Карагодин Владимир Александрович

Пылающий горизонт Юго-Восточного фронта

Предисловие

«Ребятам ДНР и ЛНР,

а также всем матерям

не дождавшихся своих сыновей,

посвящается…»

В новейшей истории России было немало различных войн и локальных конфликтов. Уже не многие вспомнят имена героев двух первых Чеченских компаний, потому как преступные действия политиков, которые заключали мирные соглашения с боевиками, убийцами и насильниками, нынешняя власть постаралась забыть вместе с теми, кто отправился наводить конституционный порядок в мятежной республике. Были и удачные операции, такие как в Абхазии и Южной Осетии. Это произведение, о добровольцах, участвовавших в событиях на Украине, о тех, кто отправился на защиту Русского мира и всех причастных к нему.

В этой книге нет последовательно точно изложенных событий, читателю даётся возможность хоть на немного окунуться в атмосферу войны с точки зрения не профессиональных военных, а обычных людей, которым свойственно думать, размышлять, сомневаться. А также рассмотрены острые вопросы для нашего времени, которые ставят под сомнение само существование Русского мира. Так имеем ли мы право называться Славянами, Русскими, наконец. Или мы уже не достойны памяти предков, а уж тем более отождествлять себя с великой нацией?

Или всё же оказавшись на краю пропасти, мы, как и раньше, способны на подвиг. Справимся ли мы с этой опасностью? Ведь теперь, России противостоит не внешний враг с чётко отчерченными границами. Этот враг находится среди нас, являясь вирусом, пожирающим все присущие Русскому духу ценности, обезличивая нас, он, сокрушая все столпы истины, на которых издревле строилась великая нация, тянет нас в бездну, а мы, поддавшись искушению, даже не пытаемся сопротивляться.

А может, и не было ни какой великой нации? Ведь не могут же потомки «великих гиперборейцев» жить только ради хлеба и зрелищ.

Глава 1. Перед отъездом.

По пролёту механического цеха с довольным видом на лице прогуливался токарь Алексей. Нет, меня не раздражало его обрюзгшее тело, которое издали напоминало мешок с небрежно брошенным в него мусором. Раздражало выражение его лица, вернее ухмылка, с которой он гулял по цеху. Это был уже не мужчина. Он напоминал подобие жалкого клоуна, мечтавшего когда-то стать укротителем тигров, но так и забросившего свою мечту на полку из-за жены и ребенка, которых ему нужно было кормить. Он был доволен своим положением, так как новое место работы, сулило ему стабильный заработок, а также большую бутылку пива после работы. Чтобы не нервировать жену, Алексей выпивал на улице, иногда с коллегами по цеху, но больше в одиночестве – чтобы не делиться. Наверно, это и есть духовная смерть, когда человек превращается в овощ, не потому что его сбила машина и врачи вынуждены поддерживать его жизнь с помощью аппарата, а потому, что он сам совершил самоубийство своей личности.

В голове постоянно вертелась мысль: «Туда, скорее туда». До отпуска оставалось три недели, но сил ждать уже не было, поэтому пришлось покупать больничный лист. Несколько тысяч рублей и у меня на руках будет голубой листок, которым можно будет прикрыть свой досрочный отъезд. Хотя тогда я думал, что возможно он и не пригодится вовсе: «Всё же не в лес по грибы еду». Нет, такие мысли нужно гнать подальше.

Незадолго до отъезда к нам на работу устроился молодой парень, мы с ним быстро подружились. В основном общим интересом наших приятельских отношений было то, что мы оба презирали «Жирного», такую кличку мы дали Алексею, хотя я, предлагал называть его «псом», за его любовь пресмыкаться перед начальством. «Закон подлости: когда на работе стало весело, мне выпала дальняя дорога…

Витёк, так звали моего нового приятеля, в молодости проходил службу в Чечне. Там он получил ранение в ногу, причём очень серьёзное, рассказывал, что грозила ампутация, но хирург сделал чудо, и о той войне ему напоминала лишь тупая боль перед сменой погоды.

– И зачем тебе туда ехать? – говорил он, – и без тебя разберутся.

– Понимаешь, может тебе покажется это громкими словами, но как же я могу дома-то сидеть, когда там мирных жителей эти подонки из гаубиц расстреливают. К тому же во мне есть и казачья кровь, которая иногда вскипает во мне, призывая умереть с оружием, а не с гаечным ключом в руках, пока меня из завода не вынесут. Для казака всегда было честью умереть с оружием в руках, раньше так воспитывали, жаль, сейчас нет тех традиций, да и казаков, на всю Россию не больше двух полков осталось. Самое главное, чтобы не инвалидом остаться.

Но Витек смотрел на меня стеклянными глазами и не понимал, почему я туда еду.

– Да и за кого там воевать, если там одни хохлы живут. А наша граница на замке! – сказал он, закуривая сигарету.

Придя домой, я оглядел свою квартиру. На окне лежал кот, и вдруг так стало жалко всё это бросить. Удивительно, но все моменты, которым я раньше не придавал значения, теперь оказались значимыми. Даже строящаяся возле дома пивная, вдруг стала такой важной, как будто я несколько лет ждал её открытия.

Зазвонил телефон, на экране высветился незнакомый номер, поздоровалась девушка. Первую часть разговора я не мог понять: «Кто же это?!», но после слов: «Мы в одноклассниках познакомились», – мне всё стало ясно, очередная жертва социальных сетей, которая мечтает найти серьёзные отношения в интернете. «Эх, твоё счастье, что я уезжаю».

Она утверждала, что я обещал ей сегодня встречу. Не подходящее время, но нельзя же быть должником перед отъездом.

Юле оказалось двадцать шесть лет по паспорту, а на вид намного больше. Прогуливаясь с ней в спальном квартале, я не видел смысла тащиться с ней в кафе. Ведь придётся идти с ней через бульвар, а там обязательно наткнёшься на знакомых. Показаться там, в компании с этой огородницей я просто не мог себе позволить. Поэтому когда мы присели на одной из лавочек, всё началось как обычно. После дежурных вопросов, посыпались избитые фразы:

– Тебе двадцать восемь лет и ты не женат? А почему? И даже не был?

Чувствуешь себя будто в поликлинике на приёме у врача. Ну, разве я виноват, что не хочу быть таким, как все. Либо у всех женщин есть скрытое желание поженить всех мужиков, пусть даже не на себе, чтоб они вот так не разгуливали и не веселились, либо ими управляет вселенский разум.

После того, как я сказал Юле, что это наша последняя встреча, её глаза округлились, и она сказала:

– Мог бы и не говорить, что я тебе не понравилась, лучше бы ты промолчал, этого было бы достаточно, я бы не названивала.

– Ах-ха-ха, я тоже за правду, но не до такой степени… «Чтобы обижать убогих» – мелькнуло у меня в голове. …Нет, я завтра уезжаю, а ты просто так, мимоходом попалась.

– А куда ты уезжаешь?

– На Украину.

– И, что ты там будешь делать?

– Грибы собирать! Юля ты телевизор вообще не смотришь?

– Ты дурак? – очевидно осознав причину моего отъезда, воскликнула она с возмущением.

– Ну, конечно, если бы я в пьяной драке заступился за какую-нибудь незнакомую мне девушку, и меня подрезали на смерть, то это было бы геройство, так ведь умные парни поступают.

Лицо Юли стало похоже на лицо Витька, она с досадой смотрела на проходившую мимо нас держащуюся за руки пару, и наверно думала, что в очередной раз социальные сети ей ничего хорошего не принесли.

Насидевшись, я предложил ей прогуляться по кварталу, деликатно направляя её в сторону остановки. Она шла чуть впереди и у меня была возможность рассмотреть её. Со спины она была похожа на мужчину, широкие плечи и узкие бёдра. Дополняла её нелепый вид, джинсовая куртка, с ещё бабушкиным платьем. Я не был женоненавистником, наоборот, я всегда говорил, что на женщине лежит очень большая ответственность, в особенности сейчас, когда мужчины спиваются и умирают от передозировки наркотиков. Ведь это женщины воспитывают детей, пока их отцы на работе и в длительных командировках. Ведь это они, большую часть времени, проводят с маленьким сыном, когда их отцы ещё не берут с собой в гараж или на рыбалку. От того какие качества, привьёт мать своему сыну, возможно и будет его дальнейший характер. Ведь, как известно, воспитывать нужно пока ребёнок лежит поперёк кровати, а когда вдоль, уже бесполезно. А чему научит своих детей эта Юля? Хорошо если будет мальчик, тогда его воспитанием будет заниматься улица, пока она будет искать очередного мужа. А если родится дочь? Страшно даже думать об этом.

«Что же тебе надо-то от меня?! – думал я. Беги домой, рожай детей от охранника, грузчика или дворника, ведь только мужчины без лишних притязаний к судьбе, поведутся на твои «прелести». Стране сейчас нужны продавцы, сварщики, а она в двадцать шесть лет ходит по свиданиям и ищет принца на ночь. Про таких женщин, мужчины говорят: «Прилипала». Вот такие «мамочки», как она, подлаживаются под холостяков, а потом бегают за ними с ребёнком в котомке и кричат всему миру: «Вот посмотрите на него, он бросил своего ребёнка, ах какой подлец, как он мог!» Забывая при этом главное правило в жизни, дети должны рождаться от любви, а не от того, что кто-то захотел кого-то удержать у своей мятой юбки.

Мы шли с ней около пяти минут, и в принципе по её коровьему взгляду я понял, что Юля сегодня готова если не на всё, то на многое, но кроме отвращения к ней, я не чего не испытывал, потому как картинка в социальных сетях отличалась от оригинала. «Да здесь придётся очень много выпить, чтобы залезть на тебя» – думал я, брезгливо разглядывая её.

– Юля, а ты будешь меня ждать? – с иронией спросил я.

Она рассмеялась, хотя в её смехе было больше отчаянья, чем веселья.

– Конечно, дождусь, только если целым вернёшься, а без ноги или руки жених мне не нужен.

«Ну и ну! – думал я, – а женщина-то с амбициями, ещё и выбирает». И зачем ей эта свобода, данная в годы лихолетья. Вот в царские времена, была бы эта Юля крестьянкой и встретила бы там же – на поле, такого же здорового пахаря без лишних притязаний к судьбе. Колотил бы он её раз в месяц, и была бы она по-женски счастлива. Ведь она и сама не знает, что ей делать-то с этой свободой, данной её коммунистами, которые уровняли мужчину и женщину в правах. Вот и мучатся эта огородница на платном обучении, потому как родители всю жизнь мечтали иметь в роду, хоть кого-то с высшим образованием, носит преподавателям взятки, потому как сама учиться, не способна… От этой свободы и равноправия она только мучается.

Юля оказалась правильной самкой, она искренне пыталась, смесятся над моим чёрным юмором, не знаю вот только от души или как обычно, с целью затащить очередного собеседника в койку, если очень сильно повезет, конечно.

Прощались мы недолго, после нескольких попыток заговорить с ней на философские темы, я встречал в её глазах только жажду, словно голодная кошка, она смотрела на меня, в надежде, что и ей сегодня будет милость. И я сказал ей: «Езжай домой Юля, мне пора».

Вскоре появилась маршрутка, и она исчезла в ней так же стремительно, как и появилась.

Домой я шёл пешком, хоть и было идти несколько остановок. В городе было лето, и с наступлением ночи, мой район отходил от дневной жары. Проходя по мосту, который тянулся над железной дорогой, я посмотрел вниз. По путям тяжело шёл товарный поезд. В народе говорят: «Если пройти под железнодорожным мостом в момент проезда по нему состава, то будет удача, интересно мне, что-нибудь перепадёт или нет?»

Вдоль домов тянулся проспект, названный в народе как «аллея алкашей». Очень содержательное название, почти с каждых лавочек слышались звоны стеклянных бутылок или уханье пластиковых баклажек, – рабочий район отдыхал от трудовых будней. Проспект был довольно длинным и доходил до самого Волго-Донского канала, вернее заканчивался пустырём, после которого тянулось – это восьмое чудо света. Если верить тому, что написано в Википедии. Но это гигантское по своей протяжённости сооружение, ничего, кроме образовавшихся пробок из-за узкого моста и своей унылости от разросшихся на его поверхности зелёных водорослей, моему району не приносило.

Аллея в нескольких местах разделялась перекрёстками. Там собирались лица спортивной внешности на своих заниженных автомобилях. Громкая музыка, которая настораживала прохожих, была лишь детской шалостью по сравнению с тем, что могло случиться, к примеру, с полупьяным прохожим, решившим косо посмотреть в их сторону.

Придя домой, я сразу же стал собирать дорожную сумку. Консервы, туалетная бумага, ещё какие-то вещи упрямо не хотели помещаться в неё, так как камуфляж и «берцы», которые остались у меня ещё с армии, заняли почти всё пространство. Получив координаты от связного, которого я нашёл через интернет, я прикинул: «Как же всё просто, ты пишешь, тебе отвечают, и после нескольких вопросов ты едешь на войну».

* * *

На следующий день время тянулось медленно. В наш цех поступила партия с чертежами очень сложных деталей, которые в короткие сроки нужно было сделать. Я с рвением принялся выполнять свою работу, хотя в голове крутилась мысль: «Бросай всё, мало ли, что тебя там ждёт? Когда теперь отдохнёшь, иди, выпей чай или поболтай со слесарями, они – весёлые ребята, у них постоянно есть слухи и байки о нашем заводе».

И всё же шесть лет на производстве и моя ответственность не давали мне бросить всё и слоняться по цеху. А тут ещё и заместитель начальника цеха придумал способ, как сделать мою работу на станке быстрее. Как ему тогда казалось, чуть ли не в пять раз. После моих объяснений: «Чудес не бывает, и делать так я не смогу!», – он пригрозил мне бланком объяснительной. Посмотрев на него, я понял, что если человек–идиот, то ни белая каска, ни диплом о высшем образовании не могут избавить его от этого недуга. Вот, например, если у человек пьяным потерял ноги, мы же не ругаем его за это, жизнь и так наказала его сполна, а если у человека нет мозгов, то ругать его тоже будет неправильно, ведь его наказала природа. И я, согласившись, выполнял работу, так как хотел этот инвалид умственного труда. «Ну, ничего, мне остался один день, а потом ты будешь сам расхлёбывать кашу, которую ты и заварил». Он, скорее всего, что-то заподозрил, так как по его ехидной физиономии было видно, что он не ожидал услышать моего быстрого с его гениальным методом, поскольку обычно наша полемика затягивалась надолго.

Вечером, вернувшись домой, я снял деньги с банкомата. Забрав из дома сумку, я отправился за sim-картой.

– Девушка мне, пожалуйста, подберите тариф, чтобы совершать звонки из Украины в Россию.

– Извините молодой человек, но в связи с событиями на Украине компания «Мегафон» временно приостанавливает обслуживание данной территории. Ближайший субъект республика Крым.

Раздосадованный, я вышел из офиса продаж, пришлось купить sim-карту для звонков по России. «Ну и к чёрту, может особо, и звонить-то не придётся».

Таксист, проклиная дороги, медленно следовал в потоке машин, ведь была пятница, все дороги перегружены. Ну, оно и понятно: конец недели, большая часть автолюбителей спешит быстрее попасть домой, чтобы поставить машину и залиться пивом или чем покрепче.

Пошёл дождь, существует примета: «если в дороге застал дождь, то всё будет хорошо», – ну дай-то Бог.

На вокзале уже ждала Аня, – девушка, с которой у нас были дружеские отношения. Нервно смеясь, она протянула мне свёрток, в котором лежала очищенная колбаса, икона и крестик на верёвочке.

– Ну что ты сюда напихала, прям как, в гроб меня положить собралась, не люблю я этих всяких поповских штучек.

– Но это же икона для тех, кто в дороге, еле сдерживая слёзы сквозь смех, – сказала она.

– Ну ладно возьму, не просто так же ты деньги потратила.

Мимо ожидавшего автобуса пронеслась приора с очень заниженными амортизаторами и громкой музыкой. Автобус подал звуковой сигнал, оповещая пассажиров о посадке. Мы обнялись, и я пошёл, она уже не могла сдерживать свои слёзы, но я уже не хотел их видеть, как, впрочем, и этот город…

* * *

Дорога из Волгограда до Ростова длится примерно десять-одиннадцать часов, поэтому я купил билет на вечерний рейс. В ночь ехать лучше, тогда время в дороге пролетает незаметно. Около сорока минут мы стояли на железнодорожном переезде, было мучительно терять время из-за нерасторопности железнодорожников.

– Опять что-то напутали, не иначе, – повернулся ко мне мой сосед.

– Почему вы так решили?

– Да потому что брат у меня на железной дороге работает. В детстве менингитом болел, а при такой болезни сам понимаешь, либо умирают, либо дураками становятся.

– Но ведь железная дорога – это очень ответственное дело, столько грузов перемещается по железнодорожным артериям, а пассажиров! Как же он там может работать?

– А вот так! Был у них случай: даёт им мастер задание поменять небольшой отрезок рельсового пути. А бригада, в которой мой брат работает, неофициально поделена на три части: блатные – те, кто почти не работает и держится на работе из-за связей, красные – те, кто докладывает начальству, и мужики на которых и держится вся работа. Считай треть бригады бездельников. Ну, мужики не спеша ковыряются, красные и блатные в сторонке в карты играют, а время то идёт. Через пару часов прибегает мастер, и, увидав, что рельсы сняты, а на их место новые не поставлены, белеет. «Что же вы мудаки сидите, – кричит он на всех, электричка уже в пути через тридцать минут она должна здесь пройти по новым рельсам…» В тот день работали все даже мастер, чудом успели, только гайки наживили. Вот поэтому я автобусами предпочитаю передвигаться.

У нас в городе бытовало мнение: «если нигде не берут на работу, есть один выход – идти на железную дорогу, там всех берут». После рассказа моего соседа, я стал по иному относиться к этой народной мудрости. Да, там очень тяжёлые условия труда, и одной романтикой туда грамотных людей не заманишь, а достойные деньги, как известно у нас платить рабочим не принято. Вот и выходит, что страдают от этого обыкновенные люди. Переведёт пьяный дядя Вася стрелку не туда, и будет беда. И всё же, как не старался мой родной город замедлить мой отъезд, шлагбаум поднялся вверх, и под радостный вздох моего соседа мы вновь скользили по ночному шоссе.

Ростов-на Дону встретил меня ранним утром, сонными носильщиками и хмурыми лицами встречающих, которых заставили в такую рань ждать на вокзале. Зайдя в привокзальное кафе, чтобы перекусить, я обратился к его хозяину словами:

– Что у вас есть свежего?

– У нас висё свежее – очень возмутившись, ответил тот.

Он видно из-за моего сарказма, стал очень плохо понимать по-русски, а говорить ещё хуже.

Рассматривая пюре на наличие в нём несъедобных ингредиентов и перейдя к осмотру котлеты, я очень сильно пожалел о своём поспешном решении, позавтракать в привокзальном кафе. «Вот поедешь ты в больницу с кишечной палочкой, а не в Новороссию, – вертелось у меня в голове, – вот смеху-то будет».

Узнав у дворника, как пройти к ближайшему парку, так как встречаться с вокзальной полицией мне не хотелось, я отправился в путь. По дороге я позвонил на номер, который был прислан на мой телефон связным. После продолжительных гудков мне ответил мужчина, который продиктовал мне адрес кафе, которое мне будет нужно найти, и, не заходя в него, позвонить ему ещё раз, после чего ко мне выйдут. «Почему возле кафе? А, не возле дома, у них, что там штаб в кафе?

Отвезут меня на кирпичный завод, куда-нибудь на Кавказ, и буду я там рабом лет на пять, пока руки не отвалятся. «Какая же всё-таки это авантюра».

На поиск места ушёл битый час. «Они хоть бы стрелочки на дороге нарисовали, – думал я, слоняясь по огромному пустырю. Спустившись к берегу Дона, я посмотрел на огромный мост, возле которого виднелось маленькое строение, а напротив метрах в тридцати находился небольшой дом с железным забором, окружавшим его по периметру. Приблизившись, к строению я прочитал вывеску: Кафе Райский уголок. Ну, они и место выбрали: вокруг пустырь, место глухое, ни остановок ни указателей. Как будто тот, кто строил это заведение, специально выбрал такое место подальше от глаз обыкновенных обывателей. И всё же, Ростов-на Дону – криминальный город.

Подойдя к кафе, я сделал звонок и сказал, что жду возле входа, как и договаривались, а также описал себя. Через минуту калитка у железного забора отварилась, и из неё вышел молодой высокий парень. За ним сразу же закрылась дверь, а он направился ко мне. «Ну, хоть не из кафе вышел»,– отлегло немного у меня на сердце.

– Ты доброволец? – спросил он.

– Да, есть желание помочь.

– Пошли за мной.

Когда мы подошли к забору, он передал по рации, чтобы ему открыли ворота.

Железные двери скрипнули и отворились, в моей голове вертелись мысли: «А вдруг обман, ещё есть шанс уйти…» Оглянувшись назад, я переступил через дверной проём.

Пройдя за ворота, я наткнулся на толпу парней, которые занимали почти всё пространство небольшого дворика, меня постигло ощущение, будто бы я попал в первый класс. Некоторые были с большого похмелья, некоторые шутили и вели себя непринуждённо. Во многих читалось обыкновенное ребячество, с каким мальчишки дёргают девочек за косички в младших классах.

– Постой пока здесь, – сказал мне приведший меня парень и удалился в одноэтажный дом, в котором вероятней всего располагался штаб, потому, как над зданием развивался флаг Донского казачества.

Оставшись у ворот, я почувствовал себя изгоем, почти все из них окинув меня беглым взглядом, вновь возобновили свои дела. Лишь некоторые одиночки, стоявшие в углу, косились на меня, словно следя за каждым моим движением.

Почувствовав своё нелепое положение, я прошёл вглубь толпы. «Ну, хоть бы кто-нибудь подошёл и поинтересовался, из какого я города или спросил закурить!» Но нет, меня продолжали не замечать, как будто бы меня и не было вовсе.

И вот, наконец, ко мне подошёл мужчина в камуфляжной рубашке, пенсионного возраста. В голове промелькнула мысль: «Неужели в России закончились добровольцы, если они стали набирать этот антиквариат».

– Пойдём за мной – буркнул он.

Мы поднялись на крыльцо и зашли в большую комнату, напоминавшую склад. Повсюду валялись полипропиленовые мешки, коробки с консервами, солдатские вещмешки, матрацы и прочие вещи. Недалеко от окна стоял стол, за которым сидел мужчина лет сорок пяти. Под носом, напоминавшим большую картофелину, располагались пышные усы. Одет он был в десантную тельняшку и казачьи шальвары с красными лампасами. «И когда это казаки стали прыгать с парашютом?»

– Проходи, садись, – добродушно сказал он. – Фамилия, имя, отчество.

Я представился.

– Какая гражданская специальность?

– Токарь-расточник 5 разряда.

– О, токаря нам нужны.

– Нет, отец, токарем, я и за забором мог неплохо жить, я приехал помочь в военном деле.

– Ну, ты так не горячись, вот помню в Таджикистане, ребята днём «БТРы» модернизировали, а ночью на них в разведку ходили.

– Нет, больше за станок я не встану…

– Ну, смотри сам, кстати, если есть продукты: колбаса, мясо, яйца, в общем, всё скоропортящееся лучше отнеси на кухню, увидишь на выходе, а консервы можешь положить в ящик возле входа. Вам всё равно сухой паёк выдадут при переходе через границу. А теперь скажи номер телефона, по которому мы сможем сообщить в случае твоей смерти.

И вот тут, я замешкался: «Чей же номер дать? Матери? Нет уж, она-то точно не поймёт, когда ей скажут: «Ваш сын погиб», – с первого раза не запомнит адрес, откуда нужно будет забрать тело, будет перезванивать, и отвлекать людей от важных дел.

Я дал номер лучшего друга, с которым по отъезду так и не смог попрощаться. «Ну, извини, брат, если сделаю тебя вестником скорби».

– А теперь иди и найди командира своего отделения, эту информацию узнаешь у Иваныча, он тебя сюда привёл.

Я положил в ящик у входа несколько банок тушёнки и вышел во двор, после чего направился на кухню. Кухня представляла собой пространство, огороженное четырьмя столбами с натянутой на них сеткой рабицей. Несколько столов выстроенных в два ряда, и аккуратно выложенные на них тарелки напоминали атмосферу свадебного торжества. Вот только девушка, которая сидела за отдельным столом, была похожа больше на вдову, чем на невесту.

– А куда можно положить колбасу? – спросил я у неё.

Не успела она взглянуть на того, кто вырвал её из своих размышлений, как тут же ко мне подошла женщина лет пятидесяти и сказала:

– Давай сюда парень, у нас как раз завтрак, на всех и поделим.

Я отправился искать Иваныча, поиски не заняли много времени, он стоял и отчитывал молодого парня за то, что тот без разрешения ушёл в город.

– Ты понимаешь, что вы здесь нелегально?

– Да, Иваныч, но ты сам пойми, я уже здесь третий день, не могу больше, я, что сюда приехал в зарницу играть?

– Сынок, ты не понимаешь, куда ты едешь, там тебе не школа, там двоек не ставят. Шлёпнут тебя, если будешь таким нетерпеливым, а если будешь приказы нарушать, могут шлёпнуть не только тебя, но и твоих товарищей, понятно?

– Понятно, Иваныч.

– Раз понятно, тогда с тебя после обеда окоп для одного бойца по пояс, всё ясно?

– Ясно.

Где-то, я уже это слышал: в армии или в каком-то фильме. Вот старый пердун, что-то не похож он на кадрового офицера, максимум на прапорщика. И тут женщина, которой я отдал колбасу, закричала как на пожаре: «Завтрак! Ребята на за-аа-автрак!»

Вероятно парни, которые приехали сюда недавно, выстроились в очередь первыми, а те, кто находился в лагере несколько дней, пытаясь всем остальным показать свою исключительность, стояли в стороне и демонстративно закуривали сигареты.

После завтрака, все также культурно помыв за собой посуду, разбрелись по углам. «Нужно же доложить о себе», – подумал я и отправился искать Иваныча.

Иваныч, озадаченный какими-то расчётами, мельком взглянув на меня, сказал, чтобы я сам искал себе команду и командира тоже. Вот это поворот, какая неорганизованность, и где же я буду их искать? Долго искать мне не пришлось, в пяти метрах от столовой стоял паренёк в серых штанах и камуфляжной футболке с тетрадкой в руках, в которую он записывал данные высокого мужика, прибывшего после меня.

Дождавшись, когда он освободится, я, подойдя к нему, чётко изложил свою просьбу: «Мне нужно найти командира и записаться в команду». Посмотрев на меня искоса, и недоверчиво качая головой, он с улыбкой произнёс:

– Есть вакантное место командира отделения, не желаешь ли занять эту должность?

«Ну и козёл же он! Интересно, он всем так говорит, или я один удостоился такой чести?» Скрестив руки на своей груди, я ответил:

– Командиром это конечно хорошо, другой вопрос: кем командовать прикажешь? Мне только самых опытных парней.

На мой ответ вся его команда рассмеялась. Он смутился и проговорил:

– Автомат-то хоть держать умеешь?

– В армии научили.

– А людей убивать тебя не научили? По людям стрелять сможешь?

– По людям не смогу, а вот по врагам постараюсь.

– Ладно, опыт боевых действий был?

– Нет, но с оружием обращаться умею.

– Сколько полных лет?

– Двадцать восемь.

– В каких войсках служил?

– Мотострелковые.

– Хорошо, ты записан в первое отделение, там все ребята служившие. Есть даже те, кто в Чечне был, вон они на бревне сидят, теперь придумай себе позывной, своё имя и фамилию ты можешь ни кому не говорить, имеешь право. Ну? Какой твой позывной?

В голове вертелись десятки прозвищ, ну и ну, как же так сразу можно придумать…

– Шершень! – ответил я.

– Почему шершень?

– Жалит больно…

– Ну, шершень, так шершень. У меня больше к тебе вопросов нет, теперь иди, знакомься со своим командиром отделения.

– А когда отправка? – спросил я.

У присутствующих возле нас ребят лица стали каменные, как будто я им всем на ноги наступил.

– Не знаю, мы тут уже второй день сидим, но скорее всего, что в первую очередь поедут те, кто раньше приехал.

«Ну, вот что за х… – подумал я, – опять дедовщина какая-то получается».

На огромном бревне возле главных ворот сидели парни постарше, один из них стоял и травил анекдоты. Зайдя в самый центр, я пожал всем руки и, улыбаясь, сказал, что теперь буду в их отделении. После чего паренёк маленького роста с позывным Док молчаливо достал блокнот и, спросив мой позывной, записал меня в списки. Док задал мне один единственный вопрос:

– Опыт боевых действий был?

– Нет.

– Присаживайся.

«И всё?» – пролетела мысль. После общения с первым командиром как-то даже и неинтересно.

«И почему, у нашего командира отделения позывной Док?» – скучая, размышлял я. На доктора он явно не смахивал, его загорелое тело свидетельствовало о том, что парень явно уважает физический труд, об этом также говорили и сбитые ногти на пальцах. Скорее всего, он был родом из деревни, его выдавал акцент он «гэкал», может, медбратом в армии был вот и привязалось.

После очередного анекдота все пошли курить, рядом со мной остался сидеть парень в очках – тучный и неповоротливый. Посмотрев на его профиль, я удивился, сидя на бревне, словно на троне, он был очень горд собой, это настолько бросалось в глаза, что мне сразу захотелось узнать причину этой гордости.

– Ты откуда? – спросил я.

– Из Москвы, а ты?

– Волгоград.

– А ты служил?

– Нет.

– Не возьмут тебя, туда берут только тех, кто в армии служил, – ехидно рассмеявшись, пытаясь сбить с его лица уверенность, ответил я.

– А вот и возьмут, я – компьютерщик, по телевизору сказали, что там программисты нужны, война теперь другая: беспилотные аппараты и компьютерные технологии.

Он так уверенно это говорил, что я представил его рыхлое лицо с маленьким довольными глазками, которыми он смотрел на меня из-за окна удаляющегося от меня автобуса. Его пухлые ручонки машут мне, машут, а я всё сижу на бревне и жду отправки. Вот же москвичи и тут влезли. Но вот парни, возвратившись из курилки, снова стали травить анекдоты, больше я с толстяком старался не общаться.

Добровольцы, так называют тех, кто отправляется по доброй воле. Тем парням, которые находясь со мной в сборном пункте, которые отправились на помощь шести миллионам русским, зажатыми клещами украинских карателей, это слово подходило на сто процентов. Скорее всего, каждый понимал, зачем он здесь. Вот только не каждый тогда осознавал, насколько трагично для каждого из них, могут обернуться последствия такого решения. Большинство из них, ехали помогать абсолютно безвозмездно, даже не допуская и мысли, чтобы взять деньги с тех, кто находился в такой беде. Да многие уедут через неделю, не выдержав обстрелов, кого-то выгонят за пьянство, но мне навсегда запомнятся мальчишеские лица тех ребят. Стрелков бросил, кличь! И вот опять по всем уголкам многострадальной нашей Родины, снова, чтобы выполнить свой долг, стали собираться Васи, Пети, Вани, чтобы помочь, помочь от чистого сердца, потому что: «Русские своих не бросают».

Рядом со мной присел парень, на вид ему было лет тридцать, я протянул руку.

– Шершень.

– Паша, – ответил он.

– А позывной?

– Не знаю, пока не придумал, – с улыбкой сказал он.

«Вот же досада, так можно было подумать! Наверное его Док записывал, оно и понятно, из того слово клещами не вытянешь!»

Мы разговорились с ним, Павел родился в Сибири, но уже как пять лет работал в Краснодарском крае, откуда и приехал. Имел боевой опыт, проходил контрактную службу в Чечне в разведывательной роте.

– А ты где служил? – спросил он.

– У меня намного всё печальней, в роте охраны я служил. Автомат я знаю, как свои пять пальцев, но за всю службу выпустил из него пару магазинов и то в начале службы, на стрельбище. Так что, Паша, сам понимаешь, боец из меня никакой!

– Ну, ничего, – улыбнулся он. – Придёт время, и тебя заберут.

– Ага, куда? Опять, что-нибудь охранять? Паша, у нас ещё есть время, назови мне какие-нибудь термины из разведывательного дела.

На его лице появилось смущение, и он вопросительно посмотрел на меня.

– Ну, всё очень просто, – опередив его вопрос, выпалил я.

– Ты говоришь мне действующую часть, что-нибудь из жизни разведчика, примочки ваши, я это всё запоминаю и рассказываю всем, что я разведчик. А ксерокопию своего военного билета я выкину, всего и делов!

Но Паша подошёл к моей легенде ещё более ответственно, чем я.

– Нет, нет, без военного билета не поверят, ты лучше скажи, что у вас в части был разведывательный взвод, и тренировались вы отдельно от всех. Кто-то на вышках стоял, а кто-то по полям бегал, так лучше будет.

– Паша, а ты легенды куда лучше моего сочиняешь!

Подошло время к обеду, теперь я старался держаться возле Паши, вдруг тех, у кого есть боевой опыт, будут забирать отдельно, к тому же с чёрного хода, чтобы других не расстраивать. Мы сели за стол, на обед подали суп очень горячий, в такую жару отведать бы окрошки, но, пересилив отсутствие аппетита, я зачерпывал алюминиевой ложкой наваристый бульон: «Мало ли, когда нас ещё покормят».

– Смотри, – сказал он, кивнув сторону парня, который разносил тарелки остальным.

– Мы с ним вместе в ворота заходили вчера днём, но почему-то он уже здесь освоился.

– И причём не плохо, – добавил я.

– Да, да, поближе к кухне.

– Одним словом, хозяйка.

– Точно, – рассмеялся Паша.

Какой-то парень, сидя напротив нас, явно обременённый одиночеством попытался вступить с нами в разговор.

– А вы с комиссаршей беседовали?

– Было дело, – буркнул Паша.

– Нет, – ответил я, какая ещё комиссарша?

– Ну, разве когда ты к Иванычу подходил в первый раз, он тебе не сказал, что нужно сначала с психологом поговорить, а то могут и не взять.

Обжёгшись горячим супом, я чуть не подавился.

– Как не взять! А что же вы раньше молчали?

Увидав мою обеспокоенность, Паша тихо проговорил:

– Да ничего особенного, задаст тебе пару вопросов и всё, после обеда зайди, пообщайся, кстати, она нечего так.

После обеда я отправился к Доку, узнать у него, что и как отвечать психологу. Док сидел на том же бревне и смотрел вдаль. «Наверно думает как в деревне без него, сейчас покос идёт, или доярки на обеде скучают, потому как он здесь».

– Док! – быстрым окриком выдернул я его из царства полей и коровников. – Док, а что комиссарша спрашивает?

– Да ничего особенного, есть ли мама, папа, не жалко ли тебе их будет, когда ты в гробу придёшь, – всё также задумчиво и не спеша ответил он.

– Серьёзно? Видать девочка не из простых.

– Ну да, говорят она из Лисичанска, приехала помогать. Психологом числится, отсеивает тех, кто не поедет.

– И что? Кого-то уже отсеяла?

– Пока нет.

«Нет, от Дока ничего внятного не добьёшься нужно идти к ней самому».

Штатного психолога казачьего пункта по приёму добровольцев звали Катя, ну или так, как она мне представилась.

– Сколько тебе полных лет? – задала она свой первый вопрос.

– Двадцать восемь.

– Образование?

– Высшее.

– Опыт боевых действий есть?

– Нет, но очень хочу, – улыбнулся я. – Катя, а вы откуда?

– Курск, а что?

– А в Луганске были?

– Нет.

– А в клубе?

– В каком? – оторвав голову от блокнота, она удивлённо посмотрела на меня.

Через мгновение лицо Кати смутилось, до неё дошло про какой клуб я спрашиваю.

– Слушай парень, может это ты, наш пункт с клубом спутал? Ты вообще сюда, зачем приехал?

– С фашизмом бороться, – ещё серьёзней, чем она задавала свой вопрос, ответил я. – Катя не обижайся, я здесь с восьми утра, вокруг тоска, а ты вижу девушка интересная, образованная, почему бы с тобой не поговорить.

Но Катя больше не смотрела на меня, она что-то писала в блокноте и после пары строчек проговорила.

– У меня вопросов больше нет.

«Ну, нет, так нет. Тоже мне строит из себя психолога, видать в Курске клубы надоели, вот и приехала сюда сменить картинку. Откуда только такие слухи: «Катя из Лисичанска, девушка, в глазах которой читается война, ну и придумают же…»

После обеда наступило мёртвое время, все разбрелись по углам, я же отправился к командиру, который утром записывал меня в общий список.

Его позывной был Бродяга. После пятиминутного общения с ним мне стало ясно, что никакой он не командир, а такой же, как и мы ничего незнающий юноша, просто повесил на себя воображаемые погоны, ну может это и правильно, кому-то же нужно записывать новичков в блокнот.

Бродяга ничего вразумительного по поводу того, кого заберут первым и куда отправят, не знал. Он только постоянно ссылался на своё отделение и говорил, что у него почти все парни по три дня тут сидят. Оглядев всех, я заметил на некоторых тоскливых лицах тревогу, видно от долгого ожидания их стали посещать дурные мысли.

Нет нечего хуже ожидания, когда человек ждёт чего-то неизвестного, его душу начинают терзать сомнения, а ведь сомнения – это спутники малодушия.

Бродяга чувствовал это, и как командир опасался, что кто-нибудь из его ребят не выдержит, пойдёт в город и напьётся, натворив что-нибудь при этом. В основном – это были парни двадцати-двадцати пяти лет, с юношеским задором они часто подшучивали друг над другом. Пятеро из десяти были из одного города, – Мурманска, по их словам в дорогу их собирал чуть ли не весь район, в котором они жили. У двоих из них даже были каски и бронежилеты пятого класса защиты. Как они говорили,– это был подарок от силовых структур. Может они, конечно, и шутили, но мне опять стало стыдно за свой город миллионник, ведь в этой партии из Волгограда я был единственным. Один из них носил чёрный берет, с двумя кокардами. Берет был набит и отглажен, как будто парень собрался на парад, а не на войну.

– А вы видели москвича, – спросил я у них.

– Какого москвича? – отозвался, парень в чёрном берете.

– Толстого, в очках, он ещё на бревне возле входа сидит.

– Нет, а что?

– Я с ним пообщался, так вот он компьютерщик, не служил и приехал воевать, и куда только его родители смотрят.

– Не скажи, в один голос возразили они, нам Иваныч недавно рассказал про Крота, очень поучительно.

– Про какого Крота?

– Из России доброволец, очкарик, ростом с мизинец, над ним все его земляки глумились, а Крот оказался хорошим парнем, всем нос утёр.

Глава 2. Снайпер.

Николай Николаевич работал электриком на заводе. С самого начала жизнь его не заладилась. В детстве он рос хилым и слабым мальчиком, ему было очень трудно постоять за себя, поэтому постоянно приходилось терпеть насмешки одноклассников. Коля с юных лет мечтал стать военным и, когда ребята во дворе играли в военные игры, он обвешивался самодельным оружием, старательно сделанным из деревяшек.

– Зачем тебе столько? – спрашивали у него ребята. – Оно же не стреляет! – взрываясь громким смехом, укоряли они Колю.

Но для Николая эти игры были больше, чем просто детские забавы. В этих играх он жил уходя от реальности. Там он умирал и вновь возрождался. Деревянная доска, с прибитым к ней дверным шпингалетом, очень напоминала ему винтовку Мосина, которая заменяла ему всех друзей.

В армию Николая не взяли, плохое зрение и плоскостопие помешали этому и, забросив свою мечту о военной карьере подальше – в самые потаённые уголки своего сознания, Коля пошёл работать на завод.

К тридцати годам «Коль Колич» (так его прозвали в коллективе) славился хорошим электриком. Он был исполнительный, но безынициативный, про таких людей говорят: «ни рыба, ни мясо». Отношения с окружающими тоже не складывались. Из-за плохого зрения Коле приходилось носить очки с толстыми линзами. От этого он выглядел нелепо и смешно, поэтому когда кто-то из рабочих рассказывал о бурно проведённой ночи, Коля, закуривая сигарету, думал: «Эх, в каком же я был бы сейчас звании? Обойдись со мной судьба более снисходительно».

События на Украине поставили Николая в недоумение. С одной стороны он поддерживал то, что люди вышли на улицу, а также их лозунги, которые гласили: «долой олигархов, долой Януковича, долой коррупцию!»

Единственное чего Николай не понимал, так это почему новоиспечённые революционеры запрещали украинцам дружить с русскими.

Когда мирные демонстранты стали закидывать коктейлями Молотова «беркутовцев», Николай понял – это не просто студенты, которые вышли протестовать, – это иностранные наёмники, которым так легко было кидать бутылки с зажигательной смесью из-за плеч одурманенной молодёжи на головы безоружных бойцов милиции.

Когда на Донбассе стали формироваться первые отряды ополчения, – Николай собрал вещи и поехал в край рукотворных гор.

Ещё на призывном пункте Коля познакомился с ребятами из своего города.

– Коль, а Коль, ну признайся честно, ты инопланетянин? – шутили над ним парни.

Хоть Николай и был старше них, но в серьёз его они не воспринимали. Коле дали прозвище Крот. Под таким позывным его и записали в отряде.

Николаю выдали самозарядный карабин Симонова и в прямые столкновения с противником его старались не брать.

– Ну, куда тебе, Николай, на передовую? – шутил над ним взводный. – Ты же только своими очками нас на подходе к «украм» обозначишь.

Николай всё понимал. Он был рад и этому, ведь теперь у него за плечом был «СКС^1», так похожий на ту деревяшку со шпингалетом, которая была у него в детстве.

Отряд, в котором был Николай, занимался разведкой на местности, а также мелкими диверсиями, нанося небольшой урон врагу. Его наспех сформировали из местных рабочих и работников колхоза, а также, процентов на двадцать, отряд состоял из добровольцев.

В то июньское утро небо было чистым. Чистым оно было и потому, что украинская авиация уже не так часто как в мае выходила на боевые вылеты. Вертолёты ополченцы уже почти все сожгли, а штурмовики не подходили к границе с Россией, опасаясь быть сбитыми российскими «МиГами». По оперативной задаче отряду приказывалось выдвинуться на местность и проверить наличие скопления сил противника. Была информация, что с данного плацдарма «укры» должны были начать наступление и прорвать тончайшую линию обороны ополчения.

Командир поднял по тревоге группу, все погрузились на два «БТРа» и, сидя на броне, ожидали команды на выход. Все, кроме Николая, который молча курил в стороне. Вышедший из дома командир группы направился к нему.

– Ну что, Николай, – хлопнув его по плечу бодро сказал он, – поехали? И для тебя работёнка нашлась.

– Куда? – удивлённым голосом прохрипел он.

– Пустяки, здесь недалеко. Снаряд в подстанцию попал, посёлок без света остался, нужно будет тебе глянуть, может починить сможешь. А мы тебя на обратном пути подберём.

Николай, не докурив сигарету, бросился к броне.

– «СКС» кому оставил, Коля! – улыбаясь, протянул ему оружие командир.

Дорога шла между терриконов. Коля с жадностью всматривался в пейзажи такой незнакомой ему местности. Вот, вдалеке, показался посёлок. Николай сидел почти возле двигателя и командир, склонившись к самому его уху, прокричал.

– До поворота доедем – спрыгнешь, а там дальше – сам, пешком, понял?

Николай кивнул в ответ.

