистить не забывали, чтобы чистили правильно, зубной нитью пользовались. Раз в полгода к стоматологу. За каждый кариес штраф.

– Штраф? Это как? У меня денег нет.

– Здесь ни у кого денег нет. Отработаешь недельку феей пыльных углов, или ещё что-то в этом роде.

– Угу. Только я ничего не поняла. Они, эти люди, они ведь зубы чистят сами?

– Ну да. Сами, – кивнула Машка.

– А я-то что делаю? Как я могу что-то обеспечивать, когда они меня даже не видят?

– Да в том-то и дело, что видят, мы же тебе объясняли. Но не замечают, это разные вещи. Когда всё наладится, тебе будет достаточно мелькнуть у них перед глазами, и они такие сразу: «О, надо бы зубы почистить!» Условный рефлекс – великая сила. А пока к тебе привыкают, будешь напоминать, если забудут. Вслух считать, сколько раз они щёткой по зубам возюкают.

– Нормально. Я, значит, должна перед ними мельтешить, а если они втихаря нажрутся ирисок, меня накажут за выпавшие пломбы?

– А не нажрутся. И не втихаря. Смотри. – Машка принесла с полки у входной двери палочку, брошенную туда Янкой вместе с пластмассовой диадемой, и помахала перед её лицом. – Это тебе зачем, по-твоему?

– Не знаю. А это, вообще, что?

– Не видишь, палочка.

– Ага, круто.

– Волшебная, разумеется.

Машка подкинула её так, что палочка закрутилась в воздухе, и ловко поймала. Деревянная палочка поразительно походила на палочку. Только не волшебную, а китайскую, для еды.

– Очуметь! – прониклась Янка. – И что, ею колдовать можно?

Янка выхватила у Машки волшебный инструмент. Перед ней открывались блестящие перспективы.

– Да я наколдую им вставные челюсти – и сразу на пенсию: в искусственных зубах дырок не бывает. Йо-хо! – взмахнула Янка рукой.

– Нет. – Машка поймала её запястье, вынула магический реквизит и с грустным вздохом положила на стол. – Так не получится. Волшебной палочкой можно чуть-чуть подправить, подтолкнуть. Усилить. Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – честно призналась Янка.

– Ну, например. Большому лень чистить зубы. Ты ему все уши прожужжала: «Чисти, чисти», а он с шоколадом между зубами спать укладывается. Тогда ты – раз – палочкой взмахнула, и всё.

– Что всё?

– Всё. Он встал и пошёл ванную.

– Зубы чистить?

– Да.

– И всё? Ничего больше она не может? – Янка показала на палочку.

– Ничего, – Машка покачала головой.

– Значит, хрустальные туфельки, или карету из пылесоса я себе не сделаю…

– Неа, – Машка пожала плечами и ещё раз вздохнула, – Не выйдет. Если ты зубная фея, ты его даже нос не заставишь почесать, для того есть фея почёсывания. Так что зубы и только зубы. На! – Она вручила палочку разочарования обратно Янке.

– Они что у вас, эти большие, сами почесаться не догадываются?

– Догадываются. Наше фейское дело следить, чтобы всё было правильно.

* * *

Зато летела Янка на зубной щётке.

Если, конечно, про зубную щётку можно сказать «зато».

Днём она нашла на письменном столе больших пластиковую линейку. Попыталась прислонить её к часам, но не удержала. Тогда Янка хлопнула линейку на стол, легла на неё спиной, подровняла пятки к краю, нащупала затылок, прижала руку к линейке. Рост у неё сейчас четыре сантиметра семь миллиметров. Так что зубная щётка для неё даже великовата.

Летательный аппарат притащила Машка, из ванной. Сказала, что ей положено, как зубной фее. Янка долго отмывала старую пожёванную щетину от следов зубной пасты.

Она немного разобралась с правилами фейского полёта.

На крыльях феи летали, если никуда не торопились. И по торжественным случаям. Крылья были чем-то вроде мундира или вечернего платья.

Летать сидя на чём-то получалось быстрее, чем с крыльями. Разница примерно как между мотоциклом и велосипедом. Так что с крыльями феи летали над самым полом, чтобы не мешать спешащим коллегам.

Служебные вылеты совершались на служебном транспорте, у кого какой.

Машка обычно летала на игрушечном разводном ключе из детского набора инструментов. Фёдор – на чём попало из холодильника. То на морковной ботве, то на трубочке от сока. Любимый транспорт неконкретного фея Степана – канцелярская скрепка, он летал на ней стоя, как на скейтборде.

В общем, в дело шло всё, на что можно сесть, встать или лечь.

По квартире мелькали феи на карандашах, палочках от мороженого, шурупах, щепках, спичках, детальках от конструктора, заколках, гвоздях, зубочистках, ватных и барабанных палочках. Янка видела, как какая-то фея, кажется, фея блеска полированной мебели, не найдя ничего подходящего, плюнула, свернула в трубочку клочок бумажки, прыгнула на неё, и понеслась, с места заложив крутой вираж.

Если честно, то летали на мусоре. Никаких волшебных мётел. Ну, да, они же феи, а не ведьмы.

Главное правило: садись на то, на чём сможешь удержаться.

Фей дверного звонка как-то уселся на маленький резиновый мячик, и тут же кувыркнулся вниз головой. Так и летел, делая вид, что всё в порядке. Один из кухонных феев завёл моду летать на спагетти. Его предупреждали: хрупкое, сломается, упадёшь. Не сломалось. Но однажды он второпях схватил варёную спагеттину, которая немедленно вокруг него обмоталась, и он рухнул в мусорное ведро. Над ним так смеялись, что он перевёлся из кухни в ванную, и отвечал там за жёлтого резинового утёнка. Печальный конец карьеры.

На летательном предмете вовсе не обязательно сидеть верхом, это значения не имеет. Можно стоять, как Степан. Главный фей игрушечной мебели летал, лёжа на диване из кукольной гостиной. Все бы так летали, но где взять столько диванов.

Ну и последнее: феям позволялось использовать только потерянное или выброшенное большими. Именно поэтому используемые для полёта вещи часто выдавали род занятий летуна. Кто первый подберёт выброшенную зубную щётку, если не зубная фея? А кто возьмёт ватную палочку, если не фея чистых ушей?

Кстати, все подозревали, что к потере дивана фей игрушечной мебели имел прямое отношение, но доказать ничего не могли.

* * *

Янка летела на зубной щётке в бар «Под каблуком», расположенный в полочке для обуви. Торопиться было некуда, но к крыльям она пока не привыкла, и лучше себя чувствовала в воздухе, когда есть во что вцепиться руками.

Большие улеглись спать, послушно почистив зубы, и Янку ждала вечеринка по случаю первого рабочего дня.

Применять волшебную палочку не пришлось. Вечером она подлетела по очереди к каждому члену семьи и помелькала в экспериментальных целях перед глазами. Внимательно в эти глаза заглядывая. Зрачки всех больших дёргались в её сторону, но тут же возвращались к тому предмету, на который в этот момент смотрели. Они действительно её видели, и действительно не хотели замечать, как феи и рассказывали.

В качестве контрольного выстрела она проорала «Зубы!» им в уши, за что заслужила укоризненный взгляд феи засыпания и демонстрацию кулака главной феи сна.

Мужчина почистил зубы через пять минут после её фейского действа, женщина – через пятнадцать, девочка через десять, мальчик через двадцать. Янка пока не поняла: это у них такая скорость реакции, или просто в семье такой порядок. И пообещала себе как-нибудь оставить их в покое и посмотреть: почистят они зубы без неё, или нет. Ей почему-то казалось, что взрослые точно почистят, про детей не была уверена.

В ванной комнате она вслух считала, сколько раз они проводят щёткой по зубам. Мальчик попытался мазнуть щёткой пару раз и выплюнуть пасту, но, будто услышав её: «Восемь! Восемь, тебе говорю! Девять! Быстрее! Десять!», почистил зубы по всем правилам передовой стоматологии. Женщину придётся отучать от привычки тщательно выполаскивать остатки пасты изо рта, это прежняя фея зря ей позволяла. С зубной нитью оказалось просто: достаточно покачать упаковку, чтобы её заметили и сделали всё, что полагается.

Янка была довольна результатами. Она немного побаивалась, что большие чистить зубы откажутся, и её переведут в феи унитазного ёршика. Она так и не пришла к окончательному выводу: снится ей всё, или взаправду происходит, но и сон может быть разной степени приятности.

* * *

Человеческая квартира, а с ней и фейский город, освещались несколькими ночниками, которые большие включали на ночь в каждой комнате, надо думать, не без влияния фея ночного освещения. Получалось симпатично и даже романтично.

Янка подлетела к полочке для обуви, соскочила со щётки раньше, чем та остановилась, и дала ей долететь до какого-то подобия парковки. И довольно улыбнулась. Она видела такой трюк днём в исполнении незнакомого фея, кажется, книжных закладок, но решилась попробовать только сейчас, когда никто не видел. И очень обрадовалась, что у неё получилось с первого раза.

У полочки уже стояли, прислонённые к плинтусу: чайная ложка, фломастер, игрушечный разводной ключ (это Машка), стебель сельдерея с коричневыми пятнами (очень похоже на транспорт Фёдора), кусочек проволоки, винная пробка, гвоздь, игрушечный автомат, зажигалка и прочие летательные предметы. Скрепки не видно, но Степан часто менял средства передвижения. Вот этот зонтик для коктейля вполне мог быть его.

Янка взялась за дверную ручку, сделанную из бусинки.

Её кто-то окликнул.

– Яна?

– Да? – обернулась она, чуть вздрогнув.

Пожилой фей с длинными седыми волосами, в яркой вязаной шапочке и сером плаще приветливо ей улыбался.

– Не могла бы ты уделить мне пару минут?

– А вы, собственно, кто? – Янка сделала шаг назад. – И откуда вы меня знаете?

Разговаривать с незнакомыми людьми на улице не следует, разумеется. Но это и не человек, и не улица. Янка посмотрела вокруг. Кроме них, в прихожей никого. Из бара слышался басовый ритм, скорее через ноги, чем через уши. Внешность фея не вызывала желания схватить зубную щётку и унестись. Добрые глаза, добрая улыбка. Немножко что-то с ними не рифмуется в лице. А, под глазами тёмные круги. Устаёт, наверное, вон как сутулится.

– Я? – улыбка стала шире. – Ты не знаешь? Ах, ну да, ты просто не успела… Я секретарь королевы. И советник. И тебя я знаю именно поэтому. Это моя работа. – Фей добавил ещё чуть-чуть улыбки и протянул руку. – Марк. Будем знакомы.

Дверь бара распахнулась, выпуская фею и фея. Они дошли до стоянки, взяли чайную ложку и пробку от вина, поцеловались и унеслись друг за другом в сторону кухни.

Янка и Марк проводили их взглядами. Марк так и держал протянутую для рукопожатия ладонь. Пока дверь была открыта, изнутри донеслось нестройное пение:

Зубная фея летает на зубной щётке.

Она старая больная и боится щекотки.

Давайте встретим её и нальём ей рому,

Чтоб забыла дорогу к нашему дому.

– Э-э-э…

Янке очень хотелось внутрь, к друзьям. А вот пожимать Марку руку ей почему-то не хотелось. А тот так и стоял, улыбаясь, с открытой ладонью. Хорошее воспитание победило нехорошие предчувствия. Янка пожала руку секретарю королевы и спросила, заглянув в глаза:

– Может быть, завтра, а?

– Дело в том, – Марк удержал руку, которую Янка попыталась забрать, – что королева не любит, когда её заставляют ждать. Это ненадолго. – Он снова улыбнулся. – Ты успеешь вернуться, и до двенадцати останется ещё много времени.

– Королева? – Янка перестала выдёргивать руку. – По правде королева?

– Похоже, что я шучу? – Марк продолжал улыбаться, умудряясь при этом сохранять совершенно серьёзное выражение лица. – Королева знает о твоём прибытии, и хочет тебя поприветствовать. Поверь мне, не каждая новая фея удостаивается аудиенции.

– Ну раз королева… И аудиенция… Тогда ладно. Тогда давайте.

Янка не могла упустить шанс познакомиться с настоящей королевой. И, конечно, ей было приятно, что её так встречают. Она подозревала, в глубине души, что она особенная, а тут такое доказательство: аудиенция. Непривычное слово вызывало приятный трепет в животе.

– Прошу. – Марк показал на игрушечный автомобильчик, стоявший в отдалении, в тени вешалки. – Да, знаю, что об этом говорят, – заметил он поднявшиеся брови Янки. – Но мне больше нравится такой способ передвижения. Полёт, это так банально. – Марк взял Янку под руку и повёл к машине. – К тому же по дороге мы сможем немного поболтать.

* * *

Дворец располагался под комодом, поэтому, когда Янка осматривала гостиную с подоконника, она его не заметила. Это был замок с картинки в детской книжке: башенки с флагами, окна с решётками, мостик перед воротами.

Янка прищурилась. На её опытный взгляд, на строительство этого королевского дворца пошло как минимум три дворца кукольных. Вот, например, левая башня. У неё была когда-то точно такая же, но как отдельное самостоятельное сооружение. Причём, для пони. Если нажать вон на ту кнопочку, заиграет музыка, и зажжётся лампочка в полупрозрачной крыше.

Марк остановил свой автомобильчик на пронзительно-зелёной лужайке.

По дороге он болтал с Янкой о пустяках: как она устроилась на новом месте, как ей работается, хорошо ли получается летать. Что её удивило в этой квартире. К чему уже привыкла, к чему ещё нет. Только выходя из машины, Янка поняла, что Марк болтал не просто так. Он выяснял: была Янка феей до того, как здесь оказалась, или ей всё в новинку. Выяснил со всей придворной хитростью, убедился. А мог бы просто спросить. Янка же не скрывала, что она человек. Хотя и не болтала об этом на каждом углу, чтобы не рассказывать свою историю снова и снова.

Лужайка пластмассово пружинила.

* * *

Королева выглядела…

Ну, точь-в-точь как королева.

Пышное вишнёвое платье, блестящая золотая корона в золотых причудливо уложенных волосах, трон со всякими ажурными штучками. Если среди девочек лет семи провести конкурс на лучший рисунок королевы, победил бы её портрет. Другое дело, что трон из игрушечного набора, а корона, похоже, свёрнута из жёлтой фольги от конфеты.

«Не королева, а мечта «Детского мира»», – подумала Янка, изображая реверанс, как она его себе представляла.

Посторонний зритель мог бы назвать это гимнастическое упражнение «жаба-каратист колдует над унитазом за секунду до смерти». Но королева с секретарём-советником промолчали. Янка вдруг остро пожалела, что поленилась надеть на вечеринку парадное платье, и осталась, как была, в очень рваных джинсах и розовой футболке.

– Подойди к её величеству, – прошептал Марк у неё за спиной.

Янка двинулась вперёд, раскинув руки и оттопырив мизинцы, для большей придворности. Королева вопросительно посмотрела на Марка. За спиной Янки Марк утвердительно кивнул. Королева кивнула в ответ. Янка этих переглядываний не заметила, потому что шла, опустив взгляд. Ей казалось, что именно так следует приближаться к трону.

– Ну что ж, время позднее, обойдёмся без церемоний. Клавдия, – протянула королева руку в длинной, выше локтя, чёрной блестящей перчатке, явно снятой с куклы.

– Янка.

Янка с чувством пожала королевскую руку и тут же покраснела. Руки коронованных особ полагалась целовать, она это знала, но вспомнила уже поздно. А пожатую руку целовать глупо. Клавдия поморщилась, но от замечания воздержалась. Плавным жестом она указала на скамью, стоявшую слева от трона, покрытую шитым золотыми нитками ковриком. Янка села, нервно сжав коленями ладони. Коврик кололся.

* * *

Королева поднялась. Не встала с трона, и уж тем более не вскочила, а именно поднялась. Она прошлась туда-сюда, сцепив руки за спиной. Левая рука сжимала запястье правой, правая – веер.

– Нам известно, что ты прибыла из другого мира, – внезапно остановилась она перед Янкой.

Янка обернулась, потом сообразила: королева говорила во множественном числе о себе.

– Правда ли, что у вас нет таких, как мы? – королева вздёрнула подбородок.

– Э-э-э, практически нет, но немного есть, – уклончиво ответила Янка, которая не совсем её поняла.

– Что значат твои слова? – нахмурилась королева.

– Ну, королевы у нас есть, – осторожно сказала Янка.

Брови Клавдии поднялись:

– Много?

Янка попыталась вспомнить, сколько на Земле монархий.

– Да пол-Европы, – округлила она.

Глаза королевы начали выдвигаться из орбит как два телескопа.

– Но фей нет, совсем нет, – поспешила успокоить её Янка.

– Гм. Хм. – Королева нервно поправила складки на юбке. – И как же вы обходитесь без фей?

Янке в очередной раз пришлось рассказать о мире, в котором люди всё делают сами.

– Ну, вот так примерно всё и происходит, – закончила она.

Королева некоторое время помолчала, постукивая себя веером по подбородку. Марк смотрел на неё, закусив губы. Наконец, королева перевела взгляд с потолка на Янку.

– Не приходилось ли тебе, э-э-э, девочка, замечать, там, э-э-э, у себя, что-то вдруг промелькнувшее? Не прямо перед собой, а так, знаешь ли, краем глаза? – королева показала веером в угол залы. – Не казалось ли тебе когда-нибудь, что конфет в вазочке вдруг стало меньше, чем ты ожидала?

Янка хотела сказать, что конфет в вазочке всегда меньше, чем она ожидает, а краем глаза она замечала мелькнувшее не далее как позавчера: мелькал летевший ей в голову пенал, в школе, но королева спрашивала явно не об этом.

– Нет, – помотала головой Янка.

Много говорить в присутствии монаршей особы она не решалась. Ещё ляпнет что-нибудь.

– Гм. Значит, там у вас действительно мир без фей… Гм… Что ж…

Королева надолго замолчала.

– Скажи, девочка, тебя ведь можно называть девочкой, не так ли, а хотела бы ты, чтобы в твоём мире появились такие как мы?

* * *

В бар «Под каблуком» Янка вернулась где-то в половине одиннадцатого. Внутри было не пропихнуться. Хорошо ещё, феи не курили. Она встала на пороге и сморщилась от шума. Ну и где все? А, вот, Степан встал и машет ей рукой.

Янка протолкалась к столику за колонной, из-за которой она их и не заметила. Колонна была сделана из пустого баллончика от дезодоранта для обуви.

– Ты куда делась? – проорал Степан ей в ухо. – Мы тебя потеряли.

– У королевы была! – крикнула она в ответ.

– А?

– У королевы!

– А?

– У…

Янка поняла, что не докричится, показала пальцем на рот, на ухо, скрестила ладони: ничего не слышно. Фёдор молча подёргал её за руку и показал на лавку, приглашая садиться.

Янка осмотрела стол. Часть посуды явно самодельная. Например, если отрезать кусочек толстой трубочки для коктейля и запаять дно, получится стакан для коктейля. Крышки от пивных бутылок – готовые миски, если выпрямить. Другая часть посуды явно из кукольного набора, у неё был такой в детстве. И тогда ей очень нравился. Теперь, когда она уменьшилась, эти фарфоровые чашки и тарелки казались ей толстыми и грубыми.

Ладно хоть пищу феи ели человеческую. В прямом смысле. У больших потихоньку изымали, те не замечали, или воспринимали как должное. Это так и называлось: доля фей. Машка подвинула Янке кукольную тарелку с двумя остывшими макаронинами, и разноцветный напиток в стеклянном кривоватом игрушечном стаканчике. Янка поискала глазами приборы, не нашла, вздохнула, вытерла для гигиены руки о джинсы, взяла двумя руками макаронину и вгрызлась в край. По её щекам потекло остывшее масло.

* * *

На сцене, невидимой за колонной, три фея с растрёпанными волосами и расстёгнутыми до пупа рубашками орали:

Драконы в горах съели всех рыцарей,

Теперь по деревне голодные рыскают.

Давайте встретим их и нальём им виски,

Чтоб было не скучно по деревне рыскать.

Из леса выходят мохнатые лешие,

Кричат: где тут фея, хватай и режь её.

Давайте встретим их и нальём текилы,

Для охоты на фей нужны свежие силы.

Фея хотела спрятаться в норке,

Чтоб её не достали ни ведьмы, ни орки.

Но кто-то встретил её и налил ей рома.

Теперь нет ни нас, ни нашего дома.

– Это чего? – спросила, когда певцы стихли, Янка, вытирая лицо и руки салфеткой, сделанной из одного слоя большой человеческой бумажной салфетки.

– Поют. По очереди. После работы развлекаются, – объяснил Фёдор, ковырявший в зубах щепкой-зубочисткой.

– Я поняла, что это не солисты Большого театра. А что они там про фею такое, что это ещё за хватай, почему резать её надо?

– Гномы сочинили. – Машка пальцем собирала со стенок своего стакана пену от милкшейка. – Так, подразнить. А у нас всем понравилась. Теперь поют. Там вначале про зубную фею, между прочим.

– Гномы? – Янка подавилась куском второй макаронины.

– Ну да.

Машка заглядывала в стакан, выискивая остатки пены.

– У вас ещё и гномы есть?

– Почему у нас? Они просто есть.

Машкин язык не доставал до дна. Она со вздохом поставила стакан на подставку. Вырезанную из бумаги для рисования.

– Поезда видела? Гномья подземная железная дорога. Вот, как-то паровоз у них сломался, и они тут до утра сидели. Не в этом баре, а в «Теле-клубе», который под телевизором. Я точно знаю, потому что прабабка моя с ними всю ночь сидела, домой до двенадцати не успела. Утром хозяин бара приходит – песня готова, гномы тоже готовы, пьяные валяются, прабабка кругами ходит, песню поёт, на вопросы не реагирует. Ну, а потом все её выучили.

– Подожди.

Янкин живот переваривал макароны, а голова – гномов. К своему превращению в фею она уже слегка привыкла, тем более что она от этого никак не изменилась, и совершенно не думала о себе как о сказочном персонаже. Так, новые обстоятельства, новые знакомые. А тут гномы. Надо же. Кто ещё у них водится? Людоеды? Машиимедведи?

Пол слегка затрясся. Кто-то из больших прошёл на кухню.

– Так, подожди. Гномы, это такие толстенькие, бородатенькие, в красных колпачках? С Белоснежкой? Да? – с некоторой надеждой спросила Янка.

– В каких колпачках с белоснежкой? – удивилась Машка. – А, извини, забыла, что тебе надо всё объяснять, как ребёнку. Гномы, они, ну примерно как мы, только живут где-то под землёй. Наверное. И не летают, кажется. – Машка забрала у Фёдора бокал и принялась выковыривать из него смородину, игравшую роль коктейльной вишни. – Я точно не знаю, они тут проездом бывают, на поезде, надолго не остаются. Кха! Кха! – она вытрясла ягоду себе в рот, и закашлялась, подавившись.

* * *

– А куда ты делась-то? – вернулся к началу разговора Степан, когда песни стихли и хозяин бара выключил аппаратуру. – Мы тебя тут заждались вообще-то.

– У королевы была.

Теперь уже подавились все сидящие за столом.

– Королевы? – на всякий случай уточнил Фёдор, вдруг им послышалось. – Такой? – Он показал на себе корону растопыренными пальцами.

– Умгу.

Янка кивнула, прихлёбывая напиток.

– И что? – спросила Машка, вытаращив глаза.

Янка начала рассказывать с того момента, как она шикарно припарковала свою щётку.

– И она такая: а хочешь, девочка, чтобы в твоём мире появились такие, как мы? И так внимательно-внимательно посмотрела мне прямо в глаза. Зырк! – Янка показала, как смотрела королева. – А я такая сижу и думаю…

Янка заглянула в стакан. Пусто. Секретарь королевы просил её помалкивать о разговоре, когда вёз от дворца к полочке для обуви, но она решила, что друзьям можно рассказать всё. В конце концов, о том, что она не фея, они узнали раньше королевы, это для них не секрет.

– Ну! – потребовала Машка. – И что ты ей ответила?

– Подождите, – перебил их Степан.

Он случайно глянул на часы.

– Слушайте, это, конечно, очень интересно, правда, но давайте потом спокойно поговорим. А сейчас быстро летим по домам, двенадцать уже скоро.

Электронные часы, выломанные из какого-то устройства больших, и подсоединённые к батарейке, показывали без двадцати двенадцать. Кроме них и бармена, вытиравшего столы, «Под каблуком» никого не осталось.

– Так рано же ещё!

Янка очень хотела обсудить свой разговор с королевой.

– Янка, куда рано, двенадцать скоро! – воскликнул Степан.

– Ну и что?

Янка потянулась. Она наслаждалась отсутствием взрослых, которые давно бы отправили её спать. Степан удивлённо на неё уставился. Потом так же удивлённо посмотрел на уже вставших Фёдора и Машку.

– Так, а её что, никто не предупредил?

Те переглянулись.

– Я – нет, – выдавил из себя Фёдор.

– Я думала, вы ей сказали, – подняла брови Машка.

– Ладно, потом разберёмся, сейчас некогда. Слушай! И не спорь, а делай. – Степан, повернувшись к Янке, говорил чуть не по слогам. – Мы должны попасть домой до двенадцати часов. Ясно?

– Ясно. А почему?

– Фууу.

Степан вытер со лба выступивший пот. Времени на споры действительно не осталось.

– Да потому, что в двенадцать игрушки оживают. Всё, встали, пошли, всем пока, до завтра!

* * *

Феи сидели у Янки.

В её собственном домике, к наличию которого она пока не привыкла.

Это, знаете ли, не комната. Это, с одной стороны, ура, у меня есть целый дом, что хочу, то и делаю. А с другой стороны, прибирать то, что она сделает, придётся ей самой, и некому будет напомнить.

Пока они летели из бара «Под каблуком» Янка требовала объяснений про двенадцать часов и игрушки. Она подлетала к каждому по очереди и вгрызалась в мозг. Машка, Фёдор и Степан поняли, что дешевле объяснить ей всё сейчас, чем оставить на завтра. Потому что, если не объяснить, она побреется выяснять. И тогда они будут уже не Янке, а самой королеве объяснять, куда делась новая зубная фея, проработавшая всего один день, и как они это допустили.

До двенадцати они ничего не успевали, и Янка предложила переночевать у неё, спокойно поговорить, чаю попить. Машка, Степан и Фёдор, разумеется, согласились.

Ну, и поговорили, да.

В результате Янка вздрагивала от каждого шороха и скрипа, а в старом домике старой зубной феи было чему хорошенько поскрипеть.

Машка, лучше знавшая, где что лежит, налила ей чай, и Янка дула на него, наклонившись над красной чашкой с отбитой ручкой, и нервно поглядывая на дверь. Она представляла, как затрещат доски, дверь распахнётся, и в комнату вломится… Ну, например, плюшевый зайка. Страшно? Нет? А если эта зайка в дверь едва проходит? Хоть бы медведь, что ли, ворвался, всё как-то естественней. И доски, кстати, не затрещат, дверь из картона, пни по ней – она отвалится. И, вот, короче, врывается зайка, ростом под потолок, со зверским лицом, горящими безумными глазами, и тянет к ней когтистые лапы и зловещие уши…

Янка подавилась чаем.

* * *

Игрушки в этой квартире по ночам оживали.

Строго по расписанию.

С двенадцати ночи до шести утра.

Шевелиться начинали часов с одиннадцати, у них подрагивали лапки, подёргивались ушки, но, если ты успел запереться в домике до полуночи, эти ушки тебя не услышат, эти лапки тебя не схватят. Так, в дверь поскребутся, постучат, и всё. Это если кукла. Если мягкая игрушка, то пошоркает. И, с трудом выговаривая слова, позовёт:

– Двай пыграем. Двай пыграем. Двай пыграем.

– А что они слова коверкают?

Янка обыскала домик на предмет наличия игрушек, из похожего нашла только фарфоровую балеринку и посадила её в кухонный шкафчик, под защёлку. Хотя ей и объясняли, что статуэтка – не игрушка.

– А ты подумай, рот у них какой? Если кукла, вт ак, – Машка сжала губы, изображая куклу. – Если мягкая игрушка, вообще рот зашит. Вот и говорят, как могут. Если рта нет, вообще не говорят, только в дверь постукивают.

– И долго они так… Постукивают?

Янку передёрнуло, она ещё ниже склонилась над чашкой.

– Да до утра могут. – Машка шумно хлебнула чай. – Как пойдёт. Бывает, стукнутся, послушают, и всё. А если ты поздно домой заскочил, после одиннадцати, когда они уже глаза открыли и тебя видели, могут до утра долбиться. И ещё кого-нибудь позовут для компании. Или свет у тебя горит ночью. Или ты им что-то крикнула, ну, там: «Убирайтесь», или: «Как вы надоели». Штук по пять собираются. И даже больше. Понимаешь?

– Не-а, – Янка помотала головой над чашкой.

– Ну, тогда они знают, что ты дома. Ты крикнешь «пошли вон», а они же слов не понимают, думают, ты с ними разговариваешь. И всё, хороводят до утра.

– И что делать? – шёпотом спросила Янка.

– Да ничего не делать. Не обращать внимания. Голову под подушку, и спать. А что тут сделаешь?

Машка отломила кусок того самого крекера. Оставалось больше половины, до утра им печенья точно хватит.

– А если выйти? – Янка подняла глаза от чая, в них отразился огонёк свечи. – Ну, поиграть с ними немного, они успокоятся, уйдут, и дальше спать? Никто не пробовал?

– Кха-кха, – теперь Степан подавился чаем. – Ага, не пробовал, как же. У нас тут постоянно находятся идиоты, которые в детстве не наигрались. «Бедные игрушечки, зайке на улице так одиноко, с зайкой надо поиграть», – Степан явно кого-то передразнивал. – Выходят такие игруны ночью за дверь. И всё.

Показывая «всё», он схватил себя за шею и вывалил набок язык.

– Что всё? – решилась уточнить Янка.

– А всё всё. Утром их находят. Лежит такой где-нибудь посредине комнаты без сознания, вокруг – игрушки валяются, опять замертвевшие. Ну, понятно: его на поезд – и в больницу к гномам. У нас-то больницы нет. И знаешь, что? – Степан посмотрел на Янку.

– Что? – послушно спросила она.

– Никто ещё не возвращался! – почти крикнул он.

Янка вздрогнула.

– Говорят, – Степан перешёл на страшный шёпот, – там есть такие палаты, изнутри мягкие, как матрас, и эти, игруны, на всю жизнь в них остаются. Ходят по палате и повторяют: играть, играть, играть, и ничего больше не говорят. И если им что-то сказать, ничего не понимают. Гм… – Степан откашлялся и продолжил нормальным голосом: – А чаще никого не находят. Пустой домик, открытая дверь – и никого. Если кто-то на работу не пришёл, мы уже знаем, почему. Не выдержал, вышел ночью поиграть.

Крылечко заскрипело, но никто этого не заметил.

– А зачем же они выходят, если они не возвращаются, и все это знают? – Янка спрятала ноги под стул.

– А не верят. – Фёдор долил кипятка в заварочный чайник. Заглянул в него, долил ещё, и продолжил ворчливо: – Они же милые, мягкие. Зайки, обезьянки, медвежата. Щеночки. Куклы красивые. В детстве каждый представлял, что у него живые игрушки. Ну, вот, на тебе живые игрушки. Не верят они, понимаешь, что какой-нибудь жёлтенький цыплёнок, днём такой ути-пути, ночью их самих заиграет до смерти.

Фёдор глубоко вздохнул, сожалея о несчастной судьбе доверчивых зайколюбивых феев.

У Янки дома, в Москве, остались щенок и котёнок, с которыми она спала. И если представить, что это не она их на руках держит, а они её за руки хватают… М-да. Янку передёрнуло. Так играть она не хотела.

Крылечко скрипнуло громче.

– Что это? – шепнула Янка.

– А ты выйди, посмотри, – предложил Фёдор.

– Я тебе сейчас посмотрю! – шёпотом прикрикнула на него Машка. – Что-что? – она обернулась к Янке. – То. Пришёл кто-то.

