Нури Ирада

«Шанталь»

Ирада Нури

Аннотация:

Франция, XVII век. Блистательный двор короля-солнце Людовика XIV. Юная боравская принцесса Шанталь Баттиани оказывается в центре борьбы за трон. Интриги, покушения, борьба за власть, месть – лишь немногое из того, что ей предстоит преодолеть на своём пути. О том, как сложится судьба героини, вы сможете узнать из первой книги серии «Шанталь».

«Шанталь»

Часть первая

Бунтарка.

Глава 1

Франция, Сен-Жермен-ан-Ле, 1667 год.

– Ах, Луи, будьте же благоразумны! Вы вынуждаете меня капитулировать прежде, чем объявили войну, – женщина игриво стукнула его пальчиками по плечу.

– Но, именно это вам и нравится во мне, мадам, – мужчина вновь куснул её за ушко.

Смех и страстные стоны нарушали полумрак просторных покоев, сейчас освещаемых лишь тусклым светом, льющимся из горящего камина. Несмотря на раннюю осень, ночи были весьма прохладны.

Мужчина и женщина сплелись на огромной широкой кровати, слегка прикрытой широким бархатным балдахином. Опочивальня новой фаворитки была под стать её запросам: много золота, шёлка, бархата.

Кто-то поскребся в дверь. Мгновенно вскочив, тот, кого возлюбленная звала Луи, недовольно повысил голос:

– Кто посмел?!

За дверью раздалось робкое покашливание, а затем, мужской голос почтительно произнёс:

– Прошу прощения, Ваше Величество, но боюсь дело, из-за которого я осмелился побеспокоить вас в столь поздний час, совершенно не терпит отлагательств и требует немедленного вмешательства.

Луи чертыхнулся про себя. Вопреки распространённому мнению, он не так часто имел возможность расслабиться и уединиться с одной из интересующих его дам, которых согласно молве, у него были– сотни. Однако, Бонтан ни за что не осмелился бы нарушить его покой, если бы не случилось что-то из рук вон выходящее. Следовательно, медлить было нельзя.

Слегка разочарованно, он наклонился к роскошной обнаженной женщине, сейчас приподнявшейся на локте и томно наблюдающей за ним из-под прикрытых век. Блеск синих глаз соперничал с сапфирами и бриллиантами в великолепном ожерелье, что он любезно преподнёс ей в знак своего особого расположения нынче ночью. Поцеловав её в кончик носа, он прошептал:

– Мне жаль, мадам, но дела прежде всего.

Накинув парчовый халат, он уже собирался открыть дверь, когда женщина, капризно надув губы, окликнула:

– Луи, вы не смеете оставлять меня одну, сейчас…

Страстный любовник, что ещё совсем недавно смеялся вместе с ней, исчез. Вместо него, стоял король, которого весь свет почтительно называл -Солнце. Чуть прищурив глаза, как делал всегда, когда был чем-то недоволен, он, чётко произнося каждое слово, отрезал:

– Милая Атенаис, вы, вероятно ещё не так давно при дворе, если не знаете о том, что король смеет, а что нет. Советую вам привести себя в порядок, вдруг ненароком здесь появится ваш ревнивый супруг. Мне бы не хотелось, чтобы он лишил нас удовольствия лицезреть в ближайшем будущем вашу неземную красоту.

Женщина побледнела. Она поняла, что несколько перешла черту дозволенного. Практически выросшая при дворе, будучи представительницей одного из древнейших родов Франции, она, как никто другой должна была знать, что король никогда не будет принадлежать ей одной. И всё же, несмотря ни на что, она безумно ревновала своего царственного любовника не только к другим женщинам, но и к его постоянным государственным делам, куда несмотря на все старания, ей доступа не было.

Тем временем, король развернулся на каблуках и подойдя к двери, распахнул её. За ней его ожидал главный камердинер, а по совместительству тайный поверенный всех его дел– Александр Бонтан.

Приложив указательный палец к губам в знаке призывающим к молчанию, слуга пошёл впереди, освещая государю путь. Только тогда, когда они, миновав целый лабиринт узеньких коридоров, оказались в рабочем кабинете короля, камердинер осмелился заговорить:

– Простите мою дерзость, сир, но случилось кое-что ужасное. Пять дней назад в Боравии произошёл военный переворот. Мятежный генерал Миклош Айван собрал под своим командованием армию таких же головорезов, как и он сам, и узурпировал трон короля Максимилиана.

– Что?! Как это возможно? Что с королём?

– Боюсь, сир, мои новости окажутся неутешительными. Король Максимилиан был предательски убит в спину. Весь парламент жестоко вырезан.

– О, Боже! А что королева? – Луи нервно расхаживал взад и вперёд, заложив за спину руки.

– Вашей кузине удалось пересечь границу и сбежать во Францию, ваше величество, но она ранена. Её величество прислала человека с просьбой о встрече.

– Где она?

– Недалеко отсюда. Её приютили монахини-кармелитки. Сир, если вы хотите застать её в живых, боюсь, нам придётся поторопиться.

– Ты прав, Бонтан. Распорядись, что бы через десять минут лошади и сопровождение были готовы, и помоги мне одеться. Бедняжка Клоранс, я помню её в день собственной свадьбы. Ни до неё, ни после, ни разу не встречал женщины более красивой, чем она и так безумно влюблённой в собственного супруга, – глаза короля затуманились при воспоминании о событиях четырехлетней давности. – Однако, поспешим.

Уже через час, небольшая кавалькада, на полном скаку ворвалась во двор монастыря. Король, переодетый по такому случаю в костюм капитана мушкетёров, бросив поводья коня, мигом взлетел по лестнице наверх. Монахини, предупреждённые о визите столь высокого гостя, почтительно склонив головы, расступились.

Ворвавшись в небольшую келью, Луи застыл поражённый. На небольшой походной кровати, лежала молодая женщина лет тридцати, белизной кожи соперничавшая с простынями, которыми была укрыта почти до самой шеи. Великолепные золотистые волосы, что всегда были предметом зависти французского двора, рассыпались шатром по подушке. Лицо несчастной выражало муку. Бескровные губы едва шевелились, будто бы она что-то говорила в забытье. Под прикрытыми глазами пролегли фиолетовые тени. Заострившиеся черты лица и впалые щёки всё, что осталось от некогда блистательной Клоранс, урожденной д'Арси, герцогини Одемар.

Женщина умирала. Все познания и усилия монахинь были тщетны, ранение было крайне тяжелым. То, как она продержалась пять дней труднейшего пути без помощи лекарей, было удивительным, но и смертельным для неё. Несмотря на недавно сменённые простыни, алое пятно снова начало проступать из-под сложенных на груди рук несчастной.

– Мадам, – в волнении, Луи бросился на колени перед умирающей. Она была старше его всего лишь на год. Видя, как умирала истинная красота, он, как никто другой преклонявшийся перед всем прекрасным, испытывал сейчас сильнейшую душевную муку. Взяв руку несчастной в свои ладони, король тихо позвал:

– Клоранс, вы слышите меня?

Женщина вздрогнула и открыла глаза. Яркие, зелёные глаза, что прежде, придворные поэты наперебой сравнивали с чистейшими изумрудами, теперь потускнели. С величайшим трудом, отбирающем последние силы, она сфокусировала взгляд на прибывшем:

– Луи… вы пришли.

– Да, Клоранс, я здесь. Клянусь, что сделаю всё, чтобы помочь вам, кузина.

– Поздно, сир… мне уже ничем помочь нельзя, но… – она закашлялась, отчего пятно на груди проступило ещё сильнее.

Луи почувствовал, как слёзы наворачиваются ему на глаза. Когда-то он был влюблён в юную кузину, и был ранен в сердце её отказом.

– Что? Клоранс, вы сказали "но"?

– Моя дочь, сир… Спасите Шанталь… ей всего три… Она не должна попасть в руки мятежников. Трон её отца принадлежит ей по праву… верните его ей.

– Мадам…

– Обещайте, Луи… Дайте своё королевское слово, что позаботитесь о ней.

– Слово короля, мадам! Отныне, ваша дочь будет под моей защитой.

Женщина попыталась улыбнуться, но вместо этого вышла только болезненная гримаса. Собрав все силы, она сжала пальцы короля:

– Теперь, я спокойна… вверяю вам её… Проща…

Несчастная дёрнулась и затихла. Одинокая слеза скатилась по пергаментной щеке, и королева Боравии отошла в мир иной.

Словно по команде, комнату наполнили монахини. Позаботиться об усопшей, было их задачей.

Всё ещё не придя в себя, Людовик поднялся с колен. Бросив последний взгляд на мёртвую женщину, он, словно только сейчас осознав, что плакал всё это время, устыдился и вытерев слёзы рукавом, вышел к ожидающим его людям.

– Розен, – обратился он к одному из сопровождавших его дворян, – у покойной осталась дочь. Проследите за тем, чтобы девочка получила должное воспитание и ни в чём не нуждалась.

– Прикажете перевезти её во дворец, ваше величество?

– Нет! Никто не должен знать о её местонахождении. У мятежников могут быть шпионы повсюду. Им не нужна наследница, угрожающая их власти. Если ребёнок попадёт к ним в руки, они не замедлят расправиться с ней так же, как и с её родителями. Будет лучше, если до поры, все, включая самую ближайшую родню здесь, во Франции, будут считать её погибшей. Поместите юную принцессу в самый надёжный и отдалённый монастырь., и пусть, до своего совершеннолетия, она не покидает его стен.

– А, затем, сир? – Розен подобострастно склонился перед государем.

– Затем, она будет представлена ко двору. Я дал слово её матери, и сдержу его. С помощью Франции, девочка вернёт то, что принадлежит ей по праву.

– Мама! Мамочка! – раздался голосок наверху. Видимо, ребёнку сказали о смерти матери. – Мама!

– Прикажете привести малышку сюда?

– Нет, Розен, я не хочу её сейчас видеть. Распорядитесь обо всём необходимом и немедленно возвращайтесь. Я буду ждать вас в своём кабинете с подробным докладом о случившемся в Боравии.

Не оглядываясь на душераздирающие рыдания ребёнка, король вскочил в седло и дал приказ выдвигаться.

Близился рассвет. Кровавое зарево поднялось на востоке. День обещал быть насыщенным и тяжёлым. Нужно было хоть немного выспаться.

Но даже во сне, Луи слышал крики одинокого ребёнка, в одночасье лишившегося всех своих близких.

Глава 2

1672 год, провинция Берри

– Проклятая ведьма! Ну подожди, я ещё доберусь до тебя, негодяйка. Немедленно спускайся вниз, чёртово отродье!

Истошные крики, раздающиеся во дворе, не могли не привлечь внимание настоятельницы монастыря, аббатисы матери Прюданс де Жуайёз. Услышав столь богохульные речи, раздавшиеся в стенах родного храма, она несмотря на свой весьма преклонный возраст, со всех ног пустилась туда. Картина, представшая перед её глазами, впрочем, её не удивила, но крайне возмутила.

Сестра Аньес, одна из наиболее праведных последовательниц их ордена, с бордовым лицом и вне себя от ярости, стояла на середине деревянной лестницы приставленной к крыше амбара и вопила как резанная, используя слова крайне далёкие от благочестия:

– Господь да покарает тебя! Пусть у тебя…

– Сестра Аньес! – подбежавшая настоятельница поспешила прервать словесный поток монахини, пока та окончательно не погубила свою репутацию. – Что это, вы творите?

При звуках её голоса, монахиня сильно вздрогнула, и нелепо взмахнув руками, едва не сорвалась вниз. Успев удержаться на месте, она в последний раз кинула негодующий взгляд куда-то наверх, и спустилась вниз. Постаравшись привести себя в порядок, и поправив съехавший набекрень плат, она, смиренно сложив руки и опустив глаза предстала перед аббатисой.

– Матушка, простите…

– Сестра! То, чему я стала свидетельницей, не входит ни в какие рамки. Вы не только осмелились произносить имя Господа всуе, но ещё использовали такие слова, как… – она замялась, пытаясь подобрать правильные слова. Нельзя было употреблять имени нечистого.

– Чёрт, – услужливо подсказал звонкий голосок откуда-то сверху.

– Вот именно! Что?! – тут только до неё дошло, что она только сказала. Закатив глаза и испрашивая прощения у Господа, она уже собиралась велеть негоднице спуститься, когда сестра Аньес, совершенно потерявшая над собой контроль, завопила:

– Вы слышали? Вот она, ваша подопечная! Чертовка, дьявольское создание, её место на костре! – подобрав юбки, она вновь попыталась залезть на хрупкое сооружение.

– Позор! Сестра Аньес! Немедленно спуститесь! Ваше поведение недопустимо, и вы будете серьёзно наказаны!

– Плевать! Дайте добраться до этой ведьмы, и можете делать со мной всё, что угодно!

– Она совершенно потеряла рассудок! – вскричала аббатиса. – Сёстры, прошу вас, снимите её оттуда.

– Вовсе нет, она потеряла вовсе не рассудок, а нечто другое. Матушка, я не виновата! Я просто случайно увидела, как она резвилась на сене с… – звонкий голосок был прерван яростным воплем:

– Заткнись! Я задушу тебя собственными руками, негодяйка. А затем, я сожгу тебя на костре, как ведьму, слышишь?

– Сестра! Не стоит забираться так высоко, стремянка не выдержит, – голосок честно пытался предупредить дородную монахиню, упорно лезущую вверх, но не успел. Тонкая перекладина с хрустом переломилась. Вопящая монахиня не удержалась и полетела вниз. Никто не осмелился её подхватить из риска быть раздавленным, и она плюхнулась прямо на розовые кусты, заботливо посаженные садовником. Истошный вопль перерос в непрекращающийся вой.

Велев сёстрам увести потерявшую рассудок монахиню, мать-настоятельница подняла глаза вверх туда, где за одной из декоративных башенок пряталась виновница происшествия:

– Шанталь, можешь спуститься вниз. Не желаю знать о том, кто был прав, а кто нет, но ты– наказана! Пятнадцать ударов по пяткам приведут тебя к утраченному благочестию.

– Но, матушка…

– Ещё одно слово, дитя, и ты не только будешь выпорота, но и лишишься ужина.

Пауза была недолгой.

– Ладно, я спускаюсь, – карабкаясь подобно ярмарочной обезьянке, и не пользуясь лестницей, маленькая виновница происшествия бесстрашно спрыгнула вниз, чем немало напугала оставшихся во дворе сестёр.

– Стыдись, дитя. Однажды, ты станешь женщиной, матерью, и…

– Ошибаетесь, матушка. Когда я вырасту, то стану пиратом, помяните моё слово, – маленькая негодница в свои восемь лет бросала вызов всему миру. – Я буду бороздить океаны, сражаться на саблях и грабить торговые корабли.

Настоятельница, которая в глубине души была привязана к малышке как к родной дочери, ничуть не была удивлена. Уж если та вбила что-то в свою головёнку, то непременно это сделает.

Ну, а пока…

Настоятельница повернулась к ожидающим её приказа, и велела:

– Уведите её, и накажите. Мне же пора навести сестру Аньес и того, с кем она… Хм, как это назвала Шанталь?..

– Резвилась, матушка, – с готовностью подсказала сестра Тереза, за что была награждена негодующим взглядом настоятельницы. Опустив голову, она со смирением принялась читать покаянные молитвы, попутно строя планы мести маленькой бестии, которая по личному приказу короля была доставлена сюда пять лет назад, и с тех пор, упорно превращала налаженную размеренную жизнь обитательниц монастыря в сущий кошмар.

А виновница происшествия, получив болезненные удары розгой по нежным пяточкам, сидела в крошечной келье, многие годы служившей ей комнатой, и опустив ноги в тазик с холодной водой, молча глотала слёзы непрерывным потоком катящиеся по щекам, и уже порядком вымочившие ворот её платья.

Орден кармелиток, отличающийся одним из самых строгих уставов, не позволял своим последовательницам иметь в пользовании ни единой детали, которую можно было считать излишеством. Белые стены, две доски вместо постели, крест черного дерева, кувшин, книжная полка – вот и всё, что было у Шанталь. И, ни единого упоминания о том, кто она, и кем были её родители.

Всхлипывая, девочка чуть приподняла из воды ноющие ступни, которые были сплошь покрыты тонкими бордовыми полосами. Теперь о быстрой ходьбе босиком можно на время забыть. Ноги будут болеть несколько дней, но зато потом…

Мысль о мести была настолько сладка, что слёзы в ту же секунду высохли. Смачно шмыгнув напоследок носом, она улыбнулась, обнажив выпавшие впереди молочные зубы: «Ничего, сестра Аньес, расплата будет страшной".

Неделю спустя, леденящий душу вопль разбудил посреди ночи всех обитательниц монастыря. Те, кто успел раньше остальных вбежать в келью сестры Аньес, не знали, то ли им рыдать, то ли давиться от смеха при виде открывшейся картины: тысячи муравьёв ползали по орущей монахине и её постели, обильно посыпанной каким-то белым порошком, подозрительно напоминающим сладкую пудру– роскошь, которую поварихи использовали лишь по великим праздникам, чуть присыпая ею пироги.

Сплюнув особенно надоедливых насекомых, которые осмелились заползти ей в рот, она отчаянно завизжала:

– Будь ты проклята, чертовка! Ненавижу тебя!

Само собой разумеется, что наказание обеих последовало незамедлительно.

Глава 3

Шёл тысяча шестьсот семьдесят восьмой год. К этому времени, Франция стала одним из сильнейших государств в мире. Армия короля – солнце была самой многочисленной в Европе и лучше всего организованной.

Дипломатия французского двора давно стала притчей во языцех, и во много раз превышала остальные королевские дворы старого света. Французская нация своими достижениями в искусстве и науках, в промышленности и торговле достигла невиданных доселе высот. Производство всего, что только было возможно, шло огромными темпами вперёд.

Благодаря экономической политике умело внедрённой господином Кольбером, доставшимся королю в "наследство" от его наставника кардинала Мазарини, Франция стала главной соперницей Англии в борьбе за колониальные территории и развитие такой отрасли промышленности, как мануфактура. Теперь, парижским модникам и модницам не нужно было долгими месяцами ждать прибытия торговых кораблей из Китая, месье Кольбер позаботился о том, чтобы шёлк и хлопок производились на его предприятиях. Благодаря его дальновидности, Франция становится законодательницей моды. Французский двор начинает диктовать моду для всех королевских дворов Европы. Восковые куклы, именуемые большая и малая "Пандора", одетые по последней французской моде, рассылались во все европейские страны. Этому событию уделялось столь высокое внимание, что во время их перевозки, временно прекращались все военные действия.

Как известно, Мазарини перед кончиной «завещал» своего преданного слугу Людовику XIV, дав ему поистине блестящую рекомендацию: «Государь, я обязан Вам всем. Но я рассчитался полностью, оставляя Вам Кольбера».

Деньги в казну текли рекой, попутно оседая в карманах всех тех, кого король имел привычку приближать к своей "священной" персоне.

К тому времени, главная гордость Луи XIV – Версальский дворец, который в течение долгих лет строился на месте охотничьего домика, который принадлежал ещё его отцу Людовику XIII, был наконец построен, и стал официальной резиденцией французского короля. Это был огромный комплекс зданий, невероятной красоты садов и фонтанов, который стал предметом зависти и удивления почти всех современных государей, старавшихся подражать великому королю. Поговаривали, что даже турецкий султан неоднократно вздыхал, когда приезжие послы рассказывали ему о красотах Версальской резиденции.

Культ короля – солнце позволил Людовику XIV стать к тому времени единственным Абсолютом. Будучи довольно злопамятным, он, даже спустя много лет после восстания фронды, был нетерпим к любой другой власти, кроме своей собственной. Любая ссылка на закон или право человека – считались тяжким преступлением, и карались либо многолетним отбыванием срока в Бастилии, либо же ссылкой на галеры.

Всё большую силу при дворе стали приобретать фавориты и фаворитки его величества. Быть куртизанкой уже не считалось позором. Многие из них становились эталонами светского общества и содержали свои собственные салоны, завсегдатаями которых нередко становились первые умы государства.

Интриги и доносы, отравления и торговля людьми – достигли своего апогея. Никто из простых людей уже не мог считать себя в безопасности. Толпы бедняков, разоренных дворян ежедневно пополняли собой ряды беспризорников, попрошаек, воров и наёмных убийц, наводнивших Париж и его окрестности. Всё большая пропасть пролегала между жизнью дворян и теми, кого они брезгливо называли "Отбросами общества".

В Берри, жизнь была куда более размеренной. Будучи в некотором роде главной поставщицей всей Франции, это был один из основных французских районов по выращиванию зерновых и производству мяса, молока и молочных продуктов.

Монахини – кармелитки принимали участие во всех делах провинции. Они выращивали на собственных грядках фрукты, овощи и зелень, которую потом сами же отвозили на местный рынок и продавали.

Одним из главных источников дохода, считались кружева, которые сёстры плели из шёлковых нитей, заказ на которые поступал от всего французского двора. Тонкие, словно паутина, с причудливыми узорами из цветов и экзотических птиц, с золотой и серебряной нитью… Разве возможно сейчас перечислить всё, чем нам приходилось заниматься с раннего утра до поздней ночи.

Воспитанницы вроде меня, которых благородные родственники до поры до времени отсылали в монастырь, также принимали непосредственное участие в жизни ставших уже родными стен. Помимо общих дисциплин, когда нам надлежало обучаться правилам этикета, танцам, искусству вести беседу, ведению хозяйства и многому другому, что считалось необходимым знать каждой представительнице знатного рода, нас обучали азам врачевания, сбору лекарственных растений, приготовлению лечебных отваров и мазей, варке мыльных настоев и изготовлению церковных свечей.

В этом году, мне исполнилось четырнадцать лет, и на свой день рождения, я получила сразу два подарка. Один – был от сестёр, они подарили мне воротник на платье, позавидовать которому могла бы и сама мадам Монтеспан – вот уже много лет являющейся главной фавориткой короля, и матерью многих его бастардов.

Ну а второй… Тут, пожалуй, без подробностей не обойтись. Вот, как это было…

Мать – настоятельница отбыла на неделю в родовой замок Жуайёз в Тулузе, в связи с крестинами своего племянника. В её отсутствие все несколько расслабились, и уже не так усердно хватались за работу.

Так уж вышло, что совершенно случайно, я стала свидетельницей странного разговора между старшей сестрой и садовником. Тот умолял её оказать лечебную помощь кому-то из своих знакомых, но она, к моему великому изумлению, ответила категорическим отказом. Я видела отчаяние на лице человека, которого знала большую часть своей жизни, а потому, дождавшись ухода монахини, сама подошла к нему. Мужчина растерянно стоял посреди огорода, и неосознанно мял свою шапку.

– Что случилось, Гийом? – я искренне полагала, что смогу быть ему полезной.

Садовник подскочил от неожиданности, но увидев кто перед ним, облегчённо улыбнулся:

– А, это ты, пострелёнок? Я чуть Богу душу не отдал, думал мать – настоятельница вернулась, – он встряхнул шапку о колено, и нахлобучив по самые брови собирался уйти, но я преградила ему дорогу:

– Гийом, не пытайся увильнуть, я же вижу, что что-то случилось.

Он и не пытался, так как по собственному опыту знал, что я теперь ни за что не отвяжусь. Словно раскрывая мне страшную тайну, он слегка наклонился вперёд, и понизив голос проговорил:

– Одному человеку нужна помощь, он ранен, а сёстры отказываются его лечить.

– Почему? – я не понимала причины их отказа, ибо разве они сами не пропагандируют христианскую смиренность и помощь всем страждущим без исключения.

– Ну… – старик замялся, явно не зная, как вернее ответить на мой вопрос. Видимо решив, что выбора у него всё равно нет, он ответил:

– Потому что этот человек ведёт не совсем праведный образ жизни, понимаешь, дитя?

Да плевать на его образ жизни, мне тот человек уже сам по себе был интересен только из-за того, что не являлся другом сёстрам, которых я за все эти годы особенно полюбить не смогла. Решив сделать всё, что в моих силах, я коротко бросила:

– Жди меня здесь, я сейчас вернусь, – и со всех ног понеслась в кладовую, в которой мы хранили запасы лекарственных трав и снадобий.

Не зная толком с чем мне придётся столкнуться, я на всякий случай набрала целую сумку всего, что только попалось мне на глаза. Решив, что теперь я во всеоружии, осторожно высунула нос наружу. Вроде никого. Собравшись с духом и прижав к груди сумку, я побежала туда, где ждал меня старик.

– Ну, и где же он? – спросила я, когда мы незаметно вышли за ограду.

– В моей сторожке, – было мне ответом, – сама понимаешь, что я не мог его никуда везти.

– Ладно, не волнуйся, что-нибудь придумаем. Показывай дорогу.

Глава 4

Идти почти никуда не пришлось, так как садовник жил всего в нескольких шагах от монастыря. Войдя в ветхий домик, я поразилась тому, в каких условиях бедному старику приходится ютиться. Бычий пузырь на окнах, заменяющий дорогущее стекло, был настолько плотным, что почти не пропускал ни света, ни воздуха. И хоть по углам и не висело паутины, каморка всё равно имела очень запущенный вид. Никакой мебели кроме трёхногого стула, покосившегося верстака и тюфяка на полу. Последний, сейчас как раз был занят лежащим на нём человеком. Вытащив из кармана пару свечей, которые я в спешке прихватила с собой, я попросила старика их зажечь. Не зная, что ожидать, следовало подготовиться получше.

Взяв из рук Гийома свечу, я опустилась на пол. Раненый спал, но почувствовав сквозь сомкнутые веки свет, он с трудом их разлепил.

Это был мужчина лет сорока – сорока пяти, давно небритый, и судя по доносящемуся до меня запаху, уже приличное время не мытый. Из-за грязи на его лице трудно было определить чего-то больше, но вот его глаза… тёмные, цепкие, колючие. Даже в таком, казалось бы, беспомощном состоянии, он внушал страх. Чувствовалось, что ему ничего не стоит при необходимости лишить жизни человека. От его взгляда, впившегося в моё лицо, мне стало не по себе.

В смущении, я опустила глаза вниз. Его одежда, что сейчас превратилась в грязные лохмотья, когда – то была весьма качественной и дорогой. В лавке торговца, такое сукно стоило не меньше пары ливров за метр.

Я протянула руку, чтобы откинуть ткань и осмотреть рану, когда он довольно крепко перехватил её своей. Глядя прямо в глаза, он прошептал:

– Ты – ангел?

Я чуть не прыснула со смеху. Половина монастыря бы ему сказала, что я скорее демон, явившийся на землю, чтобы мучить их. Похоже, такого же мнения придерживался и старик Гийом, так как, несмотря на его усилия скрыть это, до меня всё же донёсся его смешок.

Ну и пусть смеётся! А вот мне понравилось то, как меня назвал незнакомец, и теперь, я в лепёшку расшибусь, а помогу ему.

– Нет, – с помощью другой руки, я попыталась освободиться.

– Такая красивая… – он говорил с трудом, превозмогая боль.

– Зато ты – нет! И ещё, от тебя смердит, как от сточной канавы. Долго я этого выносить не смогу, поэтому не мешай, и дай мне осмотреть свою рану.

Что это? Улыбка? Похоже ему нравилась моя нарочитая грубость. Бросив взгляд на Гийома, и видимо получив от него подтверждение, он убрал руку и позволил себя осмотреть.

Рана была на боку, под рёбрами. К счастью, несмотря на её страшный вид, внутренние органы задеты не были, а значит был шанс на выздоровление. Велев Гийому принести и вскипятить в котелке воды, я засучила рукава, и принялась за работу.

Вот когда пригодилось моё умение вышивать. Стежок за стежком, я накладывала швы, каждый раз мысленно благодаря настоятельницу за то, что не давала возможности отлынивать от занятий.

Пот лил в три ручья, слепя глаза. Должна признать, что раненый выказал просто героическую стойкость. Зажав в зубах самодельный кляп, он не произнёс ни звука всё то время, что я колдовала над его раной.

Наконец всё закончилось. Плотно закрепив повязку, и дав Гийому подробную инструкцию как пользоваться заживляющими мазями, я устало поднялась. Ноги от долгого сидения затекли, и я, чуть не упала, но удивительно крепкая рука меня поддержала. Сказать, что я была поражена – ничего не сказать. Откуда столько силы в этом, уже немолодом и не совсем здоровом человеке?

Неловко поблагодарив, я собрала оставшиеся вещи и поспешила вернуться, пока не заметили моего отсутствия.

Все последующие дни, я использовала любую возможность, чтобы навестить своего пациента, и была несказанно счастлива оттого, что он достаточно быстро шел на поправку.

И вот, в один из дней, когда я с удовлетворением заметила, что рана практически затянулась и я смогла удалить швы, мужчина вновь схватил меня за руку. Заставив склониться поближе к нему, он сказал:

– Ты – молодец, девочка! У тебя лицо и руки ангела. Язык, правда, подкачал и больше подошел бы уличному мальчишке, но ничего, так даже лучше, от этого, ты более земная. Жиль Фонтана никогда не забудет того, что ты для него сделала. Помяни моё слово, детка, не пройдёт и нескольких лет, как вся Франция будет дрожать при одном лишь упоминании этого имени. Но, ты не бойся. Пока я жив, никто и ничто не посмеет встать на твоём пути. Вот, – он раскрыл мою руку, и что-то вложил в неё, – возьми это. Носи на себе и никогда не снимай. И, если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, покажи её любому голодранцу, и я всегда буду знать, что нужен тебе, и приду на выручку. Теперь иди… Как говоришь, тебя зовут?

Я едва не рассмеялась. Нашел время, когда интересоваться моим именем, но, тем не менее ответила:

– Шанталь.

– Шан-таль, – словно смакуя произнёс он, – я запомню.

– Тогда, и я запомню твоё, Жиль Фонтана, – поддразнила его я.

Его глаза вспыхнули от удовольствия. Неожиданно поцеловав мне руку, которая по-прежнему сжимала его подарок, он сказал:

– Прощай, Шанталь, даст Бог ещё встретимся.

Пока я была в каморке, я не решалась посмотреть на его подарок. Лишь оказавшись в своей комнатушке, я подошла к окну, и осмелилась разжать кулак. В нём оказалась монетка – серебряный экю. Но, не совсем обычная. Просверлённая в трёх местах, она была перевита тонким чёрным шнурком, и завязана причудливым узлом. Свободные концы позволяли носить на шее этот импровизированный медальон, что я и сделала. Поклявшись во что бы то ни стало сберечь этот подарок, я надёжно спрятала его под своей одеждой.

Когда на следующий день я навестила старика Гийома, его таинственный гость уже исчез.

Глава 5

Париж

Утро выдалось невероятно свежим. Несмотря на тёплую одежду, холод пробирал до самых костей. От него немели пальцы на руках, и совершенно отказывались сгибаться и крепко держать оружие.

Прежде, чем де Леруа изволил появиться в указанном месте, секунданты успели опустошить две бутылки превосходного анжуйского вина за здоровье и примирение дуэлянтов.

Патрис де Сежен расхаживал перед кованой решёткой у входа в сад Тюильри. Ему ещё ни разу не приходилось участвовать в дуэли, поэтому, несмотря на твёрдую руку и верный глаз, за которые часто хвалил его учитель фехтования месье Жак, он испытывал некоторый испуг. Судите сами, одно дело фехтовать рапирой с защищённым колпачком концом в зале, другое – держать в руках острую шпагу, и целиться прямо в плоть противника.

Но, разве у него был выбор? Нет! Его сводный брат, пятнадцатилетний Ренард, был застигнут ревнивым мужем прямо в опочивальне своей дражайшей супруги. Юному Ренарду удалось сбежать в окно, но обманутый супруг, хоть и не разглядел лица, всё же успел заметить семейный герб на седле его лошади, когда он в спешке покидал место преступления. В панике, Ренард и его мать, которая являлась мачехой Патриса, умоляли его, в отсутствие отца, уехавшего охотиться в поместье, вмешаться и спасти ситуацию.

К сожалению, спасать было нечего. Новости подобного рода, разлетались со сказочной скоростью. Барон де Леруа, ставший посмешищем для всего света, был настроен весьма решительно. Будучи опытным дуэлянтом, он ни на миг не сомневался в своей победе над сопливым мальчишкой.

В отличие от него, Ренард не умел ничего, и был обречён на смерть в столь юном возрасте.

Патрис, хоть и недолюбливал мачеху, но был искренне привязан к брату, а посему, поддался уговорам скорбящей женщины, и не придумал ничего лучше, как взять вину на себя, признав, что именно он был в тот день в постели с мадам де Леруа.

О том, что он был старшим сыном и прямым наследником графа Ламмер, а значит не имел права так бездумно рисковать своей жизнью, он совершенно не подумал.

Теперь, когда до начала дуэли оставались считанные минуты, он, семнадцатилетний, почти безусый юноша, испытывал настоящий ужас, от которого стыла в жилах кровь.

Послышался цокот копыт, и в поле зрения появился скачущий галопом всадник. Едва спешившись, он расстегнул и, несмотря на холод, снял свой камзол. Вынув шпагу, он незамедлительно встал в позу. Патрису не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. К великому сожалению, своим поведением Леруа показал, что не намерен идти на примирение и выслушивать извинения, в какой бы форме они не были.

Секунданты, обменявшись рукопожатием, заняли свои места. Раздалась команда к бою: "En Garde», – и клинки со звоном скрестились.

Роса, что обильно увлажнила траву, создавала проблему для дуэлянтов, сапоги ужасно скользили. Леруа, как более опытный противник поначалу теснил юношу. Но вскоре, ситуация в корне изменилась. Первый испуг прошёл. Чтобы как – то отвлечься, Патрис принялся про себя повторять шаги, как в фехтовальном классе:

– Выпад, батман, контртемп. Выпад, ещё выпад, батман, туше… Туше?

Патрис и сам не понял, как это произошло, но только слегка поскользнувшись на мокрой траве, он лишь на миг пригнулся вниз, и соперник, не ожидающий подобного, просто налетел на его вытянутый в руке клинок.

Леруа вскрикнул. Зажав рукой рану на животе, он начал оседать на землю. Секунданты подскочили к нему. Юный Патрис, находящийся в глубоком шоке, всё ещё сжимал в руке оружие, по клинку которого стекала струйка алой крови.