Первый «БТР» ехал метров в двадцати впереди и поэтому Коля не мог видеть, как из села стали работать восьмидесятки^2.

Николай вынырнул из своих мечтаний когда командир, сбившимся от хрипа голосом кричал водителю.

– Серёжа! В посёлке «укры», это засада сворачивай за террикон!

Второй «БТР» слетел с дороги и нырнул в кювет, за которым в трёхстах метрах был спасительный террикон. Первый «БТР» уже дымился, из него выпрыгнули два бойца и, пригнувшись, бежали к террикону.

По второму «БТРу» был открыт огонь, и он на ходу стал терять скорость. «Механик-водитель убит», – подумал командир, и подал последнюю команду.

– Покинуть машину!

Все бойцы, которые сидели на броне, кинулись на землю, один из бойцов остановился, что бы понять, откуда ведётся огонь, но безуспешно, солнце в этот день было не на стороне ополченцев.

Николай старался бежать рядом с командиром. Колины очки мгновенно слетели при десантировании с «БТРа», поэтому он не сразу понял, почему он плохо его видит, а только хорошо слышит его команды, вперемешку с бранью.

Послышались глухие залпы, – это начали работать стодвацатки^3. «Ну, всё, если заработали тяжёлые, значит там регулярные войска, – прикинул командир. – Эти вдогонку не пойдут, побоятся силовики на открытое поле лезть, значит, есть шанс уйти…»

На войне существует статистика – какое количество снарядов нужно использовать, чтобы поразить цель. В этот день статистика будто смеялась над всеми. Так слаженно украинские силовики ещё не работали, первыми же залпами накрыли группу разведки.

Николай от удара опрокинулся на землю, осколком ему отсекло часть уха, и всё лицо залило кровью. Очнувшись, он прислушался. Вокруг было тихо, только шумело в ушах, и от этого раскалывалась голова. Открыв глаза он мигом закрыл их, стекающая со лба кровь попадала на веки. Он до последнего не стирал заливавшую его глаза кровь, опасаясь пошевелиться. Ему не хотелось больше воевать, ему хотелось домой, на свой завод, в курилку, просто хотелось посидеть там.

Стерев рукавом кровь с лица, Николай начал прислушиваться. В пяти метрах от него кто-то стонал, затем стоны сменились бессмысленным бормотанием. По голосу он понял, – это лежал его командир.

Оставшиеся в живых бойцы стали отползать назад, – двое из остатков группы, кинулись бежать, – они, словно зайцы, пригнувшись, петляли в траве. Послышались выстрелы из крупнокалиберного пулемёта – длинные очереди– видно работал не профессионал и парням повезло, они успели скрыться.

Николай лежал в высокой траве и рассматривал ползающих по лепесткам полевых цветов букашек. «Как же бездарно! Так глупо умереть, а ведь я даже не стрелял из карабина. И зачем взял с собой? Лучше бы там кому-нибудь достался…» – размышлял он.

Предположения командира оказались верны, догонять их не стали. Силовики ещё несколько раз прочёсывали поле из стрелкового вооружения, пытаясь добить всех, кто мог остаться в живых. Соваться на нейтральную территорию они опасались, так как посёлок заняли только прошлой ночью. Тем, кто смог добежать до террикона, дали уйти. На этом «укры» успокоились.

Николай проснулся. По степи уже начинал гулять прохладный ветерок, в некоторых домах уже горели огни. Часовые на позициях силовиков стали готовится к ночной страже. Где-то в глубине посёлка играла музыка, как будто и не было ничего, не было одиноко стоящих и дымившихся «БТРов», не было трупов, не было Николая.

Николай лежал на боку и смотрел на командира, вернее на его очертание. Его голубые глаза тоже смотрели на него, но теперь по-особенному. В них больше не было заботы старшего брата, в них теперь отражалось только тёмно-синее вечернее небо. Они были холодными и настолько чужими, что Николаю казалось, что он, не смотря на свою близорукость, видит их без малейшего искажения.

Подобравшись к командиру он закрыл ему веки и, перекрестившись, пополз прочь к террикону. Почти добравшись до террикона он прекратил ползти, чтобы перевести дух и мысленно попрощаться с теми, кого ещё несколько часов назад он считал своими друзьями. Он мысленно прощался с каждым бойцом, вспоминая его характер и отношение к Николаю. Последним был командир: «Прощай, ты так и не успел прочитать те книги, которые я тебе рекомендовал. Нелегко теперь придётся твоим родным…» Он вспомнил про дочку командира, которая угощала его свеже-сваренным компотом, когда Николай оставался один во дворе и ждал возвращения группы. Страшнее глаз погибшего командира для него было увидеть глаза его дочери после вести о том, что её отец убит. Он представил как открывает калитку и входит в знакомый двор. А на крыльце, как раньше, их группу уже встречает жена командира с накрытым столом. Он представил как будет стоять и молчать, не в силах объяснить ей, почему он остался живой, а её муж лежит, там.

«Нет! – подумал он. – Я не буду вестником печали! Пусть другие скажут, пусть другие молчаливо опускают глаза, стоя на пороге».

Пожалуй, отомстить тем, кто был в поселке теперь представлялось самым лучшим завершением жизни для Николая.

Пробравшись на животе несколько метров, Николай обнаружил убитого Васю-снайпера с позывным Стрелок. Тот недавно раздобыл оптику с восьмикратным увеличением, чему был несказанно рад. Целый час Вася пристреливал свою винтовку на поле за огородами, пока не довёл сочетание оптики и механизма до совершенства.

Дрожащими руками Николай попытался вырвать винтовку из цепких объятий Васи, но тщетно. Огромные руки Стрелка мёртвой хваткой вцепились в цевьё. Вася умер от потери крови, осколок с пол ладони торчал из его живота. Отыскав штык-нож, Николай стал разгибать пальцы стрелку. Обхватив цевьё «СВД», Николай почувствовал волнение, – как будто, он держал в руках ребёнка.

Прислонив щеку к прикладу, он стал всматриваться в окуляр прицела. В нём словно на мониторе компьютерной игры проплывали дома, деревья, заборы. Уже было довольно темно и поэтому силуэты часовых в окопах были почти неразличимы. Впервые в жизни Николай смотрел на этот мир через линзы с удовольствием. Николай задумался: «И почему я на гражданке не изучил снайперское дело? Патроны… Где же патроны? Один магазин. Один… Опять придётся ползти к Стрелку».

Николай решил не стрелять в темноте. Навыка в стрельбе из «СВД» у него не было, а включить подсветку цели он не догадался.

«Но как дождаться утра? А что если «укропы» на следующий день пойдут прочёсывать поле? Нужно не спать ночь». От потери крови Николай чувствовал себя разбитым, его невыносимо клонило в сон. Ближе к полуночи пошёл мелкий дождик. Часовые в окопах укутались в дождевые плащи и походили на серые очертания, нежели на людей.

Борясь со сном, Николай до крови расковырял штык-ножом свою ладонь. Он пытался дремать, но от этого голова начинала болеть ещё больше. Ближе к полуночи Николай уже спал как младенец.

Утро выдалось пасмурным. Очнувшись, Николай чуть было не вскочил от удивления. «Как же я мог уснуть!»

Он чувствовал потребность в пище, но его мутило от одной только мысли о еде. Скорее всего, это были последствия от пережитого.

Бережно протерев линзы прицела от капель дождя, Николай прильнул к окуляру. Несколько солдат что-то бережно перетаскивали из землянки к кустам за окопом. «Да это же миномётный расчёт!» – словно молния пронзила догадка Николая. «И почему я раньше не замечал их?». Он бережно положил указательный палец на спусковой крючок. Сердце Николая стало учащённо биться. «А вдруг за мной уже наблюдает вражеский снайпер и ждёт только моего малейшего движения. Господи, да он же не даст мне и попытки перебраться на другую позицию. Нет, дурные мысли нужно гнать прочь!»

Теперь в голове у него всплывали моменты про снайперов, когда либо, увиденные в жизни. Он вспоминал всё то, что могло бы помочь ему в его нелёгком деле.

Отыскав в стороне маленькую фигурку в плаще, Николай замер. А тот, за которым наблюдал Коля, отрешённо курил, стоя в стороне и наблюдая, как остальные солдаты суетятся, перетаскивая ящики.

– А может это офицер? – подумал Николай.

Поймав промежуток между ударами сердца, он вспоминал кадр из фильма «Ворошиловский стрелок». Николай потянул спусковой крючок как за лепесток. Мгновенье, и холодок, пролетев по всему телу, будто разорвав влажную рубашку на его спине, с огромным свистом устремился вверх. Выстрела не последовало. Со лба вновь что-то стало капать. «Опять кровь?» Стерев со лба липкую жидкость он увидел пот.

«Я же не передёрнул затвор», – догадался он.

Рука, словно обвязанная верёвками, потянулась к затворной раме.

Мгновенье между ударами сердца, палец на лепестке… Одиночный выстрел раздался в то июньское пасмурное утро, унося за собой шелест ветра, характерный для выстрела из «СВД». Фигурка в темном плаще резко вздрогнула и обмякла, солдаты перетаскивавшие ящики на мгновенье застыли…

– Снайпер!! – громко крикнул один из них. – Хлопцы, тикаем!

Всей гурьбой они посыпались в ближайший окоп. Из соседнего блиндажа короткими очередями застрочил «ПК^4».

Николай больше не смотрел в прицел, ему почему-то стало жалко того, кого в то утро ещё ждали дома. Но потом перед глазами стали проплывать отрывки из новостей: горевший дом профсоюзов в Одессе, обстрелянные детские дома… «Если эта армия защищала подонков сделавших это, у меня не должно быть к ним жалости». Размышления Николая прервал взрыв метрах в ста от него. «Ну, всё! – подумал он, – сейчас меня накроют». Но взрывы по диагонали стали ложится в обратном от него направлении.

Приметив пулемётчика, Николай произвёл выстрел. Теперь были слышны только взрывы мин и одиночные выстрелы Николая очень выделялись.

Переждав обстрел, Николай переполз на новую позицию. Приметив небольшую посадку, он пополз к ней. Силовики ещё минут двадцать обстреливали то место, где стояли подбитые «БТРы». К обеду они успокоились и Коля стал ждать вечера. Когда солнце стало опускаться, ему захотелось есть, да так сильно, что его снова затошнило.

На новой позиции было видно гаубицы, вернее только верхние части, они были прикопаны в траншеи. Вскоре из одной послышался первый выстрел, затем подключилась вторая. Наблюдая за ними через прицел, Коля опомнился: «А ведь один выстрел – это возможно одна или несколько чьих-то жизней, ни в чём неповинных людей!»

Медленно перемещая винтовку он стал искать расчёт. Вот мелькнула в прицеле голова, затем ещё раз. Николай произвёл выстрел, затем второй – гаубица замолчала. Опять в окопах оживились, послышались выстрелы из крупнокалиберного пулемёта, очереди из автомат. «Укры» палили от безысходности во все стороны, кто из чего только мог. Каждый понимал, что любая минута его жалкой жизни может быть последней и поэтому хотел выпустить как можно больше патронов.

До следующего дня гаубица молчала. Николай осмелел и теперь кошмарил «укров» до обеда. Внезапно послышался выстрел такой же как у Николая.

«Снайпер! – подумал он, – ну теперь всё! Видно за тобой прислали снайпера, теперь-то уж точно конец».

Николай замер. «Что же делать? – продумывал он в голове свои действия. – Если не менять позицию, то рано или поздно меня точно снимут, но и тупо ползать тоже нельзя. В любом случае «укровский» снайпер меня обнаружит. Нет, лучше не стреляя ждать ночи и искать чем замаскироваться».

Ночью выглянула полная луна, в степи было очень светло и Николаю были хорошо видны очертания трупов. Он пополз к первому из них. Добравшись до мёртвого пулемётчика, Коля перевернув его на живот, затем вложив в его руки свой «СКС», накидал перед ним сорванной травы. Вытащив из кармана моток проволоки, предназначенной для починки подстанции, он привязал её к винтовке. После он отполз на несколько метров.

Утром гаубица молчала. Николай понял, что с ним решили покончить, его уже ждали. Осторожно, почти не двигаясь, он начал натягивать проволоку. Но в траншеях было по-прежнему тихо. Он задумался: «На заводе сегодня будет аванс, вечером мужики соберутся возле пивного ларька и будут отмечать». Колю редко звали на такие мероприятия, но даже в те редкие встречи ему не удавалось выпить больше, чем две-три кружки пива.

К обеду всё тело Николая затекло, хотелось пить. Солнце было за ним и он взглянул в прицел. В окопе, неподалёку от прикопанной гаубицы, неестественно мелькала каска.

«Ну и клоуны, – подумал он. – Что же я дурак, не пойму, что это приманка».

Николай улыбнулся, ему даже стало жалко того, кто занимался столь опасным и ответственным делом.

«Интересно, сколько по времени он этим занимается? Да ещё при такой жаре».

Николай стал медленно водить прицелом по позициям. «Ну где же ты спрятался? Если я всё ещё жив, значит у них дилетанты. Что там у них все профессиональные снайперы на Майдане?»

В одном фильме Коля смотрел как обезвреживают снайпера. Те, кто охотятся за снайперами, обычно работают в паре.

«Но, я же ведь не снайпер! А может «укры» тоже смотрели этот фильм и первый снайпер – это всего лишь приманка, интересно он знает об этом?»

Дождавшись ночи, Николай стал ползать по позиции. Затёкшие руки и ноги ныли. Ему очень хотелось пить. Всё следующее утро он лежал неподвижно. Как назло ему сильно хотелось по нужде, но двигаться он опасался. Николай отправился под себя.

Часам к десяти заработала вторая гаубица. Не дав ей сделать и трёх выстрелов, Коля снял наводчика. В его сторону вдруг заработала зенитка, стоявшая за гаубицей. Её трассирующие двадцатимиллиметровые заряды так красиво сверкали, что Николай на пару минут увлёкся этим зрелищем. Словно заворожённый, он глазел с открытым ртом. Выпустив пару кассет, зенитчики успокоились, больше попыток обезвредить снайпера с их стороны не было.

* * *

Из дверей оперативного штаба выбежал молодой боец. На бедре у него размашисто болтались заряды «ВОГов». Возле входа, в припаркованной машине, его уже ждал усатый дядька с кубанкой на голове.

– Семёныч, трогай, добро дали, сейчас наши из «Д30-ых^5» начнут работать. По рации передали, что «укры» уже второй день молчат, их позиции уже засекли. Ждём когда артиллерия ближе подъедет, на месте уже наш корректировщик ждёт.

– А шо, у них снаряды кончились?

– Сам в недоумении, они по связи прямым текстом докладывают, что их какой-то снайпер кошмарит. Они предполагают, что он днём в зелёнку уходит, а ночью снова появляется.

– Так наших-то там нема, может это их снайпер по своим бьёт, чтоб они злее были?

– Не похоже, у них «двухсотые», они реальные потери несут. Скажи ребятам, чтоб «тяжёлого» не брали, сейчас главное внезапность.

– Понял, – ответил мужчина в кубанке и, притормозив возле двух этажного здания, побежал к входу.

По лицу Николая что-то ползало. Скованными движениями он пытался растереть свои пальцы, но они не поддавались. Наконец, жуку надоело одолевать Колино лицо и он, выпустив свои крылья, оттолкнувшись, тяжело взлетел, оставляя Колю лежать в покрытой росой траве.

Силовики в это утро молчали. Они даже не делали бесполезных попыток прокашивать густую траву трассерами, пытаясь тем самым поджечь её. Николаю уже не хотелось стрелять, он жадно собирал росу с травы и наслаждался каждой её каплей. Фляжка воды подобранная возле командира кончилась ещё вчера, попытки набрать в неё росы не увенчались успехом.

Второе утро принесло с собой не только неимоверную жажду, но и мух, которые роем летали вокруг, учуяв запах трупов. «И здесь от вас покоя нет», – думал он, – хотя может, для маскировки сгодитесь».

Не отгоняя их, он стал вглядываться в прицел. А мухи ползали по его засохшей крови, пытаясь забраться в рану и лишь изредка перелетали от одного уха к другому.

«Почему же они не стреляют, может ещё снайперов вызвали? Интересно, сколько я проживу? Если бы удалось прожить ещё один день, каким бы длинным он тогда был».

Ему так хотелось вспомнить все хорошее, что было в его жизни. Насладится воспоминаниями в последний раз, но если ему оставался всего лишь один день, он не должен был тратить егона прошлое. «Нет, чем больше этих подонков я заберу на тот свет, тем спокойней будет спать тем, кто уже второй день лежит под палящим солнцем».

Дождавшись, когда солнце будет над ним, Коля начал искать себе цель, но «укропы», как сговорившись, не хотели высовываться из наспех оборудованных траншей.

«Быстро же они ночью копают», – подумал он.

Вдруг на позициях «укров» он увидел как что-то сверкнуло, затем ещё раз. Николай навёл прицел и, поглаживая курок, считал уже спокойные удары своего сердца.

«Что-то не так, почему они так не осторожны, может пьяные? Так это же гражданский человек!» – чуть не воскликнул Коля увидав серую кепку, которая так хорошо демаскировала, смотревшего в бинокль мужчину. «Вот сволочи, скорее всего, заставили местного меня искать».

Николаю о таких проделках рассказывал командир. «Укры» набирали корректировщиков за деньги или бесплатно. Если им не хотелось платить корректировщику, они искали семейного человека и, шантажируя его смертью ребёнка или просто расстрелом на месте, привлекали его к своей работе.

«Значит рядом, должен быть тот, кто в этом заинтересован»

Наведя перекрестие на полметра левее, Николай произвёл выстрел в бруствер. Увидев, как бинокль полетел в одну сторону, а кепка в другую, Николай улыбнулся, «Похоже, я шибко напугал его». Рана на голове Николая заныла и он, отвернувшись от окуляра, сжал зубы. Мысленно перед глазами стали проплывать очертания его города. Вдоль аллеи, по которой он ходил на работу, росли вечно зелёные ели. Коля никогда не гулял по ней, да и с кем ему там было гулять. Там ведь сидели шумные компании да прохаживались парочки влюблённых. Николаю всегда казалось, что появиться там одному, будет верхом неприличия. Как будто бы все, кто там сидел, сразу бы обернувшись при его появлении, укоризненно замахали своими головами. «Какая же досада! – думал он. – Вот если бы выжить, вернуться домой, я бы только и гулял там и плевать было бы мне на всех». Николай уже пролетал над аллеями своего города, когда свист снарядов, выпущенный батареей «Д30», нарушил его мечты.

Николай зажмурился, снаряды продолжали рваться, но теперь они каждый раз падали, приближались к позициям силовиков. Через пару секунд в траншеях на позициях «укров» стали рваться снаряды. Взрывов было несколько, затем ещё и ещё. Коля лежал и, не веря своим глазам, наблюдал, как взрывались ящики с боеприпасами. Вот в небо устремился огромный огненный шар, а за ним сразу же огромное черное облако – это, скорее всего, взрывались канистры с горючим. На той стороне даже не пытались отстреливаться. Артиллерия поняла по характеру взрывов, что по ним работают из «тяжёлого» и расчёты орудий уже бежали с позиций. И только зенитка, находившаяся на платформе «ГАЗ-66» отчаянно била в поле, пытаясь израсходовать все боеприпасы; вскоре и она задымилась. Её позиция была за домом и Коле не было видно, как фугасным снарядом посекло весь расчёт и лишь водитель, который до последнего ждал команды чтобы отступить, теперь барахтался на сидении, прижимая правой рукой рваные лохмотья вместо левой руки.

Через минут двадцать взрывы стали одиночными. Скорее всего, артиллеристы подстраховываясь, корректировали свои выстрелы с наблюдателем. Коля обернулся, – по траве бежали люди в камуфляже «горка», – светло-жёлтая форма с коричневыми вставками. Такую он видел только в фильмах. Она напоминала ему робу, в которой ходили сварщики на заводе.

«Может наши?!» – не веря своим глазам, повторял он снова и снова. «Это же наши!!»

Он попытался встать, но его ноги предательски подкосились. Два дня без достаточного движения давали о себе знать. Тогда он опёрся на свою боевую подругу, и, встав на одно колено, с нелепым видом опять плюхнулся на землю.

«Ну, всё, опять будут смеяться…», – опуская глаза подумал он.

Подбежавшие бойцы обнаружили Николая, смущённо улыбавшегося им. Он, будто извиняясь за свой внешний вид, опустив глаза, мысленно просил не ругать его строго. Как в детстве, когда он, стоя в дверях перед своей матерью, оттирал грязные коленки после пробежки по лужам. Он понимал всю нелепость своего положения, но Николай не понимал одного, почему стоявшие возле него бойцы ополчения, – так похожие на мальчишек из детства, не смеялись над ним, а лишь молча, смотрели на него, поочерёдно снимая свои головные уборы. И Коля заплакал. Может от смущения, а может от того, что он больше никогда не увидит, своего командира, стрелка и…

Глава3.Граница.

В три часа после полудня ко мне подошёл Паша.

– Искупаться не хочешь?

– А что, вас отпустили?

– Да, Иваныч разрешил, беги к нему отпрашивайся пока он во дворе.

Я подошёл к Иванычу и изложил ему своё желание, на что он, сделав каменное лицо, ответил:

– Ребята поймите, в любой момент может быть отправка, к тому же у меня приказ, в город не выпускать вас, а если с местными какие трения? Сам понимаешь… оставайся в лагере.

«Вот старый дурак, опять командира включил, и зачем я только у него спрашивал! Оставайся в лагере. Такое ощущение, что я добровольно в тюрьму сдался. Нет, нельзя сдаваться, если старый пень не хочет по-честному, придётся действовать как обычно».

– Иваныч, я из Сибири, про Дон только в книжках читал, а теперь такая возможность появилась, к тому же, я один роли не сыграю.

Лицо Иваныча расплылось в широкой улыбке и он протяжно сказал:

– Иди, коли на Дон-батюшку полюбоваться хочешь.

В нашей компании я был самым младшим и самым неопытным в военном деле. Фокс был небольшого роста, но крепкого телосложения. В его лице читалось зрелость, а также хладнокровность, он был больше похож на предпринимателя, привыкшего к комфорту и к выдержанному виски. Фокс был военным лётчиком в прошлом, сейчас же род его занятий был неизвестен, от Паши я узнал, что у него есть жена и маленький ребёнок.

Вторым был Зевс, выглядел он как человек прошедший горячую точку. На его теле было несколько шрамов, явно от пулевых ранений. В глазах Зевса читался задор, вперемешку с удалью русского богатыря, он по-ребячески смеялся и не мог никак понять, почему Дон такой мутный.

– У нас в Сибири речушки быстрые и холодные, вода в них прозрачная как хрусталь, – кричал он, растираясь полотенцем. В такой реке нет, особого удовольствия купаться.

– Ну да, вы, наверное, в Сибири у себя там с медведями в догонялки играете, – улыбаясь, ответил я.

Зевс пристально посмотрел на меня, и, отвернувшись в сторону, ответил:

– Может, и играем, только вода всё равно мутная.

«Да, с таким собеседником трудновато будет в одной берлоге, какой же особенный они народ – эти сибиряки».

Замыкал наш круг Паша, который работал и жил в Краснодаре, и по моему наблюдению, прожив там несколько лет, теперь говорил с кубанским акцентом.

После неудачной попытки пошутить с Зевсом, я, забросив свои попытки говорить с ними, стал внимательно слушать их рассказы о службе в горячих точках.

Ростов в тот день не жаловал нас погодой, хоть и июльское солнце припекало, но дул очень сильный ветер, после первого же захода, мы отправились обратно в лагерь.

На входе возле ворот нас встретил Док.

– Парни разговор есть.

Фокс и Зевс, демонстративно подняв головы вверх, прошли мимо, показывая тем самым, что они в его подчинении лишь формально, и, не желая слушать его, отправились сидеть на бревно. Док с какой-то растерянностью в глазах подошёл к нам с Пашей и сказал:

– Бродяга попросил оповестить всех, когда будем переходить через границу, скорее всего, пойдём мелкими группами, очень вероятно, что будет обстрел, так что на автобусах могут не повезти. Оружие выдавать не будут, по одному стволу будет только у старших группы, и то не для обороны, а для… – Док запнувшись замолчал, было видно, как он с трудом подбирая слова, пытался выдать нам информацию как можно мягче.

– А для чего? – спросил у него Паша.

– В случае ранения кого-то из группы и невозможности передвигаться самостоятельно, раненого придется… – сделал он паузу. – Чтобы не накрыли всю группу… – Док замолчал, но через мгновенье выдавил из себя: – Ну, сами понимаете…

Последняя фраза далась Доку очень трудно, вероятно он и сам был ошарашен такой директивой.

– Что за бред, – возмутился Паша.

– Кто это тебе сказал, Бродяга? А ему? Наверное, Иваныч передал, командир, б…

После услышанного, сидевший на бревне, Фокс подскочил, и, взяв Пашу за плечо, отвёл его в сторону.

– Братан, главное из этого цирка выбраться, а там уже нормальные пацаны встретят, у меня уже есть пару телефонов.

Паша, подойдя к Доку, тихо сказал ему:

– Нет, они для меня не командиры, так что не обессудь.

Док подошёл ко мне и, видя моё растерянное лицо, попытался сохранить рушившуюся на глазах свою маленькую власть.

– В любом случае командир здесь я, так что приказ есть приказ.

– Как скажешь, – ответил я.

Док был в таком плачевном состоянии, что я бы никогда не простил себе какое-либо нарекание с моей стороны.

Дождавшись пока Фокс уйдёт, я подошёл к Паше и вопросительно взглянул на него.

– Да чепуха все это, не слушай их. Док парень неплохой, просто слушает этих придурков. У нас в Чечне правило было: своих не бросать, хоть мертвого, но вынести, не оставлять… а эти видишь, как выкрутиться решили, своих добивать придумали. Молодцы!

– А у вас там раненые в операциях были? – спросил я.

– Конечно, но у нас в отряде, большую часть составляли чеченцы. У них так заведено: если прогнёшься, будут чмырить тебя всю службу, но если покажешь, что есть в тебе стержень, за своего примут. Тогда будь уверен, раненого не бросят, так что я бы лучше в отряд к чеченцам пошёл, чем не пойми к кому.

После разговора с Доком у меня остался неприятный осадок, мне стало понятно, что находимся мы под командованием дилетантов, и если нас действительно при переходе накроют минами – разбегутся все как тараканы, и бегай потом по бескрайним степям Украины, словно заяц. «Неужели нашу нацию так оболванили за годы правления бездарных руководителей, что люди, занимающиеся военным делом, разучились воевать?».

Решив развеяться от чёрных мыслей, я решил наведаться к Кате, уж всё мне никак не давала покоя её заносчивость. К тому же прикинув, что: «Если отправка здесь через три дня, а, по словам Бродяги, были те, кто находился здесь уже третий день, из её одиночества следовало – с ней никто особо не общался». Может легенда делала своё дело, а может всем было не до этого, все рвались «туда» – за горизонт.

Екатерина передвигалась по лагерю словно привидение. Она, никого не замечала и все делали вид, что тоже её не замечают.

Катя сидела на скамейке под навесом и что-то писала в блокноте. Её огненно-рыжие волосы были туго стянуты в кулёк, ветер пытался заигрывать с её пышным хвостом, но тугая резинка стягивала их и только тоненькие локоны у лба покачивались от ветра.

– А я всегда мечтал стать психологом, – неожиданно для неё, подсев к ней, сказал я.

Катя вздрогнула так, будто её ущипнули, и, увидев мою улыбающуюся физиономию, улыбнулась в ответ.

– Ну, я так понимаю, если ты здесь, значит – твоя мечта не сбылась!

– Почему ты так решила?

– Хорошие психологи добровольцами на войну не ездят, они ждут тех, кто возвращается с боевых действий, чтобы потом на их синдромах зарабатывать деньги.

– Да, с тобой не поспоришь. А сколько ты здесь?

– Две недели уже, – смущённо ответила она.

– И что, кто-нибудь возвращался?

– Я не знаю, мы же только набираем, подсчётом убитых и раненых другие люди занимаются.

– Значит, ты здесь целыми днями здесь сидишь, и блокнот заполняешь? – не унимался я.

– Нет, мы в игры ещё здесь играем с ребятами.

– В какие же игры здесь можно играть? Тем более с Иванычем!

– В мафию, например, – с блеском в глазах ответила она. – Вот сейчас как раз подходит время, поможешь людей собрать?

– С удовольствием! Как коллега коллеге.

Катя улыбнулась и, встав из-за стола, протянула мне листочек и ручку.

– Твоя половина лагеря левая, а моя правая, ну что, пошли? Только тех кто согласится, записывай.

Желающих играть в мафию оказалось немного, наверное, сказывалось долгое пребывание в лагере. С теми, кто согласился, мы сели за обеденный стол. Нас набралось около десяти человек. Напротив меня сидел парень с позывным Моссад, – он был из Израиля. Увидав по телевизору как украинские каратели утюжили артиллерией гражданское население, он отправился на помощь мирному населению. По словам Паши, он говорил, что евреи ему не братья и, будучи вывезенным своими родителями ещё маленьким из Союза, он всегда считал себя русским и мечтал возвратиться на Родину. А после победы над карателями он планирует остаться жить на Донбассе.

Моссад напоминал тихого соседа по лестничной клетке, которого лет пять доставали жильцы сверху своей громкой музыкой. И вот не смотря на свой мягкий характер и высокую культуру поведения, ему всё это надоело, настолько надоело, что он отправился из своей уютной израильской квартиры на помощь неизвестному народу – народу Новороссии.

Игра шла вяло, все усилия Кати оживить её прошли даром. В первую партию почему-то первым выгнали меня, аргументируя тем, что я больше всех распинался. Вторая партия прошла немного лучше, я молчал как рыба и продержался дольше, но всё равно был убит по решению большинства, – только потому, что молчал. И вот, наконец, когда в третьем раунде мне выпало быть мафиози, троих ребят Иваныч отправил в наряд на кухню, и наша игра закончилась. Ребята нехотя вставали из-за стола, а я, продолжая сидеть, смотрел на Катю.

«Что же на самом деле привело тебя сюда? Такое хрупкое и нежное создание. Внутреннее призвание помогать тем, кто нуждался в помощи?»

Катя сидела и молча, собирала колоду, её тонкие пальцы неумело складывали карты.

– Катя, а ты куришь? – спросил я.

– Немного, – покраснев от смущения, ответила она.

– Пойдём, ты будешь курить, а я дымом подышу, сам-то уже лет пять как бросил, но иногда так тянет.

– Пойдём на берег, – сказала она.

– А как же Иваныч?

– Если что, я его беру на себя, не переживай, – с улыбкой ответила она.

Мы присели прямо на песок, она закурила, её пальцы, дрожа сжимали сигарету, и если бы не лето, то можно было подумать, что она дрожит от холода.

– Кать, зачем тебе всё это? Гуляла бы сейчас у себя в городе.

Но она молчала, и, только часто моргая, пристально всматривалась вдаль, не замечая, как уголёк приблизился к самому фильтру. Она вдруг посмотрела на меня и прошептала:

– А ты можешь уехать домой?

– Ну и шутки у тебя, – рассмеялся я.

– Я не шучу, я ведь как психолог должна отговаривать вас. Я ведь поэтому и груба была с тобой, потому что не хотела тебя запомнить. Я врунья, я знаю людей, которые убитыми занимаются! Мне вчера подруга звонила, она «там». Она медсестра в больнице, там много убитых ополченцев, морги переполнены, там настоящая война идёт. Ты понимаешь?

Закурив вторую сигарету, она повернулась ко мне.

– Почему ты такой настойчивый? Теперь я тебя запомню, а ведь тебя убьют, ты же высокий, высоких больше убивают чем маленьких. Мне подруга рассказывала, для окопной войны вы не подходите.

Да, видно эта девушка знала больше, чем было нужно для её возраста. Дальше мы сидели молча, впервые, когда я находился с девушкой наедине, мне не хотелось ей что-то говорить, хотелось просто сидеть с ней рядом, и смотреть, как мутные воды Дона, уносили наше ещё счастливое время.

* * *

Вернувшись в лагерь, я отправился в спальню – просторную комнату, но только с одним окном. Всё пространство было заставлено двухъярусными кроватями, между которыми проходили очень узкие проходы. Между кроватями стояли маленькие деревянные стулья, на которых лежали вещи, сумки и прочие принадлежности. На первой кровати возле входа сидели двое парней из Мурманска. Один из них слушал музыку в наушниках, а другой сидел с отрешённым видом и смотрел в потолок.

– Не помешаю? – спросил я.

– Нет, проходи, – ответил тот, продолжая смотреть в потолок.

– В армии, со мной в одном отделении, служил парень из Мурманска… – попытался я завести разговор.

Парень оторвал глаза от потолка и, посмотрев на меня, спросил:

– Ты служил в армии?

– Да, было дело.

– Тебе хорошо, сразу могут на передовую отправить. А я вот всё учился, но у меня разряд по самбо, да и спортом я занимался, как ты думаешь это учтут? – с надеждой в глазах спросил он.

– Думаю да. Видел я здесь одного, кто тоже служил – морда пропитая, губа разбита, видать всем селом сюда собирали. Он, похоже, только утром понял, куда приехал, всё у Иваныча в город просился – похмелиться наверно хотел. Иваныч не отпустил, похоже, побоялся, что тот, подерётся с кем-нибудь. А Иванычу походу, чем больше душ отправит, тем лучше. А наверху занято?

– Там я сплю, ты полезай, если есть желание отдохнуть.

Поблагодарив за место, я полез на второй ярус. Воздух здесь был немного свежее, чем внизу, через несколько минут я задремал.

Очнувшись, я услышал как на улице кто-то кричал:

– Сбор! Всем строиться во дворе!

Быстро спустившись, я стал надевать кроссовки, ребята, что сидели внизу, уже выбежали на улицу. Когда все построились в одном месте, только тогда я увидел, как много нас было в лагере. Стянувшиеся со всех углов парни, построились буквой «П» – фронтом к входу в казарму. Не найдя сразу своё отделение, я встал к первым – в отделение Бродяги, но тот увидав чужака в своём отделении, сморщившись прошипел мне:

– Вон, твоё отделение…

«Ну и ну – подумал я. – Как будто я у него кусок мяса из-за рта вырвал, может боится, что я его место в автобусе займу».

В центр нашего построения вышел казак в тельняшке, который записывал мои данные, к нему подошёл Иваныч и что-то сказал на ухо. Поправив свои пышные усы, он громким басом крикнул:

– Сынки! Три автобуса уже в городе, отправка будет в ближайшее время, первому, второму, третьему и четвёртому отделению собрать свои вещи и построиться перед пляжем…

Все ринулись в казарму, о былой дисциплине навязанной нам Иванычем не было и речи. Теперь все тормошили свои матрацы, скидывали ненужные вещи на пол и выскакивали во двор. Лишь несколько человек, которых не записали в списки, одиноко сидели на бревне возле входа и печально смотрели на тех счастливцев, которые с гордыми лицами шли по направлению к пляжу.

На берегу мы выстроились в четыре шеренги, перед нами прогуливался Иваныч, и осматривая каждого, повторял:

– Ребята, если у кого есть колюще-режущие предметы, лучше сразу сдайте их, иначе на границе будут проблемы.

Минуту спустя мимо нашего строя прошёл невысокий парень лет тридцати, Паша, дёрнув меня за рукав, прошептал:

– Смотри «ФСБшник».

– Что-то не похож он, – с сомнением ответил я.

– А ты думал люди из «ФСБ» все под два метра роста? Я их в Чечне видел, причём чем невзрачней человек, тем выше он в звании.

Молодой человек стоял немного позади Иваныча, на нём был новенький камуфляж без шевронов и знаков различия. Его добрые голубые глаза смотрели на нас по-детски, и если бы не его камуфляж, он походил бы на пионервожатого в детском лагере.

Паша, вывернув свой пакет, радостно уставился на меня.

– Сколько ты барахла набрал! Выкидывай.

Я посмотрел на свою кучу вещей, на вершине которой на солнце поблёскивали два ножа и два мобильных телефона. Откинув ножи в сторону, я спросил:

– Паша, может ножик в кармане спрятать? – кто его знает, когда теперь нас покормят. Как мы консервы открывать будем?

– Ты думаешь, нам их дадут? К тому же, жрать захочешь – зубами откроешь, улыбнувшись, ответил он.

Перед нашим отделением появился Док.

– Парни, из мобильных телефонов вытащите sim-карты. У кого телефоны сенсорные – обмотайте их фольгой.

В одной руке Дока был рулон фольги, а в другой моток канцелярского скотча.

– А скотч зачем? – крикнул кто-то из строя.

– Вместо жгута. Отрежьте себе четыре ленты, по метру на каждую конечность, – сухо сказал Док.

– А для шеи пятую резать? – выкрикнули из строя.

– Только если есть шестая, – добавил я.

Шеренга взорвалась хохотом, а Док, не отреагировав на шутки, отвернувшись, стал молча резать скотч на ленты.

Увидав, что все порезали скотч и обмотали телефоны, инструктор обратился к строю:

– А теперь сложите все вещи, которые разрешены у себя в ногах, а запрещенные киньте в сторону.

После этого, он ещё раз обошёл каждую шеренгу, пристально вглядываясь на обмотанные фольгой свёртки. Потом кивком головы он подозвал Иваныча и, сказав ему очень тихо несколько слов, не прощаясь, отправился в лагерь.

Подойдя к нам, Иваныч распустил нас:

– А теперь ребята, сходите к воде, да покурите, пока есть время, – а сам отправился собирать запрещенные вещи в мешок.

Мы вышли прямо на пляж. Кто-то спустился к самой воде, кто-то, прогуливаясь по песку, осматривал стоявшие грибки.

Муромчане, оставшись без присмотра и спустившись к реке, стали обливать друг друга водой. А после, изрядно намочившись, они травили байки про Иваныча, громко смеясь, они напоминали девятиклассников, которые вышли на большую перемену во двор школы.

Утренний ветер стих, их громкий смех эхом доносился до противоположного берега. В свою очередь отдыхавшие там горожане, с удивлением наблюдали, как на крошечном пятачке спасательной станции, одетые не по погоде, прогуливались молодые парни. Знали бы они истинную цель нашего пребывания здесь. Громадные тучи, низко склонившись над Доном, медленно уплывали на запад, как будто пытаясь рассмотреть внизу тех, кто ещё не был террористами…

Микроавтобусы заехали прямо во двор лагеря, мы уже были во дворе и успели перемешаться с другими отделениями. Впереди колонны остановился легковой автомобиль с украинскими номерами, из него вышли двое мужчин. Не успели они сделать несколько шагов, как мы сразу окружили их. Первый был с большой и пышной бородой, и напоминал бурого медведя, только с добрым лицом. Он застенчиво здоровался с ребятами, которые уже тянули к нему свои руки. На левом рукаве у него была пришита пыльная георгиевская ленточка. На правом рукаве был зеленый шеврон: на нём был изображён щит и меч, с надписью «Народное ополчение Донбасса». Второй был щуплый и выглядел лет на сорок пять, на нём была обыкновенная чёрная футболка и джинсы. Поздоровавшись почти со всеми, он направился к Иванычу.

– Ну, что грузимся? Сколько человек? – тихо спросил он.

– Сорок пять, – ответил Иваныч,

– Могут все не поместиться.

– Поместятся… – сухо ответил Иваныч и вошёл в центр толпы.

– Грузимся, ребята, – крикнул Иваныч. – Первое и второе отделение – в первую машину, остальные – во вторую и третью.

Мне досталось место в самом конце микроавтобуса, те, кому не хватило места, стояли, бросив свои сумки под ноги.

Спустя несколько минут машины тронулись, посмотрев в окно я последний раз взглянул на Катю, которая стояла рядом с Казаком. Он что-то говорил ей, но она, не обращая на него внимания, махала рукой проезжающим мимо неё автобусам.

«Ну, вот и всё», – откинувшись на сидение, подумал я и закрыл глаза. Автобусы, набирая скорость, уносили нас прочь, туда, куда мы рвались без оглядки…

* * *

Набрав приличную скорость, мы довольно быстро покинули пределы города. Перед нами расстилались широкие донские степи, дорога была великолепная. Над золотистыми полями простиралась темно-синяя артерия из нового асфальта. Кто-то из ребят поинтересовался у водителя, сколько ехать до границы. Узнав, что дорога займёт несколько часов, автобус сразу же наполнился гулом недовольства. Все сетовали на то, что воды и сухих пайков никто не выдал. Спустя час, парень, который сидел в салоне, сразу после водительского сидения, обратился к водителю:

– Послушай дружище, передай по рации Иванычу, чтобы он сделал остановку, у нас воды нет…

После переговоров по рации, водитель объявил:

– Парни, на следующей остановке можно будет выйти.

Подъехав к заправке, мы высыпали из микроавтобуса, и устремились в магазин. Иваныч конечно пытался на входе давать какие-то руководства, но его уже никто, не воспринимал всерьёз. Вырвавшись из толпы после покупки нескольких бутылок, и, отойдя метров пять от заправочных колонок, я присел на газоне. Ко мне подошёл паренёк и виновато попросил воды. Сделав несколько глотков, он вытер пот со лба и тихо проговорил:

– Иваныч гад приказал все продукты оставить в лагере, а я последние деньги потратил на упаковку воды и несколько банок тушёнки, говорил что выдадут «сухпайки» и воду. И где они?

– Наверно в продуктовом магазине под названием: «У Иваныча».

Парень, улыбнувшись, вытащил из кармана пачку «Донского табака», и, раскрыв её предложил: «Будешь?»

– Я не курю, – вырвалось у меня по-привычке, но через несколько секунд, подумав о том, что здоровья мне на мой век хватит, я согласился. – А впрочем, давай.

Мы закурили, а потом, оглянувшись по сторонам, я смутился: «Ведь мы же на заправке!» – подумал я.

Мой собеседник, будто прочитав мои мысли сказал:

– Да ладно, вон, смотри, все дымят!

Перед стоявшими автобусами возле пластиковых полупустых бутылок стояли довольные привалом парни. Смачно делая затяжки, они будто не замечали развешанных повсюду знаков запрещающих курение. Некоторые из них закуривали второй раз, и только Иваныч с хмурым видом сновавший между ними призывал, всех к ответственности.

– Ребята, тушите сигареты – подорвёмся, колонки же рядом!

– А я из Ростовской области, – повернувшись ко мне, сказал парень. – Я здесь несколько раз проезжал. Я на ферме комбайнёром работаю, только мы проезжали здесь ночью. Своим ходом к полям следовали на комбайнах, жалко – через месяц ребята в поля поедут, уборочная начнётся, работы столько.

– У тебя тоже через несколько дней в полях своя жатва будет, тебе повезло – на танк попадёшь, – усмехнулся я.

– Д-а-а? На танк – это хорошо. Только плохо, что мать у меня болеет. Я когда сказал ей куда еду, она и слегла. Я весь день возле её постели сидел. А она всё причитала: «На кого же ты теперь меня, сыночек, больную оставишь?» – Той же ночью долго уснуть не мог, вышел на кухню покурить, и долго сидел в тишине, слышу, а она по комнате ходит. Тогда я понял – обманывает, чтобы не отпускать. Я на утро собрался, сунул денег ей под подушку (сколько за месяц заработал), и только за дверь, а она приподнялась с кровати и кричит: «Сынок ты куда?» – А я ей: «Мама, я за сигаретами, скоро вернусь»,– и, не обернувшись, ушёл. – Иду, а у самого слёзы на глазах – матери перед отъездом в глаза не посмотрел, нельзя мне было, понимаешь? Поняла бы она, что не вернусь.