* * *

Дверь зашуршала, как будто по ней снаружи водили подушкой или пледом. Ну, чем-то большим и мягким. Голос, гнусавый и глухой, сквозь картонную дверь звучавший близко, как внутри домика, монотонно затянул:

– Двай пыграем. Двай пыграем. Двай пыграем.

И снова шорох. Янка закрыла рот обеими ладонями, чтобы не взвизгнуть, и выпученными глазами пыталась спросить у феев: «Что же делать?». Степан посмотрел на часы. Когда-то наручные, но давно уже настенные.

– Час ночи скоро. Ну, теперь, до утра это веселье. Он и свет в окно видел, и разговор слышал. Да всё, можно не шептаться, – громче чем нужно сказал он. – Нас застукали. Поздравляю.

На крылечке кто-то продолжал бубнить:

– Двай пыграем. Двай пыграем. Двай пыграем.

Янка почувствовала, что её ноги стучат по полу.

– А кто он? – дрожащим голосом спросила она.

– Откуда я знаю? – Степан пожал плечами. – Может и не он, может, она. Это сейчас без разницы.

– Ладно, терять нам нечего, – нарочито весело сказала Машка. – Янка, чем там у тебя с королевой закончилась? Давай, давай, рассказывай.

Янка понимала, что она хочет её отвлечь от звуков за дверью, но не могла перестать прислушиваться. Одной рукой она продолжала зажимать себе рот, чтобы не закричать, другой вцепилась в сиденье стула. Боялась поддаться монотонности звуков. Останься он сейчас одна, не выдержала бы – открыла дверь.

– Янка-Янка, королева-королева! – Степан защёлкал пальцами возле её ушей. – Расскажи-расскажи!

Она второй рукой вцепилась в стул. Значит, рот освободился.

– Ну-у-у и-и-и в-в-вот она спрашивает, – стуча зубами, смогла начать Янка, – Хочу я, чтобы в Москве, ну, в моём мире, жили такие, как она. Ну, то есть такие, как вы. Ну, как мы, – в третий раз поправилась она.

– А ты что?

В Машкиных глазах мелькнуло беспокойство.

– Ладно, – Янка слегка успокоилась, – Слушайте.

* * *

Янка сидела перед королевой, сжав губы.

Она не хотела фей в Москве.

Она не думала об этом, но, когда королева спросила, поняла, что очень не хочет жить в зафеенной квартире.

Она бы уже никогда не смогла спокойно чистить зубы, она бы нервно вертела головой, выискивая того, кто висит возле уха и злобно командует: «А теперь слева нижние коренные изнури. Двадцать движений! Не лениться!»

Она бы никогда не взяла в руки куклу, зная, что на неё смотрят вымотанные за день феи кукол, феи кукольной одежды, феи разбросанных игрушек, феи собранных игрушек, и ещё с десяток фей разных специальностей, и все думают: «Господи, хоть бы она спокойно посидела, книжку почитала!»

Но нет, не все так думают. Книжная фея так не думает. Книжная фея думает, как вывести почеркушки на восемнадцатой странице. И как заклеить обложку. И что делать с книжками, которые так и валяются на тумбочке возле кровати. И почему фей книжных закладок позволяет ей загибать страницы. И она бы никогда не знала, ставя книгу на полку, сама она решила навести порядок, или это ей книжная фея приказала.

Про посещение туалета в квартире, населённой феями, пришлось бы вообще забыть. Ну, вы представьте только.

Так и с ума сойти недолго.

Если раньше не лопнешь.

Но сказать королеве в лицо: «Нет, ни за что бы не хотела», Янка не решилась: невежливо как-то. Она промычала что-то неразборчиво, преданно глядя на королеву. То есть выпученными глазами. Так ей казалось правильным.

– Да? В самом деле? – королева услышала в её мычании что-то своё. – Ну что ж, мне тоже так думается. И мы ещё вернёмся к этому разговору. Непременно. А пока я просила бы тебя, настоятельно просила, никому не рассказывать о том, что ты, гм, не фея. Ты меня понимаешь?

Янка молча кивнула.

– Замечательно. Ну, не смею тебя больше задерживать. Марк отвезёт тебя… В общем, туда, где ты, э-э-э, веселилась.

Королева взмахнула веером, давая понять, что аудиенция окончена.

Янка встала и неожиданно вспомнила, что поворачиваться лицом к коронованным особам неприлично. А идти спиной вперёд оказалось неудобно. В результате она вышла из тронного зала как краб, боком, с приклеенной улыбкой. На обратном пути Марк снова болтал, казалось, ни о чём, но на этот раз Янка старалась отвечать только «да» и «нет». И он тоже напомнил на прощанье, чтобы она никому не рассказывала, кто она на самом деле.

* * *

– Ну вот, так примерно всё и было, – закончила Янка рассказ.

Феи некоторое время помолчали.

– Чую я, королева что-то затевает. – Машка встала, подошла к двери и пнула её изо всех сил. – Заткнитесь! Достали уже!

Янка вздрогнула.

– Эй, ты чего?

– Ненавижу.

Машка плюхнулась обратно на диван.

– Если честно, терпеть их не могу. Боюсь, когда-нибудь не выдержу, возьму сковородку и выйду. А там будь что будет.

Она скрестила руки на груди и уставилась на свои кроссовки.

Часов до пяти утра феи сидели, жгли свечи для торта и разговаривали. Спать под завывания игрушек с улицы было совершенно невозможно. Янка рассказывала про Москву, феи – про свою квартиру. К их большому удивлению, анекдоты, на которые они перешли под утро, наполовину совпали. А вот страшных историй, типа «В чёрном-чёрном лесу стоял чёрный-чёрный дом. В чёрном-чёрном доме стоял чёрный-чёрный стол» феи не знали. И Янке не дали рассказать. Им страшилок и так хватало. Уснули они засветло и нападение кошки почти проспали.

* * *

Все знают, что кошки, попав в чужую квартиру, ведут себя по-разному. Одни бегают, заглядывая во все углы, как будто за чем-то гоняются. Другие сразу забиваются под диван и сидят там сутки. А ещё кошки могут долго смотреть на совершенно пустое место. И поворачивать голову, будто провожая что-то взглядом. Только там, куда она смотрят, нет ничего. Или что-то есть? Или есть кто-то?

Янку кошка с чёрной спиной и белым животом чуть не закогтила на взлёте.

Но сначала Янка проснулась в своём домике от барабанного боя.

Фёдор, Степан и Машка вскочили как подброшенные, и заметались по единственной комнатке.

– Тревога! – орал Фёдор.

– Подъем! – кричала Машка.

– В квартире кошка! Быстро на вылет! – командовал Степан.

Янку, спавшую одетой поверх одеяла, они растолкали, вытащили на крыльцо, посадили, ещё не проснувшуюся, на зубную щётку и пихнули в спину:

– Лети!

Ну, она и полетела. Сонно так, неторопливо. Оглядываясь по сторонам и не понимая, что происходит. Там все суетятся. Тут с ума сходят. Здесь… А здесь была огромная лапа с выпущенными когтями, которая стремительно к ней приближалась.

Янка вздрогнула, её как холодной водой окатило.

Время замедлилось.

Лапа приближалась.

Янка задрала головку зубной щётки вверх, набирая высоту на максимальной скорости. Хотя ей казалось, что она едва ползёт.

Лапа приближалась.

Одновременно с набором высоты Янка начала уклоняться влево.

Лапа приближалась.

Янка оглянулась.

Она не успевала оторваться.

Янка зажмурилась.

Лапа приближалась.

Толчок.

Щётку тряхнуло и крутануло вправо.

Когти задели ручку зубной щётки, царапнули пластмассу, но зацепить не смогли.

Время тут же ускорилось, и Янка мгновенно взлетела до люстры, чудом проскочив между плафонами, и чиркнула ручкой щётки по потолку, практически в него влипнув. Её крик «Аааааа» даже немного от неё отстал, и, возможно, это был первый в квартире сверхзвуковой полёт на зубной щётке.

* * *

Янка зависла возле люстры, не решаясь спуститься ниже, и наблюдала за происходящим сверху.

И было на что посмотреть.

Все феи, населявшие квартиру, взлетели по сигналу барабана.

Взлетали они впопыхах, спросонья, поэтому хватали всё, что под руку попадало. Свои леталки, чужие леталки, вообще не леталки. Даже друг друга. Фея семейных фотографий, довольно улыбаясь, сидела на фее зарядных устройств, парившим в позе «лёжа на животе» с мрачным лицом. На пульте от телевизора сидели сразу пятеро, и ни один из них не был феем этого пульта. На крышке от кастрюли устроились семеро. Интересно, что они делали в такую рань на кухне? В воздухе парило несколько летающих тарелок. Одна из них была с борщом, хорошо, что остывшим, и сидевшие по грудь в красной жирной холодной жиже феи кухонного стола выглядели особенно несчастными.

На высоте полутора-двух метров по всей квартире висел слой фей, как комариная взвесь над болотом. Жужжание и гул стояли вполне комариные: все одновременно галдели, обсуждая происходящее.

* * *

А происходила кошка.

Чужая, своей кошки в этой квартире не было, и быть не могло, феи просто не позволили бы её завести. А если бы кто-то из детей притащил с улицы котёнка, они бы нашептали родителям, что держать в доме такое животное нельзя. Шерсть, вопли, аллергия, прививки, какашки. И черепашку нельзя. Это же как неуправляемый бульдозер. И хомячка нельзя: если он сбежит из клетки, это будет как тигр ночью в деревне. Максимум, что можно – рыбок. Рыбки, это даже хорошо. Аквариум – это же практически морской курорт.

Кошка забежала из подъезда, куда она забредала раз несколько дней, её там подкармливали. Хозяйка вышла за газетами к почтовым ящикам на первом этаже, оставила дверь отрытой, и кошка заскочила внутрь.

Что она надеялась найти внутри, неизвестно, но нашла она кошачий рай. Столько вкусняшек сразу она никогда не видела.

Или это был кошачий ад. Потому что ни одну вкусняшку она поймать не могла. Это были какие-то неправильные вкусняшки.

И это сводило кошку с ума. Она пыталась поймать всех фей сразу и каждую по отдельности, подпрыгивая с диким мявом. Слой паривших в воздухе фей поднимался и опускался волнами, получалось очень красиво. Самые смелые и самые глупые феи нарочно её дразнили, подлетая поближе.

Наконец, в комнату забежала хозяйка и принялась шваброй выгонять кошку в прихожую. Кошка выгоняться не хотела, она хотела съесть всех феев в квартире. Ну, или хотя бы покусать тех, что поблизости.

И ей повезло. Фей фломастеров доигрался и додразнился, мельтеша перед её мордой. Мелькнула лапа, он не успел увернуться. Кошка задела оранжевый высохший фломастер без колпачка, на котором тот летал, и фей, кувыркаясь, свалился на пол. Тут же вскочил на ноги, но кошка прыгнула и с утробным урчанием прижала его лапой к паркету. Раздался его писк и всеобщий «Ах!». Хозяйка, воспользовавшись мгновением кошачьей неподвижности, подбежала, схватила её за шкирку и понесла к двери на вытянутой руке.

Янка крикнула «Ура!» но замолчала, не докричав. На когте большого пальца левой передней лапы чёрно-белой кошки болтался фей. Коготь проткнул его куртку, и он дрыгался, пытаясь отцепиться. И у него не получалось. Хозяйка была уже в прихожей. Фей фломастеров закричал. И почти все феи закричали: «Стойте, стойте, там фей, стойте!» Большая на мгновение замедлила шаг, склонила голову набок, будто прислушиваясь. Тронула ухо свободной от кошки рукой, пожала плечами, открыла входную дверь, и выбросила кошку в подъезд.

Вместе с феем.

* * *

– Как она могла не услышать? – трясла Янка Степана, когда минут через десять они устроились на книжной полке.

С ним она столкнулась случайно, Фёдор и Машка потерялись в воздушной толчее.

– Вот так и могла, – он отодрал её руки от своей жилетки. – Ты не поняла ещё, что не замечают они нас? Видела, она притормозила немного? Это она услышала, как все тут заорали. Громко потому что. Но решила, что показалось, и всё на этом.

– А с ним что будет?

– С феем фломастеров? – Степан скривился. – Сам виноват, нечего выделываться.

– Да при чём здесь выделываться! Что ним будет-то? Он вернётся? – Янка ещё раз тряхнула Степана.

– Из подъезда не возвращаются, – он дёрнулся, вырываясь.

– Как это?

– Понимаешь, мы не можем выйти из квартиры. А подъездные не могут войти к нам.

– Подъездные?

– Подъездные. Феи из подъезда.

– Там тоже феи живут?

– Живут, да. – Степан снял шляпу, провёл рукой по волосам. – Всякое про них рассказывают.

– Что всякое?

– Ну, всякое, – он вздохнул. – Что дикие они там. Домиков у них нет. Спят на полу. Ходят в лохмотьях. На мышей охотятся.

– Да ну!

– Им есть что-то надо, как ты думаешь? В подъезде, знаешь ли, холодильники не стоят.

– А ты сам их видел? – Янке сразу же стало жалко подъездных фей.

– Да откуда? Рассказывали. О, привет!

Это к ним на прищепке подрулила Машка.

– Вот! – гордо показала она. – Нашла.

– Ух ты! Дай посмотреть! – бросился к ней Степан.

– А что это? – поспешила за ним Янка.

– Кошачий коготь! Из спинки стула вытащила. Сделаю дырочку, буду носить на шее.

– А давай поменяемся!

Степан отчаянно завидовал и не пытался это скрыть.

– Фиг тебе! Не на что тебе меняться! Жди следующую кошку!

– А часто они к вам забегают? К нам, то есть, – поправилась Янка.

– Бывает, – неопределённо ответила Машка. – Но давно не было.

– С позапрошлого года, – уточнил Степан. – Но да, бывает. Поэтому у нас специальный фей возле барабана дежурит.

– А ведь когда-то давно мы не взлетали, а в домиках пряталась, – вспомнила Машка.

– Да, – подтвердил Степан. – Пока одна кошка не догадалась сдёргивать крыши лапой. Она же здоровая, открывала их только так, быстрее чем консервы. С десяток феев придушила. Вот тогда и завели барабан.

– А помнишь, мы года четыре назад котяру под диван загнали? Уфф! – Машка пыталась канцелярской кнопкой просверлить дырочку в когте.

– А, да, – оживился Степан. – Он через форточку залез, а больших нет никого, и не будет – на дачу уехали. Ну, мы все взлетели, полетали, потом сели кто куда. Причём, на столе сидеть нельзя, на стол он запрыгивал. Полки все эти забили, люстру. Ну, посидели. Потом есть захотели. Потом дело к вечеру. В общем, договорились, и все разом ка-а-ак налетим на него! Он от нас, мы за ним, гоняли, пока он под диван не залез. И всё, сидел там до понедельника. Пока мы дома ремонтировали. Столько переломал, пока носился, зараза! Королева даже хотела медаль учредить, за победу над котом. Но поняла, что медали придётся всем феям до единого давать, и объявила всем устную благодарность.

– Привет!

Фёдор на этот раз прилетел на прямоугольнике пастилы, отщипывая от него кусочки прямо на лету.

– Хотите? Она сверху подсохла, а внутри мягкая.

– Ты что, спёр? – подозрительно спросила Машка.

– Да она под холодильник упала, так что всё по-честному. Эй, эй, не наваливайтесь, мне ещё обратно лететь. Кстати, тебя, Янка, Марк ищет. Королева вызывает.

– Зачем?

– Ну, откуда же я знаю? Он мне не докладывал, знаешь ли, – засмеялся Фёдор.

– И что, мне прямо сейчас лететь? – Янка посмотрела на друзей.

– Лети, – серьёзно сказал Степан. – Королеву лучше не злить.

– Да какая она королева! – фыркнула Машка.

– А? – не поняла Янка.

– Какая-никакая, а лучше не связываться. Давай, до вечера.

– Ладно, пока. У меня? В семь?

– М-м-м, лучше в спальне, у торшера. Погуляем там. Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Янка и подняла щётку.

Феи помахали Янке руками, а она решилась полихачить. Столкнула щётку с края полки и уже в воздухе запрыгнула на неё.

– Пока!

– Королева она или нет, что же ей от Янки нужно? – задумчиво спросил сам себя Степан.

* * *

– Ну, здравствуй, не фея Яна, – поздоровалась королева, поигрывая на этот раз не веером, а настоящим скипетром. Настоящим, то есть не самодельным, а фабричным. Кажется, Янка видела такой в магазине игрушек, у какого-то царя из набора.

– Здравствуйте, ваше величество.

Для разнообразия Янка изобразила книксен, это примерно, как реверанс, только жаба была не каратистом, а кенгуру, и не колдовала над унитазом, а умирала возле.

– Как поживают твои новые друзья? Маша, Фёдор, э… – королева глянула в бумажку, которую почти незаметно вытащила из рукава, – и Степан? Да, Степан. Как видишь, я вполне информирована о жизни моих поданных, – королева довольно улыбнулась.

– Нормально поживают, спасибо, ваше высочество, не болеют. То есть, величество.

Между высочеством и величеством Янка путалась, не помнила, каким титулом называли короля, каким – королевских родственников. Но королева и сама, похоже, в этом не разбиралась.

– Ты не рассказывала им ничего лишнего, не так ли?

– Э-э-э…

Про то, что она не фея, Янка рассказала друзьям раньше, чем королева попросила её молчать. Янка задумалась о том, что ещё может быть лишним с точки зрения королевы. Она-то королеву не боялась, с чего вдруг, но всё-таки лучше быть осторожней, королевы, они, судя по всему, нервные.

– Нет, ваше величество. То есть, высочество. Ничего лишнего.

– Да? А о чём же вы говорили?

– Ну, так, болтали. А, о кошках. Ну да, точно, мы говорили о кошках, – Янка нашла способ сказать правду.

– Да, это прискорбное происшествие. – Королева сделала печальное лицо. – К счастью, на этот раз потери среди моих поданных минимальны. А скажи, э-э-э, девочка, в твоём мире есть кошки?

– Есть, ваше величество.

– У тебя дома?

– Нет, у меня нет, – Янка вздохнула. – У меня аллергия. У меня кактус есть.

– Кактус? – удивилась королева. – Кто это?

– Это такое растение. Колючее.

– Зачем тебе колючее растение? – ещё больше удивилась королева.

– Ну, – Янка неопределённо махнула рукой. – Для красоты.

– Там, у вас, считается, что колючки – это красиво?

– Э, ну, нет, но, в общем, – королеве удалось запутать Янку. – В общем, кактус, это просто так. Чтобы был.

Королева приподняла корону и почесала голову скипетром.

– Ладно, потом разберусь с вашими кактусами. Сейчас у нас есть дела и поважнее. Скажи мне, не-фея, ты помнишь, как ты попала в моё королевство?

– Да, – кивнула Янка, – помню, я в горшке проснулась. С фиалкой. А вон, его через окно видно.

– Да, да, ты рассказывала. Значит, ты заснула там, у себя, а проснулась здесь. Вот так просто… Интересно… Очень интересно. Вспомни, что тебе снилось, – приказала королева.

– Снилось? Не помню. А можно мне сесть?

Янка устала стоять, согнув ноги в жабо-книксене.

– Да, присядь, я позволяю. Можешь сесть на этот пуфик. – Королева переложила скипетр из руки в руку. – И послушай меня внимательно. Я долго думала над нашим разговором. Я думала о мире, в котором нет фей. О мире, в котором большие вынуждены всё делать без нашей помощи. О мире, в котором всё пущено на самотёк. И я решила, что это ужасно.

Королева посмотрела на Янку, видимо, ожидая её реакции, но та не знала, как реагировать.

– Как ты думаешь, что произойдёт, если мы перестанем помогать нашим большим? – спросила королева.

– Здесь? – уточнила Янка.

– Здесь.

– Не знаю.

– Зато я знаю. Жизнь больших пойдёт наперекосяк. Они будут забывать чистить зубы. У них пропадёт горячая вода. Заглянув в холодильник, они обнаружат, что йогурт кончился. И я говорю только о том, чем занимаешься ты и твои друзья. А знаешь, сколько всего фей в моём королевстве?

– В этой квартире? – снова уточнила Янка.

– В королевстве! – королева стукнула скипетром по ручке трона. – Это, прежде всего, моё королевство, и потом уже чья-то квартира.

– Не знаю, – сказала Янка, опустив глаза.

Вспышка королевского гнева её удивила.

– Больше тысячи! И у каждого свой участок работы.

– А Степан? – спросила Янка.

– Вот именно! – рявкнула королева. – Даже это предусмотрено. Если появится проблема, за которую не отвечает ни один фей, у нас есть фей, который отвечает за такую проблему. Я посчитала. Если бы в твоём мире, в этой твоей Ма…

– Москве, – подсказала Янка.

– Москве, появились феи, ваша жизнь стала бы проще на сорок семь процентов.

Янка не поняла, что такое «жизнь проще на сорок семь процентов», но уточнять не стала. Королева и так разбушевалась.

– И я решила. – Королева встала с трона и прошлась по тронному залу, размахивая скипетром, как будто срубая невидимую траву. – Я решила! – провозгласила она. – Я решила, что обязана оказать помощь вашему народу. Это мой монарший долг перед… Перед… Ну, в общем, перед твоим народом.

– Как это? – что-то эта история стремительно переставала Янке нравиться.

– Как? Как помочь? – развернулась к ней королева. – Единственно возможным способом. Мы, феи, должны населить твой мир. Я назвала это… – королева приняла торжественную позу, – миротворческой миссией! Потому что нам предстоит сотворение нового мира. Именно так – сотворение мира! Мира счастливого. Мира без происшествий. Мира без случайностей.

Королева отбивала ритм скипетром по ладони. Похоже, она репетировала речь, с которой планировала обратиться к новым подданным.

– Вообще без случайностей? – поинтересовалась Янка.

– Вообще. К чему они? Зачем вам происшествия, пусть самые мелкие, если мы можем предотвратить даже падение чашки со стола. Подумай, вам никогда больше не придётся покупать новую посуду. Ничего не разобьётся. Ты никогда ничего не прольёшь.

Королева склонилась над Янкой, коснувшись скипетром её груди. Янка поёжилась и отодвинула скипетр указательным пальцем. Ничего не проливать – это хорошо. Проливать ей случалось, и от родителей за это попадало. Но случайностей ей было жалко. Случайности не только неприятные бывают.

– Твоя одежда не порвётся. Игрушки не сломаются. Вы ничего не потеряете. Никогда.

Янка представила, как она подносит ко рту чашку с соком, вокруг которой вьётся парочка невидимых фей. И они поправляют ей руку, стоит чуть-чуть её наклонить. И вот она состарилась, а чашка та же самая, и та же скатерть без единого пятнышка. Нарочно захочешь пролить – не сможешь. Скучновато получается.

– К тому же, настало время расширить мои владения. – Королева поправила корону и принялась прохаживаться по залу, говоря не то с Янкой, не то сама с собой. – Здесь мне удалось наладить идеальный порядок. Все феи имеют работу. Жизнь больших прекрасна. Да. – Она остановилась на секунду и пошла дальше. – Прекрасна. Последнее чрезвычайное происшествие по вине фей случилось полтора года назад. Фея насекомых проспала, и в квартиру залетел комар. Но его немедленно уничтожил один из домовых феев. А фея насекомых с тех пор отвечает за сухость коврика в ванной. Она всё время мокрая, от сырости у неё ломит суставы, и она просит направить её в другое место. Но, думаю, ещё два года такой службы навсегда научат её просыпаться вовремя. Моя энергия, мой талант, не находят здесь должного применения. Понимаешь?

Королева строго посмотрела на Янку. Та кивнула.

– Я уже смирилась с тем, что остаток вечности я буду разбирать скучные жалобы и вечные просьбы о переводе. А самым увлекательным занятием станет наблюдение за интригами моих придворных. Они готовы перца друг другу в глаза насыпать, лишь бы добиться моего расположения… – Королева усмехнулась. – Но всё изменилась с твоим появлением, не-фея Яна. Я узнала, что есть целый мир, который нуждается в моей помощи и установлении порядка. У меня появилась цель. Дело за малым. Её достичь. И я смогу. Если ты оказалась здесь, то и мы можем оказаться в этой твоей…

– Москве, – подсказала Янка.

– Да, Москве. Нужно только придумать, как. У вас в роду волшебники были? – королева подняла бровь.

– Н-н-нет, – не очень уверенно ответила не-фея.

Папа показывал ей фокусы, но вряд ли его можно назвать волшебником по фейским стандартам.

– Ну что ж, это отпадает. Вернёмся к началу. Попробуй ещё раз вспомнить, что тебе снилось в последнюю ночь у тебя дома.

– Не помню… – пробормотала Янка.

Пожалуй, она бы сейчас не сказала, даже если бы и вспомнила. Янка не верила, что королева на самом деле сможет захватить её мир. Не могла себе этого представить. Но даже приготовления к захвату, даже игрушечные намеренья мини-королевы не нравились ей всё больше.

– Ладно. Ладно. – Королева медленно прошествовала на трон. – Марк!

– Да, моя королева.

Секретарь-советник появился из-за портьеры, сделанной из клетчатого носового платка. Похоже, он там и находился всё время, пока Клавдия агитировала Янку за новый мировой порядок.

– Как идёт работа по твоему проекту?

– Думаю, через несколько дней мы всё закончим, – поклонился Марк.

– Хорошо. И она, – королева указала на Янку скипетром, – будет первой, на ком ты испытаешь своё изобретение.

* * *

Сегодня Янка ночевала одна.

Она проследила за чисткой зубов, слетала домой, переоделась и полетела в спальню. Машку и Степана она нашла, как и договаривались, у торшера.

Рядом с ним, вдоль стены, под тумбочкой, под кроватью, мимо шкафа и снова вдоль стены шла прогулочная аллейка, украшенная, как фонарями, ёлочной гирляндой. Феи прогуливались компаниями, то и дело останавливаясь поболтать друг с другом. Их, как сказала королева, в квартире было больше тысячи; по-человечески, это население небольшой деревни, так что все друг друга знали и в лицо, и по имени. С Янкой все здоровались, а она была пока что знакома не больше чем с десятком фей и феев. Так что она только и делала, что повторяла «Здрасьте», «Добрый вечер», раскланиваясь направо и налево. И у неё постепенно начинало получаться не обращать внимание на больших, которые посреди фейского променада готовились ко сну, не вздрагивая от каждого движения гигантской руки или ноги.

Они прошли втроём два круга, болтая о жизни в квартире. Янка уже выяснила, что едят они человеческую еду, которой большие делятся, сами того не подозревая. Теперь она узнала, откуда феи берут одежду. Частично она была старой кукольной, но большей частью феи шили одежду сами, из разных тряпочек. Старых простыней, например. А вот обрезки новых джинсов, которым укоротили штанины, не подходили совершенно, для фей новая джинсовая ткань была слишком жёсткая, годилась только старая, хорошо поношенная и вытертая.

Большие выключили лампы на своих тумбочках.

Они прошли ещё полкруга по комнате, освещённой только ёлочной гирляндой, и устроились кафешке «Уютная кроватка», расположенной, разумеется, под кроватью, у изголовья. Там их нашёл Фёдор. Они выпили по два коктейля, и разлетелись по домам, когда начали зевать: из-за кошки никто сегодня не выспался.

* * *

Янка оставила щётку на крыльце, там был специальный гвоздик, куда её можно прислонить так, чтобы не падала. Она заперла дверь, подумала и подпёрла её стулом. Занавесила окна. Занавески – не решётки, но так поспокойнее. Вместо стёкол в окнах была полиэтиленовая плёнка. На взгляд, даже сейчас она могла проткнуть её пальцем, но ставней не было ни у неё, ни в других домиках, она специально посмотрела. Значит, ожившие игрушки через плёнку прорваться не могли. Может быть, просто не догадывались своим синтепоном.

Янка заварила чай. Суперкрупнолистовой, на чашку нужно четыре-пять чаинок. Поужинала сушкой. Где-то одной пятой частью сушки, которую девочка больших уронила на пол, и та раскололась. Сушку днём притащил Фёдор, хотя Янка уже узнала, где брать еду.

Под кухонным столом феи устроили пункт распределения продуктов. Долю фей, изъятую незаметно для больших, сносили сюда, и каждый мог залететь и взять, что понравится. Бесплатно. Денег у фей всё равно не было. И все брали ровно столько, сколько нужно, не больше. Зачем делать запасы, если всегда можно взять ещё. Они даже домики строили без кладовок.

Ну вот, поужинала, да. Некоторое время Янка смотрела на стену. Телевизор из воздуха не появился, и мультики на картонной стенке показываться не начали. Почитать нечего. Чтобы поднять одну книгу больших, четырём феям приходилось браться за углы. А сами феи книг печатать не умели. О планшете и думать глупо. Кстати, в этой квартире Янка компьютеров вообще не заметила, ни в каком виде.

Янка скучала.

Ещё раз: планшета нет, телефона нет, телевизора нет, почитать нечего, игрушек нет. Подходящего размера. Игрушки неподходящего размера скоро сами придут.

Янка заглянула в щёлочку между шторами. Уже стемнело.

В буфете она нашла моток белых ниток и крючки для плетения кружев. Бывшая зубная фея развлекала себя изготовлением круглых салфеток. Янка плести салфетки не умела. Она честно попробовала, у неё получилось что-то похожее на осьминога, удавившего себя своими щупальцами.

В одном из ящиков буфета обнаружился кусочек грифеля из сломанного карандаша, обёрнутый бумажкой. Некоторое время Янка рисовала. Выходило что-то малопонятное. Она догадалась, что пытается изобразить устройство, которое Марк собирался испытывать на ней, и которое она ещё не видела. Провожая Янку, Марк заверил её, что это совершенно безопасно, но что именно изобрёл, не сказал. Только таинственно улыбался. На прощание пожелал интересных снов.

Янка зевнула. Да, похоже, пора спать. Хоть какое-то развлечение. Укладываясь, подумала: не привязать ли себя за ногу к кровати, чтобы спросонья не открыть дверь ночным игрушкам. Нет, так не пойдёт. Дверь, может, и не откроет, а нос точно разобьёт. Она откинула одеяло из фланели, взбила кулаком подушку. Похоже, внутри у неё такой же синтепон, как и в мягких игрушках.

Она заснула, думая, что же такое изобрёл Марк.

Ничего хорошего ей не снилось.

* * *

Янка проснулась от стука. Перевернулась на другой бок и накрылась одеялом с головой. Она очень захотела, чтобы этот стук ей приснился. Янка попыталась засунуть себя в сон, в котором, например, ей бы снилось, как дятел долбит дерево. Дятел! Какая прекрасная птица! Как замечательно она стучит клювом по стволу! Янка даже попыталась представить, что это дерево она сама, ей ничего не жалко, только бы заснуть, утащить стук в сонные глубины, а там она найдёт способ заманить его в глухое место, убить и закопать. И не слышать. И спать дальше. До самого утра, солнечного и не страшного.

Стук продолжался.

Заснуть не получалось.

Сцена убийства стука представилась ей такой живой и яркой, что она проснулась окончательно.

Янка села на кровати.

В домике темно, свечка погасла. Домой она вернулась рано, до одиннадцати, в домике не шумела. Не должны игрушки к ней стучаться. По всему, что ей про них рассказывали – не должны.

Постукивание продолжалось.

– Да отстаньте вы от меня, – ругалась Янка шёпотом, – тупые игрушки, что вы ко мне привязались!

Она посмотрела на бывшие наручные, а теперь настенные часы. Почти три часа ночи. Спустила ноги с кровати, нащупала тапочки. Посидела так. Теперь стучали в другое окно. Точнее, в оконную раму: стучать в полиэтиленовую плёнку невозможно.

– Да чтоб вас в песочнице забыли! Чтобы вас на улице потеряли! Чтобы вы сломались, порвались и облезли!

Конечно, ей было страшно.

Ей ещё не приходилось оставаться дома ночью совсем одной. Тем более в домике, где дверь из картона, а окна из пакетиков. И родителям сейчас не позвонить. И полицию не вызвать. Вообще из домика до утра не выйти, на помощь не позвать. А кто-то стучится. А если они дверь сломают?

Янку передёрнуло.

Чтобы отвлечься от страшилок, она встала и осторожно прошлась по комнате, чтобы не скрипел фанерный пол. Села на стул. И что, вот так до утра сидеть? Как эти феи вообще тут высыпаются, если у них каждую ночь такие гулянки? Привыкли, наверное.