И, должно же было случиться, чтобы именно в этот момент, неподалёку проходил караульный отряд гвардейцев. Дуэли были строго воспрещены эдиктом, и карались очень сурово, вплоть до смертной казни.

Завидев дуэлянтов, отряд из шести человек поспешил в их сторону. Патрис запаниковал. Его секундант, друг семьи барон де Трейси успел крикнуть:

– Бегите, мой мальчик, мы разберёмся с ними.

Юноше не нужно было повторять дважды. Всё ещё не отойдя от шока, он бросился бежать. Вскочив на лошадь, он пришпорил её так, будто за ним гнался сам дьявол. Всё, о чём он мечтал, это вернуться под защиту родных стен.

Но, дома его ждал сюрприз. Мачеха вместе с Ренардом, воспользовавшись ситуацией, предупредили прево о готовящейся дуэли, и сейчас, во дворе дома его поджидала дюжина молодцов под предводительством капитана полиции.

Патрис едва не угодил в ловко расставленную ловушку. Хорошо, что старик Огюстен, работающий управляющим, и искренне любивший молодого хозяина как сына, которого у него никогда не было, успел предупредить его о засаде в самый последний момент. Передав Патрису мешочек с двадцатью луидорами, всё, что у него было, он сообщил о предательстве родни и о спланированной засаде, посоветовав юноше немедленно бежать, если он хочет остаться в живых.

И, он бежал. Бежал сам не зная куда. Мутная пелена то ли пота, то ли слёз застилала глаза. Он остался совершенно один. Помощи ждать было неоткуда. Он гнал и гнал коня, пытаясь добраться до ближайшего порта, где смог бы сесть на любое судно, которое увезло бы его подальше от берегов Франции.

Вернувшийся в Париж граф – отец, был глубоко опечален тем, что произошло. Выслушав объяснения супруги и младшего сына, он был сильно разочарован и огорчен действиями своего первенца. Не в силах справиться с постигшим его горем, он стал много пить. Так как граф, не без помощи дражайшей родни, стал спиваться и совершенно перестал интересоваться делами, все бразды правления перешли к мадам графине. Ну, а она, поспешила объявить Патриса де Сежена преступником и убийцей, и назначить наследником графа де Ламмер своего сына Ренарда.

Глава 6

– Не бойся, спускайся осторожнее, я тебя держу. Вот так… а теперь другую ногу… Молодец, у тебя почти получилось!

– Я боюсь, тут слишком высоко. Ещё и плющ мешает, – стоя на краю небольшого выступа, девушка от страха сделала шаг назад и прижалась к стене.

– Ну же, Анриетт, не будь такой трусихой. Посмотри, я же внизу, и ничего со мной не случилось. Соберись! Ты сможешь.

– Шанталь, я упаду.

– Анриетт де Кловер, если из-за тебя мы пропустим фейерверк, клянусь, что никогда тебя не прощу, так и знай!

Потерять дружбу Шанталь, Анриетт не могла. Это означало одинокое прозябание в монастырских стенах, ещё несколько лет без вылазок на ярмарку или сельские праздники, что устраивали местные жители в честь удачного урожая. Только Шанталь знала, как можно незаметно удрать, чтобы никто не догадался о их отсутствии. И ещё фейерверк…

Крепко зажмурившись, она, хватаясь за вьющееся растение, стала осторожно спускаться вниз. Шажок за шажком, замирая от страха, приближалась к заветной цели. Почувствовав, как руки подруги поддерживают её, она облегчённо вздохнула, и спрыгнула вниз. Благо до земли оставалось не больше трёх локтей. Задрав голову вверх и увидев с какой высоты она только что спустилась, девушка ухватилась за грудь:

– Мамочка! Шанталь, мы сумасшедшие!

Подруга тихо рассмеялась. Схватив Анриетт за руку, она, не забыв нацепить на лицо припасённую чёрную шелковую маску, понеслась вперёд.

* * * * *

Шёл тысяча шестьсот восемьдесят первый год. Луи Дьёдонне, Божьей милостью король Франции и Наварры Людовик XIV де Бурбон, праздновал очередной успех своей военной кампании. Несколько дней назад, его флот весьма успешно бомбардировал Триполи, что позволило королю в лишний раз продемонстрировать всему миру свою исключительную силу.

Вся Франция праздновала это событие вместе с королём. По такому случаю повсеместно были организованы праздничные гуляния и фейерверк.

Берри и в этот раз решила отличиться от остальных провинций, пригласив труппы комедиантов, акробатов и уличных музыкантов. Так как в гуляниях нередко принимали участие и дворяне, не желающие раскрывать своё инкогнито, то тут, то там, можно было встретить толпы людей в масках. Мужчины и женщины – в неприметной одежде они веселились наравне с простым людом.

Мы подоспели как раз вовремя. Празднества были в самом разгаре. Никто не обращал внимания на двух семнадцатилетних девушек в крестьянской одежде и в масках, каждый был занят развлечениями по своему вкусу. На огромной рыночной площади были расставлены ломящиеся от угощений столы. Каждый желающий мог подойти к ним и освежиться прохладным вином или же запечённым поросёнком с яблоками и спаржей. Повсюду сновали мальчишки, которые всего за два денье предлагали жареные лягушачьи лапки на палочках.

Миновав столы, мы устремились дальше, туда, где циркачи и акробаты, жонглёры и канатоходцы развлекали зрителей невероятными трюками, от которых буквально стыла в жилах кровь.

Фокусники показывали чудеса, распиливая пополам ящик, в котором находилась девушка. Они раздвигали его давая понять, что всё по-настоящему, под крики ужаса толпы. Затем, соединив части, и произнеся над ними заклинания, они вытаскивали из открытого ящика живую и невредимую девицу, которая за дополнительную плату позволяла себя поцеловать.

Купив сладкие булочки с глазурью, мы с ужасом и восхищением уставились на глотателя шпаг, который практически по самый эфес, проглотил длинный клинок. Под аплодисменты улюлюкающей публики, он вытащил его обратно, продемонстрировав отсутствие крови.

Внезапно к нам подскочила девчушка – зазывала, которая пригласила посетить шатёр гадалки с загадочным именем "Мадам Секрет". Я со смехом отказалась, а вот Анриетт, к моему удивлению, проявила интерес. Хотя, я её за это не виню. Она дочь знатных родителей, которые наверняка скоро заберут её домой, где устроят выгодный брак с одним из представителей их круга. Естественно, что её могут интересовать такие вещи. Но, мне-то чего узнавать? Я сирота, выросшая при монастыре. У меня нет ни единой родной души в целом свете. Какое будущее может быть мне уготовано, кроме монашеской рясы?

Предложив Анриетт идти одной, я согласилась подождать её снаружи, но она вцепилась в меня, как клещ, утверждая, что боится оставаться с гадалкой наедине. Что мне оставалось делать? Пришлось подчиниться.

Подойдя к шатру "Мадам Секрет", мы дождались, чтобы помощница откинула полог, и вошли внутрь. Запах тлеющих пряностей и ароматных восточных курений едва не сбил с ног. Голова кружилась, и требовала от ног немедленно вынести её вместе с телом на свежий воздух, но ноги отчего-то не слушались. Они словно приросли к полу. В свете большой зажжённой свечи, мы смогли смутно рассмотреть таинственную обстановку.

Тонкие полупрозрачные занавески визуально делили шатёр на две половины. Дальняя часть видимо служила спальным местом гадалки, и сейчас была затемнена. Зато передняя, была драпирована так, что создавала эффект, будто бы ты находишься в одной из восточных сказок, которые я случайно нашла в библиотеке монастыря, и тайком от сестёр читала, закрывшись в своей каморке.

Посередине стоял небольшой столик, сплошь заставленный всякой всячиной: большой стеклянный шар, пузырьки с разноцветной жидкостью внутри, высохшие куриные лапки, карты.

За столиком, лицом к нам сидела женщина, которой на вид можно было бы дать не больше сорока лет. Её экзотическая красота позволяла предполагать, что она, хотя бы наполовину была цыганкой. Роскошные чёрные волосы были красиво подвязаны алой косынкой. В ушах, на шее, запястьях и пальцах – множество старинных украшений из белого металла, подозрительно похожего на серебро.

При звуке шагов, она подняла голову и впилась в нас тёмными, таинственно мерцающими глазами:

– Проходите, мои хорошие, не смущайтесь, – она делала какие-то странные манипуляции руками над стеклянным шаром, отчего он внутри стал фиолетовым.

Подталкивая друг друга, мы прошли чуть вперёд, и остановились перед ней.

– Ты, – она обратилась ко мне, – дай мне свою руку, положив в неё экю.

Ничего себе! Экю! Да за такую сумму я сама сейчас сяду посреди площади и начну предсказывать судьбу каждому встречному!

Решительно помотав головой, я отступила назад, и подтолкнула к ней подругу:

– Не мне. Это она хотела, ей предсказывайте.

Женщина ничего не ответила, лишь странно улыбнувшись каким-то своим мыслям, переключила внимание на Анриетт.

Глава 7

Слегка оробевшая Анриетт, послушно протянула ей руку с лежащей в ней серебряной монеткой. Женщина приняла плату, и пробормотав какую-то тарабарщину на непонятном языке, принялась внимательно вглядываться в линии, что пересекали юную ладонь.

В то время, как моя подружка зажмурилась от предвкушения, я как более приземлённая особа, продолжала внимательно следить за выражением лица гадалки, которое мрачнело на глазах. Сведённые брови говорили о её некотором беспокойстве, которое невольно стало передаваться и мне. Словно не доверяя увиденному, гадалка попросила вторую руку. То же беспокойство.

Я почувствовала, как струйка пота потекла по виску, забиваясь под маску. Очень хотелось сорвать её с лица, но какое-то внутреннее чутье заставляло сдерживаться, терпя явное неудобство.

Словно угадав мои терзания, гадалка внимательно посмотрела на меня. Её губы зашевелились, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Резко схватив со стола колоду карт со странным рисунком, она, разложила их в идеальном полукруге рубашками вверх:

– Вытяни руку, дитя, и проведи поверх карт.

Анриетт выполнила в точности всё, что от неё требовали:

– Мне выбрать карту? – её голос слегка дрожал.

– Нет, дитя, просто медленно двигай рукой. Карта сама найдёт тебя.

Её последняя фраза рассмешила меня. Я уже открыла рот, чтобы высказать этой актрисе всё, что я думаю об её игре, когда одна из карт, словно подвязанная на нитке, пристала к руке подруги.

– Дай мне карту, но сама не смотри, – велела женщина, и когда Анриетт покорно протянула ей требуемое, перевернула так, чтобы видеть могла она сама. Кажется, увиденное её не обрадовало, и она бросила карту на стол, так и не дав нам посмотреть на её изображение:

– Ничего конкретного не видно, дитя. «Твоё будущее туманно», – произнесла она наконец. Но я видела, что она не говорит всей правды. Глядя на расстроенное лицо подруги, я не сдержалась. Вытолкнув девушку из палатки, и попросив ждать меня снаружи, я набросилась на шарлатанку:

– Вы ничего нам не сказали, поэтому не заработали денег! Верните монету сейчас же! – я протянула ей раскрытую ладонь.

Внутренняя борьба, которую женщина вела с самой собой, привела к тому, что она зло бросила:

– Хочешь знать, что ждёт твою подругу? Ничего хорошего!

– Что это значит? – ярость, что я с трудом пыталась сдержать, пыталась найти выход.

– Это не её судьба! Он проживает чужую жизнь, понимаешь?

– Нет, я не понимаю, отвечайте яснее.

– Это, – женщина бросила на стол карту, которую скрывала от нас, – не её судьба, но она её проживёт. Из-за тебя! – её палец, обвиняюще ткнулся в меня.

Я с непониманием уставилась на рисунок, изображающий десятку мечей.

– И, что это должно означать?

– Карта означает смерть, и не простую, а насильственную. Она скоро умрёт, и в её смерти будешь повинна ты!

– Вы с ума сошли? Что вы несёте? – я вцепилась в столешницу, с непреодолимым желанием опрокинуть её вместе с содержимым на голову гадалки.

– Это правда! Я это почувствовала ещё тогда, когда вы только вошли, вот почему, я обратилась сначала к тебе. Но ты, услышав о плате, отказалась.

– Ха, – уперев руки в боки, вскричала я, – вы, думаете, мне денег жалко? Да, подавитесь, вы своим экю! – сорвав с шеи подарок Жиля, который всегда носила скрытым под одеждой, я бросила его на стол.

Лишь на миг женщина наклонилась вперёд, а затем с силой откинулась назад, словно увидела перед собой ядовитую змею.

– Откуда это у тебя? – ужас на её лице был неподдельным.

– Это подарок, от друга, – ответила я, поражаясь её реакции.

– Какого друга? – её вопросы начали сильно раздражать. Не видя ничего дурного в том, чтобы открыть ей имя, я его назвала:

– Его зовут Жиль Фонтана.

При звуке этого имени женщина подскочила так, что перевернула столик. Монета вместе с остальными предметами упала на землю. В ужасе уставившись на неё, гадалка крикнула:

– Уходи! Забери её и уходи отсюда! Забудь всё, что я говорила о тебе и твоей подруге, и никогда здесь больше не появляйся, слышишь? Никогда!

Боже! Женщина была сумасшедшей, и как я сразу этого не поняла? Да, монетка не была идеальной, но всё же она серебряная, а значит, никто бы не отказался её принять как плату.

Покачав головой, я наклонилась и подняла с земли своё украшение. Демонстративно надев его себе на шею, я гордо повернулась и вышла из палатки, не упустив возможности пнуть посильнее её магический шар.

Подойдя к подруге, которая прохаживалась взад и вперёд перед шатром, я, деланно улыбнувшись, взяла её под руку и повела за собой туда, где собрались танцующие.

– Что она сказала? – чувствовалось, что Анриетт сильно обеспокоена. Не желая её расстраивать, пересказывая бред сумасшедшей женщины, я улыбнулась и соврала:

– Она сказала, что через год ты выйдешь замуж за богатого человека, которого очень сильно полюбишь. У вас будет четверо детей, и вы будете очень счастливы.

– Правда? – бедняжка Анриетт, в её глазах плескалась такая радость, что я тут же авторитетно кивнула:

– Абсолютная правда! Так же, как и то, что после твоего отъезда я постригусь в монахини, и не покину эти края до конца своих дней.

– Ах, Шанталь, – подруга была искренне расстроена, – мне так жаль. Но, может быть всё закончится не так уж и мрачно? Вдруг, она ошиблась? Ты так красива, я просто не представляю, как ты скроешь себя под грубым полотном.

Да, хорошего мало, особенно если учесть, что мне придётся всю жизнь терпеть сестру Аньес. Брр. Сразу всё настроение испортилось. К счастью, заиграла музыка. Толпа устроила хоровод, который подхватил нас и увлёк за собой. Заливаясь смехом, я дала себе слово, что сделаю всё, чтобы уберечь подругу от любой беды.

На смену танцам, к концу которых мы уже едва передвигали ноги, начался долгожданный фейерверк. Затаив дыхание и раскрыв широко глаза, мы наблюдали за сверкающими змейками, что взлетали ввысь, рассыпаясь там в миллионы крошечных искорок. Это было великолепно и незабываемо.

Я была так поглощена созерцанием великолепного зрелища, что не заметила, как неподалёку от нас замерла фигура, полностью укрытая длинным плащом. К ней подошла та самая гадалка, и что-то шепча, указала на нас рукой. Женщина ушла, а застывшая фигура уже не спускала с нас глаз.

Глава 8

Да, жаль, что праздник так скоро закончился, хотя, так оно, возможно и к лучшему. Продлись он чуть дольше, мы не успели бы к заутренней молитве. Ох, и попало бы нам тогда.

После того, как последние искры фейерверка погасли, а воздухе разлился отвратительный запах серы и ещё каких-то химических веществ, мы решили, что пора возвращаться. Если бы не одно, несколько неприятное происшествие, наше возвращение можно было бы считать почти идеальным. А случилось, вот что…

Какая -то крестьянка, тащившая в руках целое ведро помоев, случайно споткнулась возле нас, и опрокинула всё содержимое на плащ Анриетт. Подруга взвизгнула и с отвращением уставилась на испорченную вещь. Я бросилась на помощь подруге, и не заметила, как крестьянка обернулась в сторону закутанной фигуры, стоявшей неподалёку. Получив одобрительный кивок, она поспешила воспользоваться создавшейся суматохой и исчезнуть.

Мы сорвали испорченный плащ, но, к сожалению, юбка тоже сильно пострадала. Тогда, чтобы хоть немного избавить подругу от неловкости пока не доберёмся до дома, я сняла свой плащ, и накинула на нее. Со слезами благодарности, Анриетт закуталась в него, и мы побежали.

Добравшись без происшествий к монастырской стене, мы подошли к тому самому месту, откуда ранее спустились. Плющ в этой стороне разросся особенно сильно, что облегчало задачу.

– Слушай меня внимательно! Как только переберёшься, не дожидайся меня, а сразу беги в мою каморку. К себе не возвращайся, в вашем крыле полно любопытных, увидят – сразу сдадут настоятельнице. Утром скажем всем, что ты полночи наставляла меня на путь истинный, а потом так устала, что уснула у меня, поняла?

– Поняла, – хихикнула подруга.

Подставив спину, я подсадила Анриетт повыше, и стала дожидаться, когда она благополучно перемахнет через стену. Увидев, как она исчезла, я ухватилась покрепче, и задрав ногу приготовилась карабкаться вверх, когда чья-то рука в перчатке, зажав мне рот, потащила назад.

Я пыталась освободиться, но хватка у напавшего была очень крепкой.

– Тише, успокойся, я не причиню тебе зла, – прошептал голос мне на ухо. – Если пообещаешь не кричать, я тебя отпущу.

Нет, мне определённо сегодня везёт с умалишёнными. Какое ещё кричать? Да, если в монастыре узнают о том, что я сбегала… Если честно, страшно подумать, что меня ждало. Порку я бы ещё вынесла, но моральные проповеди сестры Аньес… увольте! Лучше пообещать молчать, и узнать, что этому типу от меня понадобилось.

Послушно кивнув, я дала понять, что готова к переговорам.

– Умница! Я считаю до трёх и опускаю руку. Но если закричишь…

Я энергично замотала головой, давая понять, что не собираюсь так подставляться. Он хмыкнул, и со счетом "три", освободил меня.

Вздохнув с облегчением, я обернулась, чтобы разглядеть его. Человек был весь в чёрном, и практически полностью растворялся в темноте.

– Кто ты? Что тебе нужно? – вопросы посыпались на его голову, – отвечай поскорее, я спешу…

В этот самый момент, мёртвую тишину нарушил леденящий душу крик, который особо жутко прозвучал в темноте. Кричала молодая девушка. Мне показалось, что я узнала этот голос. Кричала Анриетт.

Это послужило сигналом к начавшемуся следом светопреставлению. Десятки голосов, которые без сомнения принадлежали монахиням, слились в один истошный вопль.

Лишь мгновение, я стояла словно оглушенная, а потом попыталась вернуться к стене, но была также грубо возвращена на место.

– Ни звука, поняла? Это ловушка! Им уже ничем не поможешь, тебе нужно думать о себе.

О себе? Как он может такое говорить? Как бы монахини не относились ко мне, они были моей семьёй. Я никого, кроме них не знала. Что-то ужасное происходило за стеной, я должна была что-то сделать, как-то помочь. Но как, если меня будто в тисках сжимают огромные лапищи?

Крики разрастались, а затем потянуло дымом. Что-то горело. Увидев огонь, стремительно поднимающийся вверх, охватывающий крыши построек и освещающий своим пламенем всё вокруг, мой спутник, со словами: "Пора», – потянул меня за собой.

Вне себя от страха, ничего не соображающая, я покорно последовала за человеком, тем более, что у меня не было выбора, он по-прежнему крепко сжимал мою руку.

Мы долго бежали. Крестьянские дома, фермы – всё оставалось позади. Добежав до леса, где у моего спасителя были спрятаны лошади и простенькая карета, которую он, судя по всему, отобрал у какого-нибудь буржуа, меня без церемоний запихнули внутрь. Выглянув в окно, я успела увидеть алое марево над тем местом, где раньше стоял женский монастырь. Где-то зазвонили колокола. Кто-то заметивший пожар, стал созывать жителей окрестностей на помощь.

Не став дожидаться того, чтобы нас заметили, мой спаситель занял место кучера, и, прямо с места погнал лошадей вперёд.

Берри оставался позади, как и всё то, что связывало меня с прежней жизнью. Что ждало меня впереди, было неизвестно. Вспомнились слова гадалки: "Карта означает смерть, и не простую, а насильственную. Она скоро умрёт, и в её смерти будешь повинна ты!"

Означает ли это то, что Аньес и все остальные погибли из-за меня? Но почему? Мне всего семнадцать лет, я просто не успела обзавестись столь могущественными врагами. Или успела?

* * * * *

Генерал Миклош Айван был доволен. Этот день ознаменовался новой победой над врагами. Давняя промашка, как дамоклов меч висевшая четырнадцать лет над его головой, была устранена. Девчонка, что столько лет его люди безуспешно разыскивали по всему свету, была, наконец, найдена и убита.

Он сам, лично перерезал ей горло, когда она возвращалась в свою келью после ночной отлучки. О, да, её коричневый с чёрным шитьём плащ, ему подробно описали, а светлые волосы, хоть и не такие золотистые, как у её матери, прекрасной королевы Клоранс, а, скорее светло-русые, окончательно убедили его в том, кто перед ним.

Девчонка, увидев его испугалась. Он видел ужас в её глазах, когда вскинул лезвие. Она успела закричать, прежде, чем он расправился с ней, но это бы уже всё равно ничего не изменило.

Принцесса Шанталь Баттиани, дочь Максимилиана Первого, короля Боравии, была мертва.

Теперь между ним и боравским троном не было никакой преграды. Не опасаясь больше претендентов и внезапно появившихся наследников, которые могли поднять народ на бунт против него, генерал довольно потёр руки.

Глава 9

Карета неслась по неровной дороге с такой скоростью, словно мы спасались от самого дьявола. От сильной тряски меня бросало из стороны в сторону. Благо, что я не ела последние сутки, иначе меня давно уже вывернуло бы самым неприличным, для девицы, образом.

Местность, мелькающая за окном, была мне не знакома. Я, ни разу не покидавшая Берри, понятия не имела куда меня везут, и главное, зачем?

Я давно уже перестала считать повороты, которые мы на полном ходу сделали, когда возница решил надо мной смилостивиться и остановился. Услышав речь, я выглянула в окно.

Судя по всему, мы находились на каком-то постоялом дворе. Мой спутник слез с козел, и сейчас о чём-то шептался с низеньким, кругленьким человечком в фартуке, который беспокойно озирался по сторонам. Как я ни напрягала слух, мне ничего расслышать не удалось.

Между тем, толстячок в фартуке что -то ответил моему спутнику, и поспешил скрыться внутри.

Подавив нелепое желание воспользоваться моментом и бежать, я осталась сидеть на месте. Бежать я всегда успею. В первую очередь нужно было выведать что происходит, и какое отношение это имеет ко мне?

Мой спутник вернулся к карете. Сняв шляпу, он открыл дверцу и любезно предложил руку, при этом предупредив, чтобы я пониже опустила голову.

Это был уже немолодой человек, лет пятидесяти. Судя по его выправке, в прошлом, возможно, солдат. Седеющие волосы аккуратно собраны сзади простой чёрной лентой в хвост. Одежда простая, без изысков, скорее всего, он стремился ничем не привлекать к себе излишнего внимания. Черты лица грубые, но не отталкивающие, в целом, ничем не примечательные. Так выглядело большинство проходящих мимо меня людей. Столкнувшись с ним на улице, я никогда бы не обратила на такого внимание. И, возможно именно к этому эффекту он и стремился.

От долгого сидения в карете, ноги совершенно затекли, и отказывались меня слушаться. В воздухе витали запахи конского навоза, свежего сена и нечистот, смешивающиеся с невероятным ароматом жаркого, что доносился каждый раз, когда кто-то открывал дверь в помещение.

Голодный желудок тут же напомнил о себе жалобным урчанием, которое не удалось скрыть. Мой спутник хмыкнул, и повёл меня не туда, где стояли столики, а вверх по лестнице на второй этаж, где снял для нас комнату.

Войдя внутрь и сразу же увидев небольшую кровать в углу, меня, как кипятком ошпарили. Резко повернувшись, я уже собиралась высказать мужчине всё, что я о нём думаю, когда он меня опередил:

– Присядь, нам нужно поговорить.

Захлопнув открывшийся рот, и решив, что поскандалить ещё успею, я придвинула к себе тяжеленный стул и с видом великомученицы уселась на самом его краешке. Сложив руки на коленях, как нас всю жизнь учили в монастыре, я вся превратилась во внимание.

– Слушаю вас, месье. Может быть, для начала соблаговолите представиться?

Без лишних церемоний, он придвинул ближе ко мне второй стул, и сел.

– Ну что же, думаю, самое время познакомиться. Меня зовут Клод Люпен, я доверенное лицо и правая рука Его Величества…

– Короля Людовика? – перебила я, подскочив на месте.

– Сядь, успокойся, – он жестом дал мне понять, что не станет продолжать пока я стою. Послушно вернувшись на место, я во все глаза уставилась на Клода.

– Нет, не Людовика, усмехнулся он, увидев разочарование на моём лице. – Короля Жиля.

– Кого?

– Ты знаешь его под именем Жиля Фонтана. Он является некоронованным королём бандитов и убийц. Ему подчиняются и платят дань все двенадцать парижских "дворов чудес". Даже сам глава полиции Габриэль де ла Рейни предпочитает видеть его своим другом, а не врагом.

– Жиль – король бандитов? – вот это новость! Выходит, я спасла жизнь преступнику?

Клод же, посмеиваясь над моим выражением лица продолжил:

– С тех пор, как три года назад, ты выходила нашего короля, нам было велено ни на минуту не спускать с тебя глаз. Да-да, – он предупредил мой вопрос, – именно так. Иначе, как ты подумаешь, почему тебе было так спокойно передвигаться по улицам? Никто не смел и глаз поднять на тебя из страха тут же лишиться жизни.

Я была в шоке. Уже не задавала вопросы, а просто ошарашенно смотрела на Клода, и слушала его повествование:

– Несколько дней назад, появился человек, который готов был щедро заплатить наёмникам за удачный исход дела. Нужно было проникнуть в монастырь и устроить там поджёг. Человека интересовала жизнь одной девушки, но мы не знали, кто она. Всё было готово, и все ждали лишь условного знака.

Я с трудом сглотнула. Недавний ужас снова поднялся во мне. Голос Анриетт ясно звучал в ушах.

– Но, то ли тут сыграло шутку провидение, то ли знак свыше, но тем вечером ты с подругой оказалась в шатре гадалки – нашего человека. Она смогла понять всё то, что должно было произойти, и вовремя предупредила меня. Решив проверить свою догадку, я подослал к вам девицу с помоями, которые по моему приказу были вылиты на плащ твоей подруги. Зная тебя, я ни секунды не сомневался, что ты отдашь свой плащ ей. Это то и спасло твою жизнь.

– Я.. я не понимаю…

–Тому человеку нужна была ты! Приняв подругу за тебя, он расправился с ней. Ты слышала её крик, это и было сигналом для наших людей, которые для того, чтобы скрыть убийство, устроили поджёг. Никому бы и в голову не пришло, глядя на обгоревшее тело, решить, что его убили раньше и совершенно другим способом.

Варварство какое! В голове снова всплыло предсказание гадалки: «Карта означает смерть, и не простую, а насильственную. Она скоро умрёт, и в её смерти будешь повинна ты!"

– Подожди, – пытаясь собраться с мыслями, я со всей силы сжала виски, – монастырь, практически неприступен. Как вам удалось проникнуть внутрь?

– А, ты не догадываешься? – мне показалось, или на его суровом лице проскользнула ухмылка?

– О чём? – в отличие от него, мне было не до смеха. Казалось, что, если я буду в курсе всего, мне станет хоть немного легче.

– Бедное дитя! Похоже, ты действительно не догадывалась о скрытых ходах, которыми частенько пользовались некоторые ваши сёстры для тайных встреч с поклонниками.

– Что?! Скрытые ходы?

– Так, ты не знала? – снисходительность его тона раздражала.

– Ну, разумеется, не знала! Стала бы я тогда, всякий раз рисковать собственной шеей, карабкаясь по стенам?

Мне стало дурно. Анриетт, бедняжка, она не заслуживала смерти. Это я должна была быть на её месте!

Не в силах справиться с чувствами, я вытолкала Клода из комнаты под предлогом, что мне надо остаться одной.

Первым в стену полетел стул. Следом за ним – второй, расколовшись на двое. Столик, графин с водой, свеча, ночной горшок, к счастью пустой – всё летало по комнате, пока я выпускала боль и отчаяние охватившее меня.

Почувствовав, как силы покидают меня, я опустилась на пол, и уже не сдерживаясь, зарыдала в голос.

Глава 10

Нужно отдать должное Клоду, несмотря на суровую внешность, он оказался настолько деликатным, что дал мне время выплакаться и прийти в себя. Как только я начала успокаиваться, он вернулся с огромным подносом уставленным снедью. Покачав головой при виде учинённого беспорядка, он ни слова не говоря принялся раскладывать всё по местам: поднял стол, приставил к нему стулья, один из которых попросил служанку заменить.

Разложив еду на столе, Клод демонстративно наполнил только свою тарелку, не подумав предложить мне. Горе горем, а молодой и, между прочим, всё ещё растущий организм, требовал немедленного подкрепления в виде превосходного жаркого из барашка, свежеиспечённого хлеба, и бокала… Что это? Стакан воды?!

Увидев, как мужчина придвинул графин с вином в свою сторону, и вместо него наполнил водой стакан для меня, я возмущённо фыркнула: "Стоило ли сбегать из монастыря, чтобы бандит с большой дороги начал изображать из себя мать– настоятельницу?"

Решив сразу дать ему понять, что шутить с собой не позволю, я, ни слова ни говоря встала, и обойдя столик, подошла к бандиту. Демонстративно схватив графин, я, со словами: "У меня горе!», – вернулась на своё место. Глядя с усмешкой на то как я, выплеснув прямо в окно воду из стакана, наполняю его рубиновой жидкостью, Клод не удержался:

– Оправдание всех пьянчуг! Когда у кого-то из нас горе, мы мстим, а не напиваемся до поросячьего визга.

– А, я и отомщу! – решительно ответила я, на всякий случай коснувшись кончика носа, проверяя не появилось ли в нём каких-либо изменений. – И, в первую очередь, потребую у Жиля, чтобы он отрезал твой длинный язык!

Я отодвинула от себя бокал. Пить что-то совершенно расхотелось.

К моему удивлению, угрозы не возымели никакого действия на мужчину. Вместо ужаса, на его лице было откровенное веселье, которое разозлило меня ещё больше.

Ничего, смейся, дружок. Пока можешь…

После сытной еды меня потянуло в сон, и я с огромной надеждой уставилась на кровать. Но, моим мечтам не суждено было сбыться.

– Нам нужно трогаться в путь, выспишься в экипаже, – коротко бросил Клод. – И, вот ещё что, – продолжил он, совершенно не обращая внимание на свирепое выражение моего лица, – кто-то очень сильно желает твоей смерти, раз осмелился зайти так далеко. Будет лучше, если для всех, ты будешь продолжать оставаться мёртвой.

– Ну, это я уже поняла. Что, ты конкретно предлагаешь?

– Если мы хотим живыми и невредимыми добраться до Парижа, где ждёт нас Жиль, тебе придётся немного изменить свою внешность, уж больно она у тебя заметная.

Не понимаю о чём это он. Что значит заметная? У меня что, нос длинный? Или уши, как лопухи? Бородавок вроде нет… Чем же заметная?

Мои вопросы вызвали у него лишь приступ смеха. Кое как придя в себя, он заявил, что так как в случае чего убийцы будут разыскивать именно девушку, будет лучше, если оставшийся до столицы путь я проделаю в мужском костюме.

А вот это уже интересно! Признаюсь, всегда мечтала примерить на себя мужскую одежду, но, в монастыре, под всевидящим оком матери-настоятельницы, мне такого испытать не удалось. Зато теперь, мне сами это предлагают. Как говорится:" Если угощают, то отчего же не угоститься?"

К удивлению Клода, который ожидал от меня бурных возражений, я лишь согласно кивнула. Правда, его следующие предложение укоротить до плеч мои волосы, я нашла варварским, но всё же не могла не согласиться, что он прав, длинные волосы мне будут только мешать, и привлекут ненужное внимание.

Мой спутник ненадолго удалился, и вскоре вернулся с перевязанным бечёвкой пакетом и портновскими ножницами. Деликатно отвернувшись, чтобы не смущать меня, он терпеливо дожидался, пока я облачусь в новый наряд.

Хм, коричневого цвета штаны, сидели, как влитые, неприлично обтягивая ноги. Рубашку пришлось заправить внутрь. Но вот проблема– тонкое полотно сорочки совершенно не скрывало того, что находилось под ней, и я невольно съёжилась. Решение пришло в виде жилета, который не только прекрасно всё прикрыл, но и сильно утянул грудь, отчего она стала почти по-мальчишески плоской. Завершающим компонентом был простой, до колен, коричневый камзол без шитья, в котором я действительно стала походить на сына какого-нибудь буржуа.

Пришла очередь волос. Без лишних церемоний, Клод сграбастал концы в кулак, и одним движением, оттяпал больше половины волос.

Взглянув в небольшое ручное зеркало, что было среди принесённых вещей, я не без удивления заметила, что он всё же не стал резать их слишком сильно, а оставил длиной до лопаток. Голове сразу же стало очень легко. Встряхнув локонами, я по совету Клода подвязала их на затылке кожаным шнурком, и сверху нацепила треуголку, без которой ни один уважающий себя мещанин не появлялся на людях.

Башмаки, совершенно новые, как и вся остальная одежда, удивительно пришлись мне впору. Предвкушение чего-то неприличного, моментально прогнало сон. Превратившись в мальчишку, я готова была выдвигаться в дорогу.