– Ну, ты даёшь, кто же такие вещи родным говорит, я за неделю собирался, достал свой армейский камуфляж, и повесил в кладовой, как назло, маман там уборку затеяла. Я с работы прихожу, а она стоит в коридоре и камуфляж в руках держит.

– Ты что, дурак? На войну собрался? – сама кричит и рыдает.

– Я ей, ты что, на какую войну? А она: «Я же всё чувствую, к тому же я не дура, телевизор смотрю иногда, знаю, что на Украине творится.

– Пришлось ей соврать, что я на Байкал еду дикарём с ребятами в палатках жить. А было это за два дня до отъезда.

– Да уж, материнское сердце не обманешь, – с горечью в голосе проговорил парень.

– Ребята, бросай перекур, в машины! – крикнул Иваныч.

Все засуетились и стали заскакивать в микроавтобусы. Мы встали, и парень весело сказал:

– Ну что, до следующего привала?

–Ты возьми воды, мало ли, когда теперь остановка будет, сказал я, протягивая ему бутылку.

Он протянул загорелую от солнца руку с перевязанным указательным пальцем, и широко улыбаясь, ответил: «Спасибо».

– На здоровье,– ответил я и направился к своему микроавтобусу.

Подходя к машинам, я заметил парня в тельняшке, который озадаченно смотрел на наш автобус. Из окна ему кричали муромчане.

– Кобра, давай к нам!

Но в микроавтобусе все места были заняты, и, заходившие внутрь ребята, вставали возле поручней. Кобра, заглянув в салон, крикнул им:

– Ладно, на границе встретимся, перекантуюсь как-нибудь в первой машине.

Спрыгнув с подножки, он поспешил к микроавтобусу.

– Я же из «ВДВ», так-то вообще по-фигу, прорвёмся…

После того как Иваныч пересчитал всех, автобусы тронулись.

Снова впереди одно пшеничное поле сменялось другим, казалось, не было этому золотому великолепию ни конца, ни края.

Через проход, слева от меня, на двойном сидении, сидели Паша и парень в камуфляже. На вид собеседнику Павла было около тридцати лет. Маленького роста, загорелый, с начисто выбритой головой. Несмотря на зрелый возраст, по нему было видно, что он поддерживает себя в хорошей физической форме. Паша что-то очень бурно рассказывал ему и постоянно улыбался. Может причиной его веселья стала общая тема, а может бутылка пива в руках Павла.

Провалившись в сон и проспав несколько часов, я очнулся. Солнце уже опускалось за холмы, окрашиваясь в багряный цвет. На задних сидениях парни из Мурманска и Док, громко смеясь, что-то обсуждали. Док травил анекдоты, вставляя в них украинские слова, но получалось у него это плохо. Парни взрывались бурным смехом, не от самого анекдота, а скорее от фраз Дока на украинском языке, которые им жителям севера, были в диковинку. Но когда в очередной раз Док выдал фразу: «Михай е…, лишь бы не били!» – после этого хохотом взорвался весь автобус.

Осмотревшись, я увидел, как двое парней, которые стояли в проходе, от усталости, побросав свои сумки на пол, расположились на них как на сиденьях, – тихо беседуя, они совсем не реагировали на пошлые выкрики Дока. Они будто бы, вообще не ехали с нами. Один из них, – интеллигентного вида мужчина, с взъерошенными волосами и небольшой порослью на подбородке, с большим воодушевлением, что-то рассказывал своему собеседнику. А тот, без поддельного интереса слушал его, иногда утвердительно кивая головой. Как ни старался я уловить смысл его рассказа, у меня ничего не получалось. Из-за тряски и скрипа в автобусе до меня доносились лишь обрывки его фраз. Он рассказывал про какую-то утопию, а также про иностранных учёных, которые пытались её создать. Его речь была такой монотонной, что мне снова захотелось спать. Удивительно, как эти чудаки быстро нашли друг друга. Наблюдая за их диалогом, я немного завидовал им. Познакомившись всего несколько часов назад, они уже так хорошо понимали друг друга. У меня даже появилась какая-то неприязнь к ним: «Ну и хорошо, что им не досталось места, а то слишком жирно было бы».

Оглядываясь вокруг, мне казалось, что пока я спал эти несколько часов, все вокруг нашли себе собеседников по интересам. Теперь лица некоторых ребят были другими, как будто всех тех, кто успел обзавестись новым другом, объединят и отправят в одно подразделение, а одиночек так и оставят на обочине. Даже старик, сидевший впереди меня, с заботливым видом промывал мозги сидящему рядом с ним молодому пареньку.

– Понимаешь, сынок, христианство, как и православие – это жидовская религия, а поклоняться следует истинно русским богам.

Его полностью седые, белые как снег волосы, были зачёсаны назад и собраны в пучок, борода была чуть темнее. Одет он был в старые джинсы ещё советских времён, и в клетчатую рубашку.

Когда он снова стал возвращаться к достоинствам язычества, я, заскучав от однообразных пейзажей за стеклом, сказал ему:

– В наше время победы науки над предрассудками человечества, глупо верить, что солнце чем-то поможет, если ему принести жертву.

Старичок вдруг резко замолчал, и, обернувшись ко мне, гневно посмотрел прямо мне в глаза. Его тонкие губы сжались настолько сильно, что совсем исчезли. Сквозь зубы он громко крикнул мне.

– Значит, ты считаешь мировоззрения, в которые верили твои великие предки, глупыми предрассудками?!

– Все великие для меня цари были христианами, – подзадоривал я его.

– А Пересвет?! Рюрик, вообще Русь образовал. А ты знаешь, что Русь огнём и мечом крестили, сколько крови пролили, а для чего?

Я не был особым приверженцем христианства, потому что считал: люди должны надеяться на человека, а не на Бога. К тому же во все времена церковь стремилась подавить просвещение народа. А цель христианства – плодиться и размножаться, приведёт в итоге к перенаселению планеты. Впоследствии, если человечество перестанет воевать – это приведёт к тому, что людям придётся есть друг друга. Но видя, как этот старик смотрел на меня, я яростно стал доказывать, почему христианство лучше язычества. В итоге мы с ним стали, так громко кричать, что заглушили муромчан, и водитель, пытаясь до нас докричаться, повторял:

– Мужчины! Мужчины! Довольно, приберегите свой гнев для «укров»!

Внезапно старик замолчал, и, улыбнувшись, сказал мне:

– Юноша! Вы слишком молоды, извините меня, увлёкся, – и тут же отвернулся, как будто ничего и не было.

И снова с заботливым видом стал рассказывать, своему собеседнику про свою жизнь в Архангельской области.

– Сынок, ты здоров и молод, откажись от искушений цивилизации, я вот уже десять лет не смотрю телевизор, и в магазине отраву не покупаю, ем только то, что на огороде вырастил.

– А как же ты про войну-то узнал, дед? – крикнул ему я.

– Все важные новости я узнаю от соседей. Как узнал про беду на Украине – сразу поспешил на помощь.

Теперь, внимательно слушая ответы деда, молчал весь автобус, даже двое интеллигентов перестали шептаться. Все как будто ждали развязки, но когда вдруг из кармана старика раздалась мелодия мобильного телефона, все взорвались смехом, а старик, покраснев, оправдывался:

– На войну же поехал, вот друзья и подарили, как же на войне и без связи…

Но никто деда всерьёз уже не воспринимал. Интеллигенты продолжали говорить про миф об утопии, Док стал рассказывать про свой дом, а Паша с большим интересом слушал своего новоиспечённого друга.

Вскоре вдалеке показались строения, парень, который сидел сразу за водителем обратился к своему соседу:

– К Донецку подъезжаем.

– Как Донецк, удивлённо воскликнул его собеседник, почему так быстро?

– Есть Российский Донецк – он намного меньше, и находится возле границы, – уверенно ответил он.

Российский Донецк напоминал больше поселок, чем город. Его местные жители всё никак не могли привыкнуть к колоннам автобусов, каждый день подъезжающих к границе. Мы ехали вдоль уютных домиков, через заборы которых свисали поспевшие вишни, дозревавшие яблоки и груши. Вдоль дороги росли абрикосовые деревья, земля возле которых была щедро усыпана гниющими плодами.

Муромчане возмущённо сетовали на то, что добро здесь гниёт на земле, а у себя в городе, они фрукты покупают за большие деньги. Малый Донецк мы проехали минут за десять. И снова впереди потянулась бескрайняя степь, теперь засаженная подсолнечником, чаши которого, не успев раскрыться, словно золотой зеркальной пленкой, отражали солнечные лучи. Дорога шла вверх, а вдалеке уже виднелся таможенный терминал российско-украинской границы.

Терминал состоял из нескольких бетонных одноэтажных зданий, перед которыми тянулся длинный коридор, огороженный забором, который служил для входа и выхода пешеходов. Микроавтобусы подъехали почти вплотную к «КПП». Водителю по рации сообщили, чтобы он не открывал двери, продолжая всех держать в автобусе. Все разговоры притихли, лица парней стали задумчивыми. Они принялись пристально разглядывать небольшие постройки терминала. Из автомобиля, возглавлявшего колону, вышел ополченец и направился к пропускному пункту, за ним засеменил Иваныч. Минут через пятнадцать пришёл Иваныч, он заглянул в салон через форточку, словно вор, который что-то украл и теперь опасался разоблачения, и негромко проговорил:

– Ребята, сейчас вы будете пересекать границу с Украиной, помните, что на данной территории вы будете находиться официально в качестве туристов, поэтому никаких глупостей не совершайте. Сейчас все выходим из автобуса и строимся в очередь перед калиткой. Проходим по пять человек, паспорта держим в руках. Ребята, ещё раз напоминаю, сумки будут обыскивать, поэтому, запрещённые вещи лучше выложите здесь. Всем всё ясно?

– Ясно, ясно, открывай дверь, – загудели муромчане.

Все стали выгружаться из автобуса, конечно никто не собирался строиться в очередь, кто-то после долгой дороги, стал разминать затёкшие ноги, некоторые образовав круг, закуривали сигареты, кто-то стал осматривать проволочный забор «КПП».

В толпе куривших парней, я нашёл Пашу, который стоял рядом с Фоксом, Зевсом, и соседом по месту в автобусе. Они обсуждали наш спор со стариком.

– Ну как тебе дед? Понравился? – с улыбкой спросил Паша.

– Старый дурак, в губернии он жил и слово же такое вспомнил, язычник чёртов, и чего припёрся, ел бы дальше там у себя свою редьку.

– Да ладно, старик бы прокатил за родновера, только вот телефон его выдал, – сказал Фокс и все ребята засмеялись.

– Ну, что там?! – крикнул Зевс, в сторону калитки, где стояли ребята, готовясь зайти внутрь.

– Скоро! На той стороне беженцев пропускают! – ответили ему.

Через несколько минут, мы увидели старый микроавтобус с украинскими номерами, который медленно двигался к российской части «КПП». Автобус остановился, водитель быстро выскочил и побежал к пограничнику, чтобы показать ему бумаги о досмотре транспортного средства.

Через минуту мы увидели колонну беженцев, они сильно растянулись из-за старушки, которая, медленно переступая ногами, опиралась на костыли. Её левая нога была перебинтована от ступни до колена, идти ей помогал молодой парень лет шестнадцати. Все сразу же притихли и стали пристально рассматривать беженцев. Впереди всех шла молодая девушка. Она была одета в короткие шорты, и футболку, в ушах у неё были наушники, а её длинные каштановые волосы, колыхаясь на ветру доходили до талии. За ней шёл парень и нёс две сумки, в толпе послышались недовольные возгласы:

– Почему он не в окопах?! За женской юбкой спрятался! А мы за него должны кровь проливать?

Лица у беженцев были угрюмые, и лишь у маленькой девочки лет шести, глаза сияли от любопытства. Она вприпрыжку бежала за своим отцом. Одной рукой она постоянно дёргала его за руку, а другой, показывая на нас, что-то спрашивала у своего отца.

Когда старушка дошла до пограничника, она остановилась и что-то сказала ему, пограничник, сморщив нос, жестом показал ей отойти в сторону. Из проезжавших мимо них автомобилей, смотрели равнодушные лица, как будто ни её, ни пограничника не было вовсе. Старушка же с надеждой и слезами на глазах, всматриваясь в проезжавшие мимо неё машины, и что-то шептала. К нам подошёл Иваныч, и, закурив, сказал:

– Без документов она, говорит, дом разбомбили, все документы и вещи сгорели при пожаре. Родственников у неё нет, денег нет. Её до границы довезли, дальше автобус не идёт, что с ней делать никто не знает.

Мальчишка, помогавший старушке идти, не прощаясь с ней, побежал догонять своих родных, а она так и осталась стоять, провожая взглядом каждую проезжавшую машину, как будто надеясь найти там своих старых знакомых или дальних родственников. Из её глаз текли скупые слёзы, она отирала их маленьким платком, зажатым в руке, а другой она прижималась к костылю, как к самому родному человеку, который теперь оставался для неё единственным помощником на этой земле.

Последняя машина остановилась возле пограничника, из неё вышел офицер и водитель, они подошли к ней и, после не продолжительного разговора, помогли ей сесть на заднее сиденье, дверь захлопнулась и машина тронулась.

– В лагерь для беженцев повезли. Что же делается?! Кому же это всё надо то… – тихо сказал Иваныч.

Наконец к калитке, где стояли первые парни, подошёл офицер, он сказал несколько слов ребятам и отправился в сторону пропускного пункта. За ним отправилось пятеро парней. Вся толпа с облегчением вздохнула наконец-то начавшемуся пропуску.

Второй группой пошли муромчане, быстро шагая, они снова о чём-то шутили. За их спинами покачивались рюкзаки, казалось, что ребята собрались в поход куда-нибудь в горы и весело обсуждают маршрут, и только черный берет морской пехоты на одном из них, выдавал истинное место их путешествия.

Затем ещё две пятёрки отправились в пункт. Вскоре в обратном направлении от пункта показались муромчане. Шли они молча, с растерянными лицами. Наконец, подойдя к Иванычу, парень в чёрном берете сказал:

– У нас одного человека не пропустили, говорят у него с документами что-то не так – без него мы не поедем. Что теперь делать?

– Присядьте где-нибудь в сторонке, и ждите, когда все пройдут. Потом я позвоню в штаб, если там разрешат – повезём вас в другой терминал, он поменьше, может там пропустят.

– Ещё там сказали, что пока никого из нашей группы пропускать не будут, так как вы не оповестили пограничников о прибытии нашей колонны. После чего трое парней поплелись к автобусам.

К Иванычу подошёл Фокс и с ухмылкой сказал:

– А что теперь делать тем парням, которые успели перейти? Им что в поле ночевать?

Иваныч стоял в полной растерянности, не зная что ответить Фоксу. Почесав свой затылок, он виновато сказал:

– Погодите, ребята, сейчас разберёмся и быстрым шагом направился к автобусам.

Фокс наклонился к Паше и прошептал:

– До 22:00 осталось пару часов, а после они закроют границу, и мы будем ночевать в поле. Нужно сейчас ловить попутки и ехать в малый Донецк, снимать там квартиру на сутки.

Паша, посмотрев на него печально, ответил:

– У меня денег нет, только на сигареты.

– Брось ты это, квартиру снять у меня хватит денег.

– Хорошо, ждём ещё час и уезжаем, согласен?

– Ждём, – ответил Фокс и закурил сигарету.

Глава 4. Филиал.

В сумерках наступившего вечера, когда земля потускнела из-за заходившего солнца, метрах в ста от КПП, можно было разглядеть две небольшие воронки от взрывов, которые отчётливо выделялись на гладкой земле. С полей затянул прохладный ветерок, после жаркого дня было приятно подставлять ему своё лицо. Вокруг расстилалась бескрайняя степь, и только уродливые постройки терминала одиноко топорщились на её идеальных просторах. Казалось над степью не властно время. Гуляя вдоль обрывистого берега Волги, по срезу с многочисленными прослойками можно увидеть, как менялась природа за последние несколько сотен лет. Здесь же всё оставалось также как сто, двести, триста лет назад. Казалось, где-то на окраине хутора, затянут казаки свои песни о том, как в былые времена топтали зелёный флаг с полумесяцем, охраняя границы великого государства. Некогда, народ, жизненный уклад которого был основан на военном деле, надёжным щитом, верой и правдой служил великой Российской империи. Но сколько не всматривайся вдаль, не увидать теперь тех станиц. Советская власть, которая видела в казаках, только угрозу для своей кровожадной тирании, стёрла его великую историю, расселив и разлучив некогда многочисленные семьи по разным уголкам России.

– О чём задумался? – толкнув меня в плечо, сказал Паша.

– Предки мои жили здесь, а теперь нет их.

– Куда же они делись? – улыбаясь, спросил он.

– Геноцид, Паша, обыкновенный геноцид.

– Ты лучше не о прошлом думай, а о сегодняшнем вечере, или ты собрался с предками ночевать? В общем, нас трое, ещё одно место в такси свободно. С нами поедешь?

– Поеду, а куда вы собрались?

– Квартиру на ночь снимем, там и заночуем, всё, не теряйся, – сказал он и пошёл к Фоксу.

Стемнело, на столбах расположенных по периметру терминала, зажглись фонари. Окрасившись в холодный цвет светодиодных ламп, серые стены теперь всё больше отталкивали меня своей отчуждённостью. Казалось здесь, нас просто не замечали. Будто мы были уже чужими для тех, кто нёс здесь пограничную службу.

Из самого близкого к нам строения вышел Иваныч, и походкой, которая почти срывалась в бег, направился к нам. Подойдя к сидевшим в кругу ребятам, Иваныч, громким голосом сказал:

– Ребята, без суеты строимся в очередь, таможня даёт добро!

Как будто не чувствуя усталости от долгой дороги и от мучительного ожидания, все вскочив, постарались быть первыми, возле заветной калитки. Наконец настала наша очередь, я шёл за Фоксом, Пашей и следовавшим с ними Зевсом.

Перед будкой, возле которой нам следовало остановиться, стояла парта, за ней стояли два пограничника сержантского состава. Они жестом указали нам следовать к столу.

– Сумки на стол, запрещенные предметы выкладывайте сразу, если таковые имеются, сухо констатировал один из пограничников.

Первыми проверяли Фокса и Пашу, их досмотр затянулся, так как сержант, нашедший стальную фляжку, стал обнюхивать её горлышко.

Стоявший рядом пограничник, без интереса наблюдавший за действиями своего напарника, головой кивнул в мою сторону и отошёл от парты.

– Проходи, сумку на асфальт к досмотру.

Не обнаружив в моей сумке ничего запрещённого, он сказал:

– Проходи к пропускному пункту, для проверки документов.

Я подошёл к окошку, на которое указал пограничник, сидевшая там женщина в форме, устало выдохнув, сказала:

– Паспорт.

Выложив все документы, какие у меня были с собой, я стал ждать, пока она делала какие-то записи в своём журнале.

– В какой город следуете? – не отрывая глаз от журнала, спросила она.

И тут я замешкался: «В какой город мы следуем? Нам Михалыч об этом ничего не говорил», – вертелось у меня в голове.

Обернувшись к Павлу, я спросил:

– Паша, а в какой город мы следуем?

Паша, обернувшись к Фоксу, задал ему тот же вопрос. Но по выражению лица Фокса было видно, что такими данными он не располагает.

Тогда один из пограничников высунув руку из сумки Зевса, крикнул нам:

– В Донецк следуете, бабушке крышу чинить!

– Да, точно к бабушке, – еле сдерживая смех, сказал я инспектору.

– Эх, ребята, вы же совсем ещё мальчишки, – с досадой проговорила она и вернула мне документы.

«Вот и всё! – вертелось у меня в голове. – Я на Украине, я прошёл…»

За будкой, после узкого коридора, была огромная площадка, за которой находилось здание. На фасаде висела большая прямоугольная вывеска с надписью: «Duty Free», – лампочки, из которых состояли буквы, горели красным светом.

Словно заворожённый я смотрел на эту табличку, в памяти всплывали рассказы, о смешных ценах в торговых сетях «Duty Free». Через минуту ко мне подошёл Паша, и протянул сигарету марки «Кент».

– Откуда? У тебя же таких сигарет, не было?

– Закуривай, «погранец» угостил, ты прикинь он из Сибири родом.

Через несколько минут к нам подошёл майор, и, достав свой блокнот, попросил назвать фамилии.

– А вы случайно не из «ФСБ»? – спросил Паша.

– А как ты догадался? – улыбнулся майор.

– Смотрю вам тоже здесь досталось, – показывая на воронки, сказал я.

– Вчера с украинской территории прилетело, мы тут не на шутку всполошились все, признаюсь, я сам в укрытие полез. И главное неожиданно, после обеда, хорошо беженцев пересекающих границу не было.

Переписав наши фамилии в свою большую отделанную чёрной кожей записную книжку, майор, пожелав нам удачи, покинул нас.

– Слушай, Паша, пошли в «Duty Free», напоследок отоваримся, я слышал там цены на сигареты и алкоголь смешные.

– Нет уж, мы слишком долго ждали, чтобы теперь отвлекаться на пустяки, к тому же пока мы там будем выбирать, вся эта орава, может и без нас уехать, считать-то нас теперь некому.

– Эх, жаль, я всегда мечтал там побывать, – с досадой ответил я.

– Не унывай, за свою жизнь ещё успеем.

После того как мы покурили, пропускная способность пункта, значительно возросла, по-видимому из-за чьей-то команды данной сверху, таможенники стали расторопней с досмотром. Вокруг нас появлялись всё новые и новые лица довольных парней. Последним шёл Иавныч, на его лице впервые за несколько часов была улыбка. Подойдя к нам, он с гордостью сказал:

– Ну, всё ребята… я прощаюсь с вами, моя работа выполнена. Вы благополучно доставлены. Теперь следуйте, до дальнего кордона там вас встретят. Прощайте, сынки! – чуть не прослезившись, сказал Иваныч.

Строить нас теперь было некому, поэтому мы шли, растянувшись по два, три человека. Все шли молча, и лишь Фокс, шедший возле Паши тихо бормотал ему:

– Клоун, слезу выдавить артистизма не хватило. «Сухпай» зажал, воды не дал, а у самого «лапатник» во внутреннем кармане туго набитый «баблом» выпирает.

Так как украинский терминал ополченцы брали с боем, электричества на нём не было. В ночной темноте, поглотившей почти все постройки, отчётливо выделялись два жёлтых автобуса с горевшими габаритами. Возле них стояло несколько человек, в руках которых мерцали угольки от сигарет. Наш так называемый строй заметно растянулся, впереди, возглавляя процессию, задрав голову, бодро шагал Бродяга.

Наша компания шла в самом конце из-за Фокса, который нашёптывая Павлу очередной план, не хотел иметь лишних ушей за спиной.

Когда мы подошли к автобусам, которые стояли рядом с «КПП», возле дверей с разбитыми стеклами, на раскладном стуле сидел ополченец. В одной руке он держал веревку, которая служила механизмом для поднимания на треть обломанного шлагбаума. Другой рукой, он придерживал рукоятку ручного пулемёта закинутого на плечо.

– Смотри-ка, – толкнув меня в бок, сказал Паша. – А наши пацаны, «КПП», то с боем взяли. Какие же всё-таки настырные у хохлов пограничники – до последнего держались.

– Кто же от такой кормушки добровольно откажется!

Подойдя к автобусам вплотную, мы увидели Бродягу. Переодевшись в маскировочный халат «берёзка», и надев на голову чёрный берет с кокардой российских войск, он беседовал с ополченцами, стоявшими возле автобусов. Подошедший к нему Кобра, удивившись его новой форме спросил:

– Откуда?

– Да, потому что я дома братан! – закуривая сигарету, ответил тот.

– Ты погляди на него и когда это он успел переодеться? Таким Макаром Бродяга на «КПП» останется, будет здесь новичков встречать и рассказывать им за жизнь.

– Не знаю, не знаю, от такого, что хочешь ожидать можно, – ответил Паша.

Мы подошли к задней дверце автобуса, когда я, собираясь зайти внутрь, поставил ногу на подножку, Павел окликнул меня:

– Постой, давай подождём остальных.

Я закурил, прислушиваясь к тишине июльской ночи. Было настолько тихо и безветренно, что даже ликования Бродяги, о его героическом возращении на родину, не могли заглушить пение сверчков. У меня не было никакого скверного предчувствия на душе, было так спокойно и легко, как будто – это была ночная экскурсия в заповедную зону вместе со старыми приятелями.

Через несколько минут подошёл Фокс с Зевсом, Фокс, подойдя к Паше, почти вплотную шепнул ему:

– Поездка будет отличной…

Он пару раз ударил себя по правому карману, откуда послышался звук удара о пластиковую бутылку. Паша, улыбаясь, деловито сказал:

– Так чего время зря терять, вперёд занимать места, – и толкнув меня в плечо, заскочил в салон.

Заняв первые четыре места перед водителем, мы небрежно затолкнули свои дорожные сумки себе под ноги. Сидевший возле окна Фокс, постоянно вертел головой по сторонам, будто ожидая кого-то, затем обернувшись к Паше, сидевшему за ним, сказал:

– Ну, что? Как только тронемся – начнём. Я договорился! Наши сопровождающие, против нашего мероприятия возражать не будут. Самое главное, чтобы мы не буянили, а то всё-таки территория боевых действий.

Автобус стал наполняться людьми, и вскоре все сидячие места были заняты. Двое парней, вошедшие последними, по привычному для нас сценарию, бросив сумки на пол, уселись в проходе.

Вскоре в проёме дверей передней части автобуса, появился ополченец в камуфляжной футболке и лёгкой разгрузке, в руках у него был «ублюдок^6», заглянув вглубь салона, он сказал:

– Парни, посчитайтесь.

Когда закончивший расчёт парень крикнул ему результат, он выскочил из автобуса. Сказав несколько слов сопровождающему, который сидел во втором автобусе он вернулся обратно.

Забежав через заднюю дверь, он прошёлся по автобусу и, присев на переднее место напротив водителя, сказал:

– Нет, парни, не пойдёт, проход загромождён, ребята бегите ко второму автобусу, там есть сидячие места. Серёжа, двери не закрывай, по новому маршруту поедем, старую дорогу уже оставили, мне сейчас Серёга звонил. Другой путь помнишь?

– Ну конечно, – ответил водитель.

– Ну, тогда заводи и в путь, на посты уже передали, нас ждут.

Водитель повернул ключ зажигания, и, не прогревая двигателя, тронулся с места. Впереди всё быстрей и быстрей освещённая желтым светом фар извивалась серая асфальтированная дорога.

Я нагнулся к Паше и тихо сказал ему:

– А если бы не успели по рации передать, о том что дорога занята хохлами?

– Не забивай ты себе этим голову, если при обстреле водителя убьют, выбегай и про вещи забудь, главное от автобуса подальше беги.

Затем наклонившись к Фоксу, он шепнул тому на ухо:

– Ну что? Наливай.

Фокс, как будто только и ждавший этого момента, молча зашуршав бутылкой в кармане, сделав из неё один большой глоток, передал её Зевсу, сидевшему рядом с ним. Зевс, отхлебнув и слегка поморщившись, протянул её Павлу. Придерживая крышку руками, Паша передал бутылку мне.

– Нет, что ты, я не пью, – возразил я.

– Выпей, – настойчиво сказал он. – Такая традиция, – и обернувшись к Фоксу, шепнул ему: – Парень с нами.

– Ну, не возражаю, – не оборачиваясь, ответил Фокс.

После того, как мы на четверых выпили половину бутылки, Зевс, поблагодарив Фокса за угощение, перебрался на сиденье к сопровождающему нас ополченцу. Сопровождающий к тому времени, толи от унылой и однообразной картины, извивающейся в ночи дороги, толи от постоянного недосыпания, уже тихо дремал. И только на кочках подбрасывавших автобус, он, вздрагивая, посматривал на дорогу, затем закрывал глаза снова.

Зевс, осторожно взял автомат, лежавший, возле дремавшего ополченца и со счастливым видом стал кривляться с оружием.

После того как Фокс остался один, он, облокотившись на стекло, задремал. Павел же, под действием алкоголя, стал изливать мне душу о своих недавних отношениях.

– Ты пойми, я с ней уже как два месяца не виделся, отовсюду её удалил, а она как узнала, что я на Донбасс еду, бросила всё и прибежала меня провожать. Любит она меня, и ждать будет, – размахивая пальцем передо мной, утверждал он.

– Я думаю, Паша, она пришла проводить тебя, только из женского любопытства или обычной жалости, и чувства здесь не причём. А может пришла убедиться, что ты точно уезжаешь и больше вас теперь ничего связывать не может.

Прищурив один глаз, он посмотрел на меня и, запинаясь, спросил:

– Ты, правда, так считаешь?

– Это моё мнение, надеюсь, она думала иначе. Я, Паша, разочаровался в девушках, не знаю, может раньше они другими были. Но сейчас они, давая клятвы, чуть ли не на конституции, через неделю могут сказать, что любовь прошла, и никто никому ничем не обязан. Как с ними можно строить отношения? А если родится ребёнок, а она влюбится в другого человека? Тогда что делать? Терпеть измены или платить всю жизнь алименты? Может ты и хороший разведчик, но в девушках я знаю толк. Запомни, Паша, всё сказанное девушкой, не является правдой, а лишь стечением обстоятельств.

– Послушай, или я так сильно напился, или ты так правильно говоришь. А я ещё собирался звонить ей.

– Не советую, прояви терпение, пусть она там переживает. Захочет – сама позвонит.

Павел же воодушевленный нашим разговором, а может алкоголем, без устали рассказывал про работу и жизнь в Краснодаре. Но я, уже не в силах пересиливать накатывающий на меня сон, постепенно засыпал, а голос Павла, смешиваясь с гулом двигателя автобуса, всё отдалялся и отдалялся, как будто я, медленно погружаясь воду, опускался на самое дно.

Очнувшись от резкой остановки автобуса, я взглянул в окно. Автобус, остановившись перед перекрёстком, освещал светом фар дорожные указатели. Сопровождающий нас ополченец, выскочив из автобуса, подбежал к указателям, затем, проверив все канавы возле перекрёстка, вернулся в автобус.

– Не понимаю. Нам нужно налево, а по указателю нужно сворачивать направо, – обратился он к водителю.

– Так это наши при отступлении могли все указатели поменять, «укров» путают, – сняв с ручника, водитель надавил на газ.

Проехав несколько километров, сопровождающий передёрнул затвор автомата и склонился над водителем.

– Всё Сергей туши фары, сейчас нейтральную территорию будем проезжать.

Спустя некоторое время, повернувшись к окну, я увидал, как на чёрном небе, показались серебряные стрелы похожие на салют, только они летели не вверх, а по диагонали.

– Смотри! – толкнул меня Паша.

– Вижу.

По всему автобуса пошла возня, сопровождавшаяся возгласами парней будивших своих спавших соседей.

– Это «грады», работают! – стараясь перекричать звук двигателя, крикнул сопровождающий.

– Силовики суки, по нашим ребятам бьют! Раньше только днём стреляли, сейчас и ночью работают.

После того как стрелы растворились в темноте, последовали раскаты от взрывов, приглушаемые гулом двигателя.

Проехав ещё около часа, вдалеке показались огоньки – это были огни посёлка. Нас везли в объезд через Луганскую область. Сделав небольшой манёвр влево, водитель резко затормозил. На обочине дороги стоял парень и махал руками. Лежавший возле него человек, обхватив голову руками, согнув ноги в коленях, спокойно лежал на асфальте.

Сопровождающий, выскочил из автобуса, и подбежал к пострадавшим. Водитель, обернувшись в салон, крикнул:

– Парни, помогите затащить его в салон!

Несколько человек кинулись на улицу, через минуту они втащили пострадавшего, и, уложив его на передние сидения, обступили раненого.

– Давайте ему водки в рану нальём! Нет, у меня в сумке перекись есть! – советовали они, склонившемуся над раненым сопровождающему.

– Мужики, есть кто с медицинским образованием? – крикнул поднявшийся сопровождающий.

– Только в рану ему ничего не лейте, сейчас я бинты из сумки достану! – отозвался парень в глубине салона. – Я так понимаю у него травма головы, а если там отверстие! Мозг к чертям зальёте! – продолжал он пробираясь через толпу парней.

Расступившись перед профессионалом, горе-советчики, отойдя в середину салона, теперь молча наблюдали за действиями недавнего соседа Павла. А раненый парень, лежавший на сидении, всё прижимал руку к своей голове, через пальцы которой ручейками сочилась кровь.

Фокс, который ближе всех находился возле раненого, предпринял попытку расспросить его, пока Пашин сосед оказывал ему помощь.

– Браток, как же это, вас то? На группу напоролись? А почему вы так легко одеты? Ты вон вообще без футболки, а твой товарищ в шортах.

Но раненый только мычал от боли. Не давая Фоксу вразумительного ответа.

– Ну вот, Вовка, вот тебе и война, не успели приехать, а уже раненые, – обернувшись ко мне, сказал Павел.

Всё же Фоксу удалось узнать причину ранения, только не от пострадавшего, а от его друга.

– На мотоцикле мы ехали, ну перебрали немного, ночью этот участок дороги бомбят –

трезвыми ездить страшно, вот и выпили для храбрости. Ну, а потом в столб врезались, я за ним сидел, вылетел на дорогу, а он головой прям об столб.

В салоне после слов пострадавшего, стали раздаваться возгласы негодования, сменяемые шутками про пострадавших.

Въехав в посёлок и проследовав несколько сот метров по грунтовой дороге, я обратил внимание, что, не смотря на позднее время суток, в домах горел свет. На обочине дороги то и дело стали попадаться прогуливавшиеся компании местной молодёжи, не спеша шли, держась за руки влюблённые парочки. Люди спокойно наслаждались летом, не обращая внимания на боевые действия.

Спустя два часа, смотря в окно, я заметил что, вместо частных домов, всё чаще, стали попадаться кирпичные пятиэтажки, а поселковые магазинчики, сменили сетевые универсамы. Паша, смотревший в окно, сказал мне:

– К Донецку подъезжаем, по времени пора бы уже.

Пристально разглядывая окрестности пригорода Донецка, я был крайне удивлён. Название улиц на домах и дорожных указателях были на русском языке. Надписи на украинском языке встречались лишь на рекламных баннерах, что висели над дорогой.

Подъезжая к центру Донецка, впереди, возле одной из автобусных остановок, на дороге лежали расставленные в шахматном порядке белые бетонные блоки. Нанесенные на них красные полосы, предупреждали водителя об остановке, позади них был выложен блиндаж из железобетонных плит, обтянутый вокруг маскировочной сетью. Возле блоков стояли три ополченца с автоматами наперевес, остальных видно не было. В салоне кто-то негромко сказал:

– Не курите, вдруг стрелять начнут!

Приблизившись к блокпосту, водитель сбросил скорость и через несколько метров остановился, заглушив двигатель. Сопровождающий ополченец вышел из автобуса, и подошёл к стоявшим возле блиндажа бойцам.

Один из них обошёл вокруг автобуса, просвечивая фонариком салон. Когда луч тусклого жёлтого света остановился на раненых, он сказал водителю:

– В двух кварталах отсюда станция скорой помощи, если кому нужно – могут выйти.

После того как пострадавших в аварии вынесли из автобуса, в салон заскочил наш сопровождающий и шепнул водителю:

– Трогай, Серёжа, только не газуй и свет не включай, а то нервы у всех на пределе.

Стоявшие на обратной стороне блиндажа ополченцы, светили в салон своими фонариками. Улыбаясь, они поднимали вверх сжатый кулак – символ сопротивления. Нам были рады, нас ждали, они знали – мы пополнение из России.

Проехав блок-пост, автобус снова стал набирать скорость по новой асфальтированной дороге.

– Да, у нас в городе таких дорог нет, – заметил слишком громко Зевс.

– Это перед чемпионатом мира по футболу нам здесь дороги новые уложили, – отозвался водитель. – Эх, разбомбят теперь всё к чёртовой матери!

Наш автобус мчался по ночным улицам Донецка, которые утопая в ночной зелени, встречали нас начисто выметенными тротуарами. То, что город был на осадном положении, напоминали лишь агитационные баннеры. Растянутые над дорогой или прикрепленные к фонарным столбам, они гласили: «А ты вступил в народное ополчение Донбасса!?».

* * *

В половине четвёртого ночи мы остановились на остановке. Вокруг были трёхэтажные дома, скорее всего ещё Сталинской постройки, все стены, выходившие к дороге, были оклеены множеством объявлений, повсюду росли тополя и хвойные деревья. Бордюры вдоль дорог напоминали сточившиеся зубы старого пса. Скорее всего это был спальный район. Ухоженность центра Донецка, отстроенного перед чемпионатом, резко сменялась контрастом перед убогостью отдаленных районов.

На правой стороне главной дороги вниз уходила аллея вымощенная плиткой. Вдоль неё были высажены маленькие кустарники. Сопровождающий нас парень неспешно встал с сиденья, подтянулся и, растягивая слова, сказал:

– Ну, всё, парни, на выход… приехали.

Покинув автобус, мы направились к одной из лавочек находившихся на аллее. На ней, сидел парень в чёрной футболке и камуфляжных штанах. Он разговаривал по телефону и как будто не замечал прибытия в столь поздний час уставших от долгой дороги гостей. Закончив свой разговор, он не спеша направился к нам. Подойдя к сопровождавшему нас парню, он пожал ему руку, и, поинтересовавшись у того как прошла поездка, достав из кармана блокнот, представился.

– Доброй всем ночи. Вы прибыли в город Донецк, который на данный момент с трёх сторон находится в окружении, а также в городе действуют диверсионные группы противника. Поэтому – ведите себя тихо, и, по возможности, курите только в помещениях со светомаскировкой на окнах. Мой позывной «Серёга-24», если возникнут вопросы – обращайтесь, но позже. Сейчас организованно следуйте за мной.

Быстро развернувшись, он направился вниз по аллее, а наша группа вновь лишилась той недолгой свободы, которая была у нас в пути.

Пройдя по аллее, мы подошли к зданию, построенному в классическом стиле. Над главным входом, висела вывеска гласившая: «Донецкий юридический институт МВС Украины». Возле цоколя главного фасада были установлены люминесцентные фонари, лучи которых, отражаясь от белых стен, подсвечивали здание голубоватым светом. В палисадниках, окружавших главные здания по периметру, росли голубые ели. Везде были идеально подстриженные газоны. Я был очень удивлен, пройдя через серые и невзрачные дома, увидать такую роскошь. За главным зданием был огромный плац, с расчерченными на нём линиями для строевой подготовки. Плац окружали здания хозяйственного назначения: столовая, два корпуса общежития, спортивный комплекс.

Абитуриент, приехавший поступать в этот «ВУЗ» из глубинки, мог почувствовать всё великолепие этого учебного заведения ещё на пороге, а может абитуриенты с глубинок сюда уже поступить не могли. Ведь студенты, после обучения в этом храме юридических наук, станут частью правоохранительной системы. И, наверняка, будут видеть все эти убогие дома спальных районов из окон ведомственных автомобилей.

Подойдя к арке, которая соединяла главное здание с одним из корпусов, Серёга-24 скомандовал:

– Постройтесь в шеренгу по двое, мне нужно вас посчитать.

Пока Серёга-24 сверял фактическое наличие вновь прибывших добровольцев со своим списком, я поднял голову вверх. Ночной ветер, не спеша покачивал верхушки елей. Исходивший аромат хвои от голубых красавиц настолько был сильным, что закрывая глаза, я оказывался в ночном лесу, наполненном безмятежной тишиной, которую изредка нарушал Серёга-24 и еле различимые звуки выстрелов дальнобойной украинской артиллерии, которые нещадно уничтожали окраину города, – странное сочетание войны и мира.

После поверки нас разместили в одном из корпусов института. Это был корпус общежития, в котором жили студенты, обучавшиеся на дневной форме обучения. После того как на Донбассе были организованы митинги за проведение референдума, работа института была временно приостановлена, студенты распущены по домам, а сотрудники и преподаватели, сочувствующие митингующим, были уволены.

Корпус общежития, в котором нас поселили, представлял собой отдельное четырёхэтажное здание. На третьем этаже, куда нам приказали заселяться, тянулся длинный коридор. Жилые комнаты в нём располагались по обе стороны и тянулись до самого конца в шахматном порядке.

Внутренняя обстановка общежития существенно отличалась от внешнего вида главного здания. Было такое ощущение, что косметический ремонт там не производился лет двадцать. На линолеуме были латки, двери в некоторых комнатах были трухлявыми, с огромными щелями между стыками. Но были несколько дверей из нового дерева, они были покрыты жёлтым лаком, и на них висели таблички: «Старший по этажу», «Командир учебной роты», «Завхоз».

Мы с Павлом зашли во вторую от входа комнату. В ней никого не было и поэтому Павел, бросив сумку на кровать, сказал:

– Занимаем.

Комната была оклеена светлыми обоями, около стен стояли две пары двухъярусных кроватей, а перед окном находились две тумбочки для личных вещей, использовавшихся как стол. Осматривая кровати и прохаживаясь по комнате, я никак не мог определиться с выбором места для сна. Вдруг, в отварившуюся с треском дверь, заскочил высокий парень, и, не говоря ни слова, пробежав к окну, кинул свою сумку на кровать передо мной. Затем он также бесцеремонно стал осматривать содержимое ящиков одной из тумбочек. Через мгновенье в комнату вошёл парень, оказывавший медицинскую помощь раненым в автобусе. Кинув свою сумку на нижнюю кровать, которая была ближе к окну, он развернулся к нам.

– Шершень, – сказал я, протягивая ему руку.

– Куба, – ответил он, и, кивнув Павлу, резко развернувшись к своей кровати, пристально уставился на высокого парня.

Долговязый, укладывая свои вещи на верхний ярус, взял в руки тазик, предназначенный для мытья полов, лежавший на его кровати, и молча сунул его под кровать, на которую бросил свою сумку Куба.

– Ты что сделал? – с ненавистью прошипел Куба.

– Ничего я не делал, – невозмутимо ответил тот.

– Ты, зачем мне таз под кровать сунул? Ты, что меня подловить хочешь?

– Никого я не хотел ловить, я просто тазик со своей кровати убрал!

– А почему под мою кровать? А ну, убирай его! – сказал Куба голосом, переходившим в хрип.

– А куда я его уберу? – возразил долговязый.

Наблюдая за назревавшим конфликтом, я, взяв в руки таз, протянул его долговязому.

– Ну, что ты обостряешь, брось его в угол возле двери, а лучше отнеси в умывальник…

Долговязый, взяв у меня таз что-то бормоча себе под нос, направился к выходу. Павел, стоявший посередине комнаты, широко улыбался.

– На алкаша похож, видно от водки у него совсем мозгов не стало, весело нам с ним будет, – сказал Павел.

– Сдаётся мне, что тазик он убирать не хотел не из-за дурости, тут что-то другое – нужно его проверить, – присев на кровать, сказал я.

– На что ты его проверишь и как? – спросил Павел.

– Главное вы молчите и во всём соглашайтесь, а ещё старайтесь не смеяться, а я что-нибудь придумаю.

Вернувшись из умывальника, долговязый зашёл в комнату, и молча забрав свои вещи с места над Кубой, кинул их на кровать, которая находилась ближе к выходу. Сняв с себя кроссовки, он, разложив матрац, лёг на него и отвернулся к стене лицом.

– Какой твой позывной? – обратился я к нему.

– Угрюмый! – не оборачиваясь, ответил он.