Янка начала выкладывать на столе узор из крошек от сушки. Постепенно её мысли развернулись совсем в другую сторону.

А интересно, как выглядят ожившие игрушки? Янке почему-то казалось, что у них должны гореть глаза. Красным светом. Или зелёным? Красным или зелёным? Или вообще не горят? Плюшевый медвежонок с горящими в темноте глазами, это страшно. А с обычными пластмассовыми – уже не очень. Красный или зелёный? Нет, она должна выяснить.

На цыпочках Янка подошла к окну и отогнула краешек занавески.

С той стороны на неё смотрели глаза.

Не горящие. Кажется, даже не пластмассовые, сквозь плёнку в темноте не рассмотреть.

Глаза моргнули.

Янка резко задёрнула занавеску и отскочила вглубь комнаты.

Хм.

Или это игрушка в форме человека. То есть, фея. Или фей. Обычный фей. Но обычного фея ночью на улице не должно быть. Значит, игрушка.

Постукивание началось с новой силой. Но чего-то… Чего не хватало. А, её ещё ни разу не позвали поиграть. И, кстати, в оконную раму стучали, а не скребли.

Янка нахмурилась.

Ладно, тот, снаружи, всё равно её уже видел.

Она снова подошла к окну, выглянула, на этот раз не между занавесками, а сбоку, у рамы.

Если это игрушка, то как живая. Глаза у неё какие-то испуганные. Она-то кого боится? Сама себя, что ли? И всё время оглядывается.

Тот, снаружи, заметил, что Янка на него смотрит. Обрадовался, руками замахал. Ага, щас, она на такой фокус не купится. Что он там шепчет? Янка? Надо же, мозгов нет, одна вата, а имя её выучил. Пришелец огорчённо всплеснул руками. Захлопал по карманам. Вытащил что-то блеснувшее. И уколол себя в ладонь! Ой! Янка отодвинулась от окна подальше. А он на секунду прижал ладонь к плёнке. И начал показывать пальцем на плёнку, себе на ладонь, на плёнку, себе на грудь.

На плёнке остался кровавый отпечаток.

Чего не бывает у игрушек, так это крови.

Он показывал, что внутри у него тычет кровь.

* * *

Через десять минут Демьян сидел за столом в её домике и прихлёбывал чай.

Янка подкладывала ему на тарелку кусочки сушки, которые он жадно сгрызал. Жаль, что у неё не было больше ничего съедобного. Янка подумала, что это неправильно, что у фей в домиках нет ни кладовок, ни холодильников. Демьяна определённо следовало откормить. Таких худых и оборванных феев Янка ещё не встречала. У его ног валялась плюшевая шкурка игрушечного пингвина.

– Подъездные мы, – объяснял Демьян.

Он грыз куски сушки, виновато поглядывая на Янку.

– Нас там, наверное, больше сотни. Тех, кого из квартиры выгнали.

– Выгнали? – как-то даже не поверила Янка. – За что?

– А кого за что. В основном за непослушание.

– Ничего себе!

Янка подумала, что, если бы московских детей за непослушание наказывали, выгоняя из квартир, они бы только в подъездах и жили.

– Нет, нет, не так. – Демьян горько усмехнулся. – Они не шалили. Они не выполнили приказания королевы. А я, например, наступил ей на ногу. Нечаянно. Я извинялся! – горячо, будто продолжая оправдываться, рассказывал он. – Но она сказала, что это покушение на высочайшую особу!

Демьян вздохнул.

– Как же вы живете там, в подъезде? – жалостливо спросила Янка.

– Плохо мы живём, – ещё тяжелее вздохнул Демьян. – Одежда истрепалась, видишь? – он поднял руки, показывая протёртые дыры на локтях. – Нас же в чём мы были, в том и выгнали. Едим из помойки. Хорошо, что на улице за углом – мусорный бак.

Янка сморщилась, представив себе содержимое мусорного бака.

– А на мышей охотитесь? – она вспомнила, что рассказывал ей Степан.

– Охотимся. А что делать? Вот, смотри.

Демьян показал ногу. Янка, наклонившись, рассмотрела что-то вроде ботинка из серого меха. Нет, против меховых изделий, шуб и шапок, она ничего не имела. Но от мышиного меха её немного затошнило. К тому же плохо выделанная шкура пованивала.

– Подожди, а как ты здесь оказался? Феи не могут пройти через порог!

– Это кто тебе сказал? – улыбнулся Демьян.

– Степан.

– А это кто?

– Домовой.

– А, новенький. А он пробовал?

– Не знаю.

– Зато я знаю: не пробовал. Спокойно можно через порог пройти, нет там ничего волшебного.

– А почему же…

– А потому, что так нужно королеве, – перебил Янку Демьян. – Мы не заходим в квартиру, она нам запрещает. И к нам никто не выходит. Все думают, что не пройти. Что там волшебство. – Демьян взмахнул рукой, как если бы держал волшебную палочку. – Да нет, в подъезд и раньше по доброй воле никто не выходил, что там делать. Но королеве захотелось, чтобы никто не вздумал попробовать. Вот она и сочинила, что это невозможно. И никто не проверил, представляешь? А нас она объявила дикими, чтобы вы здесь боялись к двери подходить.

Демьян грустно подпёр голову руками.

– Мы там долго не продержимся. Два окна в подъезде разбито, а скоро зима. Это не говоря уже про кошек. К вам недавно одна забегала, какой переполох, сама видела. Но в квартиру они заскакивают раз в год, даже реже. А в подъезде кошки просто живут. В общем, – Демьян колупнул ногтем стол, – феи собираются просить королеву о помиловании. Но она ни за что не согласится пустить нас обратно.

– Почему?

– Да потому что тогда все узнают, что из её королевства можно уйти. Пусть в подъезд, где грязно и холодно, но уйти. Вот меня и послали сначала с тобой поговорить.

– Со мной? – удивилась Янка.

– Ну, я же к тебе пришёл, – улыбнулся Демьян.

Он посидел немного молча, глядя в стол. Улыбка пропала. Подъездный фей пару раз глубоко вдохнул, явно собираясь что-то сказать. Янка ждала. Демьян поднял на неё взгляд.

– В общем… В общем, мы узнали, что ты не фея.

– Откуда? – Янка начала лихорадочно перебивать варианты.

– От фея фломастеров. Он вас подслушал.

– Так он жив?! – Янка одновременно обрадовалась за фея фломастеров и разозлилась на него за подслушивание и болтовню.

– Да. Мы напугали кошку, она стряхнула его с лапы. Он рассказал про тебя. И… – Демьян снова замолчал, собираясь с духом. – И мы просим тебя забрать нас в свой мир. В Москву, как ты его называешь.

У Янки открылся от удивления рот.

Теперь к ней, кроме королевы, собирались переселяться ещё и феи из подъезда.

* * *

– Да никакая она не королева!

Машка ходила из угла в угол, злая, как оса, чьим гнездом поиграли в футбол. Днём она, Фёдор и Степан залетели в гости к Янке, на минуточку, и обнаружили в её домике Демьяна. Он не успел уйти до рассвета, и Янка оставила посла из подъезда у себя, как тот ни порывался спрятаться где-нибудь в квартире. Демьян переживал, что стесняет возможную спасительницу, и сейчас сидел, спрятав ноги под стул, уткнувшись взглядом в стол, и в пятый раз отказываясь от чая. Он только что на бис повторил рассказ о жизни феев в подъезде, но умолчал о своей просьбе. А Янка пересказала разговор с королевой. Полностью. И сейчас они ругались с Машкой. Фёдор и Степан сидели, пригнув головы, и делая вид что их тут нет, чтобы не стать случайными жертвами.

– Да никакая она не королева! – топала ногой Машка.

– Да как же не королева?! – кричала Янка в ответ. – Я же была во дворце. И корона у неё есть. И трон. И карета. Пластмассовая, правда. Зато с колёсами. И палка эта, как её? А, скипетр!

Чайник на плите и Янка посредине комнаты кипели одинаково.

Нет, ну ничего себе! Она, понимаешь, в книксене психованной жабой скакала, и кланялась, и прочий этикет, а теперь оказывается она что, зря страдала? И ещё Янка почувствовала исходящую от королевы власть. Это же не просто так. Это серьёзно.

Но сейчас Янка пыталась доказать, что королева настоящая не потому, что та ей очень понравилась, а главным образом чтобы самой не выглядеть дурой.

– На тебя надень корону, ты королевой станешь? А? – Машка встала буквой Ф.

– Ну, нет. Наверное. Скорее всего, – маленький шанс стать королевой Янка себе всё-таки оставила.

– Что, наверное? Что, скорее всего? – Машка, кажется, поняла, о чём подумала Янка. – Ты даже не фея! А ещё туда же, ещё крылья надела! Кстати, откуда у королевы корона, карета и всё остальное, это большой вопрос. Я что-то не помню, чтобы большие дети столько игрушек теряли.

– Ладно-ладно, – выставила перед собой ладони Янка, – согласна, не в короне дело. Но что же ей все кланяются и дорогу уступают, когда она летит? А? Я сама видела: ты остановилась, как все, и леталку свою вниз наклонила. Вы же так кланяетесь? А королева с Марком и ещё кем-то между вами всеми как по проспекту пролетела!

Машка хлопала глазами и махала руками, но молча, слова у неё кончились.

– А что ей оставалось делать? – хмыкнул Фёдор, сбежавший из-за стола подальше, на диван.

– Понимаешь, – Степан храбро остался за столом, и задумчиво вертел чашку на блюдце, – Королева у нас не всегда была. Ну, так, чтобы и папа у неё король, и дедушка, и прадедушка. Клавдия, она главной феей детских игрушек работала. Ну и она раз в короне появилась, два в короне появилась. Никто не обратил на это внимания. Ты же правильно сказала, что не в короне дело, носит и носит, и пускай, если ей нравится. – Чашка в руках Степана громко скрипнула о блюдце. – Постепенно у неё свита собралась. Сначала Марк, потом ещё один фей за ней стал бегать, и ещё, и ещё. Остальных, нас всех, это вначале забавляло. Вроде как мы так играли. Здравствуйте, ваше величество, как поживаете, ваше величество. – Степан изобразил поклоны. – А потом привыкли. Королева и королева. Сначала в шутку делали, что она скажет, чтобы над ней посмеяться. Ну и она, такая: подайте мне веер, – передразнил Степан королеву. – Нам не жалко веер дать. Смешно. А через год уже попробуй откажись, с ней самые здоровые феи летали. А потом она распределять стала, кто кем работает. Ну и привыкли как-то все. – Степан хлебнул чай. – И праздники она устраивает раз в месяц, шествия всякие. День этой, как её… интру, интра…

– Интронизации, – робко подсказал Демьян.

– Во-во, её самой. Главный праздник. Сначала парад, вечером бал-маскарад. Для свиты и старших фей во дворце. Для остальных – пир под книжным шкафом. Вкусно! Раньше-то у нас вообще праздников не бывало. Жили себе и жили. Да и сейчас так же живём, только веселее.

* * *

– Веселее?

Машка, успокоившаяся было на диване, пока Степан рассказывал историю становления монархии в отдельно взятой квартире, снова вскочила.

– Веселее тебе? Ты сильно веселился, когда она мою прапрабабушку выгнала? А? Веселился ты?

– Ну что ты такое говоришь? – смутился Степан. – Конечно, я не веселился.

– Подождите, как выгнала? – сделала круглые глаза Янка. – Ты же сама говорила, что старая фея на пенсию ушла?

– Говорила, – согласилась Машка, смахнув слезинки из уголков глаз. – Я тебя тогда первый раз видела.

– Феи на пенсию не уходят, – почти прошептал Демьян.

– Вот именно. Она с королевой этой поддельной поссорилась.

Машка села за стол. Все молчали. Феи эту историю знали, Янка не решалась её торопить. Наконец Машка заговорила.

– Сын больших в ванную зашёл, а зубы чистить не стал. Так, щётку намочил и назад поставил. Фаина, бабушка моя, сказала: «Ну и ладно. Мальчишка имеет право раз в месяц не почистить зубы». А королева узнала, ей фей раковины рассказал, стала требовать, чтобы она его заставила. А бабушка заставлять отказалась. Она сказала, что она уже сто пятьдесят лет зубная фея, и сама прекрасно знает, когда, кого и что заставлять делать. А Клавдия сказала, что если феи не выполняют свои обязанности, то им нет места в её королевстве, а место старой рухляди на свалке. А бабушка сказала, что Клавдия выскочка, хабалка, дура, стерва, корова деревенская и может засунуть своё королевство… Нет, это я не буду повторять, – Машка слегка покраснела. – И всё. Ушла.

Машка вопросительно посмотрела на Демьяна.

– Нет, в подъезде её нет, – он покачал головой, – не все остаются. Кто-то уходит дальше, на улицу. А там – неизвестно куда. Видишь ли, Яна, – Демьян помял двумя пальцами переносицу, – большинство фей при королеве Клавдии и в самом деле живут, как жили. И даже веселее. Если не попадаются ей под руку. А тех, с кем она ссорится, Клавдия выгоняет.

– А ты откуда столько про неё знаешь? – спросила Янка с подозрением.

– Видите ли, гхм, гхм… – Демьян откашлялся, – дело в том, что я… Я и сам состоял у неё в свите. Я же на ногу ей во дворце наступил, где бы ещё такое могло случиться. – Он в очередной раз грустно улыбнулся. – Раньше я отвечал всего лишь за рожки для обуви. Она меня заметила, предложила карьеру. Вначале всё было здорово. Потом оказалось, чтобы остаться в свите нужно постоянно интриговать. Её это развлекает. Не станешь – тебя затрут. Там, знаете ли, все друг на друга доносят. Могут подножку подставить на приёме у её величества. Могут горячим чаем облить. Стул выдернуть. Тебя обсмеют, и она тебя больше не пригласит. А свиту королевы просто так не покидают. Только в подъезд.

Все замолчали.

* * *

– Смотрите, что покажу.

Янка решила разрядить атмосферу. Вернее, зарядить. А то атмосфера стремительно прокисала. Она бухнулась на колени, подползла к кровати и вытащила из-под неё шкурку пингвина.

– Ты что, ночью выходила?

Степан живо представил, как Янка ночью вышла на зов оживших игрушек, и для игрушек это плохо кончилось. Он даже глянул на стены – нет ли там охотничьи трофеев: голов плюшевых котят, щенков и лошадок.

– Ой, ну нет, конечно не выходила, – махнула рукой Янка, – это его. Как, по-вашему, он сюда пробрался? – Янка показала на Демьяна.

– Что, вот так, что ли? В игрушке? Да ладно! Здорово! Шикарно!

Янкины друзья восхищённо уставились на нового знакомого.

– Ну, там есть старая мышиная нора, – ещё больше засмущался Демьян, – мы немного расширили, и вот, э, проходим. Точнее, проползаем.

– И не страшно? Ночью?

Фёдор понимал, что страшно, но хотел узнать, страшнее ли, чем ему представляется.

– Днём страшнее. Ночью королева спит.

– А как ты мимо этих? – зачем-то шёпотом спросила Машка, показывая глазами на шкуру пингвина, – проходишь?

– Ну, – Демьян пожал плечами, – делаешь так.

Он встал и прошёлся по комнате, не сгибая ноги в коленях и переваливаясь с боку на бок.

– Главное, ни с кем из игрушек не говорить.

– А они друг с другом разговаривают? – заинтересовалась Янка.

– Некоторые говорят. Но так, немного. Зовут поиграть и показывают на чей-нибудь домик. Говорят: «Туда». Скажешь что-то по-нормальному, начнут с тобой играть. А вы знаете, чем это кончается.

– Ага, знаем, – кивнула Янка, знавшая меньше всех. – Слушай, Демьян, вот скажи, раз ты состоял в свите королевы, и всё знаешь, а чего Клавдия эта ваша с ними что-нибудь не сделает? С игрушками? Ну, можно же улицы ночью патрулировать, привязывать их на ночь, сражаться с ними как-нибудь? Быдыщ, быдыщ!

Янка изобразила стрельбу из пистолета.

– Ты думаешь, королеву не устраивает то, что происходит? – развёл руками подъездный фей.

– А? Как это? – не поняла Янка.

Демьян помассировал виски.

– Посуди сама. Все её подданные, чуть стемнеет, сидят по домам, в гости не ходят, друг с другом не разговаривают, а значит и заговор против королевы не смогут сплести.

– Как это сплести?

– Организовать. Ей кто-то сказал, полагаю, Марк, что против монархов обязательно бывают заговоры, она теперь их везде ищет. Хочет, чтобы всё было как у настоящей королевы. Так ищет, что находит. Сама поверила, что её хотят свергнуть. Бояться начала, подозревать. Чуть что, сразу: это заговор! А я всего-то на ногу ей наступил.

Демьян вздохнул. Если бы вздохи продавались, он стал бы миллионером.

* * *

– Янка, – Степан задумчиво ковырял дырку в кружевной скатерти, – мне показалось, или ты не хочешь, чтобы там, в Москве, у тебя жили феи?

– Не хочу, – помотала она головой.

– То есть, мы тебе не понравились? – помрачнел он ещё больше.

– Да почему, понравились! Правда понравились, – погладила Янка Степана по плечу. – Вы очень хорошие.

– Но нас тебе не надо, – буркнула Машка.

– Ой, ну это сложно! – отвернулась Янка.

– Конечно, куда нам понять, глупым феям.

– Ну что вы сразу обижаетесь! – Янка сама начала сердиться. – Смотрите. Вы здесь когда поселились?

– Да мы всегда здесь жили. – Фёдор погонял крошки от сушки по тарелке. – Ещё когда большие город не построили. Мы, может, вообще сюда первые пришли. Раньше больших.

– И что потом?

– Потом?

Фёдор посмотрел на потолок, словно вспоминая.

– Потом пришли большие, построили дома. Такие ещё, из брёвен, одноэтажные. Как их… А, избы! Мы в них поселились.

– Вот так просто поселились?

– Ну как просто? – Фёдор съел крошку. – Не просто. Мы им помогали. Они нас за это кормили. В каждом доме ставили блюдечко с молоком. Под стол. Хлебушек за печку клали. Они нас тогда ещё видели, иногда.

– Вот, сам говоришь – помогали.

– Ну да! Так мы и сейчас помогаем, гораздо больше! Раньше на одну избу один фей, а сейчас вон нас сколько, – Фёдор показал руками сколько их.

– Да не помогаете вы, – махнула Янка.

– Да как не помогаем? – взвился Фёдор.

– Да никак! – отрезала Янка. – Фёдор, – она встала, – кто решает, что должно быть в холодильнике?

– Так это кто, – растерялся Фёдор, – список есть.

– Какой ещё список?

– Продуктов. – Он пошарил в кармане и вытащил мятую бумажку. – Вот. Список.

Янка взяла бумажку, повертела в руках. С обеих сторон она была исписана названиями продуктов и циферками.

– Что это? – Янка показала на цифры.

– Это сколько чего им надо купить, – объяснил Фёдор, – и как часто. Вот, например, – ткнул он пальцем, – творог, двести граммов, раз в два дня.

– И откуда у тебя этот список? – Янка вздёрнула брови.

– Королева составила. Чтобы большие ни в чём не нуждались. Чтобы всегда всё было в наличии. И свежее. И полезное. И я слежу, чтобы было. Да.

Фёдор оттарабанил то, что явно заучивал специально и гордо расправил плечи. Его работа считалась очень ответственной.

– Значит, в холодильнике всё время одно и то же? – наклонила голову Янка.

– Зачем одно? Сыр может быть трёх сортов, в произвольном порядке, масло двух, йогурт одного сорта, но с разными вкусами. Четырьмя вкусами. Тут всё написано, – Фёдор бережно сложил бумажку и засунул обратно карман.

– А кроме списка? Они едят что-то, чего нет в списке?

– Янка, а зачем кроме списка? – искренне удивился Фёдор. – Там всё есть. И только полезное. И самое лучшее. И со сроком годности, который…

– Ты не понял, – прервала Янка его доклад. – А если они захотят что-то вредное купить? Что тогда будет?

– Не, не, – Фёдор слегка испуганно выставил перед собой ладони. – Зачем?

– А просто так. Потому что захотелось. Острое, солёное. Копчёное. Конфеты. Мороженое. Газировку. То, что хочется, но вредно? – прищурилась Янка.

– Не купят, – уверенно сказал Фёдор.

– А что так? – вкрадчиво спросила Янка.

– Ну… Это…

– Что это? Ты не дашь? Да? Палочкой махнёшь, и всё?

– Махну, – с вызовом сказал Фёдор. – Конечно, махну. Я хорошо работаю. На меня ещё никогда не жаловались. У меня всё по списку. Там это… Свежее только. Полезное. Витамины. И срок годности…

Фёдор бормотал, повторяя заученное, и мрачнея с каждым словом.

– Ну? Ты понял?

Янка встала над Фёдором, он попытался отодвинуться назад.

– Э, что понял?

– Да я вижу, что понял. То, что вы не помогаете. А управляете. Да?

Янка ткнула указательным пальцем Фёдору в лоб.

– А может, им так нравится? – смахнул он её руку.

– Может. Запросто. Только вы их об этом не спрашивали. А я не хочу, чтобы за меня решали.

– Это что же такое получается? – Машка смотрела на Янку совершенно растерянными глазами. – Они, получается, могут быть не рады, что мы… Что мы тут…

Янка пожала плечами:

– Я так подозреваю, что они без вас и правда, ни хлеба не купят, ни попу не вытрут. Потому что привыкли. А мне жутко становится, когда я себя на их месте представлю.

Следующие пять минут прошли в тишине.

Машка рассматривала ногти, как будто они только что выросли. Степан ковырял скатерть. Фёдор, похоже, повторял шёпотом наизусть список продуктов. Янка смотрела в потолок. На неё не смотрел никто. Самым весёлым в домике было тиканье часов.

* * *

– Гхм, гхм, – откашлялся Демьян, после того, как тишина сама себя застеснялась. – Пожалуй, я буду собираться.

– Куда?

– Зачем?

– День ещё!

Уговоры не торопиться звучали совершенно неискренне, но это потому, что все жутко обрадовались, что кто-то заговорил. Демьян смущённо уверял, что ему пора, феи то упрашивали посидеть ещё, то бросались помогать собираться.

– А ты можешь остаться? Ещё на ночь?

Голос Янки не услышали в общем галдеже. Она со стуком поставила чашку на блюдце.

– Демьян! – сказала она громче.

Все замолчали, глядя на неё немного испуганно. Вдруг ещё что-нибудь такое расскажет, от чего они снова надолго замолчат.

– На ночь можешь ещё остаться? – повторила она, глядя не на Демьяна, а в чашку.

– А… Зачем? – осторожно спросил Демьян.

Янка помолчала.

– Шкура твоя нужна. Ну что ты вздрагиваешь, не твоя, конечно, а пингвинья.

Никто ничего не сказал. Янка тоже ещё секунду помолчала, понимая, что сейчас начнётся.

– Я хочу выйти. Прогуляться. Ночью.

Алюминиевая ложка из набора детской посуды согнулась у неё в руках.

– Чего?

Феи подскочили как укушенные.

– С ума сошла?

– Какой гулять, куда гулять!

– Нельзя ночью, мы же тебе говорили!

– Тихо! – Янка бросила ложку на стол и развела руки. – Дайте я вам объясню сначала, потом будете кричать.

– Ты не понимаешь, что ночью…

Степан не хотел останавливаться.

– Тсс! Тихо! Помолчи, пожалуйста, – Янка положила палец ему на губы. – Давайте я её померяю, может быть, она мне не подойдёт, тогда и говорить не стоит.

Прежде чем кто-то успел подумать, что не подойти по размеру шкурка пингвина не может в принципе, как не может не подойти по размеру дом или вагон, Янка вытащила её из-под стола, куда Демьян сунул шкурку, чтобы не мешала, и подняла за задние лапы, прикидывая, как в неё залезть.

– Эй, эй, стой!

Машка со Степаном схватили шкурку за крылья, Фёдор – за клюв.

– Ты серьёзно, что ли?

– Серьёзно, – Янка дёрнула шкуру на себя.

Нитки затрещали.

– Жить надоело?

Феи дёрнули пингвина обратно, и Янка пролетела сантиметра три в их сторону: всё же дёргали втроём.

– Тихо вы, порвёте!

Она отпустила ткань и подняла руки.

– Тихо, граждане феи! Это я не с ума сошла. То есть, если сошла, то когда вы мне все почудились, а не сейчас. Да, я решила выйти ночью из домика. Но не просто так. Он же ходит ночью, – Янка показала на Демьяна, смотревшего на них как мышь на дерущихся кошек, – в шкурке. И я погуляю.

– Тебе зачем? – серьёзно спросил Степан, продолжая крепко держать крыло пингвина.

– Уфф, – Янка вздохнула. – Понимаешь, должен кто-то разобраться с тем, что здесь у вас творится. Игрушки-зомби, это, знаете ли, ненормально. Что-то у вас тут совсем непросто.

– Какие игрушки? – переспросил Фёдор.

– Зомби. Неважно. Забудь.

– А почему ты? – Машка тоже не выпускала шкурку пингвина, как будто Янка могла заскочить в неё прямо сейчас и убежать.

Янка пожала плечами.

– Не знаю. Я же человек, в конце концов. Ну, вроде как.

– Ясно, – Машка выпустила крыло. – А мы, значит, вроде как феи. И вроде как не можем сами разобраться. Глупые, ага.

– Она права, – Степан тоже отпустил шкурку. – И не дуйся, Машка. Мы же на самом деле даже не пробовали что-то выяснить.

– Будете смеяться, но я тоже считаю, что Янка правильно говорит. – Клюв пингвина выскользнул из рук Фёдора, шкурка упала на пол. Демьян тут же начал её сворачивать. – Мы ко всему этому привыкли. Так, что ничего не замечаем. Я вообще только сейчас до конца понял, как Клавдия стала королевой. Когда сам рассказывал. А Янка, она со стороны посмотрит.

– Опасно! – пискнула Машка.

Степан помрачнел. Он об этом думал, и понимал, что Янка не согласится с ним поменяться.

– Может быть, подождём, пока вторую шкурку найдём? – предложил он. – И вместе сходим?

– Некогда ждать, – помотала Янка головой. – Зачем ты её свернул? – спросила она у Демьяна. – Разворачивай. Примерять буду. Сегодня у нас намечается бал-маскарад. Дамы приглашают пингвинов.

* * *

Но этой ночью бал-маскарад не случился. У Янки вышла совсем другая прогулка. И не сказать, что менее опасная.

Перед ужином она летела в ванную, проверить, осталась ли зубная паста, а то вчера тюбик смяли до самого горлышка. В прихожей к ней пристроился Марк, вырулив откуда-то из-за вешалки. Он сидел на жёлтой блестящей часовой стрелке от будильника. И не верхом, а боком, элегантно скрестив ноги по одну сторону своей леталки.

– О, какая неожиданность! Здравствуй, Яна, как ты поживаешь?

Ещё пару дней назад Янка поверила бы, что это случайность.

– Спасибо, всё хорошо.

Она скрестила руки и смотрела прямо перед собой, всем видом показывая, что очень занята. Она уже умела летать, не держась.

– А я как раз думал о тебе.

Марк летел, тоже не держась руками. Пусть на автомобильчике ездить ему нравилось больше, но летал он здорово. И стрелку ногами не сжимал, как Янка – щётку.

– Ты помнишь разговор у королевы? – Марк вильнул, облетая провод от светильника. – Я как раз закончил одну интересную штуку. Хочу тебе показать.

– Испытать, что ли? – скосила Янка на него глаза. – На мне?

– Ну, можно, наверное, и так сказать. Этот прибор, он, признаюсь, сделан специально в расчёте на тебя. Прошу, лети чуть помедленнее, не хотелось бы с кем-нибудь столкнуться.

Янка, сама того не замечая, сильно разогналась. Но столкновение им не грозило: завидев секретаря королевы, встречные феи резко сворачивали в стороны.

– Это будет очень интересно и познавательно, уверяю тебя.

– Для кого интересно и познавательно? – пробормотала Янка. – Для королевы?

– Что, прости?

– Ничего!

– Прилетай во дворец часиков в десять вечера. Мы будем ждать. Осторожно!

Это Янка притёрла его к стене.

– А если я не смогу?

– Насколько я знаю, этим вечером ты ничем не занята.

– Мне работать надо.

– Проследишь, чтобы почистили зубы, и сразу прилетишь.

– А я домой собиралась. Прибираться.

– Это можно сделать и завтра.

– А если я не хочу?

Марк на своей леталке резко вырвался вперёд и затормозил, перегородив дорогу Янке. Её щётка нырнула головкой вниз, она чуть не свалилась, но успела затормозить, схватившись за щетину.

Они повисли друг напротив друга, глубоко дыша.

– Вот что я хочу тебе сказать, не-фея. – Марк не скрывал раздражения. – Благожелательность королевы имеет свои пределы. Если поданные соблюдают приличия, откликаются на её пустячные просьбы, королева бывает очень благодарна. Но если они начинают вести себя неразумно, королеве приходится их вразумлять. Порядок прежде всего, как говорим мы во дворце. Ты ведь не хочешь расстраивать её величество, не правда ли?

Марк кивнул на дверь в подъезд, возле которой они и висели.

Янке очень хотелось расстроить её величество, желательно чем-нибудь тяжёлым, по голове и с размаху. Но выгоняться в подъезд ей рановато, она здесь не со всем разобралась, и лучше пока королеву не злить.

– Нет, – сказала Янка сквозь зубы, – не хочу.

– Что, прости, я не расслышал? – переспросил Марк, который на этот раз все расслышал.

– Я не хочу расстраивать королеву, – зло сказала она.

– Я не сомневался в твоей отзывчивости, – процедил сквозь зубы Марк. – Мы с её величеством будем ждать! – крикнул он, улетая. – Ждать с нетерпеньем!

* * *

Она долетела до ванной.

Пасты в тюбике оставалось на два раза, если всем четверым почистить зубы. Янка полетела в гостиную, нашла домик, он же офис, старшей феи гигиены, сделала заявку на зубную пасту.

Эту заявку фея гигиены подпишет, передаст главной фее покупок. Та заверит в канцелярии королевы. Если её одобрят, а в этом сомневаться не приходилось, заявку с феем-курьером пришлют обратно фее покупок. Она сделает распоряжение своему помощнику, тому, который отвечает за покупки бытовой химии и непродовольственных товаров. А тот уже проследит, чтобы большая по дороге с работы зашла в аптеку и купила пасту.

Янка спросила, почему он сама не может сказать в ухо большой, чтобы та её купила. Раз уж она зубная фея, ей и следить за наличием зубной пасты, это же логично, нет? Главная фея гигиены пробормотала что-то о недопустимости анархии, глянув в сторону дворца, и Янка не поняла, одобряет она такую сложную систему, или подчиняется вынужденно.

Пролетев мимо своего домика (она так и подумала: своего), Янка слетала на кухню, за едой. Под кухонным столом стояла старая большая сломанная шкатулка, без крышки. Она была разделена на отсеки, выстеленные фольгой, в каждом лежала еда.

Янка подхватила пару виноградин и полетела домой. Виноградины пришлось держать под мышками, как два арбуза. Облетая внезапно вошедшую в гостиную большую девочку, Янка чуть не перевернулась вверх ногами, зато радость Демьяна оказалась такой заразительной, что она сама смеялась и прыгала вместе с ним. Первый раз смеялась, с тех пор, как проснулась в цветочном горшке.

– Как давно я не пробовал винограда! Яна, ты не представляешь, как я мечтал о нём, засыпая на грязном холодном полу подъезда! О!

Демьян побежал на кухню, нарезал виноградины на ломтики, и остаток дня прошёл в интереснейшей беседе о способах поедания фруктов и ягод. Весь прошлый опыт Янки в этом деле никуда не годился, учитывая изменившиеся размеры.

Нетрудно догадаться, что ягоды феи любили больше. От смородины они могли откусывать. Виноград, клубнику, крыжовник, легко порезать.

С яблоками и грушами сложнее. С целым фруктом феям не справиться. Или надо заводить специальных феев-яблоко-шахтёров с лопатами и кирками. Поэтому они отпиливали кусочки от долек, уже нарезанных большими, но эти кусочки быстро темнели, сохли, и длительному хранению не подлежали.