К моему удивлению, за весь путь, что я проделала, выйдя из комнаты, спустившись по лестнице и пройдя через зал, оказалась во дворе, никто не обратил на меня никакого внимания. Все принимали меня за мальчика.

Лишь служанка знала правду, но Клод бросил ей серебряную монету, схватив которую она поклялась беречь мою тайну до могилы.

Штаны, в отличие от длинных юбок, были невероятно удобными. Они не сдерживали движений и не цеплялись за ноги. Думаю, я могу к ним скоро привыкнуть.

Дождавшись, когда я усядусь в карету, мой спутник занял место на козлах, и стегнул лошадей.

Карета катилась вперёд, неся меня навстречу судьбе. Что ждало меня там, впереди?

Глава 11

– Ваши оправдания меня не интересуют, господа. Я желаю знать, почему вопреки нашему приказу вести круглосуточное наблюдение за интересующей нас особой, вы этого не сделали? Как могло произойти, что вы не в курсе случившегося? – Людовик с такой силой сжал в руках стек, что он хрустнул и переломился.

Сопровождающие бросились на помощь государю, но он, резко взмахнув пальцами унизанными кольцами, дал понять, что не желает их приближения. Пытаясь овладеть собой, он брезгливо пнул начищенным до зеркального блеска носком сапога, лежащую на его пути головешку. Костюм капитана мушкетёров невероятно шёл его статной фигуре. Шляпа лихо сидела на завитых локонах простого парика.

Женский монастырь сгорел дотла. Монахини, оставшиеся без крыши над головой сиротливо, ютились во временных бараках, построенных для них указом его Величества. Очень скоро они будут распределены по

другим провинциям, пока не будет заново отстроена их обитель.

– Сколько человек погибло в пожаре? – не поворачивая головы, сквозь зубы процедил монарх.

– Насколько нам известно, сир, всем, кроме вашей подопечной и её подруги Анриетт де Кловер, удалось спастись, – ответил маркиз де Розен, за что был награждён негодующим взглядом короля. Понурив голову, он продолжил уже почти шепотом:

– Монахини утверждают, что видели, как какой-то мужчина нанёс удар ножом одной из девушек. Её обгоревшее тело, нам удалось найти во дворе.

– А, что со второй? – при этой новости, король слегка оживился. Слово, данное когда-то умирающей кузине, невероятно угнетало его. Он чувствовал себя предателем, ни разу не поинтересовавшись судьбой несчастного ребёнка. Весть о её гибели, была слишком тяжким грузом для изнеженной души короля, совсем недавно и так потерявшего свою возлюбленную, юную красавицу Анжелику де Фонтанж, которая после смерти их ребёнка, так и не смогла оправиться от удара. В попытке замолить грехи, она удалилась в монастырь, где спустя очень короткое время умерла.

В её смерти многие при дворе склонны были обвинять фаворитку Людовика, мать его детей – маркизу Атенаис де Монтеспан, после недавнего скандала, связанного с отравлениями, бывшую в опале, и всеми силами пытавшуюся вернуть себе расположение царственного возлюбленного.

– О её судьбе ничего не известно, сир. Девушка пропала, как в воздухе растаяла, – опасаясь вспышки королевского гнева, Розен, на всякий случай, сделал шаг назад.

Луи задумчиво покусывал верхнюю губу, как делал это всегда, когда был чем-то расстроен, или же, как сейчас, озадачен. Он уже и сам не знал, чему верить. Ничто теперь не было столь важным, как судьба юной боравской принцессы, оставленной на его попечение. То, что тело второй девушки так и не было найдено, давало ему надежду на то, что юная Шанталь, возможно, жива. Хватаясь за соломинку, Луи повернулся к сопровождающим:

– Ищите, господа. Переверните небо и землю, но найдите вторую девушку. Я хочу знать, кем были те, кто устроил поджёг, и почему? Всё, что вам удастся узнать, докладывайте мне в любое время суток.

Оставаться дольше на пепелище, не имело смысла. Развернувшись на каблуках, король направился к своей лошади, которую удерживал для него молодой адъютант. Вскочив в седло, Луи дал знак своему отряду возвращаться в Париж.

* * * * *

Нет, я точно когда-нибудь посчитаюсь с этим несносным человеком! Подумать только, его забавляло то, как я, никогда не бывавшая в столице, принимала за неё каждое поселение, что попадалось на нашем пути. Он хохотал до слёз, когда я восторгалась нарядами «парижанок» и их вкусом.

Обозвав меня невеждой, он посоветовал не высовываться так из окна, из риска вывалиться в какую-нибудь канаву, которых вдоль дорог была тьма тьмущая.

Возмущённая и оскорблённая до глубины души, я откинулась на сидение, и больше ни разу не выглянула в окно до тех пор, пока Клод сам не позвал меня. О, лучше бы я этого не делала!

Мы въехали в город через ворота Сен – Дени. При виде узких и невероятно грязных улочек, по которым нам пришлось проезжать, я испытала ужасное разочарование. Грязь и вонь! Разве такой была столица в моих радужных мечтах?

Крики скороходов, бежавших впереди карет со знатными сеньорами, и возвещающими о их прибытии, смешивались с криками: "Посторонись!», – которые издавали носильщики портшезов, неся на руках тяжеленую ношу и умудряющиеся уворачиваться из– под копыт приближающихся лошадей. К ним присоединялись торговцы и зазывалы, что там же, на улочках, бойко предлагали прохожим и проезжающим свой товар: зелень, овощи, посуду.

Чем дальше вперёд мы продвигались, тем удушливее и зловоннее становился воздух. Запах немытых тел смешивался с вонью разлагающихся прямо на улице мёртвых животных, и зловонием сточных вод, так же протекающих прямо по улицам.

Изо всех сил зажав пальцами нос, я ругала себя последними словами, за то, что поддалась уговорам ехать в Париж. Я не смогу жить среди этого мусора.

Клод лишь на пару мгновений придержал лошадей, давая какой-то карете на полном ходу промчаться мимо нас, но этого оказалось достаточно, чтобы в окно протиснулась чья-то грязная рука без одного пальца, а гнусавый голос её обладателя проканючил:

– Помогите, во имя всего святого, несчастному калеке, который не может сам заработать своей семье на пропитание.

Это оказалось настолько неожиданным, что я с визгом отскочила в противоположный конец. Но, это меня не спасло. Дверца за спиной распахнулась, и уже другие, не менее гадкие руки, обхватив меня за талию, вытащили вон из кареты.

Похититель был не один. Окружив меня, самого отвратительного вида попрошайки и нищие, несмотря на мои громкие протесты, поволокли меня за собой. Напрасно я звала Клода, никто не пришёл мне на помощь.

Меня передавали из рук в руки, как куль с мукой. Что-то невыносимо мерзкое и вонючее шарило по моему телу, забиралось под одежду, проверяло карманы. После того, как мне едва не запихнули в рот какую-то отвратительную тряпку, вопить я не решалась, лишь сцепив зубы строила планы мести, как непременно расквитаюсь с каждым из них после того, как освобожусь.

Не знаю, сколько времени меня тащили. По мне, так пронесли половину Парижа, когда очутились на невероятно омерзительном дворе, какого-то полуразрушенного сооружения, подозрительно похожего на старинный донжон, заполненный до отказа собравшимися там жуткими на вид бродягами и оборванцами.

Бесцеремонно сбросив меня прямо на землю среди нечистот, похитители отошли на несколько шагов назад. Толпа расступилась, пропуская вперёд какого-то человека. Присмотревшись к нему внимательнее, я ахнула. Передо мной стоял Жиль Фонтана собственной персоной.

Глава 12

– А, вот и моя беррийская роза, – широко разведя руки словно для объятий, мужчина быстро приближался ко мне.

За прошедшие три года, он мало изменился. Тот же наглый взгляд, грубый голос, добротная, но уже давно не чищенная одежда. Разве что седины стало больше, что при таком образе жизни не было удивительным.

Разгадав его намерения, я резко отскочила назад, и в предупреждающем жесте вытянула вперёд руку:

– Стой, где стоишь, Фонтана. На сегодня, грязевых процедур с меня достаточно.

Я сделала это не предумышленно, слишком поздно сообразив, что не должна была так разговаривать в присутствии его людей. Подобная вольность могла сослужить нам обоим плохую службу – ему лишиться авторитета, мне – его поддержки и заступничества перед этим сбродом.

Стараясь не показывать страха, я с каменным, по крайней мере мне хотелось так думать, выражением лица, следила за его, стремительно меняющейся мимикой. Злость, жестокость, почти ненависть… которые, впрочем, тут же сменились на улыбку, искусственно растянувшую его губы:

– А, у моей розы -то, оказывается есть шипы! – он обвел взглядом толпу, призывая присоединиться к его шутке. Вот, только глаза его не смеялись!

Словно по команде, толпа загоготала и заулюлюкала, словно услышала невероятную остроту.

Не отрывая от меня взгляда, Жиль подошел совсем близко. Встав рядом, он дружески хлопнул меня по плечу, и объявил:

– Запомните хорошенько, и передайте остальным, – не убирая руку с плеча, он с силой нажал на него, вынуждая встать ещё ближе. Мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. Так же неискренне улыбаясь, я подошла к нему вплотную.

Увидев в разорванном вороте сорочки свой экю, он бесцеремонно просунул руку внутрь, и нагло облапив по ходу мою грудь, вынул его на всеобщее обозрение:

– Рад, что ты сохранила мой подарок, – шепнул он мне, прежде, чем обратился к своим людям, – Эта роза, принадлежит мне! И, если кто посмеет поднять на неё свои глаза, я уже не говорю о том, чтобы тронуть пальцем или осмелиться перечить ей – будет иметь дело со мной!

– Она теперь в твоём гареме? – выкрикнул кто-то из толпы.

"Что?! О каком гареме идёт речь?"

Наверное, страх отразился в глазах, потому что внимательно следивший за мной Жиль, ободряюще похлопал по уже многострадальному плечу, на котором к завтрашнему дню наверняка созреет синяк, ответил:

– Нет! Она не относится к моему гарему. Три года назад, когда банды Бизу и Лелюша объединились против меня и подослали своих наёмников, мне лишь чудом удалось избежать смерти. Тяжело раненный, истекающий кровью, я был уже одной ногой в могиле, когда эта девочка, монастырская послушница, выходила меня. Видите, швы? Её работа! – с гордостью продемонстрировал зажившие раны бандит. – Что, там гарем? Я ей жизнью обязан! Отныне, она – моя роза! И, пусть все зовут её именно так!

Уж не знаю, что их так обрадовало, то ли искренняя радость, то ли страх перед вожаком, но толпа разразилась приветственными криками:

– Гип-гип ура! Да здравствует Его Величество Жиль и его Роза! Роза! Роза! Ура!!!

Наслушавшись вдоволь криков, Жиль велел им расходиться. И, только сейчас, я увидела Клода, который прислонившись к одной из чудом уцелевших колонн, говоривших о прежнем величии бывших владельцев башни, и скрестив руки на груди, внимательно следил за мной. Заметив мой взгляд, он слегка кивнул. Я уже хотела подбежать к своему знакомому, когда Жиль резко вернул меня на место:

– Пойдём, нам с тобой нужно потолковать кое о чём!

Бросив на Клода беспомощный взгляд, я последовала за своим "хозяином".

Как и всякому уважающему себя королю бандитов, не желающему себе преждевременной смерти, Жиль нигде не появлялся без надлежащей охраны. Вот и сейчас, когда он тянул меня куда-то для "приватного разговора", нас сопровождала четвёрка ужасающего вида головорезов, с ног до головы увешанных оружием.

Бесконечный лабиринт узеньких улочек, вывел нас прямо под мост. Сена! Неужели я не сплю? Сделав шаг по направлению к воде, я была весьма бесцеремонно отшвырнута назад:

– Берегись воды, Роза, она не щадит никого.

"Лучше бы вам бояться не воды, а тех насекомых, что ползают по вам!" – резкий ответ вертелся на кончике языка, но я благоразумно промолчала, решив для начала узнать, что ему от меня нужно. Усевшись на краешек каменного выступа, я приготовилась слушать.

Жиль был доволен моей покорностью. Сделав знак своим людям отойти поодаль, он склонился надо мной.

В нос ударил резкий запах. Едва удержавшись, чтобы не вскочить, я заставила себя сидеть на месте и постараться не дышать.

– Услуга за услугу, красавица моя. Когда-то, ты спасла мне жизнь, теперь, я возвращаю долг и спасаю жизнь тебе.

– Тебе что-то известно? – я резко вскинула голову. – Знаешь, кому понадобилась моя смерть?

Жиль покачал головой:

– Немного. Всё, что нам удалось выяснить, это то, что заказчиком был иностранец. Его люди обращались к нему почтительно, как к принцу или королю. Его интересовала юная сирота Шанталь, которую вырастили монахини. За её смерть он заплатил золотом, не торгуясь.

– Но…

– Вот почему, – перебил он меня, – будет лучше, если никто не узнает твоего настоящего имени. Отныне, для всех, ты – Роза, подопечная Жиля Фонтана. Ты будешь жить среди нас, и никто не посмеет даже пальцем к тебе прикоснуться. Клод будет всегда при тебе, как верный пёс. Чем скорее, ты позабудешь свою прежнюю жизнь, и начнёшь новую, будет лучше.

Я с тоской смотрела на протекающую мимо реку. Куда она течёт? Зачем? Моя жизнь была такой же – течёт себе дальше, при этом не имея никакого смысла. Раньше, будущее в монастыре мне представлялось сущим адом, теперь же, перспектива стать одной из обитательниц парижского дна, страшила ещё больше. Хотелось повернуть время вспять, но, к сожалению, изменить уже ничего было нельзя.

– Ну что же, – я встала и отряхнула одежду, – выбора у меня всё равно нет. Роза, так Роза. Но… – увидев довольную физиономию Жиля, я решилась, – у меня есть пара условий.

Нахмурившись, Жиль приготовился меня слушать.

* * * * *

– Что будем делать, маркиз? Король явно дал понять, чтобы без девчонки мы не возвращались? – граф де Клермонт нервно расхаживал по комнате на постоялом дворе. – Что, если она действительно мертва?

Маркиз, к которому обращался собеседник, сидел за столом, и как ни в чём не бывало расправлялся с рагу из кролика, что любезно принёс им хозяин.

Это был мужчина лет сорока – сорока пяти, в пышном парике – аллонж, который с лёгкой руки Людовика XIV и его личного парикмахера Бине, стал самым модным в Европе аксессуаром, без которого появляться на людях, считалось дурным вкусом. "Истинно королевский парик", сильно смахивающий на львиную гриву, был пепельно-белокурого цвета, и представлял собой массу локонов, спускавшихся на грудь и спину.

Поговаривали, что мода на подобные "аллонжи" возникла именно тогда, король-солнце, никак не желающий мириться с тем, что начал стремительно лысеть, решил сию свою "мелкую неприятность" прикрыть массой искусственных пышных кудрей, тем самым обрекая всю Европу на ношение подобного украшения.

То, что парик маркиза был изготовлен из натуральных женских волос, говорило о том, что он был весьма богат, так как подобные парики, на которые шли волосы тюремных узниц или казнённых женщин, стоили баснословно дорого. Более финансово стеснённые вельможи и простой люд, как правило ограничивались париками из овечьей или козьей шерсти, собачьих или конских хвостов, растительных волокон.

Одежда маркиза также отличалась роскошью и несколько крикливой пышностью. Создавалось впечатление, что он находился не посреди постоялого двора, а в бальной зале.

Покончив с трапезой и бросив косточку под стол, где расположилась одна из его любимых гончих, он изящно вытер салфеткой пальцы, сплошь унизанные драгоценными перстнями. Сделав глоток из стоящего рядом кубка, он поднялся. Приблизившись к графу, он успокаивающим жестом похлопал того по плечу:

– Мертва или нет – уже не важно. Королю для очистки совести нужна юная Шанталь Баттиани? Что же, она у него будет.

– Но, каким образом? – вскричал граф. Вся его годами выстроенная карьера грозила рухнуть в одночасье. Людовик не прощает промахов нерадивых придворных.

– Всё очень просто, мой друг. Мы найдём девушку максимально подходящую под описание, и обеспечив ей надёжную легенду, выдадим за боравскую принцессу. Король её никогда не видел, а значит, наш обман не раскроется. Вуаля, – мужчина звонко щёлкнул пальцами.

Услышав звук, гончая под столом вскинула голову, но тут же снова опустила, вернувшись к прерванному занятию – поглощению сочной косточки.

На миг задумавшись, граф просиял:

– Это великолепный план! Сделаем именно так, и будем молиться, чтобы правда никогда не раскрылась.

– Она и не раскроется, мой друг, доверьтесь мне…

Глава 13

Каждый день проведённый на парижском дне, был похож на все остальные. Будучи заложницей обстоятельств, я вынуждена была все время проводить в башне, в которой, по приказу Жиля, для меня была обустроена крошечная каморка. Не привыкшая к одиночеству, я отказывалась всё время сидеть взаперти и частенько спускалась во двор.

Постепенно, благодаря общительному характеру, у меня стали появляться друзья. Те, кто поначалу отказывался меня принимать, теперь с удовольствием делились со мной своими радостями и печалями. Ну, а я, получившая неплохой целительский опыт в монастыре, теперь охотно занималась их ранами, от вида большинства которых, мать-настоятельница наверняка бы грохнулась в обморок.

У каждого из тех, кого судьба занесла в подобный этому "двор чудес", была своя печальная история. Кого-то, мать родила прямо на улице и продала заезжим цыганам, кто-то убил торговца из-за куска хлеба, который хотел отнести своим, умирающим от голода детям. Женщины, в основном ещё в детстве подвергшиеся сексуальному насилию, что оставило неизгладимый печаток на всей их оставшейся жизни, вынужденные за гроши заниматься проституцией, солдаты, дезертировавшие с поля боя, дети, которых специально калечили с младенчества, чтобы они, маленькие уродцы, выклянчивали деньги на улицах у богатых горожан. Среди нищеты и болезней, они влачили своё жалкое существование, подчиняясь законам жестокого мира.

Но, были и такие, кто оказался на дне совершенно случайно. Так, среди бродяг, выделялся один, манеры которого, выдавали в нём благородного человека. Как-то разговорившись, он поведал мне свою печальную судьбу.

Его звали Люсьен де Монбельяр. Будучи младшим сыном графа, он имел несчастье влюбиться в прекрасную Сесиль, невесту своего брата – наследника. Девушка отвечала ему взаимностью, и накануне свадьбы, они решили бежать.

Им не повезло. Кто-то из прислуги предупредил обманутого жениха, и тот, собрав людей, бросился в погоню. Настигнув беглецов, он спешился и обнажил шпагу. Не желая выслушивать каких-либо объяснений, он жаждал лишь крови. Люсьен до последнего надеялся переубедить брата, но тот оставался неумолим. Улучив момент, он нанёс смертельное ранение беглянке, так как именно её считал виновницей свалившегося на их семью позора.

Вне себя от горя, Люсьен поднял оружие. Кровавая пелена застилала глаза. Изловчившись, он нанёс брату удар. Шпага пронзила сердце, выйдя из спины. Глядя на истекающего кровью родного человека, осознав всю тяжесть совершенного поступка, он вынужден был бежать.

В одночасье лишившись всего, преследуемый по пятам людьми отца, которым тот пообещал за голову братоубийцы щедрое вознаграждение, Люсьен попал во "двор чудес".

Сейчас он мало походил на представителя знатного рода, но манеры… О, их у него было не отнять. Уступив моим просьбам, он взялся обучать меня светским манерам, которым я не придавала большого значения в прошлом. Благодаря ему, я многое узнала о светском обществе, короле, фаворитках. О том, как люди из высшего света ради достижения своих целей не брезговали ничем. В ход шло всё: яды, кинжалы, удавки. На чёрных мессах, высшие чины государства приносили человеческие жертвы дьяволу, которому поклонялись, в надежде обрести власть и богатство, к которым так стремились.

И больше остальных, в этих богохульных делах фигурировало имя матери королевских бастардов госпожи де Монтеспан.

В тысяча шестьсот семьдесят восьмом году, за три года до настоящих событий, сорокалетний Людовик XIV безумно влюбился в прекрасную Анжелику де Фонтанж, которой только исполнилось семнадцать лет. Она появилась при дворе по протекции самой же мадам Монтеспан, которая полагала удержать короля при себе, представив ему юную наивную девушку, которой при желании могла бы легко управлять.

Однако вышло иначе. Мадемуазель де Фонтанж не на шутку увлекла короля. Молодой организм позволил ей очень быстро забеременеть от пылкого возлюбленного, но ребёнок родился раньше срока. Новорождённый младенец мужского пола оказался настолько слаб, что не выжил.

Недуг, появившийся совершенно внезапно, и медленно ослаблявший её с каждым днём, выглядел довольно подозрительным. Так и не сумев прийти в себя, юная Анжелика удалилась в монастырь, где скончалась два месяца назад. Таким образом, эта преждевременная смерть также попала в расследование в рамках "Дела о ядах", в которых прежде уже фигурировала всесильная мадам де Монтеспан. Опороченная ещё одной печальной историей, маркиза была оставлена королём.

Слушая все эти рассказы, я отчего-то жалела короля. По сути, он был очень несчастным человеком, за спиной которого, люди, пользующиеся его особым расположением, строили козни против государства и его самого.

Ещё одним учителем, для меня стал Клод Люпен, который согласно распоряжению Жиля, был приставлен ко мне в качестве телохранителя. Помню, как он приводил меня в чувство в самый первый день приезда в Париж, когда вечером, несмотря на недовольство Жиля, я решила под покровом темноты отправиться к Сене, чтобы искупаться. Что ни говори, а жизнь в монастыре приучила меня к регулярной гигиене. Обходиться без воды, я не могла.

И вот, велев Клоду отвернуться, я, сбросив с себя грязную одежду вошла в ледяную воду. Стуча зубами от холода и молясь про себя, чтобы не подхватить к завтрашнему дню простуду, я энергично терла и скребла тело, когда внезапно прямо перед моим носом, на поверхность всплыл труп какой-то женщины.

Не помня себя от ужаса, я завопила, как сумасшедшая. Совершенно позабыв о том, что абсолютно без одежды, я бросилась в объятия подбежавшего Клода. Его горячие руки и слова утешения, что он шептал мне в ухо, постепенно возымели своё действие.

Придя в себя, и сообразив то, в каком виде нахожусь, я отпрянула, и кое-как натянув на себя чистое платье, что по приказу Жиля для меня раздобыли днём, стараясь не смотреть в сторону раздувшегося тела всё ещё плавающего на поверхности недалеко от нас, поспешила вернуться в башню.

О произошедшем, я никому рассказывать не стала, но впредь, когда собиралась пойти на реку искупаться, отправляла вперёд Клода, который внимательно осматривал облюбованное мною место.

Общие секреты сблизили нас. Я воспринимала его не как телохранителя, а как дядюшку, которого у меня никогда не было. Ему одному поверяла свои секреты и страхи, которые вопреки всему, внушал мне Жиль. Именно тогда, нам обоим пришла в головы идея, что он начнёт обучать меня самообороне. Будучи великолепным фехтовальщиком и храбрым солдатом, он, в свободные часы обучал меня тому, как следует держать в руках оружие, как нападать и защищаться. В его умелых руках, даже простая палка превращалась в грозное оружие, и я во всём старалась подражать своему учителю.

Жиль не воспринимал всерьёз наши с Клодом уроки, и только посмеивался над моими потугами. Мы же не обращали на него никакого внимания, и продолжали ежедневные тренировки.

* * * * *

– Мадам, вы не можете так поступить со мной! В конце концов, я ваш единственный сын!

– И, именно поэтому, мой дорогой, я не позволю тебе губить свою жизнь. Слишком многое поставлено на карту.

– Но, матушка, поймите, деньги, в которых вы отказываете, мне просто жизненно необходимы. Я проигрался герцогу де Веренну, а с ним, как вы знаете, шутки плохи.

– Ренард, мой мальчик, не разочаровывай меня. Ты и представить себе не можешь, на какие только жертвы мне приходилось идти, чтобы вычеркнуть из завещания, что оставил твой покойный отец, граф Ламмер – Патриса, и сделать единственным, законным наследником всего состояния тебя. Видеть, как ты тратишь направо и налево всё, ради чего я терпела насмешки и унижения, выше моих сил. Благодаря тебе, мы практически уже банкроты, и единственное, что могло бы поправить наше бедственное положение – твой брак на богатой и знатной наследнице. Не смей протестовать! Я распоряжусь, чтобы в столице для нас приготовили подходящие апартаменты, и сразу же по приезде, ты займёшься поисками наиболее подходящей для нас партии.

– Мадам…

– Это не обсуждается, Ренард! Ты сделаешь так, как я скажу!

Глава 14

Несмотря на возникшее в последнее время относительное перемирие, то тут, то там всё же возникали стычки между людьми «короля Тюн», как между собой бродяги называли Жиля, и солдатами мессира да ла Рейни. А, всё из-за того, что последний, для того, чтобы хоть немного обезопасить продвижение по парижским улочкам в ночное время, распорядился всюду установить уличные фонари, которые люди Фонтаны сносили уже к утру.

Шаткий мир, что был негласно установлен между представителями власти и бандитами, постепенно подходил к концу. Всё чаще на Пляс де Грев (Гревская площадь) устраивали показательные экзекуции и казни пойманных разбойников. Жадная до зрелищ народная масса, с восторгом воспринимала подобные мероприятия, требуя всё больше жертв.

Балконы домов, выходившие на площадь, пользовались большой популярностью у представителей знати. Они арендовали их за весьма приличную сумму для того, чтобы ничто не мешало им и их гостям насладиться каждым моментом любопытного зрелища. Казнь бродяг приводила их в неописуемый восторг, нередко поднимая настроение на весь день. Каждая отрубленная голова, вырванный язык, или повешенное тело, приветствовались криками восторга, бурными овациями и подбрасыванием к верху шляп.

Мои занятия с Клодом не проходили даром. Всю осень, холодную зиму и раннюю весну, в попытках хоть немного согреться, я без устали проводила в тренировках. При виде того, как я ношусь по двору делая выпады и уклоняюсь от шпаги наставника, Жиль больше не смеялся. Его лицо мрачнело с каждым днём. Мне была непонятна причина его постоянного раздражения, стоило ему заметить нас вместе. Он тут же находил сотни поручений для своего помощника, который, нужно отдать ему должное, ни разу не высказал своего недовольства. Он лишь растягивал в усмешке уголки губ, словно ему было известно нечто, скрытое от всех.

Подошел к концу апрель. Первого мая, вся Франция от короля до отрепья, отмечала праздник ландыша. Десятки артелей по всему Парижу соревновались между собой в том, кто больше продаст этих нежных и так почитаемых всеми цветов.

В народе бытовали поверья о том, что именно первого мая растения и предметы обретают благотворные магические свойства. Роса, до рассвета собранная в этот день, особенно ценилась, так как считалось, что она смягчает кожу, предотвращает кожные болезни. Непременной деталью всех майских обрядов было дерево, ветви деревьев, букеты с особым смыслом. В знак дружбы, уважения и любви дарили боярышник, дуб и тополь, остролист получали девушки с плохим характером, а ветка бузины предназначалась лентяйке.

Наряду с цветами, по всему городу были назначены грандиозные гуляния. Каждый, кто в этот день выходил на улицу, мог найти развлечение по собственному вкусу.

Проведя почти год взаперти, я, наконец, смогла уговорить Жиля отпустить меня на праздник. Его странное собственническое поведение, в последнее время слишком озадачивало. Любое появление представителя мужского пола возле меня, даже самого безобидного, тут же вызывало в нём невообразимый гнев. Он мог, совершенно без предупреждения налететь на несчастного, и попросту затоптать того ногами. В худшем случае, бедолагу могли найти поутру с перерезанным горлом. Единственный, кого Жиль, по какой-то своей причине, предпочитал обходить стороной, был мой единственный друг, телохранитель и наставник Клод.

В этот день, переодевшись в мужское платье и спрятав под широкополой шляпой свои вновь отросшие волосы, я, в сопровождении Клода, отправилась на ярмарку.

Чего здесь только не было! Посмотрев спектакль заезжей труппы актёров, я, купив засахаренных орешков, поддалась всеобщему веселью. Впервые за долгое время мне хотелось смеяться, и я это делала. Открыто, не стесняясь. Выражение крайнего изумления на лице Клода при виде метаморфоз происходящих со мной, безумно веселило меня.

Но вот, на глаза попалось то, что мгновенно стёрло улыбку с моего лица. Посреди сотен лотков с многочисленными товарами и развлечениями, я заметила знакомую палатку "Мадам Секрет". Воспоминания, что я с такими усилиями гнала прочь, вновь вернули меня в события прошлого года, когда погибла моя единственная подруга.

Я и сама не заметила, как мои глаза сузились и на лице появилось кровожадное выражение. Оттолкнув в сторону пытающегося мне помешать Клода, я стремительно шагнула внутрь. У мадам была клиентка. Вынув длинный острый нож, который всегда носила за поясом, я направила его на женщину:

– Пошла вон!

Та, при виде юноши угрожающего ей смертью, позабыв про гадание, мгновенно испарилась. Велев Клоду ждать снаружи, я повернулась к гадалке:

– Узнаете меня, мадам?

Да, она меня узнала. Я видела это по её глазам. Пытаясь не выказывать своего страха, она деланно усмехнулась:

– А, та монашка из Берри… Помнится, ты не очень-то верила в гадания. Что-то случилось, что заставило тебя передумать?

– Вот об этом, я хочу узнать у вас. Вы мне должны предсказание. Я хочу узнать о нём здесь и сейчас, – вынув из кармана монету, я швырнула её на колени гадалке.

Взяв плату, она жестом предложила мне сесть на стоящий рядом стул:

– Присядь, и протяни мне свои руки.

– А что, карты раскладывать не будем? – голос звенел, выдавая охватившее меня волнение.

Она, посмотрев мне в глаза, улыбнулась:

– В этом нет необходимости, дитя. Твоё будущее отчётливо видно, и не требует никаких дополнительных средств.

– В таком случае, говори! – с нетерпением, бросила я.

Её пальцы легко пробежались по моим ладоням, оставляя после себя ощущение лёгкого покалывания, а затем, она заговорила:

– Тебя ждёт великое будущее, девочка.

– Что это значит? – меня распирало от любопытства.

– Ты, будешь королевой среди королей, и рабыней среди рабов. Взлёты и падения, смертельная опасность и великое счастье подстерегают на твоём жизненном пути.

Я внимала, затаив дыхание, а она, тем временем, продолжала:

– Твоё главное оружие не шпага, хотя ею, ты овладеешь виртуозно. Настоящее оружие – твоя необычная красота, перед которой не способен будет устоять ни один смертный, будь то мальчик или взрослый муж. Тебе предстоит научиться выбирать себе друзей и распознавать врагов.

– А любовь? – не удержавшись спросила я, – смогу ли я испытать когда-нибудь это чувство?

Улыбка скользнула по губам. Моя наивность веселила её:

– О, да! Пусть и не скоро, но ты встретишь свою любовь. Ты будешь любить, и будешь любима, но…

– Что? Говори же!

– Тебе предстоит сделать очень трудный выбор, и оттого, что, ты изберёшь, будет зависеть вся твоя дальнейшая судьба.

Полуприкрыв глаза, она выпустила мои руки и откинулась назад:

– Это всё, дитя. Со временем, ты сама поймёшь всё, что я хотела тебе сказать. А теперь, иди, я слишком устала, – её глаза закрылись, и она действительно тут же уснула.

Всё ещё под впечатлением от её слов, я осторожно поднялась, и на совершенно шатающихся ногах, проследовала к выходу, где уже заждался меня Клод.

– Наконец-то! Я уже собирался идти за тобой. Нужно уходить. Люди де ла Рейни окружают площадь, назревает что-то нехорошее.

Я обернулась. Он был прав. Даже воздух, будто бы застыл в предвкушении чего-то, что вот-вот должно было произойти. Ни слова не говоря, я поправила на волосах шляпу, и безмолвно последовала за своим спутником, который начал энергично прокладывать дорогу через толпу.

Глава 15

К сожалению, несмотря на старания Клода, мы не успели. Внезапно начавшаяся впереди потасовка между полицией и представителями парижского дна, вылилась в массовую бойню. Залпы ружей, вопли раненых и визг торговок, пытающихся спасти товар на миг оглушили нас. Мы всё ещё пытались выбраться, когда давка, которую Клод тщетно пытался избежать, подобно снежной лавине накрыла нас. Руки разъединились, и нас понесло людским потоком в противоположных направлениях.

Тут и там, люди, сражённые пулей из мушкетов или истекающие кровью от ударов клинка, падали на землю, оставаясь затоптанными обезумевшей толпой.

Пытаясь высвободиться из людского моря, я и сама не заметила, как потеряла шляпу. Волосы свободно рассыпавшись по плечам и спине сильно мешали, всё время закрывая глаза. Изловчившись, я кое-как собрала их в пучок, и попросту запихнула за воротник.

Толпа неслась вперёд с такой скоростью, что мгновенно перекрыла дорогу двигающимся по улицам экипажам. Пытаясь хоть как-то высвободиться, я сделала первое, что пришло мне в голову. Подталкиваемая, проносясь мимо одной из карет, я ухватилась за дверцу, и резко открыв, влезла внутрь.

На секунду зажмурившись пытаясь восстановить дыхание, и всё ещё не смея поверить в неожиданное спасение, я осмотрелась. В карете находились двое расфуфыренных мужчин в перьях и париках, которые при виде меня застыли с открытыми ртами.

Я их не виню. При виде неожиданно ввалившейся в свой экипаж грязной особы, я бы тоже была шокирована. Но, фраза одного из них, обращённая к другому, совершенно сбила меня с толку:

– Вы это видите, мой дорогой Клермонт? Вы не находите её…

– Маркиз, она просто вылитая…

– Вы абсолютно правы, мой друг. Возьму на себя смелость утверждать, что после стольких неудач, удача сама повернулась к нам лицом. Это именно то, что мы искали…

Надо ли говорить, в каком ужасе я была, услышав подобные заявления от совершенно незнакомых мне людей, которые воззрились на меня так, словно собирались съесть?