– Угрюмый, зачем ты Кубу в уборщики хотел определить? – сдерживая смех, спросил я.

– В какие уборщики? Никого я ни куда не хотел определять! – резко развернувшись, Угрюмый вскочил, и присев на кровать, стал смотреть то на Кубу, то на Павла, наблюдая за их реакцией.

– Значит, ты не хочешь признаваться? И вины за свой поступок не чувствуешь?

– Я ничего не чувствую, ясно тебе?! – закричал Угрюмый.

– Хорошо. Мы ожидали от тебя такого ответа, и поэтому решили, что если ты вины за собой не признаешь – значит, и извиняться перед Кубой не будешь. С таким соседом мы в одной комнате жить не хотим. Поэтому, Угрюмый, пока по-хорошему просим – выламывайся из «хаты»!

Лицо Угрюмого побелело, он, окинув каждого из нас вопросительным взглядом, будто ожидая какого-то чуда, уставился на дверь. Но чудо не приходило, и повисшая тишина всё более давила на него.

– Я не буду выламываться! Нашли дурака! – вдруг громко крикнул, он, и, вскочив с кровати, вытянулся во весь рост.

– Да ты сидел! – восторженно воскликнул я.

– Да! Я сидел, а что здесь такого? К тому же на сборном пункте мне Иваныч сказал, что судимость здесь значения не имеет, так что – это моё личное дело.

– Так это в корне меняет дело, – рассмеявшись, ответил я. – Значит ты, зная уголовные законы, намеренно пытался определить Кубу в уборщики! Теперь мы спросим с тебя как с понимающего! Ну, что молчишь, согласен?

– Я не согласен! Я не согласен! Это беспредел!

В комнату вошёл Док, и, увидав свободную кровать возле входа, сунув под неё свою сумку, рухнул на неё, не раздеваясь.

– Ну, так что, Угрюмый, может ты сам себе наказание выберешь… или выламывайся!

– Ребята, ну хватит вкалываться! – отойдя к кровати Дока, протянул Угрюмый.

Первым не выдержал Паша, рассмеявшись, он отвернулся от Угрюмого, затем, покопавшись в своей сумке, достав оттуда мыльницу, направился к выходу. Куба, который лёжа на кровати наблюдал за спектаклем, отвернувшись к стене, стал громко хохотать. А Док, не отрывая лица от подушки, пробормотал:

– Парни, давайте спать. Кто знает, во сколько нас завтра разбудят.

Выключив свет, я, не раздеваясь, запрыгнул на верхнюю кровать над Кубой. Но через мгновение отварившаяся дверь запустила в комнату тусклый луч коридорного освещения, в проёме показалась голова парня, который в Ростове был помощником на кухне.

– Парни, бельё постельное выдают, идите получать…

– Отложи пять комплектов, завтра заберём, – перебил его Док.

Дверь закрылась и наша комната вновь наполнилась кромешной тьмой из-за светомаскировки, накинутой на окно. И только открытая форточка связывала нас с улицей, откуда из курилки доносились голоса ребят, которые вели дискуссию по поводу неровно выложенного перекрытия в одном из пролётов здания.

«Наверное строители, как будто обсуждать больше нечего. Их завтра может уже не будет, а они такую чепуху обсуждают».

И всё же мне не верилось, что мы приехали на войну. Большинство ребят вели себя настолько спокойно, как будто бы они знали, что завтра Серёга-24 соберёт нас всех и объявит:

– Всё, ребята, война кончилась – всем спасибо, все свободны.

Створка форточки, покачиваясь на ветру, издавала едва слышимый скрип, под который я быстро уснул.

Проснувшись утром, я открыл глаза. Причиной моего пробуждения был чей-то громкий голос. Кто-то, разгуливая по коридору и открывая двери комнат, предлагал всем поучаствовать в разборке автомата.

Отвернувшись от стены, я посмотрел вниз. Сидя на кровати, Павел натягивал свои кроссовки. Увидав, что я проснулся, он спросил:

– Вовчик, в разборке и сборке автомата потренироваться не хочешь?

– Пусть вон колхозники и строители тренируются, я его в армии два года разбирал и собирал, а толку?

– Ну, как знаешь, а я пойду, давно в руках оружие не держал. Заодно Фокса навещу.

После ухода Павла уснуть я уже не смог. Наша комната напоминала мне больничную палату, такие же стены, кровати, и такая же зелёная тоска. Проснувшиеся к тому времени парни, молча лежали на своих кроватях, как будто ожидая оглашения своего диагноза доктором, который всё никак не приходил.

– Как ты думаешь, нас сегодня покормят? – обратился я Кубе.

– Кто их знает. Сам же слышал, что вчера Серёга сказал, город на осадном положении.

– Угрюмый, ты бы сходил на «взлётку^7», нашёл бы кипятка, всё равно не спишь, – сказал я.

– Тебе надо – ты и иди, – буркнул он.

– Вот «урка», значит не хочешь пользу коллективу приносить! Ну да, ты же не в камере, а мы не уголовники, а то бы ты уже «чифир^8» на скрученной простыне разогревал. Ну, прохлаждайся, прохлаждайся.

Спустившись вниз с кровати, я вышел в коридор. Отыскав дверь умывальника и зайдя внутрь, я увидел, что весь пол был залит водой. Повсюду на разноцветных верёвках висели постиранные вещи, будто нас заселили сюда не вчера, а неделю назад. Из пяти раковин рабочие краны имели только три, остальные использовались как урны. Они были наполнены пустыми флакончиками от шампуней, гелей для душа, и обвёртками от мыла. Но даже в исправном умывальнике, помыться по-человечески не удалось. Вода текла очень тонкой струйкой, так, что моего терпения хватило только на то чтобы умыться и почистить зубы.

Спустившись в курилку, я увидал мужчину лет сорока пяти, с очень загорелой кожей. Его невзрачные пыльные штаны прикрывали потрескавшиеся туфли со сносившейся подошвой. Выделялась только новая чёрная футболка с шевроном на рукаве. В одной руке он держал карабин, а в другой сигарету. Делая пуазы между словами, он глубоко затягивался, стараясь вдохнуть как можно больше, и выпуская дым через ноздри, продолжал свой рассказ.

– Добирался до этого места я три дня – днём прятался в полях, а ночью шёл. Думал к своим уже не выйду. На третий день попал под обстрел. Уже успел с жизнью попрощаться, но Бог миловал – только в пыли извалялся. А вообще моя цель – дойти до Батьки и к казакам пристать, потому как я – казак. Здесь сил наберусь, и снова в путь. А пока дали мне карабин и закрепили за этим институтом, периметр охранять… – прервавшись, он затушил сигарету об урну, и, посмотрев на всех спросил. – Вы, ребята, меня ещё сигаретой не угостите?

Один из парней, сидевших на лавочке, протянул ему пачку.

– Парни, заканчивай перекур, приказано всем строиться перед входом, – сообщил нам парень, спускавшийся по ступенькам.

Побросав недокуренные сигареты в урну, все поспешили занять место в шеренге. Выходившие из общежития ребята, образуя новые шеренги, дополняли строй. После того как все были в сборе, в дверях появился Бродяга. Спустившись с крыльца, он встал перед строем. В своей новой отглаженной форме он уже не был похож на того Бродягу, что был с нами в Ростове. В руках у него был пластиковый планшет, в котором находилось несколько листов. Стоявший возле него парень, судя по выражению лица, был его заместителем.

– Значит так, некоторое время, вы будете находиться в этом институте, – обратился к строю Бродяга.

– Вашим непосредственным командиром назначен я. Все бытовые и организационные вопросы вы будете решать со мной. Напоминаю, что Серёга-24, в ближайшие дни будет занят, так что отвлекать его по пустякам не советую. Сейчас должен подойти наш инструктор, его приказы также не должны обсуждаться.

Появившийся перед строем человек с красным лицом вероятно и являлся этим инструктором. Повернувшись к нам, он представился.

– Мой позывной Грузин. И по национальности я тоже Грузин. Если у кого-то возникнут, «непонятки», подходите – обсудим, – прервался он и положил правую руку на кобуру с пистолетом. – В моё отсутствие, обращайтесь к нему, – махнул он головой в сторону Бродяги. – А теперь о главном. Сколько вы здесь пробудете я не знаю… никто не знает. Так что найдите себе дело, шататься по территории не вздумайте, все передвижения только с разрешения. Кто не знаком с оружием – тренируйтесь в разборке и сборке, для этого я вам свой личный автомат доверяю, – достав из-за спины «АК-47», он передал его Бродяге.

После чего Грузин отозвал Бродягу в сторону и, сказав ему несколько слов, удалился.

Затем Бродяга, что-то шепнув на ухо своему заместителю, направился в общежитие.

– Смотри какой важный стал. Даже строй ему распустить в лом стало, – шепнул я стоявшему рядом со мной Павлу.

Заместитель нашего новоявленного командира стоял в нелепых штанах, которые доходили ему чуть ниже колена, и чёрной футболке сетке. На вид ему не было и сорока лет. С взъерошенными волосами и бегающими глазками он больше походил на тихого алкоголика. Помявшись перед строем, он, наконец-то созрев, выдал:

– Ребята, мой позывной Хмурый, сейчас будет завтрак. В столовую мы проследуем строем. Поведу вас туда я. Налево, – крикнул он, и поспешил встать во главе строя, так как все, не ожидая пока он займёт место, двинулись к столовой.

На первое был борщ – настоящий украинский борщ, с мясом. Вторым блюдом было картофельное пюре с котлетой. Из закуски – салат из свежей капусты с морковью – весьма неплохо для осаждённого города.

После завтрака, когда мы вернулись в общежитие, Хмурый попросил нас не расходиться, а оставаться в строю.

– Да, что ещё надо! – не выдержал Фокс и выкрикнул из строя.

– Сейчас Бродяга придёт, и всё скажет, – ответил Хмурый.

– Я к вам сюда не в армию служить приходил, – сказал Фокс и, выйдя из строя, сев на лавочке в курилке, закурил сигарету.

Через несколько минут к нам спустился Бродяга и, как будто не замечая курившего вне строя Фокса, объявил:

– Чтобы предотвратить возможные попытки нападения украинских диверсионных групп на территорию института, Серёга-24 приказал организовать охрану всего периметра, а также все въезды на территорию института. Для этого будут созданы круглосуточные посты, на которых посменно мы будем дежурить. Первый караул, который заступит на службу немедленно, наберём сейчас. Остальные будут дежурить в порядке очереди. Теперь можете разойтись и покурить.

Я подошёл к Павлу, возле которого сидел Фокс и что-то яростно доказывал ему.

Увидев меня, Паша сказал:

– Нужно в караул валить, пока нас в дневальные по общежитию не записали.

– Ты думаешь дойдёт до таких должностей?

– А ты сомневаешься?

– Согласен, пойдёшь к Хмурому, запиши и меня с тобой в одну смену.

– Ну, вот и хорошо, пойду разыщу Зевса и Кубу – вместе веселее будет, – бросив не докуренную сигарету в урну, Павел отправился в общежитие.

– Да уж, стыдно будет на тумбочке стоять в такие-то годы, – повернувшись к Фоксу, сказал я.

– Хрен им! Я на тумбочку не встану. Пусть меня в «СБУ» отправляют, хоть окопы рыть, но на тумбочку я не встану, – с яростью в глазах ответил Фокс.

Покинув Фокса, я отправился в общежитие. Открыв дверь в нашу комнату, я увидел парня лет двадцати. Он раскладывал военное снаряжение на своей кровати, доставая его из спортивной сумки, лежавшей рядом с ними на полу. Одет он был в новый армейский камуфляж, который только подчёркивал его спортивное телосложение.

– Здорово, какими судьбами к нам? – сказал я, протягивая ему руку.

– Меня из своей комнаты Бродяга выселил, по его приказу все должны размещаться в комнатах, соответствующим своим подразделениям. Командир чёртов, как же он надоел, власть почувствовал б…

– Ну, тогда располагайся. У нас в отделении Бродягу все недолюбливают, и вообще, здесь все махновцы. Хотя насчёт Угрюмого ручаться не могу, так что поаккуратней, при нём лишнего не говори. А позывной твой какой?

– Да ну их, с этими позывными, к своим я привык по имени обращаться, зовут меня Вова.

– Да мы с тобой тёзки, – ответил я и взобрался на свою койку.

Из открытой форточки виднелось небо, на котором не было ни одного облачка – это предвещало дню быть жарким.

После полудня в коридоре послышался громкий топот вперемешку с голосами. Обувшись, я решил узнать причину этого шума. Открыв дверь, я увидел как в коридоре, выстроившись в шеренгу, стояли незнакомые мне люди в гражданской одежде. Те кто был постарше, равнодушно слушали ходившего перед ними пожилого мужчину, вероятно, это был старший их группы. Молодые же, с печалью, а то и с испугом на лице, озирались по сторонам. Было их всего человек двадцать, не больше.

– …Можете занимать этаж над нами, если что-то понадобится – вы найдёте меня в канцелярии, – сказал Бродяга старшему группы и удалился.

Спустившись в курилку, я присел на лавочку, на которой, докуривая сигарету сидел старший вновь прибывшей группы добровольцев.

– Вы тоже из России? – поздоровавшись с ним, спросил я у него.

– Не-е-е-т, мы местные, – рассмеялся он. – Ребята, которые со мной, все с Донбасса. Оружия сейчас на всех не хватает – вот нас сюда и прислали мариноваться, пока не понадобимся. Вот только не знаю – зачем меня к ним старшим назначили? Я хоть и майор в отставке, но танкист – а мне этих. Ты понимаешь, я на передовую рвался. Говорю им на призывном пункте: «Ребята, я танкист, мне на танк нужно, хоть водителем, хоть оператором. Я танк как свои пять пальцев знаю». А они мне: «Погоди, мол, отец, танков сейчас нет»

– А что, у ополчения вообще нет танков? – тихо спросил я.

– Как мне сказали сейчас почти нет…

– Я перед армией в военкомате просился, чтобы меня в танковые войска отправили, с детства мечтал танкистом быть, а меня в пехоту. Ничего, здесь обязательно буду стремиться попасть на технику.

– Сынок, да зачем тебе на танк? Я тебе как танкист говорю – вся форма вечно в масле, да уши заложены. К тому же пехота в поле, а в поле не горят.

– Из-за таких пустяков я мечту менять не буду.

Попрощавшись с майором, я зашёл в общежитие.

В нашей комнате всё также висела тишина. Только теперь почти все кровати были заняты, ребята дремали, и только Угрюмый капался в своей сумке.

– Угрюмый, а за что ты сидел? – спросил я у него, запрыгивая на свою койку. – Ты, наверно, из сельского магазина бутылку водки украл?

– Это ты из села, а я из Питера, – с усмешкой ответил он.

– Да у тебя же морда огородника! И как такой как ты, в таком красивом городе родился? – вскочив от удивления, крикнул я.

– Ты-то сам откуда?

– Волгоград, слышал о таком городе? Или ты в школе до трёх классов учился?

– Судя по твоей морде – ты родился там, где надо. Бывал я в вашем Волгограде, проездом. Ночью на перрон вышел сигареты купить, а на меня уже двое косятся.

– Да, это потому, что у нас в городе уродов не терпят.

– Сам ты урод. У вас в городе одни барыги и «гопники», мне об этом ещё в тюрьме рассказывали.

– Тебе в Питере расскажут. Вот я помню, когда у вас в центре гулял – обратился к одному прохожему: «Подскажите, – говорю, как к такому-то памятнику пройти». А он мне столько информации выдал: и в каком году он построен, и какой дорогой к нему лучше идти, чтобы ещё одну достопримечательность увидеть. А я стою и думаю: «Мне бы только до угла дойти, а там всё равно забуду, у другого прохожего спрошу». И в Волгограде жить можно, если знать какие места лучше стороной обходить. А вообще, люди у нас хорошие, нам просто с руководителями не везёт. Что ни мэр – так жулик, другой его заменит – ещё больше воровать начинает. Я читал, что когда Степан Разин со своим войском наш город взял, то по просьбе горожан местного воеводу, мэра по-нашему, на кол посадили. Сколько времени прошло, а ничего не меняется. И хватит нам зубы заговаривать, отвечай, за что срок мотал!

– За кражу, но я не крал! Мужики с работы попросили на машине вещи перевезти, и, как назло, меня на посту гаишники остановили. Вещи краденые оказались, ну, а мне на суде не поверили – три года дали.

– А знаешь, Угрюмый, почему тебя на посту остановили?

– Почему?

– Потому, что у тебя морда не Питерская! – все рассмеялись, кроме Угрюмого.

– Угрюмый, а ты на зоне, услугами петухов пользовался?

– Ну, а что скрывать, было пару раз.

– И как, понравилось?

– Да ничего особенного, с женой лучше.

– А чем ты им платил? Чаем или сигаретами?

– Ничем.

– Подожди, если за такие услуги не платить, то это беспредел, ты что силой их брал? – продолжал я.

– Никого я силой не брал, прибалтывать нужно уметь.

– Да кого же ты можешь приболтать, чего ты опять петляешь?

– Ну, не я прибалтывал, а пацаны, семейники мои, они приболтали и предложили мне на халяву.

– У вас что там в семье опущенные были? – поднявшись с кровати, спросил Куба.

Все ребята стали смеяться, и положение Угрюмого становилось всё более шатким.

– Вова, а ты из какого города? – пытаясь, перевести внимание от себя, спросил Угрюмый, у парня который утром поселился у нас.

– С Владивостока, – ответил тот.

– Да ладно, – это ж сколько ты за билет отвалил? – спросил я.

– Всё: включая билет на самолёт, снаряжение, и питание, пока я в Ростове три дня жил, вышло мне в пятьдесят тысяч рублей.

– А ты Вова, служил? – спросил его Док.

– Да, на северном Кавказе, командиром «БТРа» был.

– А, ну тогда тебя сразу в группу возьмут,– влез в разговор Угрюмый.

– В какую группу? – спросил его я.

– Мне Бродяга сказал, что сегодня после обеда приедут представители отрядов, людей отбирать.

– Так что же ты, «урка», всё это время молчал? Беги к Бродяге и узнай, из какого отделения первыми будут отбирать – прокричал я.

Угрюмый не сказав ни слова, направился к выходу, похоже, он был и сам рад покинуть нашу компанию.

– Нет, вы поглядите на него, что-то он явно про своё прошлое недоговаривает, – обратился я ко всем.

Внезапно, с койки встал Куба и, сделав серьёзное лицо сказал:

– Пацаны, он дырявый! А то, что мы с ним в одной комнате жили… об этом нам лучше помалкивать. А то если кто-нибудь из нас на пересылке окажется, к нему могут возникнуть вопросы.

После этих слов, всегда молчавшего Кубы, каждое слово, которого было на вес золота, все задумались.

– Док, гнал бы ты его отсюда, – обратился к нему я.

– Да не могу я его выгнать! На наше отделение выделено две комнаты. В соседней комнате свободных коек нет, не будем же мы его вместе с кроватью переселять…

– Ну, тогда пусть занимается своими прямыми обязанностями, – предложил я.

– Это какими? – спросил Док.

– Уборкой!

– Ну, я не возражаю.

Спустя полчаса дневальный подал команду строиться, но мы продолжали лежать на своих койках, ожидая особого приглашения. Минут через пять к нам в комнату заглянул Хмурый и проворчал:

– Парни, вы что команду не слышали? Выходите строиться!

– А у нас Док командир, а не ты, – ответил ему Паша.

Док, повернувшись от стены, встал и с улыбкой сказал:

– Ну что, пойдёмте, послушаем, что там опять этот генерал придумал.

Бродяга с явным недовольством на лице, по причине нерасторопности нашего отделения, произнёс:

– Сейчас все идут за своими документами, затем строятся возле столовой. Приехал человек от ополчения, будет составлять списки военных специалистов, так что кто служил – берите все документы.

Возле столовой, которая находилась посередине коридора, к нашему приходу уже толпились добровольцы с документами в руках. В просторной комнате стояли четыре стола в комплекте с лавочками, два холодильника, отключённых от сети, а на одной из стен висел старенький телевизор. За последним столом сидел мужчина с большим животом, на нём был новый камуфляж и такая же новая разгрузка. Его пояс венчала кобура с пистолетом внутри. Мне он больше напоминал попа, потому как, записывая данные в тетрадь, он постоянно поглаживал свою длинную бороду толстыми и крючковатыми пальцами. Стоявшим перед ним ноутбуком он практически не пользовался, лишь изредка поглядывая на экран, щёлкал по мышке, не передвигая её.

Дождавшись своей очереди, и усевшись за стол в перерывах между своими ответами, я стал задавать ему вопросы.

– Будьте добры, скажите, когда нас отсюда заберут?

– Не думаю, что сегодня, посмотрев на монитор,– ответил он.

– Вы там в моей анкете пометку сделайте, что я на технику хочу.

Но он, только широко улыбнувшись, продолжая щёлкать мышью, ничего не ответил на мою просьбу.

Наша беседа походила на диалог доктора с безнадёжно больным пациентом. Когда доктор, зная о том, что пациент вскоре умрёт, для формальности записывает жалобы больного в его историю болезни.

Понимая, что ничего вразумительного мне от него не добиться, я задал ему последний вопрос:

– Скажите, из Волгограда есть кто-нибудь?

Не успел пузатый оторвать свои глаза от монитора, как я почувствовал тяжёлую руку на своём плече. Обернувшись, я увидал человека лет сорока, под два метра ростом, который, не убирая огромную ладонь с моего плеча, ответил мне басом:

– Я из Волгограда, а что?

– А из какого ты района?

– О, в нашем городе – это риторический вопрос. Ты тоже оттуда! – улыбаясь, он, обнажил свои большие зубы с налётом от табачного дыма.

– Значит земляки.

– Я из «советского», а ты?

– Южный, наши земляки ещё есть здесь? – спросил я.

– Нет, я один, ты заходи, я в третьем отделении.

– Будет время – забегу.

Пообщавшись с земляком, я отправился в курилку, единственное место, где можно было узнать новости о положении дел в городе. В курилке стоял боец, который сопровождал толстяка, записывавшего наши данные в столовой. Поэтому народу собралось намного больше чем обычно, каждый пытался, воспользовавшись неформальной обстановкой, задать бойцу свой вопрос. В плотной толпе ребят отыскать Павла мне удалось не сразу. Потому как теперь в курилке находились и дончане. Смешавшись с россиянами, они не меньше нас интересовались новостями о положении дел на юго-восточном фронте.

Наконец я увидел Павла, который сидя на лавочке, и не обращая внимания на ажиотаж, курил. Я присел рядом.

– Сегодня в девятнадцать часов вечера заступаем в караул, я, Зевс и ты на главном «КПП», Фокс, Куба и Вова по периметру – так что готовься.

– Тогда я спать, а ты идёшь?

– Нет, я за весь день выспался, – ответил Павел.

Попрощавшись с ним, я отправился в общежитие. Поднимаясь по лестнице мимо второго этажа, я обратил внимание на дверь, ведущую в расположение спальни. Обычно на ней висел замок, теперь же она была чуть приоткрыта. Осторожно отварив её, я заглянул внутрь. Передо мной тянулся такой же длинный коридор, как и на нашем этаже с зеркальным расположением комнат. Но пройдя несколько метров, я стал замечать небольшие особенности, отличавшие этот этаж от нашего. На подоконниках стояли горшки с комнатными растениями, на стенах висели зеркала. Висевшие занавески на окнах, были всегда разного, а не как у нас однотонного цвета. Здесь было намного уютней, чем на нашем этаже, а воздухе висел едва уловимый приятный запах. Меня осенило: «Да это, же женский этаж!»

Открыв одну из комнат, я увидал аккуратно заправленные кровати, с красочным постельным бельём. Казалось, что с минуты на минуту, сюда зайдут юные курсантки, после занятий в учебном корпусе. Побросав свои учебники, они начнут готовиться к вечерней прогулке по городу.

Присев на одну из кроватей, я почувствовал, как в нос мне ударила волна нежного, со сладковатым привкусом аромата её духов. Вероятно у бывшей её обладательницы был хороший вкус.

На стенах были развешаны плакаты с певцами и молодёжными группами. Прикроватная тумбочка, стоявшая возле окна, была чуть приоткрыта, сквозь щель просматривались очертания множества мягких игрушек. Коричневый медвежонок, лежавший на боку, и, будто ожидавший свою хозяйку, смотрел на меня печальными глазами. «Нет, не вернётся к тебе больше твоя подружка».

Чтобы не поддаваться тоске, так неожиданно нахлынувшей на меня, я отправился исследовать другие комнаты заветного этажа.

Пройдя почти до конца коридора, я увидел как двое парней из нашей группы ковырялись в прикроватных тумбочках одной из комнат.

– Я думаю лифчиков вы здесь не найдёте…

Они вздрогнули, и, обернувшись ко мне, замолчали. Потом один из них, явно смутившись, стал оправдываться:

– Да мы лекарства ищем, может что осталось…

– Что же вы, ребята, на войну ехали и анальгина с собой не взяли?

– Да представь себе из головы вылетело, – огрызнулся второй.

– А кто дал команду дверь вскрыть, она ведь на замке была?

– Бродяга приказал пройтись здесь и собрать вещи, которые могут пригодиться.

– Ну, если Бродяга приказал…

Пройдя почти весь этаж, я заметил, что везде были иконы с изображением Богородицы. Они были повсюду: в коридоре, над входом в каждую комнату, в столовой.

Рядом с выходом была комната с новой резной дверью, табличка на ней гласила – «Комендант».

Зайдя внутрь, я увидел большой двухъярусный сейф с открытой настежь дверью. Вырванный замок лежал тут же на полу возле стола.

Вероятно тот, кто в спешке покинул это помещение, в победу ополчения не верил. Поэтому, вероятно, собирался сюда в скором времени вернуться, предусмотрительно прихватив с собой ключи от сейфа.

Всё содержимое сейфа было небрежно выброшено на стол. Среди каких-то хозяйственных бумаг и документов я заметил, лежавшие россыпью и смотревшие на меня, десятки девичьих лиц. Это были фотографии три на четыре, вероятно, для пропусков, так как курсантки были на них одеты по форме.

Среди множества очаровательных девушек, смотревших на меня, одна смотрела по-особенному. Это была блондинка, с чёлкой на прямой пробор, с аккуратным прямым носом и чувственными губами.

«Ну не оставлять же тебя здесь одну»,– подумал я и достав свой паспорт, вложил её фотографию между страниц.

Аккуратно сложив остальные фотографии в стопку, я убрал их в сейф. Было жалко оставлять их на столе среди бумажного мусора.

Убирая фотографии, я заметил на одной из полок несколько листов, на которых были фамилии курсанток, а напротив номера телефонов. «Вот так удача».

Зайдя в нашу комнату, я прикрепил фотографию курсантки над своей кроватью. Док, увидав, симпатичное лицо спросил:

– Девушка твоя?

– Нет, здесь нашёл – курсантка бывшая. От однообразия мужского коллектива уже в глазах рябит, а так хоть какая-то радость.

– А может, она на западной Украине живёт, к тому же фашистка – получается, на врага любуешься.

Угрюмый, лежавший на своей кровати, оторвавшись от телефона, уставился на фотографию.

– А ты не вздумай смотреть на неё, «урка». Только посмей к ней прикоснуться своими грязными лапами!

– Да нужна она мне – у меня жена есть!

– Такая же как и ты?

– Нет, она у меня красивая…

– Да ладно, не ври, а ну? Есть ли у тебя в телефоне её фотография? Покажи.

Угрюмый достав телефон, и полистав фотографии, протянул его мне.

На меня смотрела худая брюнетка, двадцати пяти-семи лет. Её маленькие злобные глазки были увеличены за счёт обилия чёрных теней. Ей в пору подошёл бы парень в образе гота. Угрюмый же с его тупой физиономией абсолютно с ней не сочетался.

– Угрюмый, а что это она тебя на войну отправила? За какие грехи?

– Нет, я сам поехал. У меня дома свой небольшой бизнес был. У меня тётка богатая, при связях – вот и помогала. А потом как срок дали – так всё и накрылось.

– И ты подумал, что здесь бабок срубишь?

– Ничего я не думал.

– Да, это и заметно. Сдаётся мне, что драпанёшь ты отсюда при первом обстреле. Ну, видно же, что своей жене решил что-то доказать. Только ты не тот способ выбрал.

Угрюмый больше ничего мне не ответил, отвернувшись к стене и бормоча что-то себе под нос, он принялся на клавиатуре своего телефона набирать текстовое сообщение.

Дождавшись семи часов вечера, я спустился вниз, где уже собрались все те, кто должен был заступать в караул на сутки.

Глава 5. В составе Украины.

Построив нас возле дверей общежития, Бродяга провёл с нами инструктаж несения караульной службы. Говорил он грамотно, показывая свою причастность к такому ответственному делу как караульная служба. Скорее всего, Бродяга в армии состоял на должности разводящего, так как, проводя инструктаж, он нередко упоминал специфические детали, о которых дилетанты знать не могли. Стоявший возле него Хмурый, в качестве разводящего, судя по его взгляду, явно был далёк от всего того, о чём говорил наш новый начальник караула. С серьёзным лицом, он периодически кивал головой, когда Бродяга, повышая тон, рассказывал поучительные моменты из своей практики. Взяв руку под козырек, Бродяга выпрямился и сказал:

– Приказываю, заступить на охрану и оборону объекта. На-лее-во!

Наш строй повёл Хмурый, а Бродяга отправился в общежитие.

– Ты погляди, как в роль вошёл, – шепнул я Павлу.

– Да ну, брось, кому-то же нужно это делать. Я пообщался с ним наедине – нормальный парень, без пафоса. Сказал, что наше отделение будет только в караулах стоять, а на тумбочке будут стоять третье и четвёртое.

Остановив наш строй перед входом на «КПП» у главного въезда на территорию института, Хмурый, сказав нам ждать на улице, отправился в караульное помещение, где несли службу местные ополченцы. Сменив старый караул, мы приступили к своим обязанностям.

Караульное помещение представляло собой одноэтажное здание, примыкавшее к главным воротам кирпичного забора, который по периметру окружал всю территорию института. Внутри были две комнаты. Первая – основная, два окна которой выходили в коридор, так, что в ней всегда было искусственное освещение. Возле входа, с правой стороны, стоял пульт дежурного по караулу. На нём находились: документация начальника караула, инструкции, журналы посещения, два стационарных телефона. В углу пульта стояла большая икона с изображённым на ней Георгием Победоносцем, рядом лежал облик Николая Чудотворца. С противоположной стороны был вход во вторую комнату. Она была поменьше, чем первая, в ней стояли железные шкафы, в которых раньше хранилось оружие.

Первыми в строю стояли мы с Павлом, поэтому Хмурый протянул автомат Паше, и назначил нас двоих нести дежурство в караулке. Затем он вместе с остальными отправился на другие объекты.

Сев за пульт дежурного, Павел уставился на монитор, на который были выведены четыре изображения с камер наблюдения, располагавшихся по периметру института. Но вскоре наблюдать за чёрно-белыми однообразными картинками ему надоело, и он, включив телевизор, стал переключать каналы.

Я отправился исследовать комнату для хранения оружия. Ящики для хранения оружия были вскрыты, на полу валялась промасленная бумага, которой оборачивают оружие. Все ящики были пусты, на полках были лишь пустые цинки и пару ремней от автоматов.

К моему приходу из оружейной комнаты, Павел, отстегнув магазин от автомата, уже разряжал патроны на стол. Взяв автомат в руки, я стал разглядывать его.

«АКС-74» имел ещё потёртое деревянное цевье с множеством сколов и царапин. Сняв крышку ствольной коробки, я заглянул внутрь – на деталях был налёт из пыли и мелких ворсинок.

– Так запустить оружие…

– Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, всё! – закончил счёт патронов Павел.

– Может, уже из него стреляли, по диверсантам, например…

– Я думаю, что они просто пожадничали.

Вскоре вернулся Хмурый. Разведя всех по своим постам, он, с чувством выполненного долга, открыл тумбочку, на которой стоял телевизор, и, достав оттуда чёрный бронежилет, кинул его на стол.

– Оденьте, я думаю лишним не будет. И прозвоните все посты, проверьте – работает ли связь. Бдите, я вас ночью ещё навещу.

Взяв бронежилет, я вытащил из него переднюю пластину. Она была толщиной миллиметра три-четыре. Показав её Паше, я сказал:

– Такой от Калашникова не спасёт – лишь больше повреждений принесет, чем защиты.

– Да выбрось ты этот хлам.

Сменяя вечер, подступила ночь. Осторожно, словно чёрная кошка, ступая на мягких лапах, она несла с собой прохладу.

Переступив через порог, я оказался на крыльце, возле которого была площадка с навесом, напоминавшая террасу, только вместо стульев стояли бетонные ограждения, и я, присев на один из них, задумался. Уходившая вдаль аллея пересекалась дорогой. Прислушавшись, я стал различать сигналы проезжавших машин, смех и голоса гуляющей молодёжи – мирная жизнь всё дальше и дальше отходила от нас. А местные, в перерывах между бомбёжками, наслаждались прогулками по своему зелёному городу.

– Глотни, ночь долгая…

Обернувшись, я увидел Павла, который протягивал мне кружку.

– Я туда сахара двойную дозу закинул.

Сладковато-терпкий аромат чая как нельзя лучше дополнил эту ночь. Как же мало нужно человеку, если за спиной кроме прожитых лет, у него совсем ничего не осталось…

На дальнем «КПП» остановился автомобиль. Его фары настолько ярко светили, что часовой на дальнем «КПП», крикнул:

– Туши свет!

Пройдя проверку, автомобиль тронулся, стремительно приближаясь к нам.

– Ну что, Вовка, открывай ворота, похоже, свои едут.

Поспешив к железным воротам, я широко раскрыл их, затем встал сбоку, ожидая проезда автомобиля. Большой чёрный джип марки «Ford», на лобовом стекле которого была наклейка «Комендатура ДНР», не сбавляя скорости, с рёвом проскочил мимо, обдав меня сухим и пыльным ветром.

– Начальники приехали, комендатура, – заходя в караулку, сказал я Павлу. – Парадокс, с мая воюют, у некоторых ополченцев вместо шевронов георгиевские ленточки повязаны, а эти себе уже себе символику сделать успели.

– Ну, так, на то она и комендатура.

Через несколько минут громкий сигнал джипа известил нас о том, что его следовало выпускать обратно.

– Ну, теперь, ты беги, господам ворота открывай.

После полуночи в караулку зашёл незнакомый нам ополченец, вероятно, это его привезли на джипе. В его чёрных косматых волосах, словно паутина, вплеталась седина. Не смотря на свой старый, местами потёртый камуфляж, в каких мужики ремонтируют машины в гаражах, он, по-хозяйски присев за пульт, посмотрел на монитор.

– Ну, как? Без происшествий?

– Все тихо, – ответил Паша.

Взяв пульт от телевизора, и потянувшись на стуле, он переключил на украинский канал. В столь поздний час показывали комедийную передачу. Безуспешно пытаясь понять украинскую речь, Паша обратился к нашему ночному гостю:

– Как обстановка в городе? А то мы здесь без связи и интернета одичали совсем.

– Да хреново всё! Жмут они нас, а мы только отступаем. А как не отступать? У них танки, «грады», тяжёлая артиллерия. Недавно вот «ураганами» стали обстреливать. Ты думаешь, почему мы из Славянска ушли? Потому что у нас из тяжёлого только ручные пулеметы были. А они по нам из «утёсов» – снарядами не стреляли, может экономили, а может живыми взять хотели. Чудом ушли, ну ничего – пусть не радуются, мы скоро вернёмся.

– А Славянск сильно пострадал?

– Забудьте о таком городе как Славянск. Хохлы этот город всегда ненавидели, если они по жилым домам из танков прямой наводкой били. Как ты думаешь, что с городом будет? Мне вчера друг звонил, рассказывал, что хохлы американцам начали земли продавать под добычу сланцевой нефти, а ведь такая добыча уничтожит там всю заповедную зону.

Ополченец встал, и, пройдясь по комнате, взял в руки солевую лампу, и отдал её Павлу.

– Взгляни, эта лампа из славянских солевых пещер, так сказать природный медицинский аппарат. Достаточно держать такую лампу возле головы – и она оказывает благотворное влияние на лёгкие и бронхи человека.

Павел, повертев в руках лампу, передал её мне. Солевая лампа была выполнена из большого куска соли цилиндрической формы, с высверленным в ней отверстием для лампочки, сбоку из пластмассовой подставки отходили провода для подключения к сети.

– Послушай, а ты не знаешь, как здесь в нормальный отряд попасть? – прервал его монолог Павел. – Боевой опыт у меня имеется, я в Чечне по контракту, в «Разведке» служил, мне бы серьёзным делом заняться, а мы здесь уже сутки маемся.

Ополченец посмотрел на него и задумчиво сказал:

– Мой позывной Террорист, за мою голову хохлы даже награду назначили. Здесь я пробуду недолго, как только отберу бойцов в свою группу – займусь настоящим делом. Если ты с опытом, оставайся в институте, мы тебе документы оформим, на довольствие поставим, в общем, заменишь Грузина. Так-то он боец хороший, я с ним ещё со Славянска знаком, он командиром группы был. На одном из заданий они на засаду напоролись, их почти всех положили. Грузин и ещё пару человек живыми уйти смогли. После этого он запил. Я его к себе взял, инструктором поставил, думал одумается, а он снова пить начал, меня подставляет – сейчас же сухой закон.

– Я курить, ты идёшь? – сказал я Павлу.

– Пойдём.

– Ну, что? Повезло тебе, хлопая по плечу, поздравил его я.

– Ну, да по общению человек серьёзный, обмануть не должен.

Наш разговор прервал легковой автомобиль, подъехавший к дальнему «КПП», из машины выскочил парень и, открывая шлагбаум, показал пропуск выбежавшему к нему из своей будки Зевсу. Я поспешил открывать ворота, а Павел заскочил в караулку.

Мимо меня промчался автомобиль марки «Ока», и, взвизгнув тормозами, остановился возле заднего входа в караулку.

Водительская дверь открылась, из неё выскочил молодой парень и кинулся к задней двери автомобиля. Открыв дверь, он за шиворот вытянул из салона женщину, которая, не успев сориентироваться, тут же рухнула на асфальт. Оказавшись на влажном асфальте, она стала бранить его и осыпать проклятьями. На вид ей было лет тридцать пять-сорок, её редкие выкрашенные в белый цвет волосы, были заколоты карандашом. Лицо её было опухшим и несвежим. Парень, держа в одной руке автомат, другой рукой держа её за шиворот, безуспешно пытался тащить к входу в караулку. Так как женщина яростно упираясь ногами, препятствовала этому.

– Парни, помогите её затащить внутрь, иначе она весь институт разбудит, – запыхавшимся голосом обратился к нам он.

Схватив женщину за руки и за ноги, мы, подняв ее, потащили внутрь. Усадив её на стул, мы отошли к стене, ожидая дальнейших инструкций.

– Ты откуда её взял? – взглянул Террорист на парня.

– На улице подобрал. Пьяная ходила и кричала, что завтра в город войдут танки и все умрут.

– Почему она в наручниках? Отстегни.

– Я её в машину сажал, чуть глаз не лишился. Она мне своими когтями всю шею поцарапала. Вот и пришлось наручники одеть.

– Выпей воды, полегчает, – приблизился к ней Павел, держа в руках до краёв наполненный водой стакан.

Но женщина, с ненавистью взглянув на него, собрав все свои силы, плюнула в его сторону. Павел, увернувшись от её плевка и отскочив к стене, больше не предпринимал никаких попыток вмешиваться.

Стаявший за её спиной парень, отстегнув наручники, и, собираясь отойти в сторону, повернулся к ней спиной. Почувствовав свободу, женщина, вскочив, кинулась ему на спину и, освободившимися руками, стала душить его. Освободившись от её захвата, он снова посадил её на стул. Когда она снова попыталась вскочить, он ногой попытался усадить её обратно. Но толчок оказался слишком сильный, и она вместе со стулом опрокинулась на пол. Оказавшись на полу, она начала истошно кричать и, выгнув спину, стала размахивать руками в воздухе. Парень, кинувшись к ней, попытался закрыть ей рот рукой, но, будучи укушенным, отскочил обратно.

– Сынки, дайте я с ней поговорю, – крикнул появившийся в комнате дед, с которым у меня был спор в автобусе.

– Ну, попробуйте,– сказал Террорист и отошёл к пульту.

Увидав пожилого человека, женщина перестала размахивать руками и понемногу стала успокаиваться. Дед, держа её за плечи, беспрерывно читал молитвы на церковном языке. Соблюдая все правила, растягивая слова и запевая окончания, он походил на попа в церкви. Почувствовав силу своих причитаний, дед, приподняв её одной рукой, другой поставил стул, валявшийся на полу. Усадив её, он, словно «волчок», стал кружиться вокруг неё.

Сидевшая на стуле женщина уже не рыдала, а лишь всхлипывая, проглатывала катившиеся по щекам слёзы вперемешку с тушью. Не успевая поворачиваться за дедом, который носился вокруг её стула, она, уставившись, куда-то в угол, снова стала истошно кричать. Когда дед остановившись, положил ей руку на плечо, а другой рукой собирался погладить её по волосам. Она, яростно хрипя, вцепилась ему в бороду. Громко вскрикнув, дед схватил её за уши и, растягивая в разные стороны, завопил от боли. Когда та отпустила его, он, отпрыгнув назад, выскочил на крыльцо.

– Надень на неё наручники! – почувствовав безвыходность положения, крикнул Террорист стоявшему у входа парню.

Когда она вновь была закована, террорист, подойдя к пульту дежурного, взяв с него стакан с водой, выплеснул всё содержимое ей в лицо.

– Вы за это ответите! – фыркая от капель воды, закричала она.

– А за твоё поведение кто отвечать будет? – спокойно сказал ей террорист. – Фамилия, имя, отчество, где прописана?

– Тебе мою прописку, завтра мой брат скажет! Когда ты кровью харкать будешь, сука! А ты, урод, за то, что меня прикладом бил, завтра без яиц останешься! Вы все здесь меня насиловали! – мотая головой по сторонам, кричала она.

– Террорист, она невменяемая, давай её в камеру до завтра – пусть проспится!

– Меня в камеру? Ах-ха-ха-ха, это вы завтра будете в камере! Вы знаете кто у меня брат? Не знаете! У меня брат Моторола! Он завтра приедет и вас всех накажет…

– Нет, в камеру её закрывать нельзя, ещё отъедет. Заковывай её и вези в республиканскую больницу – пусть ей там делают укол и ставят капельницу, – это не водка, это наркотики.

Принеся к машине извивавшуюся словно змею женщину, Павел спросил у парня:

– Может, на заднее сиденье её положим?

– Нет, давайте сюда, в багажник. А то она мне рулить не даст.

Уложив женщину в багажник, и закрыв дверь, мы, закурив, провожали взглядом удаляющийся от нас автомобиль.

– А кто такой Моторола? – спросил Паша.

– Полевой командир, я о нём ещё до отъезда в интернете читал. У него своё подразделение, которое занимается диверсионной деятельностью. А вообще хохлы его боятся. Я статью читал как они, заняв посёлок своей небольшой группой, сдерживали бригаду силовиков, с танками и артиллерией.

– Почему же их хохлы не штурмовали?

– Вот в этом-то его и особенность как командира. Раздобыв, где-то колонки он каждое утро включал мелодию мусульманского намаза. А те, думая что там стоит две тысячи чеченцев, не решались штурмовать их. Ещё читал, что он при артиллерийском обстреле брал в руки мегафон, и, бегая под обстрелами кричал: «Суки косые, стрелять научитесь», – ну и всё матом конечно.