Арбуз феи вообще не ели. Отхватить кусочек мякоти от ломтя с тарелки нетрудно. Но пока домой долетишь – весь обольёшься.

А самым любимым фруктом был апельсин. Изъятую у больших дольку разбирали на мешочки с соком, которые удобно носить, хранить, и достаточно надкусить, чтобы напиться апельсинового сока, не травмированного выжиманием.

* * *

В десять вечера, оставив страшно волнующегося Демьяна в домике, Янка прислонила зубную щётку к колонне у входа во дворец. Колонны, четыре штуки, были сделаны из карандашей, скреплённых скотчем в пучки. Снаружи дверь никто не охранял. Она постучала. Щёлкнул пластик, дверь приоткрылась.

– Что вам угодно? – спросил в щёлку скрипучий голос.

– Я….

Ей было угодно убраться отсюда, и подальше.

– Меня…

Дверь вдруг распахнулась, вышел Марк, кого-то оттолкнув, и захлопнул дверь, придавив её спиной. Изнутри кто-то попытался вырваться, но Марк держал крепко.

– Яна, ну что же ты, это парадный вход, а мы без церемоний, мы же с тобой свои люди, мы зайдём сзади, там вход, ну, понимаешь, неофициальный…

– Для прислуги, что ли? – хмыкнула Янка.

– Ну, для технических работников в том числе, но и я хожу через него, и все, кто приходит к королеве не на приём, а, скажем так, по делам.

– А я откуда знаю, на приём я или не на приём? – нарочно тупила Янка.

– Когда Клавдия пригласит тебя на приём, ты получишь официальное приглашение, – Марк скорее оскалился, чем улыбнулся. – А сейчас пойдём.

Он обнял Янку за плечи и энергично повёл её вокруг дворца. Она едва успела схватить щётку.

Дворец, сделанный из трёх типовых кукольных замков, фабричных задних дверей не имел, поэтому дверь была сделана из куска пластика, вставленного в неровно прорезанную дыру в пластмассовой стене.

– Вот, проходи, здесь нет дворецкого, открывать можешь сама, щётку на улице не оставляй, мало ли что, поставь здесь, в коридоре.

– А что, мало ли что? – подозрительно поинтересовалась Янка.

– Ну, вдруг твои друзья увидят, что ты здесь, и… – Марк подбирал слова, – и позавидуют тебе, ну да, конечно, позавидуют. Сюда, на лестницу, вверх, осторожно, ступеньки. Вот. – Марк открыл низенькую дверцу. – Заходи.

В комнатке у стены стояла одинокая кровать. И всё. Больше никакой мебели.

– Ты будешь здесь спать, – широко улыбаясь, объявил Марк.

* * *

– А над кроватью такая штука, – рассказывала Янка на следующий день, – проволочная сеточка, её на бутылки с шампанским нацепляют, чтобы пробка не стрельнула. И он мне говорит: надень это на голову. А я ему: себе надень, торшером будешь. Он руками замахал: это, говорит, обязательно, это входит в условия, чтобы сны не распадались, а конденсировались.

– Чего? Сны? Распадались? И что ещё, конде?..

Машка сидела на диване, закутавшись в простыню, с полотенцем на мокрых волосах и красными глазами. Утром горячая вода пошла со слабым напором, и ей пришлось лазить в трубы. Её дорогу от ванной комнаты до домика Янки можно было проследить по каплям на паркете. И Янке ещё пришлось уговаривать её раздеться и повесить всё сушиться, Машка минут пять упрямо повторяла, что она так посидит, на ней быстрее высохнет.

– Конденсировались. Сны. Он, понимаете, построил такую сон-комнату. Я в ней засыпаю, а они с королевой всё, что мне снится, видят, как…

Янка хотела сказать «как по телевизору», но телевизора в этой квартире не было, также как компьютера, и что это такое, феи не знали.

– Видят, как будто в окно заглядывают, – продолжила Янка. – Сны из головы попадают на эти проволочки, – Янка показала, как попадают, – что-то там с ними происходит, а у королевы с Марком на головах такие же штуки. И они видят мои сны.

– Им своих, что ли, мало? – пробурчал Фёдор.

Он опять что-то грыз. И он был не только мокрый, как Машка, но ещё и липкий. И его Янка не смогла уговорить переодеться. Похоже, он стеснялся. А липким он стал от того, что в холодильнике пролился сок. Не сам пролился, а когда Фёдор сливал сок из пакета, испытывая новый способ, с помощью трубочки для коктейлей и насоса для воздушных шариков-колбасок. Получилось даже слишком хорошо.

– А! – Янка махнула рукой. – Ей мои сны нужны. Они, понимаете, решили, что я сюда попала, потому что мне что-то приснилось. Потому что я заснула там, а проснулась здесь. А я не помню ничего. Вообще не помню, что мне снилось. Может быть, мне ничего не снилось, – нахмурилась она.

– А королеве-то зачем твои сны смотреть?

Степан был занят тем, что любовался своей шляпой, которую украсило новое воробьиное перо. Перо ему передали контрабандой из подъезда. Оказывается, пока Янка маялась во дворце, Степан залетал к ней в домик, плодотворно пошептался с Демьяном, и теперь налаживал тайные связи с феями-изгнанниками. Перо передали на пробу, проверить маршрут. Планы у Степана были куда весомее птичьего пёрышка.

– А они, наверное, боятся, что я им не расскажу. Или забуду. Мы же не все сны запоминаем, только те, что под утро сняться. Или совру. А что они хотят делать, когда сон увидят, я не знаю, Марк не говорил. Чаю хотите? – Фёдор поднял руку. – Ну вот, а я ему говорю, как я с этой штукой на голове усну? – Янка рассказывала, наливая чай. – А он нервничает, ты, говорит, даже не попробовала, и сразу отказываешься от сотрудничества. А я ему, какое сотрудничество, я всю жизнь спала на подушке, я не могу спать на проволоке. Сам попробуй. Он в голове почесал, и давай подушку пихать внутрь сетки. Запихнул, я попробовала, у меня голова еле пролезла, и проволока в нос упирается, когда там внутри подушка. Он давай проволоку отгибать. А сил не хватает. Он вспотел уже. Тут заходит королева, она оказывается, всё время за дверью подслушивала, представляете? Злая, корона набекрень, давай ему помогать, она держит, он тянет. На меня орут, суй голову и спи. А я им, ваше превосходительство, где вы видели, чтобы кто-то засыпал от ора? Они такие сразу, спокойной ночи, Яночка, не будем тебе мешать. Ну, я легла. Лежу-лежу, заснуть не могу. После такого цирка, я как вспомню, смеяться начинаю. Да и рано ещё спать. И вообще, я ещё не ужинала. Раз, дверь открывается, Марк спрашивает, почему не спишь. Я говорю, не могу заснуть, есть хочу. У него рожа перекосилась, убежал. Приходит с подносом, там напёрсток молока и крошки от печенья. Вот, говорит, молоко на ночь очень полезно для здорового сна. Ну, я посидела, молоко выпила, в дверь стучу. Он сразу же заскакивает, злой, ясно, что за дверью торчал. Орёт: что ещё? Я говорю, спасибо, заберите посуду, и я на ночь хочу в одно место. Он: в какое ещё место? Да в туалет, говорю, если вы не понимаете. Повёл в туалет, а там занавеска в коридоре, сразу, как из этой комнаты выходишь. Смотрю, из-под занавески юбка королевская торчит, она, значит, спряталась, её величество. Представляете?

Феи слушали, раскрыв рты. Фёдор так и сидел с чашкой в руке, не донеся до рта.

– Ну вот, я вернулась, легла, а заснуть опять не могу. Как представлю, что эти двое стоят за дверью и ждут, когда я засну, так сразу не засыпается мне, и всё.

– Ага, я тоже так не могу, – Фёдор ожил и хлебнул чай. – Если надо вставать рано, до утра могу проворочаться.

– Ну, вот и я. Через час или сколько, не знаю, там часов нет, заходит Марк со свечкой, глаза сонные, ногами шаркает, спрашивает, почему не сплю. Я говорю, мне дома на ночь книжку читают. Или так, из головы сказку рассказывают. Марк выглянул за дверь, пошептался, сел на пол, там даже стульев нет, давай рассказывать. Про какого-то мальчика, которого не любили, не ценили, ни родители, ни одноклассники, а когда он вырос, он всех в клетку посадил и ключ выбросил. Чушь, в общем. Ушёл, а я не сплю. Снова заходит, не тихо, а резко так, знает, что я не заснула. Мы, говорит, придумали. Есть такой способ, надо считать овец.

– Каких ещё овец? – удивился Степан.

– Вот и спрашиваю, каких овец. Он говорит, воображаемых. Представь, говорит, Яночка, как овцы прыгают через ограду, и считай: раз овца, два овца, три овца. Так и заснёшь. Я ему: их только складывать надо, этих овец, или умножать можно? Друг на друга. Или делить на баранов? А его аж трясти начинает, он орёт снова: закрывай глаза и считай. А сам не уходит. Я считаю. А мне кажется, что одна овца мордой об забор треснулась, другая лысая, третья на Марка похожа, четвертая – на королеву. Мне смешно, а тут она сама врывается. Дверь – бац об стену. Она, оказывается, в своей комнате этот проволочный колпак на голову напялила, готовилась сны подсматривать. А у неё в голове – мои овцы. На всех наорала. Марк такой растерянный, руки заламывает, простите ваше величество. Она ему: прямо сейчас палача позову! Он: у нас нет палача! Она: я тебя же палачом назначу! Я им: а ну, перестаньте орать! Королева на него: приказываю обеспечить сон, как хочешь, так и сделай. И снова, хлобысь дверью. Марк на меня смотрит, я думала, придушит. Постоял, зубами поскрипел, ушёл.

– И что?

Феи, заворожённые рассказом, смотрели на Янку. Та улыбнулась.

– И всё. Я полежала-полежала, и уснула. Ну, поздно уже, темно.

– И тебе приснилось, как ты сюда… Ну… попала?

Рука Фёдора с куском песочного печенья застыла на полпути от тарелки ко рту. Янка стала серьёзной.

– А мне и не должно было присниться, как я сюда попала. Мне должно было присниться что-то, из-за чего я сюда попала. Только я не знаю, что.

– Да что приснилось-то?

Машка от волнения забрала у Фёдора печенье и нервно прожевала.

– Я помню только то, что утром, когда почти проснулась…

– Ну?!

– Да эти двое придурков и приснились, Марк и королева. Как будто они сидят во дворце, и у них на головах – птичьи клетки. И они друг с другом могут только чирикать. Они это скрывают, но не могут удержаться. А все феи идут мимо них и это чириканье слушают. И всё, я проснулась, подождала, никого нет, я выход нашла и сюда. Всё.

Феи помолчали, обдумывая услышанное.

– Ты ночью гулять не раздумала?

Степан гонял по скатерти бусину.

– Нет. – Янка даже удивилась вопросу. – Знаешь, после ночи во дворце мне с игрушками прогуляться – раз плюнуть.

– Не говори так, Яна, – поднял указательный палец Демьян, – самоуверенность может тебя погубить.

– Да поняла я, поняла.

– Всё, мне пора, – сказал Фёдор, вставая, что означало: «Я всё съел».

– Ага, пошли, – Степан посмотрел на часы и надел свою ненаглядную шляпу. – До вечера? – он вопросительно посмотрел на Янку. – Я залечу, перед тем, как ты уйдёшь?

Янка кивнула.

– Подождите меня, – попросила Машка. – Да не здесь, болваны, за дверью, мне переодеться надо. Демьян, ты тоже выйди ещё раз, пожалуйста. Страшно было? – спросила она, когда феи вышли.

Янка пожала плечами:

– Если честно, то не очень. Вначале да, потом вообще не страшно. Какие-то они комические персонажи, эта ваша королева с советником.

– Лучше бы ты так не думала. От них больше плачут, чем смеются. Ладно, пока, я тоже постараюсь до вечера залететь. Заходи! – крикнула она Демьяну, который жался на крыльце, боясь, что его кто-то увидит и узнает.

– А почему бы ей к фее-крёстной не сходить, раз уж всё равно она ночью шляется? – пробормотала Машка, но Янка её не услышала, дверь за Демьяном закрылась.

* * *

Вечером Демьян ходил по домику, кусая пальцы и стукаясь об углы. Он ужасно волновался за Янку. И за себя. Если её ночью заиграют, кто им поможет выбраться из подъезда? К разговору о переселении они не возвращались, но Демьян почему-то думал, что дело решённое. Не может же такая хорошая не-фея им отказать.

А перед этим, днём, после того, как прибралась в домике после ухода фей, Янка гуляла по квартире.

Во-первых, чтобы ночью не заблудиться. До сих пор по квартире она только летала, если не считать вечерней прогулки по променаду в спальне.

Во-вторых, было интересно посмотреть вблизи, как тут всё устроено.

Ну и надо было себя чем-то занять до вечера. Если сидеть дома и представлять, как всё будет, можно с ума сойти.

Фейский город в гостиной мог бы сойти за людской. Маленький, провинциальный, но обычный городок. Если не смотреть вверх. Вместо неба – потолок. Вместо солнца – люстра. Ну а мелькающие в воздухе феи никак не могли быть вместо птиц. Вообще не похожи.

Ещё городок мог сойти за людской, если не присматриваться к домам. Стены одноэтажных домиков сделаны из упаковочного картона, крыши – из бумаги для рисования. Разрисованной под черепицу. Квартира же, дождей не бывает. В окнах – кусочки прозрачного полиэтилена, отрезанные от пакетов. Вокруг домиков заборчики из распиленных вдоль карандашей и деревянных палочек для мороженого.

Свободные от работы феи сидели на крылечках и здоровались с Янкой.

По паркету протоптаны тропинки. На них стёрся лак и дерево потемнело. Чего в этой квартире никто никогда не делал, так это не мыл пол, подумала Янка. Смыл бы весь населённый пункт.

Феи сами подметали улицы перед своими домами. А главной задачей главной феи уборки была уборки не допустить. Только этим и занималась: внушала хозяевам, что пол чистый.

Возле некоторых домиков были бассейны, выдолбленные в досках паркета. Янка их заметила ещё с подоконника. Дерево по краям бассейнов разбухло и вспучилось. Она подумала, что если феи отсюда съедут, большим придётся делать серьёзный ремонт.

Пару раз, гуляя, Янка остановилась, пропуская ногу проходящего по гостиной большого. В повседневной жизни феи обращали на них внимания меньше, чем люди на дорожное движение, вставали, как на светофоре, пропускали, и шли дальше.

Никаких музеев или концертных залов Янке не попалось, их и не было, единственное нежилое здание в фейском городе – она как раз к нему подошла – это вокзал.

* * *

Янка вышла на перрон. Он был сложен из старых деревянных кубиков с буквами и рисунками на гранях. Кубики скреплял пластилин. В одном из них просверлена дырка, в дырку воткнута прозрачная шариковая ручка без стержня. Скотчем к этому столбу примотаны часы с половинкой ремешка. Электронные, детские, с розовой принцессой. На каждом приличном вокзале должны быть часы для пассажиров.

Янка нашла расписание, в нем было два пункта. «Туда. 10.00» и «Обратно. 16.00». Янка посмотрела на часы. До поезда «обратно» оставалось минут сорок. Она уселась на лавочку: успела устать, пока бродила по городу.

На лотках феи-продавцы раскладывали еду: кусочки печенья, ягоды, варёные макароны, завёрнутые в плёнку по одной штуке. Да, еда на станции не раздавалась бесплатно, а продавалась пассажирам. Вернее, менялась на что-нибудь.

Рядом феи-грузчики бросали на платформу сломанные одноразовые вилки и ложки, мотки ниток, рулоны разноцветной фольги, стопки бумаги. Это тоже для обмена. В поездах обычно было пять вагонов, три пассажирских и два товарных. Феи не умели обрабатывать металл, в квартире кузницу не устроишь, и гномы везли им иголки, ножи, ножницы, лопаты, всё, что умели ковать. Меняли на пластик, бумагу и сладости, вроде засохших бисквитов. Иногда привозили крылья, очень модные – их делали лесные феи из настоящих перьев.

– Лесные?

Янке это рассказывал усевшийся рядом фей – станционный смотритель, в фуражке и в кителе с золотыми пуговицами. Он был рад поболтать с новенькой.

– Да, говорят, где-то есть леса, и там тоже живут феи.

– А Фёдор говорил, что в них не верит.

– Федька? Холодильничный? Глупости говорил. Не видел никогда, вот и придумывает.

– А они какие, лесные феи?

– А я их видел? Говорят, вроде такие же, как мы. Только дикие. Это оттого, что живётся им хуже. У нас недавно собрание проводили, рассказывали. Живут лесные феи в этих, как их… тяжёлых природных условиях. Поняла? – Смотритель строго посмотрел на Янку, она кивнула. – У них же там погода. – Фей произнёс это слово, как будто оно означало «чума» или «метеоритный дождь». – Знаешь, что такое погода? – Янка ещё раз кивнула. – Да, и звери дикие в лесах. А ещё вода с неба льётся, и сыпется белое такое, холодное, порошок, как его…

– Снег, – подсказала Янка.

– Ага, снег. Ну, ужасная, в общем, у них жизнь. Не фейская. Не то, что у нас – циливи… циливи…

– Цивилизация, – подсказала Янка.

– Во. Вам тоже рассказывали?

Янка кивнула. Проще кивать, чем объяснять про снег.

– А здесь они бывают? – спросила она.

– Лесные? – переспросил смотритель. – Ну что ты, на поезде ездят гномы. Феи-то дикие. Хотя, как их от гномов отличишь, если они без крыльев…

Смотритель сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок.

– А где пассажиры? – оглянулась Янка.

– Какие пассажиры? – удивился фей.

– Которые уезжают. На вокзалах всегда пассажиры поезда ждут.

– О, отсюда никто не уезжает. – Фей усмехнулся такой наивности новой зубной феи.

– Почему?

– Мы не можем. Это транзитная станция, а мы уехать не можем. Волшебство!

Смотритель со значением поднял указательный палец.

– А-а. Ага.

Про это волшебство в головах Янка уже слышала. От Демьяна, дикого фея. Интересно, как пострадавших от игрушек увозят на поезде в гномью больницу, если они не могут уехать.

– А гномы, они какие?

К феям Янка уже привыкла. Если убрать способность летать на всяком мусоре, забыть о размерах и не обращать внимания на странную одежду, от людей они мало отличались. От гномов Янка ждала большей волшебности.

– Гномы, они, ну, обыкновенные. С виду мы, только не летают. И не такие циливи… циливи… Деревня, в общем, что с них возьмёшь. Да вон, смотри, паровоз показался. – Смотритель посмотрел на часы. – Однако, на полминуты запаздывают. Ну, бывай, пора мне.

Смотритель, крякнув, встал и, не торопясь, пошёл к ещё одному столбу из шариковой ручки, на который был прицеплен колокольчик, он же – вокзальный колокол.

* * *

От дальней стены послышался гудок паровоза. Поезд из норки-тоннеля въехал в комнату. Дым от трубы поднялся до верхушки шкафа. Феи-торговцы принялись спешно выкладывать на прилавки то, что не успели, заболтавшись. На перрон потянулись зеваки: прибытие поезда было регулярным аттракционом, который старались не пропускать, если имелась возможность.

Через пару минут к вокзалу подъехал паровозик, точно как от игрушечной железной дороги, только из трубы летели искры и клубы настоящего дыма. Выпустив пар и заскрипев тормозами, он остановился у перрона. Открылись двери трёх передних вагонов, и пассажиры сквозь пар попрыгали на перрон. Они потягивались и вертели головами, осматриваясь в незнакомом месте.

– Станция «Фейская квартира»! – зазвонив в колокол, объявил станционный смотритель.

Янка осталась на скамейке: не хотела толкаться. Она поджала ноги, чтобы не оттоптали, и рассматривала прибывших.

Итак, перед ней гномы. Хм… Лица у гномов обыкновенные, рост как у фей, отличалась только одежда. Гномы одевались грубее, что ли. Много кожаных штанов и шерстяных курток, связанных из толстых ниток. На головах – меховые шапки, а у фей одна шапка на всю квартиру, да и та корона. Янка сообразила, что гномы приехали с улицы, а феи всю жизнь проводили в помещении. Но никаких красных колпачков и белых бород. Люди как люди. То есть, гномы как феи.

– Ну, как вы тут? – неопределённо спросил у неё гном в тулупчике, остановившийся у скамейки.

Он облизал кусочек зефира, насаженный на обломок зубочистки.

– Что? – встрепенулась засмотревшаяся Янка. – А? Да нормально, – так же неопределённо ответила она, рассматривая подошедшего.

– М-м. А мы тут путешествуем. На поезде. – Гном махнул рукой в сторону поезда. – Я Толстый. Привет. – Он протянул руку.

– Привет. – Янка осторожно поздоровалась. Рука как рука. Вполне фейская. – Ты вроде не толстый.

– Я? А, это зовут меня так. У нас там Белочка ещё, Малыш и Профессор. – Гном скосил глаза на зефир.

– Чего профессор?

– Ничего, просто Профессор, имя такое. Они пошли вокруг побродить, а я им сказал, идите сами, я лучше перекушу, у меня от этих рельсов в животе всё растряслось.

– А Белоснежку ты случайно не знаешь? – на всякий случай уточнила Янка.

– Белоснежку? – Толстый посмотрел на далёкую стену, вспоминая. – М-м-м, нет. Можно? – Он сел рядом с Янкой, не дождавшись ответа. – А ты тут живёшь?

– Ну да. Живу.

Рассказывать всю свою историю первому встречному Янка не собиралась.

– А мы далеко. Мы раньше жили, думали, вообще никого нет, кроме нашей деревни. А потом пошли на гору, а там великан. Ну, и он за нами. Даже не знаю, почему. Вообще без причины.

– Великан? – уточнила Янка.

– Ну да, здоровенный такой, полдеревни растоптал.

В прошлой жизни Янка ушла бы тихонько от того, кто рассказывает про великанов, топчущих деревни без причины. Но если она сама фея, и сидит рядом с гномом, чего ей великану удивляться? Значит, есть где-то великаны. Опять же, здешние большие – чем не великаны? Размер вполне подходящий, хоть и называют их по-другому.

– Вот, – продолжал гном свой внезапный рассказ, – а потом зимой мы снова пошли куда подальше, и ещё с великанами познакомились. Только другими. А наших всех в пещеру подземную угнали. Там гномов было видимо-невидимо, столько, оказывается, разных деревень есть на свете. И с феями там тоже познакомились. Ну, а потом вывели всех оттуда. А потом сидеть дома надоело, вот, отправились в путешествие. Ездила когда-нибудь по железной дороге?

– Нет. Никогда. Я на самолётах летала, – про самолёты она прошептала так, чтобы гном не услышал.

– Ну да, откуда тебе на поездах ездить.

Толстый с видом превосходства облизал зефирину. Янка вспомнила, как станционный смотритель назвал гномов деревенщиной.

– Подожди, а что за феи? Ты сейчас сказал, что вы с феями познакомились.

– Феи, – пожал плечами гном, – обычные. Такие, с крыльями, вон, как у него. – Толстый показал пальцем на пролетающего фея постельного белья. – Они нас тоже летать научили. Малыш вообще лучше феев летает. У них город на деревьях.

– И что, они дикие? – Янка решила проверить информацию на всякий случай.

– Почему дикие? – удивился Толстый.

– Ну, там, они страдают? От этих, невзгод?

– Почему страдают? Ничего не страдают. Летают себе.

– А погода? – Янка помахала рукой, изображая погоду.

– А что погода? Нормальная погода.

– Ну да. Ясно.

Янка подумала, что в этой квартире сказок рассказывают многовато даже для фей.

– О, мои идут. Эй!

Толстый замахал рукой. Подошли три гнома, и Янка познакомилась с Белочкой, Профессором и Малышом. Поговорить не получилось, поезд уже отправлялся, и станционный смотритель снова позвонил в колокол.

– Ну, пока, звоните, если что, – сказала Янка по привычке.

– А? Во что звоните, зачем звоните?

Толстый непонимающе посмотрел на вокзальный колокол, звон которого ещё не затих.

– Ничего, это я так, – смутилась Янка. – Извини.

– А. Ладно, пока, может, увидимся. Если будешь в наших краях, мы с Профессором в Старой деревне живём, а Белочка с Малышом – в Новой. Ты это, заходи.

Гномы, с которыми она познакомилась, и все прочие погрузились в пассажирские вагоны. В товарные вагоны грузчики закатили последнюю катушку ниток. Паровоз загудел, станционный смотритель ещё раз ударил в колокол, и состав тронулся.

Янка помахала рукой уходящему поезду. Ей показалось, так будет правильно. Подумала, не взять ли себе сухой зефир на палочке, но не знала, тут он бесплатный, как прочая еда для фей, или только на обмен. Вспомнила, что ждёт её ночью: за болтовнёй с гномом по имени Толстый она успела забыть про свои планы. Вздохнула, и пошла домой. Полетела бы, находилась уже, но щётку, отправляясь гулять, не взяла, чтобы не таскать на плече.

За огромным окном темнело. Она шла и думала о темноте. И её колени начали чуть подрагивать. Чтобы успокоиться, Янка принялась вспоминать свои игрушки, оставшиеся дома, какие они милые и хорошие.

Стало ещё хуже.

* * *

– А это куда?

Яна пыталась просунуть руку в крыло пингвина. Находясь внутри пингвина. Демьян суетился рядом.

– Давай, я подержу. Сильнее. Сильнее. Толкай. А теперь голову. Сюда. Давай.

В голову пингвина, в её верхнюю часть, была напихана вата, так что клюв оказался на уровне её лба. А под клювом обнаружилась дырка, занавешенная сеткой из старых чёрных капроновых колготок.

Янка попыталась поправить голову пингвина, тяжело давившую на её собственную, но не смогла поднять руки, вставленные в крылья, достаточно высоко. Тогда она покрутила головой, устраивая её поудобнее. Но, похоже, удобного положения внутри пингвиньей головы не существовало.

– Не видно же ничего! – крикнула она Демьяну.

Из пингвина голос Янки звучал как из-под одеяла, придавленного подушками.

– Да, это несколько неудобно, но нельзя, чтобы тебя заметили. Заметили, что ты внутри, – терпеливо объяснял Демьян.

Внутри пингвина воняло потом. Неудивительно: Янка ещё шага не сделала, а уже вспотела. Она решила, что всегда будет жалеть актёров, которые в примерно таких же куклах развлекают детей на праздниках и рекламируют что-нибудь на улицах. Но издалека, близко к ростовым куклам она больше не подойдёт.

Стараться изображать неуклюжую походку оживших игрушек не пришлось, она сама изобразилась. Ноги внутри пингвиньих лап двигались максимум на четверть шага. Янка подумала, что если понадобится бежать за кем-то или от кого-то, она не сможет. Да какое там бежать, у неё ходить-то не получается. Что под ногами, куда наступаешь, из пингвина вообще не видно. Янка представила, как она спотыкается, падает, а это всё видят зомби-игрушки. Янка вспотела ещё больше. И решила, что на улице, то есть в квартире, может быть прохладнее, чем в её домике. Да и вообще уже пора.

– Ну всё, я пошла! – крикнула Янка.

– Что? – не расслышал Демьян.

– Пошла я!

– А?

Янка вытащила правую руку из крыла и откинула сетку, прикрывавшую лицо.

– Пошла, – сказала она в дырку.

– Удачи тебе. – Демьян положил руки на то место, где у пингвина могли бы быть плечи. В глазах у него блестели слёзы. – Береги себя. Возвращайся. Обязательно. Я буду ждать.

Подъездный фей всхлипнул.

– Угу. Постараюсь.

* * *

Силы на разговоры Янка решила не тратить, всё равно не слышно, что она говорит. Шагнула за порог. Сделала два шага, привыкая к жизни внутри пингвина. И замерла. Попыталась в ужасе оглянуться, но это было возможно только мелко переступая ногами и поворачиваясь вокруг своей оси.

Вроде никого не видно. Это ей очень повезло. Если бы кто-то из оживших игрушек заметил, как она выходит из домика, прогулка бы тут же кончилась. А могли бы подумать об этом они с Демьяном, и посмотреть в окна перед выходом.

Янка тяжело дышала, сердце колотилось. А воздуха внутри пингвина и так не хватало. Даже голова закружилась. Всё, надо успокоиться. Потихоньку пошла. Топ-топ. Топ-топ. Бум. Что это? Пробовала пощупать. Ага, крылом. Много так нащупаешь. Вроде, забор. Ничегошеньки не видно. Мало того, что через колготки смотрит, ещё и в квартире темно, свет-то погасили. Ладно, вот это точно дорожка.

Янка шла, стараясь не споткнуться. Заранее решила: если упадёт, пытаться встать не будет, всё равно не получится, лучше полежит до утра. Прикинется мёртвой игрушкой. То есть, не мёртвой, нормальной. Не живой. Ах, ты, забыла, она же завывать должна для маскировки. Янка подошла к ближайшему домику и потыкала крылом в дверь.

– Двай пыграем! Двай пыграем!

* * *

– Двай пыграем! Ну, и хватит. Вроде похоже получается, – решила Янка.

Она пошла на ощупь, в темноту, уже жалея, что придумала себе это приключение. Пока всех приключений – жуть, мрак и духота внутри пингвина. Задула бы дома свечку и сидела там, потея в этой шкуре, так же было бы противно, и так же полезно – ругала она себя.

Отрывать полностью лапы от земли не получалось, она шоркала ими по дорожке. Янка шла, переваливаясь с боку на бок, получалось вполне натурально, по-пингвиньи. По крайней мере, ей так казалось. Наклонилась влево, шаг, наклонилась вправо, шаг, влево, вправо, вле…

Кто-то пихнул Янку в бок и она чуть не опрокинулась. И это ещё ладно. Она чуть не заорала: «Куда прёшь!»

Пока Янка восстанавливала равновесие, мимо прошагало что-то тёмное, на голову выше её. Вернее, выше на голову её пингвина, а её выше раза в полтора. Ага, медвежонок. Идёт, раскачивается, помахивает лапками. Передними. Котенку легче, он на четырёх лапах. Но тоже переваливается: лапы не сгибаются в коленях.

Так, ещё и котёнок здесь.

Янка поняла, что идёт не одна. Ой. Совсем не одна. Её окружает целая стая оживших игрушек, и, стоит ей чуть помедлить со следующим шагом, кто-то тут же толкает её в спину. Ночная демонстрация зомби. А глаза, горят у них глаза? Ну вот, всех кого видит, она видит со спины. Остановиться, развернуться, посмотреть на тех, кто пихается сзади, нельзя – повалят. Шарканье нескольких десятков плюшевых лап мелким песком засыпало темноту спящей квартиры.

Янка почувствовала, что куда-то поворачивает, вернее её поворачивают.

Несколько игрушек отделились от тёмной переваливающейся массы и увлекли её за собой. Ага, к домику подходим. Надо же, какой-то идиот свечку на ночь не погасил! Они теперь знают, что в домике кто-то есть.

Игрушки встали перед крыльцом. Несколько минут попереваливались на одном месте. Первым к двери подошёл щенок. Потыкался в неё мордой, и завыл: «Двай пыграем! Двай пыграем! Двай пыграем!» Говорит, будто рот ватой набит. А, ну да, так и есть, рот набит ватой. Щенок вернулся к топчущимся игрушкам, к двери пошёл жираф.

Янка чуть не вскрикнула.

Глаза у щенка не горели. Они светились. Тускло светились, так что днём не заметить. Светились зелёным светом.

– Зелёный, – шёпотом сказала Янка.

Почему-то ей это понравилось. Если бы глаза оживших игрушек оставались обыкновенными, она бы разочаровалась. Жирафа сменил котёнок. Потом – не пойми что, какой-то колобок.

– Двай пыграем! Двай пыграем! Двай пыграем!