Тяжесть недавних событий и переживаний стали давать о себе знать. Почувствовав, как спасительное забытье окружает меня со всех сторон темнотой, я сочла благоразумным поддаться ей, и тут же провалилась в черноту.

* * * * *

Еле вырвавшись, Клод в отчаянии огляделся. «Девочка пропала! Где она могла быть? Бедняжка совершенно не знает города!»

Народ продолжал разбегаться, площадь постепенно пустела. Напрасно старый вояка носился по окрестным улицам и выкрикивал имя своей подопечной. Розы нигде не было.

Тем временем, могильщики, видимо уже заранее предупрежденные полицейскими о том, что должно было произойти, подтягивали крытые сеном повозки, на которые складывали жертвы "праздничной" бойни. Им сегодня предстояла тяжёлая работенка, так как трупы насчитывались десятками.

Так и не найдя девушку, Клод решил вернуться во "двор чудес", моля Бога о том, чтобы Роза, каким-то чудом оказалась там. Но, чуда не произошло.

– Где девчонка? – схватив Клода за грудки, подбежавший Жиль затряс его так, словно собирался вытряхнуть из него всю душу.

– Не знаю, нас разделила толпа. Я надеялся, что она уже здесь, – в голосе Клода сквозило отчаяние.

– Что ты сказал?! – глаза Жиля начали наливаться кровью. – Да я тебя…

– Я нашел её! – раздался звонкий голосок.

Занесший кулак Жиль, судорожно вздохнул, и обернулся к говорившему. Это был мальчонка лет семи-восьми, которого четыре года назад, они выудили из реки.

Не имевшая возможности прокормить ребёнка, его непутевая мать не придумала ничего более разумного, как утопить сына в реке. Бросив ребёнка в воду, она не в силах была смотреть на его муки и быстро ушла. По счастью, в это самое время люди Фонтаны проходили мимо. Сжалившись над малышом, они выудили его, совершенно замерзшего из ледяной воды, и принесли во "двор чудес". Здесь, Арно, так звали малыша, нашел кров и новую семью в лице бродяг и нищих, взявших на себя заботу о нём. Желая приносить хоть какую-то пользу, он брал уроки у лучших карманников с Нового моста, и вскоре, смог превзойти лучших из них.

Глядя в открытое лицо мальчишки, который всегда старался оказаться в нужное время в нужном месте, Жиль спросил:

– Где она?

Шмыгнув носом, и вытерев его грязным рукавом потрёпанной рубахи, Арно ответил:

– Я был на крыше одного из домов, расположенных на площади, когда началась стрельба. Я видел, как Розу потащила за собой толпа. Но, она молодец, не растерялась! – довольно хмыкнув, мальчонка восхищенно продолжил:

– Она ухватилась за дверцу какой-то кареты, и моментально скрылась в ней.

– Кареты? Ты уверен? – Клод, подскочил к мальчугану, и, когда тот в ответ уверенно кивнул, спросил:

– Узнать её сможешь?

– Смогу. Так как время шло, а Роза всё не выходила, я начал беспокоиться и продолжил следить за каретой. Как только дорога расчистилась, она продолжила свой путь. Двигаясь следом, я старался запомнить всё до мельчайших подробностей. Доехав до большого особняка, расположенного недалеко от Королевской площади, карета остановилась. Из неё вышли двое каких-то важных господ. На руках одного из них, я увидел Розу. Она была без чувств. Ну, а потом, они скрылись внутри, а я побежал сюда.

– Ай да Арно! Молодец, постреленок! – хлопнув мальчонку по плечу, Жиль принялся отдавать распоряжения:

– Клод, собирай лучших людей. Если до вечера Роза оттуда не выйдет, возьмём дом приступом, понял?

Клод кивнул. Он был согласен со своим "королем"– Розу нужно было спасать любой ценой, потому что… – испугавшись, как бы лицо не выдало обуревавших его чувств, он поспешил опустить голову и заняться приготовлениями к ночной вылазке.

Довольный тем, что смог пригодиться, Арно, чувствуя себя настоящим героем, вызвался бежать вперёд, указывая остальным дорогу.

Глава 16

– Как вы думаете, она действительно ещё не пришла в себя или же притворяется?

Сквозь плотный туман, до меня доносились какие-то голоса. Внезапно что-то резкое ударило в нос, отчего дымка сразу же рассеялась.

– Вот видите, дорогой маркиз, мир ещё не придумал ничего лучше нюхательных солей, – послышалось прямо над моим ухом.

Ещё толком не придя в себя и не открывая глаз, я машинально схватила руку всё ещё держащую перед моим носом пузырёк с отвратительным запахом:

– Попробуете эту дрянь на мне ещё раз, я вобью её в вашу глотку вместе с тарой, так и знайте! – открыв глаза, я уставилась на потрясённого мужчину, который тщетно пытался освободиться из моей хватки. Хиляк! Что он знал о физических тренировках, под руководством Клода? Да пожелай я сейчас, мигом бы переломала ему все пальцы. Впрочем, не стоит сразу раскрывать перед ними свои карты, для начала нужно узнать, что этим двоим от меня нужно.

Оттолкнув мужчину, я вскочила с красивого диванчика, на котором до этого полулежала. Интерьер вокруг меня, поражал своей роскошью, чувствовалось, что жилище принадлежало очень богатому человеку. Хм, интересно, кому из этих двоих?

– Кто вы, и что я здесь делаю? – уперев руки в боки, я, не мигая, уставилась на них.

– Вы ничего не помните, дитя моё? – тот, что был постарше, и которого друг называл маркизом, поднялся с парчового стула, на котором до этого восседал с видом короля.

Приложив руки к вискам, будто прилагая усилия, я сделала вид, что не могу ничего вспомнить:

– Проклятье! Я ничего не могу вспомнить! – ох, и досталось бы мне от матери-настоятельницы за такие выражения! Но, что поделать, на парижском дне и не такому научишься.

– Что, совсем ничего? – воскликнул граф, на всякий случай отойдя от меня подальше.

– Ну, после того, как очутилась в вашей карете – точно ничего! – меня раздражали их переглядывания между собой. Пытаясь поскорее покончить с этим, я, подражая разговору бродяжек, обратилась к маркизу:

– Спасибо за заботу, Вашество, простите не приучена как нужно, – демонстративно шмыгнув носом, я вытерла его рукавом. Заметив брезгливость, появившуюся на их лицах, я не смогла удержаться от ухмылки:

– Ну, пора и честь знать. Вы тут сидите, провожать не надо, дорогу я найду сама, – отступая назад, я, как умалишенная всякий раз делала лёгкие поклоны и книксены, выбирая момент, чтобы дать стрекача, когда внезапная фраза маркиза заставила меня замереть на месте:

– Клермонт, не дайте ей уйти! Поглядите, она же – вылитая королева Клоранс.

Королева Клоранс… Что-то до боли знакомое… Где-то я уже слышала это имя, и не однажды. Но где? Будто бы какие-то очень смутные воспоминания пытались вырваться из недр моего подсознания, но они были настолько эфемерными, что мне никак не удавалось за них ухватиться.

– Стой, дитя, остановись. У нас к тебе есть предложение.

Думаю, не надо объяснять, почему я вдруг решила вернуться и выслушать их до конца?

Подойдя к диванчику, на котором до этого лежала, я, как можно более развязно развалилась на нём, демонстрируя полное отсутствие воспитания. Ни к чему им знать обо мне. По крайней мере до тех пор, пока я всё не выясню. Притворяясь бродяжкой, мне легче будет выудить из них нужную информацию.

– Предложение? Ха, вот это да! Вы что же, Вашество, жениться на мне собрались? Так, я это… того… ну, короче, согласная я. Вот!

Они вновь переглянулись, и разразились смехом. Но каким! Жеманно прикрывая рты кружевными платочками, они совершенно по-женски хихикали, словно боялись, что более откровенные эмоции дурно отразятся на их репутации.

– Чего смешного? – мне здорово удалось изобразить обиду, отчего их хихиканье стало ещё более звучным и противным. – Вот сейчас уйду, а вы своё предложение можете засунуть себе в…

Договорить мне не дали. Словно по команде сразу же приняв серьёзное выражение лица, маркиз заговорил:

– Жаль разочаровывать тебя, дитя, но, такие, как мы, – он показал на себя и графа, – не женятся, понимаешь?

Нет, я не понимала, но на всякий случай, не желая выглядеть в их глазах уж совершенной невеждой, кивнула:

– Угу. Тогда, что за предложение?

Маркиз на минуту задумался, словно подбирая правильные слова, а затем бросив короткий взгляд на своего приятеля, ответил:

– Видишь ли… прости, как говоришь тебя зовут?

– Роза, – не задумываясь ответила я, так как уже привыкла откликаться на это имя.

– Хм, Роза…– протянул он, оглядывая меня с ног до головы, – что же, тебе идёт. Если тебя хорошенечко отмыть, переодеть как положено, ты и в самом деле будешь похожа на распустившуюся розу.

Это сравнение вызвало у них новый приступ смеха, который, впрочем, быстро стих при виде моего насупленного лица.

– О, прости, не хотел тебя обидеть. Видишь ли, одним очень важным сеньором, нам с графом, было поручено найти пропавшую девицу. Скажу честно, шансов её разыскать практически нет, так как есть огромная вероятность, что она давно уже мертва. Но, проблема в том, что тот сеньор, очень важный, о котором я тебе говорил, не хочет верить в её смерть. Ему необходимо, чтобы девица была найдена. Если найдём – получим королевское вознаграждение.

– А если не найдёте? – не удержалась я.

– А если не найдём, – тяжело вздохнул он, – будем лишены всех милостей и благ. Будем удалены от двора, и вынуждены вести жизнь сельских жителей. Надеюсь, ты понимаешь, что это вовсе не то, к чему мы стремимся?

Увидев мой кивок, он улыбнулся:

– Я рад, что ты понимаешь всю важность возложенной на нас миссии, исход которой, может отразиться и на твоём будущем тоже.

– На моём? Как?

– Видишь ли, Роза, девица, которую нужно найти не какая-нибудь мелкая дворяночка или мещанка. Она – Её Высочество Шанталь Баттиани, дочь покойного короля Максимилиана Первого, и законная наследница престола Боравии.

Если бы сейчас рядом со мной ударила бы молния, я и то не была бы так поражена, как от этих слов. Теперь, я вспомнила, где слышала все эти имена. Шанталь Баттиани – это я.

Глава 17

Жиль внимательно оглядел своих людей. Набралось человек тридцать головорезов, готовых по приказу своего «короля» по кирпичику разнести стоящий перед ними дом. Однако не стоило чересчур торопиться. Во дворе было большое количество прислуги, да и прекрасно охраняемые дома парижской знати были буквально в двух шагах. В случае чего, на крики сбегутся гвардейцы из Лувра, против которых жалкая горстка из тридцати человек не сможет ничего сделать.

Нужно было действовать тихо и предельно осторожно. Лучшим вариантом было дождаться темноты, и вскрыв замки, постараться незаметно проникнуть внутрь. Пока все обитатели будут крепко спать, им легче будет найти пропавшую девушку.

Дав знак людям, рассредоточиться по удобным позициям, он велел дожидаться условного сигнала.

* * * * *

– Как вы сказали? Шанталь? Какое необычное имя, – с трудом удерживая на лице скучающую мину, я лихорадочно пыталась обдумать свои дальнейшие шаги.

– Имя, как имя, – ответил маркиз, – советую тебе его как следует запомнить, потому что очень скоро, оно станет тебе гораздо ближе, чем твоё собственное.

– Почему? – я уже не скрывала удивления.

– Потому, милая моя, что при сложившихся обстоятельствах, тебе придётся сыграть роль пропавшей принцессы.

Вот это номер! Что всё это может означать?

– Ну, это вряд ли, господа хорошие. С чего бы мне понадобилось изображать невесть кого, да ещё и перед невесть кем?

Граф промычал что-то нечленораздельное, и схватившись за голову, поспешил покинуть комнату. Глядя ему вслед, я задала свой следующий вопрос:

– И, на кой вашему сеньору, сдалась эта Монталь?

– Шанталь! Запомни уже Шан-таль! Боже, как же ты невежественна! Чувствую, как трудно будет обучить тебя всему, что положено знать при дворе.

– При дворе? Да, вы с ума сошли! Меня же там рассекретят в два счёта! О чём, вы только думали?

– Не рассекретят, моя милая. Если всё пойдёт так, как я задумал, то весь двор и наш августейший король поверят в то, что ты и есть, та самая боравская принцесса.

– Вам-то какая с того выгода? – продолжала ломать комедию я.

– Выгода огромная. Ты и не представляешь насколько щедр его величество с теми, кто имел счастье оказать ему услугу. Да, пред ними открывается весь мир! Ну, а что касается тебя, – он чуть брезгливо оглядел меня с ног до головы, – то если всё пройдёт гладко, ты, моя милая, станешь принцессой, и больше никогда и ни в чём не будешь нуждаться. Тебе не придётся возвращаться в ту навозную кучу, из которой выбралась. Богатство, дворцы, наряды, драгоценности – лишь малая толика того, что будет у твоих ног.

Хм… Что там говорила матушка-настоятельница про бесплатный сыр? Нельзя сразу соглашаться, нужно было ещё немного поторговаться.

– И, как, вы собираетесь превращать меня в эту вашу Шарлетт?

– Шанталь! О, Господи, дай мне несчастному терпения, на моём пути тернистом! Помоги поскорее сбыть с рук это неразумное дитя, пока из-за неё у меня не прибавилось лишних седых волос.

Услышав странную молитву, и наблюдая за тем, как он, в порыве чувств стянул с головы парик, и принялся им обмахиваться, обнажив при этом совершенно лысый череп, я не удержалась от смеха:

– О, Боже! Седые волосы… ха-ха… Держите меня… Ой, не могу…

Он не сразу понял причины моего отчаянного веселья, но, вот до него, наконец, дошло, и он смущенно поспешил нахлобучить парик обратно. Сделать это идеально с первого раза не получилось. Под мой уже совершенно истерический хохот, и с помощью вернувшегося графа, который в тот момент решил присоединиться к нашему обществу, шедевр парикмахерского искусства удалось водрузить на место.

Утирая слёзы, и держась за бок, который ужасно заколол от смеха, я постаралась успокоиться, и придать лицу более серьёзное выражение.

– А, зачем этому сеньору – королю понадобилась Шарлотта?

– Нет, ты издеваешься? – маркиз схватился за сердце, – Мой дорогой Клермонт, – обратился он к графу, – прошу вас объяснить этой невежде всё, что ей нужно знать, а мне просто необходимо немного прилечь и отдохнуть. Боюсь, мои нервы совершенно не готовы к подобным испытаниям.

Чуть пошатываясь, словно сомнамбула, он покинул комнату. Лицо графа, что при нём неизменно оставалось слащаво добродушным, тут же изменилось до неузнаваемости. Выражение жестокой ярости, что проявилось на нём, меня напугало. Надо же, оказывается и они не совсем честны друг с другом. Интересно, маркиз знает, в какого зверя превращается его дружок? Вряд ли, что-то очень сильно в этом сомневаюсь.

Подскочив ко мне, он буквально вдавил меня за плечи в диван:

– Вот что, маленькая дрянь, шутки закончились. Ты останешься здесь, и будешь безропотно выполнять всё, что от тебя потребуется. Завтра сюда придут учителя, которые займутся твоими манерами и, хотя бы поверхностным образованием. Ты узнаешь всё, что положено знать принцессе, и не ударишь в грязь лицом перед королём. Делай что хочешь, но он должен поверить в то, что ты – Шанталь, поняла!

Он так меня встряхнул, что я испугалась, как бы моя голова не отлетела в сторону. Стараясь не злить этого страшного человека, я поспешила кивнуть.

– Как тебя зовут? – он угрожающе навис надо мной.

"Эх, была бы у меня в руках шпага, я бы показала бы тебе, как строить из себя людоеда! Но, пока, придётся подчиниться".

– Шанталь, – покорно произнесла я.

– Вот и отлично! – холодная улыбка растянула его губы, не затронув глаз, – сейчас тебя проводят в комнату, которую я распорядился для тебя приготовить, и ты не посмеешь и носа высунуть оттуда без разрешения. Всё поняла?

Я вновь кивнула:

– Поняла.

Позвонив в колокольчик, граф велел тотчас появившейся горничной, проводить меня наверх.

Уходя, я не удержалась, и бросила на него быстрый взгляд: "Ничего, Клермонт, или как тебя там, ты мне за это ещё ответишь, клянусь!"

Почувствовав лёгкое прикосновение к своему плечу, я очнулась от своих мыслей. Рассеянно улыбнувшись, я последовала за служанкой наверх, где меня ожидал сюрприз…

Нет, ну что за безобразие? В таком роскошно обставленном доме, не было ни одной приличной лохани. Господа, несмотря на свою претенциозность, совершенно не имели привычки купаться, предпочитая этой ни с чем не сравнимой великолепной процедуре, лишь влажные обтирания пару раз в несколько дней.

Нет уж, извините! Если они хотят, чтобы я поселилась в этом доме, то пусть раскошеливаются на ванну! Я об этом так и заявила прислуге, велев передать мои слова хозяевам.

Намочив полотенце водой, из стоящего на туалетном столике глиняного кувшина, я как следует обтёрла тело, и переодевшись в чистую батистовую сорочку, принадлежащую какой-то родственнице маркиза, блаженно залезла под одеяло.

Глава 18

Несмотря на усталость, сон никак не желал идти. Слишком мягкая постель была непривычна для меня, спавшей обычно на простом соломенном тюфяке.

Миллионы мыслей пролетали в голове. Если я принцесса, то, что с моим троном? Почему я так нужна была королю? Был ли он среди тех, кому была выгодна моя смерть? Правда, Клод говорил, что заказчиком был иностранец, но разве это что-то меняло? Он мог быть просто подставным лицом.

Так много вопросов, а, чтобы получить хоть какие-то ответы, нужно дождаться завтрашнего дня, когда начнётся моё обучение и превращение в "принцессу".

Наконец, дремота сморила меня, и я погрузилась в блещущий яркими красками сон.

Мне снилось, как я, бегу по лугу в красивом платье с развевающимися волосами. Лёгкий ветерок приятно щекочет лицо. Чувствую запах роз… Боже! Сколько их тут! Срываю одну, и подношу к носу, вдыхая неповторимый аромат. В небе поют жаворонки, встречая новое утро. Солнце…

Что-то вокруг резко изменилось. Свет померк, а чей-то знакомый, но совершенно не к месту голос, прошептал мне в самое ухо:

– Вот и ты радость моя, ох, и заставила, ты нас понервничать. Потерпи немного, скоро, будешь дома.

Не знаю о каком доме шла речь, но мне туда совершенно не хотелось. Почувствовав на себе чьи-то руки, я поняла, что это уже не сон. Попыталась закричать, но грубая лапища тут же зажала мне рот:

– Да, тихо ты, это я, Жиль. Не смей произносить ни звука, иначе моим людям придётся вырезать всех, кто живёт в этом доме вместе с собаками, и крысами в подвале.

Меня охватил испуг. Нет! Я не хотела ничьей смерти, а особенно тех, кто должен был помочь мне вернуть моё прошлое! Решив, что сопротивление ничего хорошего не принесёт, я кивнула, дав понять, что готова следовать за ним добровольно.

В темноте мне не было видно его лица, и это пугало меня больше всего. Нужно поскорее увести его отсюда, пока не случилось чего-нибудь непоправимого. Схватив его за руку, я устремилась из комнаты туда, где до этого заприметила выход.

Несмотря на то, что на дворе была весна, для ночной прогулки в тоненькой сорочке, предназначенной для сна, было довольно-таки свежо. Трясясь от холода, босая, я тщетно пыталась согреться, обхватив себя руками.

Глядя на идущего впереди Жиля, я ничего хорошего себе не представляла. Как правило, он никогда не принимал участия ни в каких вылазках, тем более ночных, поручая выполнение дел другим людям. Так что же могло такого произойти, чтобы "король Тюн", вдруг ни с того, ни с сего, подвергая свою драгоценную персону опасности, решился самолично доставить меня во "двор чудес"? Неужели то, что я когда-то спасла ему жизнь, было настолько важным, что он решил подобным образом рассчитаться со мной за услугу?

Зайдя за угол, мы оказались окруженными людьми Жиля. К моей тихой радости, здесь был и Клод. Я и не представляла, до этого момента, как переживала за его судьбу в той давке. Потерять такого друга мне не хотелось бы.

Увидев моё состояние, Клод стянул с себя сюртук и накинул мне на плечи. Ношеная, чуть пахнущая потом вещь, всё ещё хранила тепло его тела, которое тут же передалось и мне. Сама, не осознавая, что делаю, я простонала от удовольствия. Опустив взгляд вниз, и заметив мои босые ноги, он, совершенно игнорируя яростное выражение лица Жиля, ни слова не говоря, подхватил на руки, и весь оставшийся до башни путь, нёс меня на руках.

Только тогда, когда мы оказались в моей каморке, он решился спустить меня вниз. В комнатке было темно, лишь лунный свет мягко подсвечивал контуры тех не многих вещей, что здесь находились. Лица Клода я не видела, но мне слышно было его тяжелое дыхание, которое он никак не мог выровнять. Внезапно, я ощутила его руки у себя на плечах:

– Шанталь…

Внутри разрасталось непонятное ощущение холода и жара одновременно. Его руки, казалось жгли кожу через одежду. Воздух словно сгустился…

– Эй, куда это вы запропастились? – вся таинственность рассеялась, стоило Жилю появится на пороге с зажжённым огарком сальной свечи.

Его глазки очень быстро перебегали с моего лица на Клода, и обратно, словно догадываясь о том, что между нами происходило.

Нужно отдать должное Клоду, при появлении вожака, он тут же опустил руки и отпрянул от меня. Пытаясь справиться с собой, я ухватилась за сюртук, что по-прежнему оставался на мне, и стянув с плеч, протянула старому солдату:

– Спасибо, Клод, он мне больше не нужен.

Под пристальным взглядом Жиля, Клод резко принял его из моих рук, всё ещё топчась на месте, словно решая уйти или остаться.

– Ну, чего же ты ждёшь? – обратился к нему Фонтана. – Бери и оставь нас. Нам с Розой потолковать надобно бы. – Его глаза горели странным, полубезумным огнём. Меня это пугало. Я бросила взгляд в поисках поддержки на Клода, и заметила, как даже в таком свете, побледнело его лицо. Казалось, что он чувствует то же, что и я.

Их взгляды скрестились, как два заточенных клинка. Ни один не собирался уступать. Зная злобный и мстительный характер Жиля, который я, за последний год успела изучить во всём его безобразном уродстве, Клода не ждало ничего хорошего от этого противостояния. Любую непокорность своей воле Жиль будет воспринимать, как личное оскорбление, платой за которое будет смерть моего учителя. Чтобы избежать не нужных жертв, мне пришлось вмешаться:

– Клод, – обратилась я к другу, крепко пожимая руку, давая знать, чтобы он не сопротивлялся, – я правда в порядке. Простуда, благодаря тебе, мне не грозит, можешь идти отдыхать. Жиль позаботится обо мне, не так ли? – я умоляюще заглянула в глаза бандита. Другую руку я положила на его предплечье, призывая не отводить глаз.

– Да, моя Роза! Я позабочусь о тебе.

Слово "моя", он произнёс со странной интонацией, заставляя меня теряться в догадках, что именно он имел ввиду.

Внемля моей просьбе, Клод решил уступить. Кивнув, он вышел из каморки притворив за собой дверь.

Положив свечу на маленький, ободранный топчан, Жиль шагнул ко мне:

– А вот и моя маленькая беглянка Роза. Захотелось красивой жизни, а? Поэтому, ты решила сбежать? – его вкрадчивый тон превратился в злобное шипение, когда он вцепился в тонкий батист одетой на мне сорочки:

– Что, ты им дала взамен? Говори! – раздался треск разрываемой ткани, и меня, полуголую, грубо швырнули на соломенный тюфяк.

Упав назад, я больно ударилась головой о стену, что меня не столько оглушило, сколько разозлило:

– А тебе – то что за дело? Кто, ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?

– Я – твой хозяин, маленькая Роза, который сломает все твои колючки, и ты станешь нежной и покорной, как пристало моей королеве, которую я столько времени ждал – прохрипел он, наваливаясь на меня сверху.

– Ты с ума сошёл, Жиль? Какой ещё королеве? Немедленно покинь меня, слышишь? – я с трудом выворачивалась из его сильных лап.

– Глупая, Роза, ты, так ничего и не поняла? – он сграбастал в кулак свой подарок, что я всё ещё носила на шее, – Знаешь, что это означает? – он с такой силой сжал шнурок, что я начала задыхаться, – Это значит, что ты – моя, понимаешь? Моя! Я понял это ещё тогда, в Берри, когда только увидел твою невероятную красоту. Ты была совсем девочкой, едва начинающей превращаться в прекрасную, страстную женщину. Уже тогда я знал, что рано или поздно, ты будешь моей. Поэтому, видя мой знак, никто столько времени не смел прикасаться к тебе. Для всех, ты принадлежишь мне! И, твоё нежное, сладостное тело, которое, ты так неосторожно предлагаешь другим, тоже принадлежит мне. Ты – моя! Пора всем доказать это, и взять, наконец, своё!

Глава 19

Жиль, Жиль… Как же ты плохо меня знал! И, что самое главное, ты понятия не имел о том, что я хранила под своим тюфяком. Пытаясь бороться одной рукой, другую я протянула под изголовье. Стремительным движением вытянув подаренный Клодом клинок, я прижала его к горлу своего мучителя:

– Медленно, и очень тихо, ты сейчас встанешь с меня, и немедленно уберёшься из комнаты. Обещаю, что никто ничего об этом не узнает.

– А, если нет? – похоже ситуация его забавляла, и он не воспринимал мои слова всерьёз.

– Если нет, – я нажала чуть сильней, рассекая кожу. Из-под клинка потекла тоненькая струйка крови:

– Жиль, я не желаю тебе зла, не заставляй меня делать то, чего я не хочу.

– Серьёзно? Ты собираешься убить меня этой зубочисткой? Для этого, моя Роза, нужно быть убийцей, – произнося это, он резким движением ушел в сторону, и выхватив у меня клинок, направил острие мне в грудь, – а ты, таковой не являешься, – закончил фразу он.

Мне едва исполнилось восемнадцать, а смерть уже во второй раз показывает мне своё отвратительное лицо.

– Или станешь моей королевой, или умрёшь! Выбирай! – острие уперлось туда, где бешено колотилось сердце.

– Никогда! – вкладывая в слова всю ненависть, которую испытывала к этому человеку, я закрыла глаза приготовившись к смерти.

О, это ожидание. Я ждала чего угодно, только не странного хруста, особенно неприятно прозвучавшего в возникшей тишине. Жиль, как-то странно икнув, стал заваливаться вперед. Застывшее удивление в его глазах, смотрелось очень жутко на его внезапно побледневшем лице. Он упал на меня, придавив всем своим весом. К своему ужасу, я поняла, что он мёртв. Ничего не соображая, я закричала.

– Тише, успокойся, не кричи, – надо мной появилось сосредоточенное лицо Клода. Это он, пользуясь темнотой, несмотря на запрет, незаметно пробрался в каморку, чтобы спасти мне жизнь. Свернув шею своему вожаку, он подписал себе смертный приговор. Он не мог этого не понимать, но тем не менее, рискуя жизнью пришел мне на выручку.

Сбросив на пол труп бандита, он помог мне подняться. Времени на сборы не было. Послышались голоса людей, разбуженных моими криками.

– Нужно бежать! Если они всё поймут, нас уже ничто не спасёт! – сунув мне в руку клинок, что, падая выронил Жиль, Клод подтолкнул меня к выходу:

– Ну же, шевелись, не время изображать мраморную статую.

Голоса стали громче и ближе. Кто-то звал Жиля. Не дождавшись ответа от вожака, они вполне могут вломиться сюда.

Схватив меня за руку, и велев держаться позади него, он ударом ноги распахнул дверь, скомандовав:

– Как только подам знак, беги!

К нам уже спешили люди Жиля. В свете нескольких факелов, что всю ночь горели в башне, установленные в специальных пазах, они, завидев нас и то, в каком мы были состоянии, без лишних слов поняли, что с их главарём что-то случилось. Взгляды многих плотоядно уставились на мою грудь, виднеющуюся в разорванном вороте рубашки. Держа в одной руке клинок так, как учил меня Клод, другой рукой я пыталась хоть как-то прикрыться от алчущих взоров. Направив в их сторону свою шпагу, Клод лёгкими выпадами заставил их отступить назад. Зная его мастерство, никто не рисковал слепо бросаться вперёд. Все выжидали.

Шаг за шагом, тесня нападающих, Клоду удалось освободить лаз в стене, выходящий на улицу.

Как только появилась возможность, он крикнул: «Беги!" – и бросился в атаку.

Безумец! Против такой толпы у него не было никаких шансов, также, как и у меня. Если я попадусь, смело можно утверждать, что уже к утру мой труп будет плавать в Сене, страшно изуродованный и совершенно не поддающийся опознанию.

Страх придал мне сил. Размахивая клинком перед стариками и женщинами с детьми, что лёжа прямо на земле не вмешивались в драку, я угрём метнулась в лаз. Последнее, что я успела услышать, это крик Клода: "Прощай!" – прежде, чем кто-то взвыл от боли, сраженный шпагой старого солдата.

Благодаря бродячему образу жизни последних месяцев, я относительно неплохо разбиралась в дорогах и сразу же выбрала верное направление. Я пробежала уже два квартала, когда внезапный окрик патрульных:" А ну стой, бродяжка!"– грозил серьёзно нарушить все мои планы.

Отбросив за спину клинок, и молясь, чтобы всё обошлось, я побежала в их сторону:

– Слава Господу, офицер, какое счастье, что вы здесь, – с ходу обратилась я к самому надутому из них, надеясь, что правильно угадала старшего.

– Стой на месте, – скомандовал он, и велев солдату посветить, подошел ближе.

От его взгляда не укрылось ничего. На мне была, хоть и прилично пострадавшая, но всё-таки достаточно дорогая батистовая сорочка, которая простой горожанке была попросту не по карману. Пряди распущенных волос падающие на лицо, мешали его обзору, и я откинула их назад, позволяя хорошенько себя рассмотреть.

По мере того, как взгляд его пробегался по открывшемуся виду, выражение его лица менялось.

– Красивая, – проговорил подошедший ближе солдат, державший факел, – и на бродяжку совсем не похожа, хоть и…

– Молчать! – рявкнул его начальник, и вновь уставился на меня.

Горячка, что охватила меня связи с последними событиями, постепенно стала спадать, и я почувствовала, как холод вновь стал проникать в тело через босые ноги и тонкую ткань одеяния. Обхватив себя руками, и стуча зубами от холода, я взмолилась:

– Господа! Я – Шанталь, воспитанница маркиза де Розена. Меня похитили в целях выкупа прямо из постели в особняке, но мне удалось от них сбежать. Прошу вас, помогите! Доставьте меня поскорее домой, клянусь, маркиз будет вам очень благодарен.

По лицу старшего, было трудно понять, о чём он думал. Было похоже, что он не особенно верит в ту байку, что я им наплела. Наконец, он сказал:

– Вот что, мадемуазель, вы пройдёте с нами в участок, – отметая все мои возражения, он продолжил, – я пошлю человека по тому адресу, который вы мне назовете. Если всё сказанное вами подтвердится, что же, буду рад оказать услугу столь важному вельможе. Ну, а если нет…

О том, что будет в случае "если", мне думать не хотелось. Я очень надеялась лишь на то, что действительно нужна маркизу с Клермонтом в их игре, и они не откажутся подтвердить мои слова.

Прибыв в участок, и завернувшись в одну из лошадиных попон, что любезно предложил мне старший офицер, я опустилась на одну из скамей, и под любопытными взглядами собравшихся, приготовилась к длительному ожиданию. Описывая особняк, я старалась вспомнить любую мелочь, которая способна была помочь поскорее разыскать моего "опекуна".

Не прошло и десяти минут после нашего появления в участке, как пришла тревожная весть: "двор чудес", что располагался на улице Реамюр – горит. Десятки нищих и оборванцев высыпали на улицы оставшись без крыши над головой. Офицер довольно потер руки – шеф полиции, господин де ла Рейни уже давненько искал случая разворотить это гнездо отбросов, надёжно охраняемое головорезами Фонтаны. Теперь, когда их вотчина сгорела, можно было с уверенностью утверждать, что с ещё одним наиболее опаснейшим кварталом, по которому и днём-то ходить было небезопасно, покончено.

Не обращая на меня внимание, он достал из-под стола бутылку вина, и наполнив им до краев свой бокал, салютовав кому-то ведомому только ему одному, залпом опрокинул в себя.

* * * * *

Всё кончено! Башня, ставшая моим домом в течение многих месяцев, сгорела. Какое-то непонятное чувство тоски овладело мной. Вот уже второй мой дом сгорает в пожаре. Как и в монастыре, так и в башне у меня были знакомые, которые, хоть и не были мне друзьями, тем не менее неплохо ко мне относились. Старики, женщины, дети… Что с ними со всеми будет? Клод! Ему ни за что не удалось бы выбраться оттуда живым. Мой бедный друг! Он пожертвовал собой ради моего спасения. А я… А я так и не смогла отблагодарить его за всё, что он для меня сделал.

Теперь, это уже не имеет никакого значения. Он погиб ради того, чтобы я жила. Значит нужно жить несмотря ни на что, хотя бы ради того, чтобы его жертва не оказалась напрасной.

– Где она? – раздалось совсем рядом, и в помещение вошли маркиз и граф Клермонт.

Часть вторая. Самозванка.

Глава 20

– Ах, дорогой Розен, боюсь из нашей затеи не выйдет ничего хорошего, – граф Клермонт прогуливался по парку под руку с маркизом, в эту самую минуту упражняющимся в ходьбе с тростью, подражая походке своего великого сюзерена.

Введя моду на трости, Луи по-прежнему оставался единственным, кто виртуозно обращался с ней. Многие придворные пытались перенять стиль Его Величества, но их жалкие потуги не шли ни в какое сравнение с природной грацией потомка Бурбонов.