– Значит она соврала, что он её брат.

– Я думаю, оставшись здесь, ты ещё много братьев и сестёр Моторолы увидишь.

– Ну и что, я бы покатался в патруле, заодно город бы увидал, – рассмеялся Павел.

– Скорее бы уже уехать отсюда, не по мне эта караульная служба.

Вернувшись в караулку, мы включили телевизор. По местному каналу показывали репортаж про сбитый малазийский Боинг. Затем начались новости, из которых мы узнали, что дела ополченцев плохи. Разрозненные отряды ополчения отступали по всем направлениям к востоку. А это грозило Донецку полным окружением.

– Хоть вообще телевизор не смотри, – сказал Террорист, и переключил на музыкальный канал.

Долго любоваться пением звёзд украинской эстрады нам не пришлось – за окном вскоре зазвучал гудок автомобиля.

Это был снова наш ночной знакомый, привозивший пьяную женщину. На этот раз из машины вышла компания молодых парней и одна девушка. Все они не достигли совершеннолетнего возраста. Заведя их в караулку, парень, не задавая лишних вопросов и показав Террористу конфискованное у них пиво, спросил:

– В камеру?

– А куда ещё – пусть до утра посидят, подумают.

Один из подростков, который выглядел постарше, вышел вперёд и громко произнёс:

– Вы не можете нас содержать в камере, мы не совершеннолетние, вы обязаны позвонить нашим родителям.

– А я вообще сирота. Ну подумаешь – пиво выпили, дяденька, отпустите нас, этот длинный… – прервалась девушка, указывая на привезшего их ополченца. – Сам до нас докопался, мы просто гуляли, может он обиделся, на то, что мы ему выпить не предложили…

Вся компания взорвалась громким смехом. Террорист, глядя на потолок, будто что-то рассматривая там, крутил в руках зажигалку.

– Пиво они пили, несовершеннолетние они, а вы знаете, что сейчас у вас дома происходит? Нет, не конкретно у вас, а на вашей земле? – террорист прервался и пристально посмотрел на них. – Идёт война! Война на уничтожение нашего народа! Россияне вам помогать приехали, – кивнул он в нашу сторону. – А чем вы их встречаете? Пьяными мордами?

– И всё равно, вы не имеете право нас задерживать…

– А-а-а, что с ними говорить – в камеру их, – отвернувшись к телевизору, приказал Террорист.

Через час парень привёз ещё троих мужчин. Крепкого телосложения, полупьяные, они, тем не менее, хорошо держась на ногах, без пререканий проследовали в камеру. Оглядев их, Террорист сказал нам:

– С этими будьте аккуратней, если попросятся по-нужде – выводить по одному. Один выводит, второй на расстоянии страхует, с автоматом наизготовку к бою. В городе действуют диверсионные группы, не забывайте об этом.

Зазвонил телефон, подняв трубку, я услышал знакомый голос, на другом конце провода – это был Вова.

– В кустах метрах в двадцати от моего «КПП», я видел силуэты. Сам-то пойти не могу – один я здесь, – сказал он.

– Принял, сейчас доложу начальству, если что – звони.

– Кто звонил? – спросил Павел, раскачиваясь на стуле, положив автомат на плечо.

– Вова с третьего «КПП», говорит диверсанты ему мерещатся – может спросонья показалось? И Террорист как назло ушёл. Что будем делать?

– Иди к Бродяге в общежитие, он все таки наш начальник караула, пусть сам думает, – сказал Павел, перезаряжая автомат.

На этаже общежития никого не было, меня встретил только сонный дневальный, стоявший возле тумбочки, установленной напротив входа.

– Где Бродяга?

– Был где то здесь, спроси у ребят в столовой.

Открыв дверь в столовую, я увидел, как трое парней рассматривали муляжи противотанковых и противопехотных мин, лежавших на столе.

– Где комната Бродяги? – обратился я к ним.

– Предпоследняя комната перед выходом – это теперь его кабинет, он теперь комендант общежития.

Следуя по тёмному коридору, я размышлял о быстром взлёте Бродяги по карьерной лестнице.

«Чудеса – в семь часов вечера он был начальником караула, а в два часа ночи уже комендант общежития. Так и до командующего недалеко».

Открыв нужную мне дверь, я увидел сидевшего на диване Бродягу вместе с Коброй. Бродяга, не ожидав увидеть гостя в столь поздний час, поставив чашку на стол, недовольно спросил:

– Что случилось?

Обрисовав цель своего столь позднего визита к ним, я посмотрел на стол. На нём лежала коробка конфет, упаковка зефира и стопка паспортов.

– Возвращайся в караул, мы разберёмся.

Ждать вестей нам пришлось недолго. Вскоре на пороге появились в полной экипировке Бродяга и Кобра. В бронежилетах и касках они выглядели устрашающе.

– Неужели диверсанта поймали, – спросил у них Павел.

– Да нет, парень какой-то напился, пытался через забор перелезть. Объяснил, что здесь у него учится девушка, она последний раз с ним на связь выходила неделю назад. Он в командировке был, а как приехал сразу позвонил ей, а у неё телефон отключен. Вот и решил, что она его кинула.

– И вы ему поверили, – спросил Павел.

– Ты бы видел этого «чмошника». Мы когда его обезвреживали, он чуть в штаны от страху не наложил – какой из него диверсант. Дали пинка и отпустили, – добавил Кобра.

После этого Бродяга, посмотрев на монитор, повернулся к Кобре.

– Ну, что пошли, а то нам ещё паспорта проверять.

– Какие паспорта они там проверяют? – спросил у меня Павел, когда они вышли из караулки.

– Мне дневальный сказал, что Бродяга забрал у них паспорта для проверки их на подлинность, с диверсантами борьбу ведёт.

– Да уж, с каждым днём здесь становится всё веселее и веселее.

Затем появился Террорист, явно страдающий бессонницей, он, выкуривая одну сигарету за другой, уставившись в телевизор, без устали переключал каналы.

Из камеры, где находились молодые парни и девушка, послышался стук.

Отворив дверь, я увидел, как двое парней лежали на полу. Самый старший из них сидел в углу и курил, а девушка, стоявшая возле стола, печально смотрела на меня.

– Что вам? Кто стучал?!

– Когда нас отпустят? – спросил у меня куривший в углу парень.

– Никогда, – равнодушно ответил я.

– Что значит никогда?!

– Сам удивлён, вы про сухой закон знали?

– Знали…

– А про комендантский час знали?

– Ну, знали и шо теперь?

– А теперь – плохи ваши дела… – сделав паузу, ответил я. – Я обрывком слышал, вроде вас в комендатуру повезут, а потом – на передовую, окопы рыть. А подругу вашу – в колонию для несовершеннолетних…

Глаза парня округлились, и от былой уверенности в голосе не осталось и следа.

– Дяденька, дайте телефон, я мамаше позвоню, нельзя меня на окопы – я больной, у меня почки больные и малая у меня беременная… – взмолился, тушивший сигарету в углу, парень.

Лежавшие на полу парни вскочили, как будто бы их ошпарили кипятком, и, уставившись на меня, вопросительно молчали. А девушка, отвернувшись в сторону, стала теребить замок на своей кофте.

– Поздно, за вами уже машина выехала. Ну ничего – на передовой вам обязательно дадут домой позвонить, – сказал я и закрыл дверь.

– Во сколько молодёжь выпускать будем? – спросил я, подходя к Террористу.

– Часов в пять, откроешь им, пусть прогуляются, им полезно будет.

– Такие молодые, а уже алкоголики. Девушку жалко, молодая она глупая, глаза-то у неё честные, светлые – просто не разобралась ещё.

– Говоришь глаза светлые… приведи её, – приказал Террорист.

Заведя её в комнату, я предложил ей сесть на стул. Присев в углу, она, испугано озираясь по сторонам, ещё сильней стала теребить свою застёжку.

Поставив стул напротив неё почти вплотную, Террорист, присев на него, посмотрел ей в глаза.

– Как тебя зовут?

– Алёна, – ответила она, всё также осматривая комнату, только теперь её испуганный взгляд остановился на автомате, который Павел держал в руках.

– Где же вы деньги на выпивку берёте?

– Иногда ребята скидываются… Когда я стипендию получаю – угощаю.

– И часто ты их угощаешь?

– Частенько, они же не работают, – улыбнувшись, ответила она.

– У тебя там что, парень?

– Нет.

– Так что ты там забыла, среди этих пиявок?

– Они рядом с моим детдомом живут, я их с детства знаю.

– Я тебе как отец говорю – не дружи с ними, ничем хорошим это не кончится. А если тебе больше дружить не с кем, приходи завтра к нам в столовую – там любой помощи будут рады.

Алёна сидела и молча кивала, постоянно убирая за уши свои непослушные волосы цвета созревшей пшеницы, усыпавшие её плечи.

После чего мы угостили Алёну чаем, и она просидела с нами до утра.

Когда их горе-компания, выйдя из нашего караула, молча направилась к дальнему «КПП», я повернулся к Павлу, который закуривая сигарету, смотрел им в след.

– Она не придёт.

– Я тоже так думаю, – ответил мне он.

Сменившись после десяти часов утра, мы неспешно прогуливались по территории института. На завтрак мы уже опоздали, спать не хотелось и мы, маясь от скуки, осматривали местные строения.

– Пойдём в спортзал, – предложил Паша.

– А смысл? Чтобы занятия на тренажёрах пошли на пользу – нужно питаться не меньше пяти раз в день, а здесь у нас такой возможности не предвидится.

– Мне Террорист говорил, что здесь есть тир – пошли глянем.

Спустившись в подвальное помещение, мы очутились в небольшом зале, из которого выходило несколько коридоров, тянувшихся далеко внутрь. Помимо тира здесь находилось бомбоубежище, а также вещевой склад и хозяйственные помещения. Пройдя по лабиринтам с помощью указателей, мы вышли к основному залу, где производились стрельбы. В главной комнате, где стояли три вскрытых сейфа, на полу лежали разорванные коробки от различных типов патрон, а также несколько десятков стреляных гильз.

– Ну, что пройдёмся по комнатам, может, патроны найдём? – предложил Паша.

– Главное здесь – не заблудиться.

После продолжительных поисков, нам удалось найти, лишь полупустую пачку патрон «5.45», да две дымовые шашки. После неудачных поисков, мы отправились в курилку, где, как обычно, стояли парни.

Подойдя к ним, Паша вошёл в их круг и попросил закурить.

– Мы сейчас в тире несколько патрон нашли. Пойду к Бродяге, возьму у него автомат Грузина, может пострелять удаться.

Заметив в толпе Угрюмого, я подошёл к нему.

– А ты не радуйся, ты стрелять не идёшь! Уголовникам оружие не доверяют.

– Всё вкалываешься? – оскалив свои кривые зубы, ответил он.

Вернувшись через несколько минут от Бродяги, Павел держал в руке автомат и не пристёгнутый магазин.

– Бродяга дал добро, все кто хочет пострелять – пошли за мной.

Все кто стоял в курилке, побросав свои окурки, последовали за Павлом.

На месте Павел провёл краткий инструктаж техники безопасности при проведении стрельб. Были и такие парни, которые ни разу не держали в руках оружия. На всех хватило по три патрона. Угрюмый, стрелял первым. Забыв перевести режим ведения огня из автоматического на одиночный, он выпустил за раз все три патрона, и под шумные возгласы ребят, отойдя в сторону, стал что-то бормотать себе под нос.

Я стрелял стоя и попал мишени в живот. После меня стрелял Паша, и, поразив мишень в плечо, удивился своему результату. Он, подойдя к мишени, несколько минут не мог поверить своему попаданию.

– Ты, наверное, в сердце целился – вот и промахнулся, – подойдя к нему, сказал я. А нужно было как я, наверняка.

– Да нет – в голову, – печально ответил он.

Вернувшись с тира, мы встретили почти всех в курилке. Бродяга, стоявший рядом со всеми, увидав приближающегося Павла, взял у него автомат и направился в общежитие. Через несколько минут Бродяга, Грузин и Хмурый появились на крыльце.

– Всем строится на плацу, – скомандовал Хмурый.

Выстроившись по-порядку, мы стояли в строю, во всех отделениях соблюдая дисциплину. Ребята ждали появления наших командиров, и только наше отделение нарушало тишину.

Бродяга, проходив перед строем, подойдя к Доку, сказал ему:

– Не можешь успокоить своих бойцов – встань в строй как все. Я другого командира найду.

– Может ты и для нас командиров найдёшь? – ответил ему Фокс.

Не обращая внимания на реплику Фокса он, дойдя до середины строя, скомандовал:

– Р-а-авня-яйсь! Смирно!

Все парни, вытянувшись, беспрекословно исполнили команду Бродяги, и только Фокс демонстративно смотрел в другую сторону.

– Мы все устали! – громко начал свою речь Бродяга. – Мы все хотим поскорее отправиться на передовую, но на фронте, сейчас сложная обстановка, у ополчения нет центрального штаба. Сегодня утром от Игоря Ивановича Стрелкова, к нам в институт пришла директива: «Личный состав, находящийся в данном сборном пункте в подразделения не отправлять. Всем ждать особых распоряжений».

По всему строю покатилась волна недовольства, послышались гневные выкрики из отделений.

– Дайте мне уйти отсюда, я пешком пойду до передовой!

– Мы, что? В тюрьме здесь находимся!

– К чёрту Стрелкова! Я ни к нему ехал!

– А чем кормить нас будете, в столовой уже жрать нечего!

– Хватит кричать, успокойтесь!! – подняв автомат вверх, Грузин несколько раз выстрелил в воздух. – Мы такие же как и вы – заложники ситуации. Но бардака я не потреплю!

После чего Бродяга зачитал состав заступающего на вечер караула, а затем приказал Хмурому вести нас на обед в столовую.

Присев за стол, и ожидая, когда нам принесут первое, я увидел, как между столов расставляя тарелки, повернувшись ко мне спиной, стояла девушка. Когда она повернулась ко мне, я узнал в ней Алёну. Проходя мимо меня, она, улыбнувшись, ушла на кухню. С продуктами и впрямь становилось туго, так как мяса в супе уже не было.

После столовой мы как обычно сидели в курилке. Показавшись на крыльце, парень из нашей группы, остановившись, громко крикнул:

– Ребята, кому нужны сигареты, sim-карты – делайте заказы, я еду в город.

Хоть он и был с нами вместе в лагере в Ростове, но на Донбасс он приехал не в общих автобусах, а на своей машине. Маленького роста, азиатской внешности с большим пузом, он не вызывал у меня доверия, поэтому ему я заказывать ничего не стал. Что нельзя сказать про других ребят – его сразу же облепили все парни. Крича и пихаясь, они делали ему свои заказы.

Зайдя в комнату, я прилёг на кровать и вскоре уснул. Проснулся я от громкого шума и возни в коридоре. Открыв дверь, я увидел странную картину. Несколько парней с Бродягой во главе тащили волоком парня. Всё это сопровождалось гневными криками Бродяги и подзатыльниками, которые бедняге отвешивали тащившие его парни. Когда они, дотащив его до выхода, скрылись на лестнице, повыскакивавшие из своих комнат, остальные ребята кинулись за ними. Но Хмурый, встав посередине коридора, преградив всем путь, громко крикнул:

– А ну, возвращайтесь обратно, и без вас там разберутся.

Так как наша комната была первой к выходу, а Хмурый стоял немного ближе к середине, у меня была возможность беспрепятственно выйти на лестницу, чем я и воспользовался.

Быстро сбежав по лестнице, я выскочил на улицу. Возле лавочек, повалив парня на асфальт, Кобра и Бродяга, обыскивали его карманы. Стоявшие в курилке несколько парней с удивлением наблюдали за этой картиной.

Через пару минут показался Грузин. Он быстро бежал по плацу, как будто боясь пропустить что-то интересное. Наконец, подбежав к Бродяге, он лишь спросил у него:

– Это он вербовал?

– Да, у него жучок в кармане нашли! – продолжая шарить по карманам, ответил Бродяга.

– А ну, разойдитесь!

Бродяга и Кобра, отскочив от парня, встали в стороне. Грузин, размахнувшись словно футболист перед пенальти, с силой ударил парня ногой в лицо, затем нагнувшись над ним, стал наносить удары кулаками по его затылку. Парень, громко вскрикнув, обмяк и повалился лицом на асфальт. Тогда Грузин стал бить кулаками по лицу, словно пытаясь привести его в чувства.

– А ну, вставай! Дерись как мужчина! Кого ты хотел завербовать? Может меня? Я друзей по частям в Славянске собирал! Как ты посмел сюда приехать!

Но тот лишь мычал в ответ, из его разбитых губ и носа, пузырясь, выходил воздух, А лицо превратилось в кровавое месиво.

Перестав его бить, Грузин расстегнул висевшую кобуру у себя на груди, и, достав оттуда пистолет, взвёл курок.

– Подожди, Грузин! Он нам ещё ничего не рассказал, его нужно в комендатуру сдать! – обратился подбежавший к нему Бродяга.

– Всё что нам нужно он уже сказал, – ответил Грузин, наставив пистолет прямо в лицо сидевшему навзничь парню.

А тот, увидав перед собой дуло пистолета, закрыв лицо руками, стал мотать головой в разные стороны.

Через мгновение послышался щелчок бойка, который ударил по гильзе, но выстрела не последовало. Сидевший на асфальте парень вздрогнул, и, сжав лицо руками, замычал ещё громче. К его кровавым соплям добавились прозрачные ручейки слёз, стекавшие между его пальцев.

После чего Грузин, засунув пистолет в кобуру, встал на крыльцо общежития. Двое парней подхватив несчастного, поволокли его в караул.

– Строиться! – закричал Бродяга.

Нас, наблюдавших за этой картиной, было немного, поэтому мы уместились в одну шеренгу. Грузин, стоявший на крыльце, смотрел на нас красными от гнева глазами. Бродяга, ходивший взад и вперёд перед нами, остановившись возле меня закричал:

– Почему ты находишься в таком виде?!

Вид у меня и вправду был неподобающий, так как, выбегая из комнаты, забыл надеть на себя китель и стоял по пояс голый.

– Спал, вот и не успел одеть…

– Нет, вы слышали?! Он спал! У нас что в казарме дел нет? Вы куда приехали? – уже обращаясь ко всем, кричал Бродяга. – Сейчас все заходят в общежитие! Кому нечем заняться – подходите к Хмурому, он найдёт вам занятие. И ещё! Сейчас все идут искать подслушивающие устройства, под каждым подоконником, под каждой батареей, в каждой щели.

Смена в карауле тянулась скучно и без происшествий. Пьяных и нарушителей общественного порядка больше не привозили. В одиннадцать вечера в караул пришёл Хмурый с третьим отделением.

– Сдавайте оружие, вас меняет третье отделение, – сказал он сидевшему возле пульта Павлу.

Тех кого сменили, могут идти в расположение.

Дождавшись остальных ребят, до общежития мы шли молча, лишь, когда все разошлись, и мы остались втроём, Фокс сказал:

– Это он нам за утро мстит!

– Взрослые люди, а поступают как дети, – ответил Павел.

Вернувшись в общежитие, все разошлись по комнатам. Возвращаться к нам мне не хотелось, я отправился в столовую, где можно было посмотреть телевизор. В столовой за столом сидели трое парней. По обрывкам их фраз я понял, что темой их разговора был Бродяга.

Когда я присел на лавочку за их стол, они, замолчав, сменили тему для разговора.

– А кто же шпиона разоблачил? Неужели Бродяга? – обратился я ко всем.

– Если бы! Он сам себя разоблачил! Если бы он себя так открыто и глупо не вёл – его никогда бы не разоблачили.

– Это точно, – подтвердил сидевший рядом парень. – Он когда с нами в комнате жил, по началу, так между делом, высказывал свои сомнения по поводу этой войны. Постоянно повторял, что этот конфликт развязал кремль, в ополчении местных нет, а воюют здесь одни российские наёмники, причём в основном из Чечни. И нам не стоит задарма здесь погибать.

– А сегодня он нам открыто в кубрике сказал, что у него брат из Полтавы, служит в батальоне «Айдар», где зарплата составляет сто долларов в месяц. Ну, и кто желает перейти на ту сторону… он может договориться, – добавил Моссад.

– Всё равно повезло ему сегодня – осечка с пистолетом вышла, – сказал я.

– Никакое это не везение, у Грузина пистолет нерабочий был, нам потом Бродяга рассказывал, как после расправы, в кабинете у Бродяги, Грузин им ещё раз этот трюк показывал.

– А нас сейчас с караула сняли, вместо нас третье отделение поставили.

– Это не удивительно. Бродяга ведь только у вас документы не проверял. У него от власти совсем крыша поехала. Он же ещё одного шпиона разоблачил…

– Ещё одного? – удивился я.

– После проверки наших паспортов, он решил проверить, документы дончан. В одном из паспортов он обнаружил смазавшуюся печать. Парень, естественно, признаваться в том, что он агент «СБУ» не стал. После они, немного отпинав его, положили связанным в кабинете Бродяги.

– И что, он до сих пор там лежит?

– А куда же он денется? Теперь Бродяга так каждого может под подозрение подвести.

Пожелав всем дожить до утра вне подозрений, я отправился в нашу комнату.

– Спите? Вы здесь так всё проспите! – включая свет, я обратился к лежавшим на кроватях парням.

– А что случилось то? – поинтересовался Павел.

Услышав подробности ночного происшествия, парни негодовали.

– Нужно к Террористу идти, он единственный нормальный из этой шайки, – сказал Павел.

– Вы как хотите, а я завтра собираю вещи и ухожу. Всё равно куда, до ближайшего блокпоста – лучше там, чем здесь, – протирая сонные глаза, высказался Вова.

Лёжа на кровати, я смотрел в окно. В голове крутились мысли, не дававшие мне уснуть. Где-то на окраине города зазвучала сирена гражданской обороны, затем послышались глухие взрывы, от которых немного вздрагивали наши стёкла. Вчерашние новости не врали – кольцо окружения всё плотнее сжималось вокруг города. Когда все ребята уже спали, я услышал, как на улице спорили несколько человек. Открыв створку окна, я увидал как Террорист пытался усадить Бродягу в машину.

– Послушай, давай дождёмся утра. Придёт Грузин, мы во всём разберёмся!

– Нет, утра мы ждать не будем. Ты применил силу по отношению к человеку. В комендатуре разберутся. У меня нет времени, садись в машину.

Подоспевший Бродяге на помощь, Хмурый как мог препятствовал его аресту. В основном его помощь состояла в закрывании дверцы автомобиля, куда Террорист пытался запихнуть Бродягу. Тогда Террорист с силой оттолкнул Хмурого от машины, а тот, споткнувшись о бордюр, упал на газон. Воспользовавшись этим, Террорист, усадив Бродягу, быстро сел в машину, резко нажав на педаль газа, он, стремительно набирая скорость, скрылся за поворотом.

«Одним командиром меньше, устроит вам завтра Фокс демократию».

* * *

Утром, спустившись в курилку, я увидал там Павла, беседовавшего с двумя парнями из нашей группы. Первый с позывным Голиаф, второй Ара – армянин по национальности, спортивного телосложения. Когда я приблизился к ним, Голиаф замолк, кивнув Павлу в мою сторону.

– Всё нормально, продолжай, – ответил ему Павел.

– Ну, так вот, захожу я значит в комнату, а Хмурый от тумбочки отскочил, будто бы ничего не клал туда, а у самого глазки бегают. Ну, я, сделав вид, что ничего не заметил, спросив ерунду ушёл. Вечером мы отправились на обход территории. Но встретив на выходе его дружка, из банды Бродяги, который подмигнув Хмурому, остановил нас: «Мол, сходим ночью втроем, когда самое время для отлова диверсантов будет». – Короче, я думаю, они меня завалить хотели.

– Странно всё это… Ты, Вовчик, что думаешь?

– Я думаю, тебе, Голиаф, померещилось.

– Я вот что предлагаю – мы сейчас в карауле берём у часового автомат, а после идём арестовывать Хмурого и его банду.

– Нет, такие дела нельзя решать с ходу, нужно посоветоваться с Фоксом.

– Нет, зачем советоваться? Зачем автомат? Я их сам всех скручу, – предложил Ара.

Но искать Фокса нам не пришлось, закуривая сигарету, он спускался по ступенькам крыльца и широко улыбался.

– Ты чего такой довольный? – спросил у него Павел, когда Фокс подошёл к нам.

– Всё, братан, отмучились, сегодня из разведки должны представители приехать, людей к себе отбирать.

Из двадцати парней, заявивших о своём желании служить в разведке «ДНР», взяли только семь человек: Павла, Фокса, Зевса, Кубу, Вову, Ару и Голиафа.

Причём Ара и Голиаф вообще не служили в армии, но им помогло то, что они профессионально занимались спортом. После чего представитель разведывательной группы, дав им двадцать минут на сборы, отлучился в приёмную института.

На нашем этаже творилась неразбериха: по всем комнатам метались уезжавшие парни, они обменивались телефонами, своей одеждой и прочими нужными им на передовой предметами. Первых счастливчиков, кому улыбнулась удача служить в нормальном подразделении, собирали всем этажом. Павла, который приехал по-гражданке, удалось полностью одеть в военную форму.

– Вовчик, помоги разгрузку подогнать, – попросил меня Паша.

Затягивая ремни на его разгрузке, я не мог поверить, что через несколько минут он уедет, и я, возможно, больше никогда не узнаю, как сложилась его судьба.

– А что, разгрузку новее не могли дать?

– То что надо – мы такие разгрузки в Чечне лифчиками называли, к тому же от осколков немного защищает.

Простившись, мы вышли на улицу, где все собравшиеся парни провожали уезжавших разведчиков. Вместе с представителями разведки приехал Павел Губарев – народный депутат Донбасса. Все поспешили сфотографироваться с ним и задать ему личные вопросы. Вскоре появился Террорист и приказал нам построиться.

– Бойцы, я знаю, что вы все рвётесь на помощь нашим братьям, которые сейчас находясь в окопах, сдерживают во сто крат превосходящие силы противника. На западном направлении ожидается наступление танков противника – поэтому, пока что, вы находитесь в резерве. Так что не переживайте – повоюете ещё.

* * *

Вернувшись в комнату, я лёг на кровать. Почти все места были пусты, мне представилась печальная перспектива – провести оставшиеся дни с Угрюмым.

– Угрюмый, а ты почему в разведку не записался?

– Не хочу я по полям бегать, я хочу из пушек стрелять.

– Значит решил подальше от передовой быть? Ну и шкура же ты!

Забормотав что-то себе под нос, Угрюмый вышел из комнаты. Прогулявшись по комнате, я сел за тумбочку. Выдвинув верхний ящик, я увидал канцелярские принадлежности. Достав чистый лист, линейку и карандаш, я начертил таблицу под названием «График уборки комнаты №1», с позывными всех тех, кто остались в комнате.

В комнату зашёл незнакомый мужчина лет сорока, с добрым выражением лица и печалью в глазах. Познакомившись с ним, я узнал, что дончан переселяют к нам в отделение, по причине освободившихся мест. Бюрократическая машина Бродяги продолжала работать по-инерции, даже без своего рулевого.

– А теперь назови свой позывной, – взяв руки карандаш, сказал я.

– А я ещё не придумал…

– Не положено. Один парень неделю тоже без позывного ходил, а вчера его в «СБУ» увезли.

– Ты думаешь это явилось причиной? – достав очки, проговорил он в полголоса.

– Шучу конечно, ладно, тогда запишу твоё имя, но ты всё равно обязательно придумай себе позывной.

– А шо, – это за список у тебя?

– Да так, чистая формальность.

Подписав под таблицей «Командир первого отделения Док», я повесил листок на стену.

Позже в комнату зашёл Док и, не говоря ни слова, лёг на кровать.

– Погоди спать, сначала распишись в приказе!

Док посмотрев на листок, рассмеялся, затем взяв ручку, поставил подпись.

Вернувшись, Угрюмый скрутил свой матрац и переложил его на место Павла.

– Ты ничего не замечаешь?

– Нет.

– Как же ты собрался из пушки стрелять, если у себя под носом ничего не видишь.

Угрюмый вскочив с кровати, ожидая какого-то подвоха, стал осматривать свою постель.

– Не там смотришь, вон, на стене висит!

Подойдя к стене, он, изучив таблицу, вернулся на свою кровать.

– Ты что читать не умеешь? Скоро здесь по столу мыши будут пешком ходить.

– А почему мой позывной в самом начале списка?

– Так по алфавиту всё!

Угрюмый больше не стал спорить, он вышел из комнаты и, вернувшись с совком и веником, принялся за уборку.

Проснувшись перед обедом, я спустился в курилку. Подойдя к Моссаду, я поздоровался с ним и ещё несколькими парнями стоившими рядом.

– Когда на обед поведут? Пора бы уже.

– А какая разница, всё равно нас вести некому, – улыбаясь, ответил Моссад.

Вскоре появился Татарин, попросив нас построиться, он, пересчитав всех, повёл нас в столовую.

Хоть Татарина и назначал Бродяга, но тот, числившись завхозом, редко появлялся в его кабинете, и вообще был ближе к ребятам. Так, что только его одного, из банды Бродяги не отстранили от должности.

В столовой на обед был салат из капусты и чай с хлебом. Женщина, стоявшая на раздаче, опустив глаза, как бы извиняясь за отсутствие продуктов, повторяла:

– Всё что есть, ребята, всё что есть.

* * *

Вернувшись в общежитие, мы собрались в столовой. Причиной этому послужил огромный столб дыма, валивший в двух километрах от нашего института.

Ко мне подошёл Моссад и сказал:

– Ходят слухи, что это «БМП» силовиков подбили.

– Так радоваться нужно…

– Террорист сказал, что это был взвод разведки. Пленный разведчик дал информацию, что в наш район идёт танковая колонна силовиков.

– А чем же они эти танки собираются останавливать? Нас-то всего около пятидесяти человек здесь осталось.

– Выходи строиться! – подал команду дневальный.

Перед строем появился Серёга-24, возле него стоял мужчина из нашей группы, представившийся как Уралец.

– Кто служил в армии, выйти из строя, – скомандовал Серёга-24.

Переписав всех вышедших из строя, и, представив нам Уральца как нового командира, он покинул нас.

– Ребята, я понимаю, что предыдущие командиры здесь много чего натворили. И мне, если признаться честно, нет особого удовольствия стоять здесь и рулить. Но, во-первых, меня об этом попросил Серёга-24, во-вторых, опыт руководящей работы у меня имеется. Вы уж потерпите меня немного.

После обеда, направляясь в караул, я увидел, как из грузовика, стоявшего перед входом в приёмную института, Террорист и ещё несколько ополченцев, передавая друг другу ящики по цепочке, выгружали их возле входа. Судя по ящикам, в них были противотанковые средства: гранатометы «РПГ-7^9» и «РПГ-18^10». В воздухе царило напряжение.

* * *

На этот раз моим напарником на дальнем «КПП» был дончанин. Суть нашего дежурства состояла в проверке документов у прибывающих машин, открывать шлагбаум, и останавливать всех, кто в пешем порядке пытался пройти на территорию института.

Андрею не было и сорока лет, невысокого роста, но довольно крепкого телосложения, его простое лицо вызывало доверие. Прохаживаясь возле шлагбаума в камуфляжных штанах и клетчатой рубашке, он напоминал мне тракториста. Смотря на его круглую панаму защитного цвета, я представлял как Андрей, вернувшись с рыбалки и бросив свои удочки в угол, не переодеваясь, ушёл в ополчение.

– Андрей, а ты где до войны работал?

– У меня своё дело было – я поставкой воды в офисы занимался, хватало не только на жизнь, но и на отдых.

– Зачем же ты в ополчение пошёл?

– Я по работе везде мотался, своими глазами видел, что эти сволочи с нашим городом сделали.

– Вот тебе-то и нужно заниматься нашим продовольствием, а не на шлагбауме сидеть – у тебя же огромный опыт в торговле.

– Такие места по способностям не распределяются даже при революциях, – улыбаясь, ответил он. – Найдут чем кормить, а если не найдут – начнут в город отпускать, у кого деньги остались.

– На Донбассе столько заводов, куда же от них налоги идут?

– Как куда? В Украину, – рассмеялся он.

– Не может быть. Война же идёт уже почти два месяца…

– А куда предпринимателям ещё налоги платить? Своего банка у нас пока нет – такую ответственность на себя ещё никто не взял. Всё чем нас кормят – это благотворительная помощь от сочувствующих предпринимателей. А продукты закончились, так это потому, что предприниматели перестали верить тому, что ополчение выстоит, мы же сейчас отступаем.

К шлагбауму подошла пожилая пара. Старик, державший в руках клетчатую котомку, громко сказал:

– Сынки, где здесь в ополчение можно записаться?

Его лицо, покрытое глубокими морщинами, смотрело с юношеским задором, и о преклонном возрасте говорили только до конца неразгибающиеся скрюченные пальцы рук.

– Сейчас сделаем, отец, – ответил я и направился в будку для вызова старшего смены.

Согласно директиве, в ополчение набирались лица от восемнадцати до шестидесяти лет, и, в принципе, старик подходил для этого возрастного ценза.

Пока мы ожидали прихода старшего, к нам подошла его жена и спросила:

– Ребята, а вы про село Кожевня что-нибудь слышали? – не дожидаясь нашего ответа, она продолжила. – Сын у нас в ополчении служит, вот три дня назад звонил, рассказывал, что они под селом Кожевня находятся. А теперь никаких вестей от него нет, телефон отключен, он ведь один у нас. Я три дня места себе не нахожу, а сегодня ещё и он в ополчение решил записаться.

Андрей жестом отозвал меня в сторону.

– Мне вчера кореш звонил, рассказывал, как они вчера высоту неудачно штурмовали, много ополченцев потеряли – значит и их сын был среди убитых, был бы ранен – родственникам уже бы сообщили.

Из дверей «КПП» вышел старший и направился к нам по аллее. Увидав его, я быстрым шагом пошёл к нему навстречу, – остановив его на середине аллеи, я тихо сказал:

– Говори что хочешь, а старику в приёме откажи.

– А что случилось, старик то бодрячком выглядит?

– Да сына, похоже, у них при штурме высоты убило…

– Хорошо, что-нибудь придумаю.

Пока старший смены разговаривал со стариком, мой взгляд упал на его жену, которая к тому моменту уже отошла к бетонным блокам. Старательно разложив газету и присев на неё, она, сгорбившись, ожидая своей участи, прижимала к себе клетчатую котомку, в которой были документы мужа. Пёстрый платок, повязанный на голове, подымаясь, выпускал на её глаза седые волосы, но она, не поправляя их, смотрела вдаль. По её щекам текли слёзы, она, покорно принимая свою горькую женскую долю, прощалась теперь и с мужем…

В России я редко встречал памятники ждущим матерям – самые известные из них можно пересчитать по пальцам. Ещё реже я встречал матерей, которым государство оказывает помощь, сыновья которых погибли в горячих точках. Там на «КПП», глядя на неё, я понял – основная тяжесть войны ложится на материнские плечи, а не на плечи храбрых солдат, которые под звуки военных маршей, отправляются на войну. Ведь это они – эти хрупкие и сгорбившиеся старушки, а не бравые генералы в орденах и медалях, будут всю свою жизнь ухаживать за теми несчастными, которых судьба вернёт в инвалидной коляске.

Они ещё долго сидели на бетонных блоках, а потом, взявшись за руки, не спеша отправились к автобусной остановке. Он прижимал её руку к себе, она, за что-то ворча на него, находу поправляла завернувшийся воротник его рубашки…

Перед шлагбаумом остановился автомобиль «ВАЗ2101»(копейка), «затонированные» стёкла салона скрывали пассажиров. На лобовом стекле было три пулевых отверстия. Номера заменял нанесенный на дверь флаг Донецкой Народной Республики.

Из машины вышел худощавый мужчина лет тридцати пяти, и, в обход шлагбаума, не обращая внимания на нас, направился на территорию института.

Преградив ему путь, я сказал:

– Молодой человек, предъявите документы…

– Документы?! Нет у меня документов… сгорели! Вот мои документы! – сухо сказал он, расстегнув рубашку, под которой на его груди показались свежие шрамы.

– Да ты меня тоже пойми – у нас приказ, я здесь человек подневольный, – оправдывался я.

– Хорошо, хорошо, передай старшему, что здесь мой племянник. Я его забираю к себе в отряд. Пусть собирается и выходит, – с Террористом я договорился.

– Долго ждать не придётся, сейчас позвоним… Позвонив в караул, я подошёл к шлагбауму, где ожидал ополченец.

– Ты из России парень? – спросил он у меня.

– Да, а что, так заметно?

– Конечно заметно, у тебя произношение как у Москалей. Лучше в плен к ним не попадайся, они над россиянами очень жестоко издеваются.

– А как там, на передовой дела?

– Не знаю, я же из госпиталя, за племянником приехал, вот долечиваюсь.

– А в госпиталь как попал?

– Наш блокпост атаковали танки, а у нас из тяжёлого вооружения только пулемёт; сдерживали их, сколько смогли. Доложили Бесу, чтобы он подкрепление к нам послал. Наверно у него помощи не было, и он отправил сапёров, чтобы они мост, за нашим блокпостом подорвали. Отойти мы не смогли… Много ребят наших там погибло. Я бы и сам здесь не стоял, но ночью меня наши разведчики вытянули.

– А Бес что?

– А что Бес? Бес – опытный командир, значит, так было нужно.

На аллее показался парень с сумкой.

– Ну, удачи тебе, и главное в плен к ним не попадайся…

Через пару минут к моему собеседнику подошёл молодой парнишка, обнявшись, они сели в машину.

Облокотившись на шлагбаум, я думал о судьбе погибших на блокпосту ополченцев: «А нужны ли были такие жертвы? Таким ли важным был тот блокпост? И насколько, в условиях боевых действий, солдат может доверять своему командиру?» Мне вспомнился случай, когда 131-ю Майкопскую бригаду 31 декабря 1994 года бросили на штурм Грозного, без разведки на местности, без подготовки. Тогда в город вошло 100 единиц техники и 700 человек личного состава, а спустя 60 часов из Грозного вышло 200 человек и 7 машин.

Сколько же ещё нужно нашим военным стратегам, чтобы, наконец, научится воевать, не за счёт храбрости Русского солдата, а умением и хитростью изматывать противника.

Мои размышления прервала девочка лет десяти, она стояла возле шлагбаума и смотрела на меня.

– Дяденька, а там в кустах пьяный военный валяется. Меня мама попросила вам сказать.

– А где твоя мама?

– Она в магазине работает, он у нас сигареты покупал, – сказала она, показывая рукой в сторону автобусной остановки.

– Спасибо тебе, девочка, а теперь беги к своей маме, – сказал я, отправляясь в будку часового.

Андрей тем временем заваривал чай.

– И как ты пьёшь его в такую жару?

– Привычка, я, когда в Казахстане служил, от казахов перенял.

– Поступила информация, что возле остановки лежит военный, я пойду, проверю.

Отдав автомат Андрею, я направился к остановке. Метрах в пяти возле магазина лежал человек в камуфляже, возле него уже стояли двое парней. Они, смеясь, что-то обсуждали. Подойдя ближе, я увидел, как возле кустов на земле лежал знакомый мне «АКС», с поцарапанным цевьём. Валявшимся на земле военным оказался Грузин.

«Из-за чего же он так напился? – думал я. – От скуки? А может он знал, что-то чего не знали мы?»

Зайдя в будку, я показал автомат удивлённому Андрею.

– Воевать не воевал, а уже трофей нашёл.

– Кто же там был?

– Грузин. Андрей, звони в караул, пусть вызывают к нам на «КПП» Серёгу-24, афишировать этот случай я думаю не стоит.

После того как Серёга-24 взял у меня автомат Грузина, я впервые заметил на его лице растерянность. Если раньше война для него была лишь новой работой, с которой он неплохо справлялся, то случай с Грузином задел в нём что-то личное, ведь по закону военного времени они теперь должны были предпринять какие-то меры.

После обеда количество желающих вступить в ополчение увеличилось – то ли сказывались участившиеся обстрелы пригорода, то ли повлияла подбитая «БМП», прорвавшаяся так глубоко в город.

Большую часть прибывающих добровольцев составляли молодые ребята. Перед шлагбаумом появился солидный, очень преклонного возраста, интеллигентного вида мужчина.

– Молодой человек, я доктор медицинских наук, знаю приёмы боевого самбо, я не хочу сидеть дома и смотреть, как эти варвары разрушают мою малую родину. Я хочу вступить в ополчение.

– Ваша помощь, думаю, нам не помешает. Сейчас я доложу начальству.

Предупредив Андрея, я отправился в главный корпус института. Войдя в главное здание, я ощутил приятный холодок. Если в нашем корпусе общежития ничего кроме духоты ощутить было нельзя, здесь же веяло свежестью и едва уловимым запахом дерева ценных пород, которым были отделаны, перила, потолки, и стены.

Пройдя по коридору вдоль многочисленных стендов, на которых была информация о жизни института, я остановился перед дверью в приёмную.

Войдя в кабинет, я увидел длинный стол, по обе стороны которого располагались стулья. Во главе стола на кресле оббитом чёрной кожей, сидел Серёга-24. Солнечный свет, падая из окон, украшенных дорогими гардинами, освещал висевшие на стенах грамоты в позолоченных оправах. Единственное, что никак не вписывалось в это царство роскоши и уюта – так это автомат, который лежал на зелёном сукне, обтягивающем поверхность стола. Но самым главным кощунством была «муха^11», лежавшая возле позолоченной подставки для перьевых ручек.

– Там старичок пришёл, говорит доктор медицинских наук, а также инструктор по самбо. Хочет вступить в ополчение.

– Домой пусть идёт, вас-то кормить нечем, ещё и старика голодом морить. И вообще, всем желающим говори, что набора пока нет, – смотря в окно, равнодушно ответил он.

Вернувшись обратно, я зашёл в караул, и, позвонив по телефону, разъяснил Андрею, что следует сказать старику. Уж очень мне надоело врать всем тем, кто желал помочь своей земле в эти тяжёлые для неё дни.

День тянулся медленно, после обеда на небе появились два самолёта, выпустив свой боезапас они, развернувшись над городом, исчезли так же быстро, как и появились. И только спустя несколько минут в том месте зазвучала сирена воздушной тревоги.

К шлагбауму подъехали два пустых микроавтобуса. В салоне сидели только пассажир и водитель. Открыв дверь, сопровождающий подбежал ко мне.

– Брат, поднимай шлагбаум, нам срочно нужно на территорию, – показывая пропуск, взволнованно проговорил он.

После того как автобусы проехали, я подошёл к Андрею.

– Что-то случилось?

– Почему что-то должно было случиться? Может продукты привезли.

– Он когда мне удостоверение показывал, у него руки тряслись. Позвоню как я в караул.

* * *

Телефон в будке часового представлял собой телефонный аппарат полевого типа – это была телефонная трубка, располагавшаяся в коробке. Накрутив небольшую рукоятку и ожидая ответа дежурного, я размышлял: «На дворе 21-й век, а они лучше чем телефон, выпущенный пятьдесят лет назад, ничего не придумали.

– Моссад…– ответили на том конце провода.

– Два микроавтобуса видел?

– Да, они во дворе припарковались – это за людьми приехали.

– Дай мне старшего.

– Сейчас.

– Слушаю, – ответил старший дончан.

– Мне нужно срочно в общежитие.