Колобок отвыл своё и вернулся к игрушкам, стоявшим полукругом у двери. Ну и что они топчутся? А, ну да, теперь её очередь! Янка, старательно переваливаясь, подошла к двери и ткнулась в неё клювом. Зря она так сделала. Мокрая от пота кожа Янки похолодела, но это был не лучший способ остыть: голова пингвина, набитая ватой, от удара дверь чуть не откинулась назад. Янка дёрнулась назад, голова удержалась, но она дёрнулась слишком резко для медленных игрушек. Исполнив положенную арию, Янка повернулась, навстречу ей уже шёл щенок. Нет, не к ней, идёт к двери. Уфф, не заметили. Она вернулась в строй. И что, вот это веселье на всю ночь? Но в домике задули свечку и, сделав ещё по два захода, игрушки двинулись дальше.

* * *

Перед прорезью в пингвиньей голове раскачивался набитый синтепоном хвост котёнка. Видимо, с проволокой внутри. Янка ковыляла за ним, пытаясь понять: куда они вообще идут? Из пингвина можно смотреть только вперёд. Она попробовала оглядеться, поворачивая всю тушку, но чуть не упала. С боков её припёрли. Толпа оживших игрушек стала плотнее. И шоркали по паркету они как-то в ногу. Практически, маршировали. Плюшевая армия разом поднималась и опускалась, двигаясь вперёд. Большие куклы раскачивались как башни. Маленький синий мышонок сидел на голове у белого бычка. Плюшевый дельфин полз как гусеница. Над отрядом висело зелёное свечение, как над гнилушкой ночью в лесу.

Янка пару раз сбилась с шага, и ей почудилось, что идущие рядом создания посмотрели на неё с нехорошим интересом.

– Раз-два, раз-два, – тихонько шептала она ритм, двигая ногами.

Увлёкшись счётом, Янка не заметила, как игрушки остановились, и ткнулась в попу вставшего перед ней впереди слонёнка. Голова пингвина дёрнулась, но удержалась. А-яй! На неё внимательно посмотрела стоявшая справа кукла в костюме пастушки. У неё-то голова поворачивалась. Янка задержала дыхание. Кукла медленно отвернулась. Теперь все игрушки смотрели в одну строну, подняв, насколько могли, свои пушистые мордочки и пластмассовые личики. Чёрт! А её-то голова вообще не поднимается. Пингвинья, то есть. Съехала на бок, клювом вниз. Как будто пингвин смотрит на пол. Янка, стараясь, чтобы шкурка не колыхалась, вытащила руку из крыла, и изнутри приподняла набитую ватой голову. Только так ничего не видно. Она поёрзала, натягивая голову поглубже. Получилось. Теперь она смотрела туда же, куда все игрушки. На королевский дворец. Дворец? Ничего себе! Янка и не думала, что они свои концерты перед королевой устраивают.

Армия оживших игрушек начала хором повторять свой девиз. Совсем тихонечко.

– Двай пыграем! Двай пыграем! Двай пыграем!

Ага, тихонечко. Тихо, но все разом. От хорового исполнения «Двай пыграем» у Янки по спине забегали мурашки, поскальзываясь на каплях пота, а сама она задрожала. Голова стоявшего у левого крыла пластмассового ёжика начала медленно поворачиваться в её сторону. Она забылась и молчала! Янка тут старательно забубнила: «Двай пыграем». В одном из окон дворца, на втором этаже, зажегся свет. Распахнулась дверь, на балкон вышел – Янка с трудом его узнала в длинной белой ночной рубашке и смешном колпаке – вышел Марк. Игрушки тут же замолчали.

– Пошли прочь, – сказал он тихо и зло.

Игрушки молчали.

– Вон.

– Пыграем? – робко спросил кто-то в толпе.

– Вон! – заорал Марк.

– Пыграем? – сказали уже два голоса.

– Вы! Тупые твари! Зачем вы приходите сюда каждую ночь!?

«Ага, вот откуда у Марка тёмные круги под глазами, – подумала про себя Янка, – не высыпается», – подумала она без всякого сочувствия.

– Пыграем? – повторили все игрушки хором.

На её взгляд, получилось очень убедительно. Но Марк не поддался.

– Нет! Не пыг… Чёрт! – взвизгнул он. – Не поиграем! Убирайтесь! Как вдолбить в ваши головы? Ещё рано! Рано! Прочь! Прочь!

– Как же рано? – удивилась Янка. – Наоборот, поздно, ночь на дворе.

Игрушки молча переваливались с ноги на ногу. Синхронно. Янке не пришлось стараться, её раскачивали соседи.

– Убирайтесь, – слабым голосом повторил Марк. – Ещё рано.

Он зевнул, повернулся и хлопнул за собой балконной дверью.

Ещё минут пятнадцать игрушки молча стояли, задрав головы, видимо, с надеждой. Затем, издав что-то вроде коллективного вздоха, хотя они и не дышали, начали расходиться.

Янка оказалась в компании большого пупса, знакомого медвежонка, страуса на длинных проволочных ногах и черепахи. Они уже подходили к домику, возле которого, как поняла Янка, ей предстоит пробыть до утра, когда в носу у неё засвербело. Странно, что только сейчас – внутри пингвина пыли, как в пылесосе. Черепаха первой отправилась тереться о дверь. Янка подвигала носом. Страус пошёл. Янка снова вытащила руку из крыла и потёрла нос пальцами. Вернулся медвежонок. Пупс толкнул Янку в спину, значит, ей сейчас идти. Нос почти перестал чесаться. Но стоило ей начать произносить букву Д, как:

– Ах, ах, ах! Пчхи!

Янка оглушительно чихнула. Голова пингвина откинулась назад. И на неё бросились ожившие игрушки.

* * *

Ну, как бросились… Медленно пошли. Чем-чем, а резвостью они не отличались. Янка спокойно могла от них убежать. Даже уйти. При желании – уползти. Но не внутри пингвина. Началась самая медленная в истории этой квартиры погоня.

Янка быстро-быстро шоркала пингвиньими лапами по полу, за одно движение продвигаясь на четверть обычного шага, даже меньше. За ней, переваливаясь с лапы на лапу, следовали игрушки. Это было почти смешно. Янка бы смеялась, не светись у них глаза зелёным, и не гнусавь они «двай пыграем». А так – повизгивала от страха, оглядываясь назад. Хоть оглядываться она теперь могла.

Страус на длинных ногах обогнал пупса и медвежонка. Черепаха вообще только разворачивалась. Янка тяжело дышала, нитки в шкурке пингвина трещали при каждом шаге, она старалась шагать пошире. А ещё ей сильно мешала голова. Не своя, своя помешала спокойно жить раньше, когда придумала выйти ночью из дома, а сейчас мешала пингвинья. Большая, тяжёлая, набитая ватой, она болталась за спиной из стороны в сторону, раскачивая Янку. Эту голову и зацепил клювом страус, скрипнув проволочной шеей. Янка начала беспомощно заваливаться назад. Даже взмахнуть руками, как это делают падающие на спину люди, она не могла: руки были упрятаны в крылья. Она уже увидела на фоне потолка перевёрнутую морду страуса, чьи глаза горели злобной радостью. Так ей показалось.

Но её спина не успела коснуться паркета. На Янку набросились белая тень. Она двигалась в разы быстрее игрушек. Она схватила Янку и поволокла в темноту.

Янка понимала, что кричать нельзя, лучше от этого не станет, и тихо поскуливала на каждом повороте. Её волокли лицом вверх, крепко взяв под крылья. Ноги внутри лап волочились по полу, клюв цеплялся за щели между паркетинами. Поворачивая голову, Янка могла видеть белую фигуру непонятной формы.

«Наверное, это особо злобная игрушка, умеющая быстро бегать, – подумала она. – Перехватила добычу у медленных».

Сверху надвинулось что-то тёмное. Это они забежали за шкаф. Белый монстр, едва видимый в темноте, бросил её на пол. Но рвать на клочки, или перегрызать горло не стал. Он рухнул рядом. Белая тварь рычала. Нет, не рычала: хрипела, хрипло дышала. Как будто у неё два горла. Монстр поднял одну из лап. Янка напряглась. Монстр оторвал себе голову.

«Оригинально», – подумала Янка.

И даже не оторвал, а сорвал с головы белую шкуру. Тёмный череп угадывался на фоне светлых обоев.

– Я сейчас сдохну, – прохрипел череп чудовища.

Что? Неужели это…

– Машка? – воскликнула Янка, боясь ошибиться.

– Гымы.

Машка утвердительно кивнула черепом. То есть, своей головой. Она запыхалась так, что говорить не могла.

– А? – Янка повернула голову в сторону хрипящего белого кома.

– Гымы.

Машка ещё раз кивнула.

– А?

– Я это, – с трудом сказал из-под белой шкуры Степан.

На какой-то миг Янка подумала, что Машка со Степаном и есть самые главные ночные монстры, днём срывающие свою злодейскую сущность в облике её друзей. И рвать на клочки её сегодня ночью всё-таки будут.

– Вы? – Янка не знала, что спросить.

– Мы, – подтвердила Машка, – за тобой.

– За мной? – слегка испугалась Янка.

– Ага. Следили.

Машка с трудом дышала, говорить предложениями длиннее одного слова у неё не получалось.

– Фу-ух, – Степан стянул шкуру с головы и вытер ею лицо. – До чего ж страшно-то. И я, фуух, не боюсь в этом признаться. Никогда так не боялся.

Он с кряхтеньем встал на колени, скомкал шкуру и бросил на пол.

– Простыня, – объяснил Степан. – Мне твой приятель из подъезда рассказал, что ты пойдёшь сегодня ночью. Ну и мы с Машкой тоже решили. То есть, мы раньше решили, но не знали, когда.

– Ох, думали, не успеем, – простонала Машка, лёжа на спине и сгибая ноги в коленях. – У меня мышцы болят.

– У всех болят, – успокоил её Степан.

– А что же вы мне не сказали?

Янка ёрзала внутри пингвина, соображая, как из него вылезти.

– А ты бы согласилась, чтобы мы все вместе пошли?

– Ну… Нет.

– Ну, вот и потому и не сказали.

Янка помолчала.

– Это получается, вы меня спасли? – наконец, сказала она.

– Да, ерунда, – судя по движению воздуха, Степан махнул рукой.

– Спасибо.

Янка попыталась нащупать руку Степана, чтобы её пожать, но рука была в крыле.

– А вы мне ещё не поможете? – сказала она после ещё одной паузы. Янка почему-то стеснялась об этом попросить.

– Чего?

– Ну, вот из этого вылезти.

Руки наружу Янка высунуть смогла. За них Степан с Машкой и ухватились. Ногами они упёрлись в ворот пингвиньего костюма, потянули. Янка, извиваясь как червяк, выползла наружу. От неё даже пар поднимался, так она вспотела в пингвиньих внутренностях.

* * *

– Ну вот, мы же не могли с тобой рядом идти. – Машка открыла рюкзачок, сшитый из носового платка, с лямками из шнурков от ботинок, вытащила пакетик с крошками от печенья и угощала на ощупь. – У тебя же демьянов костюм, в нём с этими ходячими хоть обнимайся. – Янка хмыкнула. – А мы, вот, простыней накрылись.

Машка показала на белый комок рукой, но в темноте её жеста никто не увидел.

– И кого же вы, боюсь спросить, изображали в этой простыне? Привидение с четырьмя ножками?

– Ну, мы, – замялся Степан, – мы…

– Ну, кого? Передвижную кучку сахара?

– Медведя белого мы изображали, – призналась Машка.

– Медведя? Белого?

Янка удивилась так, что растерялась перед тем, как рассмеяться. Она представила себе Машку со Степаном под простыней, с надписью: «Я белый мишка» на боку.

– Ой, не могу! А вы всех предупредили, что это белый медведь? А то никто не догадался! Предупреждать же надо!

Янка смеялась, затыкая себе рот ладонями.

Через секунду начала хихикать Машка. Степан трясся. Он хохотал, запихивая хохот внутрь, чтобы не услышали. Испуг выходил из них смехом.

– Ну вот, – Машка с трудом успокоилась и продолжила рассказывать, – мы не в толпе шли, а так, за заборами. А когда у тебя башка отвалилась, мы побежали. И вообще тебе к фее-крёстной надо пойти, – продолжила она без всякой связи с предыдущей историей.

– К кому? – удивилась Янка.

– Да не надо ей, – влез Степан.

– Надо, – повысила голос Машка.

– Да чушь это про фею, – ещё громче прошептал Степан.

– Ничего не чушь! – уже никак не шептала Машка.

– Тихо, тихо, – Янка нащупала в темноте руки спорщиков. – Тьщщ. Что ещё за фея?

– Фея-крёстная. Бывшая. Она в лесу живёт, – объяснила Машка.

– Под столом, что ли?

Под стол Янка не залетала, но видела лес, когда проснулась на подоконнике.

– Машка, ну перестань!

– Степан, дай Машке рассказать, – одёрнула его Янка.

Он, невидимый, что-то буркнул в темноте.

– Понимаешь, – шептала Машка, – фея-крёстная отвечала за детей. Ну, так, в целом. Она главная по детям была.

– Новорождённым желания желала? Чтобы красивыми стали, или умными?

У Янки были готовые преставления о функционале фей-крёстных, фоном к которым была гигантская тыква.

– Может и желала. Мы все желаем, чтобы ребёнок у больших хороший был, нам же потом проще, но не в этом дело. Нет, она за детьми присматривала. Ну, успокоиться помогала, когда расшалятся. Чтобы пальцы в розетку не совали. Она самая старая тут, в квартире. Феи советоваться к ней ходили, если что. Уважали, в общем. Вот. А когда Клавдия объявила себя королевой, она Клавдию не признала. Говорила: выскочка, корона набекрень. Ещё туалетным ёршиком называла. А королева стала потихоньку крёстную поджимать. Назначила отдельную фею детских слёз. Отдельную фею детского аппетита. Даже фею горшка. – Янка сморщила нос. – И скоро у крёстной никаких детских дел не осталось. Куда ни ткнётся, а место занято. И она ушла в лес. Королева её выгнать из квартиры хотела, как других, но не смогла.

– Ты ещё про палочку расскажи, – проворчал Степан.

– И расскажу. У неё палочка волшебная очень волшебная. Мощная. Если ребёнок к варенью тянется, сама понимаешь, как надо палочкой махнуть, чтобы ему расхотелось.

– А как они спорили? – вспомнил Степан.

– Да, скандал до потолка.

Янка подумал, что здесь, в этой квартире, «скандал до потолка», это буквально.

– Это когда она уходила. Королева орала, что Августа, это крёстная, не умеет за детьми ухаживать, что у неё дети в синяках и царапинах, а при ней, при королеве, дети чистенькие, без единого пятнышка. А крёстная кричала, что дети и должны быть в синяках и царапинах, на то они и дети, а королева делает из них каких-то кукол целлулоидных. Не знаю, что это такое. Королева своей свите крикнула, чтобы крёстную схватили, а та палочкой так – раз, и полетела себе спокойно. Она на соске тогда летала. А те стоят, как будто им не захотелось её хватать. Ну и всё. Королева посылала своих в лес, те до опушки долетят, и разворачиваются, не могут пролететь. Неохота им становится. А всем остальным она запретила в лес ходить.

– И что, никто не ходил?

Янка вспомнила переступающую с ноги на ногу избушку на поляне в центре леса. В её мире в таких избушках жили не совсем добрые феи. Точнее, совсем не добрые. Ну, не в её мире, а в сказках, которые в её мире… Янка уже начала путаться, с этим волшебством. Вернётся домой – начнёт над чайником палочкой махать, вместо того, чтобы включить. Эх, когда она ещё вернётся! И вернётся ли вообще… Янка встряхнула головой: её тянуло в сон.

– Никто не ходил, – вздохнула Машка. – С королевой никто не хочет ссориться.

– А ещё говорят, что кто-то всё-таки ходил, и очень потом жалел, – гнул свою линию Степан. – Она там что-то сделала, и феи неделю по лесу бродили, не могли выйти. Незачем тебе туда, – подытожил он.

– А зачем мне, кстати, туда? – поинтересовалась Янка у Машки.

– Ну, ты же не хочешь, чтобы королева к тебе переселилась.

– Не хочу, – кивнула Янка.

– Я так думаю, крёстная тебе поможет.

– Она меня даже не знает.

– Зато она королеву знает. И если кто-то может с ней справится, это крёстная. Не затем даже, чтобы тебе стало хорошо, а затем, чтобы королеве стало плохо.

Степан ещё пытался спорить, но Янка решила идти. Поможет – не поможет, но на избушку с ногами она должна посмотреть. А что в таких избушках нельзя на лопату садиться, она в курсе.

Заснули они там же, за шкафом, положив головы на шкуру пингвина и накрывшись простыней.

* * *

Утром они проснулись с первыми лучами люстры, включённой большой женщиной. Вся простыня оказалась намотанной на Степана, а Машка спала, засунув голову пингвину под крыло. Разобравшись спросонья с тем, кто они и где они, запинав простыню и пингвинью шкуру в самый дальний угол за шкафом, они бросились по домам. Пешком. То есть, бегом. То есть, ногами. Немногочисленные утренние феи, летевшие по делам, поглядывали на них с подозрением: по утрам здесь бегать не принято. Днём и вечером тоже не принято. Торопишься – лети. Фей выключателей даже заложил вокруг них круг на куске толстой алюминиевой проволоки, нахмурился, но ничего не сказал.

Дома Янка не успела шагнуть за порог, как её схватил за плечи Демьян.

Ого, а она ещё думала, что плохо выглядит после такой ночи. Демьян выглядел гораздо хуже. Он не спал ни минуты. Решив, что Янка погибла, он где-то с четырёх часов утра только и делал, что прощался со своей пропащей жизнью, прерываясь лишь на то, чтобы постучать лбом по столу.

– Ты! Ты жива! Жива! Жива! Я уже не верил!

Демьян тряс её, сделав от радости зверское лицо.

– Спокойно, тихо, не кричи на всю улицу. – Янка пихнула Демьяна внутрь домика и закрыла за собой дверь. – Всё хорошо. Я потом расскажу, сейчас некогда.

Она побежала в ванную, наскоро умылась, почистила зубы фейской зубной щёткой, схватила людскую зубную щётку и полетела помогать умываться своим подопечным.

Движения в воздухе прибавилось, на кухне даже образовалась утренняя воздушная пробка из феев, летевших к шкатулке, откуда раздавали еду на завтрак. Фей тостера кричал на фея хлеба, а тот, оправдываясь, что-то говорил о фее ножей. Фей тапочек лез без очереди. Фея чайных пакетиков села на пол, прислонившись к ножке кухонного стола, и решила ещё поспать.

Схватив под столом кусочек докторской колбасы и съев его на лету, Янка впорхнула в ванную комнату вместе с мальчишкой. Уселась на зеркало над умывальником, и, болтая ногами, стала считать вслух его движения зубной щёткой.

– Слева, изнутри, раз, два, три, четыре…

Мальчишка явно халтурил. Янка вертела в руках волшебную палочку, наконец решилась, махнула. Большой задвигал рукой энергичнее.

«Нет, – подумала Янка, – в Москву феи проникнуть не должны». Пусть у неё будет кариес, но свой, честно заработанный.

Ещё Янка подумала, что не знает, как зовут больших. Феи не называли их по именам: большой, большая – и всё. Ну да, они для них почти неодушевлённые объекты, за которыми надо ухаживать, направлять, управлять, заботится, но и только. Для феев дружить с большими – это как дружить с велосипедом, шины которого ты подкачиваешь.

* * *

Пару дней ничего не происходило.

Янка думала о фее-крёстной, но не хотела идти в лес, пока не поймёт, какая именно помощь нужна.

Что просить-то?

Шкуру пингвина они в сумерках перетащили из-за шкафа в домик Янки, завернув для маскировки в простыню. Демьян той же ночью ушёл тайными мышиными тропами в подъезд. В пингвиний живот ему напихали еды и одежды для подъездных феев. Хотели напихать ещё больше в простыню, чтобы он тащил её за собой, но Демьян сказал, что это его выдаст.

Клавдия и Марк Янку больше не вызывали, и она часами сидела на перроне, встречая поезда. Один раз даже попыталась войти в вагон – не уехать, а просто так, попробовать, что получится, но станционный смотритель не пустил:

– Эй, куда? Ты что удумала? Это для гномов!

Янка не стала спорить. Но задумалась о том, где взять кожаные штаны и шерстяную куртку. Решила: если ей придётся остаться в этом мире навсегда, она поедет путешествовать. Как те гномы, с которыми она познакомилась. И никакие королевы ей не помешают.

На четвёртый день Янку что-то начало беспокоить. Что-то стало не так в окружающем пространстве. К обеду она поняла: в квартире стало много мрачных феев.

Обычный квартирный фей – существо весёлое и беззаботное. В жизни у него всё ясно и понятно на много лет вперёд: порхай себе да помахивай волшебной палочкой. Забот, в общем, никаких. Если, конечно, он не угодит в свиту к королеве. Там даже на день вперёд загадывать нельзя.

Янка залетела на кухню к Фёдору. Возле холодильника, где он обычно крутился, его не было видно. Постучалась в дверь. Фёдор жил там же, где работал. Его домик, квадратная коробочка из-под конфет с готовыми прозрачными окнами, стоял между холодильником и стеной. Стучаться у фей не принято, но Янка пока не переучилась. Из-за двери послышалось мычание.

– Эй, привет! Где корова? – закричала Янка, входя.

– Что такое корова? – простонал Фёдор, который лежал на диване, накрывшись пледом.

– Картинки на пакетах молока видел? С рогами? Вымя и четыре ноги. Вот это и есть корова. Корова говорит: «Му-у-у!» Как ты. Что ты мычишь? Что случилось?

– Марк, – простонал Фёдор.

– Что Марк? – разом перестала веселиться Янка.

– В сон-комнату таскал.

– Чего?

– Ну, ты же рассказывала про сон-комнату. Сеточки от шампанского и всё такое.

– Ну! – нахмурилась Янка.

– Вот и меня туда же. Туда теперь всех феев таскают, по очереди.

– Да ты что? И что? Что ты лежишь, умираешь? Ну, рассказывай.

Янка села на край дивана, пихнула Фёдора, тот поджал ноги.

– А ты не знаешь? – спросил Фёдор так, что стало ясно: это последний вопрос в его жизни.

– Да что случилось-то? Страшный сон приснился? – Янка начала волноваться.

– Не помню я, что мне приснилось. В общем, история такая…

Фёдор временно перестал умирать, приподнялся на локтях и переполз из лежачего положения в сидячее.

– С тобой у них не получилось. И они стали проверять всех подряд. Вдруг кому-то приснится, что им нужно. Только они никому правду не говорят. Придумали ерунду. Какое-то медицинское обследование. Как будто феи болеют! Но все должны прийти к ним во дворец. Там на стене график висит, кто в какой день и во сколько.

– Подожди, я не понимаю, ну, да, сон-комната, а что ты еле сидишь?

– Это мне ещё повезло, что я сижу. Фей веника и совка в косяк врезался. Его веником в совок собирали. Понимаешь, если каждого фея в сон-комнату на ночь запирать, они несколько лет провозятся. А королева спешит. Дай попить, пожалуйста.

Фёдор решил получить максимум удовольствия от своего беспомощного положения. Янка сходила на кухню:

– Тебе какой сок?

– Яблочный!

– Держи, – вернулась она со стаканом из трубочки от того же сока.

– Спасибо. Ну вот. Они у фея аптечки взяли валерьянки. Целый пузырёк. У фея чая и кофе – растворимый кофе, большой пакет. И тем, кто приходит во дворец, они сначала дают стакан валерьянки. Фей – брык – засыпает. – Фёдор показал «брык». – И они цепляют ему на голову свои проволочки. Посмотрели его сны – и всё, до свидания, фей не нужен. А он же спит. И до утра будет спать. Куда его девать? Тогда ему в рот насыпают кофе. И наливают воду. – Фёдор показал, как насыпают и наливают. – Беее! Тьфу, у меня до сих пор во рту горько. Только очухался, его на улицу выпинывают – и всё, заходи следующий. У меня от валерьянки с кофе глаза в разные стороны смотрели. Видишь? – Фёдор посмотрел Янке в глаза. Ей показалось, что он и правда косил. – Я на ощупь домой добирался. А мне, между прочим, ещё список покупок проверять!

– Бедненький! – Янка погладила Фёдора по коленке. – То-то я смотрю, все летают как осенние мухи.

– А как летают осенние мухи?

– Как феи после валерьянки.

Янка принесла пострадавшему от экспериментов королевы и советника ещё сока, подоткнула плед и собралась уходить. Похоже, ей пора к фее-крёстной. Что спросить, она так и не придумала, но, может, крёстная сама что-то подскажет. Пока Клавдия с Марком всех феев не перетравили.

Уже у двери Янку окликнул Фёдор:

– Подожди! Чуть не забыл. А почему на пакетах молока рисуют эту твою корову?

– А откуда, по-твоему, молоко берётся?

– Из пакетов, откуда же ещё?

Пришлось остаться ещё на пять минут, в образовательных целях. Фёдор под грузом знаний снова лёг на диван и застонал. Уходя, Янка слышала, как он бормотал:

– Молоко! Из коровы! Из животного! Изнутри! Изнутри животного! Какая гадость!

Янка за минуту долетела до своего домика, поставила щётку у крыльца, прислонив к специальному гвоздику, вытерла ноги и вошла. Она хотела слетать в душ перед тем, как отправляться на вечернюю чистку зубов. Душевые кабины для феев были устроены под ванной больших. Входя, она думала, что вечером найдёт Машку со Степаном, и они вместе навестят Фёдора. А то он такой бедный… А у Машки надо поподробнее выспросить про фею-крёстную.

В её кресле сидел Марк.

* * *

– Надеюсь, ты простишь мне некоторое своеволие.

Марк сидел, положив ногу на ногу, и крутил носком туфли. Янка застыла на пороге, не зная, что делать. Ну не бежать же из собственного дома. Его выгнать? Он не выгонится. Накричать, что нельзя без хозяев в дом входить? Он и сам это прекрасно знает. Ладно, она ему этого не забудет, а пока сделает вид, что всё нормально. Янка прикрыла за собой дверь.

– Да, конечно, ничего, располагайтесь. То есть, продолжайте располагаться.

– Раз уж я вторгся в твоё жилище, я позволил себе похозяйничать и вскипятил чайник. Сколько чаинок ты кладёшь в чашку?

– Чаинок? А, да. Восемь.

– Две, четыре, шесть, восемь. А мне, пожалуй, покрепче, положу четырнадцать. Как-то я не высыпаюсь в последнее время.

– Угу, – согласилась Янка, настороженно за ним наблюдая. Она и сама знала, что он не высыпается.

Марк поднял глаза от чайника.

– Слышала про наши эксперименты? Вижу, что слышала. – Он поставил чайник на подставку. – Об этом я и хотел поговорить. И не только. Ты садись, садись. Я за тобой поухаживаю. Чтобы компенсировать, так сказать, неудобство.

Янка села за стол, сложила руки, как на уроке.

– Как тебе наша королева? – спросил Марк, стрельнув в неё взглядом.

– А? – такого вопроса Янка не ожидала. – В смысле?

Марк слегка нахмурился:

– Она тебе понравилась?

– А, да, конечно! Очень! Очень-очень!

Янка так кивнула, что не будь она временно феей, голова бы точно отвалилась. Марк хмыкнул. Он даже не сделал вид, что поверил.

– И что тебе в ней понравилась?

– Ну, она такая… Такая… Она умная, – Янка лихорадочно придумывала чтобы такого хорошего сказать про королеву, и чтобы это хоть чуть-чуть походило на правду. – И о всех заботится. И порядок у неё. И дети чистые и без синяков.

О, это кажется лишнее. Марк остро глянул на Янку, но снова сосредоточился на своей чашке, помешивая чаинки.

– И… И… Она такая справедливая…

Янка уже не знала, что добавить.

– Ну, хватит!

Марк стукнул кулаком по столу. Чашки подпрыгнули, ложечки звякнули, кипяток расплескался, Янка вздрогнула. Марк медленно поднял голову. Он посмотрел на неё злыми красными глазами. Тёмные круги вокруг них стали ещё больше и ещё темнее, чем неделю назад.

– Извини, не сдержался. Нервы в последнее время ни к чёрту. – Янка чуть не сказала: «Я даже знаю, почему, ночью видела». – Давай не тратить зря времени, у меня его немного. Я знаю, что на самом деле ты не думаешь так о… – Марк чуть запнулся, – о Клавдии. И ты знаешь, или догадываешься, что я знаю, что ты врёшь. И к чему нам морочить друг другу голову? Что ты скажешь, если я назову королеву властной, жестокой, взбалмошной дурой? А?

Янка пожала плечами, глядя в стол. Что она могла сказать? Всё так и есть? Чтобы её прямо отсюда – в подъезд? Марк улыбнулся, вернее, поднял уголки рта. Глаза остались злыми.

– Молчишь? Не доверяешь? Правильно. Молодец, что не доверяешь. Доверять никому нельзя. Но два разумных фея могут договориться, если преследуют одинаковые цели. А наши цели совпадают. Так? – он постучал пальцем себе по кончику носа.

Янка снова пожала плечами.

– Ну что ж, молчи, я скажу за тебя. Ты хочешь вернуться домой. Так?

Янка начала пожимать плечами, но потом кивнула.

– Ты не хочешь, чтобы королева к тебе переселилась. Так? Я угадал? Можешь просто кивнуть, поверь, для меня это не секрет.

Янка кивнула.

– Так вот, в первом деле я тебе помочь не могу. Мы так и не поняли, как ты сюда попала. Потом, – Марк покрутил кистью, – когда всё успокоится, мы можем продолжить эксперименты с аппаратом для чтения снов. В спокойной обстановке. А вот во втором… – Марк наклонился и поймал взгляд Янки, – во втором случае желание у нас совершенно одинаковое.

Он забарабанил пальцами по столешнице.

– Я тебе признаюсь: Королева заигралась. Заигралась со своим величием. Ей тут тесно, понимаете ли! – Марк возмущённо фыркнул. – Клавдия окружила себе лизоблюдами. От самых талантливых придворных она избавилась, выгнала в подъезд. Молчи, я знаю, тебе известно про подъезд. Она упивается восхвалениями. Она мечтает о великих свершениях. В то время как место феев здесь!

Марк вскочил, топнул ногой, взмахнул руками и снова упал на стул.

– Здесь! Где мы родились! Из дворца она не видит, что происходит в квартире. Подданные распустились. Нам необходимо наведение порядка. Но не там, – Марк поднял указательный палец, – не в Москве, а здесь, – он опустил палец, – у нас на родине. Если королева откроет проход и часть феев уйдёт к тебе, резко снизится эффективность работы. Ты думаешь, это она придумала жёстко закрепить за каждым феем его функцию, и разбить эти функции на самые мелкие? Нет, это придумал я. Только так мы можем в полной мере удовлетворять потребности наших больших. А что предлагает она? Половина феев уходит, и она правит двумя квартирами сразу. Но это же невозможно! – Марк развёл руками. – Она не справится. Она не справляется уже сейчас, с этой, одной квартирой. Поэтому, – Марк поднёс ладонь с растопыренными пальцами к лицу Янки и начал их загибать – Я не хочу, чтобы проход в твой мир открылся, это раз. Королева должна покинуть трон, это два. – Он покачал двумя загнутыми пальцами. – Что, не ожидала?

Марк усмехнулся, на этот раз не только ртом, но и глазами. Он наслаждался произведённым эффектом.

Янка согласно покивала. Не ожидала, да, в этом она могла признаться.

– Я думаю о реформах. – Марк встал, нарочито неторопливо, и сунул руки в карманы пиджака. Перед тем, как продолжить, он прошёлся по комнате туда-сюда. – Этих, из подъезда, я верну. Не всех, конечно, – он пожал плечами, – но тех, кто искренне раскаялся. Да, с испытательным сроком и на самые тяжёлые работы, но мы не можем разбрасываться подданными. Для каждого фея я напишу регламент работы. Чтобы учесть каждую мелочь. Чтобы исключить возможность своеволия. Скажи, какой длины большие отрывают зубную нить?

– Не знаю. – Янке не приходило в голову измерять. – Какой удобно, такой и отрывают.