"Для этого, нужно родиться королём!" – добродушно посмеивался он над теми, кто в погоне за званием главного европейского модника, выставляли себя на посмешище, пытаясь хоть как-то приблизиться к великолепию своего кумира.

– Друг мой, не будьте столь пессимистичны, – маркиз изящно подкинул трость, перехватив её посередине. Этот жест, он подглядел давеча в Версале, во время королевской прогулки вокруг нового фонтана. Король вёл под руку няню своих детей Франсуазу д’Обинье, с которой неожиданно сблизился в последнее время. Весь двор недоумевал, чем эта ничем не примечательная и уже не молодая серая мышь, существующая на подачки мадам де Монтеспан, умудрилась заинтересовать самого короля, который всегда тянулся ко всему яркому и прекрасному? Редко улыбающаяся и совсем не красивая набожная вдова, с каждым днём приобретала всё большее влияние при дворе. Поговаривали, что Луи не принимает ни одного серьезного решения, не посоветовавшись перед этим со своей новой подругой.

– Пессимистичен? Да я просто в ужасе от всей этой затеей с подменой. Эта девица, на которую вы возлагаете такие надежды, не справится с ролью принцессы. Рождённый ползать, летать не сможет! Умоляю вас, откажитесь от этой заведомо провальной идеи. Девица попросту приведёт нас на эшафот.

– Ну, что вы, Клермонт, как можно? Прошло совсем немного времени, наберитесь терпения, и уверяю вас, эта, как вы её называете "девица", всех нас ещё удивит.

Граф открыл рот, чтобы поделиться своими соображениями относительно того, что он думает об этой особе, когда где-то совсем рядом, раздался испуганный вскрик, а затем в открытое окно бальной комнаты, полетела арфа. Не успел несчастный инструмент удариться оземь, когда следом за ним из окна, с верещанием вылетел сам учитель музыки.

Заключительным штрихом сей впечатляющей, но уже никого в этом доме не удивляющей картины, послужили нотные листы, что подобно бумажному дождю, посыпались сверху на бедолагу. Повинуясь чьей-то силе, окно с треском захлопнулось так, что недавно вставленные стёкла жалобно зазвенели, грозя разбиться вдребезги, если с ними ещё раз так непочтительно обойдутся.

– Удивит? – в голосе графа прозвучал сарказм, – Розен, Господь с вами, опомнитесь же наконец! Гоните в шею непокорную девку, от которой постоянно одни лишь проблемы!

Окно снова распахнулось, но только лишь за тем, чтобы из него вылетел пюпитр, который пришелся как раз по спине пострадавшего, с трудом пытающегося подняться на ноги. Учитель вновь растянулся. Беспомощно шаря по земле, он пытался найти очки, слетевшие во время падения. Нащупав, он попытался нацепить их на нос, но тут же огорченно скривился: дужки сильно погнулись, а одна из линз треснувшая от удара, раскололась прямо у него в руках.

Выругавшись сквозь зубы, мужчина принялся собирать рассыпавшиеся ноты, когда к нему подошли маркиз под руку с графом:

– Месье Фулен, что произошло?

– Ваша подопечная, господин маркиз, совершенно не обладает никаким из положенных её рангу музыкальных талантов, о чём я имел неосторожность ей сказать. Как видите, подобная новость не вызвала в ней энтузиазма, и она соизволила собственноручно показать, что не желает продолжать брать у меня уроки игры на арфе.

– Но, месье Фулен…

– Простите господа, но ученик самого господина Люлли, ни при каких обстоятельствах не должен подвергаться тому стрессу, который, по вине вашей воспитанницы пережил здесь. Я ухожу, – несмотря на нелепый вид, он попытался гордо вскинуть подбородок, который от внутреннего волнения сильно дрожал, – и очень надеюсь, что больше никогда не столкнусь с подобным унижением.

Зажав ноты и пюпитр подмышкой, он собирался в знак прощания приподнять шляпу, когда обнаружил её отсутствие. Новехонькая, из коричневого фетра с плюмажем из двух страусиных перьев, она была его гордостью, которую он с удовольствием демонстрировал везде, где появлялся. Испуганно озираясь по сторонам, учитель тщетно пытался отыскать её среди кустов гардений, растущих под окном.

Будто угадав его мысли, распахнулась входная дверь, и из неё грациозно выбежала любимая гончая маркиза, держа в зубах ту самую шляпу. Хотя, ту ли? В тех лохмотьях, оставшихся от фетра и перьев, с огромным трудом можно было опознать то, что совсем недавно гордо красовалось на голове господина Фулена.

Вопль, что вылетел из горла разъяренного учителя музыки так напугал несчастное животное, что оно, пригнувшись к земле от ужаса, разжав зубы выпустило свой трофей, и поджав хвост, рвануло в сторону конюшни.

Это было последней каплей переполнивший терпение музыканта. Больше не сдерживаясь, и совершенно наплевав на последствия оскорблений знатных персон, мужчина разразился столь отменной площадной бранью, которой позавидовал бы любой матрос.

Проклиная всех и вся, клянясь жестоко отомстить, Фулен ураганом долетел до ворот, и плюнув на прощание, исчез из поля видимости.

Ничего не понимающие хозяева дома, с отвисшими челюстями глядели ему вслед. Но, вот, до них, наконец, начало доходить то, что только что произошло. Вспыхнув от гнева, Клермонт совершенно неделикатно выхватил из рук приятеля трость, и с воплем раненного зверя, понёсся в дом.

* * * * *

Считаете меня совершенно беспринципной и невоспитанной особой? Думаете, всё дело в замечании учителя о том, что я лишена каких-либо музыкальных талантов? Отнюдь нет! Негодяй был совершенно не так безобиден, каким пытался себя показать перед Розеном с Клермонтом.

Я целую неделю терпеливо сносила его похотливые взгляды и руки на своих плечах. Я готова была поверить, что он прижимается к моему телу сзади только для того, чтобы как можно лучше показать мне, как нужно перебирать струны. Но, как объяснить то, что трижды за сегодняшний день, его руки самым невероятным образом оказывались на моей груди? Да, первые два раза, я готова была принять за случайность, но в третий, уж извините, меня переклинило.

Я и сама толком не помню, что именно произошло. Словно в тумане, вспоминаю, как мой локоть въезжает ему в живот… Помню, как схватила его за грудки так, как учил меня Клод… Дальше – темнота!

Пришла в себя лишь тогда, когда Диана, любимица Розена, сунула свой любопытный нос в бальную залу, которую решено было временно превратить в классную комнату. Увидев забытую шляпу, я велела Диане отнести её Фулену.

Радостно виляя хвостом, та деликатно приняла зубами её у меня из рук, и спокойно потрусила вниз. Откуда же мне было знать, что перед тем, как донести вещь до адресата, негодница изорвёт её в клочья? Случайно выглянув в окно и увидев, в каком виде чудесная шляпа добралась до своего хозяина, я была шокирована не меньше его. Всё дальнейшее, не оставило у меня никаких сомнений, что наказание последует незамедлительно. При виде ворвавшегося в зал графа с тростью в руке, последние сомнения испарились.

Чудовищным образом нарушая этикет, я скрестила руки на груди и приготовилась к выволочке.

Глава 21

– Глупая гусыня! Нищенское отродье! До каких пор нам придётся терпеть твои бандитские замашки?

– Бандитские? Помилуйте, граф, я не сделала ничего такого, за что меня можно было обвинять в подобном, – стараясь сохранять хладнокровие, спокойным тоном ответила я.

– Ничего такого? – голос Клермонта сорвался на визг, – вы это слышали, Розен? Она имеет наглость утверждать, что всё, чему мы стали невольными свидетелями – это проявление вежливости.

Произнося свою речь, граф со злостью в глазах, шаг за шагом приближался ко мне. Уж не знаю почему, но я с первых дней вызывала в нём необъяснимый гнев. И, если остальные окружающие меня мужчины, включая маркиза, были готовы есть у меня из рук, то от графа исходили флюиды чистейшей ненависти, и только!

По мере приближения, его руки с такой силой сжимали трость, что даже с такого расстояния можно было заметить, как побелели костяшки пальцев. Намерения отходить меня тростью, были ясно написаны на его лице. Прищурив один глаз, как он делал всегда, когда был чем-то недоволен, он поднял трость вверх:

– Однажды, мадемуазель, я уже предупреждал вас, что со мной шутки плохи. Боюсь, моя природная мягкость и благородное воспитание ввели вас в заблуждение относительно того, как я могу поступить в случае вашей непокорности, ибо ваше поведение, к моему сожалению, ничуть не улучшилось. Что же, придётся показать вам, силу моего гнева, так сказать наглядно, чтобы впредь, навсегда отбить у вас желание вызывающе вести себя в светском обществе.

Несмотря на цветастую речь, смысл сказанного был таков: «Приготовься к порке, милая!"

Пороли меня, конечно часто. В монастыре, так почитай каждый день. Но, терпеть подобное унижение от Клермонта, да ещё за то, в чём моей вины не было … Нет уж, извините!

Заметив, как по мере приближения, трость заносится для удара, я, по-прежнему обманчиво спокойно стоящая на своём месте, подождала пока он приблизится на достаточное расстояние, а затем резко пнула стоящую рядом банкетку, на которой сидела во время уроков игры на арфе. Угодив прямо под ноги Клермонта, прелестная вещица сбила его с ног, и заставила во весь рост растянуться на полу.

С порога раздался возглас маркиза, но я не обратила на него никакого внимания. Наконец-то, впервые с появления в этом доме, мне выпал шанс расквитаться с самонадеянным графом, и лишать себя подобного удовольствия, я просто не имела права.

Подскочив к поверженному противнику, я подхватила трость, выпавшую из его руки при падении, и придавив ногой к полу, пародируя его последнюю фразу, произнесла:

– В отличие от вас, месье, я не предупреждала, что со мной шутки плохи, так как очень надеялась, что до этого дело не дойдёт. Боюсь моя скромность и смиренность, а также весьма юный вид, ввели вас в заблуждение относительно того, как я могу поступить в том случае, если ваша милость хоть единожды осмелиться поднять на меня руку, я уже не говорю о трости. Что же, месье, боюсь, что и мне, придётся на наглядном примере показать вам то, как во "дворе чудес" расправлялись со своими обидчиками.

Граф что-то промычал, и постарался освободиться, но не тут-то было. Первый удар пришелся ему по ягодицам. Граф по-женски взвизгнул, и попытался встать, но мой пинок заставил его вернуться на место. Следующий удар был по спине…

Теперь я понимала смысл слов сестры Терезы, когда она утверждала, что, наказывая меня, вопреки моему мнению, не испытывала никакого удовольствия от порки. Это было продиктовано лишь необходимостью.

Удары сыпались один за другим. Не давая графу подняться, я, хоть и не со всей силы, но всё-таки весьма ощутимо, проводила воспитательные процедуры, сопровождая их примерно следующим монологом:

– Ну как, нравится? А вот так? Что мало? Добавить? Ну, раз, вы так настаиваете… Что, приятно было угрожать девчонке? Наверняка, себя героем чувствовал, этаким благородным рыцарем без страха и упрека. Эх, хороша тросточка, славно сработана, столько ударов по тощему заду, а на ней ни трещинки!

– П– п – прекрати! – вывернувшись, как угорь, Клермонт отскочил в сторону вытянув перед собой руки.

– Прекратить? Нет уж, месье, простите, но я только начала!

В его глазах был испуг. Привыкший издеваться над теми, кого считал слабее себя, он тем самым подогревал в себе ложное чувство собственной значимости и безнаказанности. То, что восемнадцатилетняя пигалица молниеносно разоружив, избила его же оружием, никак не укладывалось в мозгу графа, лелеющего в своих мечтах видеть себя маршалом Франции.

– Шанталь, успокойся, прошу тебя. Мой дорогой Клермонт, мне жаль, что такое имело место быть, да ещё и в моём доме. Господа! – маркиз Розен, подобно наседке носился между нами, тем не, менее не делая рискованных попыток приблизиться.

Выпустив весь гнев, успевший скопиться во мне за последние полтора года, что вынуждена была скрываться в Париже, я почувствовала, как кровь, неистово бурлившая у меня в венах, постепенно начала успокаиваться. Тело сотрясала мелкая и очень противная дрожь. Навалилась какая-то необъяснимая усталость, от которой хотелось лечь прямо на пол и уснуть. Но показывать своей слабости после того, что произошло, было никак нельзя. Прекратив размахивать тростью, как шпагой, я наставила её на свою жертву:

– Никогда, ни при каких обстоятельствах, даже не пытайтесь угрожать мне. Я – дитя "двора чудес", и, если, вы не хотите проснуться однажды с перерезанным горлом, советую держаться от меня подальше. Благосклонность короля, вам важна больше, чем мне, случись что, я попросту уйду. А, вот как вы, будете оправдываться перед королём, которому ещё два дня назад во время охоты в Фонтенбло, поспешили сообщить радостную весть, что его юная родственница найдена, и в самое ближайшее время будет доставлена ко двору? Думаете, сможете в самые кратчайшие сроки найти похожую девицу и обучить всему, на что у меня ушли месяцы?

Я сделала небольшую паузу, так как вдруг резко поняла, что произношу речь ни разу не переведя дух. Разумеется, я блефовала, мне далеко не было безразлично моё будущее, но я не видела иного выхода, как хоть немного облегчить свое и так не завидное положение в этом доме. В попытке достучаться до этих спесивых вельмож, я решила использовать последний козырь:

– У нас с вами общее дело, так давайте же считаться друг с другом. Больше никаких угроз и экзекуций. Если всё пройдёт так, как мы планируем, то очень скоро я избавлю этот дом и вас от своего присутствия. Но, даже в этом случае, я думаю вам была бы весьма полезна дальнейшая дружба с племянницей короля, не так ли?

Как ни странно, мои слова начали действовать. Я видела, как вздымалась и опадала грудь графа, когда он испепелял меня своими глазами. Но вот, взгляд его начал проясняться, видимо здравый смысл начал свою активную пропаганду среди чувств, объясняя им упущенные возможности, которые могут возникнуть в результате их преобладания.

Ненависть из взгляда не исчезла, а словно бы затаилась до поры. Что же, значит мне придётся быть начеку. Кивнув, он собрался выйти из залы, но пройдя всего пару шагов, со стоном сложился пополам. Да, рука у меня, признаться тяжёлая, грешна, каюсь. Но, не сделай я этого, сама бы сейчас была на его месте, а так, пусть подумает хорошенько прежде чем в следующий раз надумает угрожать.

– Месье граф, – доковылявший почти до двери граф, резко остановился при звуках моего голоса, – теперь, надеюсь, вы поняли разницу между бандитскими замашками, в которых вы меня обвиняли и моим поведением? И, кстати говоря, ваш месье учитель вполне заслужил подобное обращение, так как позволил себе некоторые вольности, которые совершенно недопустимы по отношению к знатной даме, коей я и являюсь. Надеюсь, моих объяснений достаточно, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему?

Лёгким кивком головы, Клермонт дал мне понять, что конфликт исчерпан. Я облегчённо вздохнула, и устало опустилась в стоящее неподалеку кресло. Чувство, что нажила себе серьезного врага, не отпускало меня все последующие дни.

Глава 22

– Мадемуазель, клянусь всеми святыми, что вы намеренно играете чувствами, в которых я имел неосторожность вам признаться! – вид у Жюстена де Кресси, был самый что ни на есть подавленный.

С той самой ночи, как он, во главе небольшого отряда патрульных, повстречав полураздетую на улице, принял меня за бродяжку, прошло несколько месяцев. Потомок старинного, но изрядно подрастерявшего прежний лоск дворянского рода, он не сразу поверил моим словам о том, что прихожусь родней одному из придворных Его Величества. Однако, после того, как "опекуны" самолично прибыли за мной, чтобы вернуть в целости и сохранности домой, выяснилось, что месье де Кресси, совершенно неожиданно и бесповоротно воспылал ко мне любовью.

Его почти ежедневные визиты, уже давно перестали удивлять кого-либо, от хозяев до прислуги. Не проходило и дня, чтобы он не заявился прямо с раннего утра с намерением пригласить меня на пикник за городом, либо на прогулку по Тюильри или Люксембургскому саду. Букетами цветов, что ежедневно доставляли от его имени, к огромному возмущению маркиза, у которого была аллергия на пыльцу, был заставлен уже весь особняк.

Спросите, зачем мне принимать знаки внимания от поклонника, который мне не просто не нравился, а напротив, крайне раздражал? Ответ прост – его должность. Да, Фонтана был мёртв, а его главная вотчина сгорела, но ведь оставались и другие "дворы чудес", к которым успели присоединиться "погорельцы". Многие желали смерти Жилю, и были рады избавиться от столь могущественного врага, но были и такие, которые поклялись отомстить за своего предводителя. Именно страх за свою жизнь, заставлял меня искать общества одного из старших офицеров полиции, приходившимся ко всему прочему дальней родней господину де ла Рейни.

По личному приказу Жюстена де Кресси, возле нашего дома круглосуточно дежурил пост патрульных, во избежание новых попыток похищения моей, ставшей столь драгоценной для него персоны.

– Вовсе нет, месье, поверьте. Просто, так уж совпало, что именно завтра у моих опекунов состоится важная встреча, на которой должна буду присутствовать и я. Мне искренне жаль, но мы никак не сможем увидеться.

Боже! Как объяснить этому болвану, что мне просто необходимо, хотя бы изредка устраивать себе отдых, чтобы на целые сутки избавиться от необходимости лицезреть его надутую физиономию?

Невысокого росточка, с уже приличным брюшком, которое он весьма неудачно драпировал избыточным количеством кружев, с припухшими от пристрастия к спиртному глазами, он ошибочно полагал, что все представительницы прекрасного пола, должны, как скошенная трава сами падать ему под ноги. То, что я не торопилась последовать их примеру, похоже никак не желало укладываться в голове моего горе-поклонника, который в избытке чувств, сам не осознавая, что делает, в этот самый момент, кусал кончик своего длинного правого уса.

– Возможно, я смогу поговорить с вашими опекунами и отговорить от затеи брать вас собой?

"Ни в коем случае!" – едва не воскликнула я, вместо этого приняв подобающую случаю скорбную мину.

Велев лакею подать шляпу и плащ, я соизволила оказать де Кресси честь, самолично проводив его до ожидавшей во дворе кареты. Дав обещание непременно встретиться с ним послезавтра и протянув руку для прощального поцелуя, я с облегчением услышала долгожданную команду кучеру, трогать.

Не особо роскошная, добротная карета, украшенная золочеными панелями с тонкой резьбой и фамильным гербом на дверце, запряженная парой лошадей, с кучером на козлах и лакеем на запятках, покатила к воротам, и уже очень скоро скрылась за поворотом.

Не веря собственному счастью, я подобрала юбки, чтобы бегом припустить домой, когда из-за ближайшего декоративного куста, меня окликнул тонкий голосок:

– Эй, Роза!

Я замерла на месте. Перед глазами, пронеслась вся моя недолгая жизнь. Даже не оборачиваясь, я уже знала, что это кто-то со "двора чудес". Мысленно сосчитав до пяти и сделав глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться, я с непроницаемым выражением лица повернулась к незваному гостю. Им оказался Арно, мальчик на побегушках, который всегда готов был выполнить любой приказ Фонтаны и его людей.

"Как он узнал где я? Он один или же неподалёку затаились его сообщники? Что со мной теперь будет?" – рой вопросов, кружащих в голове, грозил свести меня с ума. "Жаль, что де Кресси уехал. Вот, когда его помощь и присутствие оказались бы весьма кстати». Маркиз с графом также отсутствовали, ещё не вернувшись из Версаля, где давали королю "подробный отчет" о том, как продвигаются поиски его пропавшей подопечной.

Растянув рот до ушей на перепачканной физиономии, Арно с осторожностью оглядываясь по сторонам, пальчиком поманил меня к себе.

Решив, что раз он сам опасается прислуги, то мне не стоит выказывать своего страха, я подошла к нему почти в плотную:

– Арно, что ты потерял здесь, маленький негодник? Если вздумал забраться внутрь и что-нибудь стянуть, то зря – дом полон людей, которым велено ценой собственной жизни охранять собственность хозяев. Тебя поймают и повесят.

Парнишка обиженно насупился:

– Да, я не для этого… Думал, ты рада будешь меня видеть. Это ведь я, в прошлый раз проследил за тобой и доложил Жилю о том, что два разряженных в пух и перья попугая, привезли тебя сюда на своей карете.

Так вот, как Фонтана узнал о моем нахождении. А я, глупая, всё гадала, как ему удалось меня разыскать. Теперь понятно, по чьей по вине я едва не подверглась насилию, а бедный Клод лишился жизни.

– Рада? Да из-за тебя, негодяя, я лишилась единственного друга, который у меня был, и который, между прочим, всегда по-отечески к тебе относился.

– Ты о Клоде? – наглецу даже не совестно было произносить это имя вслух.

– О нём самом! Из-за твоего болтливого языка, Фонтана пришел за мной сюда. А, когда он попытался… – я замялась, пытаясь подобрать правильные слова, – обидеть меня, Клод единственный, кто рискнул прийти на помощь. Он пожертвовал собственной жизнью, пытаясь избавить от того, что было похуже смерти.

– Всё не так!

Ага, сейчас мальчишка начнет утверждать, что я всё неправильно поняла. Что ж, я его разочарую:

– Уходи отсюда и навсегда забудь дорогу ко мне! Видел человека, только что уехавшего отсюда? Это – мой жених, он один из помощников начальника полиции. Если я расскажу ему о тебе, поверь, уже через пару, ты будешь болтаться в петле на Гревской площади.

– Ты, не понимаешь! Если я сейчас уйду, то через пару дней, в петле буду болтаться не только я, но и твой друг Клод!

– Что? – не веря собственным ушам, я пораженно уставилась на паренька, – повтори, что ты только что сказал?

– Я сказал, что твой ненаглядный Клод – жив. Кстати говоря, именно я помог ему бежать прежде, чем люди Фонтаны окончательно его укокошили.

О, этот воровской жаргон! А я надеялась, что никогда больше его не услышу.

– Я ничего не понимаю, объясни толком. Если, ты помог ему бежать, то почему его должны повесить? Где он?

– То-то и оно! Он в Шатле! Будучи тяжело раненным (ещё бы, целая свора на одного), он едва успел сбежать через потайной лаз в одной из стен башни, как попал в руки патрульных, спешивших на пожар, который, между прочим, устроил я, чтобы отвлечь наступавших. Те же, в свою очередь, радуясь возможности повязать очередного бродягу, тут же поволокли его в каталажку. Мне удалось устроиться в услужение к одному из священников, посещающих тамошнюю тюрьму. Под предлогом того, что не могу позволить ему нести тяжеленые книги и принадлежности для причащения, я вызвался ежедневно сопровождать его туда. Очень скоро мне повезло – не вызывая никаких подозрений со стороны конвоя, я сумел найти полуживого Клода в одной из тёмных камер. С тех пор, я пользовался любым предлогом, чтобы пронести с собой что-нибудь из еды, так как кормят там ужас как редко – раз в три дня. – Мальчишка, по-прежнему озираясь по сторонам, переминался с ноги на ногу. – А сегодня, отираясь возле охраны, которая настолько привыкла, что перестала обращать внимание, мне удалось подслушать их разговор о том, что "сверху" пришёл приказ больше не тратиться на еду для бродяг, наводнивших тюрьму, а попросту перевешать всех подряд.

Как это перевешать? Нет, этого, я допустить не могла. Нужно найти способ разыскать Клода, и вытащить его оттуда пока не поздно. Всё, что мне было известно, это то что, самая страшная тюрьма в Париже – это тюрьма парижского архиепископства, расположенная ниже уровня Сены, где зимой можно было попросту утонуть под водой, не выходя из камеры. Знала, что Бастилия – была тюрьмой для аристократов, которые с завидной частотой туда попадали, и так же беспрепятственно её покидали. Шатле же, предназначен был для простого люда, который охраняли не так строго, а значит, оставался реальный шанс вызволить оттуда раненого узника.

Моментально позабыв о присутствии паренька, который пораженно уставился мне вслед, я, погруженная в собственные мысли развернулась, и метнулась в дом.

Глава 23

«Итак, что, мы имеем?» – я с такой силой сжала виски, что на какой-то краткий миг показалось, что моя голова треснет. «Если допустить, что рассказ мальчишки не выдумка с целью выманить меня из дома, то выходит, что единственный способ всё проверить, это отправиться в тюрьму самой. Но, как это сделать? Не могу же я прийти туда и попросить предъявить мне списки всех заключенных».

В бешенстве захлопнув окно, возле которого простояла больше часа, я вернулась в комнату, пиная всё, что имело несчастье попасться мне на пути.

Чуть сладковатый цветочный запах, внезапно ударил мне в нос. Обернувшись, я уставилась на один из роскошных букетов, которые украшали чуть ли не все углы в моей комнате. Решение пришло, само собой. "Кресси! Ну, конечно! Правда, о желанном отдыхе без него придётся забыть, но дело того стоило".

Окрылённая внезапной идеей, я высунулась из окна и оглядела росшие под ним кусты. Если я не ошибаюсь, пострелёнок Арно наверняка крутится поблизости, чтобы узнать о моем решении. Тот факт, что моя догадка верна подтвердило то, что при моём появлении, мальчишка тут же высунул наружу нос. Велев ему ждать внизу, я спешно выбежала из комнаты.

Нужно отдать ему должное, сметливый малый, слушал не перебивая, лишь изредка кивая головой в знак одобрения. Получив последние наставления, он хитро ухмыльнулся, и пообещал выполнить в точности моё поручение. При виде вышедшего на мои поиски лакея, Арно театрально поклонился, подметая пол пером воображаемой шляпы, и заложив руки за спину, с независимым видом удалился, насвистывая незатейливый мотив весьма неприличной по своему содержанию, народной песенки о страстной любви между пастушкой и свинопасом.

* * * * *

– Вы уверены, что речь идёт именно об этой персоне? – Луи нетерпеливо прохаживался по своему рабочему кабинету, пока оба придворных, низко склонив головы в почтительном поклоне, продолжали свой доклад.

– Абсолютно, Ваше Величество. Нет никаких сомнений, что это она. Только прикажите, и уже сегодня её доставят сюда, – Розен осмелился чуть приподнять глаза, чтобы иметь возможность разглядеть выражение лица монарха. Оно было непроницаемым.

Словно что-то обдумывая, король слегка постукивал себя по подбородку пальцами, унизанными драгоценными перстнями, каждый из которых стоил как целая провинция.

От долгого ожидания ответа в неудобной позе, у Розена начала затекать шея. Скосив глаза в сторону Клермонта, по-прежнему спокойно стоящего рядом с опущенной головой, Розен не без зависти вздохнул: ему бы сейчас не помешала воинская выдержка друга. Но нет, сам маркиз был существом изнеженным, не привыкшим ни к каким физическим нагрузкам, этаким эпикурейцем, как он сам называл себя – человека, выше всего ставящего личное удовольствие и чувственные наслаждения.

Единственная слабость, которой он не мог противостоять, были нежные чувства к графу Клермонту, с которым у него были довольно длительные сердечные отношения. При дворе, где постоянство считалось чуть ли не одним из смертных грехов, эта странная парочка вызывала частые, искусно завуалированные насмешки со стороны придворных, осуждающих не саму противоречащую законам природы связь, а её длительность и постоянство.

Даже Великий Месье, герцог Филипп Орлеанский приходящийся братом королю и имеющий довольно продолжительную связь с шевалье де Лорреном, с неодобрением поджимал губы, когда видел их вместе.

Но, Розену на это было наплевать. До тех пор, пока он будет на хорошем счету у короля, никто не осмелится смеяться над ним в открытую. А после того, как он официально представит Шанталь при дворе, каждый, кто, когда -то осмеливался проявить неуважение, будет стоять в очереди, чтобы получить от него протекцию. О, это будет триумфальный момент! Он сполна расквитается с каждым своим обидчиком.

* * * * *

Разыгрался нешуточный морской бой. Две берберские галеры, неизвестно откуда вдруг взявшиеся, словно в капкане зажали между собой небольшое торговое судно, держащее курс на Кипр. Не прошло и нескольких мгновений, когда на море разверзся настоящий ад. Ружейные выстрелы и людские крики потонули в залпах пушечных орудий.

Не имевшее возможности проскочить между обстреливающими его с обеих сторон кораблями, судно вынуждено было остановиться и бросить якорь. По приказу капитана, пассажиры и члены команды, с поднятыми вверх руками, вынуждены были собраться на верхней палубе. Каждый молился про себя о скорейшей смерти, ибо всем давно было известно, как берберы поступают с захваченными в плен людьми: тех, кого сразу не отправляли на корм рыбам, они словно скот продавали на невольничьих рынках, разбросанных по всему восточному побережью Средиземного моря. Проданный в рабство человек, без конца истязаемый новым хозяином, уже очень скоро забывал не только о происхождении, но и о своём имени. Тяжелые цепи и кандалы отныне становились единственным его достоянием, которые снимались только со смертью несчастного. И, если мужчинам была уготована судьба гнить, выполняя непосильную физическую и грязную работу, то женщинам приходилось ещё хуже, их незавидная судьба шла по двум путям: стать наложницей в гареме какого-нибудь зажиточного человека, либо же сутками напролёт трудиться в борделях, коих было несметное количество в каждом порту. Бедняжки! Как правило, ни одна из них не проживала после этого и пары лет, ибо какой только заразой их не награждали пьяные, месяцами, а порой и годами не моющиеся матросы. Дети, что рождались от этой связи, уже при рождении становились собственностью борделей, и независимо от пола, вынуждены были удовлетворять самые извращенные вкусы посетителей.

Патрис сжал зубы. Нигде, ни на земле, ни в море, отныне не было ему покоя. Изгой у себя на Родине, потерявший всё из-за той злосчастной дуэли и вынужденный скрываться, как последний преступник, он надеялся, что все его беды закончились, когда нанялся помощником капитана на торговое судно, но, видимо у судьбы на него были совершенно другие планы.

Нет! Он, Патрис де Сежен, старший сын и законный наследник графа Ламмер, дворянин до мозга костей, ни при каких обстоятельствах не забывающий о том, кто он, ни за что не позволит орде варваров повязать его, как скот, и продать какому-нибудь ничтожеству, который станет измываться над ним всеми доступными способами.

Не бывать этому никогда! Дождавшись, когда нападавшие, с помощью абордажных крюков подтянувшие к себе взятое в плен судно, стали перебираться на его борт, он вытащил огромный поварской нож, что подобрал с палубы возле камбуза, и бросился на самого главного, который отличался от соратников более пёстрой и богато украшенной одеждой.

Раздался выстрел. В нос ударил едкий запах пороха, а тело пронзила невыносимая боль. Ноги подкосились, и он рухнул прямо на палубу, под ноги своих врагов. Кровавая пелена застелила обзор. Прежде, чем глаза окончательно закрылись, Патрис успел увидеть ухмыляющуюся физиономию бородатого дикаря, с весельем наблюдавшего за его агонией.

Глава 24

Это октябрьское, на редкость солнечное утро, надолго запомнится всем, кто оказался невольным участником событий, произошедших в тюрьме Шатле.

Хм, Шатле… Во время нахождения на парижском дне, мне не раз приходилось слышать леденящие кровь рассказы об этом ужасном месте, но, только сегодня, наконец, удалось увидеть всё собственными глазами.

Прежде всего, нужно сказать, что это был целый квартал с мрачными, узкими улочками, невероятно зловонными и очень опасными. Вся территория Шатле, была поделена между парижскими бандитами, собиравшимися в тавернах и других злачных местах, и владельцами скотобоен, расположенных тут же, из которых исходила постоянная, ничем не перебиваемая тошнотворная вонь.

Ночная и дневная жизнь в этом опаснейшем районе Парижа, были одинаково отвратительны и пользовались столь дурной славой, отчего нормальные люди старались обходить это место стороной. Днем на задворках всех этих уличных лабиринтов резали животных, а ночью та же участь постигала случайно или по незнанию забредших сюда жертв разбойников. Чаще всего, ими оказывались несчастные провинциалы, ничего не знающие о тайной жизни столицы и ужасах, творящихся на её улицах. Впрочем, сами названия улиц лучше любого рассказчика повествуют об обитавших здесь жителях: улица Большая Скотобойня, улица Требухи, улица Резни, улица Живодерни…

Парижане, также боялись посещать этот район ещё и из-за того, что поблизости от него находилось здание, вселявшее непередаваемый ужас: «Большой Шатле» – служивший одновременно и мрачной тюрьмой известнейшей своими пытками и зверствами, и месторасположением полицейских и криминальных служб юстиции.

Шатле представлял собой здание квадратной формы с большим двором в середине и двумя башнями, выходившими в сторону пригородов.

Чем ближе наша карета подъезжала к конечной точке маршрута, тем невыносимей становилось зловоние, которое в разы превышало парижское. Зажав нос пахнущим маслом лаванды платочком, я боролась с рвотными позывами, которые удерживать с каждым разом становилось всё труднее и труднее.

Наконец, впереди показались огромные кованые ворота, возле которых, в караульной будке мирно похрапывал один из охранников, видимо ещё не сменившийся с ночного поста. Судя по обмундированию и двум оранжевым планкам, нашитым на его предплечье, он состоял в чине капрала. Бедняга так устал, что совершенно не отреагировал на шум приближающегося по мощеной улице экипажа. Он не проснулся даже тогда, когда одна из лошадей громко всхрапнула в двух шагах от него, недовольная тем, как сильно при остановке, кучер натянул поводья.

Выслав вперёд лакея, я велела ему растормошить несчастного, для которого сон, был, пожалуй, единственной радостью в жизни, с просьбой доложить о моем визите Жюстену де Кресси.

Имя де Кресси, как оказалось, было хорошо известно каждому в районе Большого и Малого Шатле, и, к моему вящему удивлению, подействовало на спящего поистине магическим образом. Моментально проснувшись, он, резко вскочив и оправив одежду, наставил в нашу сторону мушкет, и хриплым со сна голосом, потребовал немедленного отчёта о том, кто мы и что делаем на охраняемой им территории.