– Что не терпится в бой? Понимаю, сам такой. Обожди пять минут, я сам схожу, а когда вернусь, ты сходишь, а пока вместо меня побудешь.

Ожидание длилось вечность, облокотившись на шлагбаум, я думал: «В какое подразделение приехали отбирать? Может на технику, или артиллерию?»

Прервал мои раздумья громкий сигнал микроавтобуса. Обернувшись, я увидел как по аллее возвращались те самые автобусы. Быстро подняв шлагбаум, я махнул рукой водителю, чтобы он остановился. Но автобусы, не сбавляя скорости, пронеслись мимо меня. На переднем сидении был старший дончан, а возле него ехидно улыбаясь, сидел Татарин.

Придя в караульной помещение, я увидел Моссада, скучавшего возле телевизора, увидев меня, он улыбнулся и сказал:

– Это какая-то аномальная зона, не иначе.

– Почему ты так решил?

– Начальники каждый день меняются.

– Куда их?

– Старший успел лишь сказать, что их везут под Авдеевку, больше им ничего не сказали.

– Ну ладно… я понимаю, они взяли старшего дончан, он бывший танкист, но как к ним Татарин-то попал? Он вообще в армии не служил!

– Старший сказал, что туда всех брали! Построили в одну шеренгу перед входом и забрали тех, кто стоял ближе к «КПП».

– Ну и отбор, ладно пойду, дойду до Андрея, скажу, что теперь ему придётся одному стоять.

– Куда их? – спросил у меня Андрей, когда я подошёл к будке.

– Знаю только, что под Авдеевку, больше ничего не известно.

– Жаль ребят, а ещё больше майора жаль – хороший мужик.

– Почему жаль?

Под Авдеевкой прорвались танки, скорее всего, их повезли дыру в обороне затыкать, так что им не позавидуешь.

– Откуда ты всё знаешь?

– Ну, я же тебе рассказывал, по всему городу мотался, у меня в записной книжке больше пяти ста номеров. Переписываемся, обмениваемся информацией… не имей сто рублей…

К вечеру проснулся Грузин, не смотря на то что Серёга-24 хотел положить его в главном корпусе в одном из кабинетов, Террорист приказал закрыть его в карауле – в одиночной камере.

– Позовите Террориста! Мне нужно поговорить с ним! Черти, вы меня слышите?! – барабаня по решетке, кричал Грузин.

Взяв телефон, я набрал номер Террориста.

– Грузин кричит, вас зовёт.

– Кто такой Грузин?

– Инструктор…

– На данный момент он под арестом, а начальник сборного пункта к арестантам не ходит…

– Понял.

Подойдя к камере, я открыл окно.

– Открывай, слышишь, потом ведь пожалеешь, – грубым тоном прорычал Грузин.

– Понимаешь…

– Ну, что? Вот подожди, я выйду, устрою тебе полосу препятствий.

– Террорист занят, когда освободится он не знает.

– Ах ты, тыловая крыса! Пока ты здесь отсиживался – я воевал…

Не дослушав до конца проклятия Грузина, я захлопнул окно. Вернувшись в караулку, я взглянул на Моссада.

– Ну почему? Мне достаётся всегда всё самое интересное? Вот нужен мне сейчас этот Грузин с его претензиями, ещё оскорбляет сволочь. Сходи, принеси ему попить в бутылке. Только дверь не открывай – через решётку передай, а то ещё вырвется, лови его потом, такого кабана.

– Но Террорист же сказал, его не поить!

– Ну, тебе, же он не говорил, и вообще – это их разборки, я сюда ехал не надзирателем устраиваться. Если, что, ты ничего не знал, с тебя спросу не будет.

Сменившись с караула, я, лёжа на кровати, закурил сигарету. Многих парней, к которым я успел привыкнуть, не было, но самым печальным для меня в тот вечер было то, что Дока тоже забрали. Его было жаль по-человечески. «Хороший был парень». И вдруг я осознал, что думаю, о нём в прошедшем времени: «Нет так нельзя, нужно надеяться на лучшее».

Чтобы развеять дурные мысли, я вышел на улицу. В курилке тем временем, в кругу обступивших его парней, говорил азиат, привозивший сигареты из города.

– Прощайте, парни, очень хочу с вами остаться,… но нужно срочно домой ехать – семейные дела!

Подходившие к нему ребята, от всего сердца прощаясь с ним, жали его пухлую правую руку. Левой рукой он придерживал висевшую на плече, маленькую пухлую сумочку. Всё правильно, что ему здесь делать, ведь большая часть его клиентов уехала своими телами останавливать такни, а на нищих дончанах больших денег не сделаешь.

Вернувшись в комнату, я обнаружил в ней только Угрюмого.

– А тебя почему не забрали, или ты, «падла», где-то прятался?

– Сам ты «падла». Я в столовой помогал, вот и не успел, я бы тоже поехал.

– Когда же вы кончитесь?

– Кто вы?

– Шкурники! Вон ещё один такой же, как ты помощник, сейчас домой поедет.

– Если ты про торгаша, то он мне тоже не понравился. Мне девчонка в столовой сказала, что sim-карты на базаре по сто рублей продаются, а он гад их по пятьсот нам продавал, и сигареты в пять раз дороже.

Отвернувшись, я уткнулся в подушку, чтобы не слышать причитания Угрюмого. Стараясь поскорее уснуть, я думал про таких ребят, как Моссад, Вова из Владивостока, которые за свой счёт, покупая снаряжение, рвались под пули. А кто-то пытался нажиться на людском горе. Какие же мы всё-таки разные – россияне.

В коридоре послышался пожилой женский голос, шаги становились всё громче, и вот уже в соседней комнате, раздавались незнакомые голоса. Когда наша дверь отворилась, чья-то рука стала шарить по стене в поисках выключателя. После того как загорелась лампочка, в проёме я увидел женщину, державшую икону, а рядом с ней стоял дед из Архангельска.

Не сдвинувшись с места, он затянул свою молитву. Повернувшись к подушке, я крикнул:

– Уйди, дед, и так тошно, ещё ты со своим воем…

Дед, резко развернувшись, направил свою спутницу в коридор.

– Пройдёмте, моя дорогая, нас здесь не услышат…

Глава 6. Снежное́.

Утром я, весь день блуждая по комнате, пытался найти себе занятие. На завтрак нас не повели, и, попытавшись дозвониться до Кубы и Вовы, я слышал лишь женский голос оператора: «Абонент временно не доступен»

Посмотрев в окно я увидал как на окраине города, дымя чёрным дымом, разгорались несколько пожаров. Украинская армия всё ближе и ближе подбиралась к городу. Теперь они, не делая дерзких вылазок, планомерно утюжили все подступы к городу, часть за частью. Похоже, им стало ясно, население не собирается сдаваться на милость победителям. Донецк станет для них вторым Сталинградом.

Город готовили к обороне: на важных в стратегическом плане перекрёстках из железобетонных плит выкладывали «ДОТы». К углам некоторых зданий подвозили мешки с песком, обустраивая в них огневые точки. Те мирные жители, которые, не пожелав стать беженцами, приняли решение остаться в осаждённом городе, ясно понимали, что принесёт им украинская армия.

В коридоре послышались шаги, дверь в комнату открылась, и на пороге я увидал улыбавшегося Моссада.

– Всё сидишь? Пошли, за нами приехали, всех россиян забирают.

Вскочив с кровати, я стал одеваться, затем собрал выложенные из сумки вещи. С сумкой в руках, стоя в проеме, я напоследок посмотрел вокруг. Мой взгляд упал на фотографию курсантки, висевшую на стене: «Чуть тебя здесь не оставил».

Внизу перед крыльцом общежития в две шеренги стояли парни, некоторые из них были с вещами. Стоявший перед строем Серёга-24 держал в руках список. Дождавшись, когда все встанут в строй, он, подозвав к себе Уральца, что-то сказав ему, удалился. После чего Уралец зачитал список вслух:

– Группа связи…

– «Бронегруппа» к Тору…

– Артиллерия, на «грады»…

– Комендатура, – Снежное́…

Ну и конечно по закону подлости, моя фамилия оказалась в последнем списке.

«Да как так! Ну почему в комендатуру? Снова будут бесконечные караулы! Кому же я дорогу перешёл?! Даже Угрюмого, который не служил в армии, и то в "Бронегруппу" распределили»

После чего все те, кто был без вещей, поспешили взять их из общежития, а мы остались в курилке.

Когда все были в сборе, построившись в колонну, мы отправились к караулу. Там уже ждал автобус, быстро погрузившись, мы выехали из территории института.

Теперь, проезжая по дневному Донецку, я всё больше и больше влюблялся в него. Проезжая мимо Донбасс арены, я успел лишь оценить огромный масштаб построенного по европейскому стандарту стадиона.

На этот раз мы следовали на восток, кто-то из парней даже пошутил:

– Всё ребята, нас за ненадобностью назад в Россию везут!

Прибыв в город Снежное́, мы, выйдя из автобуса, построились возле здания комендатуры, ожидая дальнейших распоряжений. Возле нас стоял Серёга-24, разговаривая с кем-то по телефону. К нему подошёл мужчина с большим животом и, поздоровавшись, сказал:

– Ну, что ты здесь их построил, сейчас неспокойно, обстреливают постоянно, отведи их на задний двор, там всё безопаснее.

Комендатура представляла собой двухэтажное здание, с одним проходным подъездом. Внутри нас встречали тёмно-зелёные стены местами с облупившейся краской. На высоких потолках вместе с паутиной свисала осыпавшаяся штукатурка. Похоже капитальный ремонт в этом здании не проводился лет двадцать.

Проведя нас на задний двор, Серёга-24 приказал нам построиться в четыре колонны по отдельным группам. Когда моя группа построилась, оказалось, что из всех парней, стоявших в колоне, я знал только Уральца.

Время ожидания растягивалось, к тому же за дни, проведённые в институте, мы успели привыкнуть к горизонтальному положению.

На задний двор прибыл отряд, насчитывавший около пятнадцати бойцов. Выглядели они уставшими, в пыльном снаряжении. Отряд состоял в основном из пулемётчиков и гранатомётчиков, замыкали колонну три бойца тащившие на себе «СПГ-9^12».

Выстроившись в три шеренги, они, разложив своё оружие перед собой, так же, как и мы ожидали своего командира, который о чём-то беседовал с пузатым мужчиной, встретившего нас возле комендатуры. Попрощавшись с ним, командир отряда, направившись к своим бойцам, принялся, прохаживаясь между шеренгами, осматривать лежавшее на земле оружие.

Убедившись в исправности вооружения, командир приказал:

– В колонну по одному, на выход, шаго-о-ом марш!

Рассматривая ребят в своей группе, я обратил внимание на парня в белой рубашке и брюках, напоминавшего туриста, который отбился от своей группы. Он вместе с нами был на стрельбищах в тире. Так как он стоял в конце колонны, я, подойдя к нему, протянул руку.

– Шершень, теперь вместе служить будем.

– Король, – отводя взгляд в сторону, ответил он.

– В нашей группе два парня, я их никогда не видел, откуда они?

– Так это же дончане, я с одним из них в курилке познакомился, говорит …

Не успел Король закончить свою фразу, как послышался гул штурмовиков.

– Воздух! Воздух! – закричал пузатый мужчина.

Несколько парней кинулись на землю, некоторые побежали к забору внутреннего двора, остальные побежали в подъезд комендатуры.

Пара штурмовиков, заходя на вираж, приближалась к нам. Пузатый мужчина, подбегая к лежавшим на земле парням, хватая их за шиворот, по одному оттаскивал в подъезд.

Пролетев над нами, штурмовики, выпустив несколько ракет, стали набирать высоту. «НУРСы^13» легли за забором, от взрыва осыпалась кирпичная кладка одного из пролётов.

К тому времени мы уже спустились в подвал комендатуры, который был оборудован под бомбоубежище. На потолке горела тусклая лампочка, из мебели стоял только ободранный диван, возле которого лежала огромная куча книг и журналов советского периода. В углу за диваном стояло ведро вероятно для отправления естественных надобностей.

В подвале на поломанном стуле сидела женщина лет тридцати с белыми, уложенными назад длинными волосами. Когда штурмовики, зайдя на второй заход, выпустили по комендатуре ещё несколько ракет, мы по привычке отреагировали на взрывы. Кто-то пригнулся, кто-то закрыл уши руками, и только она продолжала спокойно сидеть на стуле. Как будто бы для неё было привычным делом сидеть здесь и слушать взрывы ракет. Она лишь поглядывая на часы, что-то шептала.

Изумившись такому спокойствию, я спросил у неё:

– Вы куда-то торопитесь?

– Конечно, тороплюсь, у меня же там двадцать литров первого на плите стоит, вот уже собиралась снимать, а тут – эти черти налетели, посмотрев прямо мне в глаза, ответила она.

– Наверно их не таким вкусным супом кормят, если они в обед летают.

– Да брось ты, широко улыбаясь, ответила она.

Когда не стало слышно гула штурмовиков, Серёга-24 вышел из подвала и, осмотревшись, приказал нам выходить.

Мы не спеша покинули подвал. Некоторые ребята, не решаясь выйти на улицу, задерживаясь в дверном проёме, смотрели на небо.

Авиация имеет колоссальное значение для подавления психики новобранцев, особенно если рядом нет средств для борьбы с ней. Только ощутив на себе подавляющую панику толпы, можно понять причину огромного количества отступающих в дни Великой Отечественной Войны, – когда бесчисленные дивизии Люфтваффе Германии бомбили захваченных в врасплох советских солдат.

На улице нас уже встречал начальник комендатуры, широко улыбаясь, он ободрял нас:

– Ну же, ребята, выходите живее, смелее, смелее. Укры с вами поздоровались, а вы уже все раскисли.

Когда все вышли и вновь построились по группам, он, пересчитав нас, сказал:

– «Бронегруппа» к Тору, выходим и идём на улицу через проход, нигде не останавливайтесь. На улице вас уже ждут два «БТРа», забирайтесь на броню и вперёд!

Примерно через полчаса, забрали группу связи.

– Я отойду ненадолго, а вы не стойте, располагайтесь во дворе, – сказал Серёга-24.

Подойдя к боксу, предназначенному для ремонта грузовых автомобилей, я лёг на землю, облокотившись на железные ворота.

Рядом со мной присел паренёк.

– Шершень, – сказал я, протянув ему руку.

– Сергей. Надоело ждать, уже скорей бы увезли в подразделение, там хоть накормили бы.

– Сергей, а ты из Краснодарского края?

– Да, кубанец я, а как ты понял?

– Говор у вас особенный, служил я у вас, поэтому кубанцов, от ростовчан различить смогу. Тебя в какую группу зачислили?

– На «грады». Я в армии заряжающим был.

– Повезло, артиллерия – Бог войны! По полям бегать не нужно, отстрелялись и тикать!

– Да не скажи, я с пареньком общался, он говорит, там ответка постоянно прилетает. Вчера батарею ополченцев накрыли, три «града» сожгли вместе с экипажами, только один водитель выжил, успел одну машину спасти.

– Да уж, похоже на войне нет хороших мест. Ну, кроме тыла.

– В тылу пусть женщины служат, это их дело – пряники перебирать.

Сергей посмотрел печально на небо и закурил сигарету.

Подойдя ко мне, Серёга-24, вручив мне список, сказал:

– Остаёшься здесь старшим, у меня больше нет времени с вами оставаться.

– Удачи вам, ребята!

– Я думаю, это тебе, – сказал я, протягивая список Уральцу.

– Ох, ну спасибо, – улыбаясь, ответил он, забирая листок.

После обеда забрали группу «грады». И мы, оставшись в полном одиночестве, пролежали во дворе до трёх часов дня.

– Ну что, лежебоки, поднимайтесь, нашли и для вас помещение, – сказал нам начальник комендатуры.

Мы с радостью восприняв эту новость, проследовали за ним в комендатуру. Нас разместили на первом этаже в большой комнате, заставленной кроватями и раскладушками, на которых лежали матрацы без простыней и подушек. Через несколько минут в дверь заглянул начальник.

– Ребята, вот вам листок, запишите в нём свои фамилии, чтобы я вас на довольствие поставил.

– Ребята, у кого почерк хороший? А то мои каракули не разберут, – спросил Уралец.

– Я запишу, – ответил я.

Взяв в руки листок с ручкой, я записал всех парней: Митяй, Помор, Король, Сосна, Уралец, Лёва.

Отдав Уральцу листок, я откинулся на кровать, чтобы как-то притупить острое чувство голода, я залпом выпил почти всю бутылку воды.

Оборвав мой «полёт на небеса», в комнату заглянул юноша. Обнаружив нас лежащими на кроватях, он удивился.

– Вы хто? – с недовольством в голосе, спросил он.

– Новое пополнение, нас здесь разместили, – ответил ему Уралец.

– Нечего, сейчас мы это исправим, – сказал паренек, захлопнув за собой дверь.

Через несколько минут в дверь вошёл начальник и, улыбнувшись, сказал:

– Ребята, тут такое дело – это… В общем, собирайте вещи и за мной, в другом месте вас положим.

Быстро собрав свои вещи, мы последовали за ним по длинному коридору.

– Вообще в той комнате ребята ночуют, но они вернулись раньше обычного, раненые у них, кто же знал, что так получится…

Не договорив, он заглянул в одну из комнат и, войдя в помещение, закрыл за собой дверь.

Остановившись в коридоре, мы словно бедные родственники, чувствуя себя здесь лишними, покорно ожидали заселения.

В гардеробной послышался смех, топот и чья-то возня. Вскоре в коридоре показались бойцы. Первыми шли ополченцы, нёсшие на себе тяжёлое оружие: «шмели^14», «РПГ-7», «ПК^15», «мухи^16». Проходя мимо нас, они, окидывая нас взглядом, улыбались. Вид у нас был не военный, из всех ребят только я один стоял в камуфляже, остальные были одеты в гражданскую одежду, причём Сосна вообще носил штаны от заводской робы. Замыкали колону два парня, тащившие на себе «ПТРД^17». Весело шутя, они зашли в комнату, из которой нас попросил выйти начальник.

Рядом со мной стоял Король, повернувшись к нему, я тихо сказал:

– Посмотри, они и вправду здесь противотанковыми ружьями воюют, которые с Великой Отечественной Войны остались.

– Да это же бред, из такого железа по танкам стрелять, к тому же малоэффективно, – ответил Король.

Выйдя из комнаты, хозяин вновь позвал нас следовать за ним. Нам выделили место в противоположной части здания. До войны там располагалась регистратура, за несколько дней бывшая поликлиника превратилась в комендатуру. Пройдя мимо двух маленьких подсобных комнат, мы оказались в небольшом зале.

«В таком помещении троим-то тесновато будет, не говоря уже о семерых».

Кинув свои вещи на две тумбочки, стоявшие возле смотровых окошек, я стал сооружать из них место для ночлега. Наконец, когда все расположились на стоявших тумбочках и столиках, наступила тишина, воспользовавшись которой, я попытался уснуть.

– Помор, а почему у тебя такой позывной, – нарушил тишину Сосна.

– Сосна, – это ты удивляешься моему позывному? – рассмеявшись, ответил Помор.

– Я просто, спрашиваю – слово не знакомое, – закартавил Сосна.

Среди нашей группы уже сформировавшихся личностей, Сосна выделялся своим по-детски наивным любопытством. Не смотря на то, что ему было около тридцати лет, он напоминал мне подростка с окрепшим телом, но ещё блуждающим разумом. Проехав почти пол России в рабочих штанах и чёрной футболке, покрывшейся катышками, он жаждал общения со всем миром, а взамен дарил свою дружбу и открывал всем дверь к своей душе нараспашку.

Помор был постарше и напоминал старшего брата, который готов был прийти на помощь в любую минуту, пусть и не знакомому человеку. Его светлые волосы, подстриженные под модельную стрижку, только подчёркивали его жизненный опыт.

– Поморы – это самобытная группа русского населения, проживавшая на территории белого моря преимущественно в Архангельской области, то есть откуда Помор родом, Сосна, ты можешь уже не спрашивать, – поучительным тоном ответил ему Уралец.

– А с какого ты города? – всё также с интересом спросил Сосна.

На этот раз все рассмеялись, а Сосна, не понимая причины нашего веселья, пытаясь перекричать наш хохот, оправдывался:

– Что вы смеётесь, вот я живу в Челябинской области в городе Сатка, а не в Челябинске, как могли бы подумать многие.

– Кстати Сосна, ты про такого учёного, как Михайло Ломоносов слышал? Там у себя в Сатке! – спросил у него Уралец.

– Если вы про мирового учёного, то слышал.

– Так вот, Ломоносов был сыном помора, и хоть в столицу отправился пешком, но в Петербурге его отца знали как зажиточного купца, и поэтому молодому Ломоносову предоставили на первое время жильё и всё необходимое.

– Да, да, даже тогда в столице было трудно без прописки, я читал про его родителей, – подтвердил Помор.

Я повернулся к стене, рассказ Уральца походил на радиопередачу, словно диктор, он вещал про жизнь Ломоносова, под это вещание я вскоре уснул.

Наступивший вечер не принёс ничего, кроме скуки. Изучив весь потолок, я вспомнил про листок с фамилиями и телефонными номерами курсанток, хранившийся у меня.

– Сосна, ты женат? – обратился я к нему.

– Нет, времени не было.

– Как это, на такое дело ты времени не нашёл?

– Я на лесопилке работал, а там не до девушек было.

– Ну, сейчас времени предостаточно, так и быть, я помогу тебе.

Сосна, не понимая, как при нашем положении можно помочь с поиском жены, удивлённо смотрел на меня, я же, достав листок, набрал первый номер из списка. Когда из динамика послышался приятный девичий голос, все, замолчав, с интересом посмотрели на меня.

– Привет.

– Привет, а это кто? – на чистом русском языке ответила мне девушка.

– Я – Саша, мы с тобой два месяца назад возле стадиона познакомились, ты там с подружкой гуляла, и мы телефонами обменялись.

– Да ладно, что-то я не помню, чтобы я какому-то Саше свой номер давала.

– Ну, возле стадиона ты гуляла?

– Гуляла.

– Вы курсантки, верно?

– Верно, – смущённо ответила, собеседница.

– Просто вы куда-то торопились, вот ты и не запомнила.

– Ну, а, что же ты, Саша, так долго ждал?

– В командировке я был, на лесопилке.

– Я сейчас в Крыму, после того, как институт расформировали, я уехала в Крым учиться.

Не дослушав незнакомку, я сбросил, чтобы не тратить заканчивающиеся на счету деньги, и, повернувшись к Сосне, сказал:

– Ну, Крым нам не подходит, случаются промашки, здесь ещё 30 номеров, бери, Сосна, дарю.

– Но Сосна, смущённо улыбаясь, отвернувшись к стене, сказал:

– Я так не могу. Я лучше сам как-нибудь.

В комнату зашёл начальник, и, расправляя свои рыжеватые усы, сказал:

– Итак, ребята, вот вам план на вечер: сейчас вы идёте в курилку, ждёте меня там, затем мы идём получать оружие, а после я вам покажу, где находиться столовая, в которой вы будете питаться.

После его ухода обрадованные этой вестью парни, быстро собираясь, выходили из комнаты, и только Король, дождавшись, когда все выйдут, подошёл ко мне.

– А что за список, где ты его взял?

– В филиале на столе в кабинете коменданта нашёл. Если у тебя есть нормальный телефон с большим экраном, то можно их по фамилиям поискать – «В Контакте».

– Телефон-то нормальный, но у меня sim-карта Российская, на просмотр одной странички денег много уйдёт. Ты бы дал мне несколько номеров.

– Конечно, не вопрос, один номер – одна пачка сигарет, тебе сколько номеров писать?

Король было потянулся в карман, но потом пристально посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно.

– Но, ты же, ты же Сосне только что даром номера предлагал.

– Так-то разовая акция, маркетинговый ход, – уже смеясь, ответил я, – затем протянув ему листок сказал: – Общайся!

Возле входа в комендатуру курили парни. Уложенные мешки с песком, имевшие смотровые окна, и сверху обтянутые камуфляжной сеткой, имели двойное назначение: курилка и огневое укрытие, на случай нападения на комендатуру. На этом посту постоянно дежурили один или два ополченца, имевшие из вооружения только карабины. Дождавшись начальника, мы отправились на склад.

Снежное́ встречал нас почерневшими от угольной пыли тротуарами, по которым неспешно прогуливались прохожие. В старых уютных улочках, сидя на лавочках, доживали свой век старушки. Удивительно, но угольная шахта находилась в черте города. Мамы с колясками, неспешно прогуливаясь по парку, дарили нам свои улыбки. Обычные люди были рады нам и ещё одному спокойному вечеру, который подходя к концу, одаривал их великолепным закатом оранжевого солнца.

Из открытых кафе доносилась музыка, ветер, тихо шелестя зелёными листьями, доносил запах готовящегося шашлыка, казалось, город был поделен на две половины: на первую уже долетали снаряды украинской армии, а на вторую еще нет.

Склад был обнесён кирпичный забором, возле железных ворот дежурил часовой. Поздоровавшись с начальником, он, окинув нас взглядом, открыл ворота.

Внутри находилось несколько бараков и два бокса, служивших для ремонта автомобильной техники. Пока наш сопровождающий искал кладовщика, мы наблюдали за модернизацией армейского грузовика. Двое рабочих, приваривая к борту стальную пластину, усиливали защиту от пуль.

Появившийся худой парень в солнцезащитных очках, открыв деревянные ворота, зашёл во мрак помещения. Чиркая зажигалкой, он стал искать включатель. После того, как лампочка загорелась, я увидел штабелями лежавшие возле входа зелёные ящики. В нашей очереди первым стоял Уралец, всю дорогу о чём-то расспрашивавший начальника. Вскоре Уралец вышел из ворот с новеньким «веслом^18» в руках.

Повернувшись к Королю, стоявшему рядом со мной, я разочарованно сказал:

– Старьё дают, у меня даже в армии «АК-74М» был.

– Хорошо хоть не «СКС».

Зайдя в ворота, я осмотрелся. Возле стеллажей, на которых лежали запасные части от автомобилей, в проходе были сложены ещё несколько зелёных ящиков.

– Паспортные данные.

– Зачем? – удивившись, спросил я.

– Если с оружием сбежишь, чтобы мы знали, где тебя искать.

Затем улыбнувшись, кладовщик добавил:

– Порядок такой.

Расписавшись в журнале за полученный мной автомат, я спросил:

– А штык-нож?

– Штык-ножей нет, вот держи подсумок и один запасной магазин, а штык-нож и всё остальное добудешь в бою.

Во двор склада въехал «КамАЗ», водитель, быстро развернувшись, подогнал грузовик задним бортом к складу.

Из кабины выскочил сопровождающий, и, подбежав к воротам, выпалил:

– Саша, четыре ящика автоматов и пару цинков патрон.

Протянув кладовщику документ, он ловкими движениями стал открывать ящики, проверяя количество автоматов в них.

После осмотра он подошёл к нашей очереди.

– Ребята, помогите погрузить в «КамАЗ».

Закончив загрузку и присев на бетонном крыльце, мы стали ждать оставшихся парней, не получивших оружие.

В железные ворота зашли несколько бойцов, и, дойдя до одного из бараков, остановившись возле него, закурили. Вероятно, это помещение служило им казармой, так как возле входа на верёвке висело нижнее бельё.

– Саша, ты бойца с позывным Странник не знаешь?

– Не припомню, а что?

– Сегодня парня «двухсотого» привезли, на ремне – позывной Странник, документов при нём не было, знают только, что из России. Весь день с нами в кузове катается.

– Ну, так, вези его в морг.

– В морг, если документы есть, его же потом похоронят. А как его потом родственники найдут? Ребята, вы Странника не знали? – обратился он к нам.

Но мы, ещё не привыкшие к потерям, стоя возле ворот, растерянно пожимали плечами.

А сопровождающий уже ходил по двору, опрашивал стоявших возле барака бойцов, заглядывал в ремонтные боксы, он, удаляясь от нас, заходил всё дальше и дальше на территорию склада. А где то там, в такой далёкой и стабильной России, его окрики, словно отголоски, чей то далёкой беды, обернутся воплем скорбящей матери, склонившейся над гробом своего сына…

* * *

Столовая представляла собой небольшой зал с длинным столом посередине. Зайдя внутрь, мы обнаружили, что почти все места за столом были заняты. Возле стен стояли автоматы и карабины тех, кто принимал пищу. В соседней комнате находилась кухня, в которой готовили две женщины.

Дождавшись, когда несколько мест освободятся, мы, молча сев за стол, приступили к приёму пищи. Все вели себя скованно, стараясь есть как можно меньше, и только начальник постоянно просил Сосну подать ему чеснока, так как тот из-за своей скромности передавал ему по одной дольке.

На одной из стен, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет, какой-то боец маркером нарисовал снайперский прицел. Вероятно, ополченцы изучали снайперское дело, не отрываясь от приёма пищи, так как прицел был нарисован с особой точностью, рядом прилагалась формула: «определение расстояния до цели».

Одна из женщин, стоявшая у плиты, совмещала готовку с разносом тарелок, тем не менее, её красные от усталости глаза, смотрели на нас с заботой и добротой, как будто бы она не чувствовала усталости.

Судя по её ухоженным рукам и изящному маникюру, до войны она не была поварихой, но, когда на её землю пришла беда, она, сделав свой выбор, стремилась накормить каждого бойца, как если он приходился ей родственником, каждый раз спрашивая:

– Ребята, кому добавки?

Разглядывая нарисованный прицел на стене, я увидел на кухне осунувшегося парня, который помогая женщинам, нёс кастрюлю компота.

Толкнув в бок сидевшего рядом Короля, – да так, что он чуть не поперхнулся, я сказал ему:

– Смотри, вот так встреча!

– Какая встреча? – не отрываясь от тарелки с картофельным пюре, спросил он.

– Да оторви же глаза, вон смотри – Бродяга…

Запихнув последний кусок котлеты себе в рот, Король, продолжая жевать, посмотрел на кухню.

– Ну, да и вправду он, – насаживая кусочки сала на вилку, ответил он.

Так и не притронувшись ко второму, я вышел во двор. Торец здания был обложен мешками с песком. Во дворе на старом диване сидел ополченец.

В руках он держал пустой магазин и планку с патронами.

– Никогда раньше не видел, как с помощью планок заряжают магазин, – сказал я ему.

– Здесь ничего сложного нет, – ответил он. – Берёшь магазин в левую руку, а правой присоединяешь к нему переходник так, чтобы загибы вошли в пазы. Затем указательным пальцем нажимаешь на гильзу, пока не войдут все патроны, вот и всё, зарядив магазин, улыбнулся он.

– Ну, спасибо, а ты из какого отряда?

– Из Кальмиуса.

– Необычное слово, не слышал такого.

– Кальмиус – это река, протекающая через Донецк.

– А чем именно вы занимаетесь?

– Отряд у нас не большой, в основном вылазки в тыл противника делаем, сегодня утром только вернулись.

– А чем же вы питаетесь на вылазках?

– Бывает, местные жители помогают, бывает, что-то у укропов отожмём.

После чего он встал, и, докурив, затушил сигарету.

– Ну что, прощай, мои наверно уже все поели.

Сидя на лавочке, я, осматривая свой автомат, записал его номер.

– Ты меня не помнишь?..

Подняв глаза, я увидел перед собой Бродягу, он, улыбаясь, протягивал мне руку.

– Ну, пока склерозом не страдаю, а нам сказали, что тебя по закону военного времени, того…

Присев рядом, он, не отрывая глаз от моего новенького автомата, ответил:

– Когда меня Террорист в комендатуру отвёз, я сутки там, в клетке с алкашами просидел, потом сказали, что на суд повезут. А сегодня утром вот сюда привезли, теперь вот помогаю… – он замолчал, затем, нагнувшись ко мне вплотную, так близко, что его пальцы касались ствольной коробки автомата, прошептал мне:

– Если они через пару дней не решат, что со мной делать, я сбегу на передовую, лучше окопы под пулями рыть буду, чем здесь с поварёшками кастрюли таскать!

– Тоже выход, только я бы не советовал, сейчас линия фронта стремительно меняется, так что можешь вместо того, чтобы к нашим на передовую, в плен к «украм» угодить.

– А вы куда попали?

– Здесь в комендатуре, я на технику хотел, а …

– Я разведчик, а видишь, чем приходится заниматься… – перебив меня, сказал он. – Слушай, спроси в комендатуре, может они меня возьмут к вам, ты же меня знаешь, ну переборщил я тогда с тем местным…

– Как узнаю, кто там у них главный, постараюсь.

Не желая больше смотреть в залитые тоской глаза Бродяги, я пошёл обратно в обеденный зал, оказалось, остальные парни уже сидели на противоположном выходе.

– Уралец, а кто в комендатуре главный?

– Я пока ещё не разобрался, а что ты хотел?

– Я сейчас встретил Бродягу, его в столовую в наказание сослали. Ты спроси у начальника, можно его к нам в комендатуру, бойцом взять?

– Вообще такие вещи в курилке не обговариваются, к тому же ты не знаешь полной картины, я думаю нам пока за какого-то просить рано.

Вернувшись из столовой, мы, разложив автоматы в своей спальне, приступили к разборке оружия. Удалить оружейную смазку без специальной ветоши оказалось не так-то просто. Поделив на всех найденную мной простыню, мы принялись очищать внутренние механизмы. Небольшой клочок материи после нескольких движений внутри ствольной коробки превратился в замасленную тряпку, от которой не было толку. Чего-чего, а солидола те, кто консервировал эти автоматы, не жалели.

– А где вы взяли ёршики для чистки стволов? – спросил у меня Король.

– Ты же писал, что в армии, служил…

– Ну не совсем в армии, я три курса в вертолётном училище проучился на вертолётчика. Автоматы у нас были с другими прикладами.

– Это же элементарно, – сказал я, открывая крышку на тыльной стороне приклада.

Так как куска простыни мне для полной очистки автомата от смазки не хватило, пришлось воспользоваться купленным мною перед отъездом полотенцем.

В комнату вошёл парень в чёрной футболке и джинсах, на левом рукаве был пришит шеврон с флагом Новороссии.

– Парни, ветоши не одолжите или тряпок каких?

– Возьми, – сказал я, протягивая ему половину полотенца.

– Парни, вы из России?

– В основном, – ответил ему за всех Уралец.

– Видел я Россиян, едут сюда за романтикой. Думают война – это как в книжках и фильмах. А потом после первого обстрела домой просятся.

– А за всех говорить не нужно, мы не попросимся, – закартавил сидя в углу Сосна.

– А я за всех и не говорю, есть и из России те, кто отважно сражаются, – сказал он и закрыл за собой дверь.

– Ну и гостеприимство у вас, – обратился я к Митяю.

– Не обращай внимания, может он сам из России.

Очистив автомат от смазки, я некоторое время не мог правильно вдеть ремень в антабку^19, он всегда выходил задом наперёд. Конечно, можно было сделать так, как сделал Сосна, который, вообще не протирая автомат внутри, лишь протёр его снаружи, да и ремень был у него весь перекрученный.

Зашёл начальник и выдал по две пачки патрон на каждого и одну пачку трассеров на всех.

– Берите мои трассера, я их заряжать не буду, – сказал Уралец.

– А почему ты не хочешь их заряжать? – спросил у него я.

– Когда трассерами стреляешь, то хорошо видно не только куда, но и откуда ведётся огонь. И вообще, стрельба из автомата на дальние расстояния – занятие бесполезное.

– Ну, а я хочу видеть, куда попадаю, а позицию, если что, сменить можно, – сказал Митяй и взял со стола его патроны.

После чистки оружия, я, Лёва и Король, выйдя на улицу, сели в курилке.

– А ты местный? – обратился я к Лёве.

– Да, из Горловки я родом, слышал, у Дюмина?

В Донбассе я родился и в Горловке я рос,

Вот помню, оступился, этап меня унёс…

– Ну как не слышал, слышал, конечно, у меня в России братан песни Дюмина любил.

– Родной брат то?

– Друг, но мы с ним как братья были, жаль не смог с ним попрощаться перед отъездом, он в деревни был. А ты, Лёва, в каких войсках служил?

– Во внутренних. Наша часть в Киеве находилась, когда там первый или второй майдан был. Ох, и насмотрелся я на их б… Ты представляешь, они, когда в палатках там жили, несколько свадеб в день играли, а ночью, напившись, женихи невестами обменивались.

– Так митинговать можно!

– О чём речь, я, когда в увольнение ходил, гулял возле их палаточного лагеря. Ночью все местные парки были забиты пьяными революционерами. Иду я раз по аллее, а навстречу мне девушка, и просит закурить. Конечно, я понял по её виду, что она – революционерка за незалежную Украину, поэтому после того, как она покурила, я её прям в кустах и…

– За сигарету! – с досадой воскликнул Король.

– А чему удивляться, вот у нас в городе, знакомишься с девушкой «В Контакте», – она поначалу начинает в переписке из себя строить недотрогу. А потом ведёшь её в кафе, ну или в пивную – в зависимости от того, на какую оценку она выглядит в реальности. Сначала вино, потом что покрепче. Ну, а потом по обстоятельствам – можно в баню, а, если адреналина захотелось, можно и в парадной…

– Шершень, ты что девушек по бальной системе распределяешь? И по каким критериям?

– Конечно, по доступности, на пять – недотрога, на двойку – временно доступна.

– Ну, вы даёте! Я всегда выбирал ту, которая самая красивая, обычно месяц ухаживал, водил по ресторанам, и когда она уже во мне не сомневалась, как в человеке, секс получался как-то невзначай.

– Ага, пока ты её месяц будешь по ресторанам водить, другой будет с ней от дивана до ванной по своей квартире гулять, – сказал я, обернувшись к Лёве, и мы с ним вместе захохотали.

– Ну что, пойдёмте спать? – спросил Лёва.

– Вы идите, а я ещё посижу, – сказал я.

Уже стемнело, огромные тучи скрывали почти все звёзды. Но те, которые выглядывали из-за массивных облаков, мерцая холодным светом, ещё больше отдаляли это незнакомое и тёмное небо.

Сидевший на стуле ополченец, потянувшись и повесив карабин за спину, отправился неспешно прогуливаться по дороге.

«Маловато у них охраны для такого объекта, один человек здесь и один во внутреннем дворе, а если диверсионная группа поснимает часовых, а потом закидает окна гранатами… лучше об этом не думать».

А часовой тем временем, закурив сигарету, ходил взад и вперёд, нарушая при этом все правила несения караульной службы.

Когда я вернулся в комнату, ребята уже спали, намотав ремень автомата себе на руку, я уснул.

* * *

Утром нас разбудил начальник комендатуры.

– Ребята, нужно поменять парней на постах, поэтому нужны два человека сейчас и три ночью. Вы пока решайте, а я через десять минут зайду.

– Мы с Помором идём сейчас, а вы втроём идите ночью, а Митяй и Сосна – в резерве, – распределил нас Уралец.

– Уралец, раз мы заступаем ночью, и делать нам всё равно нечего, мы сходим на базар купить сигарет и воды? – спросил я.

– Хорошо, идите, ты старший, и без происшествий, только на рынок и обратно.

Про рынок нам рассказали местные, но так как денег у них не было, пошли только я, Король и Сосна.

Выйдя из комендатуры и пройдя несколько спальных кварталов, трёх этажных домов ещё сталинской постройки, мы вышли на широкую автомобильную дорогу, проходившую вдоль пятиэтажных «хрущёвок».

Утром улицы Снежного были пустынными. Редкие прохожие, встречавшиеся нам по пути, задерживали на нас свои взгляды. Видно, не все жители Снежного успели привыкнуть к вооружённым людям на улице.

Так свободно мне никогда не шагалось, может потому, что в городе больше не было милиции, а может потому, что за моей спиной теперь был «стальной друг», пожалуй, один из немногих настоящих друзей, что были у меня в жизни.

Навстречу нам по дороге шли бойцы. Одетые в однообразные камуфляжи «берёзка», они гордо шагали, выстроившись в колонну по одному. Впереди колоны шёл командир группы, – загорелый, коренастый парень, в набедренном подсумке которого не хватало два «ВОГа^20». Поравнявшись с нами, он, сделав презрительный взгляд в нашу сторону, что-то сказал следовавшему за ним бойцу, после чего вся группа рассмеялась.

– Это они про твои штаны, Сосна.

– А что у меня со штанами, хорошие, крепкие штаны.

– А то, что они у тебя от спецодежды… К тому же, почему у тебя карманы зашиты?

– Потому что там мои документы.

– Ты бы ещё деньги в трусы зашил, – рассмеялся Король.

Пройдя около километра, на правой стороне дороги мы увидели четырёхэтажный кирпичный дом Сталинской постройки, середина которого была разрушена попаданием ракеты из штурмовика. От взрыва обвалилась лицевая стена от подвала до чердака, но этажные перекрытия уцелели. Остановившись, мы смотрели на обстановку в квартире сквозь огромную зияющую щель.

Старенький шифоньер с распахнутыми настежь дверцами, письменный стол, на котором теперь лежали куски потолка. Среди серой от пыли мебели выделялся игрушечный зайчик, свисающий из детской кроватки, стоявшей почти у самого края обрыва.

Пройдя разбитый дом, мы зашли в аптеку. Но купить в ней нам ничего не удалось, по причине отсутствия у нас гривен. Расплатиться можно было только долларами или в местной валюте, рубли не принимали.

– Ну как это так, Америка – союзник карателей, а они доллары принимают! – негодовал Король.

– Да ладно тебе политику разводить, – это их дело, нужно искать обменный пункт, пока время есть, – сказал я.

Из-за участившихся вооружённых нападений почти все коммерческие обменные пункты были закрыты, исключением являлся филиал Украинского государственного банка, в нём пенсионеры получали ещё поступавшую им от государства Украины пенсию.

– Ну что, сколько менять будем? – спросил у нас Король.

– Мне обменяй две тысячи.

– А мне три,– протянул ему купюры Сосна.

Король, взяв у нас деньги, направился к входу в банк.

– Стой, отдай автомат, а то мало ли пенсионеров напугаешь.

– Да что тут такого, ну подумаешь автомат за спиной, Сосна… я же прав?

– Пойдёмте все вместе, почему мы должны здесь оставаться? – поддержал Короля Сосна.

– Будете «рога мочить», вернёмся в комендатуру без покупок!

* * *

Рынок был очень большим, казалось, в нём собрались все безработные и домохозяйки города. В палатках играла музыка, между рядами распугивая зевак, с огромными телегами перемещались носильщики.

– Итак, друг от друга не отходим, большое скопление людей стараемся обходить, оружие на ремень за спину, на провокации не поддаваться.

После чего я отстегнул магазины у автоматов парней и положил их в свой подсумок.

– Это ещё зачем? – возмутился Король.

– А затем, а если в давке у тебя кто-нибудь его отцепит? К тому же, мне так спокойней будет, может у тебя с психикой нелады, – сказал я, отстёгивая свой магазин.

Когда мы шли мимо одной из палаток, нас окрикнула хозяйка.

– Хлопцы, идите сюда!

– Спасибо, но шторами мы не интересуемся, – повернувшись к ней, ответил я.

– Ну, подойдите! – не унималась она.

Затем, нагнувшись под прилавком, и, проскочив под ним, она, добежав до нас, преградила нам путь.

Остановившись возле Короля, который был ближе всех к ней, она, сунув ему в руку несколько купюр, сказала:

– Вот вам на конфеты, а мне приятно будет.

– Ну, что вы, это лишнее. Мы ни в чём не нуждаемся. А вам они ещё понадобятся, – сказал я женщине и повернулся к Королю, который уже засовывал деньги в карман.