– Вот тебе пример! Это неправильно. Это отсутствие порядка. Я посчитал: оптимальная длина зубной нити – двадцать пять сантиметров. И ты, или… – Марк помедлил, – или другая фея, которая займёт твоё место, должна будет за этим следить. Я привёл этот пример, потому что он тебе понятен. Но такой же порядок должен быть наведён во всём. Почему карандаши у младшего большого разной длины?

– Потому, что разные цвета по-разному расходуются.

В цветных карандашах Янка разбиралась лучше, чем в зубных нитях.

– Ты не находишь это глупым? Фей цветных карандашей должен следить за равномерным использованием цветов.

– А если он поле рисует? Там зелёного много. Или речку? Она синяя.

– Следующий рисунок должен быть чёрным или серым. Сейчас ты ищешь отговорки. А если сделать порядок нашей целью, мы найдём возможности. Ну что, по рукам?

Марк протянул Янке открытую ладонь. Она прижала свои ладони к столу.

– А что вы от меня-то хотите?

– Ах, да! – Марк махнул рукой, как будто для того её и вытягивал. – Я так увлёкся далёкими планами, что забыл о ближайших. Всё просто.

Он развернул стул спинкой к Янке и сел на него верхом:

– Мы должны заманить королеву в ловушку. Сделать так, чтобы она поверила: проход открылся. И полетела. А мы сразу же – чик-чик, – Марк повернул кисть, будто закрывая дверь, – и назад она уже не попадёт.

– Откуда не попадёт?

– Ну что ж, ты уже знаешь так много, что я доверю тебе и это. Вы должны вылететь с ней в форточку. Потом ты быстро вернёшься, а я форточку захлопну. И заклею скотчем. И всё. Вуаля!

Марк раскинул руки и поклонился.

– А если я расскажу? Если я расскажу королеве?

Не то, чтобы Янка взаправду собиралась рассказывать королеве о заговоре Марка, но ей было интересно, что он на это скажет. Вдруг испугается?

– Ха-ха-ха!

Марк рассмеялся, взявшись за спинку стула и откинув голову назад. Вернее, сделал вид, что рассмеялся.

– Дитя моё! Королева тебе не поверит. Из всех фей она меньше всего доверяет тебе. Хотя бы потому, что ты не фея. Да и как ты к ней попадёшь? Расписание встреч Клавдии составляю я. Я её секретарь и советник. И почему ты думаешь, что, полетев выдавать меня королеве, ты пролетишь хотя бы одну комнату? А? – Марк подмигнул. – Феи иногда бесследно исчезают. Разве ты не слышала? Твой друг из подъезда тебе не рассказывал?

Янка сглотнула.

– А кто будет вместо королевы, когда мы, то есть когда она улетит в форточку? – Янка это сказала, но уже догадывалась, что ответит советник.

– То есть как: кто? – он улыбнулся, опять искренне. – Король Марк.

Марк снова встал, застегнул пиджак и щёлкнул каблуками:

– Собственной персоной, перед вами. И я должен тебе сказать, – он навис над Янкой, улыбка стёрлась с его лица, – я всё равно стану королём. С твоей помощью или без неё. Но если ты откажешься помогать, потом, когда трон вместо Клавдии займёт действительно достойный фей, вряд ли твоя жизнь в моём королевстве будет безоблачной. Я даже уверен, что этого не случится. Ты поняла? Ну? Ты согласна?

Янка кивнула. Выхода нет, она должна согласиться, чтобы выиграть время.

– Не слышу!

– Да, согласна, – сказала она, не глядя ему в глаза.

– Ну, вот и славно. Я был уверен, что мы договоримся. До встречи, моя верная… – Марк усмехнулся, – соратница, и будь готова: я могу вызвать тебя в любой момент.

Марк вышел из домика, насвистывая. Янка думала, что он хлопнет дверью, чтобы подчеркнуть свою победу, но он закрыл её за собой аккуратно, практически нежно.

Янка минут десять сидела неподвижно, переваривая разговор. Потом начала лихорадочно собираться. Она должна спешить к фее-крёстной. Марку нельзя позволить захватить власть, он ещё хуже, чем Клавдия.

И ещё кое в чём Янка была уверена. Если она вылетит вместе с королевой в форточку, то форточка захлопнется раньше, чем она вернётся.

* * *

Янка, вжавшись спиной в стену, смотрела на бородавку, жившую своей жизнью на кончике длинного крючковатого носа. Нос по отношению к ней, несмотря на свой размер, казался чем-то второстепенным. Бородавка обосновалась возле переносицы Янки, и, чтобы не упускать её из вида, она так скосила глаза, что они практически увидели друг друга. Фея-крёстная шипела с другого, дальнего конца своего носа:

– Как ты вовремя пришла! Как говоришь, ты называешься? Девочка? Как хорошо, что ты мне попалась, девочка! Я люблю девочек. Вот уж мне повезло! И вот я тебя сейчас!..

Пару часов назад Янка подлетела к опушке леса, росшего под столом. Именно росшего: она очень удивилась, поняв, что маленькие деревца не искусственные, как она думала, а живые. Они росли из аккуратных дырочек, проделанных в паркете, и смотрелись не ростками, а вполне взрослыми зрелыми деревьями, высотой при этом не больше чем в два карандаша.

– На лопату не садиться, на лопату не садиться… – повторяла она про себя как заклинание.

Страшилки про фею-крёстную в сочетании с шагающим домиком, в котором та жила, заставляли Янку нервничать. Что ещё к таким домикам прилагается? Злобные гуси? Янка посмотрела вокруг. Гусей не видно. Из лужи не пить, дизентерией заболеешь, это понятно. Игла в яйце, яйцо в зайце, заяц в утке. Как заяц в утку поместился, это загадка.

Янка, летавшая туда-сюда вдоль границы леса, наконец, решилась и направила зубную щётку к полянке, видневшейся в его центре.

Оп-па! Её полёт над деревьями замедлялся, как будто сзади к щётке прицепили пружинку, и она растягивалась. Янка даже обернулась. Нет никакой пружинки. О-ё-ёй! Пружинки нет, но её тянет назад! Тянет, тянет… Бросает! Уух! Пару раз кувыркнувшись, она всё же удержалась на щётке и удержала щётку в воздухе, чудом увернувшись от ножки стола.

Янка медленно опустилась на пол, ноги слегка дрожали. Ничего, сейчас походят, перестанут трястись. Она решила отправиться через лес пешком. Положила щётку на пол и пошла.

Да уж, забавный лесок. Маленькие, но настоящие фейские деревья, торчащие из паркета. Интересно, сколько сил прилагает главная фея уборки, чтобы хозяйке никогда не приходила в голову мысль вымыть пол под столом? И где тут феи неделю блудили? Ни травы, ни подлеска, за полчаса весь лес насквозь пройти можно, и обратно вернуться. Вон, уже поляну видно. А на поляне домик. Угу. А вот сейчас бы кустики пригодились. Янка хотела сначала понаблюдать за местом обитания феи-крёстной, а потом уже выходить. Или убегать. Смотря что увидит.

«Что за лес, если спрятаться негде? – думала Янка, переползая от дерева к дереву. – Всё у них ни как у людей».

Ну да, у них всё как у фей.

Домик стоял в центре поляны, медленно раскачиваясь на ножках. Терпения Янки хватило минут на пять. Из домика никто не выходил. А он раскачивался. Так и заснуть недолго. Янка вздохнула, поднялась, вытерла ладони о джинсы, и медленно пошла к бабко-ёжкинскому жилищу.

Подойдя поближе, нервно захихикала, зажав рот ладонью. Сам домик сделан из карандашницы, а его ножки – это металлические ножки от игрушечного заводного цыплёнка. Мультик какой-то, честное слово. Сбоку торчал заводной ключик. Так заманчиво торчал. Так привлекательно блестел. Янка посмотрела на дверь, на ключик, на дверь, на ключик.

– А всё равно её дома нет. Точно нет, – бормотала она себе под нос, берясь за ключик и упираясь ногами в пол.

Домик перестал раскачиваться.

Янка напряглась, раздался звук трещотки, ключ повернулся на один оборот. Ещё. Ещё. Ещё. Всё. Упёрся. Её лицо покраснело от напряжения. Может, лучше не отпускать? А что делать? Она теперь ключ не удержит.

– Раз, два, три! – скомандовала она сама себе, и отскочила от домика подальше.

Это она правильно отскочила. Ключик с треском закрутился, а домик замотало вперёд-назад. Он наклонялся почти до пола и, со свистом воздуха в трубе, откидывался в противоположную сторону. Внутри что-то гремело, звенело и бренчало. С каждым движением домик подпрыгивал на цыплячьих ножках, продвигаясь к деревьям.

Янка тоже пятилась к деревьям на противоположной стороне поляны. К фее-крёстной она зайдёт попозже. Через неделю. Или через две. Когда та сделает ремонт. А то что это – пришла в гости, а в доме ни одной целой чашки, половина мебели переломана. Домик мотнулся особенно сильно, что-то затрещало. Нет, вся мебель переломана. В щепки. Ага, точно. В самые мелкие щепки.

В тот самый момент, когда Янка развернулась, чтобы убежать, дверь домика откинулась, грохнув о стену, и из него что-то вылетело. Или кто-то. На взгляд Янки, лучше бы это было что-то. Оно всё равно сломанное, ничего целого в домике остаться не могло. А так даже полезно: не надо выносить, выбрасывать. Оно выбросилось само. Мусор этот выбросился. Например, бывшее кресло. Если кресло скомкать, оно могло бы так выглядеть.

Пока Янка рассуждала, неопознанное нечто долетело до ближайшего дерева, врезалось в крону, и, с треском ломая ветки, сползло на пол. На полу комок развернулся. Это было не кресло. Это была фея. Её голова стукнулась о паркет со звуком пустой тыквы.

Янка зажмурилась. Подумала: достаточно ли быстро она бегает, чтобы убраться из леса живой. Вот сейчас фея как вскочит! Как погонится! Янка открыла глаза. Замерла, готовясь стартовать. Фея не шевелилась. Янка шагнула в сторону леса. Фея не шевелилась. И не кричала. Янка ещё раз шагнула. Постояла, напрягая толчковую ногу. Фея не шевелилась. Янка выдохнула и решительно пошла. Не к лесу. К фее. Она не могла оставить её лежать без движения под деревом. Вздохнув, принялась выкапывать крёстную из кучи листьев и сломанных веток.

* * *

– Что это было? – спросила фея-крёстная через полчаса, ощупывая мокрое полотенце, лежащее на лбу.

Повезло всем.

Повезло фее: она не убилась насмерть.

Повезло Янке: крёстная не могла пошевелиться, так её растрясло, и она не прибила Янку на месте. И Янка успела раз двадцать извиниться. Что не гарантировало ей жизнь, но отодвигало смерть от швабры или ухвата.

Повезло домику: он не сломался.

Даже мебели повезло: фейская мебель, падая, не ломается, как в нашем мире не ломается кукольная. Так что вся обстановка просто перемешалась, как в миксере, и Янка час под командованием феи долго расставляла по местам стулья, столики и кресла, выбирая их из кучи. Найденную волшебную палочку феи-крёстной Янка, от греха, спрятала под диван.

– Вот значит, что Клавка удумала.

Крёстная сидела на кровати и прихлёбывала приготовленный Янкой чай из блюдечка. Седые кудряшки делали её похожей на одуванчик, готовый облететь. Длинный нос и бородавки – на бабу-ягу.

– Какую ещё Ягу? – блеснула глазом крёстная, когда Янка осторожно спросила её о родственниках. – Не знаю таких. Может, она из гномов? Нет? Ну и нечего голову забивать. А кто, говоришь, у Клавки в прихвостнях?

Янка ещё раз перечислила всех, кого знала из свиты королевы. Называть её Клавдией крёстная отказалась.

– Да какая она Клавдия? Клавка и есть. Всех, значит собрала.

– Почему всех, не всех.

– Всех главных фей и феев. А Нона тоже с ними?

– Это кто?

Янка ещё не запомнила всех фей по именам.

– Фея туалета.

– Не знаю, вроде нет.

– Ну, неважно уже. Вот, значит, что Клавка удумала, – в третий раз повторила фея-крёстная. – Не ожидала, что она так далеко зайдёт. А не знаешь ты, почему ко мне никто уже второй месяц не заходит?

Янка рассказала про запрет королевы.

– И что ж они, все послушались? Все до одного? А-я-яй! – крёстная покачала головой. – Это, значит, раньше они ко мне за всякой мелочью шастали: там помоги, здесь посоветуй, а как эта… – фея наклонилась, чтобы не попасть на кровать и сплюнула, – эта корова в короне запретила ко мне ходить, так все испугались и хвосты поджали. Эх! – крёстная хлопнула рукой по одеялу так, что расплескался чай. – На-ка, возьми, остыл уже, – она протянула блюдечко Янке, вытирая подбородок.

Янка поставила блюдечко на стол, и приготовилась рассказывать дальше. Едва придя в себя, фея-крёстная принялась расспрашивать о квартирных делах. Главным образом о том, кто из фей за что сейчас отвечает. Янка даже не подозревала, что она столько успела узнать. Хотя скорее дело было не в её памяти, а в таланте крёстной вести допрос.

– Тридцать пять фей за одним ребёнком! – закатывала глаза носатая старушка. – И отдельная фея соплей! А что она делает, когда большие детки не болеют? Часто болеют? Да вот потому и болеют, с ними носятся как со стеклянными! Ну а теперь дорогая, – крёстная села повыше, подпихнув подушки локтями, и глянула на Янку своими острыми, как булавки, глазами, – расскажи-ка мне, кто ты такая. Никакая ты не зубная фея, это я за версту вижу. Странная ты. Нездешняя.

Янка сказала, кто она.

– Девочка! Вот уж мне повезло! И вот я тебя сейчас!.. – фея-крёстная вскочила с кровати, Янка испуганно отпрыгнула к стене, фея схватила Янку за плечи, подтянула к себе, несмотря на её сопротивление. – Вот я тебя сейчас расцелую!

Фея и в самом деле поцеловала Янку в правую щеку, её нос при этом, скользнув сзади по шее, задел левое ухо.

– До чего же ты вовремя здесь оказалась!

Фея-крёстная сделала ещё одну попытку её поцеловать (от которой Янка успешно отбилась), утащила за стол, посадила напротив себя и слушала её историю, ни разу не перебив, только молча кивая в каких-то важных для себя местах. Ни одного «ух, ты», «ну надо же», или «ни за что не поверю». Самая старая и опытная фея в квартире поверила Янке сразу. Она знала, во что можно верить, во что – нет.

– Как же ты вовремя! – ещё раз проговорила фея, мечтательно глядя в потолок, когда Янка закончила.

– Почему вовремя? – спросила Янка.

– Если бы не ты, Клавка рано или поздно половину фей к себе в свиту заманила, половину – в подъезд выгнала. И всё, пропала квартира. Большим станет неуютно. И они съедут в другую. А в этой никто никогда не поселится. Большие чувствуют: ладно феи в доме живут, или друг друга изводят. А феи – те, что останутся – одичают: не можем мы в безделье жить. А сейчас, – крёстная радостно потирала руки, – самое время порядок навести. Что у нас есть? Клавка собралась к тебе перебираться, – фея загибала пальцы, – Марк, паршивец этакий, Клавку хочет сковырнуть. Всех нормальных фей они измучили, спать не давая, да ещё игрушки по ночам бродят. Чудесный суповой наборчик. Как раз то, что нам надо. Садись, девочка, и слушай, что ты должна сделать.

* * *

– Мне нужна шкурка. От игрушки. Любая. Нет, не любая, чтобы на задних лапах ходила, поэтому котята всякие, лошадки не подойдут. Так что нужно сходить к подъездным феям и попросить что-нибудь. Через Демьяна. – Янка посмотрела на знатного контрабандиста Степана.

А Степан, Машка и Фёдор смотрели на Янку широко отрытыми глазами. Она позвала их вечером к себе, сразу после чистки зубов, сообщив каждому страшным шёпотом, что это тайное совещание, и никому ни слова, тссс!

– Ты что, опять? Опять собралась выходить ночью?

Машка уже не вскрикивала, ужасаясь планам Янки, только тяжело вздыхала и горестно подпирала щеку рукой. Причём жалела она, похоже, себя.

Степан лихорадочно думал: под кого они на этот раз замаскируются. Трюк с белым медведем лучше не повторять. Но если найти чёрную краску, из той же самой простыни можно сделать зебру. Только Янке не надо говорить, что это зебра.

А Фёдор жевал кусок стебля сельдерея и отрицательно мотал головой. Прогулки с ожившими игрушками – это не для него, и он готов честно в этом признаться. Он начнёт нервничать, а когда он нервничает, он ест. Ну и что-то его выдаст. Например, торчащий из пасти Чебурашки пряник.

– Я как раз выходить не собираюсь. – Янка тянула паузу, наслаждаясь звенящей от внимания и хрустящей от сельдерея тишиной. – Это для феи-крёстной.

Фёдор с треском перекусил стебель пополам.

– Ты к ней ходила?! – закричали Машка со Степаном с восторгом и изумлением.

– Да. Представьте себе.

Янка улыбалась во весь рот. Ну, кто стал героем дня? Снова Янка!

– И что?

– И как?

– А она?

– А ты?

Когда феи перестали галдеть, проливать чай, подпрыгивать на стульях, и только сучили ногами, покраснев от интереса, Янка рассказала о своём путешествии.

– Вот так как-то всё и было. И мне нужна шкурка. Для крёстной. Днём лететь она не может, поймают. Я говорю ей: «Летите ночью». А она: «Девочка, ночью не спят не только игрушки». И ей придётся проникнуть на территорию королевы ночью. В замаскированном виде!

Янка со значением выставила вверх указательный палец.

– А дальше, дальше! Что она будет делать, когда проникнет?

Машка от нетерпения скребла пальцами стол, так ей хотелось узнать всё до конца.

– Дальше. Хм. Дальше…

Фея-крёстная несколько раз ей повторила:

– О нашем плане никому! Ни слова, ни полслова! У Клавки вашей везде уши, узнает, беды не оберёмся.

Но им Янка решила рассказать всё. В них она не сомневалась. И чтобы с ней сейчас стало, если бы она не делилась с ними тайнами? Кто бы спас её той ночью в простыне?

* * *

– В общем, так. Слушайте. – Янка понизила голос. Феи наклонились поближе. – Марк хочет избавиться от королевы. Он сам мечтает стать королём. Он хочет, чтобы я выманила её в форточку, как будто там проход в Москву открылся. Форточку он захлопнет, королева на улице останется. Мне кажется, меня он тоже назад не пустит. И крёстная сказала: «В своих подозрениях, девочка, ты совершенно права». А потом она сказала, что избавляться надо сразу от обоих.

– Кхгк, кхм… Как? – в горле у Степана пересохло от волнения.

– Хлебни чаю. Это самое сложное. Марк должен вылететь вслед за королевой. Крёстная придумала, что она через старых знакомых пустит слух, что без короны нельзя стать королём, корона – это в королевстве самое главное. Что-то там про передачу власти, про символы и архетипы… – Янка неопределённо махнула рукой. – А королева без короны не ходит и не летает. Если он меня попросит её забрать, я скажу, что боюсь к ней прикасаться, – Янка сделала испуганное лицо, Фёдор хихикнул. – Вот. Тогда он тоже на улицу вылетит, чтобы корону сдёрнуть, и мы с крёстной форточку – раз! Захлопнем. Ну, то есть, с крёстной и с вами. – Янка посмотрела на друзей. – Вы поможете?

Повисла тишина.

Пару секунд феи молчали, не в силах поверить своему счастью. Они примут участие в тайной операции по свержению сразу и королевы, и того, кто задумал свергнуть её саму!

– А то! Конечно! Само собой! – закричали они.

Такого приключения в их жизни ещё не случалось. После вторжения кошки. Но тогда главным героем была кошка.

Минут десять феи, перебивая друг друга, фантазировали, как они «королеву – бац», «Марка – хлобысь», а потом их встречает восторженная толпа феев, провозглашает героями, и, возможно, просит стать правителями. Фёдор даже наскоро накидал общие конуры реформы холодильника.

– Нет, Фёдор, правителями мы становиться не будем, даже если очень попросят.

Вдруг посерьёзневший Степан усадил фея холодильника обратно.

– Хватит нам правителей. И у меня лично нет никакого желания с этим связываться. Только….

Степен замолчал. Все посмотрели на него.

– Только ничего не получится.

* * *

Степан сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– Э-э-э… Почему? – спросила Янка у загадочно молчавшего Степана.

– А потому, что королева выставила посты у двери в подъезд, и запечатала пластилином вход в мышиную нору. Уже второй день связи нет, не пробраться.

Янка, Машка и Фёдор хором ахнули.

Если уж Степан, наладивший с подъездными феями подпольный взаимовыгодный обмен всякими интересными штуками, говорил, что не пробраться, значит, не пробраться. Подпольный – в прямом смысле этого слова: они встречались под паркетом. Значит, шкурку игрушки, пусть того же несчастного пингвина, у Демьяна не попросить. Фея крёстная не выйдет из своего леса, а без неё они не справятся. Страшно подумать, что теперь будет.

Феи сидели у Янки до самого позднего поздна, до половины двенадцатого, пытаясь что-нибудь придумать. Но кроме гениального, но невыполнимого «и тут мы все на них набросимся!», им ничего не приходило в головы.

Разлетались они, когда игрушки уже начали оживать. В результате сразу после полуночи у домика Янки собралась целая толпа кукол, плюшевых медведей, верблюдов, мышей, привлечённых светом и шумом. Они затянули своё «Двай пыграем». Янка сидела за столом, зажав уши руками, и смотрела на неубранную посуду.

– Гады, – шептала она, – из-за вас или королева в Москву проберётся, или Марк тут всех замучает.

Может, крёстная рискнёт полететь ночью, если ей рассказать, что со шкуркой ничего не получилось? Или посоветует, как распустить слух про корону, а они как-нибудь без неё смогут это сделать? А если не получится?

Сквозь ладони в уши проникало тихое бормотанье игрушек. Как же она их ненавидела! Домой вернётся – все игрушки повыбрасывает. Взяла бы сейчас какого-нибудь мышонка воющего, и как его… как его…

Янка отняла руки от головы. А что здесь невозможного? Ничего. Даже ничего сложного. Нужно только… Нужно… Да, придумала.

Засыпала она под завывания с улицы, не пряча голову под подушку и улыбаясь.

* * *

Янку разбудил стук в запертую дверь. Свет хозяева ещё не включили, значит, даже семи утра нет. Зевая, она босиком прошлёпала к двери.

– Кто там?

– Зубная фея?

– Что??? А, ну да. Чего надо?

– Тебя к советнику королевы.

Янка открыла дверь. На крыльце стоял главный фей настенных календарей, кажется, Прокл, из свиты Клавдии. Чем может заниматься фей настенных календарей, Янка не представляла. Королеве приходилось придумывать новые должности для своих приближенных, и «главная фея губки для мытья посуды», это ещё не самое странное. Похоже, им всё равно, лишь бы перед называнием должности стояло слово «главный».

– А чё он так рано?

Янка потёрла лицо, не удержалась и ещё раз зевнула. Прокл выглядел, как огурец, забытый в холодильнике. Мятый, морщинистый и зелёный. И немного подгнивший.

– Это тебе рано, – он скривил губы, изображая улыбку. – А Марку поздно. Он ещё не ложился.

Прокл зевнул, втянув воздух сквозь сжатые зубы, чтобы рот не открылся. Он тоже явно не ложился. Янка в ответ зевнула ему в лицо, разинув рот, да ещё потянулась. Прокл не вынес провокации и зевнул так, что в челюстях что-то затрещало.

– Ну, э-у-э, ну, ты давай, а-о-о, давай, собирайся.

– Жди, я сейчас, – буркнула Янка, развернувшись.

Приглашать его в дом она не хотела.

Через полчаса они были во дворце.

Марк нервно расхаживал по своему кабинету. Услышав стук пластмассовой двери, бросился к Янке.

– А вот и ты. Наконец-то. Садись. Сюда. Нет, не у окна. Лучше сюда.

Говорил он отрывисто, румянец на щеках яркий, как нарисованный фломастером, круги у глаз уже не тёмные, а чёрные, сами глаза светятся, но никак не здоровьем и радостью.

– Что-то не так, что-то не так, что-то не так, – забормотал Марк, почти бегая вокруг Янки, сидевшей на пуфике.

Руки он держал перед лицом, и то сплетал, то расплетал пальцы, отчего они становились похожими на двух пауков.

– Что-то не так! – выкрикнул он, остановившись перед Янкой и топнув ногой. – Кому ты рассказала о нашем плане, а? Кому, говори, я же знаю, что рассказала!

Марк протянул к ней руки со скрюченными пальцами, но быстро отдёрнул. Попытался улыбнуться, но от его недавно обаятельной улыбки остался один нервный тик.

– Я не буду сердиться, не-фея Яна, правда. Я не рассчитывал, что ты сохранишь эту тайну, ха-ха, это и был план, понимаешь, такой план, я тебя проверял. Тебя, и тех, кто прибежал бы ко мне клясться в верности! Да! Это была проверка на лояльность нашей королеве Клавдии! Великой Клавдии!

Марк поднял лицо к потолку, воздел руки и крикнул:

– Великой!

Постояв с запрокинутой головой, он прижал подбородок к груди, и заговорил, ощупывая пальцами губы, будто проверяя, то ли они говорят, что он хочет:

– Но почему же никто не пришёл? А? Почему? Никто! Из этих жалких трусливых лизоблюдов никто не подошёл ко мне и не шепнул: «Я с тобой». Никто не подмигнул, не дал понять: он всё знает, и присягнёт мне, как только я стану… Стану…

Голос Марка затих.

– Неужели они так преданы ей? Нежели они доложили ей о моем плане, и она всё знает? Она знает… Она знает…

Марк стоял, раскачиваясь и закрыв лицо руками.

– Знает, и ничего не делает. Никак не показывает, что ей всё известно. Так же приветлива, как всегда. За ужином я весь вечер всматривался в её лицо, понимаешь… – Марк снова повысил голос, повернувшись к Янке, – понимаешь, и ни один мускул не дрогнул у этой… Этой… А! – Марк согнул ноги в коленях, раскинул руки, и начал кружиться на месте. – Я догадался! Догадался! Конечно! Она меня мучает!

Он резко остановился.

– Она наслаждается моими страданиями, моим отчаяньем. Если бы она дала хоть какой-то знак, я бы бросился ей в ноги, я бы объяснил, что я не заговорщик, я проверял преданность придворных, я искал слабое звено, искал агентов отребья из подъезда. Или… Или она не знает?

Марк обвёл глазами кабинет, и вздрогнул, остановив взгляд на Янке, как будто она внезапно возникла из воздуха.

– Ты! Ты кому-то говорила? Ты рассказала про наш план? – Марк рухнул на колени, и протянул к Янке дрожащие ладони. – Говорила? – и в его лице, и в голосе была мольба.

– Нет.

– Нет?

– Нет. Честное слово.

Янка соврала, не моргнув глазом. Врагам врать можно.

– Честное слово? В твоём мире это страшная клятва?

– В Москве? Ужас до чего страшная. Ещё это, как её… Клянусь своей черепашкой.

Черепашки у Янки не было, черепашку ей только обещали.

– Черепашкой, – мечтательно повторил Марк, причмокивая губами, как будто черепашка была сахарная и каталась у него во рту. – Черепашкой.

Он сел на ковёр, махнул Янке рукой:

– Иди.

Она ещё не дошла до двери, когда Марк лёг, поджав колени к груди, положив обе ладони под голову, и повторял затихающим голосом:

– Черепашкой… Черепашкой… Черепашкой…

Когда Янка взялась за дверную ручку из жёлтой бусины, Марк уже спал.

* * *

– Псих, – подвела черту под разговором Янка, хлопнув дверью, нисколько не боясь, что он проснётся и услышит. – Полный псих. Надо ж так самого себя напугать! Этак он первым в форточку выскочит, раньше королевы.

Свет в квартире уже горел, Янка полетела сразу к ванной комнате и успела проскользнуть в неё вместе с большим, умывавшимся первым. Села на край раковины, не обращая внимания на капли, одной рукой ухватилась за вентиль, другой дотянулась до струи, отдёрнула.

– Эй, сделай похолоднее, кипяток же льётся! Пожалуйста!

Большой на секунду замер, словно задумавшись, протянул руку и отрегулировал температуру.

– Спасибо!

Янка умывалась вместе с ним, автоматически командуя:

– Коренные зубы снаружи, нет, внизу, эти ты уже чистил, так, теперь внутри, молодец. Ай, осторожней!

Большой выплюнул зубную пасту, забрызгав сидевшую на раковине зубную фею.

– Ну что же это творится!

На её розовой футболке остались большие белые пятна.

– А и ладно. Воду не выключай, хорошо? – крикнула она большому. – И свет не гаси.

Тот, чуть заметно кивнув, прикрыл за собой дверь.

Янка сняла футболку, джинсы, кинула их в раковину. Прыгнула сверху, ногами запинала одежду в отверстие стока. Вода начала набираться. Янка, окунувшись, подлетела к мыльнице, легла на кусок полупрозрачного мыла, и хорошенько на нем поёрзала. Проделала то же самое, перевернувшись на живот. Встала на колени – ай! – поскользнулась, чуть слетев с глицеринового бруска, но удержалась, вцепившись в мыло ногтями. Поставив колени в ещё не смывшееся углубление от выдавленного на мыле названия, наклонила голову и потёрла волосы о его поверхность.

– А теперь – смертельный номер! Тьфу, тьфу, – в рот ей попала мыльная пена.

Янка легла животом на закруглённый край мыла, сползла, поймала ногами ребристый край мыльницы, встала, выпрямилась, набрала в лёгкие побольше воздуха и головой вниз нырнула в раковину.

Минут пять она забавлялась, заплывая под льющуюся из крана воду. Тяжёлая струя, с неё толщиной, вдавливала Янку в глубину, она доплывала под водой до стенки раковины, выныривала, и снова плыла под кран.

Тем временем вода поднялась до края раковины.

Янка несколько раз глубоко вдохнула, и нырнула, схватила штанину джинсов, упёрлась ногами в дно, потянула… И ничего. Давление воды так прижало одежду к дырочкам слива, что она не могла её оторвать. Янка вынырнула, отдышалась, попробовала ещё раз, с тем же результатом.

Так.

Если вода перельётся через край и затопит ванную комнату, она получит и от главной феи уборки, и от главной феи ванной, и ещё от десятка разных фей, работающих здесь.

Янка прямо в воде забралась на зубную щётку, плававшую тут же, подлетела к двери и забарабанила по ней кулаками:

– Эй, кто-нибудь! Сюда! На помощь! Пожар! То есть, потоп!

Услышала её хозяйка, или так совпало, но большая вошла в ванную, рассеянно, словно не понимая, что делает, вытащила из раковины одежду Янки, выжала и аккуратно развесила на сушилке.

– Спасибо! – крикнула Янка. – Вот и постиралась.

Совсем высохнуть джинсы и футболка, пока остальные члены семьи больших умывались, не успели, но с них хотя бы не капало. Минут через двадцать она полетела домой. Не торопясь. От влажной ткани стало холодно, она дрожала, но, если лететь быстрее, становилось ещё холоднее: её обдувало воздухом.

Повесив в домике мокрое досушиваться, Янка переоделась, вытерла зубную щётку, и, даже не выпив чая, полетела искать своих. Им предстояла серьёзная подготовка к сегодняшней ночи. К тому, что она придумала вчера вечером.

* * *

На полу в домике Янки лежал розовый зайчик. Лежал, не шевелясь, мордой вниз. Янка глубоко вздохнула, подняла руку с зажатым в ней ножом и воткнула зайчику в шею. Нож с треском вошёл в ткань по самую рукоятку.

– Ага! Получил! А вот тебе ещё!

Она два раза ударила зайчика ножом, стараясь попадать в шов.

– Всё. Готов. А теперь мы посмотрим, как ты устроен.

Острым ножом гномьей работы Янка начала аккуратно распарывать швы. На шее. На спине. Ой, нет. Она остановилась. Лучше на животе. Перевернула игрушку с безвольно болтающимися лапками. Сюда пришить завязочки, и легко будет одному надеть и снять. Из распоротого живота Янка вытаскивала белый мягкий волокнистый наполнитель. Из лапок – пластмассовые шарики. Всё это она запихала в две старые наволочки.