Что ж, пришлось сказать ему "правду" о том, что в карете находится невеста его начальника, и что её неожиданный визит носит сугубо личный характер.

Округлив от удивления глаза, он с минуту тупо смотрел в сторону занавешенного окна, пытаясь сообразить верно ли он расслышал говорившего.

Решив не мучить бедолагу, я откинула в сторону ажурную преграду, позволяя разглядеть себя во всей красе.

Из дальнейшего поведения караульного, я поняла, что ему не часто доводилось видеть столь юного возраста благородных девиц, да ещё оказавшихся настолько безрассудными, чтобы осмелиться появиться в столь внушающем страх месте. Тем не менее, в его обязанности входило докладывать обо всех визитёрах, и он, велев нам не двигаться с места, будто бы у нас был другой выбор, сломя голову понёсся в сторону служебных помещений.

Не прошло и десяти минут, как он вновь появился во дворе, но, Господи, что у него был за вид! Совершенно пунцовый то ли от быстрого бега, то ли от нагоняя, успевший где-то потерять своё оружие, которым ещё совсем недавно угрожал нам, теперь, он был сама любезность, когда подобострастно кланяясь, предложил сопровождать меня внутрь.

Опираясь на предложенную им руку, я подобрала пышные юбки, и осторожно ступила на мостовую. Велев прислуге ждать, я, мысленно прося у Бога помощи в своём благородном деле, направилась к распахнутым дверям, в которых маячила восторженно-удивлённая физиономия, моего "жениха".

Когда до низенького крыльца оставалось не больше трёх шагов, де Кресси, поправляя на ходу тёмно-лиловый камзол, который на фоне мрачного пейзажа смотрелся не менее нелепо, что и моё розовое с оборками платье, выскочил навстречу:

– Мадемуазель Шанталь, вы здесь, какой сюрприз?! Я просто не поверил своим ушам, когда мне доложили о вашем неожиданном визите, – он схватил протянутую для поцелуя руку, и впился в неё губами.

– Надеюсь, мой визит не оказался вам неприятен? – я чуть капризно надула губы, готовясь в случае его неудовольствия, закатить публичную сцену со слезами и упрёками.

– Неприятен? Помилуйте, дорогая, ваше присутствие окрасило окружающее уныние яркими красками свежести и весны!

Описывая свой восторг, он только сейчас заметил, какими глазами уставились на меня все те, кто в этот момент находился во дворе. Недовольно нахмурившись, он бросил беглый взгляд на окна, ни одно из которых в данный момент не пустовало – весть о том, что к суровому начальнику приехала невеста, всполошила всех.

Почувствовав прилив бешеной ревности, и желая поскорее скрыть меня от алчущих и похотливых взглядов изголодавшихся по женскому полу самцов, он поспешил ввести меня внутрь, прямехонько в офицерское помещение, которое в данный момент пустовало. Предложив мне сесть на один из относительно не шатких стульев, он уселся, напротив.

Словно вытащенная из воды рыба, мой поклонник несколько раз открыл и закрыл рот, явно собираясь с духом для того, чтобы задать не дающий покоя вопрос. Видя его терзания, я продолжала молча сидеть, предоставляя возможность начать разговор первым. Наконец, он не выдержал:

– Мадемуазель, простите, если мои слова вам покажутся странными, но ещё вчера, на моё предложение о прогулке, вы ответили, что вместе со своими опекунами приглашены на званый обед, а потому наша с вами встреча никак не сможет состояться. И вдруг, вы -здесь, насколько я смею предположить без опекунов и должной охраны…– он растерянно развёл руками, тем не менее, не без удовольствия бросая беглые взгляды на мою грудь, красиво подчеркнутую кружевным лифом платья.

Я удовлетворённо вздохнула. Пока всё шло по плану. Само моё неожиданное появление здесь, да ещё и в столь откровенном наряде, были рассчитаны именно на то, чтобы сбить с толку и совершенно обезоружить моего оппонента.

Притворно улыбаясь и вовсю хлопая "невинными" глазками, я с минуту смотрела прямо на него, а затем, словно превозмогая смущение, выпалила:

– Я здесь по двум причинам, месье, и одна из них – это вы. Кажется, – тут я томно опустила взгляд и слегка приглушила голос, – вы оказались мне гораздо более небезразличны, чем я думала…

Выдержав положенную паузу для того, чтобы он успел сообразить о чём идёт речь, я вновь подняла на него глаза, и чуть не расхохоталась над тем глупым выражением, которое приняло его лицо при моём "признании".

– Шанталь…

– Ах, Жюстен, по-моему, я люблю вас.

Глава 25

– Прошу извинить меня, друг мой, но не могу не выразить своего крайнего неудовольствия тем, как человек вашего положения, идёт на поводу у какой-то пигалицы, которая ещё совсем недавно была не чище мусора, валяющегося под ногами. Вы не только не протестуете против её совершенно безумных идей, но ещё и соглашаетесь принять в них самое непосредственное участие! – Клермонт с ненавистью проследил за краешком розового бархатного платья, исчезнувшего за массивной, обитой железом дверью.

– Вы удивитесь, мой дорогой, но, вынужден признаться, что успел довольно сильно привязаться к этой, как вы её называете "пигалице". Чего-чего, а здравого смысла в её хорошенькой головке, гораздо больше, чем в наших с вами, и, если ей непременно понадобился тот бродяга, о котором она прожужжала весь вчерашний ужин, я готов ей его предоставить, лишь бы это не шло вразрез с моими грандиозными планами, осуществление которых целиком и полностью зависит только от неё.

– Но, друг мой, соглашаясь на эту авантюру, вы автоматически записываете в ряды преступников и нас с вами – граф искренне не понимал мотивов, движущих сейчас его любовником. Тот удивлённо приподняв бровь, лишь улыбаясь заметил в ответ:

– А кто, мы с вами, дорогой, если не преступники? По-вашему, то, что мы лжём королю выдавая уличную бродяжку за его родственницу – не преступление? Поверьте, то, что собираемся сделать мы, во много раз хуже и опаснее, того, что происходит сейчас. Вы слышали волю короля, он желает, чтобы Шанталь была официально представлена ко двору уже через две недели, и у нас почти не остаётся времени на подготовку, учитывая, что перед этим, ей предстоит сдать самый настоящий экзамен – встретиться со своей "бабушкой" вдовствующей герцогиней Одемар. От того, сможет ли Роза убедить старого дракона в юбке в том, что она и есть её внучка, зависит практически весь исход нашего дела. Протекция герцогини в данном вопросе, станет гарантом того, что нас ждёт успех. Надеюсь, что вы, опытный стратег и игрок в шахматы, сможете оценить предложенную мной гамбитовую ситуацию, когда для того, чтобы возвыситься и получить желаемое, я готов пойти на мелкие уступки той, от которой непосредственно и зависит наш с вами общий успех.

Потянувшись, насколько это было возможно, в тесном экипаже без каких-либо опознавательных знаков, который они велели остановить чуть подальше от кареты, на которой прибыла их воспитанница, маркиз, для удобства положив ноги на противоположное сидение и поправив небольшую подушечку за спиной, зевая произнёс:

– Мой милый, внимательно следите за окнами, важно не пропустить условного сигнала, иначе мы рискуем провалить всё дело.

Ничего не ответив, Клермонт задумчиво отвернулся к окну, внимательно глядя по сторонам. Вся эта идея была ему не по душе, но ради собственных амбиций и далеко идущих честолюбивых планов, он вынужден был играть навязанную ему унизительную роль. "Но, ненадолго, мои дорогие», – мысленно обратился он ко всем сразу, -"Клянусь, что этот "гамбит" ещё ударит рикошетом по всем тем, кто осмелился смеяться надо мной. Я буду искренне наслаждаться каждым мигом мучений, которые обрушу на ваши головы".

* * * * *

– Я не ослышался? Вы сказали…

– Боже! Как же здесь душно! Мне просто необходимо глотнуть свежего воздуха! – не дожидаясь позволения, я, стремительно сорвавшись с места метнулась к окну и рывком его распахнула. Делая вид, что глубоко дышу, я украдкой поискала глазами стоящий поодаль скромный экипаж. Встретившись взглядом с сидящим в нём пассажиром, я слегка кивнула, подавая условный сигнал. Итак, игра началась.

– Шанталь, – произнёс подошедший де Кресси, всё ещё не верящий в услышанное и отчаянно надеющийся на подтверждение моих слов.

Ну что же, раз ему так нужно моё признание, то он его, разумеется получит. Повернувшись к нему, я положила ручки ему на плечи, и глядя прямо в глаза, произнесла:

– Да, месье, вы не ослышались, я только что открыла вам свои чувства, и очень надеюсь на то, что вы не посмеётесь над ними.

– Посмеюсь? Да я вне себя от счастья, я.. – не в силах устоять перед манящим взглядом прекрасных глаз и слегка надутых розовых губок, так и зовущих к поцелуям, де Кресси крепче вцепившись мне в плечи притянул к себе и склонился к моему лицу.

Видя приближающиеся губы, я зажмурилась от отвращения, молясь про себя, чтобы он принял мою реакцию за смущение и не сорвался с крючка.

Ближе, ещё ближе…

От резкого удара, дверь распахнулась с такой силой, что, ударившись о стену едва не слетела с петель. От неожиданности Кресси выпустил меня и обернулся.

"Фуф! Пронесло!"– Я с мрачным удовлетворением наблюдала за тем, как с перекошенным от гнева лицом и с угрожающим видом сжимая в руках трость, в помещение влетел маркиз де Розен в сопровождении графа. От внимательного взгляда моего опекуна не ускользнула ни двусмысленная поза, в которой мы перед его приходом находились, ни яркий румянец, неожиданно для меня самой ярко окрасивший мои щёки, добавляя убедительности всей игре. Держа трость наперевес, он бросился к де Кресси:

– Негодяй! Руки прочь от моей воспитанницы! Вот, как вы отблагодарили нас за то, что были приняты в нашем доме!

– Месье маркиз, вы всё не так поняли…– пытался было оправдаться Жюстен, но ему не дали такой возможности.

– Позор! И, это представитель закона! Что скажет господин де ла Рейни, когда узнает, что вы превратили обитель порядка в бордель? – будучи почти вдвое меньше своего противника, маркиз, тем не менее, весьма успешно теснил его, шаг за шагом заставляя отступать к окну.

– Господа, прошу вас, опомнитесь, – театрально заламывая руки, подала свою реплику я, на что услышала в ответ:

– Шанталь! Немедленно покиньте это помещение и ждите нас снаружи! Нам с Клермонтом, нужно кое о чём потолковать с этим человеком! – не поворачивая головы, маркиз дал знак графу выдворить меня вон, что тот и поспешил сделать с превеликим удовольствием вытолкав меня в коридор и захлопнув дверь прямо перед носом.

Момент был выбран весьма удачно, в это время суток, караульных внутри помещений почти не было. Дежурившие в коридоре, похлеще салонных сплетниц, совершенно не обращая на меня никакого внимания приникли к дверям в попытке подслушать разговор. Каждого интересовала выволочка, что грозила их строгому начальству. Воспользовавшись этим обстоятельством, я, подобрав юбки направилась не к выходу на улицу, а свернула за угол, где находилась лестница, ведущая на тюремные этажи, и нос к носу столкнулась с уже давно поджидающим меня Арно.

– Священник, которому я служу, сейчас как раз занят погребальной службой, но очень скоро, я ему понадоблюсь, поэтому поспешим. Хватай меня за руку, я поведу, – он уверенно потащил меня вперёд.

Признаюсь, что мысленно подготовила себя к тому, с чем смогу столкнуться в подобном месте, но оказалось, что реальность не идёт ни в какое сравнение с тем, что могло нарисовать воображение неискушенного человека. Если ад и существовал, то поверьте, я видела его сейчас собственными глазами.

Раньше, мне казалось, что нет ни чего на свете страшнее смерти, однако для многих узников, смерть была лучшей участью, чем заточение в «Шатле». Если арестованный был в состоянии заплатить за проживание, его направляли в камеры, где заключенные могли питаться за собственный счет. Эти камеры располагались на первом этаже. Какими бы убогими и грязными они не казались, это всё же было значительно лучше, чем находиться в общей камере на полу, покрытому грязной соломой, куда набивали по сто человек, где жалкие крохи, отдаленно напоминающие еду, выдавались раз в несколько дней и то не всем, и заключенные вынуждены были бороться друг с другом за крошечный комок непропечённого теста.

От смрада и зловония царящих здесь, слезились глаза. Ни дневного света, ни воздуха сюда почти не проникало. Пара факелов, что были установлены в специальных отверстиях в стене, бросали скупой свет в коридор, где чаще всего прохаживались караульные, которых сегодня, к моему удивлению, мы пока ещё не встретили. Словно прочитав мои мысли, мальчишка шепнул:

– Этой ночью, по приказу начальства, было удавлено больше полсотни заключенных, сейчас караульные заняты их погребением.

Боже! Как подобное вообще возможно? Человеческая жизнь в этих стенах не стоит и ломаного гроша. Ради собственной наживы, для того, чтобы прибрать к рукам выделенные на заключенных деньги, полицейские безжалостно их истребляли, словно это были не люди. а скот.

Единственное, что не давало мне плюнуть на всё и сбежать отсюда сломя голову – это надежда найти Клода, которая становилась всё призрачней по мере того, как мы продвигались вглубь.

Наконец, мы остановились возле одной из камер. Темнота не позволяла определить насколько большой она была. Выпустив мою руку, Арно прижавшись к решётке вполголоса позвал:

– Клод! Клод Люпен, это я, Арно, отзовись.

Сначала ничего не было слышно, но вот, послышался тяжёлый шорох и дребезжание тянущейся цепи, а затем, в решётку, с той стороны впились чьи-то грязные пальцы, а знакомый и такой родной голос произнёс:

– Я здесь, Арно. Роза?!

Глава 26

– Я вас уверяю, маркиз, что отношусь к вашей воспитаннице со всем уважением и намерения мои, поверьте, самые что ни на есть серьёзные.

– Замолчите, глупец! Вы, и понятия не имеете о чём говорите. Что вам известно о ней? Знаете ли кто она? Кем, были её родители? Как по-вашему, почему мы с графом, бросив все свои дела, вынуждены словно зеницу ока стеречь и оберегать её от всех и вся? Не знаете? Дорогой мой Кресси, вы, и понятия не имеете, в какую петлю, едва не всунули свою голову.

– Вы, говорите загадками, месье. Клянусь, что не понял ни слова из того, что вы только что сказали. Почему желание жениться на мадемуазель Шанталь, должно привести к столь печальным последствиям? Разве сбыть её с рук, не было бы, в первую очередь выгодно для вас?

– Да потому, несчастный, вы человек, что она вовсе не та особа, за которую все её принимают.

– Не та? Объяснитесь же, наконец! – де Кресси начал терять терпение.

– Вы, действительно хотите это знать? – маркиз уселся на один из стоящих стульев, жестом предлагая де Кресси сделать то же самое. Дождавшись, когда тот сядет, он наклонился вперёд, и доверительным шепотом произнёс:

– То, что я вам сейчас открою, не должно покинуть этих стен, ибо поверьте, в данном случае, не знать всей правды, было бы гораздо полезнее для вашего здоровья. Впрочем, вы сами напросились. Так знайте же, что настоящее имя объекта вашего обожания, шевалье – Её королевское Высочество принцесса Боравии Шанталь Баттиани, дочь погибшего Максимилиана Первого и Клоранс д' Арси – кузины французского короля, носящей в девичестве титул герцогини Одемар. В действительности, опекуном Шанталь являюсь не я, а наш августейший монарх Людовик Четырнадцатый.

– Что?!

* * * * *

– Клод! Господи, я не могу поверить. Ты жив! Я до последней секунды была уверена, что негодяй Арно обманул меня!

Рядом раздалось возмущённое фырканье, мальчишка оскорбился моим недоверием. А, что прикажете было мне думать? После всех своих злоключений, слепо доверять кому-либо довольно трудно. Впрочем, я рада, что ошиблась на этот раз.

Дрожащими от волнения руками, я сжала ледяные пальцы, желая передать хоть немного своего тепла:

– Клод… – я и не осознавала, что плачу, пока не услышала тихое:

– Не надо, девочка, не смей, слышишь? Я не стою ни единой твоей слезинки.

Какая глупость! Он и понятия не имел, как много значит для меня. Правда, сейчас был не самый подходящий момент для откровений, так как здесь в любой момент могли появиться караульные. Нужно было торопиться.

– То, чего, ты стоишь, дружок, мы обсудим позже, – чуть грубовато ответила я. Вытащив из-за корсажа маленький пузырек, я вложила его в руки Клода, и придвинувшись совсем близко, понизив голос, произнесла:

– Времени мало, поэтому запоминай с первого раза. Это – экстракт мыльного корня, набери в рот, но не глотай. При соприкосновении со слюной, он начнёт создавать очень сильную пену…

Договорить я не успела, в конце коридора, там откуда мы пришли, послышались тяжёлые шаги солдатских сапог и мужские голоса. Теперь или никогда!

– Пей! – велела я Клоду, и не обращая внимания на грязь, рухнула на колени возле решётки, – мне нужно, чтобы ты умер, понял?

Голоса приближались. Повиснув на прутьях решётки, я завизжала, как резанная. Уловив краем глаза, как рядом со мной от неожиданности подпрыгнул Арно, я едва не расхохоталась и чуть не испортила всё дело, к счастью мне удалось вовремя собраться, и продолжать вопить.

Не прошло и пары мгновений, как к нам подбежали двое охранников. Судя по их округлившимся глазам, они никак не могли взять в толк, кто я такая, и как здесь очутилась. Сделав вид, что только что их заметила, я заголосила:

– Слава Богу, вы здесь! Помогите! Этот человек умирает!

Ничего не понимая, эти двое, тупо переглянулись между собой, и продолжили топтаться на месте.

– Что же, вы стоите? Этот человек умирает! Позовите врача! Позовите священника! Помогите ему!

Наконец, один из них додумался снять с противоположной стены факел, и осветить лицо "умирающего". Признаться, увидев плачевное состояние, в котором находился Клод, в дальнейшем притворстве уже не было никакой необходимости: мой подбородок задрожал, и теперь мои рыдания, были совершенно искренними. Передо мной был уже не тот старый солдат, которого до смерти боялись головорезы Фонтаны. Покрытый c ног до головы коркой из грязи и засохшей крови, исхудавший донельзя и с заросшим лицом, он представлял поистине ужасающее зрелище. Ввалившиеся глаза, напоминали два чёрных колодца, в которые без содрогания и взглянуть было невозможно. Но, самым страшным, был вид обильной пены, что, пузырясь выступала у него изо рта.

– О Боже! Что это с ним? – воскликнул один из солдат, тем не, менее не делая попыток приблизиться. Кажется, он опасался, что недуг может оказаться заразным.

Раздраженная тем, что кроме этих двух болванов никто больше не появился, я удвоила старания, и завопила ещё громче.

На этот раз меня услышали. Послышался топот множества ног, и уже очень скоро нас окружила толпа людей.

– Что происходит? Шанталь, что вы здесь делаете? – рядом опустился де Кресси.

Продолжая рыдать, я бросилась ему на грудь:

– Ах, Жюстен, какое счастье, что вы пришли! Мне так страшно! Я хотела выйти во двор, но заблудилась и попала сюда. Здесь было очень темно, и мне стало страшно. А потом…– продолжала всхлипывать я, всё теснее прижимаясь к мужчине, который всё больше терял голову от подобной близости, – я услышала стон. Тот человек, – я указала пальцем на Клода, – он умолял о помощи, но ему никто не помог. Это так ужасно! Охранники и пальцем не пошевелили, чтобы позвать врача и спасти его. Теперь же, он умер, и его смерть на нашей совести.

– Ну, почему же на нашей, дорогая? Он был болен, это вполне естественно для подобного места.

– Ах, месье, не утешайте меня. Предсмертные хрипы и лицо этого человека будут преследовать меня до самой смерти. Хотя… – приподнявшись с его плеча, я оглянулась на маркиза, стоявшего рядом, мысленно ища его поддержки, а потом переведя взгляд снова на де Кресси, промолвила:

– Жюстен, помогите хоть немного облегчить тяжесть на моём сердце. Прошу вас, не отказывайте в единственной просьбе, с которой я к вам обратилась, – мой умоляющий взгляд не давал ему опустить глаза.

Всё ещё под впечатлением от откровений, что ему поведал Розен, и млея от осознания того, что держит меня в своих объятиях, Де Кресси поспешил пообещать:

– Всё, что пожелаете, Шанталь, лишь бы осушить ваши слёзы и вернуть улыбку прекрасным глазам.

Ну что же, момент настал. Глубоко вздохнув, я взмолилась:

– Господа, я не смогла спасти жизнь этому несчастному, так позвольте мне хотя бы позаботиться о его погребении.

– Шанталь, опомнитесь, он был обыкновенным преступником, которых здесь сотни. Каждый день нам приходится кого-нибудь хоронить, так что не забивайте этим свою хорошенькую головку.

– Вы не правы, Жюстен! Этот человек умер фактически у меня на руках, и боюсь, что каждую ночь, его лицо будет преследовать меня в своих кошмарах!

– Она права, шевалье, – вмешался Розен, – в конце концов, для вас это всего лишь пустяк, но как много выгоды он может принести, – последние слова он произнёс с лёгким нажимом намекая на недавно состоявшийся между ними разговор.

Уж не знаю любовь ли всему виной, либо выгода, на которую рассчитывал честолюбивый помощник начальника полиции, но после короткого раздумья, он коротко велел:

– Разбить цепи и отнести к экипажу, на котором мадемуазель приехала. Успокойтесь, сударыня, – обратился он ко мне, – видеть слёзы на вашем прекрасном лице, выше моих сил. Служить Вашему Вы…– он осёкся, поняв, что сболтнул лишнее. Бросив беглый взгляд на возмущённо зашипевшего Розена, он поспешил исправиться, – служить вам, дорогая, отныне единственное моё желание.

Так, всё понятно! Маркиз рассказал незадачливому ухажеру о том, кто я на самом деле, и наверняка посулив невиданную выгоду, сумел перетянуть на нашу сторону. Что же, иметь союзника-полицейского, не самая плохая идея, в будущем, он может оказаться весьма полезен.

Взяв его за руки, я крепко их пожала:

– Благодарю, Жюстен! Клянусь, что никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Велите солдатам просто снять цепи, а об остальном позаботятся мои слуги.

Опираясь на протянутую руку новообретённого союзника, я осторожно поднялась. От длительного сидения на холодной земле, ноги совершенно затекли, и я едва не упала. Поддерживаемая заботливой рукой де Кресси, я, в сопровождении ни на шаг не отстающих от нас Арно с Розеном осторожно двинулись в сторону выхода.

Молясь, чтобы наш обман случайно не раскрылся, я поспешила распрощаться с поклонником, решившим проводить меня до самой кареты, и велев гнать домой, с облегчением откинулась на спинку сидения:

– Можешь воскреснуть, Клод, – я ободряюще улыбнулась другу, пытающемуся с помощью неизвестно каким образом проникшего внутрь Арно, подняться на сидении, – добро пожаловать на свободу!

Глава 27

Этим прохладным осенним вечером, когда почтенные горожане уже давно почивали в своих кроватях, весь аристократический свет Парижа собрался в отеле Сагонь, что располагался на улице Турнелль номер 36, принадлежавший знаменитейшей куртизанке Нинон де Ланкло.

Её литературные вечера уже давно стали синонимом престижа, и каждый уважающий себя дворянин, мечтающий прослыть человеком, глубоко мыслящим и следующим моде, считал своим непременным долгом посетить очередной организованный ею приём, где мог получить возможность первым стать свидетелем очередной остроумной басни, вышедшей из-под пера Жана де Лафонтена или же услышать отрывок нового шедевра, написанного придворным композитором Жаном-Батистом Люлли.

К услугам же тех, кого искусство интересовало в гораздо меньшей степени, были отведены отдельные столики, за которыми им предоставлялась возможность скоротать вечер в приятной компании единомышленников за карточной игрой. Баталии, разыгрывающиеся за такими столиками, нередко приводили к краху и потере состояния одних, и к обогащению других.

Для тех же, кого в равной степени не интересовали ни поэзия, ни карты, предоставлялась возможность пофлиртовать во время танцев с хорошенькими гостьями хозяйки, в которых, к счастью, никогда не было недостатка.

Сегодня, по обыкновению обходящая гостей хозяйка салона, была хороша, как никогда. В свои пятьдесят девять лет, имеющая прекрасный цвет лица, без единой морщинки и седого волоска, эта голубоглазая брюнетка по-прежнему считалась одной из самых красивых и желанных женщин своей эпохи. С восхитительными зубами и очаровательной улыбкой, Нинон держалась с необыкновенным благородством, обладая поразительной грацией манер. Бывшая куртизанка, обладающая баснословным состоянием, она никогда не дарила своей любви за деньги, принимая в подарок лишь цветы. Руководствуясь чувствами, а не расчётом и корыстью, она отвергла предложение самого кардинала Ришелье, который однажды, предложил в качестве оплаты за проведённую с ней ночь пятьдесят тысяч франков, гордо заявив в ответ:" Я отдаюсь, но не продаюсь, ваше Высокопреосвященство!"

Будучи высокообразованной женщиной, она уже давно снискала славу главного критика парижского высшего общества, которое откровенно побаивалось острот прекрасной куртизанки. Поговаривали, что сам Людовик XIV, которому тщательно докладывали о всевозможных событиях в его королевстве, частенько интересовался: «А что сказала по этому поводу Нинон?»

Однажды, когда мадам де Ментенон предложила ей место при дворе, «царица куртизанок» ответила: «При дворе надо быть двуличной и иметь раздвоенный язык, а мне уже поздно учиться лицемерию…» Позднее, эту фразу не цитировал разве что немой.

Заметив сидящего в стороне от остальных симпатичного молодого человека, лениво поигрывающего кисточкой, свисающей с перевязи, Нинон, подхватив с подноса наполненный вином бокал, игривой походкой подошла к нему:

– Дорогой Ламмер, вы снова скучаете? Неужели столь блестящее общество, собравшееся нынче вечером, не способно развеять вашу хандру? – изящным жестом, она протянула ему бокал, который он поспешил одним залпом опрокинуть в себя, чем вызвал лёгкий смех хозяйки:

– Ну же, дорогой Ренард, поделитесь со старым другом своими невзгодами. Отчего столь знатный и привлекательный молодой человек выглядит так, будто выпил целую бочку уксуса? Хотя, нет, дайте, я угадаю… Хм, готова побиться об заклад, что ваша матушка снова подняла вопрос о женитьбе, я права?

Два ярко-алых пятна выступивших на его щеках, лучше любых слов подтвердили её догадку. Когда-то, они были любовниками. Покоренная красотой и пылкостью четырнадцатилетнего Ренарда, Нинон взяла на себя обучение юноши таинственной науке любви.

Вскоре, под чутким руководством своей непревзойденной наставницы, юноша настолько вошел во вкус, что принялся испытывать чары соблазнителя на всех представительницах женского пола, какие только имели счастье встретиться на его пути. Десятки рогоносцев-мужей и не подозревали, что в то самое время, когда они мирно почивали в своих постелях, их дорогие женушки сладострастно стонали в объятиях юного искусителя.

Несмотря на прошедшие годы и уже давно прекратившуюся любовную связь, Нинон и Ренард де Сежен смогли остаться друзьями. Ей одной он доверял свои секреты и не стеснялся спрашивать совета, зная, что всегда может рассчитывать на её помощь. Вот и сейчас, после очередного разговора с матерью, которая поставила ему просто невыносимые условия, он не нашел ничего лучшего, как прийти сюда, в надежде получить совет от бывшей наставницы.

– Нинон, я больше не могу! Она просто не оставила мне выбора, требуя, чтобы я объявил свою невесту в течение месяца, иначе…– договорить ему не дали.

Заметив отсутствие любезной хозяйки, мнение которой непременно желал бы услышать, Жан де Лафонтен оглядываясь провозгласил:

– Моя дорогая Нинон, идите– ка скорее к нам, я собираюсь зачитать вам отрывок из своего нового произведения "Поэма о хинном дереве", и очень хочу узнать ваше мнение о нем

– Просим, просим, – скандировали присутствующие, с любопытством уставившись на хозяйку, любезничающую с молодым графом Ламмером.

Нинон не оставалось ничего другого, как подчиниться требованию гостей. Потрепав Ренарда по плечу, она успела шепнуть ему пару слов, прежде, чем поспешила к ожидающему её баснописцу.

Ренард скрипнул зубами. Нинон приглашала его навестить свой будуар после ухода гостей. Проклятье! Любовные утехи последнее, что могло его сейчас интересовать. Его карточные долги, которые матушка отказалась оплатить, грозили обернуться настоящей катастрофой. Единственное, что могло спасти его от бесчестья – женитьба на богатой наследнице, часть приданного которой пошла бы в счёт уплаты долга.

Подобное невероятно претило ему. Несмотря на распущенный образ жизни, он, в свои двадцать лет, всё ещё оставался в душе романтичным юношей, тайно грезившим о чистой, ничем не запятнанной любви, которую издавна воспевали великие трубадуры, труверы и менестрели.

Его сводный брат Патрис был таким. Именно он, каждый вечер перед сном, рассказывал маленькому Ренарду увлекательные истории, в которых рыцари бились на турнирах за любовь прекрасных дам, и непременно были вознаграждены за свои героические поступки.

Патрис… Сколько он себя помнил, старший брат всегда был рядом, готовый в любую минуту прийти на выручку. А как, ему за всё отплатил Ренард? Он предал его! Испугавшись дуэли, поддавшись уговорам матери, он ради спасения собственной трусливой шкуры и проклятого графского титула, подставил собственного брата, единственного, кто всегда по-настоящему был добр к нему.

Превратившись в изгоя, Патрис вынужден был бежать, и вскоре пришла весть о его кончине от рук берберов, захвативших торговый корабль, на котором он плыл к берегам Кипра.

Весть о смерти брата едва не убила Ренарда. Угрызения совести лишили аппетита и сна. Краски жизни потеряли свой свет, всё стало серым и унылым. Как же он сожалел о том своём поступке. Как же мечтал повернуть время вспять и никогда не отпускать брата на ту злосчастную дуэль. Титул! Плевать он хотел на титул и обязанности, что возлагались на плечи его обладателя. Он не хотел ничего, кроме того, чтобы избавиться от неумолкающего, днями и ночами преследующего его голоса совести и гнетущего чувства одиночества, что поселилось с тех пор в его сердце.

Бросив взгляд по сторонам, и заметив томные улыбки дам предназначенные только ему, он брезгливо передернул плечами. Как же он ненавидел их всех – сегодня улыбающихся ему, а завтра нашедшим новый объект для обожания. Щелчком расправив манжет на рукаве, он резко поднялся, и не удосужившись попрощаться с хозяйкой салона, стремительно покинул помещение.

Выйдя на воздух, он глубоко вздохнул. Времени, отпущенного кредиторами, оставалось всё меньше, нужно было непременно на что-то решиться. Вот, только на что?

Глава 28

– Нет, это совершенно не годится! – при звуках ставшего уже ненавистным голоса, я готова была взвыть.

Господи! Ну, почему вместо двух, совершенно невыносимых и ударяющихся в панику по любому поводу покровителей, мне не досталась всего одна, и, желательно женщина?

По мере того, как назначенная дата приближалась, наш дом стал больше напоминать лечебницу для умалишенных. Клермонт, вечно всем недовольный, критиковал каждый мой шаг, чем приводил в полнейшее отчаяние позабывшего сон Розена, из последних сил пытавшегося привить мне светские манеры и аристократический лоск.

Наряды, по мнению графа, были недостаточно роскошны, мои манеры недостаточно благородны, походка подошла бы больше солдату, шагающему по плацу, а присутствие раненого Клода и затесавшегося в нашу компанию Арно, вечно сующего повсюду свой любопытный нос, так вообще выводили из себя.

Поверьте, если бы дом принадлежал Клермонту, а не маркизу, нас бы уже давно вышвырнули на улицу без лишних церемоний. Сейчас же, скрепя сердце, он вынужден был мириться с нашим присутствием, тем не менее пользуясь любым поводом чтобы высмеять, или же в пух и прах раскритиковать всё, чтобы я ни делала.

Маркиза, принимавшего всё близко к сердцу, его насмешки приводили в бешенство, отчего он с удвоенным рвением принимался за дело. Страх перед разоблачением, лишал его сна и аппетита. Постепенно, его тревога и нервозность, стали невольно передаваться и мне. И вот, когда до визита в дом герцогини Одемар оставался всего один день, я не выдержала. Причиной послужило то, что в салоне, в котором для меня были заказаны наряды, перепутали заказы, и к моему новому жемчужно-серому наряду, в котором я должна была предстать пред светлые очи своей "бабушки", вместо белоснежных перчаток, идеально дополнявших весь ансамбль, прислали бежевые.

В маркиза, и без того бывшего на взводе, словно бес вселился. Он кричал, ругался, крушил всё подряд, грозился спустить со всех три шкуры. Масла во всю эту ситуацию подливала издевательская усмешка Клермонта, которую он и не думал ни от кого скрывать.

Решив, что если немедленно не сменю обстановку, то непременно взорвусь, я, схватив злополучный пакет, вызвалась самолично отнести его в салон. Но тут, возникла новая проблема в лице постепенно идущего на поправку Клода, который категорически запретил покидать пределы дома, ссылаясь на то, что меня на каждом шагу могут подстерегать разного рода опасности.

Спорить с ним мне не хотелось, но и сдавать своих позиций, я тоже не собиралась, а потому, договорилась с одной из горничных, чтобы она одолжила мне свою одежду и держала мой уход в тайне, а затем, в сопровождении вездесущего и прилипшего как пиявка Арно, отправилась в квартал, где располагался салон модной одежды мадам Монблан.

Боже, как же я давно нигде не гуляла! Прожив много месяцев в особняке маркиза, я почти не имела возможности ознакомиться с этой частью Парижа, где обитал его аристократический свет.

Разнообразные по красоте и стилю отели, представляющие собой особый тип городского особняка с собственным садом и гаражом для карет, здесь, соседствовали с обычными домами, не имеющими собственных ворот, и выходящими прямо на улицу. Трудно представить, что здесь когда-то, располагалось одно сплошное болото, которое было осушено в XIII веке членами Ордена Тамплиеров.