– А ну, отдай деньги обратно, ты сюда, зачем приехал?

– Да ладно тебе, сама же дала, нам они лишними не будут.

– Нам? Так ты за нас всё решил? Отдай деньги, иначе, по возращению в комендатуру они тебе больше не понадобятся!

Король сунул руку в карман и с недовольным лицом попытался вернуть деньги, но женщина уже вернулась на своё место и не собиралась брать их обратно.

– Нет, нет, возьмите, иначе у него потом проблемы будут. Спасибо вам огромное, но мы и вправду не нуждаемся, – помогал я Королю.

Продавщица смутившись, взяла купюры обратно.

Зайдя в небольшой магазинчик сотовой связи, я обратился к продавщице:

– Девушка, а на Российский паспорт вы sim-карты регистрируете?

– Документы при покупке sim-карты, необязательны.

Купив несколько sim-карт, мы довольные вышли из магазинчика.

Обратно в комендатуру мы добирались на маршрутке, которая довезла нас почти к месту. Пройдя всего несколько домов, мы зашли через проём, разрушенный от взрыва ракеты.

В дворике было тихо, на снятых из окон решётках, стоявших возле стены, сушилась одежда.

Доложив Уральцу о прибытии, мы отправились в комнату выложить покупки из сумок. В комнате был только Митяй, он сидел на стуле и изучал чью-то медицинскую карточку.

– Ну как тебе служба? – спросил я.

– Всю жизнь только и мечтал комендатуру охранять, я в армии в разведке служил. А тому борову, который наши анкеты в институте заполнял, я не один раз напоминал, чтобы он пометку оставил. Ничего нормально сделать не могут.

– Это точно, с нашего отделения одного дегенерата, который вообще в армии не служил, забрали в «бронегруппу». А ты кем до войны работал?

– В милиции «опером».

– Тогда вопрос по теме. Нам сегодня на рынке женщина деньги в дар предлагала. Мы, конечно, отказались, поблагодарили, но все же странно.

– Правильно сделали, что не взяли. А может это провокация «СБУ» была. Пришли бы «чекисты» сюда, провели обыск. Нашли меченые купюры, вас бы – в подвал, а им – премию. Вот, к примеру, до войны у нас, когда раскрываемость падала, или когда деньги заканчивались, мы звонили приличной тёте, пойманной на пустяковом деле, и отпущенной до поры. Взамен нашего молчания эта тётя, просидев несколько часов в интернете, искала женатого лоха, который не прочь погулять на стороне. Затем, сидя с ним в кафе, она, оценив его возможности, сетовала на скуку. Он, как настоящий мужчина, стремился предложить ей разные виды развлечений. А она предлагала ему отдохнуть по взрослому в её квартире, но после одного пустяка. Просила его встретиться с курьером и купить у него марихуаны, так как сама опасается, что её могут кинуть. Если клиент включал мужика и покупал товар, на закупке его брали, и всю компанию везли в отдел. Там ему наш человек объяснял: «Ты пойми, нашей целью был курьер, а ты случайно попался!» Ну и чтобы его окончательно закошмарить, ему обрисовывалась дальнейшая картина с судами. В любом случае, клиенту не хотелось огласки перед женой и прочие последствия. В 90% случаев клиенты сами предлагали нам замять дело за кругленькую сумму. В итоге выходил такой человек из отделения с чувством несказанного везения, а не озлобленным на нас.

После того, как Митяй вышел из комнаты, я обернулся к Королю и сказал:

– Ну, что? Теперь ты понял, что здесь тебе не детский сад, и мамочка твоя тебе сопли подтирать не приедет.

Король, заёрзав на стуле, покраснел. Водя глазами по сторонам, он как будто думал, что ответить мне, но так и не найдя ответа, встал и вышел из комнаты.

– Надеюсь ты, Сосна, извлёк урок из того, о чём рассказал нам Митяй?

– Извлёк, теперь мы на рынок без тебя будем ходить…

* * *

Около восьми часов вечера меня разбудил Помор.

– Вставай, пора нас менять.

Выйдя на улицу, я отправился в курилку, где сидели Лёва и Король. При моём появлении Король демонстративно встал и вышел из курилки.

– Ну, что насчёт вечера? Распоряжения были?

– Да, Уралец сказал, что скоро должны приехать два «БТРа». Один будет стоять возле курилки, другой на заднем дворе. Двое из нас будут охранять «БТР» возле курилки, а один отправится на задний двор.

– Понятно, ночь будет длинная и тёмная, главное дожить до трёх ночи, после уже не так спать хочется.

Вскоре пришёл Уралец, оставив Лёву в курилке, он отправил меня к Королю на задний двор.

На заднем дворе возле больших ворот ремонтного бокса на деревянном стуле без одной ножки сидел Король. Словно школьник, которого пристыдили при всём классе, он, взяв стул, отошёл в сторону, и сел ко мне спиной, облокотившись на дерево.

Прогулявшись по двору и наблюдая за его реакцией, я через несколько минут подошёл к нему.

– Нам с тобой сегодня ещё полночи вместе стоять, пока кто-нибудь к Лёве не пойдёт. Так что, если будем молчать, от скуки с ума сойдём.

– Ты уже с ума сошёл, только не от скуки, а от подозрительности.

– Ладно, Король, – это всё пустяки, теперь о главном. Когда сюда приедут «БТРы», отлучиться нам не разрешат. Вижу, ты с собой сладости, купленные нами на базаре, не взял, я вот свои тоже забыл. Если мы сейчас протянем, будем всю ночь сидеть голодными. Моё предложение: иди в нашу комнату и забирай продукты из моей тумбочки, ну и свои бери.

Мысль провести голодную ночь для Короля оказалась куда важнее, чем его гордость, поэтому вскочив, он засеменил к выходу, но почти у самой двери обернулся.

– Опять ты мной командуешь, а ведь тебя теперь старшим не назначали…

– Так это ж я по привычке – о тебе забочусь, обещаю исправиться.

Ближе к полуночи к комендатуре подъехала техника. Два «БТРа» и одна «БМП-2». На задний двор заехали две машины. Из «БМП-2» выпрыгнул парень в замасленных штанах и футболке защитного цвета.

– Слабоват движок у неё, но главное ствол не изношен, видно недавно с капитального ремонта, вы тут главное не спите, а то ночью прохладно, замёрзнете, – проходя мимо меня, сделал он своё заключение.

– Да куда уж тут, спать, с такой-то техникой.

Ополченец остановился, и, улыбаясь, пристально посмотрел на меня:

– Россиянин, откуда?

– Волгоград.

– Я из Питера, позывной Сосед. Мы здесь ещё пару дней будем, если, что обращайся.

– А ты давно здесь?

– Да почти с самого начала, сейчас вот у Моторолы в отряде.

– А где же сам Моторола, я его здесь не видел.

– В Крыму он сейчас, на лечении. Руку в аварии сломал, вот уже ждём его возращения. Я спать, а то замотался совсем, удачи.

– И тебе удачи, Сосед.

После того, как Сосед ушёл, я, забравшись на броню «БМП», обследовал все люки. А тем временем, нагревшийся от дневной жары в тишине ночных сумерек, еле слышно потрескивая, остывал двигатель.

Задержавшись на месте стрелка, я огляделся по сторонам, – внутри было тесновато, к тому же под защитой такой тонкой брони стрелок должен испытывать весьма острые ощущения в открытом бою в поле. Недаром солдаты прозвали «БМП-1» и «БМП-2» – братская могила пехоты.

Витек, который работал на одном из оборонных заводов, рассказывал, что при изготовлении автоматической пушки на «БМП-2», предел прочности ствола рассчитан на 700 выстрелов, а после его характеристики снижаются.

«А больше и не надо, всё равно в бою "бэхи" долго не живут, – громко смеясь, рассказывал он».

Подойдя к Королю, я увидел, как он, ловко засовывая в рот печенья, запивал их апельсиновым соком.

– Присоединяйся, – смачно чавкая, сказал он.

– Успею ещё, ночь длинная. Пойду-ка я лучше Лёву поменяю, пусть он перекусит, к тому же он совсем пустой.

Король, на время перестав жевать, посмотрел на меня с удивлением:

– Зачем он нужен? Мы же его не знаем…

– Вот и познакомимся…

– Ладно, зови, конечно, пусть присоединяется.

Дойдя до входа, я обернулся, Король всё также с ловкостью отправлял печенья в рот, только теперь он умудрялся вливать ещё и сгущённое молоко…

Поменяв Лёву, который с радостью воспринял моё предложение, я присел на стул возле стоявшего «БТРа».

После полуночи городок уже спал, горожане, покинув улицы, зажигая в окнах свет, готовились провести ночь в уютных постелях. Прислонившись к холодной броне «БТРа», я, предвкушая ночной ужин, смотрел на дорогу.

Наслаждаться пришлось недолго, вскоре вдалеке сверкнули фары приближающегося автомобиля. Выйдя на середину дороги, я направил автомат в сторону машины. Автомобиль, сбавив скорость, остановился за несколько метров до меня, из водительской двери вышел парень небольшого роста с чёрными очками на голове. Подойдя ко мне, он сказал:

– Да всё нормально, свои, задержались в городе дотемна – вернуться не успели, – показав удостоверение, он продолжил:

– Новенький?

– Да, из России.

– Ну, ты, запомни номера, мы часто мотаемся.

Припарковавшись за «БТРом», парень, подойдя к багажнику, открыл его, доставая оттуда сумки, он складывал их на землю. Затем задняя дверь открылась, из машины вышла молодая девушка с «ублюдком» в руках. Взяв сумку, лежавшую на земле и повесив её на плечо, она направилась в комендатуру. В салоне машины загорелся свет, и я увидел ещё одну девушку, которая сидела, переключая песни на магнитоле. На вид ей было не больше двадцати, а на её поясном ремне уже была пристёгнута кобура с пистолетом.

Так и не остановившись ни на одной из играющих песен, она, приоткрыв дверцу машины, подкурила сигарету. Отвернувшись от машины, я медленно побрёл по дороге. Когда я, сделав небольшой круг, вернулся назад, в машине уже никого не было.

Вернувшись с заднего двора, Король, присев на стул возле меня, закурил сигарету марки «Прилуки».

– Откуда у тебя такие сигареты?

– Пузатый дал, пока я на заднем дворе сидел.

– Ну и как?

– Как наша Прима с фильтром, дерьмо в общем.

– Лучше бы он вместо сигарет патронов подкинул…

– Сегодня в комендатуру «КамАЗ» привёз несколько ящиков с оружием, я лично два «ПК» нёс, думаю, в случае заварухи нам дадут, чем отбиться.

– Да, и всё молча, как в институте, там начальники чего-то страшного ждали, – здесь ждут, а нас в известность не ставят.

– Может они боятся, что мы разбежимся?

– Шутки шутками, но я ожидал другого. Они хоть бы лагерь тренировочный сделали. Почему нас в Ростове ничему не учили? И вообще, ты видел, кого они через границу пропускали? Из нашего пополнения половина парней оружия в руках не держали, а треть уже и забыли, когда его в последний раз видели. Где были «спецы», когда мы через границу переходили? Хотели как лучше, а получилось как всегда.

– Ну, Донбасс сам захотел в Россию вернуться, вот теперь пусть с такими, как Угрюмый, нянькаются, – сказал Король.

– Угрюмый – забулдыга, он здесь долго не продержится. Другой вопрос, зачем сюда ехали такие, как Док, Фокс. Я сомневаюсь, что из-за русской весны…

– Да, я с человеком в комнате жил, так он рассказывал, что у него в России бизнес отжали, – перебил меня Король.

– Вот и поехали сюда те, у кого ещё осталась совесть, чтобы не смотреть на всё то, что происходит у нас дома. Мы должны построить здесь молодую республику, основными идеалами которой станут честь и доблесть, а не хитрость и продажность.

– Да, Шершень, я это понял, когда в военном училище в первый день в столовой за стол сел. Нам гнилую капусту с картошкой на обед дали, меня от запаха чуть не стошнило. А ведь это вертолётное училище – одно на всю Россию, там и с других государств курсанты были, – позор-то какой.

– А что они с молодёжью сделали, у меня до войны подруга была, так её сестра с двенадцати лет начала половую жизнь вести. Для них сейчас потерять девственность в четырнадцать лет – норма. Ты представляешь, встретит такая лет в двадцать порядочного парня и прикинется дурочкой.

– Да, скажет, что он у неё второй, а первый её в подъезде изнасиловал.

– Точно, а потом этот бедолага поедет на вахту, чтобы оплатить кредит за свадьбу. А жена через неделю будет сидеть на сайте знакомств и искать друга на один-два раза. А всё почему? – спросил я у Короля.

– Почему?

– Потому что забывают одну простую истину, – сколько женщине денег не присылай, если супружеский долг не исполнять, всегда плохим останешься.

– Одна надежда, может здесь удастся что-нибудь хорошее сделать.

– Самое главное, чтобы нам в этом не мешали, ведь в России не только много дураков, у нас и гениев не меньше. Но глупцы, которые по природе своей очень хитры, сидя на своих местах, доставшихся им по блату, не дают пробиться поистине талантливым людям.

– Это точно, а уж если они объединятся, жди большой беды, – вторил мне Король.

* * *

Светало, вороны, прилетевшие с полей, усевшись на верхушки деревьев, громко каркая, мешали заснуть сидевшему на стуле Королю.

Сменившись в восемь утра, мы отправились в нашу комнату. Кто-то из ребят раздобыл несколько подушек, после бессонной ночи засыпать на них было огромным удовольствием.

Проснувшись, я увидел склонившегося надо мной Митяя.

– Хватит спать, пошли обедать, Король вон уже в курилке сидит, так что одевайся быстрее, а то без тебя пойдём.

На этот раз Бродяги в обеденном зале не было, тарелки разносили всё те же женщины. Когда мы доедали второе блюдо, послышался гул самолётов, снова работала пара, резко выскочив из-за стола, мы подбежали к окну, одна из женщин посмотрев на нас, сказала:

– Кушайте ребята, они сегодня над нами уже отработали, так что кушайте…

После обеда мы шли по главной дороге. Мимо нас на большой скорости пронёсся «Урал», в кузове которого сидели бойцы из отряда Моторолы. У всех бойцов, сидевших в конце кузова, были радостные лица, а один из них махал нам рукой.

– На задание наверно поехали, а нам опять идти «БТР» охранять, – с досады, Митяй сжал пачку от сигарет. – Вы куда? – свернув с дороги, спросил у нас Митяй.

– Мы пройдёмся по парку, город посмотрим.

– До вечера, – сказал Митяй и свернул в подворотню.

В парке росло много хвойных деревьев. Весь периметр украшали огромные голубые ели. На дорожках стояли выкрашенные в жёлтый цвет скамейки. Несмотря на полдень в парке было многолюдно. Когда мы присели на одной из лавочек, Король принялся писать текстовое сообщение.

– А ты кем на гражданке работал? – ожидая ответа от абонента, спросил Король.

– Токарем.

– И как, хорошо платили?

– Двадцать семь, не напрягаясь, я на всех станках мог работать.

– Слушай, не плохие деньги для Волгограда.

– Для рабочего да. А ты кем?

– Слесарь «КИПа», работа не пыльная, правда зарплату поменьше получал. А образование у тебя какое?

– Высшее: управление персоналом. А ты, как на завод попал, ты же на вертолётчика учился?

– У меня на третьем курсе кисту в позвоночнике нашли, вот и комиссовали, а доучивался я в «политехе».

– Ничего, Король, отожмут вертолёты, ещё может полетаешь.

– Да я и забыл почти всё уже.

– Жить захочешь, вспомнишь, или ты в подвал захотел?

Наконец Королю ответили, и он, увлёкшись набором текста, погрузился в себя. Я же наслаждался тишиной парка, которую изредка нарушали щебетавшие птицы, да рыжий пёс, что лаял на кота, который, сидя на дереве, презренно смотрел на него.

– В таких городках хорошо жить на пенсии, жизнь в них течёт по иному, а, Король?

– Как деньги быстро улетают, несколько «смс» в Россию отослал, а как будто в Америку позвонил…

Где-то вдалеке играла музыка, вероятно, она доносилась из кафе, расположенного возле парка. На одной из лавочек напротив меня сидела девушка, покачивая детскую коляску, она одновременно читала книгу. Ребёнок спокойно спал, не отвлекая её.

«Почему же они всё ещё здесь, ведь город уже бомбили, откуда такое спокойствие?»

Хотелось подойти к ней и прошептать в полголоса: «Скорее уезжай отсюда, ты подарила миру ещё одну жизнь, вы должны жить…»

– О чём задумался? – вырвал меня из моих размышлений Король.

– Помнишь, когда мы Ростовскую область проезжали, видели палаточный городок для беженцев? Ты помнишь, сколько там было много палаток, целый посёлок в степи, почему одни уехали, а остальные нет?

– Не знаю. Но это нормально, когда люди бегут от войны. Даже если бегут мужчины. Здравомыслящему человеку свойственно бежать, если он чувствует опасность.

– А почему ты здесь? Ведь ты образованный, не кровожадный, да и патриотизмом ты не болен.

– А разве, патриотизмом болеют?

– Я считаю, что у нас патриотизмом именно болеют. Большинство переносят его в лёгкой форме. С кем-то этот недуг остаётся навсегда, а кто-то, излечившись от него, открывает для себя жизнь по-новому.

– Может ты и прав, Шершень, в наше время патриотизм – это недуг, от которого честному человеку ничего хорошего ждать не приходится.

– Понимаешь, Король, Донбасс – это тоже наше отечество, ведь здесь русские люди. А то, что какой-то правитель по своей глупости отделил их от нас росчерком карандаша на карте… ничего, мы здесь для того, чтобы это исправить. Ведь родину любить, – это не берёзки целовать, а поддерживать самых честных и близких людей, тогда, когда они в этом нуждаются, они и есть – Родина.

– Я, когда вертолетном учился на первом курсе, через интернет пытался познакомиться с девушками, так вот, когда они узнавали, кто я, сразу же прекращали общение. Одна написала прямо: не хочу потом скитаться по гарнизонам.

Мой брат офицер, он потом рассказывал, мол, стать офицером – это треть дела, а вот найти порядочную жену – это сложнее. Когда им оставалась неделя до выпуска, они всем курсом бегали по городу и собирали всех тех, кто не пользовался успехом у местных парней по разным причинам. Ведь без жены офицер не настоящий по их традиции.

Когда меня турнули из училища по состоянию здоровья, я особо не расстроился, скорее наоборот, я был рад тому, что мне не придётся выбирать себе жену из местных «королев флирта».

– Может ещё не всё потеряно? Ведь есть же такие, как Катя или Алёна из столовой.

– Наша задача, Шершень, сохранить их и не допустить, чтобы они смешались с остальной грязью, которые считают себя девушками.

– Да ты прав Король, в смешении зло, даже самая честная и порядочная девушка, если попадёт в компанию к малолетним «хищницам», рано или поздно станет такой же. Вот тебе пример: моя одногруппница умнейшая девушка, некоторые мужчины могут позавидовать такому складу ума. Но с детства попала в компанию к обычным ребятам и девчатам, которые когда подросли, как и положено сейчас, захотели попробовать лёгкие наркотики. И ведь она, наслушавшись рассказов бывалых подружек, тех, кто уже пробовал, решила испытать это состояние. И когда вся её компания стала скидываться на коробок «травы», у неё включились тормоза, так как её родители с детства воспитывали её в строгости, и при каждой её шалости всегда напоминали ей, что последует неотвратимое наказание. Да не гуманно, но это дало эффект, по её словам эта строгость привила ей очень много хороших качеств.

А сейчас, когда молодые мамы курят, пьют, они ведь не думают, что наказание будет не для них, а для их потомства, на котором их невинные на первый взгляд шалости, как выкуренная сигарета или выпитая бутылка вина, отразятся большой бедой. Нельзя воспитание детей скидывать на чужие плечи, только своим примером мы можем их воспитывать, не иначе.

– У меня на данный момент остались незаконченные отношения, вернее они закончились, просто я никак не могу принять это. Прожив со своей девушкой год, я стал замечать, что она охладела ко мне и искала предлога, чтобы расстаться. Ну, а с моим характером сам понимаешь, ей найти его было трудно.

– Ты, Король, стал для неё слишком приторно-сладким, им сейчас эмоции каждый день подавай.

– Возможно… И вот на Украине происходят страшные события. Однажды вечером я сказал ей, что уезжаю добровольцем. Ты понимаешь? Я думал, она кинется мне на шею, будет плакать, умолять остаться. Я был согласен даже на жалость с её стороны, плевать…

– А что она?

– Она сказала: «Езжай!» Ты представить себе не можешь, как я был взбешен. Еле сдержался, чтобы не ударить её. Для неё было бы лучше, если бы я не вернулся, я прочитал это в её глазах. Я никогда не бил женщин, но в тот момент мне хотелось бить её до тех пор, пока она не потеряет сознание.

– Так и не врезал ей?

– Нет, не смог…

– Ну, ты даёшь Король, – это же надо, из-за бабы он на войне оказался. Нашёл, чем девичье сердце покорить. Да им сейчас плевать, – герой ты или маменькин сынок. Для тех девушек, которые считают себя красивыми, у идеального мужчины должна быть возможность дарить своей девушке материальные блага. Ну, а если ты бесперспективный, будешь довольствоваться третьим сортом.

– Ты прав, представляешь, она после того, как мы с ней год прожили, квартиру в ипотеку взяла, как взносы начала выплачивать, так её отношение ко мне резко поменялось. Скандалы начала устраивать, говорила, что не помогаю ей, а чем я ей помогу, на заводе особо не заработаешь. После её слов у меня всё оборвалось, раньше были цели, планы, а теперь ничего не хочу. Уже несколько дней прошло, как я уехал, а она мне ещё не звонила, ты представляешь?

– Забудь её, Король, зачем ей ополченец, ей теперь нужен торговец или мажор. Вот ранят тебя здесь, может в госпитале, с какой-нибудь медсестрой познакомишься. Ты видел? Какие на Донбассе гарные дивчины! Так что подбирай свои сопли и пошли в комендатуру.

* * *

В курилке сидел Митяй и с довольным видом поглаживал стёршийся, весь в трещинах наколенник.

– Где взял Митяй? – присаживаясь рядом, спросил я.

– Бойцы с выезда вернулись, проходили мимо, вот и подарили.

– А ты не думал, что вероятно хозяина этой вещи уже нет в живых, посмотри какая трещина с краю.

– А мне то что, ну нет и нет. Я хозяина этой вещи не знал, а от подарка, как гласит народная мудрость, отказываться не вежливо.

– Ну вот, а ты всё злился, что тебя при комендатуре оставили, глядишь через неделю полностью все части соберёшь.

Митяй откинул наколенник в сторону и стал искать что-то по карманам, затем, достав пачку сигарет, он закурил и после нескольких глубоких затяжек выдохнул.

– Я в ополчение записался, не для того чтобы барахло это собирать, а для того чтобы пользу приносить. Не могу я здесь просто так сидеть или «БТР» охранять, тошно мне, аж выть хочется.

– Слушай, Митяй, здесь на постое отряд Моторолы, если у тебя есть опыт, сходи к их старшему, он сегодня ночью приехал, вроде здравый парень. Поговори с ним, так мол и так, служил в разведке, а направили «БТР» охранять. Я думаю, тебя возьмут. Тем более, что у них потери.

– А ты почему не подойдёшь?

– Я на технику хочу, буду здесь ждать, когда танкисты появятся.

– Пойду, поищу их главного, а ты дело говоришь! Я бы не догадался, – сказал Митяй и поспешив внутрь, оставив лежать наколенник на лавочке.

Возле «БТРа» появился молодой парень, его чёрные курчавые волосы топорщились в разные стороны. На затылке виднелся совсем свежий шрам от ожога, который спускался вниз под футболку. Забравшись на башню и открыв люк, он спустился внутрь.

Из комендатуры вышел его напарник, пожилой мужчина, подойдя к «БТРу», он закинул снаряжённую ленту для «КПВТ^21» в боевое отделение. После того, как они зарядили ленту, пожилой ополченец несколько раз выскакивал и протирал тряпкой стёкла, которые защищали оптику прицела снаружи.

Возле «БТРа» остановился «Урал», который мы видели, выходя из столовой. Кабина и кузов грузовика были очень пыльными, а из щелей между бортами торчали обломанные ветки деревьев. Из кузова стали выгружаться пыльные ополченцы. Почти все они зашли в комендатуру, и только двое из них присели в курилке.

– На боевую ездили? – обратился я к одному из них.

– Штурмовики видели? Сегодня над городом работали…

– Конечно, мы как раз в столовой были.

– Один самолёт сбили, так что сегодня в новостях покажут. Два лётчика катапультировались, одного поймали, а второго в зелёнку стало относить… когда поняли, что может уйти, решили на поражение. Со всех стволов по нему е…

– Будет знать, как по жилым домам работать, – затягиваясь примой без фильтра, добавил пожилой боец сидевший рядом.

– К вам в отряд смотрю техника пришла? – указал я рукой на стоявший «БТР».

– Эти, так они ж погорельцы…

– Как это, – спросил я.

– Ну, вон тот парнишка, кучерявый, вместе с экипажем горел в «БМП», у него вся спина обожжена, пока он в госпитале лежал, его экипаж снял с пьедестала «БТР» – памятник участникам боевых действий в Афганистане, привели его в рабочее состояние и теперь на нём воюют.

– Кошмар, – удивился я.

– Это нормально. Вот в Луганской области, с пьедестала сняли ИС-3, так ты представляешь, он завёлся, его использовали как «ДОТ», в местном музее удалось отыскать только пять боевых снарядов, и когда «укры» пошли в наступление, ополченцы после трёх выстрелов попали по вражескому танку, так у того от 122 мм снаряда просто сорвало башню.

Зайдя в комнату, я прилёг на тумбочки, Король сидел, облокотившись на стуле, и набирал текст в телефоне.

– Ей пишешь?

– Да, сам решил написать.

– Возвращался бы ты, Король, домой, пока она ещё другого хахаля себе не нашла.

– А ты слышал, что если здесь меньше двух недель пробыть и попроситься вернуться домой обратно в Россию, то могут на три дня отправить рыть окопы.

– Правильно делают, я бы на месяц отправлял…

* * *

После ночной смены, когда мы, собираясь уснуть, уже лежали на своих тумбочках, в комнату забежал Уралец, и достав свою сумку из-под лежака, стал собирать её.

– Собирайтесь парни, нас в отряд берут к Мотороле…

Спустя несколько минут в комнату вбежали ещё несколько человек, во главе с Митяем, смеясь и толкаясь, ребята стали спешно собирать свои вещи. В дверь заглянул парень, приезжавший ночью с двумя девушками.

– Так, парни, мой позывной – Шарнир, все вещи сложите в сумки и оставите их здесь. Телефоны с собой не берите, здесь их никто не тронет. Берите с собой только воду.

Подойдя к Уральцу, я спросил:

– Что вообще происходит? Почему они нас к себе берут?

– Митяй вчера ходил к Шарниру по поводу себя просить, а договорился за всех, у них трое раненых и один убитый, вот они нас и берут.

«Ну и ну, вот и не верь пословице, "что каждый кузнец своего счастья", – и кто меня за язык дёргал – Митяю давать советы. Эх, прощай, техника!»

Когда мы вышли на улицу, перед курилкой уже стояли два «Урала», в них уже загружались бойцы; к нам подошёл Шарнир и приказал построиться в шеренгу. Затем он, достав небольшие коробочки, стал раздавать их через одного. Получив серый свёрток, я спросил:

– Это что, пластит что ли?

Шарнир, уже отошедший от меня к концу строя, остановился и раздражённо спросил:

– Так, ребята, вы куда приехали? Кто не знает, как этим пользоваться, лучше верните, иначе потом поздно будет.

Стоявший рядом со мной Митяй, толкнув меня в бок локтем, тихо проговорил:

– Молчи, тебе гранату дали, если не знаешь, как пользоваться, обменяешь её потом.

Развернув бумагу, и открыв коробочку, я увидел гранату с цилиндрическим корпусом и отдельно лежавшим запалом. Вкрутив запал в корпус гранаты, я засунул её в верхний карман кителя, так, чтобы рукоять запала торчала из клапана кармана.

Первый «Урал» был нового образца, борта кузова и лавочки были изготовлены из метала. На лавочках сидели бойцы в бронежилетах и касках, в середине кузова стоял «утёс^22», а возле заднего борта лежали «мухи», «шмели», и «РПГ-7» – с зарядами.

Шарнир подошёл к Уральцу и сказал:

– Нужны трое в первый «Урал» помощниками на «утёс».

– Митяй, Помор и я садимся в первый «Урал», остальные – во вторую машину, Шершень, ты старший. Ну всё, парни, я слышал, что мы едем высоту брать, так что возможно больше не увидимся, удачи всем нам…

Второй «Урал» – старого образца с покосившимися деревянными бортами, без лавочек. Бойцы в нём либо сидели на полу, либо стояли, держась руками за борта. Запрыгнув в кузов, и отойдя к правому борту, я встал возле высокого парня, который опираясь на «СВД» смотрел перед собой. Так как было жарко, китель мой был расстегнут, не скрывая поясной ремень, бляшка которого была с украинским трезубцем. Сидевший на полу боец, посмотрев на меня, а затем, прищурив один глаз, сказал:

– Ты зачем эту гадость нацепил?

– Ремень для подсумка нужен был, я только такой нашёл, не могу же я в бой без подсумка идти.

– Раньше нужно было о ремне думать, прежде чем в бой идти.

– О моём ремне и не только нужно было думать тем, кто нас через границу пропускал. Нам даже ножи запретили через границу проносить.

– Ну, смотри сам, вот подстрелит тебя в бою наш снайпер по ошибке, – улыбаясь, он показал на стоявшего со мной парня с «СВД».

Когда все загрузились, подошёл водитель, и, закрыв задний борт сел в кабину.

Бойцы, стоявшие по бокам, как будто только и ждавшие этого момента, облокотились на борта, словно на перила, от чего кузов стал расходиться, потрескивая старыми досками. Так мы простояли несколько минут, затем «девятка», в которую сел Шарнир и ещё несколько человек, подав звуковой сигнал для всей колоны, тронулась.

Новый «Урал», объезжая бетонные блоки, стал выруливать на дорогу, затем мы, за нами следовал «БТР», на броне которого сидели бойцы. Замыкала колонну «БМП-2», которую мы охраняли ночью во внутреннем дворе комендатуры.

Следуя по узким переулкам Снежного непредназначенным для такой техники, высокие кабины грузовиков срывали ветки с деревьев, которые густо росли возле дорог. Тот из бойцов, кто первым замечал опасность, громко кричал:

– Ветки!

И все сразу же прижимали вниз свои головы. Когда мы вышли на трассу, а вдоль дороги потянулась лесопосадка, боец, стоявший впереди кузова, положив на крышу кабины «ПК», крикнул всем:

– Стволы в сторону!

Все, кто стоял у боковых бортов, сняв автоматы с предохранителей, а затем, дослав патрон в патронник, повернули их в сторону лесопосадки.

Когда грузовик, набрав скорость, мчался по трасе, стоявший возле меня Лёва, пытаясь балансировать на кочках, время от времени хватался рукой за моё плечо. В один из моментов схватившись за меня слишком поздно, он с силой потянул меня вниз, да так, что мы чуть не грохнулись на сидевшего посередине ополченца.

Наблюдавший за нами боец с «СВД» сказал:

– Парни, падайте на пол, чё мучаетесь!

На полу и впрямь оказалось намного удобней, упав на скрученные матрацы, лежавшие посередине, мы закурили.

– Лёва, ты где камуфляж взял, у тебя же не было?

– В комендатуре выдали, сказали в бой идти по гражданке нельзя.

– А китель-то у тебя украинской армии.

– Китель – это полбеды, ты на штаны глянь, – это же одно название. Они продуваются со всех сторон, теперь я понимаю, как себя чувствуют бабы в колготках.

Штаны и вправду оставляли желать лучшего, материал из которого они были сшиты, напоминал очень мелкую сетку.

Скорее всего, это был маскхалат разведчика, предназначавшийся для ношения поверх основной формы.

– Лева, зато не жарко!

– Хорошо хоть «берцы» в институте нашёл, обуви у них не было, так и пришлось бы в бой в сандалиях идти.

– А Сосна свои штаны так и не сменил!

– Ему предлагали, такие же, как у меня, он отказался, только накидку взял.

– Да, в таком виде мы всех Укров распугаем!

Лёва достал из подсумка булку и предложил мне половину.

– Нет, спасибо! Я слышал, пред боем есть нельзя. Желудок должен быть пустым, потому как, если в живот ранят, заражение будет.

Лёва, подпрыгивая на кочках, улыбаясь, с удовольствием откусывал от булки. Впереди за лесопосадкой показалась широкая Донецкая степь, покрытая ярко-зелёной луговой травой. Ещё дальше за степью коричневыми шапками виднелись терриконы.

«Эх, тяжело пехоте в поле, наступать и обороняться…»

Глава 7. На войне, как на войне.

Когда наша колонна, обогнув один из терриконов, вышла из-за лесопосадки, перед нами открылась великолепная панорама. Уходившая вниз дорога, словно ручей, огибая все холмы и проходя по оврагам, тянулась до самого горизонта. На фоне огромного голубого неба показались едва заметные крошечные домики посёлка Кожевня.

Легковая машина, следовавшая во главе колонны, остановилась, из неё вышел Шарнир, и, достав бинокль, стал смотреть вдаль. Пулемётчик, стоявший возле кабины, закричал:

– Пух, а ну, глянь в оптику, что там забелая «тачка», вон туда! – показывая ему направление рукой.

Стоявший рядом со мной боец с «СВД», пробравшись через всех ребят к крыше кабины, вскинул винтовку. Немного подрегулировав дальность на прицеле, а затем, спустив винтовку вниз, Пух с уверенностью выдал:

– Корректировщик, у него бинокль в руках, подошли скрытно б…!

После слов Пуха в кузове начался галдёж. Кто-то говорил, что теперь нас накроют, кто-то предлагал идти к Шарниру.

– Пух, шугани ты его! – предложил сидевший в углу пожилой мужчина.

Но когда головная машина последовала вперёд, а за ней и остальные машины, все, успокоившись, замолчали.

А человек на другой стороне, сев в машину, не спеша продолжил движение в противоположную от нас сторону.

Въехав в поселок, мы остановились возле автобусной остановки, так как впереди уже было много пеших бойцов, преграждавших нашей колонне путь. Остановив машину, Сосед выпрыгнул из кабины, и, открыв задний, борт крикнул:

– Выгружайся!

Все бойцы, с воодушевлением покидая «Урал», разбредались вокруг. И только мы, не будучи знакомыми со всеми присутствующими здесь бойцами, побрели на пустующую остановку, чтобы укрыться от палящего солнца.

Мотороловцы здоровались со знакомыми бойцами других подразделений, встречая друзей, они обнимались с ними.

Недалеко от нас стояла «Нива», на капоте которой лежала карта.

Склонившиеся над ней бойцы внимательно слушали стоявшего посередине старшего операции.

– Значит, задача такая: ты выходишь в этом месте, затем твой отряд делится на две части. Одна часть выйдет вот сюда – к мосту через реку, другая часть, должна будет прикрывать их с другого фланга, – говорил он, водя пальцем по карте.

Один из бойцов, склонившихся над картой, какого-то напоминал мне. Присмотревшись, я узнал молодого парня, который внимательно вслушивался в каждое слово старшего операции. Это был парень, обещавший исправить ошибку коменданта при нашем заселении.

– Ну, всё, – заканчивая свою речь, свернул карту старший. – Последними пойдёт подразделение Скифа, огнём вас поддержат два танка и «БМП», – это всё, что есть. А вы берите «Питбуля» и вперёд. Пора уже начинать, на все сборы минут двадцать, не больше. Ну, с богом…

Все Мотороловцы, разбившись по кучкам, открывали консервы с тушёнкой, стеклянные банки с вареньем, нарезали хлеб. От свежего воздуха и увиденного у меня заурчало в животе. А Король, наблюдавший за их пикником на зелёной травке, достав из кармана очищенную морковь, принялся грызть её.

Проходивший мимо нас Сосед, увидев меня, остановился.

– Здорово! Какими судьбами?

– Да вот, к вам в отряд зачислены.

– Выходит, вместе теперь воевать будем… водителем не хочешь? Если не умеешь, так я научу!

– Спасибо, Сосед, но грузовики – это не моё.

– И ведь никто не хочет. А я в бой сколько раз просился? Не берут, говорят: «Если тебя убьют, кто нас вывозить будет?» Ну, ладно, парни, пора мне, кстати, вот возьмите, – он протянул нам небольшие бумажные квадратики, с написанными на них согласными буквами. – Старушка одна передала, сказала заговоры, от пуль и ранений. Я в это мало верю, но может вам поможет, – добавил он, направившись к припаркованным «Уралам».

– Есть хочется, опять голодаем, хоть бы перед боем покормили, – доедая морковку, пролепетал Король.

– Ну, у тебя и аппетит, тебя через полчаса может шлёпнут, а ты всё о еде думаешь.

– Я о еде вообще стараюсь не думать. Это мой растущий организм требует, я на гражданке, в спортзал три раза в неделю ходил. А здесь на свежем воздухе и без спортивного питания, – плакали все мои труды…

– Лёва, дай ему воды попить, только чтобы он не скулил…

– А вы, что это здесь сидите? Идем за мной, вы теперь в нашем третьем отделении, – сказал нам Пух, появившейся неожиданно из-за угла остановки.

Пригласив нас в круг, бойцы стали угощать нас лежавшими на газете бутербродами. Получив две банки тушёнки на четверых, мы, предусмотрительно отложив вторую банку, разделили первую на всех.

– А вы, что все из России? – спросил пожилой мужчина.

– Да, только Лёва местный, я из Волгограда, Сосна из Челябинска, Король из Самары.

– Подожди, подожди, как-как позывной, Сосна? – собираясь рассмеяться, спросил один из них.

– Ну, вы, что фильм не смотрели? И к тому же я из Сатки, а не из Челябинска, – закартавил Сосна.

– Смотрели, смотрели, я за время в ополчении много диковинных позывных повидал, но…

– Строится!!! – закричал ополченец, находившийся возле «Нивы».

Все бойцы, не доев свои бутерброды, обтирая ложки об карманы, убирали штык-ножи в ножны.

В стремительно образовавшейся колонне насчитывалось порядка ста человек. После неудачных наступлений командование собиралось взять реванш. В один отряд были объединены три подразделения, хорошо показавшие себя в других операциях, но друг с другом до этого они не взаимодействовали.

Выдувая чёрный дым из выхлопной трубы, подошёл «БТР». На носу корпуса виднелась надпись «Питбуль». На его корме, закрепленный на полутораметровой антенне, развивался Георгиевский флаг. Когда «БТР» остановился, из бокового люка вылезли два журналиста. Молодой парень держал в руках камеру, вторым был Андрей Стенин, впоследствии погибший при исполнении журналистского долга.

Увидев их, старший операции, подойдя к ним и поздоровавшись, обрисовал план действий.

– Андрей, вы сейчас остаётесь здесь, ребят поснимайте, затем, когда колонна выдвинется на позицию, ждите вон там, – указал он рукой в сторону частных домов, находившихся возле дороги. – Как только высоту возьмём, за вами приедут.

Молодой журналист включил камеру и направился к середине колонны. Увидав человека с камерой, бойцы из начала и хвоста колонны, подтянувшись к месту съемки, образовали большой полукруг.

Мы, находившись за журналистом, наблюдали, как на узкой и пыльной дороге, небольшого посёлка, затерянного в бескрайних степях Донбасса, вновь прозвучали от чистого сердца приветы тех, чьи деды много лет назад очистили эту землю от фашизма.

– Сибирь, привет!

– Урал, воюет!

– Красноярск, за Донбасс!

– Калуга родная, жди, мы вернёмся!

Проходя перед камерой, бойцы поднимали вверх своё оружие.

Боец с «ПК» на спине, остановившись возле камеры, передавал привет другу который находился в госпитале. Затем подбежали два бойца один из них громко крикнул:

– Мы из подразделения Моторолы! Бойцы Матрос и Водяной!

С ними был наш Помор. Они развернули красное знамя, на котором золотыми буквами было вышито: «40-ая Гвардейская стрелковая дивизия». Увидев развивающееся знамя, под которым их деды и прадеды ходили в бой, проходившие в строю бойцы, закричали: «Ур-а-а!!!»

– Шершень, я пойду за водой схожу, наша кончилась. Я видел, как парни в колодце, недалеко отсюда, воду набирали, – вырвал меня из всеобщей радости Король.

– Нет, терпи, сейчас двинемся, а если не успеешь? Что тогда, дезертиром тебя объявлять?

– Шершень, у нас и вправду вода закончилась, там идти пять минут, туда и обратно, – поддержал его Лёва.

– Ладно, иди, только бегом, и чтобы нигде не останавливался!

– Понял, я быстро!

Мимо колонны, поднимая за собой пыль, проехала «БМП-2», на броне которой сидел десант. Затем послышалось негромкое рычание – это показались два танка «Т-72», на одном из них даже в некоторых местах осталась динамическая защита. Две белые полосы, которые свидетельствовали о том, что это техника была украинской, были наспех закрашены зелёной краской. Появление танков воодушевило всех, и теперь помимо радости на лицах бойцов читалась уверенность. Привыкшие сидеть в окопах под обстрелами вражеских «градов» и «гаубиц», сражаясь старенькими карабинами, теперь бывшие трактористы и заводчане, прикрываемые захваченной в боях техникой, из ополченцев, шаг за шагом превращались в полноценную армию.

Колонна была уже в полном составе, ожидая последнего приказа, а Короля всё не было.

– Ну, где же ваш друг? Сейчас мы все двинемся, а если он не успеет?

Но парни молчали, опустив головы.

– Я пойду его искать, если он вернётся раньше меня, пусть ждёт здесь.

Пройдя несколько домов, я увидал колодец, возле которого никого не было.

«Где же он? Может быть пошёл к Уральцу и Митяю?»

Вторая часть нашего подразделения находилась в начале строя, и Короля там не было. Уралец, очень удивившись моему появлению, спросил:

– А ты зачем здесь? Где твои орлы?

– Сигарет пришёл спросить, пока время есть.

Вернувшись в строй, я поймал на себе вопросительный взгляд Пуха, он смотрел на меня своими большими чёрными глазами:

– Ты, что, потерял что-то?

«Конечно потерял – бойца!!» – хотелось мне ответить ему.

– Да нет, Пух, к ребятам за сигаретами ходил.

– А, ну, с этим помочь не могу, я не курю.

Подошёл Шарнир, окинув нас взглядом, и покачав головой, он сказал:

– Ну, куда вас брать без касок и «бронников», нет, остаётесь здесь. Вон, видите «Уралы» стоят, охраняйте. Если что, старший Сосед, ну, всё, идите.

Сосед, вытирая указатель уровня масла, увидав нас, широко улыбнулся.

– Ну, что передумали? Наконец-то смена! Теперь и я в бой схожу.

– Нет-нет, Сосед, не мечтай, нас только в качестве охраны направили.

– Ладно, только возле «Уралов» не стойте, идите к остановке, если что, я крикну.

На лавочке уже сидел Король и ел большую садовую грушу. Приблизившись, я ударил ему по руке так, что тот от неожиданности выронил её.

– Ты что творишь? – резко вскочив, он почти упирался своей головой мне в лицо.

– Ты где был? – прошипел я.