– Эй, – крикнула Янка, и стукнула по двери рукояткой ножа. – Можете заходить, всё уже.

* * *

Но за пять часов до этого Степан, Машка и Фёдор от её плана пришли в ужас.

– Нет! – Степан решительно взмахнул рукой. – Нам это не позволено. Нельзя!

– Да ладно тебе, что тут такого?

Янка уговаривала их уже минут двадцать.

– Что такого? Феям этого делать нельзя! Ты понимаешь, у нас даже наказания за это нет, потому что никто никогда так не делает, – щеки Степана пошли красными пятнами, – в голову никому не приходило!

– Машка, – Янка показала на неё пальцем. – Ты же сама намекала, что у королевы не всё её сокровища по-честному потерянные большими. А?

– Ну, намекала, – уныло согласилась Машка. – Мало ли что болтают. И ты что, нам с этой королевы предлагаешь пример брать?

– Да, пример с королевы – это лишнее. Хорошо. То есть, нехорошо. Ладно. Вы, феи, можете взять только то, что большие потеряют или выбросят? Так?

– Так, – кивнули феи.

– А вам не кажется, что я чем-то от вас отличаюсь? Не угадаете, чем? А? – Янка показала на себя. – Не догадываетесь? Я вам подскажу. Я не фея! Ясно вам? И на меня ваши правила, не хочу сказать про них ничего плохого, не распространяются. – Янка гордо откусила кусок сыра. – Вы что, не согласны с этим? – спросила она, прожевав.

Феи, опустив головы, ковыряли стол.

– Это всё равно неправильно. Это же взять чужое, понимаешь?

Степан уже не горячился, но соглашаться с Янкой не спешил.

– Да. Не спорю. Брать чужое без спроса нехорошо. Но! Вот на этой ладони у тебя, – она взяла его руку и положила на стол ладонью вверх, – на этой ладони у тебя судьба всех феев в квартире. И судьба больших: если феям станет плохо, большие уйдут, помнишь, крёстная говорила? Ну, то есть, я пересказывала. И судьба моей квартиры в Москве тоже, между прочим. А вот на этой ладони, – она перевернула ему другую руку, – старая жалкая замызганная игрушка, которой большие уже год не играли, и играть не будут. Потому что хоть они большие, но дети. А дети вырастают. Да у меня дома мешок игрушек валяется, не знаем, кому отдать. Я и забыла, что в нём лежит. Если бы я могла попросить, большой малыш сам бы мне всё подарил, легко. Верите? Нет? Ну? Ладно, сами вы ничего брать не будете. Только мне немного помогите, хорошо?

– А что нужно делать?

Степан закусил верхнюю губу, и голову так и не поднял.

– Да что там делать, ерунда, легче лёгкого. Надо какую-нибудь игрушку ко мне в домик затащить. Незаметно, само собой. А потом то, что я из неё выпотрошу, – на этих словах лица феев скривились, – куда-нибудь спрятать. Ну, так, чтобы никто не нашёл и не догадался.

– Да куда же тут спрячешь? – удивилась Машка.

– Я знаю, куда. Туда, где никто искать не будет. В ведро с мусором. А он бы точно тебе подарил, если бы ты попросила? – уточнил Фёдор.

– Не сомневайся. В детях я разбираюсь. Потому что я сама ещё ребёнок. В отличие от вас, между прочим. Любимые игрушки дети на виду держат, в кровать с собой берут. А нелюбимые по углам валяются. Нам, детям, такую старую игрушку подарить – раз плюнуть, вот так.

Янка плюнула.

– Ага, – Фёдор задумчиво смотрел на её плевок. – Тогда ладно. Тогда я протащу, – он снова поморщился, – ну, то, что ты из неё достанешь, на кухню. И выброшу. Все привыкли, что я с пакетами летаю.

* * *

– Эй! – Янка ещё раз стукнула ножом в дверь. – Заходите, я закончила.

Где взять зайца, подсказала Машка. Он валялся за стиральной машинкой уже полгода. Машка его увидела, когда она, как фея горячей воды, проверяла трубы. Пыльную игрушку, в каких-то грязных разводах, Фёдор со Степаном тащили пешком, за передние лапы, через всю квартиру. А как его спрячешь? Каждый пролетавший мимо фей считал своим долгом притормозить и поинтересоваться:

– Вы что, в феи игрушек перевелись?

– Нет, подрабатываем в свободное время, – бурчали они.

– А куда вы его?

– В ремонт, – мрачно отвечали они в двадцатый раз. – Помогаем.

Янка стукнула ещё раз.

Дверь медленно отворилась на ширину ладони. В щель засунулись испуганные мордочки феев.

– Да заходите, не бойтесь, ничего здесь страшного, – поманила их Янка рукой.

Феи, почему-то на цыпочках, зашли в домик, не отрывая глаз от лежащего на полу зайца. Без начинки он стал плоским.

– Ухх, – выдохнула Машка, – шкурка…

– Именно, – довольно сказала Янка. – Чего мы и добивались. Поможешь завязки пришить?

Машка робко потрогала пальцем искусственный розовый мех.

– Угу, – кивнула она.

– Фёдор, это тебе, – Янка пнула две набитые заячьими внутренностями наволочки. – Я завязала, не вывалится. А ты… Ты поможешь отнести зайца к фее-крёстной. Да? – Янка посмотрела на Степана.

Он глаза снова опустил, но согласился:

– Да. Куда уж ты без меня.

Вид у него был не такой недовольный, как голос.

Через час, завернув заячью кожуру в вязаный половик, Янка со Степаном шли в сторону леса.

Нёс, разумеется, Степан.

– Постирать бы её, – беспокоилась Янка, – ужас какая грязная.

– Сойдёт, – пыхтел Степан, пристроивший свёрток на плечо. – Апчхи! Она почти не пыльная.

Янка на плече несла свою щётку и скрепку Степана, чтобы назад не пешком идти. Возле первых деревьев Степан кинул зайца на пол и сел сверху. Отдохнуть и набраться храбрости.

– Пойдём-пойдём, – торопила Янка, – там ничего страшного, но до темноты лучше успеть.

Степан от этого ободрения занервничал ещё больше, и шёл по лесу, цепляясь тюком за все деревья.

Фея-крёстная сидела на пороге своего домика, свесив ноги наружу. Ноги в валенках. Завидев гостей, она с кряхтеньем спрыгнула на паркет.

– Ключик, – показала она вместо приветствия, – не трогать. Ясно?

Крёстная косо глянула на Янку, та потупила взгляд, и ткнула в грудь Степана волшебной палочкой:

– Не то квакать будешь.

– Ага, га, га, – Степан часто закивал.

– Отойдём-ка, девочка, в сторонку, я тут мозгами пораскинула, есть одна мыслишка.

Крёстная, взяв Янку под руку, отвела её за избушку. Через пять минут они вернулись.

– Ну, вот и ладно. А теперь показывайте, что за гостинцы принесли.

В костюме розового зайчика фея-крёстная выглядела сногсшибательно. В его мордочке пришлось прорезать дырку: нос крёстной внутри заячьей головы не помещался. Теперь заяц как будто показывал язык. Если к этому языку присмотреться повнимательней, могло и стошнить.

– Ну, как я вам? – глухо прозвучал вопрос из недр зайца. – Апчхи!

– Ужас до чего хорошо, – бодро сказала Янка.

– Чего?

– Хорошо, говорю. Просто шикарно!

– А?

– Шикарно, – крикнула Янка в ухо зайца, ругнулась, откинула ухо, приподняла заячью голову, – Шикарно, – ещё раз повторила она в щёлку, – зеркало принести?

Степан смотрел на крёстную в образе животного, хлопая глазами.

– Бу-бу, бу-бу, бу-бу – выступил заяц.

– А? – теперь не поняла уже Янка.

Крёстная откинула заячью голову назад.

– Тьфу, мама моя фея, до чего ж там пыльно и душно. Зеркала, девочка, мне не надо. Я в зеркало давно уже не смотрюсь, как пятьсот лет мне исполнилось, так сама себя пугаться начала. А на зайца что смотреть, что ли я зайцев не видела? Подтащите-ка лучше мою леталку. Хоть до края леса доберусь не потея.

Янка ткнула застывшего Степана в бок. Тот вздрогнул, будто проснувшись, и кинулся за синим пластмассовым стаканчиком. Янка такие видела, разного размера и цвета, они вкладывались друг в друга, это для маленьких детей, вроде как формочки.

– Ну-ка помогите.

Они взяли фею-зайца под лапы и засунули в ступу. Тьфу, то есть в стаканчик, но Янка подумала именно так: в ступу. Крёстная оглядела себя. Уши висящей за спиной головы лежали на паркете.

– Эх, не думала, не гадала, что на старости лет придётся зайцем скакать. Ну, ничего, не переломлюсь. Я-то попрыгаю, а вот Клавка ваша допрыгается. Ладно, собираться пора. Прощевайте, свидимся. Давайте, надевайте на меня этот самовар меховой.

Степан осторожно пристроил ей голову на голову, стараясь не ударить по негабаритному носу.

– А где вы в квартире поселитесь? Можно у меня, – предложила Янка.

– Нет, нельзя нам в одно гнездо, чтобы сразу обеих не прихлопнули. Найдутся добрые феи, приютят, – глухо, сквозь зайца ответила Августа. – А не приютят, ноги повыдергаю, – шёпотом добавила крёстная, взлетая, но Янка со Степаном этого уже не слышали.

– Что она тебе там шептала? – спросил Степан, проводив крёстную взглядом.

– Да так, ерунда. План «Б».

– Это как?

– Ну, номер два. Запасной. Надеюсь, не понадобится, потому что он всё равно не получится. Он какой-то совсем запасной.

* * *

Несколько дней ничего особенного не происходило. Только столкновения в воздухе участились. Стала привычной картина: двое феев под руки волокут третьего, стонущего от боли, к фею-костоправу. Королеве пришлось специально учредить эту должность. Вообще-то феи не болели, и, летая, не способны столкнуться по своей природе, как не сталкиваются птицы. Но Марк продолжал свои опыты в сонной комнате королевского замка. Вернее, опыты королевы, он-то давно понял, что ничего из этого не выйдет, но не мог остановиться, чтобы Клавдия его не заподозрила.

Невыспавшихся феев становилось всё больше. Они засыпали на лету. Янка сама видела, как фея ёлочных игрушек, летевшая на стеклянной сосульке, закрыла глаза, перевернулась вверх ногами и продолжала так лететь, пока не врезалась в шкаф. Сосулька разбилась, она порезалась, и её облепили пластырями, как мумию.

Известий от феи-крёстной не приходило. Впрочем, и о том, что её поймали, никто не говорил. А о таком молчать бы не стали.

На четвёртый день посыльный Марка, главный фей левой лампочки в спальне у кровати, вызвал Янку во дворец. Заходить в домик он отказался, Янка подумала, что он её побаивается.

Она полетела туда даже радостно: она измучилась от ожидания, пора уже чему-то случаться.

Увидев Марка, встречавшего её у задней двери, Янка даже споткнулась: думала, что он ждёт, как всегда, у себя в кабинете.

– Вы как себя чувствуете? – спросила она.

Судя по его виду, чувствовал себя он очень плохо.

– Нормально, – сипло ответил секретарь-советник.

– Ну да, – легко согласилась Янка – конечно.

Марк постоянно подёргивал носом, вытирал пот со лба, и мелко дрожащими руками трогал себя то там, то тут.

– Ну вот, – сказал он, – свершилось.

Казалось, слова вываливаются у него изо рта, и торопятся спрятаться в складках одежды.

– Сегодня мы… То, что мы… То, что мы говорили…

Марк смотрел куда-то сквозь Янку.

– Да, да, я помню. Вы не переживайте так.

Янке даже жалко его стало.

– Да. Я постараюсь. – Марк вытер пот со лба. – Сейчас мы пойдём к королеве. Она ждёт. Я её подготовил. Сказал, что портал открыт.

– Что открыто?

– Проход в твой мир. В Москву. Из форточки, сразу налево, за углом дома. Хорошо я придумал? – Марк хмыкнул. – Королева летит за тобой. Ты долетаешь до угла. Возвращаешься. Я закрываю окно.

Марк говорил, будто мучительно вспоминая каждое слово.

– Да-а-а, – протянула Янка, – ага.

«А как же корона, – думала она, – Марк должен вылететь вместе с королевой. Неужели у крёстной не получилось? И что теперь? Как бы у него выведать?»

– Марк, а тут такое дело, я вот слышала, что корона, ну, ходят слухи, что корона, что без короны…

– Да! Конечно! – Марк вдруг оживился. – Без короны нет королевства. Корона – символ власти. Корона должна переходить по наследству. По короне узнают короля. Корона – это начало династии.

– Ну вот, – обрадовалась Янка, – а Клавка, ой, извини, Клавдия, её не снимает, как же я…

– Конечно, – перебил её Марк. – Ты не сможешь её забрать, я полечу с вами.

– А может, вы вдвоём полетите, а я форточку подержу, чтобы ветер не захлопнул? – предложила Янка.

– Конечно, – легко согласился Марк, – ты подержишь форточку, я полечу с Клавдией и отберу корону. И вернусь.

Он улыбнулся, глядя в глаза Янке. Такая улыбка была способна заморозить литров пять воды, не меньше.

– Уфф, – теперь уже Янка вытерла пот со лба.

Ну, надо же, как всё замечательно сложилось! Какая молодец фея-крёстная. Как она ему голову закоронила. Ей даже не придётся вылетать на улицу, она очень этого боялась. Из фейской квартиры ещё есть надежда вернуться домой, а с улицы точно нет. О, кстати!

– А меня вы домой потом отправите? – решила Янка его проверить.

– Тебя? Домой? Потом? – Марк почему-то очень удивился. – Ах, ну да, конечно. Потом. Отправлю. Ещё как. Потом.

Он снова улыбнулся. Ещё пять литров льда.

– Правда, что ли?

Янка вышла из роли и спросила совершенно искренне. Вдруг он на самом деле что-то придумал.

– Правда. – Марк погладил её по голове. Рука так тряслась, что не столько гладила, сколько давала подзатыльники. – Пойдём. Королева ждёт.

* * *

Королева сидела на троне, закинув нога на ногу. В брюках! В свитере! Янка впервые видела её без королевского наряда. В углу тронного зала она заметила стоявшее там вишнёвое платье. Именно стоявшее: жёсткая толстая ткань позволяла платья ставить, и феи не надевали их через голову, а входили внутрь, закрывая, то есть застёгивая платья за собой.

– Не удивляйся, – она поправила скипетром корону. Корона была подвязана верёвочкой под подбородком. – На улице, я слышала, бывает такая штука, ветер. Это как будто ты очень быстро летишь, и тебя обдувает воздух. Только ты стоишь на месте, а воздух движется сам. Ужасно. Совершенно непозволительный беспорядок. Вот я и подготовилась к неожиданностям. Как, по-твоему, подходит? – Королева раскинула руки, показывая Янке себя. – Ты же бывала на улице, не так ли?

– Бывала, – кивнула Янка, – подходит.

Она хотела рассказать, что на улице кроме ветра случается ещё и дождь, но побоялась королеву спугнуть. Вдруг та из-за своей нелюбви к природным явлениям откажется от экспедиции.

– Ты полетишь со мной. Покажешь дорогу.

«Ой! – подумала Янка. – Ой-ёй!»

Сразу стало понятно, что Марк врал ей, чтобы она не сопротивлялась.

– Кстати, у меня есть для тебя сюрприз. Если меня всё удовлетворит, а я в этом почти не сомневаюсь, я сделаю тебя своим первым заместителем.

Марк скрипнул зубами.

– Успокойся, Марк, – королева постучала скипетром ему по плечу. – Никто не посягает на твои полномочия. Не-фея Яна станет моей наместницей в этой, как её…

– В Москве, – автоматически подсказала Янка, думая о том, что ей всё-таки придётся вылетать за окно, в компании не только Марка, но и королевы.

– Именно. Моя резиденция останется здесь, мне нравится этот замок. Но я каждый день буду тебя навещать. – Королева улыбнулась Янке. – Твоей задачей станет приучение тамошних больших к подчинению феям. Полагаю, на первых порах могут возникнуть сложности, но всё преодолимо. Большие должны подчиняться. Бес-пре-ко-сло-вно, – произнесла королева по слогам. – Только при этом условии мы сможем сделать их жизнь по-настоящему спокойной, упорядоченной и безопасной. А значит, счастливой. Ты согласна?

Королева наклонилась к Янке, стоявшей перед троном.

– Согласна, – кивнула Янка.

А что она ещё могла сказать? Теперь-то уж что, теперь можно со всем соглашаться. Или получится избавиться от этой парочки, или всё кончится плохо. Может быть, ей самой за окно захочется, если сорвётся.

– Чтобы облегчить тебе работу, я разработала систему наказаний. Если она сработает там, я введу её и здесь. Между нами говоря – давно пора: некоторые выходки наших больших меня шокируют. Например, позавчера большая девочка положила в чай три ложки сахара вместо двух. И фея сахара не смогла её остановить. Хотя старалась изо всех сил, так она уверяет. Ну, ничего, лет двадцать отработает феей птиц, научится стараться лучше.

– Но ведь здесь нет птиц, – удивилась Янка.

– В этом-то и дело! – расхохоталась королева. – Что может лучше всего исправить поведение, чем работа феей того, что не существует! Уж как она меня умоляла, просила даже сделать феей тараканов. У нас тут один заполз лет пять назад, и его тут же прихлопнули тапком большие. Она надеялась, что хотя бы раз в пять лет будет появляться то, феей чего она работает. Обойдётся! Впрочем, к делу. Я провела ряд экспериментов. Не только Марк у нас на это горазд. – Королева игриво помахала скипетром. – Есть кое-что поэффективнее волшебной палочки. Вот, – она наклонилась, и достала из-под трона булавку. – Вот это тебе поможет. Я проверяла на свите. Стоит большому не подчиниться, ты его уколешь. Он не увидит ни тебя, ни булавку. Но ему станет очень неприятно.

Королева захохотала снова.

– Ой, – вытерла она слёзы, – видела бы ты, как вздрагивал фей верхней одежды, когда я его колола. Поучительное зрелище. Так вот, неповиновение – один укол. Вторичное неповиновение – два укола. Ну и так далее. Это система. Ты поняла?

Янка поспешила стереть злость со своего лица. Очень уж ей хотелось схватить булавку и воткнуть в королеву.

– Поняла, – бесцветно сказала она.

– Но сегодня нам это не понадобится.

Королева засунула булавку на место.

– Марк!

– Да, моя королева.

Янка увидела, как вслед за руками дрожать начало всё его тело.

– Хм. Ты в порядке?

– Да, моя королева. Немного волнуюсь. Сегодня большой день.

– Ха! Сегодня не большой день. Сегодня великий день! Сегодня день открытия нового мира! Если ты, конечно, всё верно рассчитал. Иначе… Ну, ты понимаешь….

– Да, моя королева.

Марка била крупная дрожь. Если подсоединить его к трону, получится массажное кресло.

– Видите, я трепещу.

– Трепещешь? Как мило. Надо будет завести этот обычай между придворными. Но не пора ли нам отправляться?

– Самое время, моя королева.

– Оставь церемонии. Сегодня называй меня просто Клавдией. Как-никак мы оправляемся на своего рода разведку. Быть может, нам встретятся опасности. Ты готов?

– Да, моя… Да, Клавдия.

«Чтоб тебя там воробей заклевал», – подумала Янка.

Они взяли свои леталки.

Марк – блестящую жёлтую часовую стрелку.

Королева – настоящий золотой зажим для галстука.

Янка плелась за ними, взвалив на плечо старую зубную щётку.

* * *

Королева подняла в воздух всю свою свиту. В неё входило уже не меньше четверти всех фей, населявших квартиру. Приближенные Клавдии висели в воздухе через каждые двадцать сантиметров, образуя коридор от парадной двери дворца до окна. Вернее, трубу, намеченную леталками всех видов и цветов. Внутри неё Клавдия, Марк и Янка летели друг за другом. Никого из рядовых феев придворным отгонять не пришлось: увидев необычное построение, они сами спешили спрятаться.

«Это чтобы я не сбежала… Ну, где же крёстная? Где Степан, где Машка с Фёдором? – думала Янка, пытаясь высмотреть хоть кого-то из них. – Договаривались же, что они помогут выпихнуть Марка за окно. А вдруг они не появятся?»

А что она сможет в одиночку?

Янка живо представила страшную картину: Марк захлопнул за ней форточку, и она осталась на улице. И на неё набросились птицы.

– Бррр!

Она потрясла головой, отгоняя кошмар.

Окна в этой квартире были деревянные, двойные. Форточка внутренней рамы открывалась внутрь, наружной – наружу. Между рамами расстояние сантиметров пятнадцать. Три фейских роста. Внизу валялись дохлые высохшие мухи, не сумевшие выбраться из-за стёкол. Внутреннюю форточку кто-то заранее открыл, и они сели на раму, не выпуская из рук леталок.

– Ну? – требовательно спросила королева.

– Э-э-э… Ой!

Марк попытался почесать часовой стрелкой затылок, и ткнул себе в ухо.

– Ну?

Похоже, об этом препятствии никто не подумал. Янка постучала пальцами по губам. Внешняя форточка была открыта. Она была открыта всегда, сколько Янка здесь была – наверное, с весны. Но вылететь на улицу они не могли. Отверстие было забрано зелёной пластиковой сеткой, от комаров и мух. И об этом никто не подумал.

– Ну!

Королева стукнула по деревянной раме заколкой для галстука. Марк сел на стрелку, подлетел к сетке, подёргал край.

Сетка была пришпилена к деревянной раме круглыми плоскими канцелярскими кнопками. Местами блестящими, местами заржавленными. Марк подёргал ещё. Сетка не отрывалась. Марк жалобно оглянулся. Янка, вздохнув, подлетела к нему. Королева помогать явно не собиралась. Придворных, долетев до окна, она отправила прочь, для сохранения режима секретности, и сейчас они висели в центре комнаты как пчелиный рой.

– Ножа ни у кого нет? – спросила Янка, обернувшись к королеве.

Королева презрительно фыркнула. Марк покачивался на стрелке, вцепившись в сетку и глядя на Янку глазами обиженного щенка. Его грандиозный план рушился о препятствие для мелких насекомых. Янка хмыкнула:

– Раньше надо было думать. Беритесь, давайте.

Они, не слезая с леталок, вцепились вдвоём в край сетки, ногами упёрлись в раму и потянули. Медленно-медленно одна кнопка со скрипом ржавого металла вышла из дерева и, звякнув, присоединилась к мухам между рамами. Марк тяжело дышал. Составление заговоров не относится к числу занятий, полезных для здоровья, его физическая форма перешла в разряд отрицательных величин.

– Марк, болван, как ты смел не подготовить всё как следует!

Королева на заколке уже висела рядом.

– Прошу, прошения, ваше величество, – задыхаясь, оправдывался тот, – дела королевства совершенно не оставили времени…

– Хватит! – перебила его королева. – Что дальше?

– Добро пожаловать, ваше величество, – Янка приподняла край сетки, – пролазьте.

– Что? – королева выпучила глаза. – Пролазьте? Я – пролазьте? Как ты смеешь? Королевы не пролазят! Забылась, не-фея?! – королева скрипнула зубами.

Лицо Марка покрылось алым румянцем, начиная с подбородка, как будто в него налили томатный сок.

– Ва… Ва… – вякнул он.

– Ваше величество, – вступила Янка, – мы можем позвать на помощь придворных, но тогда все узнают, что вы собрались на улицу. Мало ли какие слухи пойдут, а?

– И что же мне теперь делать?

Клавдия, наверное, впервые за свою королевскую карьеру растерялась.

– В вашей воле отказаться, ваше величество, – исподлобья посмотрела на неё Янка.

Она знала, что Клавдия на это скажет.

– Ни за что!

Королева сложила руки на груди.

– Ну, тогда можно совершить подвиг, – предложила Янка. – Когда завоёвываешь новые королевства, подвиги – дело обычное.

– Какой ещё подвиг?

– Ну, вот сюда пролезть.

Янка приподняла край сетки.

Королева вздохнула, уронив плечи.

– А моё королевское достоинство?

– Ваше величество, – Марк немного пришёл в себя, – в этом и есть достоинство королевы, чтобы, невзирая на трудности, идти к новым победам!

– Сам придумал? – покосилась на него королева.

– Что вы! Большие вслух читали детям книги. Так вот, представьте себе, были такие древние короли, они и сражались впереди войска, и спали на земле, и даже переодевались нищими.

– Ну, до этого, надеюсь, не дойдёт.

– Клавдия, подумай, об этом сложат легенду! Назовут: «Королева, проходящая сквозь сетку»!

Марк, учёл напряжённость момента и решился, для убедительности, на фамильярность.

– Если б сквозь, болван! Ладно. Яна, вперёд. Лезь. Хоть пыль соберёшь.

Янка растерянно посмотрела на Марка. Они же договорились! Это он должен лететь с королевой! Марк ковырял сетку, старательно отводя глаза.

– Яна, я жду!

Королева, сидя на заколке для галстука, попыталась привычно топнуть ногой, но только покачнулась в воздухе.

– Ва… Ваше величество! Я перед могу вами как же?

Янка думала так быстро, что слова не успевали за мыслями.

– То есть, как же я могу перед вами? Что потом скажут? То есть, расскажут в легендах? Кто открыл проход в новое королевство? Кто вёл нас за собой? Мы, ваши подданные, должны следовать за вами. А то как-то наоборот получается. Ради легенды же, – тихо закончила она.

Янка напряжённо смотрела на королеву. Получилось или нет? Марк косился на них.

– Хм…

Королева поправила корону, и ещё раз затянула держащие её завязочки.

– Ну, возможно, ты и права. Марк, придержи эту зелёную гадость. Ты последуешь за нами.

Королева уцепилась руками за край форточки. Леталку она зажала коленями, подтянулась, протискиваясь в щель между рамой и сеткой. Села. Туловище снаружи, за сеткой, ноги ещё внутри.

«Как обезьяна в клетке», – подумала Янка.

– Гм.

Королева внезапно решила из-за сетки сказать что-нибудь, приличествующее моменту.

– Подданные! Запомните этот день. Вы присутствуете при историческом событии. Я первая королева в этой квартире, открывающая дорогу к новым владениям!

«Ты вообще первая королева, – подумала Янка. – И последняя, если всё получится».

Но где крёстная? Где её друзья?

– Там, в сверкающем новом мире, нам предстоят великие свершения! – вещала королева.

«Что в моей квартире сверкающего? – подумала Янка. – Разве что ёлочные игрушки…»

– Моё имя большими золотыми буквами впишут в историю! Вот такими! – Клавдия развела руки. – Гм. Ну и ваши тоже, – снизошла она. – Буквами помельче, вряд ли золотыми, но что-то напишут, я распоряжусь. «Сопровождающие её лица», вполне достойная формулировка. Ладно. Пора.

Королева втащила ноги на раму, встала, одной рукой держась за сетку, другой придерживая заколку, зажатую между ног. Мелко переступая, повернулась лицом к улице.

– Вперёд! – крикнула она, взмахнула рукой, как будто держала в ней саблю, и прыгнула за окно.

* * *

Королева бросилась в холодный наружный воздух как в атаку. За сеткой мелькнул её силуэт. Янка с Марком посмотрели друг на друга.

– Прошу, – Марк, улыбаясь, указал рукой на щель.

– А корона? – растерянно спросила Янка. – Вам обязательно нужно забрать корону. А? Ну же! Корона, символ, власть, помните?

На какой-то миг Янка подумала, что Марк просто забыл о том, что он должен отобрать у Клавдии корону.

– Корона?

Марк широко улыбался. Руки его перестали трястись, тёмные круги вокруг глаз полиняли.

– Корона, не-фея Яна, это немного мятой фольги, и не более того.

– А символ? А власть? – пискнула Янка, продолжая жалкие попытки его уговорить.

– К чёрту символы! Власть, вот это да, вот это самое главное. Власть теперь у меня. Я – король Марк! А символы – дело наживное.

Он как будто стал выше. Видимо, впервые за долгое время распрямил спину.

– Корону они мне принесут сами. Сделают из чего-нибудь. Или вообразят её у меня на голове. Какая разница! Не корона делает короля.

– Свита! – отчаянно выкрикнула Янка. – Свита делает короля! Она не пойдёт за вами!

– Не пойдёт? – Марк расхохотался. – Тут ты права. Поползёт. Свита ползёт на запах власти, как слепые черви ползут на запах гниющего в земле трупа! Они присягнут мне раньше, чем я вернусь во дворец! Но мне не нужны неудачники. Как предадут они Клавдию, так предадут и меня. Найдётся им замена. И ещё какая замена!

– Эй! Долго мне вас ждать!? – крикнула из-за сетки королева.

Она сделала небольшой круг по заквартирному пространству и вернулась к форточке.

Марк вздрогнул и снова сгорбился. Он возомнил себя королём, ещё не избавившись от королевы. Затравленно глянул за окно. Он ещё мог передумать. Мог отказаться. Мог всё повернуть назад.

Марк сжал часовую стрелку так, что побелели пальцы. Посмотрел наверх. Напрягся, снова покраснев как помидор. И с тонким визгом: «Иииииии!» метнулся к внутренней форточке. Упёрся руками, закряхтел, форточка начала закрываться.

– Аааааааа! – орал от ужаса Марк, сам пугаясь того, что делает.

Форточка двигалась всё быстрее, быстрее… С треском дерева и бряканьем стекла она захлопнулась. Янка едва успела отскочить. Марк бросился к шпингалету. Повис, дёргая его вниз. Раз, раз, раз – шпингалет двигался рыками. Он только чуть-чуть вошёл в гнездо и застрял, вогнать его поглубже у Марка не получалось. Но и этого достаточно, чтобы никто не смог открыть форточку снаружи. Марк упал на деревянный выступ рамы, шевеля руками и хватая ртом воздух.

– Эй! Вы там! В чём дело! Что происходит? Немедленно вылетайте сюда!

Голос королевы из-за стекла слышался еле-еле.

Марк улыбнулся. Красное лицо его стало розовым. Он даже не повернул к окну голову. Он сел и посмотрел на Янку.

– Хагм, хгам, – Марк откашлялся. – Должен признать, это было страшно. Пожалуй, нет более волнительного занятия, чем свержение монарха. А сейчас, ты не представляешь, как хорошо я сейчас себя чувствую. Ух!

Марк сжал кулаки и потряс ими над головой.

– Сделал бы государственные перевороты своим хобби, но, кроме меня, монархов здесь нет и не будет, а свергать самого себя слишком экстравагантно. Самое время тебя поблагодарить. Ты мне необычайно помогла. А ваша с крёстной попытка избавиться сразу от меня и от Клавдии, изрядно меня посмешила.

Янка похолодела, по пальцам забегали мурашки.

– Нет, вы действительно надеялись, что я куплюсь на этот бред про создание династии и магию предметов власти? Скажи, надеялись, да? Да?

Янка кивнула.

Марк расхохотался:

– Я едва сдерживался, когда старые дружки этой ведьмы феи-крёстной шептали мне по углам чушь о сакральном значении короны. Я кивал с серьёзным лицом, но каких сил стоило мне не рассмеяться. Ой, ну хоть сейчас можно расслабиться.

Марк снова захохотал, довольно ненатурально.

– А эта старуха и твои дружки, они в тюрьме, да. Я не говорил? Ну да, я же всего минуту как король, извини, что не успел сказать раньше. Мне, знаешь ли, не нравится, когда меня толкают в спину и выпихивают за окно. Вы ведь это задумали, да? Ну, скажи, скажи, теперь можно. Да?

Янка молчала, опустив глаза. Говорить ему она ничего не собиралась. Внутри у неё сделалось пусто. Она понимала, что нужно бежать, но не осталось ни сил, не желания. Они проиграли. Она не знала, что делать.

– Ну а теперь я займусь тобой!

Марк продолжая улыбаться, прыгнул на свою часовую стрелку и бросился к Янке. Она дёрнулась, но не успела пролететь и миллиметра, как Марк вцепился ей в руку. Он резко дёрнул Янку к себе. Она вскрикнула и свалилась со щётки, которая, стукнувшись о батарею, упала на пол.