Абсолютно всё от роскошных домов до богато украшенных карет со скороходами и портшезов, буквально кричало о социальном статусе обитающих в квартале Маре людей.

Радуясь, что выгляжу незаметно, я, пониже опустив капюшон простого коричневого плаща из грубой шерсти, и прижав обеими руками к груди свёрток с перчатками, не спеша шла по мостовой, стараясь получше разглядеть местные достопримечательности. Арно, я велела держаться чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Как вдруг, на мою беду произошло нечто из рук вон выходящее. Запряженная четвёркой вороных лошадей карета, резко выскочив из-за угла, не снижая скорости понеслась прямо в мою сторону. Я бы и рада была немедленно убраться с их пути, но как назло, каблучок моих башмаков, застрял в выбоине между камнями мостовой, и освободиться оказалось непростым делом. Дёргая ногу, я молилась о том, чтобы успеть отскочить раньше, чем громадные зверюги затопчут меня насмерть, но, кажется мои мольбы не были услышаны, освободиться никак не получалось. Смирившись с тем, что смерть неизбежна, я крепко зажмурилась, не желая встречаться с ней лицом к лицу, и зашептала: "Отче наш, иже еси…"

Какая– то неведомая сила, сбила меня с ног, увлекая в сторону от пронесшегося на полном скаку экипажа, возница которого делал тщетные попытки остановить неожиданно понесших лошадей.

Больно ударившись спиной, и на миг оглушенная, я не сразу поняла, что произошло. Лишь почувствовав на себе какую-то тяжесть и прикосновения, осторожно, дрожащей рукой откинула упавший на лицо капюшон и приоткрыла глаза.

Сначала, из-за мелькающих перед глазами искр, я не смогла толком ничего разглядеть, но вот, картинка стала проясняться. Внезапно, к своему стыду я осознала, что лежу на мостовой придавленная мужским телом, и как раз сейчас, на меня уставились два кобальтово-синих глаза его обладателя.

– Т-ты в порядке? – приятного тембра голос слегка дрожал, когда он провёл ладонью по моему лицу. Его белое, как мел лицо, выражало сильнейшее потрясение.

Вокруг, начала собираться толпа зевак, с удовольствием делящихся своими впечатлениями от случившегося. Из доносящихся до меня отрывков фраз, я поняла, что, если бы не отменная реакция и героизм моего спасителя, в этот самый миг проходившего мимо, я бы уже была на полпути к праотцам.

– Роза, ты цела? А я от страха, чуть Богу душу не отдал, -энергично работая локтями, умудряясь при этом обчищать карманы ничего не подозревающих зевак, остановившихся поглазеть на происшествие, ко мне подлетел Арно. Несмотря на строжайший запрет маркиза называть меня как-то иначе, чем Шанталь, мальчишка по-прежнему звал именем, что дал мне Жиль.

– Уверен, что Богу? – проговорила я, давая понять, что видела его манипуляции и не одобряю их.

Пойманный с поличным, никак не избавившийся от прежних привычек, мальчишка густо покраснел, и что-то смущённо пролепетав, протянул руки, чтобы помочь мне подняться, чем немало смутил моего спасителя, не особенно торопившегося освободить меня от своего веса.

Похоже, до него только сейчас стала доходить вся недвусмысленность создавшейся ситуации. Поднявшись, он потеснил насупившегося Арно, и галантно подав мне руку помог подняться. Почувствовав себя ущемленным, Арно поднял с мостовой выпавший сверток, и поспешил всунуть его мне в руки, тем самым разорвав ставшее несколько затягиваться рукопожатие незнакомца:

– Роза, пойдём, а то, чего доброго опоздаем. Ох, и влетит же нам потом от маркиза!

С трудом разорвав зрительный контакт, установившийся со спасителем, я растерянно перевела взгляд на мальчишку:

– А?.. Да, ты прав, – прижав сверток с перчатками к груди, я, совершенно зардевшись, пролепетала, – Спасибо вам за всё, месье! Боюсь даже представить, что стало бы со мной, если бы не вы.

– Я ничуть об этом не жалею. Роза. Вас ведь так зовут? – незнакомец не отрывал жадного взора от моего лица, чем немало смущал меня. Я чувствовала, как густой румянец заливает щёки, и, пожалуй, впервые, испытывала от этого невероятное удовольствие.

– Д-да, я.. хм …меня зовут Розой, – от столь проникновенного взгляда, я стеснительно потупилась, крепче прижав к себе свёрток, отгородившись им как щитом. Чувствуя себя полнейшей дурочкой, я, обычно весьма бойкая на язык, теперь лепетала какой-то бред.

– Вы служите у маркиза? Могу я узнать его имя? – в отличие от меня, незнакомец довольно быстро пришёл в себя, и теперь весьма активно пытался воспользоваться ситуацией… Минуточку, что он говорил о маркизе? С чего он взял, что я кому-то служу?

Ничего не понимая, я посмотрела вниз, и тут до меня дошло, почему он так решил. В связи с треволнениями, я совершенно забыла, что на мне была одежда из грубого полотна тускло коричневого цвета, принадлежащая одной из горничных, так что не было ничего удивительного в том, что, увидев меня в ней, он решил, что я прислуга.

Сказать ему правду или же подыграть? Впервые, мне было не всё равно, что обо мне могли подумать. Но, с другой стороны, сам-то он кто такой? Почему его так интересует кому я служу? Я внимательнее пригляделась к нему, стараясь не упустить ни малейшей мелочи.

Это был молодой человек лет двадцати, среднего роста и довольно худощавого телосложения. Тонкие черты привлекательного, хотя и несколько изнеженного лица, были красиво оттенены изящными завитками парика из натуральных волос тёмно – пепельного цвета, говорящим о довольно высоком статусе его обладателя. Изысканная, местами даже роскошная одежда и шляпа с плюмажем украшенная драгоценной брошью, лишь подтверждали мою догадку о том, что молодой человек относился к знатному сословию. Каков, в таком случае шанс, что он не знаком с Розеном?

Решив не рисковать, я приняла решение не раскрывать своего инкогнито, а продолжать изображать из себя простушку.

– Имя маркиза? Зачем оно вам, месье? Сами-то вы, кем будете? – подозрительно прищурилась я, на всякий случай делая шаг назад.

Похоже, сложившаяся ситуация смущала не меня одну. Зардевшись от каких-то своих тайных мыслей, мой спаситель изящным жестом стянул с головы шляпу, и легко поклонившись эффектно подметая перьями землю, произнёс:

– Ох, простите мою грубость. Случившееся сильно выбило меня из колеи, заставив растерять свои манеры и забыть представиться. Я – Ренард де Сежен, граф де Ламмер, мадемуазель. Надеюсь, этого достаточно для того, чтобы развеять ваше недоверие?

Граф Ламмер? Ну и дела…

Глава 29

Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. Имя молодого графа не было на слуху, разве что у абсолютно глухого или же совершенно дремучего провинциала, едва ступившего в столицу и не успевшего узнать об очередной победе юного повесы.

Получив от опекунов разрешение изредка присутствовать на воскресных мессах, я успела достаточно наслушаться о его похождениях из уст тех, кого этот дьявол в ангельском обличии успел соблазнить. Самым же странным было то, что прекрасные грешницы, шепотом делящиеся друг с другом интимными подробностями тайных встреч, под обличающую речь проповедника, ничуть не сожалели о случившемся, вздыхая лишь о том, что подобная встреча вряд ли когда-нибудь повторится потому, что молодой граф никогда не проводил дважды ночь с одной и той же женщиной, каждый раз предпочитая завоёвывать новые, более неприступные крепости.

Вы спросите, к чему я всё это вам рассказываю? А, к тому, чтобы у вас появилась возможность понять мои чувства, когда я услышала это, ставшее уже почти нарицательным имя, которое смело можно было ставить в один ряд с легендарным доном Хуаном Тенорио, Робертом Дьяволом или же Обри Бургундцем. Поговаривали, что самая великая куртизанка современности Нинон де Ланкло, самолично давала уроки куртуазной любви и соблазнения юному Сежену.

Молчание чересчур затягивалось. Граф ждал моего ответа, нетерпеливо похлопывая шляпой по ноге, ничуть не заботясь о том, что роскошные перья могут поломаться. Что же, не стоило заставлять его ждать, тем более, что на мне был весьма подходящий наряд…

– Ох, простите, вашество, что сразу не признала в вас такого благородного господина. А, всему виной потрясение, выбившее последние мозги из моей бедной, глупой головы, – я так усердно принялась копировать говор обитательниц парижского дна, что не сразу заметила удивление, граничащее с восхищением появившиеся на лице Арно. Услышав "родную" речь, да ещё из моих уст, он пришел в неописуемый восторг. Его реакция придала сил, и я с удвоенным рвением принялась ломать комедию:

– А служу я, высокородному господину маркизу де Бульону, который дал мне очень важное поручение. Вы уж простите, господин хороший, но опаздывать мне никак нельзя. Хозяева-то мои люди почтенные и строгие, они ведь не поймут, что я замешкалась оттого, что говорила с таким знатным господином, а сразу же велят выпороть.

Неся весь этот бред, я, по-прежнему прикрываясь спасительным свертком, шаг за шагом отступала назад.

Само собой разумеется, что никакого маркиза де Бульона, равно, как и маркиза де Супа и графа де Гарнира– в реальности не существовало, и очень скоро мой новый знакомый, наверняка это поймёт. Так что было самое время делать ноги. Ища пути отступления, округлив глаза, я с деланным ужасом уставилась через его плечо, и заорала, как резаная, стараясь привлечь как можно больше внимания:

– Караул! Грабят! Люди добрые, посреди дня такое творится!

Реакция моего спасителя была вполне предсказуемой. Приняв мои вопли за чистую монету, он резко обернулся, решив, что грабят именно его. Этого оказалось достаточно, чтобы я со всех ног припустила в сторону салона, до которого, как я успела заметить, оставалось не больше десятка шагов.

Влетев внутрь и чуть не сбив с ног двух выходящих почтенных матрон в шелках и перьях, окинувших меня уничтожающими взглядами, я, укрывшись за портьерой, наблюдала за тем, как молодой граф Ламмер, носится туда-сюда по площади, выискивая улизнувший предмет своего внимания посреди набежавшей толпы. Его внимательный взгляд ощупывал каждый уголок, каждую витрину, словно чувствуя, что я затаилась за одной из них.

Он остановился возле входа, и я уже начала волноваться, что он войдёт внутрь, когда внезапно на противоположной стороне улицы он заметил неловко прячущегося за небольшим лотком с имбирными пряниками, Арно.

Это было уловкой. Никто в Париже не мог так ловко прятаться, как этот мошенник, и то, что он сразу же попался на глаза Сежену, говорило о том, что именно этого эффекта он и добивался. Заметив, как граф направился в его сторону, Арно нарочно отставая, побежал в сторону противоположную той, в которой мы проживали.

Можно было не сомневаться, что мальчишке беспрепятственно удастся увести преследователя подальше, а значит у меня было достаточно времени, чтобы обменять злосчастные перчатки.

Благополучно вернувшись домой и умудрившись незаметно проскочить в свою комнату, я, припомнив последние события со смехом повалилась на кровать. Растерянное лицо расфуфыренного повесы всё ещё стояло перед глазами. Вернувшийся через два часа Арно, самодовольно улыбаясь, рассказал, как в поисках меня заставил молодого графа прочесать полгорода. Ха, он-то поди уже настроился на лёгкую добычу, а тут вдруг такое…

Появление служанки с приглашением от маркиза спуститься к ужину, наконец-то отвлекло меня от мыслей о прекрасных синих глазах, и заставило сосредоточиться на своей роли.

* * * * *

– Наконец-то! Я уже грешным делом подумала, что вы решили навсегда покинуть родные стены, заставив меня одну расхлёбывать заваренную вами же кашу! – за бравадой матери, явно угадывался страх, что он в действительности оставит её одну.

О, с каким же удовольствием он сделал бы это, лишь бы хоть раз заставить её почувствовать весь тот ад, в котором он по её милости варился уже столько лет. Но, не мог. Бросив шляпу прямо на пол, и ничуть не заботясь о её дальнейшей судьбе, Ренард устало опустился на оттоманку, обитую голубым шёлком, и откинувшись назад с блаженным стоном вытянул ноги.

Да, что и говорить, побегать ему сегодня пришлось немало. Незнакомка как сквозь землю провалилась. Что-то такое было в той девушке, что заставляло его раз за разом бросаться к каждому коричневому плащу, встреченному по дороге, и разочарованно отступать, когда вместо блестящих, горящих вызовом изумрудных глаз, сталкивался с изнемождённым, потухшим взглядом его обладательницы. Ни одна из них, даже отдалённо не обладала той гипнотической красотой, что сразу же приковывала к себе внимание, заставляя учащённо биться сердце при одном только воспоминании о её розовых губках и золотистых локонах, выбившихся из-под капюшона.

Напрасно родовая гордость нашептывала ему, что не подобает человеку его статуса настолько увлекаться простой служанкой, что, позабыв обо всём на свете, разыскивать её по всему городу. Ренард попросту велел ей замолчать. Стоило! Хотя бы просто для того, чтобы сказать ей, как безумно идёт ей имя Роза. Да, она сама была подобна этому цветку – такая же невыносимо прекрасная и недоступная. Как же она провела его… как последнего мальчишку!

Ничего, не долго пташке упархивать из его силков. Он не прекратит поисков, пока не найдёт этого… как она его назвала… маркиз де Бульон? Имечко-то какое! Да, он найдёт и хозяина, и его прекрасную служанку, а потом…

Мечтательная улыбка появилась на его губах, когда он представил прекрасную Розу в шелках и драгоценностях, которыми осыплет её с головы до ног. Юная богиня – ей, он готов был поклоняться до последнего вздоха. А ещё…

– Ренард! Как ваша мать, я требую уважения к себе и не потерплю, чтобы вы и впредь игнорировали мои просьбы, – как всегда, вдовствующая графиня была озабочена лишь собственными желаниями, ничуть не считаясь с мнением окружающих. – Мясник и булочник имели наглость заявить, что больше не станут давать нам продукты в долг. Зеленщик, требует денег немедленно. Не удивлюсь, если на днях забастует и молочник. И, что прикажешь мне тогда делать?

Улыбка померкла на губах юного графа. Не желая портить спорами настроение ни себе ни матери, он, сославшись на усталость, коротко кивнув, молча поспешил в свои покои.

Да, в одном мать была права– так больше продолжаться не может. Если бы речь шла о нём одном, он, не моргнув глазом послал бы всех и вся к чертям собачьим. Но, к сожалению, он был не один. Целый штат прислуги, полагающейся ему по статусу, целиком и полностью зависел от него, не говоря уже о материнских капризах…

Решено! На ближайшем балу он выберет себе невесту, и гори оно всё синим пламенем. С помощью денег жены он сможет поправить своё кризисное положение, ну, а кроме того… -тут он невольно улыбнулся, вновь припомнив яркий блеск изумрудных глаз. Прекрасная Роза достойна всего самого лучшего, и он даст это ей.

Чёрт, где искать этого треклятого маркиза Бульона?

Глава 30

Осторожно ступив на мостовую, я, чуть откинула капюшон подбитого мехом плаща, и огляделась. Привратник, по приказу маркиза отправившийся докладывать о нашем визите, оставил массивные ворота запертыми, и я, с внезапно сковавшей меня робостью, осторожно приблизилась к ним, и крепко вцепившись в холодные прутья царапающие пальцы, с тревогой и волнением уставилась на величественное строение полускрытое роскошным парком, вход в который охраняли многочисленные статуи древнегреческих богов и богинь.

Словно из тумана, в ушах прозвучал смутно знакомый, мелодичный женский голос:

– Шанталь, милая, вернись в карету. Не подобает принцессе крови, как простой крестьянке простаивать у ворот. Бабушка уже ждёт нас…

Этот голос из прошлого… Я и не думала, что когда-нибудь вновь услышу его. Он принадлежал моей матери. Мама…

– Шанталь, будьте любезны вернуться в экипаж, герцогиня ждёт нас, – слегка каркающий от простуды голос маркиза, вернул меня к действительности.

Да, он прав, не стоит тянуть, пора вернуть себе свою настоящую жизнь.

У многих посетителей, впервые побывавших в замке Одемар, создавалось впечатление, что это архитектурное сооружение имеет миниатюрные размеры. Однако, это было лишь иллюзией, которая появлялась из-за того, что фасад здания был специально сделан непривычно узким. Высота особняка, внутренний двор и многочисленные постройки, входящие в ансамбль, моментально ввергали в шок любого, вплотную приблизившегося к уютному и аккуратному замку, который поэты современности в своих одах, наперебой нарекали дворцом.

Невероятное по красоте строение, принадлежащее семье д'Арси напоминало своей позднеренессансной архитектурой Люксембургский дворец в Париже. Это объяснялось тем, что замок проектировал сам Саломон Деброс, ещё до того, как стал настолько знаменит, что ему было доверено создать дворец достойный самой королевы Марии Медичи, бабушки нынешнего короля, поселившейся в нём после того, как была официально удалена от двора собственным сыном, королём Людовиком XIII.

Построенный из белого песчаника, в лучах скупого утреннего солнца, решившего скрасить последние осенние деньки, особняк ослеплял своей торжественной белизной.

Проехав весь парк, карета остановилась у подъездной аллеи, где нас уже дожидались четверо, чуть запыхавшихся от быстрого бега лакеев. Почти синхронно склонившись в почтительном поклоне, они молча препроводили нас в святая святых.

Подобрав юбки своего роскошного наряда, я сделала первый шаг внутрь… и всё, как в цветном калейдоскопе– любимой игрушке Розена, завертелось перед глазами.

Да, я помнила это место именно таким, каким оно предстало моим глазам. Тот же любимый герцогиней благородный серый цвет, присутствовавший во всём убранстве замка, та же роскошная, посеребренная парадная лестница, ведущая на верхние этажи, те же бархатные портьеры…

– Вот и вы, господа. Добро пожаловать в мою скромную обитель, – из дверей гостиной величественно выплыла женщина, при взгляде на которую резко подпрыгнуло и отчаянно забилось сердце.

Бабушка. Сны, что преследовали меня на протяжении всего детства обрели знакомые, вполне осязаемые очертания. Почти забытое лицо, изборожденное глубокими морщинами, и такие знакомые, добрые зелёные глаза, помутневшие и потерявшие свой блеск из-за пролитых слёз по умершим родным…

Глядя на неё сейчас, я мысленно складывала воедино все части головоломки, долгие годы казавшейся мне неразрешимой. А ответ, оказывается, всегда был на поверхности, нужна была сегодняшняя встреча, чтобы расставить всё по своим местам.

Несмотря на свой невысокий рост, Арабелла д'Арси, своим величием подавляла любого, имевшего несчастье стоять перед ней. Я почувствовала, как за спиной напрягся маркиз. Сегодня, ему придётся в одиночку сражаться со "старой драконихой", как её окрестила людская молва.

Граф де Клермонт, абсолютно уверенный в провале всей затеи, в самый последний момент категорически отказался сопровождать нас, объясняя это тем, что не желает быть в числе тех, кого пожилая мадам взашей вытолкает из своего дома.

Бесконечные споры участившиеся в последнее время, внесли раскол в многолетние отношения моих "опекунов". Потерявший терпение маркиз, несмотря на простуду, так не вовремя возникшую и грозившую сорвать все планы, принял решение сопровождать меня один, не преминув перед отъездом распорядиться, чтобы к нашему возвращению, граф навсегда покинул его дом.

Клермонт был в шоке. Не такой реакции он ожидал от всегда мягкого, как воск, маркиза. Неизвестно откуда появившаяся твёрдость сквозила в каждом слове и жесте Розена, заявившего, что не желает больше мириться с присутствием рядом с собой того, кто не верит в него и не уважает его мнения. Не обращая внимания на вопли опального фаворита, он подхватил меня под локоток и более не оборачиваясь сопроводил до самой кареты.

В пути, словно предугадывая мои расспросы, он категорически запретил мне упоминать при нём имя графа:

– Не надо, милочка, не стоит. В любом, самом важном деле, половина успеха зависит от тех, кто верил в тебя, поддерживал…– он задумчиво откинул шёлковую занавеску и выглянул в окно. – Клермонт ни во что не ставит ничье мнение, кроме своего собственного. Признаюсь, мне уже давно следовало выставить этого проходимца вон, но я всё как-то не решался. Теперь же, милая моя Шанталь, благодаря тебе всё в нашей жизни изменится, я верю в это. Будем же держаться вместе ради той цели, к которой мы так упорно шли все эти долгие месяцы. Знай, что ты можешь целиком и полностью рассчитывать на мою поддержку. У тебя всё получится, не сомневайся в этом, просто будь сама собой… ну, и не забывай обо всех уроках, что получала от меня в последнее время.

Он похлопал меня по сложенным на коленях рукам, и мне стало так жаль его. Хотелось обнять и утешить словами, способными вселить уверенность в этого маленького, но как оказалось такого сильного духом человечка.

Как получилось, что я, совершенно не осознавая этого, безнадежно привязалась к этому снующему повсюду сгустку энергии? Желание довериться ему, рассказать обо всех возникших догадках – ослепляло, но, пока было ещё не время. От того, как он покажет себя на сегодняшней встрече, будет зависеть степень моего доверия, которое ему ещё предстояло заслужить.

Под испытующим взглядом, тяжело окинувшим нас, я грациозно опустилась в глубоком реверансе, в то время, как Розен трижды подмёл перьями своей шляпы мраморный пол.

Коротко кивнув, пожилая дама повернулась к нам спиной и шелестя юбками прошествовала назад в гостиную, молча предлагая нам следовать за ней. Переглянувшись между собой, мы прошествовали в роскошно обставленное, просторное помещение

С тщетно скрываемым усилием опустившись в одно из обитых серебристой парчой кресел, она жестом пригласила нас сесть, дав распоряжение горничной принести ставший уже популярным, но совершенно не любимый мной горячий шоколад.

– Итак, маркиз, – тон её голоса был столь ледяным, что я невольно поёжилась, – из вашего письма, я заключила, что вам удалось сделать невозможное, а именно разыскать мою погибшую, и много лет горько оплакиваемую внучку. Это она? – не поворачивая головы в мою сторону, она по-прежнему сверлила взглядом моего спутника.

Похоже, она ни капли не сомневалась в том, что мы очередные аферисты, пытающиеся выдать себя не за тех, кем являемся, в надежде сорвать куш в виде баснословно огромного наследства д'Арси.

– Да, мадам, – несмотря на прилагаемые усилия, голос маркиза дрожал. Впрочем, он догадался скрыть дрожь за надрывным кашлем, извинившись перед хозяйкой за своё, не совсем блестящее самочувствие.

Медленно, пус (=дюйм– старин. фр. мера длины) за пусом, она оглядела меня с ног до головы, не упуская ни единой подробности. Возможно, кого-то другого и смутил бы столь пристальный взгляд, но только не меня, с каждой минутой, только обретающей уверенность в своих силах. Молча, я ждала её вердикта.

– Хм, ну что же, определённого сходства, вам, конечно добиться удалось…– тут она сделала многозначительную паузу, а затем продолжила, – но вынуждена разрушить ваши мечты – это, – она небрежно махнула в мою сторону, – не Шанталь!

Глава 31

Тяжёлый вздох совершенно растерявшегося Розена, вывел меня из того состояния шока, в который ввели слова бабушки.

Подумать только! Она даже не соизволила дать мне шанса, а сразу же вынесла приговор!

Я смотрела на такое знакомое и любимое лицо, и не понимала её реакции. Готова допустить, что в течение долгих лет, ей раз за разом приходилось переживать разочарование всякий раз, когда в её доме появлялись люди, утверждающие, что знают местоположение её внучки, но я– не они! Я– это я, и не позволю отмахнуться от себя, как от ненужной вещи.

Поникший маркиз, понявший всю бесполезность споров со старой герцогиней, бормоча извинения за беспокойство, принялся подниматься в кресле с твёрдым намерением откланяться, но я жестом велела ему вернуться на место. Злость на обстоятельства, придавала мне сил. Вцепившись для опоры в подлокотники кресла, в котором сидела, я, чуть наклонившись вперёд, и так же, как ещё совсем недавно это делала она сама, немигающим взглядом уставилась на свою единственную кровную родственницу.

– Вот как? И, как же, позвольте полюбопытствовать, мадам, вы это сразу поняли? – от робкой почтительности, присущей воспитанным молодым особам, не осталось и следа. Я знала правду, и не собиралась уступать своих позиций ни на шаг.

Серебряные брови взметнулись вверх, в глазах заплясали недобрые огоньки:

– В чём дело? Я разоблачила вашу ложь, и отпала нужда изображать аристократку? Где, вы подобрали эту девку, маркиз? Или же ваш титул, такая же фальшивка, как-то ничтожество, что вы притащили в мой дом?

Мадам поднялась с кресла:

– Ваше время истекло, убирайтесь! Лакеи проводят вас до выхода.

Ничтожество?! Нет уж, извините…

Вскочив с места и уперев руки в боки, я, совершенно игнорируя пытающегося образумить меня Розена и застывших с открытыми ртами лакеев, нависла над герцогиней. Её величественность и грозный вид меня не пугали– я была сделана из того же теста, что и она, и сейчас собиралась ей это продемонстрировать во всей красе.

– Не знаю, скольких обманщиков вам пришлось вышвырнуть из дома, их судьба меня не интересует, но я не они. Нравится это вам или нет, но я– ваша внучка, мадам, и собираюсь это доказать!

– Внучка? – ирония, сквозившая в каждой черточке лица, в каждом звуке родного голоса– резала без ножа. – Моя внучка умерла вместе со своей матерью и погребена в часовне замка. Я лично оплакала и похоронила их обеих.

– Ложь! Наглая ложь, мадам, рассчитанная на тех, кому ничего не известно о произошедшем. Но, мы-то с вами обе знаем, что всё совсем не так!

– Не так? – её уничтожающий взгляд не легко было выносить, но я уже не могла остановиться. – А, как же, по-вашему, всё происходило на самом деле?

– Хотите знать? Что ж, извольте. Для начала, я расскажу вам то, о чём узнала от маркиза Розена, приближенного короля, бывшего невольным свидетелем той страшной ночи. Так вот, королева Клоранс, мадам, скончалась вовсе не здесь, в этом замке. Будучи смертельно раненой, она вместе с дочерью нашла приют в одном из монастырей под Парижем. Лёжа на смертном одре, она взяла слово с приехавшего по её просьбе французского короля, что он позаботится о её ребёнке.

– И, он не смог! Стало известно, ребёнок погиб вместе с матерью!

– Да, возможно по приказу короля, об этом было объявлено во всеуслышание, чтобы обмануть следующих за ними по пятам врагов, но, ответьте честно, мадам, разве вы поверили в весь этот бред?

– Да, поверила! – ни единый мускул не дрогнул на лице старой драконихи.

– Ещё одна ложь! Каким-то образом, в обход приказа короля, вам удалось узнать о том, что вашу внучку тайно перевезли в монастырь кармелиток в Берри. Не пытайтесь отрицать этого, мадам! Несмотря на юный возраст, я хорошо запомнила свою единственную за многие годы посетительницу в сером бархатном плаще, втайне от сестёр навестившую меня и угостившую засахаренными орешками! Вы думали, я вас не вспомню?

Не обращая никакого внимания на опешивший взгляд бабушки и застывшего с открытым ртом Розена, понятия не имевшего о чём я сейчас говорю, я в волнении заходила по комнате.

– Да, не стану обманывать, детская память штука сложная, тогда я не узнала вас, принимая за добрую женщину, пожалевшую несчастную сиротку и дважды навестившую её, – я сжала пальцами виски, так как сильное волнение спровоцировало головную боль, – и, так бы и продолжала пребывать в неведении, пока год назад, кто-то не попытался меня убить прямо в стенах монастыря, спалив всё кругом дотла.

В потрясённых глазах пожилой женщины стояли слёзы. Было в них ещё что-то, но я уже настолько разошлась, что совершенно не обратила на это никакого внимания.

– Всё еще не верите? Считаете меня лгуньей? Что ж, ваша воля, я уйду, но напоследок, хочу, чтобы вы знали– я мечтала встретиться с вами. Я считала дни до встречи с той, кто прощал мне все шалости, что я устраивала, будучи трёхлетним ребенком в тот единственный раз, что приезжала сюда с мамой. И, перед тем, как окончательно уйти из вашей жизни, хочу признаться, что это я, изрезала ножницами ваши бархатные портьеры, и я сломала оправу ваших очков, и тот пожар в детской, Абелла, его устроила тоже я!

Я и не замечала, что плачу навзрыд, пока, переводя дыхание после монолога, не пришла в себя от своего всхлипа. Устыдившись собственной слабости, свидетелями которой стало столько человек, я, уже мало что соображающая и преследуемая единственным желанием поскорее покинуть это место, ринулась было к выходу, когда окрик герцогини заставил меня застыть на месте:

– Шанталь, девочка моя, вернись!

Что? Я не ослышалась?

Не доверяя собственным ушам, я продолжала стоять, не решаясь обернуться.

– Шанталь!

Медленно, очень медленно, боясь надеяться, я осторожно повернулась назад, и оказалась в объятиях подбежавшей ко мне женщины. Не ожидавшая ничего подобного, совершенно растерянная и подавленная, отбросив всякий стыд, я, уткнувшись носом в родное плечо, зарыдала уже в полный голос.

– Не плачь, родная! Прошу! Твоя Абелла с тобой, любовь моя. Ты больше никогда не будешь одинока!

Не знаю сколько времени прошло, но только слёзы, наконец, иссякли, оставляя после себя совершенную пустоту, бессилие и жуткую головную боль. Независимо от себя, убаюканная нежным голосом, нашептывающим мне на ухо слова утешения и крепкими объятиями, дарящими долгожданное тепло и уют, я и сама не знаю, как, провалилась в глубокий сон без сновидений.

– Абелла? – шепотом спросил, начавший постепенно приходить в себя Розен. Глядя сейчас на внушающую ему долгие годы благоговейный страх женщину, сейчас по-матерински заботливо гладящую по волосам спящую на оттоманке девушку, он не смог удержаться от иронии.

– Так звала меня только малышка Шанталь. Трёхлетнему ребёнку никак не удавалось выговорить букву "р" в имени Арабелла. Но, не советую вам увлекаться и следовать её примеру. Подобные вольности прощаются только моей внучке, а не старому проныре и развратнику вроде вас, Розен. Кстати, о развратниках… Где вы оставили своего друга, без которого, как я слышала, вы уже долгие годы нигде не появлялись?

На лице маркиза появилось выражение, будто бы он только что выпил бокал уксуса:

– Ох, прошу вас, мадам, не напоминать мне о грехах молодости, – не обращая внимания на скептический смешок, совсем неподобающий знатной даме её ранга, Розен продолжил:

– Отныне, вся моя дальнейшая жизнь, посвящена юной принцессе. Торжественно клянусь, – он забавно прижал кулачок к правой стороне груди в том месте, где по его разумению должно было находиться сердце, – что не позволю никаким личным отношениям, мешать моей службе столь высокородной особе. Клермонт– в прошлом, где навсегда и останется, обещаю.

Герцогиня улыбнулась. Слегка кивнув, она вновь перевела взгляд на внучку:

– Да, Шанталь, как никогда сейчас нуждается в верных людях. Будем же рядом с нею всегда.

Глава 32

До даты, приуроченной королём к моему грандиозному представлению в Версальском дворце, оставались считанные дни.

Людовик спешил, и его вполне можно было понять. Приближались холода. Надо признать, что при всем своем ослепительном блеске и гротескном лоске, гордость его величества– Версаль, так и же, как и предыдущие резиденции французских королей, был начисто лишен и малейшего намёка на комфорт. С первым же прохладным дуновением осени, как правило, замок тут же пустел.

Сам Людовик XIV, в детстве переживший тяготы и лишения в период противоборства действующей власти в лице матери Анны Австрийской, поддерживающей политику кардинала Мазарини и Фронды, пытающейся их этой власти лишить, выросший настолько неприхотливым, что не брезговал спать в кишащей клопами постели, так же, крайне не выносил здешнего холода.

Что уж тогда говорить о простых смертных, куда менее приспособленных к специфическим условиям величественного жилища, где жуткие сквозняки, хлопая дверьми, разгуливали среди великолепных мраморов, зеркал, и картин.

Придворные, вынужденные мириться с капризами короля, шли на различные ухищрения, чтобы облегчить своё становящееся совершенно невыносимым, существование. Оттого-то и появлялись время от времени всевозможные «грелки для рук», «грелки для ног», высокие ширмы и прочие приспособления, задуманные сделать пребывание во дворце не столь смертельными для жизни. Не нарушая установленного этикета, они хоть как-то спасали от стужи.

Те, из окружения короля, кому посчастливилось приобрести собственные отели вблизи королевской резиденции, считались счастливчиками, ибо у них были гораздо лучшие условия чем у тех, кто вынужден был находиться при короле постоянно. Комнаты придворных были маленькими и тесными настолько, что головой можно было касаться потолка. Во дворце не было системы отопления, способной отопить просторные залы, и в суровые зимы там было неимоверно холодно. Порой настолько, что замерзала еда, пока её несли через коридор.

Обитавшие во дворце придворные пробовали согреваться по-всякому: небезызвестная маркиза де Рамбуйе, к примеру, по слухам носила на теле медвежью шкуру; супруга маршала Люксембургского, просидела как-то всю зиму в портшезе, обложившись множеством грелок; а ещё одна, не менее славящаяся своими экстраординарными причудами дама, рискуя основательно поджариться, зимовала весь прошлый сезон в бочке, водруженной на жаровню. Но, дальше всех, пошёл придворный медик Шарль Делорм: он укладывался спать на сложенную из кирпичей печку, предварительно натянув на голову восемь ночных колпаков, а на ноги – несколько пар чулок и сапоги из бараньего меха.

Все это, конечно, не мешало соусам на королевском столе превращаться в желе; в графинах с вином звенели льдинки; набившийся в широкие трубы каминов снег стекал внутрь, заставляя пламя шипеть и постоянно гаснуть.

Придворные Людовика XIV жили, руководствуясь мотивами, которые понять очень сложно. Известнейший моралист Жан де Лабрюйер, о котором я столько слышала от Розена, и с которым просто мечтала познакомиться, так описал однажды жизнь простого придворного при дворе короля: «Этот человек может жить в своём дворце, где есть летнее и зимнее помещение, но он предпочитает ночевать на антресолях в Лувре и Версале; побуждает его к этому отнюдь не скромность. Покинуть двор хотя бы на короткое время – значит навсегда отказаться от него. Придворный, побывавший при дворе утром, снова возвращается туда вечером из боязни, что к утру там всё переменится и о нём забудут.

В этой своеобразной атмосфере, пронизанной блеском, страхом и благоговением перед своим августейшим господином, они проводят всю свою жизнь. Ничего другого для них не существует. И они готовы терпеть любые лишения, невыносимую жару и пронизывающий до костей холод, лишь бы не лишаться того, без чего попросту не смогли бы жить– лицезреть облик своего господина".

Представление и бал, должны были быть последними версальскими торжествами, прежде чем весь королевский двор переехал бы на зимовье в Тюильри или в Сен-Жермен-ан-Ле.

Разумеется, что ни о каком возвращении в дом маркиза, после воссоединения с бабушкой, не могло быть и речи. Мадам, так прямо ему об этом и заявила. Смирившись с тем, что не является больше для меня опекуном, Розен любезно согласился быть мне просто другом и наставником в дворцовых этикетах, чтобы максимально уберечь от большинства неловких ситуаций, в которые я по незнанию дворцового регламента, вполне могу вляпаться.

Он всё ещё дулся на меня за то, что я столько времени водила его за нос, скрывая то, кем являюсь на самом деле. Однако, мои внезапно улучшившиеся манеры, всё же не могли его не радовать. Их успех, как ни странно, он без лишней скромности приписывал исключительно себе, как обычно беззаботно отметая тот факт, что я могла получить их ранее, во время своей жизни в монастыре.

Избегая встреч с настойчиво ищущим его внимания Клермонтом, он, с разрешения герцогини Одемар, вместе с верными Клодом и Арно, также переехали жить в её дом.

* * * * *

– Вы уже определились с выбором невесты, мой друг, – в последнее время, графиня ежедневно спускалась к завтраку именно с этой фразой. Ренард болезненно поморщился. Избегать неприятной темы никак не удавалось. С трудом подавив желание разбить стоявший рядом хрустальный графин на четверть наполненный хересом, он, не поднимая глаз от тарелки, на которой до этого разделывал аппетитного на вид каплуна, ответил:

– Нет, но, как я вижу, вам доставляет удовольствие, мне об этом ежедневно напоминать.

– Это лишь для вашего блага, Ренард, поверьте. Возможно, сейчас, вы и не в состоянии понять всей серьёзности ситуации, но уверяю вас, иного пути нет.

– Пуля в висок, – чуть слышно пробормотал юный граф, потянувшись к графину.

– Вы что-то сказали? – мать удивлённо– насмешливо приподняла брови. Похоже, она не воспринимала всерьёз угрозы сына, принимая их лишь как проявление ребячества.

– Ничего, мадам. Ровным счётом ничего из того, что вам следовало знать, – Ренард отбросил в сторону белоснежную салфетку и поднялся, – через два дня, состоится завершение сезона. По такому случаю, его величество, как вам известно даёт бал. Уверен, что ни холод, ни смертельные болезни, не удержат от столь знаменательного события ни одной охотницы за графским титулом. Там, я и сделаю свой окончательный выбор, мадам. Надеюсь, этого обещания достаточно для того, чтобы в ближайшие два дня, вы не отравляли моего существования излишними напоминаниями о том, о чём я уже давно принял решение?

– Вполне достаточно, мой мальчик, – графиня была более, чем довольна. Осталось подождать всего два дня, и больше никто из прежних кумушек не посмеет глядеть свысока ни на неё, ни на её беспутного сына.

Пнув носком башмака ни в чём не повинный пуфик, случайно лежащий на его пути, Ренард де Сежен, выругался. Проклятье! Все его надежды и чаяния, в последнее время разбивались в прах. Плевать на постылый брак, с ним, он ещё как-то мог смириться, но отсутствие вестей от хорошенькой служанки трижды проклятого маркиза де Бульона, просто выводили из себя. Как могло такое случиться, что никто в целом Париже о них и слыхом не слыхивал? У кого бы он ни интересовался, вплоть до девушек из салона Нинон де Ланкло, никто ничего о них не знал. Все лишь насмешливо пожимали плечами и глядели на него, как на помешенного, когда он пытался описывать невероятную красоту простой служанки, с таким нежным и поэтическим именем-Роза.

Роза! Где же ты? Вспоминаешь ли о той встрече? Клянусь, что переверну весь этот проклятый город вверх дном, но найду тебя! Ты – единственная, кто сможет облегчить моё и без того нелёгкое существование, и ты нужна мне!

* * * * *

Он стоял на капитанском мостике, и держа перед глазами раскрытую подзорную трубу, тревожно всматривался вдаль. Письмо, что заставило совершить столь безумный и опасный путь, не давало ему покоя. По прошествии стольких лет, мечта вернуть себе всё, чего его обманом лишили, заставляла раз за разом бросаться вперёд.

Не единожды, находясь на волосок от смерти, он молил Господа о том, чтобы тот даровал ему жизнь, чтобы поквитаться со своими врагами, и каждый раз, благодаря Божьему провидение, виртуозно избегал все расставленные на пути ловушки. Всё это не просто так. Выходит, Создателю угодно, чтобы он по какой-то ему одному ведомой причине оставался жив.

А теперь это письмо… Сам господин суперинтендант Кольбер призывал его в столицу, которую он спешно покинул пять с лишним долгих лет. Что могло понадобиться второму по могуществу человеку во Франции от него, простого пирата, бороздящего ныне просторы Средиземного моря? Что скрывается за вежливым приглашением на тайную встречу и обещанием полнейшей безопасности и сохранности его жизни?

– Земля, капитан! Мы приближаемся. Велите вести судно прямо в порт?

– Нет, Саид, – свернув трубу, он спустился с мостика и похлопал своего помощника по плечу, – в порт мы не пойдем. Есть здесь неподалёку крошечная рыбацкая деревушка. Бросим якорь недалеко от неё и будем ждать. До тех пор, пока не получим соответствующего подтверждения, пусть никто из команды не покидает судна

– Будет исполнено, капитан! – Саид щёлкнул каблуками, – только скажите, вы уверены, что человеку, писавшему то письмо можно доверять? Не окажется ли это ловушкой, чтобы вернуть вас на Родину и повесить?

– Не знаю, – кобальтово-синие, как и у всех представителей рода Сежен, глаза Патриса блеснули, – Кольбер – птица слишком высокого полёта, славящийся своими невероятными сделками. Ему, наверняка, что-то понадобилось от меня, раз он намекнул, что готов выбить помилование от имени короля и возвращение титула графа Ламмер.

– Тогда в путь, капитан, – Саид улыбнулся человеку, которому был обязан всем, – не будем заставлять этого большого человека ждать.

– В путь, Саид. Сердце подсказывает, что произойдёт что-то очень важное. Поспешим.

Глава 33

Версаль! Разве может что-то в мире сравниться по своей утонченной красоте с этой бесценной жемчужиной в короне великого французского монарха? Строящийся долгие годы, в течение которых королю, равно как и его придворным приходилось жить в буквальном смысле посреди огромной стройки, сей шедевр архитектурного искусства поражал воображение каждого, кому когда-либо посчастливилось побывать в нём.

Министры и государственные секретари, в один голос уговаривали короля отменить приказ о переселении, поскольку это поначалу влекло за собой определённые неудобства. Но Людовик был непреклонен, он слишком долго шёл к своей мечте.

А всё началось с того злосчастного приёма, который устроил в своём новом роскошном дворце Во-ле-Виконт, тогдашний суперинтендант финансов, всесильный и могущественный, как всем казалось, мессир Николя Фуке. Хвастаясь баснословным богатством, министр и представить себе не мог, что сможет вызвать жгучую зависть у своего государя.

Решив, что негоже министру жить роскошнее короля, Людовик решил возвести для себя новый дворец. Он нанял ту же команду мастеров, что занималась строительством Во-ле-Виконт: архитектора Луи Лево, художника Шарля Лебрена и ландшафтного архитектора Андре Ленотра, и приказал им возвести нечто такое, что должно было превзойти по роскоши и размеру дворец Во-ле-Виконт в добрую сотню раз. По завершении строительства, Версальский дворец стал апофеозом потворства прихотям короля, возвеличившего и сравнивающего себя с небесным светилом– солнцем.

– Шанталь, будьте благоразумны, перестаньте вести себя, как неразумное дитя, и закройте, наконец створки. От ледяного воздуха, у меня все кости разболелись, – я улыбнулась на ворчание бабушки, и еле заставила себя оторваться от окна.

Множество террас, понижающихся по мере удаления от дворца, клумбы, газоны, оранжереи, бассейны, а также многочисленные скульптуры представляли из себя невероятно гармоничное продолжение дворцовой архитектуры. Знаменитые версальские фонтаны – создания Франсуа Франсина: фонтан Латоны, бассейн Аполлона, Водяная аллея, Обелиск, Колоннада – видя их издалека, я еле заставляла себя усидеть на месте и не броситься рассматривать вблизи. После того, как Розен рассказал мне забавную историю, связанную с ними, мне просто не терпелось увидеть всё собственными глазами.

А дело было в том, что в Париже, как многим известно, были весьма скудные запасы пресной воды. Так, как наличие огромных фонтанов подразумевало просто невероятные расходы воды, проектировщики решили проблему дефицита несколько своеобразным способом.

Собственно, речь шла о таком способе подачи воды, чтобы у царственного хозяина создавалось впечатление бесперебойной работы фонтанов. "Если Его Величество появится со стороны пруда, воду следует подать в Пирамиду, на Водяную аллею и в Дракона. Необходимо принять все меры, чтобы они били наилучшим образом, доколе находятся в поле зрения короля".

Убедившись, что Его Величество скрылся из виду, мальчик, что дежурил у Пирамиды, должен был оставить здесь лишь столько воды, чтобы ее хватило на „водяное полотнище". Когда король из нижнего парка, поднимаясь по аллее вдоль „Зеленого ковра“, идет ко дворцу, должны бить все струи от фонтана Аполлона до фонтана Латоны». Причем настоятельно рекомендовалось «начать пускать воду раньше, чем он может это увидеть, и не останавливать ее, даже если он уже прошел; закрыть все краны следует лишь тогда, когда он вернулся в замок».

Интересно, догадывался ли его Величество об уловках придворных? Не думаю, ибо стал бы монарх так издеваться над несчастным людом.

Чем ближе становился дворец, тем большее восхищение вызывал. Внутреннее убранство дворца ни в чём не уступало его внешнему виду, приводя всякого, кто впервые здесь появлялся в неописуемый восторг: картины и зеркала, хрусталь баккара и венецианское стекло, китайский фарфор и персидские ковры, величественные колонны и золотая лепнина – челюсть просто не выдерживала созерцания подобной роскоши, ежесекундно грозя окончательно съехать вниз.

Следуя программе, сначала была назначена официальная часть приёма. Сидя на троне, великий монарх принимал верительные грамоты от иностранных послов, и богатейшие дары со всех уголков света, что они привозили ему в дар от своих повелителей. Не смеющие сидеть в присутствии короля, придворные часами вынуждены были простаивать вдоль колонн, терпеливо ожидая завершения приёма.

По личному распоряжению короля, мне не следовало появляться на людях без его высочайшего на то позволения. Закутавшись с головы до ног в плотную накидку, надёжно укрывающую меня от посторонних глаз, я, укрывшись за одной из дальних колонн, пыталась получше осмотреться.

По случаю приёма, во дворце собралось такое количество гостей, что очень скоро практически нечем стало дышать. Капельки пота выступили на висках. Убедившись, что никто на меня не смотрит, я со вздохом облегчения сорвала с себя превратившуюся в пытку ткань.

Рядом послышался ехидный смешок. Это плут Арно, исполняющий сегодня роль моего пажа, который должен был нести за мной шлейф, развеселился при виде того, как бесцеремонно я поступила с роскошной вещицей, которая наверняка обошлась моим опекунам в кругленькую сумму.

Разглядеть сквозь толпу ничего не удавалось. Придворные выстроились вокруг своего сюзерена столь плотной стеной, что спинами загораживали мне весь обзор. Лишь по некоторым звукам и голосам, доносящимся до меня, можно было предположить, что происходит на другом конце залы.

Каждый раз, прежде, чем представить королю очередного иностранного гостя, щедро украшенный бантами и лентами церемониймейстер, с нелепыми, подкрашенными кармином алыми губами, трижды ударял в пол специальным жезлом распорядителя, и зычным голосом провозглашал имя прибывшего, под охи и ахи собравшихся придворных, шумно восхищающихся пёстрыми одеждами или богатейшими украшениями счастливчиков, удостоившихся приёма у короля.

Прикрыв глаза, я так увлеклась подслушиванием, что подпрыгнула от неожиданности, когда моего локтя коснулась чья-то рука:

– Пора, – прошептал незнакомец, представившийся Луи Блуэном, главным камердинером короля, провожая меня к дальней двери, от которой я и должна была начать своё шествие. Подозвав к себе церемониймейстера, который, не скрывая любопытства уставился на меня во все глаза, он прошептал ему на ухо несколько слов, после чего тот кивнул, и дав лакеям знать открыть шире двери, трижды ударил жезлом распорядителя в пол, и зычным голосом объявил:

– Её королевское высочество, наследная принцесса Боравии, Элеонора Евгения Шанталь Аделаида Баттиани!

Голоса стихли. Я знала, что в этот самый миг, глаза всех собравшихся придворных, приглашенных послов других государств и прочих политических деятелей, устремлены на меня.

Страшно, но отступать уже нельзя. В конце концов я не кто-нибудь, а дочь короля Максимилиана и герцогини Клоранс, в моих жилах течёт кровь европейских королей, и, если я хочу быть достойной своих великих предков, мне стоит научиться бороться со своими страхами, смело глядя им в лицо.

Собравшись с духом, я криво улыбнулась в ответ на ободряющую улыбку церемониймейстера, и всучив ставшую уже ненужной накидку в руки какого-то лакея, шепча слова молитвы шагнула прямо вперёд.

* * * * *

Ренард откровенно зевал. Ни присутствие короля, ни энергичные споры вокруг, не способны были вывести его из состояния глубокой депрессии, в котором он в последнее время пребывал. Памятуя о данном матери слове, он с брезгливостью и отвращением взирал на обильно раскрашенные физиономии мамаш и их дочек на выданье, что, прослышав о его поисках невесты, сейчас плотным кольцом обступили его, напрочь лишая возможности вырваться. Приглашения на будущие менуэты, гавоты, сарабанды… Боже! Он готов был взвыть от бешенства, но поймав насмешливый взгляд одного из своих кредиторов, бессильно заскрипел зубами.

Остановив выбор, по крайней мере внешне на наименее отталкивающей девице, он уже собирался подойти и представиться, когда распорядитель объявил о прибытии ещё одной гостьи.

"Принцесса Боравии? Она жива? Кто она? Возможно ли такое?"– взгляды присутствующих перебегали с принявшего сосредоточенное выражение лица короля, на дверной проём, где, согласно уставу, были раскрыты сейчас обе створки, что говорило о высоком статусе гостьи являющейся членом королевской семьи.

Разговоры стихли. Повисла такая напряжённая тишина, что казалось, что она сейчас взорвётся. Но вот, послышался лёгкий стук каблучков и шелест шёлкового платья. Миг, и в залу вплыло небесное создание, от вида которого, потеряли дар речи абсолютно все присутствующие. Молодых, поразила безупречная красота незнакомки, но те, кто был постарше, с ужасом и восторгом взирали на оживший призрак Клоранс д'Арси, красота которой сводила с ума всякого, кто оказывался рядом, в том числе и короля Франции, застывшего сейчас словно ледяная статуя, и с изумлением взирающего на приближающееся видение.

Не слишком высокая, тоненькая фигурка, была облачена в роскошное платье цвета слоновой кости, украшенное драгоценными камнями и тонкой паутиной золотого кружева верхней юбки, расширяющейся к низу и превращающейся в небольшой шлейф, который нёс за ней паж. Роскошные золотистые волосы, вопреки последней французской моде, диктующей, что женщины должны носить сложные прически, поддерживаемые проволокой, с которых ниспадали богатые кружева, и именуемые, а ля Фонтань (a la Fontanges), были зачёсаны наверх и уложены в виде короны. Лишь несколько мелких, завитых щипцами локонов были выпущены из затейливой причёски, и нежно обрамляли прекрасное лицо. Ни капли пудры или румян– юная красота сияла во всём великолепии своей свежести. Большие, миндалевидной формы глаза, опушенные более темными ресницами, были опущены вниз. Но вот, остановившись прямо перед королём, и опустившись перед его Величеством в глубочайшем реверансе, незнакомка подняла глаза. Изумрудный блеск просто ошеломил всех присутствующих, только сейчас осознавших, что с самого появления прекрасной принцессы, они совершенно не дышали. Вздох восхищения пронёсся по всем рядам застывших в благоговейном восторге придворных.

Первым, опомнился король. С загадочной улыбкой, он шагнул навстречу гостье, и протянув обе руки в знак своего величайшего расположения, помог той подняться.

Глава 34

Тишина! Я слышала каждый глухой удар своего сердца. Ноги подкашивались, и в любой миг грозились отказаться нести меня. Не глядя по сторонам, я, словно с шорами на глазах, упрямо двигалась вперёд туда, где прямо в центре восседал на троне тот, кого единогласно сравнивали с солнцем, и от воли которого, зависела моя дальнейшая судьба.

Его Величество сидел ко мне в пол-оборота, любезно выслушивая комплименты от своих придворных. Его безупречный наряд и впечатляющих размеров, подобающий столь торжественному случаю парик– алонж, любовно именуемый им "королевский", резко выделяли из цветной толпы.

Не смея поднять глаз, я опустилась перед ним в реверансе, который наверняка мог бы заставить моих наставников гордиться мной.

Молчание затягивалось. Оставаться в неудобной позе было крайне неудобно. Плотный корсет из китового уса так впился в рёбра, что стало казаться, что ещё немного, и они треснут. Воздуха крайне не хватало. Боясь хлопнуться в обморок прямо у ног короля, я решилась на грубое нарушение этикета, и не дожидаясь соизволения короля, подняла на него глаза, встретившись взглядом с блестящими карими глазами, весьма внимательно меня разглядывавшими.

Луи-Дьедонне("Богоданный") был одет очень роскошно. Несмотря на не слишком высокий рост, держался он столь прямо, что выглядел куда представительнее всех окружавших его придворных. Его, довольно симпатичное лицо, с, как и у всех Бурбонов несколько длинным носом и крупными, улыбчивыми губами под еле заметной линией тёмных усиков "а ла шевалье", немного портили оспинки, оставшиеся на всю жизнь после того, как в ноябре 1647 года, он тяжело заболел ветряной оспой. Несмотря на излишество украшений, король отнюдь не выглядел ни нелепым ни чрезмерно женственным. Под кружевами и бантами, явно угадывалось сильное, гибкое тело, натренированное охотой, верховой ездой, и частыми пешими прогулками.

В глазах монарха, при виде моей реакции, заплясали искорки, губы дрогнули в лукавой улыбке, и он в галантном жесте протянул мне обе руки, чтобы помочь подняться.

– Добро пожаловать в Версаль, кузина.

Такая коротенькая фраза, а у меня, аж слёзы на глаза навернулись. И, вовсе не от любезности в его словах, а от нервного напряжения, столько времени, отравляющего всё моё существование.

Не успела я ещё толком в себя прийти, как по знаку короля была в буквальном смысле окружена толпой придворных, наперебой восхищающихся моей "неземной" красотой и тонким вкусом. Пожелания служить моему высочеству сыпались со всех сторон, и лишь один голос, выделяющийся своей истеричностью, посмел протестовать:

– Это ложь, Ваше Величество! Вас намеренно ввели в заблуждение! Эта девица, никакая не боравская принцесса, а самозванка! Клянусь, что вместе с маркизом де Розеном подобрали её во "дворе чудес". Роза– вот её настоящее имя, а не какая не Шанталь!

Клермонт! Подумать только, до чего может довести человека зависть к успеху других людей. Осознав, что вожделенный маршальский жезл проплыл мимо него, он решил испортить праздник всем остальным его участникам. Но, он многого не учёл…

– Какая нелепость, шевалье! – презрительный тон и металл звучавший в голосе герцогини Одемар, моментально охладили пыл "поборника справедливости". – Я лично готова свидетельствовать, что это невинное дитя– моя дорогая внучка Шанталь, судьбой которой, я не переставала интересоваться ни на минуту. Или же вы, осмелитесь назвать лгуньей и меня?

Клермонт был в шоке. То, что он только что подписал себе приговор, читалось в каждом взгляде, устремленным на него. Все, затаив дыхание, ждали реакции короля.

Улыбаясь, словно ровным счётом ничего не произошло, он изящным жестом поднёс мою руку к губам и заявил:

– Образ королевы Клоранс, всё ещё жив в нашей памяти, но должен признать, что красота её дочери, во стократ превзошла все наши ожидания. Мы рады приветствовать вас при французском дворе, кузина. Добро пожаловать домой! – не выпуская моей руки, король кивнул церемониймейстеру, объявляя начало развлекательной части программы– танцев.

Клермонт был раздавлен. От него отвернулись все. То, что король публично признал девчонку, лишь подтвердило его догадку относительно того, что отныне он персона нон-грата при дворе. Он поднял глаза и встретился взглядом с Розеном, в эту самую минуту с немым укором, взирающим на него.

Это был конец всему. Жалость во взгляде бывшего любовника, ранил сильнее любой насмешки. Не в силах выносить подобного, он стремительным шагом бросился вон из залы. Нужно немедленно покинуть это место, ибо наказание от короля может наступить незамедлительно. Однако, сбегая по лестнице, он внезапно был отброшен за одну из колонн. Кто-то прижал острое лезвие стилета к его горлу, а незнакомый голос с сильным акцентом, выдающим в его обладателе жителя восточной Европы, прошептал:

– Вы уверены, что девчонка не принцесса?

Нет, он уже ни в чём не был уверен. Вмешательство герцогини Одемар, спутало все его карты, и он, не найдя слов, просто неопределённо пожал плечами:

– Кто её знает? Может и принцесса…

– Его превосходительство генерал Миклош Айван лично заинтересован в том, чтобы девица, принцесса она или нет, грозящая его власти, исчезла навсегда. Если окажете содействие, будете щедро вознаграждены.

Вознаграждение? Хм, это уже совсем другое дело. Признаться, он сильно поиздержался с тех пор, как Розен оставил его без содержания. Радуясь возможности отомстить, он, хищно раздувая тонкие ноздри, прошипел:

– Передайте генералу, что я счастлив быть полезен такому великому человеку. Можете считать, что девчонка уже мертва!

* * * * *

«Роза?»– услышав знакомое имя, Ренард с удивлением пригляделся к прекрасной незнакомке, в которой не без удивления узнал предмет своих недавних грёз. И, если у него ещё и оставались какие-то сомнения в том, что прекрасная принцесса и служанка Роза– одно и то же лицо, то бросив взгляд на самодовольную физиономию её пажа, в котором он к вящему удивлению признал того самого беспризорника, который в прошлый раз заставил его полдня пробегать в поисках девушки. Да, это была она, его Роза, и в то же время, совсем другой человек. Её внешность была неотразима, манеры изящны и благородны. Наклон головы, взгляд – всё выдавало в ней знатную даму. На память невольно пришло то, как она обращалась к нему «Вашество», и он чуть не захохотал во весь голос.

"Не знаю причин того её маскарада, но я должен подойти к ней, поговорить. Плевать на титул и деньги, я должен ещё раз взглянуть в глаза своей Розы".

Игнорируя раздавшееся рядом шипение недовольной матери, когда он, вместо того, чтобы подойти к одной из предложенных ему на выбор наследниц неплохих состояний, решительно направился в противоположную сторону, где, прислонившись спиной к одной из украшенных лепниной колонн, уже не спускал горящих огнём глаз с новоприбывшей принцессы.

"Хм… девушка, конечно неотразима, но стоит ли простому придворному надеяться на брак с той, ровней которой могут быть лишь короли и принцы? Нужно охладить пыл восторженного идиота и объяснить ему, что лучше уж иметь синицу в руках, чем журавля в небе…"– поток мыслей графини мгновенно иссяк, стоило ей увидеть взгляд, которым эти двое обменялись. Багровый румянец разлившийся по нежным щечкам и сильнейшее смущение, яснее всяких слов дали понять, что эти двое были знакомы.

"Интересно… Наследница боравского престола и баснословного состояния д'Арси, разумеется гораздо более выгодная партия, чем эти безмозглые курицы, имеющие годовой доход лишь в несколько тысяч ливров», – она брезгливо повела плечами в сторону тех, кем ещё совсем недавно так восхищалась и считала наилучшей партией для своего непутевого сыночка. Нужно хорошенечко проследить за этими двумя, и, если появится надежда раздуть из их общения хоть маленькую искорку, она сделает всё, чтобы она превратилась в бушующее пламя, которое охватит юную наследницу настолько, что она согласиться стать супругой графа де Ламмер.

"Подумать только! Мой сын станет родней королю!"

Глава 35

Чувство эйфории, охватившее меня, не ослабевало ни на минуту. Моего восторга не портил даже совершенно невыносимый запах, исходящий от прославленного монарха. За время моего пребывания среди отбросов во «дворе чудес", мне ещё и не такое приходилось выносить. А всё дело в том, что по слухам, которыми, как известно, земля полнится, один из придворных лейб-медиков, убедил его Величество, что больные зубы– рассадник всевозможной инфекции, не подобающей королю. Проходимец, одному Богу известно каким способом, смог убедить монарха, что ему просто необходимо ради своего королевского статуса удалить все зубы, в том числе и здоровые. Людовик, готовый ради собственного престижа на всё, даже на смерть, согласился. В результате операции, которую, поговаривают король стоически выдержал ни разу не упав в обморок, горе-лекарь при удалении нижних зубов сломал королю челюсть, а при удалении верхних вырвал большую часть нёба. Через некоторое время нижняя челюсть срослась, вот только с нёбом, пришлось распрощаться навсегда, особенно, когда эскулап-живодёр, в целях дезинфекции обработал его Величеству дырку в нёбе четырнадцать раз раскалённым железным прутом, и всё выжег. С тех пор, невыносимый запах гниющей плоти мучал не только монарха, но и превращался в настоящую пытку для всякого, кто имел несчастье находиться возле него. Жаль, ведь ему ещё не было и сорока пяти лет.

Приняв приглашение на первый танец, открывающий бал, я постаралась взять себя в руки и оглядеться. Почти сразу же, мой взгляд схлестнулся с сапфировым блеском глаз какой-то величественной женщины, в которой, по подробным описаниям Розена, без труда узнала грозную герцогиню де Монтеспан.

В последние годы влияние всесильной фаворитки медленно, но верно шло на убыль. После громкого скандала, получившего название "Дело о ядах", в котором фигурировало имя герцогини, король, узнавший, что любовница осмеливалась опаивать его всевозможными любовными зельями, на время удалил её от своей царственной персоны, заменив более юной и прекрасной новой фавориткой. Внезапная смерть последней, породила немало толков о том, что к её гибели приложила руку мадам де Монтеспан. Прямых улик и доказательств найдено не было, и король, в очередной раз простил мать своих внебрачных детей.

Со временем мадам Монтеспан полнела, и её красота притуплялась, хотя острый язычок по-прежнему способен был ранить всякое сердце остроумными высказываниями, что так ценилось при дворе.

А король Людовик XIV с возрастом стал ощущать стремление к более размеренной и благочестивой жизни, к чему его также всячески поощряла Франсуаза д'Обинье, вдова поэта Поля Скаррона, получившая благодаря протекции своей заклятой подруги герцогини Монтеспан титул, превративший её в маркизу де Ментенон, со временем ставшая подругой короля. Воспитательница внебрачных детей Монтеспан и короля, призвав на помощь свою незапятнанную репутацию, избрала путь религиозности и нравственности, чтобы уберечь Людовика от его ошибок. Суровые увещевания мадам Ментенон ранили короля своей обоснованностью; однако привыкший за долгое время к получению удовольствий, он сначала позволял мадам Монтеспан увлечь себя, а затем сожалел о своей слабости в присутствии мадам Ментенон.

Её, кстати, я тоже узнала почти сразу же. Совершенно не красивая, со скорбно-печальным выражением уже не молодого лица, она выглядела чёрной вороной среди разряженных в пух и прах дворян, больше напоминающих сейчас павлинов, соревнующихся друг с другом в том, чей хвост лучше. Тем не менее цепкий взгляд больших карих глаз, не пропускал ни единого моего движения.

Обе женщины столь пристально меня разглядывали, что я невольно начала паниковать и путаться в па. Зацепившись ногой за шлейф, я едва не растянулась на полу, когда вовремя была подхвачена чьей-то заботливой рукой. Испытывая невероятную благодарность к своему спасителю, что помог мне так удачно избежать позора, я обернулась, и.. о дежавю! Вновь встретилась с самыми синими в мире глазами.

– Вы? – совершенно растерявшись, пролепетала я.

Проклятье! Откуда мне было знать, что Ренард де Ламмер также будет на балу? В связи с хлопотами последних дней, я совершенно выкинула его из головы. И сейчас, глядя на его красивое, чуть изнеженное лицо, вновь почувствовала, как волна восторга поднимается внутри.

Не судите меня строго, я не легкомысленна. Мне всего восемнадцать лет. В монастыре, где меня окружали лишь строго набожные обитательницы, не обучали такой важной, на мой взгляд, дисциплине, как флирт. Только-только начинающее поднимать голову женское начало, в последнее время заставляло меня замирать от восхитительного восторга всякий раз, как кто-то начинал проявлять ко мне мужской интерес. А так, как я до сих пор не встречала никого красивее месье Ренарда, то само собой разумеется, что тут же заалела как маков цвет.

– Ну, вот мы и встретились, Роза, – галантно предложив руку, он осторожно увлёк меня подальше от танцующих. Подведя меня к одному из огромных окон, он, делая вид, что рассказывает мне о местных достопримечательностях, насмешливо произнёс:

– Не беспокойтесь, моя милая, вашу тайну я унесу с собой в могилу.

Он так уморительно прижал руку к сердцу, что я невольно рассмеялась:

– Ну что вы, милый граф, такой жертвы я от вас принять не смогу.

Придворные, до которых донесся мой смех, с удивлением уставились на нас, но мы не обращали на них никакого внимания.

– Так, это правда? Вы, действительно принцесса?

Что это? Неужели я услышала в его голосе нотки разочарования?

– А, вас бы это расстроило? – кокетка внутри меня флиртовала вовсю.

– Ну разумеется, расстроило бы, – похоже он не шутил.

Мгновенно посерьезнев, я удивлённо спросила:

– Отчего же? – я никак не могла понять, чем принцесса Баттиани могла так ему не угодить.

– Оттого, что я вот уже столько времени безрезультатно разыскивал по всему Парижу и его окрестностям служанку Розу, навсегда похитившую моё сердце, но нашёл её в лице принцессы крови, которая никогда не сможет ответить на мои чувства.

– Ваши чувства? Вы, что же, влюблены в меня? – восторг так и лез из меня, и я пыталась скрыть его за шуткой, – судя по вашей репутации, вы влюбляетесь в каждую вторую хорошенькую мордашку. Правда, если верить слухам, ваша влюблённость самым таинственным образом исчезает, стоит только несчастной девице согласиться на свидание с вашей милостью.

– Toucher! – красивые губы под тонкими, "а ля Луи" усиками, растянулись в улыбке, обнажив белоснежные зубы. После того, что я недавно наблюдала в обществе короля, этот контраст явно играл в пользу графа. – Но, тем не менее, сейчас я серьёзен, как никогда. Знаете, для чего я разыскивал вас повсюду?

– Чтобы затащить меня в постель? – я готова была откусить себе язык, но слова вырвались прежде, чем я успела сообразить.

– Нет, точнее не совсем, – поправился он. – Считая вас простой служанкой, я собирался осыпать вас драгоценностями и шелками, которые готов был бросить к вашим ногам, лишь бы вы всегда оставались со мной.

– Что же теперь? – я с замиранием сердца ожидала его ответа, когда наш диалог прервал внезапно подошедший Розен:

– Ваше высочество, граф, – он чуть небрежно кивнул моему собеседнику, снова обратив всё внимание ко мне, – ваша бабушка срочно призывает вас к себе. Похоже, она намерена сообщить вам нечто весьма важное.

Важное? Терзаемая любопытством, я спешно попрощалась с Ламмером и поспешила к вдовствующей герцогине, о чём-то беседующей с несколько полноватой, но тем не менее очень роскошно одетой дамой. Оказалось, что это сама Мадам, супруга Месье, брата короля герцога Филиппа Орлеанского, ныне по какой-то причине отсутствующего на балу.

Елизавета Шарлотта Пфальцская, или как её ещё любовно называли Лизелотта, будучи второй женой Месье, не отличалась невероятной красотой его первой супруги Генриетты Английской, скончавшейся, как поговаривали при очень странных обстоятельствах. Тем не менее, её очень выгодно отличали от других – острый ум, и умение находить смешное даже там, где его и в помине не было.

– Дорогая Шанталь, – голос бабушки звучал непривычно торжественно, – позволь представить тебя её Светлости герцогине Орлеанской. По величайшему распоряжению короля, мне поручено передать, что отныне ты будешь постоянно находиться при французском дворе, под личной опекой самой Мадам. Она поможет тебе поскорее освоиться со своей новой ролью и научиться всему, что необходимо знать, чтобы чувствовать себя свободно в любой ситуации.

– При дворе? – я в ужасе уставилась на обеих женщин.

Странное решение короля в данном случае могло означать только одно– трон мне возвращать никто не собирался.

Продолжение следует…

02.12/2016

Content

Нури Ирада «Шанталь»