Марк, держа Янку одной рукой, полетел от окна. Он не оглядывался. В окно, с той стороны, снаружи, с улицы, билась королева. Теперь уже бывшая. Она грозила кулаками и что-то кричала, но через стекло ничего не было слышно. Королева могла остаться на улице, или пролезь в пространство между оконными рамами через щель в зелёной сетке. Где присоединиться к дохлым мухам. О том, чтобы большие никогда не открывали форточку, Марк позаботится.

* * *

Бывший советник королевы, а сейчас сам король, летел с Янкой через квартиру. Он держал её за руку, как охотник добычу. Янка постанывала, руке было больно, кожа на запястье горела, связки трещали. Но она не кричала: бесполезно, звать на помощь некого. Она смотрела вниз, видела свои ноги, фейские домики, но ни одного фея или феи, все куда-то попрятались. Марк пролетел через гостиную, значит, они не во дворец.

Через прихожую завернули в детскую. В углу комнаты, рядом с двухэтажной кроватью, расставлены какие-то коробочки, к детям отношения не имеющие.

– Добро пожаловать в мою тюрьму! – крикнул Марк, и, не снижаясь, разжал руку.

Вот тут уже Янка закричала. Одно дело знать, что фея не разобьётся насмерть, упав на пол, как не разбиваются жуки, цыплята и прочая мелочь, другое – проверить это на себе. Шторы в детской были задёрнуты, в полумраке она не видела, куда летит. Заметила только что-то тёмное. Бух! Янка приземлилась точно на большого коричневого медвежонка. Провалилось в его мягкое брюхо, как в подушку. Полежала, приходя в себя. Начала приподниматься. Глаза медвежонка загорелись тусклым зелёным светом. Он обнял Янку лапами и сказал:

– Двай пыграем.

– Нет! – закричал Марк, круживший сверху. – Прекрати, ватное чучело, никаких игр! В тюрьму её, слышишь, в тюрьму! Как я устал от вас! Тюрьма! Тюрьма! Охранять!

Медвежонок, не выпуская Янку из объятий, поднялся на задние лапы.

– Трма. Охраать, – повторил он команду.

Янка попыталась вывернуться из мягких лап, но лапы сжались, перестав быть мягкими. Медвежонок сдавливал ей живот, не давая дышать.

– А! – выдохнула Янка остатки воздуха из лёгких и забила ногами.

Медвежонок, пошёл, раскачиваясь, ноги Янки не доставали до ворса ковра, покрывавшего пол в детской, а в детской он был высокий, феям по колено. В глазах у неё потемнело, в этой темноте запрыгали красные искорки. Она ещё раз попыталась разжать медвежьи лапы, чтобы вдохнуть, у неё ничего не получилось. Она успела заметить ещё несколько игрушек, идущих к ним, и потеряла сознание.

Очнулась Янка в банке из-под кофе.

В жестяных стенках пробиты дырочки, для воздуха. На полу даже тряпочки нет. Левые бедро и плечо болели, видимо, её просто бросили внутрь и закрыли крышку. Такую крышку руками не открыть, если плотно сидит. Надо чем-то подцепить, ножом или ложкой. Причём, снаружи. Янка так делала, когда была большой, в Москве. Сейчас до крышки даже не допрыгнуть. В дырочки пробивался свет, синий от штор. Янка легла на спину, подложив руки под голову, и смотрела на стенку банки, как на звёздное небо.

Марк избавился от королевы. Он теперь король Марк. Её друзья в тюрьме. Она тоже. Игрушки оживают днём. А Марк ими командует. Что он говорил про замену? Там, на форточке? Свите найдётся замена? А ещё той ночью, когда Янка вышла из домика в шкурке пингвина, игрушки собрались перед дворцом, а Марк им что-то кричал. Что же он… Ещё не время? Ещё рано? Да, что-то такое. А сейчас, получается, не рано, сейчас пора. Вот, значит, какая замена свите. Вот кто оживил игрушки.

Янка на мгновение порадовалась тому, что она сейчас в плотно закрытой банке, а не в квартире, где игрушки бродят средь бела дня. Вздохнула, повернулась на бок.

Ой, этот бок болит! Она перевернулась на другой.

Попыталась представить, что Марк с ней сделает. Назначит на самую-самую жалкую работу? Отдаст игрушкам? Самое простое – ничего не делать, оставить её в этой банке и всё. Даже если её выпустят, о возвращении домой лучше забыть. Она навсегда останется в фейской квартире.

Думая о том, как долго продлиться это «навсегда» Янка заснула на мокрой от слёз жести.

Проснулась от голода. И ещё от чего-то. От шороха. Кто-то шуршал снаружи. Дырочки в стенках банки угадывались с трудом, значит, наступила ночь. Янка приподнялась на локтях. Левый локоть болел. Что-то звякнуло по жести. Скрежет, глухой стук. Похоже, кто-то свалился на ковёр. Снова шуршанье. Снова скрежет. Скрипнула крышка. Жесть брямкнула, прогнувшись. Кто-то залез на банку. Судя по звукам, под край крышки что-то пытались просунуть. Значит, за ней пришли. Если игрушки начали ходить днём, страшно подумать, на что они способны ночью. Янка отползла к стенке, села, обняв колени руками, глядя вверх. В спину кололи острые края пробитой снаружи дырки. С громким чпоком крышка отлетела, шурша, покатилась по ковру. В круглом отверстии на фоне белого потолка показался чёрный силуэт. Игрушка. С рогами. Нет, с ушами. Длинными, они свесились внутрь банки, когда игрушка наклонилась.

С ушами? Длинными? Янка знала только одну игрушку с такими длинными ушами, она лично её распотрошила неделю назад.

– Янка? – глухим шёпотом спросил зайчик.

Она помедлила, потом шепнула:

– Да.

– Ура! Я сейчас.

Заяц исчез. Снова что-то грохотнуло по жести, и в отверстие банки спустился отрезок рельсов от игрушечной железной дороги. Готовая лестница.

– Вылезай!

Янка полезла навстречу зайцу.

* * *

Внутри зайца был Степан, это он её освободил.

Банку никто не охранял. Выбраться изнутри всё равно было невозможно, а снаружи – игрушки, или тот, кто ими командовал – неприятностей не ждали.

Янка вылезла по пластмассовым шпалам, и на этом же куске железнодорожного полотна они вдвоём со Степаном и улетели.

Пол под ними освещали зелёные всполохи от светящихся глаз: всю квартиру заполонили ожившие игрушки. Но они не слонялись бесцельно, не искали с кем поиграть, а что-то ломали, куда-то тащили, чем-то стучали и двигались куда уверенней, чем раньше.

Машка и Фёдор встречали Янку со Степаном у домика феи-крёстной. В лес игрушки пока не заходили. Машка держала старую зубную щётку как солдат ружьё, «на караул». Янка сама удивилась тому, как она обрадовалась, что её леталку нашли. Она успела подумать, что придётся подыскивать себе что-то другое вместо привычной зубной щётки.

– У него не одна тюрьма. Ты была в детской. А нас феи-придворные сунули под перевёрнутую сушилку для посуды, – рассказывал Степан, пока Янка ела. – Ну, ты видела на кухне, такая, из блестящей проволоки. – Янка кивнула. – Поодиночке похватали, леталки отобрали и туда запихали. Главного фея тапочек поставили охранять.

– Слушайте, а большие куда смотрят? У них столько всего перетаскали. Сушилка, кофе, и это не всё. Должны же они спохватится, что чего-то не хватает. – Машка подсунула возмущавшейся Янке ещё один кусок сыра. – Ага, спасибо, два дня ничего не ела.

– А нету больших, – объяснил Фёдор. – Они на дачу уехали, на три дня, праздники у них какие-то. Мы-то про это не думали, а Марку главный фей настенных календарей подсказал. Вот он и выбрал время.

Фёдор протянул Янке виноградину.

– Ой, спасибо. А как же вы – ой! – Янка облилась виноградным соком. – Фу, – она вытерла шею, – как вы сбежали?

– С феей-крёстной? – хмыкнул Степан. – Вот уж это было совсем несложно. Нас фей тапочек сам отпустил, – Степан улыбнулся, вспоминая, – она ему пообещала ноги поотрывать. Он пачку соли, которая сушилку придавливала, скинул, и улетел. Ну, мы и выбрались.

– А где, кстати, крёстная?

Янка, наконец, наелась, и сидела в старом кресле, вполне довольная жизнью. Сытая, на свободе и рядом с друзьями. Пусть и ночью, в лесу, в окружении злобных шустрых игрушек. Но по сравнению с банкой из-под кофе – просто рай.

– Уехала, – Машка пальцами босой ноги шевелила уши валявшейся на паркете заячьей шкуры. – Сказала, что займётся планом номер два, велела найти тебя и уехала на последнем поезде. Потом Марк приказал рельсы завалить и поезда с гномами не пускать. Сказал, что объявляет карантин.

– А станционный смотритель? Он же не пускает фей из квартиры на поезд?

– Ну, ты же знаешь, что в таких случаях говорит крёстная.

– Что вырвет ноги?

– Ага. Его как вентилятором сдуло, только фуражка осталась. Что за план-то? Ты же наверняка знаешь? – Машка вопросительно посмотрела на Янку.

Янка рассказала.

– И ты в это веришь?

– Нет, – Янка покачала головой, – не верю.

– И что делать будем? – Фёдор сел на пол, подоткнул под себя заячий мех – он, кажется, собрался ложиться спать.

– Постараемся поверить, что нам остаётся.

– А плана номер три у крёстной нет? – Фёдор зевнул, – Не припасла, случайно? Давайте ложитесь, что вы глаза пучите. Завтра вставать рано.

– Не знаю, мне она про третий план не рассказывала.

Янка обвела взглядом домик крёстной, прикидывая, где можно лечь, и решила спать в том же кресле, где сидела.

– Слушайте, а как Марк игрушки оживляет? – Она сползла пониже, вытянув ноги. – Это ведь, получается, он их оживляет, раз ими командует, – сонно поинтересовалась Янка. – Не знаете?

– Ну, крёстная что-то говорила… – Степан, лежащий на диванчике, потёр глаза. – Что, когда дети с ними играют, в игрушках что-то от детей остаётся. Марк что-то с этим что-то делает, и вот они ходят. Я не до конца понял.

Машка, лёгшая на кровать крёстной поверх покрывала, ничего не добавила, она уже спала.

Что может в игрушках оставаться от детей, кроме грязи и царапин, Янка не знала. Ей приснилось, что она кукла, огромный ребёнок распарывает ей живот и ложкой засовывает внутрь горячую гречневую кашу. И говорит: «Это останется в тебе от меня». А каша булькает, хотя гречневая булькать не может, толкает её изнутри, и говорит: вставай, пора, вставай, пора.

Янка открыла глаза.

– Вставай, пора, – ещё раз дёрнула её за плечо Машка. – Сегодня крёстная должна вернуться.

– План номер два? – просыпаясь, уточнила Янка.

– План номер два. Если хоть что-нибудь получится.

* * *

Утро они встретили в плафоне люстры. Если бы люстру включили, они бы зажарились на лампочках. Но большие уехали на дачу, включать свет было некому. Розовое пятно раннего солнечного света медленно сползало с потолка на стену. По гостиной маршировали феи.

– Шевелитесь! – кричал Марк, летавший над рядами феев на жёлтой часовой стрелке. – Бездельники! У нас остался всего день! К приезду больших всё должно быть готово!

Феи были разделены на десятки, за каждым десятком шла игрушка. Но всё-таки феев было гораздо больше, чем игрушек, пастухов не хватало даже при таком порядке. И кроме жирафов, коров и пластиковых пупсов, феев конвоировали фигуры, собранные из деталей конструктора, и даже просто из деревянных реек, линеек и кубиков и просто щепок. Вот что происходило прошлой ночью: игрушки мастерили игрушки. Впрочем, с тем, что у них получилось, не согласился бы играть ни один ребёнок. Плавать и икать от страха согласился бы, играть – нет. Стоило кому-то из феев остановиться, как он получал тычок в спину. От собранных ночью деревянных пугал в спинах оставались занозы.

Феи под присмотром игрушек разбирали свои домики. Это было несложно: фейские домики строились главным образом из упаковочного картона и бумаги. Они вытаскивали проволоку, скреплявшую детали, складывали их стопкой и относили под буфет. Там другие бригады строили что-то грандиозное. Картонные стены, сцепленные из множества кусочков, огораживали пространство под буфетом по всему периметру, а в высоту поднимались от пола до тёмных полированных панелей.

– Старайтесь! – кричал сверху Марк. – Помните: вы стараетесь для себя. Это наш новый дом. Общий дом. Теперь мы будем жить вместе. Никаких домиков. Никаких отдельных комнат. Нам нечего скрывать друг от друга. Вы будет жить на виду у меня и моих новых помощников. Это и ваши помощники тоже. Вам не придётся ни о чём беспокоиться. Они скажут вам, что и когда делать. Они вас разбудят и отправят на работу. Они вас встретят и накормят. Они постирают вашу одежду и заправят ваши постели. У вас начинается совсем другая жизнь. Жизнь без забот и раздумий.

Марк, очевидно от восторга, поднялся вверх и облетел вокруг люстры. Сидевшие в ней феи и Янка спрятались поглубже в плафон.

– Отныне должности главных феев отменяются. – Марк нырнул вниз и пронёсся над паркетом. – Все феи равны. И я такой же, как все. Моя корона – это не знак превосходства, это символ безустанной заботы о вас, мои подданные! Это не привилегия, а тяжкий груз, который я несу со смирением и гордостью…

На голове у Марка действительно что-то блестело. Янка присмотрелась. Похоже, колпачок от пузырька с лекарством, оклеенный конфетной фольгой. Ни капли смирения на его довольном лице не замечалось. А когда поправлял корону, что он делал раз в полминуты, лицо его вспыхивало таким счастьем, что можно волноваться, как бы не загорелись шторы.

«Вот, значит, как он вывернулся», – подумала Янка.

– А что они ему подчиняются, а? – возмутился Фёдор. Их же больше. Пихнули бы эти игрушки и бежать!

– Вот возьми и пихни, я на тебя посмотрю, – предложил Степан. – Нашёлся пихатель. Смелый такой, на люстре сидеть.

– Они же сильнее, – добавила Машка. – И куда бежать-то?

– Игрушки всех так по ночам напугали, что днём их ещё больше боятся. Мне вот страшно, – призналась Янка.

– А леталки-то у них отобрали, – добавил Степан, – все пешком ходят.

* * *

В дальнем углу гостиной из отверстия в стене показался дымок.

– Смотрите, смотрите, – Янка с друзьями толкали друг друга локтями, – поезд.

Вслед за дымом из тоннеля, медленней чем обычно, выехал паровоз. Они напряжённо за ним следили.

Поезд остановился, едва въехав в квартиру. Там, у дальней стены, на рельсы феи навалили плоскогубцы, отвёртки, молоток и напильник, инструменты большого мужчины. Послышался лязг. Гномы никак не слабее фей, а в обращении с железными инструментами куда как ловчее. Завал, сооружённый по приказу Марка, они разобрали минут за пять. Поезд, чухнув и гуднув, медленно двинулся дальше.

– Ну и что? Поезд как поезд, пять вагонов… – Машка от волнения грызла ногти.

– Что поезд как поезд? Подожди, он ещё подходит, – пыталась успокоить её Янка.

Перрон из деревянных кубиков успели разобрать не больше чем на четверть, это почти незаметно, только вместо феев на нём стояли игрушки. Фуражку станционного смотрителя нацепил щенок.

Паровоз, подъезжая, дал гудок. Игрушки подошли поближе. Поезд остановился где обычно, паровоз выпустил весь лишний пар, накрыв перрон густым молочным туманом.

– Ну, пора, пора? – теребили Янку феи.

– Сейчас, сейчас.

Она пыталась увидеть что-нибудь сквозь пар. Ветра в квартире никогда водилось, белые клубы рассеивались медленно. Квартирный воздух разбавлял их, как вода разбавляет молоко. Проступили тёмные фигуры. Вдруг несколько клубов пара рванулись вверх. Не сами по себе, из них, как из киселя, выскочили…

– Феи! – закричала Янка, – лесные феи!

Крылья лесных феев разогнали остатки тумана. На перроне обнаружились гномы в шерстяных куртках. Только в одном месте туман сохранился – в ступе феи-крёстной, откуда он вытекал через края, как пена из кастрюли. Крёстная взлетела выше всех, и махала руками, отдавая команды.

– Пора! Вперёд! – крикнула Янка.

Она выбросила из плафона люстры зубную щётку, прыгнула следом, оседлала её на лету и спикировала к паркету.

– К поезду, бегите к поезду! – кричала она, пролетая над рядами квартирных феев.

Те ошеломлённо задирали головы. Не все сторожащие их игрушки могли смотреть вверх, их головы назад не загибались. Утёнок, две куклы и акула упали на спины, чтобы увидеть – что происходило над ними. И ничего не увидели. Пока они соображали, что делать, Янка уже улетела.

– К поезду, не стойте, быстрее!

Но феи стояли, оглядываясь на своих конвоиров. Игрушки тоже стояли, они подчинялись приказам Марка. А Марк, беснуясь, орал что-то нечленораздельное. Он то бросался в погоню за Янкой, то сворачивал к вокзалу, выписывая в воздухе петли. Степан, Фёдор и Машка перелетали от одной группы гномов к другой, крича то же, что она:

– Бегите к вокзалу!

Вот один из феев сделал шаг в сторону, но его тут же прижал лапой к паркету большой плюшевый рыжий кот. Последний приказ, отданный игрушкам – не позволять феям расходиться – никто не отменял. В дело вступили гномы и лесные феи. Тех, кому приходилось иметь дело с настоящими медведями, волками и великанами – игрушечными котами, даже большими, не напугать. Гномы по трое, по четверо бросались на игрушки, валили их на паркет и связывали лапы травяными верёвками. Лесные феи хватали игрушки за уши, хвосты, загривки, и затаскивали на книжные полки. Те жалобно мяукали, гавкали или рычали, что кому свойственно, но прыгать вниз боялись. Кое-где гномы разбирали собранных этой ночью деревянных и пластиковых уродцев на запчасти, деловито запихивая отломанные детали себе в рюкзаки. Квартирные феи, глядя на этот кавардак, испуганно жались друг к другу.

Тогда Янка с друзьями спешились, и за руки, по одному, потащили их к поезду. Феи растерянно хватали за одежду тех, кто поближе, схваченные хватали ещё, и к вокзалу потянулись длинные цепочки феев. Дело пошло быстрее: увидев движение, феи наконец-то сами пошли в нужном направлении, решив, что так и надо.

На перроне гномы усаживали феев в вагоны, на все вопросы отвечая:

– Потом, садитесь, потом вам всё объяснят.

Из тоннеля показался ещё один поезд.

– Состав отправляется, – закричал гном по имени Митрофан, и дёрнул за язык вокзального колокола.

Колокол оторвался от столба, тогда Митрофан взял его в руку и затряс, как колокольчик (которым тот и был), как будто объявляя конец урока:

– Заканчиваем посадку!

Янка подлетала к перрону:

– Ещё место есть, упихивайте их, упихивайте давайте!

– А? – не поняли гномы.

– Там же ещё стоячие места есть, и вообще совершенно свободно!

Кто бы мог подумать, что опыт поездок в московском метро пригодится ей в такой ситуации.

Гномы, прошедшие мгновенный курс обучения, утрамбовывали феев в вагоны.

– Просим прощения, потерпите, ничего, тут недалеко, всего две станции.

* * *

– Ты мне ещё поверти глазами! Ты мне ещё порычи! Я из тебя подушку сделаю! Для иголок!

Кто-то тащил к поезду тигрёнка за связанные лапы.

– Толстый!

– О, привет Янка. Клёво тут у вас.

– Э, ну да, ничего так.

– А я решил сестрёнке подарок привезти. Не знаешь, он у нас шевелиться будет?

– Не-а, – Янка помотала головой.

– Не будет?

– Не знаю.

– Ну, ничего, тогда будет просто игрушка. Можно взять? – запоздало спросил Толстый.

– Да бери, чего уж там. Будем считать его военнопленным.

– Во, и я то же самое Белке говорю, а она: детей без игрушек оставляешь, детей без игрушек оставляешь… – состроил морду Толстый.

– Да, детей без игрушек оставляешь. Брось сейчас же. Привет, Янка.

Подоспевшая Белка дёрнула тигрёнка из рук Толстого.

– А она мне разрешила! – завопил Толстый, показывая на Янку.

– Разрешила, разрешила, – подтвердила Янка. – Пусть берёт. Чем меньше у детей таких игрушек, тем, наверное, лучше.

– О, правильно, я ещё возьму.

– Всех связали! – раздался голос сверху.

– А это наш Малыш, помнишь? Давай вниз, – Толстый махнул рукой, свободной от тигрёнка. – Научился у фей летать, теперь вообще почти не ходит. Вниз, говорю, давай, воробушек наш ободранный.

– Привет, Янка! – поздоровался Малыш. – Все игрушки связаны. Ну, почти. Несколько кукол закрылись во дворце, никак выковырять не можем, – доложил он.

– И не надо, – это подошёл Профессор. – Мы их снаружи заперли, пусть сидят сколько хотят. Я только что оттуда. Здравствуй, Янка.

– Привет!

Вокруг Янки крутилась такая карусель, что голова её тоже стала немного кружиться.

– А как вы сюда? А где крёстная? Как здорово, что вы успели! – не знала она, что сказать.

– Успели, как видишь, да. Крёстная ваша – это что-то. Нас нашла, сказала, что от тебя. Ну, мы же вчетвером не справимся, надо всех поднимать, – рассказывал Профессор. – Мы её к Митрофану, главному гному в нашей деревне. Малыш к феям слетал, привёл Феста. Это вроде как староста у лесных феев. Они вдвоём сначала такие: мы не можем, мы в дела квартир не вмешиваемся, и куда мы их всех поселим, и чем их будем потом кормить… Потом они к Митрофану в дом ушли, так ругались, что крыша подпрыгивала. Что ваша крёстная там с ними сделала, я не знаю, но вышли они тихие такие, собирайтесь, говорят, надо помочь нашим братьям и сёстрам. Каким ещё братьям и сёстрам, нет у нас здесь родственников. Ну, главное, всё получилось, так ведь?

– Да-а… – протянула Янка, которая сама ещё не поняла, что же у них получилось. – А где фея-крёстная?

– Да откуда мы знаем, я сам себя не могу найти в этой вашей квартире, – ответил за всех Толстый. – Какой же у вас кавардак! – добавил он с восхищением.

– Ладно, подождите, я сейчас.

– Подожди, – придержала её Белочка, – ещё потеряемся в суматохе. Давай, так: встречаемся у последнего вагона, в него садимся. А если нас уже не будет, найдёшь меня с Малышом в Новой деревне, или Профессора с Толстым в Старой. Поживёшь у нас, хорошо?

– Спасибо Белочка! Обязательно. Конечно! С радостью!

Это предложение пришлось очень кстати. Куда ей самой податься, после освобождения квартиры, Янка пока не думала. Она села на щётку, подпрыгнула, взлетела и поднялась повыше.

– Ну, одно слово – городские, летают, на чём попало, – сплюнул Малыш и пару раз взмахнул крыльями из птичьих перьев. С конца левого крыла свисала длинная шерстяная красная нитка.

* * *

Крёстную Янка не нашла, зато нашла Степана.

– Я её только издалека видел, и, по-моему, она гналась за Марком.

– А Фёдор, Машка, где они?

– Не знаю. Да не пропадут, не волнуйся ты так.

– Не пропадут, – согласилась Янка. – Но найти их надо обязательно. Особенно Фёдора.

– Почему это?

– Он же фей холодильника. А нам всех кормить надо, – Янка махнула рукой в сторону вокзала.

Степан, висящий рядом с Янкой на спичке, скрепку он потерял, посмотрел вниз.

Внизу был разгром.

Те домики, что феи не успели разобрать, сломали в процессе битвы с игрушками. Пол был усеян обломками стен, осколками разбитой посуды больших, клочками бумаги, обрывками ткани. В этом мусоре уже образовались тропинки, по ним, поднимая пыль, цепочки феев брели к вокзалу. Кое-где стояли, поглядывая по сторонам, гномы, с чем-нибудь тяжёлым в руках, на случай, если объявятся неукрощённые игрушки.

Из прихожей слышался шум и крики. Янка со Степаном полетели туда. У полки для обуви, где располагался бар «Под каблуком» стояла толпа феев. Не лесных, знакомых, местных.

– Эй, выходите! – фей носков стучал по двери бара металлической открывалкой для бутылок.

– Что тут такое? – Янка приземлилась. – Что случилось?

– Там паршивцы из свиты королевы спрятались, – доложил фей.

Слух о том, что Янка одна из тех, кто командует восстанием, разошёлся быстро, честь ей феи не отдавали, но смотрели с уважением.

– А я видела, как придворные к поезду шли, вместе со всеми.

– Ну да, шли, а тут попрятались самые паршивые паршивцы. Те, кто больше всего над феями издевался. Боятся, что их свяжут, как связали игрушки, и…

Фей не знал, что «и».

– К игрушкам они как раз не имеют отношения. Вы их оставьте, мы же никого не гоним, пусть сидят здесь, раз охота. А сами бегите, пожалуйста, быстрее к поезду. Кстати, а вы фею-крёстную не видели?

– Возле детской вроде бы мелькала.

* * *

Фею-крёстную Янка нашла сидящей на жестяной банке из-под кофе. Той самой.

– Присаживайся, – крёстная зачем-то подвинулась на круглой крышке и похлопала ладонью рядом с собой.

Янка приземлилась на брякнувшую банку, села, положила рядом щётку, и со стоном потёрла поясницу.

– Устала?

– Угу.

– Ещё бы. Но какое дельце мы обстряпали! – Крёстная потрепала Янку по голове. – Не надеялись, небось?

– Нет, – честно призналась Янка, поправив волосы. – Ну, то есть не совсем нет, но да, мы как-то переживали, что всё… Ну, в смысле, всё, конец…

– Ну да, какая мне, старой, вера, – хмыкнула крёстная. – Ладно. Главное, что получилось. Ой, вовремя, девочка, ты у нас объявилась, ой, вовремя! Давно надо было этот гадюшник разлохматить.

– А они там, на улице, ну, на природе, приживутся?

Янка думала об этом с тех самых пор, как крёстная рассказала ей о плане «Б».

– Почему нет? – подняла брови Августа. – Руки-ноги есть, летать не разучились. Настроят гнёзд, гномы нам на первое время одёжки тёплой подкинут, а к концу первой зимы они в снежки играть будут. Феи, они ко всему привыкнуть могут. Мы ведь и жили так когда-то. Потом уже вместе с большими устроились, и наши дорожки с лесными феями разошлись. И забота эта наша о них, о больших, это перво-наперво о себе забота. Чтобы жить в тепле и при вкусной еде, которую тебе на дом приносят. Ничего, пообвыкнут в лесу, возвращаться не заходят. Там простор, свежий воздух. Ну и родные края, чего уж там, это тоже действует.

– А можно будет вернуться? – удивилась Янка.

Она думала, что феи уезжают на гномьих поездах навсегда.

– Почему нет? Кого-то верёвками привязывать, что ли, будем? – тоже удилась крёстная.

– А большие как же? Без нас? То есть, без вас?

– И они привыкнут. Сколько можно им сопли подтирать. Ты-то с нами? – Августа остро глянула на Янку.

– Ну да, – чуть помедлила с ответом Янка. – Я у гномов поживу. Меня пригласили.

– У этих, шебутных, что ли?

– Ага. Профессор, Белочка, Толстый, Малыш. Они звали.

– Ну, вот и ладно.

– Крёстная?

– Ась?

– А Марк? Он сбежал?

– Да куда ж он от меня сбежит? Здесь, касатик. – Фея-крёстная постучала каблуком по жести. – Сидит, как огурчик в рассоле. Хотя и заставил меня, старую, попотеть. Такая, знаешь, шустрость в нём напоследок образовалась, – захихикала фея.

– А королева? Она за окном осталась. А там птицы…

Быть склёванной воробьями Янка не желала даже Клавдии.

– Не за окном она уже. Запустили её внутрь лесные феи, я посылала за ней специально. Рыдает теперь, раскаивается, прощения просит.

– Простишь?

– А я ей мама-папа, прощать? – развела руками крёстная. – Пусть живёт, как знает. Там, в лесу, главных по шишкам назначать у неё не получится, там все сами себе с усами. Не нравится – лети на другое место. Или здесь пускай остаётся, нам же всем спокойнее будет. Вот уж кого уговаривать не стану, – Августа сделала брезгливое лицо.

К ним подошли шестеро здоровых гномов.

– Чего тут грузить, хозяйка?

– А это вот и грузите, подождите только, сейчас мы слезем. Слышь, экспериментатор, – крёстная попинала стенку банки, – поедешь в товарном вагоне, малой скоростью, чтобы проветрился. А работу я тебе уже приискала: свиней пасти. Ежели они у тебя строем ходить начнут, как эти игрушки, тебе вся деревня только спасибо скажет.

– А здесь никого не останется, в квартире? – спросила Янка, когда гномы укатили банку с глухо брякающим и ругающимся внутри Марком. – Я имею в виду, из обычных феев? Только придворные, которые со всеми не захотят?

– Да как же как не останется? А станция? Её же с собой не заберёшь. Вот и останется кто-то работать. Ну? Полетели? – крёстная посмотрела на Янку.

– Нет, – помотала та головой, – я потом. У меня дело.

– Это какое же?

– Феи в подъезде. Надо их вывести. Вы там скажите, пусть гномы ещё один поезд подгонят, ладно? Я обещала Демьяну помочь.

– Демьяну? Помню такого. Поезда раньше, чем завтра, не обещаю, и так вся железная дорога на нас работает. Но завтра с утра, как штык. Это хорошо, что ты подъездных не забыла. Их туда выперли, когда я в лесу гриб-грибом сидела, вот у меня в голове-то и не держится. А эти-то! Клавкины! Да и остальные! Сами в поезд грузились, хоть бы кто про подъезд вспомнил! Охо-хо, попортила феев Клавка, хлебну я ещё с ними горюшка. Ну да ладно, как-нибудь и это проживём. Не прощаюсь с тобой, девочка, увидимся.

* * *

Ночь в квартире, где некому было зажечь свет, наступала быстрее, чем на улице, шторы были задёрнуты. Только перрон освещали свечи для торта. Янка решила, что подъездными феями она займётся с утра, не в темноте, и полетела к себе. Но домик зубной феи разгромили, как и прочие. У Янки даже слёзы навернулись, она привыкла считать его своим домом. Она порылась в обломках, пару раз прерываясь, чтобы промокнуть глаза рукавом, привязала к зубной щётке подушку, замоталась в одеяло, и полетела по тёмной квартире искать место для ночлега. Спать где-то на полу она боялась, вдруг ещё не всех игрушек переловили. Да и феи из бывшей свиты бывшей королевы могли из бара выбраться, кто знает, чего от них ждать.

Покружив по гостиной, Янка приземлилась на подоконник. Здесь её точно никто не найдёт. Зубную щётку она спрятала за цветочный горшок, под листья фиалки положила подобранную на полу картонку, чтобы лежать не на земле, накрылась одеялом, и заснула, совсем как в первую свою ночь в фейской квартире.

* * *

Проснувшись, Янка почувствовала себя необычно. Что-то не так. Совсем не так. Странные ощущения. Нет, не странные. Забытые. Не открывая глаз, она пошарила вокруг себя. Что это? Одеяло. А на чём она лежит? Это не картонка. Это кровать.

С кухни пахло оладьями.

Янка улыбнулась и перевернулась на другой бок. Ещё минут десять она могла поваляться. И повспоминать такой шикарный сон. Может быть даже она заснёт и ей приснится продолжение: интересно же, чем там кончилось с подъездными феями. Янка заснула, улыбаясь.

Под подушкой у неё лежала старая зубная щётка, но её она найдёт только когда встанет.

* * *

А в это же время, в совсем другой квартире, женщина держала в руке чашку и растерянно смотрела на разлитый по столу чай. Такое случилось с ней первый раз в жизни.

2010

Content

Евгений Енин
Зубная фея летает на зубной щётке