– Возле колодца, там очередь большая была, пришлось ждать! – играя желваками, ответил он.

– Мало того, что ты, гнида, своё обещание не выполнил, так у тебя ещё не хватает смелости в этом признаться! Я был у колодца, тебя там не было. В общем, я больше не хочу тебя слушать, после наступления подойдёшь к Шарниру и расскажешь, как всё было.

– Никуда я не пойду, а ты иди – можешь стучать.

– Не пойдёшь? Тогда забирай свои манатки и вали отсюда! Ты понял меня?

– Я хотел как лучше, ребятам поесть принести…

– Какие ребята, нам в наступление идти, а он о желудке думает, ты бы лучше подумал, что ты богу скажешь. Ты понимаешь, если бы ты не успел? Что тогда было бы. Где бы ты нас потом искал, на поле боя?

– Ну, ладно тебе, Шершень, – вмешался в разговор Лёва. – Всё же обошлось.

– С богом бойцы! Выходим… – послышалась в начале строя.

Колонна неспешно начала движение, где-то растягиваясь, а где-то бойцы шли слишком плотными рядами. За ними, дымя и ревя двигателями, двинулась техника. Всё это действие напоминало парад, как если бы кто-то огромной и невидимой рукой направлял вперёд свою игрушечную армию.

Проходившие мимо нас бойцы отличались от тех ополченцев, которых мы видели в комендатуре. Почти все они были в разгрузках, на некоторых были бронежилеты и даже наколенники.

В нашем подразделении почти все были в штурмовых бронежилетах и касках. Замыкало строй подразделение Скифа. Все бойцы были одеты в однообразный камуфляж «Горка», следуя ровной коробкой, на общем фоне, только они были похожи на бойцов из регулярной армии. В отличие от других подразделений, в их строю была тишина, и только Скиф, который шагал впереди, время от времени подавал им команды:

– Подтянулись!.. Последняя шеренга, не отставать! После боя будете строевой у меня заниматься!

После того как люди и техника скрылись в овраге, наступила тишина. Подступал обычный деревенский вечер: где-то мычала корова, лаяли собаки, постепенно оседала пыль, поднятая техникой.

На бревне возле одного из домов сидели журналисты, а перед ними стоял Сосед, жестикулируя руками, он что-то рассказывал. Король молча сунул груши Лёве и Сосне, причём последний, даже не протерев плод от пыли, смачно откусил от него большой кусок.

– Хотя бы помыл. Сосна, а если они опрысканы от вредителей? Сляжешь ты с отравлением на неделю, будешь потом знать. Как ребенок, неужели ты груш никогда не видел?

Сосна, доев плод почти до самой косточки, нехотя ответил:

– У нас в Сатке груши не растут. Привозные стоят дорого, да и те на вкус как пластмасса, китайские. А эти – душистые и сладкие. Так что за мой желудок не переживай.

«Ах, какой боец, всё ему нипочём. Вот пронесёт тебя, будешь ты потом меня вспоминать», – пожелав ему скорой расплаты, подумал я.

Пронзая небо, послышался свист. Неприятный, он резко бил в уши и вызывал животное чувство тревоги, от которого очень хотелось избавиться, укрывшись под толстой бетонной плитой.

– Мины!!! В укрытие все! – крикнул Сосед, подбегая к углу частного дома.

Мы в рассыпную кинулись за остановку. Сосна успел нырнуть под лавку первым, опередив Короля, а тот, ударившись головой о его ботинок, с бранью откатился в кусты.

Первая мина легла в огороде, метрах в двадцати от жилого дома, возле фруктового дерева. От взрыва осколками мины посекло часть ствола, в воронку попадали ещё не успевшие созреть яблоки. Вторая легла уже ближе к оврагу, к нам подбежал Сосед и быстро выпалил:

– Это пристрелка была, «восмидесятками» били, ребята, кто-нибудь грузовые водить умеет?

Мы, оглядываясь друг на друга, отрицательно махали головами.

– Эх, на второй «Урал» человек нужен…

Спустя минуту или две, послышались взрывы в том месте, откуда должны были наступать наши бойцы. Одиночные разрывы стали сменяться серией гулких раскатов, затем в трагическую симфонию добавились глухие ноты. Сосед, зажмурив один глаз, достал сигарету из кармана, печально сказал:

– А теперь «стодвадцатки» заработали, под п… рез парни попали…

Где-то вдалеке заработал крупнокалиберный пулемёт, глухим эхом пронзая воздух, а от поля, отскакивая в небо, устремлялись белые огоньки. Мы отошли от остановки к дому и, присев на лавочке, стали ждать. Все молчали, включая и журналистов находившихся рядом, наверное, каждый из нас думал о том, что мог бы сейчас оказаться там, вместе с теми, кто в эти минуты бежал в слепой атаке.

Возле нас, скрипя тормозами, остановился «УАЗ (козёл)», из него не глуша двигателя, выскочил боец, и, подбежав к нам, спросил:

– Соседа не видели?

Мы указали ему на угол дома, куда Сосед переставил «Уралы». Через несколько минут мимо нас на большой скорости, поднимая огромный столб пыли, пролетел Урал, за рулем которого сидел Сосед.

Вскоре массированный миномётный обстрел прекратился, где-то в степи за оврагом ещё были слышны выстрелы из стрелкового вооружения, а также редкие залпы из танковых орудий.

На дороге, уходившей в овраг, показались два ополченца, шли они медленно, так как один помогал идти раненому с перебинтованной ногой. Когда они прошли метров сто, за ними показались ещё трое. Добравшись до нас, они рухнули на траву. Когда мы помогли раненому присесть на лавочку, я спросил у того, кто сопровождал его:

– Ну, что там? Как наступление?

– А-а-а, – махнув рукой в сторону, он закурил сигарету. – Захлебнулась наша атака! Мы на фланге были, нас маленько потрепали, а вот ребятам в середине, туго пришлось. Да у них там каждый метр пристрелен был…

Боец с перебинтованной ногой, внезапно схватившись за голову, начал мотать ею в разные стороны, как будто стремясь вытрясти из неё то, что причиняло ему неимоверную боль. Лёва, подбежав к нему, спросил:

– Браток, что с тобой, что болит?

Но тот, не ответив ему, свалился с лавочки навзничь, затем, приподняв корпус тела, он, поджав под себя ноги, сдавил свои уши руками.

– Да оставьте его, у него контузия, здесь без «антишока^23» ничем не поможешь, у вас, кстати, нет его?

– Да откуда им быть, у нас даже бинтов нет, – ответил ему Лёва.

Подходившие раненные садились возле нас на траву. Один из них – азиат с посечённым мелкими осколками лицом, закурил сигарету. Когда он затягиваясь, опускал нижнюю губу, на которой уже запеклась кровь, сквозь голубоватый дым, виднелись обломанные осколками несколько передних зубов.

Показавшись из оврага, к нам на большой скорости приближался «Урал». Резко затормозив возле нас, машина по инерции, прокатившись вперёд, остановилась в нескольких десятках сантиметров возле забора.

Из «Урала» выскочил Сосед и, открывая задний борт, обратился ко всем присутствующим:

– Мужики! Скорее сюда, раненных нужно выгружать…

Я, Лёва и Сосна, подбежав к Соседу, остановились… когда задний борт с лязгом ударился о сцепной прибор, перед нами открылась чудовищная картина. Ещё живые раненые бойцы, лежавшие вперемешку с убитыми, пытались подползти к борту. Один тяжелораненый, схватившись за борт кузова, встал, но сделав несколько шагов к заднему борту, снова упал, так как его берцовая кость была перебита осколком пополам, и, прорвав ткань, торчала из штанины.

– Мужики, что вы ждёте?! Вытаскивайте их, я за вторым Уралом! – убегая, крикнул Сосед.

Но сидевшие на траве бойцы и легкораненые, смотрели себе под ноги, не поднимая на «Урал» своих глаз. Сделав шаг к «Уралу», я остановился как каменный, от раздававшихся внутри криков и капающей с кузова на землю крови, я растерялся.

Один человек, прошедший Афганистан, рассказывал мне, как в специальных подразделениях готовили хладнокровных убийц. Оказывается, не все отобранные туда парни могли хладнокровно перерезать горло живому человеку. Если такого бойца выявляли в тот момент, когда не представлялось возможности заменить его другим, его психику ломали. В этой технике существовало с десяток способов по перепрограммированию личности. Но так как ломка происходила в очень короткие сроки, существовал побочный эффект, кратковременное действие и непредсказуемые последствия для психики бойца в дальнейшем. Начиная от появления различных психозов, заканчивая лечением в специальных учреждениях.

«Но это всего лишь побочный эффект, который может и не случится!» – говорил он. – Кто будет думать о таких мелочах».

Суть самого простого и не требующего специальных навыков и медикаментов метода являлась в следующем: нужно было провести перед собой воображаемую линию, переступая через которую ты на время становился уже другим человеком, таким, какого требовала определённая ситуация.

Сделав первый шаг, я, посмотрев на Короля, сказал ему:

– Лезь в кузов, я буду принимать их здесь. Лёва, Сосна вы на земле сортируете: убитых налево, живых направо.

Король, попятившись назад, еле слышно прошептал:

– Я не смогу, я не смогу…

– Полезай в кузов, гад, или я тебя шлёпну прямо здесь, – смотря Королю в глаза, я потянулся к автомату, висевшему за спиной.

Король прикусил губу, и, бросив свой автомат на землю, стал взбираться на «Урал». Его правая нога несколько раз соскальзывала, так как задний борт уже обильно залила кровь.

Первым с края лежал боец с перебитыми осколками обеими руками. Когда Король, подтащив его к краю, стал спускать на меня, я, удивившись его лёгкости, – парню было лет тридцать не меньше, потянул его на себя. Что-то липкое и тёплое закапало мне на лицо, обхватив его за грудь, я наконец спустил его вниз. На земле его у меня приняли Лёва и Сосна. Как только я собрался принимать следующего, за моей спиной раздался протяжный голос Лёвы:

– Шершень, у него ноги нет, где его нога-а-а!

– Зачем вам его нога?! Остановите скотчем кровь, вы что там!..

Затем спустили молчаливого бойца лет сорока. Когда он оказался на земле, у него уже началась агония, он молча, лишь скрипя зубами и почти не издавая стонов, постоянно пытался встать, не смотря на тяжелейшие раны. Один из легкораненых, подбежав к нему, придерживая его, стал перевязывать его ногу жгутом, но почти из всех конечностей у него текла кровь. После того как мы вытащили и отсортировали всех бойцов, лежавших в кузове, мы принялись оказывать помощь ещё живым…

– Парень, принеси воды, обратился ко мне один из бойцов, придерживавший голову парню, лежавшему на земле. На первый взгляд, лежавший парень не имел никаких повреждений.

Отыскав бутылку и открутив крышку, я протянул её ему, но боец, склонившись над головой раненного, повторял снова и снова:

– Потерпи, браток, сейчас помощь будет, в госпиталь отвезут…

Но лежавший на земле боец не реагировал, он лишь медленно раскрывал свои побелевшие губы, утопающие в пышной, чернявой бороде. Подойдя ближе и склонившись над ними, я увидел его чёрные глаза, смотревшие на меня открытым и спокойным взглядом. Казалось, они смотрели сквозь меня, на небо, а я только мешал ему своим силуэтом смотреть на то, что мы, считавшие себя счастливчиками в этот день, не замечали. На лбу у парня была открытая рана, через которую было видно головной мозг. Поставив бутылку рядом, я отошёл…парню оставалось не долго, так пусть же последнее, что он увидит, будет чистое небо, без зелёного силуэта рядом.

А тем временем, у бойца на земле помутилось сознание, он уже не рвался в бой, а пытался снять с себя разгрузку. Подбежав к нему, я отстегнул ремни и стащил её вместе с кителем. На исхудавшем теле была рубленая рана, она тянулась от бедра до живота, из-за дыхания рана на некоторое мгновенье раскрывалась, открывая жёлтые жировые прослойки возле кишок, которые медленно сползали наружу. Перетянув ему живот разорванной на куски футболкой, я отошёл назад, не зная что делать дальше, а он, откинувшись назад, продолжая часто дышать, смотрел вверх остекленевшим взглядом. Его дыхание постепенно становились реже, но глубже, а интервалы между вздохами увеличивались. Через несколько минут его не стало, и я закрыл ему глаза…

Поднимая за собой пыль, подъехал «УАЗ», из него выскочил парень и обратился ко мне:

– У меня в машине доктор и носилки, нужен ещё один человек, дай одного – мы на передовую.

Окинув взглядом парней, стоявших возле тел, я задумался: «И кого же мне из них, послать под мины?»

А они, измотанные и разбитые, отводили от меня свои глаза.

– Лёва, ты старший, я поехал.

Вскочив в открытую заднюю дверь, я присел на пол, так как переоборудованный под санитарный автомобиль «УАЗик» не имел задних сидений.

«УАЗик» резко тронулся, да так, что я чуть не вылетел наружу вместе с носилками. На переднем сидении сидел доктор с испуганным лицом, он постоянно озирался по сторонам. Одет он был в обычную футболку, джинсы и тапочки, скорее всего его доставили прямо из дома. А русский джип, набирая скорость, увозил нас с доктором в неизвестность, за край оврага, оставляя за собой пыльную дорогу и растерянных парней, стоявших возле тел погибших.

* * *

Круто извивавшаяся дорога привела нас на большой холм, на вершине которого, почти у самой вершины, стоял «БТР», – севший на брюхо на очередном крутом подъёме, люки его были открыты, а рядом на подножке, у раскрытой дверцы боевого отделения сидел только водитель.

Резко притормозив возле «БТРа», наш водитель сказал:

– Дальше бегом, берите носилки и за мной!

Добежав до вершины холма, мы спрыгнули в неглубокую канаву, за которой открывался великолепный пейзаж долины. Зелёная трава, словно брошенный на землю персидский ковёр, тянулась до вершины другого холма, пересекаясь редкими кустарниками. Перед противоположным холмом росли камыши, в них, журча, бежал небольшой ручеек.

В канаве находилось порядка двадцати человек, рядом рос огромный кустарник, в котором стоял замаскированный «ПТРК^24», расчёт которого находился в канаве, опасаясь снайперов противника.

Из рации одного из ополченцев послышался голос:

– «Питбуль», «Питбуль» ответь Первому.

– «Пибуль» на связи.

– Вы где?! Нас к реке прижали, по нам танк долбит, у нас тяжёлого ничего нет, приём.

– Мы на холме, «БТР» на брюхо сел, нас минами накрыли, отошли назад, приём.

– Отвлеките танк на себя, б…, они в окопах стоят, замаскированы, от вершины холма налево смотри, увидишь…

– Понял тебя, конец связи.

Боец, закончив разговор по рации, встал в полный рост, и, достав бинокль, стал искать замаскированную технику, после чего побежал к расчёту «ПТРК».

– Командир расчёта, за мной!

Через минуту раздался громкий хлопок, после чего из кустов закричали:

– Всё, мужики, убирайте «ПТУР», сейчас ответку даст… не попали!

С противоположной стороны, куда был произведён выстрел, застрочил башенный зенитный пулемёт, затем последовал выстрел из главного орудия. Первый снаряд разорвался за нами, перелетев достаточно метров. Второй и третий легли чуть ближе. «Укры» били наобум и поэтому мазали. Вскоре заработала миномётная батарея. Эти были куда удачливее, так как с первых залпов накрыли наш холм. Разрывы от мин, пронзая насквозь воздух, производили незабываемые впечатления. Постановочные спецэффекты военных киноэпопей – небесный вальс в сравнении с реальной симфонией войны. Толстый слой металла летящей мины, разрываемый изнутри зарядом тротила, издаёт омерзительный звук, словно кто-то огромной кувалдой бил по такому же огромному пустотелому железному ящику. А снаряд, отдав земле треть своей боли, будто бы мстя людям, разрывался на десятки смертоносных осколков, которые поражали всё на своём пути. Под первым миномётным огнём хотелось зарыться в землю, или, как в детстве, накрыться большим одеялом.

После обстрела возле нас на вершине появился ополченец с загорелым лицом и стеклянными глазами. Он бесстрашно шагал по холму, не обращая внимания на бойцов, которые кричали ему:

– Пригнись… прыгай в траншею… берегись осколков!

Остановившись перед обрывом, он, достав прицел от снайперской винтовки, прильнул к окуляру.

– Ну, чего вы там испугались? Сейчас посмотрим…

Спокойно положив прицел в разгрузку, он, проходя мимо нас, заметил:

– Без артиллерии здесь делов не будет, хватит лежать, возвращайтесь назад.

Спустившись вниз, он направился в сторону посёлка.

– Серж, там два «300-ых» и один «200-ый» в поле лежат, нужно забирать, – сказал ему один из бойцов.

– Сейчас четыре человека бегут вниз: ты, ты, и вы оба, – указывая пальцем, назначал людей Серж. – Остальные, после того как они занесут их сюда, смените их, после отходим все.

Когда запыхавшиеся ребята забежали к нам в канаву, Серж, крикнул:

– Следующие четыре туда! Там ещё два!

Я и боец без кителя, схватив носилки, побежали вниз, а на противоположном холме, заметив движение, стали снова работать миномётчики.

Растянувшись, поодиночке мы спускались вниз в направлении посёлка.

– Живее, живее, потом снимать будешь! – кричал кто-то сзади.

Эти слова были адресованы журналисту Андрею Стенину, фотокамера которого фиксировала всё происходящее. А он, сохраняя хладнокровие, по-мужски, до последнего, выполнял свою работу.

– Растянулись! Держите дистанцию! – кричали за нашей спиной, и мы из последних сил пытались ускориться.

Пробегая мимо небольшой полянки, я заметил, как на верёвке, привязанной к вбитому в землю колышку, металась молодая козочка, жалобно крича от испуга. Метрах в тридцати от неё возле дороги нас уже встречал совершенно спокойный чёрно-белый кот, не смотря на то, что здесь очень хорошо были слышны взрывы, он невозмутимо наблюдал за нами.

Прибежав на место сбора, мой напарник, обернувшись спросил:

– Куда его?

– Вон видишь «Урал», перед ним «200-ые», несём туда.

Насчёт этого парня, сомневаться не приходилось, так как головы у него не было.

Постепенно место сбора наполнялось возвращающимися из разных подразделений бойцами. Они выходили с двух сторон – измученные, с расстегнутыми пыльными разгрузками, с болтающимися наколенниками и рваными рукавами. Вся безупречность их внешнего вида, которому почти каждый боец уделял особое внимание, сейчас их не волновала. Теперь я видел простых и уставших мужчин, которые садились на землю, чтобы молчаливой скорбью почтить тех, кто не вернулся из боя.

Послышалось знакомое рычание, и из оврага вынырнул первый танк. За башней танка на вышибных панелях, лежали срезанные початки кукурузы. Обгоревшие триплексы механика-водителя смотрели теперь разбитыми стёклами. Вокруг люка дымилось чёрное пятно, с торчавшими в разные стороны кусками резиновых уплотнителей. Танк медленно двигался сквозь идущих бойцов, которые молча расходились в стороны. Навстречу танку бежал ополченец, и, махая рукой, приказывал ему остановиться. Но механик-водитель, смотря из открытого люка только вперёд, с чёрным от сажи лицом, не замечая его, продолжал давить на газ.

– Стой, стой, где остальные!? – не унимался, бегущий уже за танком ополченец.

Поняв, что от водителя ему ничего не добиться, он вскочил на корпус с боку, и, держась одной рукой за выступы башни, другой стал колотить прикладом автомата по люку оператора-наводчика. Танк, резко дернувшись, остановился, а стучавший парень, чуть не сорвавшись с башни, схватился обеими руками за поручни.

Из люка выглянул оператор-наводчик, и оглядываясь по сторонам, спросил:

– Чего тебе?

– Я сейчас вышвырну тебя из люка, и покажу, чего мне, отвечай по форме! Почему покинули позицию?

– Попадание в нас было, мина! Прям по носу! Водителя контузило!

– Где остальные?

– За нами тянутся, сейчас будут.

– Вы лучше п… того накажите, который так драпал, что «утёс» нам раздавил, и нас чуть не покалечил! – с досадой крикнул проходивший мимо Митяй.

В компании других бойцов, я сразу не признал его, с серыми от пыли ресницами и волосами на голове, он был похож на старика. Подбежав к нему, я схватил его за плечо.

– Живой! Митяй! А где остальные?

– Они к колодцу пошли, воды набрать.

– Ну, рассказывай, вы с какой стороны были?

– Да что рассказывать! Нормально наступали, зашли в поле, впереди «бэха» шла, потом попали под миномётный обстрел, заняли позицию, а этот чёрт развернулся и назад драпанул! Так ещё и «утёс» наш раздавил, зря только пёрли его на себе! Так ещё одному парню чуть по ноге не проехал, пока тот в траве лежал! Ну, мы всё равно добежали до цели, а там только речка и камыши, а моста нет и вброд не перейти, камыши кругом, в воду не зайти.

На дороге показалась «БМП», про которую рассказывал Митяй, боевая машина, не сбавляя скорости, проскочив всю колонну с краю, остановилась возле «Урала», где мы принимали раненых. Из люка механика-водителя выскочил мужичок, и, водя глазами по сторонам, стал искать кого-то. К нему подошёл ополченец, у которого в навесном планшете, виднелась карта.

– Что случилось? – стальным голосом спросил он.

– Отошли мы… там поле… трава сухая, видимости ноль.

– Почему по рации не запросили разрешение на отход?

– Так не работала рация, пытались…

– Кто у вас старший машины?

– Ну… я, я – старший, – пятясь назад, неуверенно ответил он.

– Арестовать до выяснения!

К водителю «БМП» подбежал боец и, расстегнув кобуру, висевшую у того на поясе, вытащил оттуда пистолет «ТТ», затем сняв у него с головы шлемофон, кинул его на нос «БМП» и хлопнув водителя по плечу скомандовал:

– В машину…

Подошёл второй танк, с брони которого сняли Скифа. Он, сразу же сел на землю и обхватив голову руками, стал что-то бормотать. К нему подошёл ополченец с планшетом, и, положив руку на плечо, что-то спросил, но Скиф лишь бормотал скребя ногами о землю.

– Мужики, по крови не ходите! – время от времени, азиат одёргивал проходивших по земле бойцов, где ещё совсем недавно разворачивалась наша трагедия.

Возле остановки собрались почти все мотороловцы. Все они были без ранений, кроме молодого парня, который сидел рядом с остановкой, облокотившись на дерево и обхватив голову руками.

– Вон смотри, начальство едет, – толкнув меня в бок, сказал Митяй.

– Могли бы на лицах печаль изобразить, – отвернувшись от белого «Lend Kruzerа», проезжавшего мимо нас, ответил я.

Из джипа не спеша вышли два человека, бегло взглянув на трупы убитых, они отправились к сидевшему на земле Скифу. Пока первый задавал ему вопросы, второй равнодушно смотрел по сторонам.

Весь этот пейзаж дополняла сухая статистика потерь после неудачного штурма высоты. В тот день сводный отряд понёс значительные потери: убитыми – 15 человек, раненными – 20 человек.

– Мотороловские, строится! – крикнул Шарнир, стоявший возле остановки.

Когда мы построились по отделениям, Шарнир, пересчитав нас, приказал Соседу подгонять «Уралы».

– Ну, слава Богу, хоть второй раз штурмовать не будем, – тихо произнёс стоявший возле меня Лёва.

Наше отделение загрузилось в новый «Урал». «Ну, хоть уезжать будем с комфортом», – подумал я, сидя в конце кузова.

Грузовик дёрнулся, и, пригазовывая, медленно набирая скорость, оставлял позади разбросанные пластиковые бутылки, разорванные жгуты, алые бинты и зелёно-бурые накидки. А также молчаливо куривших бойцов в однообразных костюмах «Горка», чей командир Скиф, шатаясь в разные стороны, плёлся к оврагу, собираясь забрать с поля боя тех, кого ещё пару часов назад ждали живыми в Самаре, Сибири, Калуге…

* * *

Темнело… вечернее солнце, даря последние лучи тепла, опускалось за горизонт. Остывая от дневной жары, земля наполнялась всевозможными насекомыми. Остановившись возле школы, нам приказали спешиться. Четырёхэтажное здание, исполином возвышавшееся над маленькими домиками посёлка, уныло смотрело на нас тёмными окнами. Только на первом этаже в коридоре горел свет.

– Так… никуда не разбегаться, сейчас идёте в столовую, ужинаете, только после этого будете заниматься своими делами. Только не рассиживаетесь там долго, сейчас другие подтянуться должны. Ну, всё, приятного вам аппетита, – сказал Шарнир.

– Спасибо! – ответили почти все бойцы.

На ужин был украинский борщ, – только постный. Ели молча… пригодилась банка тушенки, которую мы предусмотрительно сберегли с дневного пикника. Борщ, сваренный без мяса, был необычайно вкусным, но есть не хотелось, в моём сознании застрял образ бойца с бородой, раненого в голову. На Донбассе существовала военная легенда: боец, который не брился и отращивал бороду, имел меньше шансов быть покалеченным или убитым, чем тот, кто брился. Многие бойцы, искренне веря в этот миф, отращивали очень пышную растительность из-за суеверия, а не из-за подражания, как думали некоторые обыватели в России.

«Вот и верь потом в приметы…»

После ужина все расположились на поле перед школой. Пока наши командиры искали место для нашего ночлега, мы наслаждались тишиной вечера. Фонари не горели и я разглядывал каждую звёздочку на небе. На фоне ярких и тусклых звёзд, мерцающих на чёрном небе, выделялась небольшая, движущаяся красная точка.

– Смотри, похоже беспилотник, – сказал я сидевшему рядом Лёве.

– Точно! Суки нас, наверное, ищут!

– Беспилотник! Беспилотник! – протяжно крикнул кто-то из ополченцев.

– Малой, дай я его сниму! – крикнул кто-то из ребят, вскинув автомат.

– Не достанешь, сейчас с «утёса» его попробуем.

Малому было лет девятнадцать не больше, не смотря на юный возраст, он уже являлся и.о. командира третьего отделения. Малому приходилось командовать бойцами, которые годились ему в отцы.

Он побежал к «Уралу», где в кузове стоял «утёс».

– Саша помоги! – Крикнул Малой, стоявшему возле нас Матросу.

В свои сорок пять с небольшим, среди остальных бойцов, Матрос выделялся грамотной, рассудительной речью. Коренастый, с пышной бородой, он был похож скорее на академика с пулемётом, чем на рядового бойца.

И всё же, не смотря на его глубокие познания в технических науках, истории, литературы, его налившиеся мускулы, свидетельствовали о хорошей физической форме.

Забравшись в кузов, они, стащив «утёс» на землю разложили треногу, затем произвели несколько длинных очередей по беспилотнику. Ярко красные очертания, трассирующих пуль, пронзая небо, нарушали тишину июльской ночи. Попытка сбить беспилотник, оказалась безуспешной.

Уралец, сидевший до этого со своим отделением, подошёл к нам с Лёвой, и отозвал меня в сторону.

– Что за мрачный вид, Шершень? Это только начало, где твой былой задор? Это война, на поле боя нет людей, есть только солдаты.

– Знаешь, я не силён в военной стратегии, но я как человек, а не военный, не могу понять одного!.. Зачем требовалось штурмовать эту проклятую высоту в четвёртый раз?

– Ты сейчас видишь только часть картины, а тот, кто нас туда посылал, возможно, видит большую её часть, если не всю…

– Я, как человек с высшим образованием, не понимаю – зачем в 2014-ом году нужно снова как в 41-ом, без прикрытия артиллерии бежать на танки и миномётные батареи.

– Мой тебе совет, не думай больше об этом, у бойца на войне короткий срок жизни, и это нормально – на войне как на войне…

– Строится! По отделениям! – крикнул Малой.

Местом нашего ночлега выбрали двухэтажный дом, в нём было два подъезда. Жильцы покинули свои квартиры, они были пустыми, без мебели. Некоторые входные двери были заперты, их приходилось взламывать, чтобы попасть внутрь. Здание было обесточено, в кромешной темноте на лестничной клетке, пробираясь шаг за шагом, на ощупь мы несколько минут искали свободную квартиру. Наконец, мы расположились в угловой квартире на втором этаже.

– Весёленькая будет у нас ночка, – сказал я Лёве, оглядывая в тусклом свете от зажигалки, абсолютно пустую квартиру. – Да ладно, лучше на пыльном полу спать, чем на земле.

Сняв «берцы» и, положив подсумок под голову, я быстро уснул.

* * *

– «Грады!» «Грады!» Ребята, на выход!! – разбудил нас крик ночного часового.

Мы вскочили.

– Эх, зря разувались, не успеем… сейчас накроют, – приговаривал Лёва.

Обувшись, схватив автомат и подсумок, перед тем как выскочить в коридор, краем глаза я заметил, как в окне вдалеке, пронзая темноту, поднимались серебристые стрелы.

Вылетев на лестницу, мы чуть не сшибли бегущего впереди парня, который в свою очередь, звеня пулеметной лентой, накинутой на плечо, протаранил стволом «ПК» кого-то впереди.

– А ну, аккуратней там, чуть голову не проломили, бойцы мать вашу.

– Извини, браток, морду потом набьёшь, если живы останемся, – смеясь, ответил пулемётчик.

Наконец, выбежав из здания, мы оказались в толпе стоявших ребят – все смотрели вдаль. Заряды легли близко от нас. И было слышно, как они, подлетая к земле разрываясь, ухали, словно живые сказочные драконы.

Дождавшись пока «Укры» отстреляют боекомплект, мы отправились обратно.

– Это точно беспилотника работа, хорошо «укры» косые, плохо сработали, – говорил, Лёва ворочаясь на холодном полу.

– А наши ещё по нему стреляли. Вот и дострелялись, как дети малые, решили ночью беспилотник сбить, только шум подняли.

– Душно здесь, Шершень, открой окно.

– Распахнув створку пластикового окна, я выглянул наружу, на меня повеяло свежестью летней ночи. «Не повезло хозяевам этой квартиры, только новые окна вставили, по всему собирались ремонт делать, а тут на тебе – гражданская война. Кто бы мог подумать, ещё год назад…»

* * *

Утро, привнесло с собой не только ещё большую усталость чем вчера, но и обильный насморк, с поднявшейся у меня температурой.

– Это всё открытое окно… – сетовал я Лёве.

На небе медленно плыли грузные тучи, заслоняя собой солнце: «Ну, только дождика, нам ещё не хватало».

Во дворе уже сидели парни, и сизая пелена табачного дыма медленно поднималась над их головами. Митяй что-то рассказывал Матросу, а тот, кивая головой, слушал его, поглаживая свою бороду, лишь изредка вставляя свои реплики.

Во дворе стоял боец с полупрофессиональной фотокамерой. Худощавый, лицо его покрывали шрамы, похожие на химический ожог. Подойдя к Матросу, он попросил дать интервью на камеру, рядом сидел брат Матроса – Водяной.

– Итак, ребята, откуда вы? И как оказались на этой войне, – тоном профессионального журналиста начал Корреспондент.

– Мы из Донбасса… оказались на этой войне по глубокому убеждению: в этой стране под название Украина больше жить нельзя. Поэтому мы построим новую страну, где Русские и Украинцы будут братьями, а не врагами, и это не пропаганда какая-то – это суть нашего мировоззрения, – взвешивая каждое слово, отвечал Матрос. – Я не навязываю свои убеждения, мой дед брал Кенигсберг, а другой дед был тяжело ранен под Сталинградом – они мои герои. Почему я не иду с оружием в руках на западную Украину и не заставляю их говорить на русском языке? Мне всё равно, на каком языке они хотят говорить. Но они, пришли на мою землю и хотят чтобы я был как они – щирегалитчанин, любил Бендеру, любил Шухевича, говорил – кава. Они хотят заставить меня говорить и думать на украинской мове. Я размовляю на украиснкой мове, но я Русский человек! Если мне потребуется, я буду говорить на двух языках, но только, если я захочу, а они пытаются под дулами автоматов навязать нам это. Они двадцать лет оболванивали наших детей, я не хочу, чтобы моя дочь и сын, думали как они: кто не скачет – тот Москаль. Я за Русский мир, мой брат, я тоже думаю, за Русский мир… мы построим новую страну – Новороссию!

Сосед принёс из Урала ящик колы и пакет конфет – хоть что-то для завтрака. Король, до этого обходивший меня стороной, присел рядом, так как возле меня лежал пакет с конфетами, видно голод снова пересилил его чувство гордости.

– Держи, – протянул я ему половину плитки шоколада, купленного мной ещё в Снежном.

Король, взяв шоколад, посмотрел на меня словно пес, которого всю жизнь держали на цепи, а совсем недавно, он сорвавшись с неё, оказался на свободе.

– Да ладно тебе, ты всё ещё на меня обижаешься?

– Почему ты меня…, – он с трудом сдерживая злость посмотрел на меня и замолчал, но сделав усилие продолжил, – почему ты заставил меня лезть в кузов? Я же просил тебя, не мог послать другого?

– В кузов его послали, просто ты тогда рядом оказался, ну не повезло тебе… ничего личного, забудь…

– И что? Ты бы действительно в меня выстрелил?

– Я думаю, всё бы ограничилось ударом с приклада.

– А-а-а, ударил бы, тогда бы мы посмотрели, кто из нас в кузов бы полез, – злобно прошипел он.

– Ты, конечно, сейчас меня не поймёшь, но, Король, чем ты быстрее отсюда уедешь, тем будет лучше для тебя, а, возможно, и для твоих ещё неродившихся детей. Король – это война, здесь сила ничего не решает, ты не в спортзале. Здесь всегда прав тот, кому даны на это полномочия, а если он окажется неправ, то ты об этом уже не узнаешь…

* * *

После полудня к нам подошёл Шарнир, и объявил нам, что я, Лёва и Король переходим в подчинение Тополя, на «АГС».

Тополь был высокого роста, на вид лет тридцати пяти, он был одет охотничий камуфляж, а на голове у него была повязана тёмно-синяя бандана. Он встретил нас, широко улыбаясь, оголяя две золотые коронки.

– Ну, что, пацаны, теперь от «АГСа» никуда.

Подойдя к «АГСу», я приподнял его за дуло и ствольную коробку.

– Тяжёлый! Килограмм на тридцать потянет.

– Ну, это с «улиткой^25», – утешил нас Тополь.

–Уральцу с Митяем повезло ещё больше, «утёс»-то потяжелее будет, – попытался ободрить меня Лёва.

– Ну, к ним ещё Сосну добавили!

– Тополь, а в бою, где «АГСники», находятся?

Мы поддерживаем огнём пехоту по-разному, но обычно находимся на прикрытии.

– Ну, хоть какая-то польза есть от этой бандуры.

– Не скажи… снайпера, первыми подавляют «АГСы», – пробасил Лёва.

«Понятно, почему у Тополя до нас желающих добровольно попасть в расчёт «АГСа» не было»

– Пошли к «Уралу», покажу вам как им пользоваться.

Выгрузив «АГС», и разложив треногу, мы установили его в горизонтальном положении.

– …Затем, откидывается приёмник. На ствольной коробке вставляете ленту в направляющую, затем закрываете приемник, оттягиваете шнур до щелчка и всё – можно стрелять. Внизу есть зажимы ног, если нужно бить навесом. Также есть зажимы горизонтальной наводки, если их зажать, то гранатомет не будет вертеться, а будет стрелять в одном направлении, – инструктировал нас Тополь.

Вернувшись в квартиру, я нашёл старое кресло без одного подлокотника, оно лежало на балконе. К жару прибавилась ещё и боль в горле: «Только бы не ангина!»

Соорудив из кресла лежак, я снова провалился в сон.

Разбудил меня крик Малого во дворе.

– «Агээсники», «агээсники», к Уралу.

Спустившись вниз, я увидел недовольного Лёву и мрачного Короля, они загружали снаряжённые «улитки» в «Урал».

– Что случилось?

– Уезжаем, – тихо ответил Лёва. – На блокпост едем, на усиление, прошла информация, что там могут пойти танки.

– А мы зачем? Чем мы там им поможем, вот с этим!? – пнул я ногой «АГС».

– Не знаю, сказали нас и ещё пару парней с «РПГ-7».

– Король, у тебя ещё есть шанс отказаться, – хлопая его по плечу, сказал я.

Когда мы загрузились в «Урал», Король отправился в квартиру за водой. Пришедший водитель завёл «Урал», и, подойдя к борту, спросил у Тополя:

– Ну что, едем?

– Тополь, Короля нет, он за водой пошёл, – подсказал ему Лёва.

– Времени нет его ждать, Алексеич, закрывай борт, поехали!

Иногда за «Урал» садился Алексеич – спокойный и рассудительный пожилой мужчина, который до войны был на пенсии и подрабатывал водителем.

Несмотря на свой преклонный возраст, выглядел он хорошо, и если бы не его пепельно-седые волосы, он мог бы дать фору многим его сверстникам.

Алексеич никогда не вступал в споры и конфликты с окружающими, он всегда стремился унять молодой пыл некоторых бойцов своей житейской мудростью. Единственное, что печалило его, так это то, что он не мог уже несколько дней связаться со своей семьёй.

«Дочка у меня студентка, вот переживаю, как она экзамены сдала», – поглаживая свою седую бороду, сокрушался он.

Двигатель «Урала» завелся, и грузовик через несколько минут уже мчался по извилистой дороге, проходящей между полей и терриконов.

* * *

Блок пост представлял собой высоту, изрытую по периметру траншеями. С этого места хорошо просматривалась дорога, а также все направления, подходившие для штурма высоты. Справа находилась посадка лиственных деревьев. Траншеи не успели застелить досками и поэтому местами стены были обвалены. В некоторых местах были положены бревенчатые настилы, служившие островками безопасности при артобстрелах.

Установив «АГС» в одну из свободных стрелковых ячеек, Тополь, отправив нас под бревенчатый настил, уехал на соседний блокпост.

– Куда они? – спросил я у сидевшего с нами нашего гранатометчика.

– Разведка наша на колонну «БТРов» наткнулась, у тех поломка, а может ждут чего-то, сейчас у местных возьмут «АГС» и поедут колонну обстреливать.

– А с нашим «АГСом» что?

– Наш говорят клинит.

– Да уж, с таким раритетом на усилении. Лучше бы ещё «шмелей» и «РПГ-7» дали.

Бревенчатый настил скрывал от палящего солнца и, облокотившись на сырую и прохладную землю, я задремал. Жар усиливался и у меня начинался озноб.

Лева, вырвавший меня из сладкого целебного сна, толкая локтем, твердил:

– Шершень, просыпайся! Просыпайся!

– Что случилось?

– Вон наши «рпгшники» на позицию ушли, похоже сейчас что-то будет.

– Какую позицию? А нам что делать? Нам же тоже нужно что-нибудь занимать. Пошли к «АГСу»!

Выбравшись из-под настила и пробежав несколько метров до ячейки, где стоял наш «АГС», мы увидали двух бойцов, сидевших на бруствере, один из которых перевязывал бандану.

– Парни, что нам делать?

– Мотороловские? На усиление?

– Да, двое наших уже на позицию побежали, а нам что делать?

– Ребята, а вам не сказали что делать? И нам не сказали. И как же мы теперь воевать-то будем? – улыбаясь, сказал пожилой мужчина с банданой на голове.

– Ну ладно, мужики, шутки шутками, а всё же, – выдавив из себя улыбку, ответил я.

– Значит сидим здесь возле ячейки, ну, а если станет совсем жарко, можно под настил перебраться.

– Ребята, у всех медикаменты есть? – послышался женский голос, сверху за бруствером.

Это была медсестра, женщина неопределённого возраста, коренастая, немного мужеподобная, наверно такой и должна быть полевая медсестра, такая отовсюду вытащит.

– Нет, у нас нет, – отозвался Лёва.

– Держите, – она кинула нам перевязочный пакет. – Это вам один на двоих, больше дать не могу, туго сейчас с медикаментами.

– Лёва, как носить его будем, по очереди? – рассмеявшись, сказал ему я.

– Держите, ребята, – протянул нам жгут сидевший рядом боец.

– А ты как?

– У меня ещё есть.

Присев возле «АГСа», я открыл лежавшую рядом вторую «улитку». Лента с зарядами в ней была снаряжена наполовину: «Не густо с боеприпасами, а если и вправду танки пойдут – курам на смех».

– А ты, Лёва, до войны кем был?

– Да, где я только не работал, последний раз – охранником в магазине.

– Охранником? У нас охранниками работают только студенты или бездельники, ах да, ещё отставные военные или бывшие работники полиции.

– Магазин, где я работал, мой дядя держал, опять же девочки продавцы менялись постоянно. Раз в неделю дядька продуктами помогал, сутки через трое, я не жаловался, – растягивая слова, рассказывал Лёва.

– Танки! Танки! – закричали бойцы в соседних окопах, по цепочке передавая друг другу.

Вдалеке появились пять машин. Три танка «Т-72», за ними шла «БМП-2» и метрах в двадцати за ними, дымя чёрным дымом, следовал «БТР». Приблизившись на расстояние около 500 метров к нашим позициям, они как-то неуверенно стали расходится друг от друга. Первым остановился «БТР».

– Пехоту гад высаживает, – прошептал Лёва.

Когда до танков осталось метров двести, из траншеи с правой стороны прозвучал громкий хлопок, пару секунд сопровождающийся шипением реактивного снаряда.

– Что это? – спросил я у бойцов.

– «Спгэшники» наши работают.

Позиция «СПГ-9», была хорошо замаскирована, и только по облаку дыма, расходившегося в разные стороны от казённика орудия, можно было определить их местонахождение. Выстрел, пролетев рядом с танком, совсем близко, ударившись о землю, вспыхнул.

– А теперь ваша очередь, покажите пехоте, что им сюда соваться не следует, – сказали нам сидевшие рядом бойцы.

Подняв дуло «АГСа» на треть, я нажал на кнопку спуска.

Прозвучал одиночный выстрел, несмотря на то, что я продолжал давить на кнопку, – автоматического огня не последовало.

– Перезаряжай его, Шершень, он клина поймал, – крикнул мне Лёва.

Дернув за шнур, я снова нажал на кнопку, снова одиночный выстрел, когда я второй раз перезаряжал затвор, в приёмнике перекосившись, застрял заряд, теперь мои попытки дёргать за шнур ничего не давали.

– Ну, что вы там копаетесь, парни! – кричали нам бойцы.

– У нас заряд застрял!

– Ну, так исправляйте скорее!

– Исправляем! Только вот исправлять нас не успели научить, только заряжать учили, – оправдывался Лёва.

Открыв крышку приёмника, я увидел, что заряд одной частью выскочил из заднего захвата ленты, вырвав его полностью и отбросив в сторону, я, поправив ленту, закрыл крышку и дёрнул за шнур теперь более резко.

В этот раз «АГС» не клинило, в порыве радости я не заметил, как расстрелял весь боекомплект. Лишь когда часть пустой ленты, зазвенев, ударилась о землю, я попытался перезарядить ещё раз.

– Да, улитка пустая, не пытайся, смотри лучше туда, – сказал мне Лёва.

Высунувшись из окопа, я увидел как на земле, поднимая пыль, разлетаясь гулким эхом, разрывались наши гранаты, одна за другой, словно патронташ новогодних петард. А по танкам, которые подошли слишком близко, из окопов уже работали гранатомётчики.

Заряд от «СПГ-9» ударил под ствол главного орудия. Густое облако окутало башню танка. Но механик-водитель продолжал движение. Из-за лесопосадки в борт ему ударил заряд из «РПГ-7». Не сбавляя хода, железный монстр стал крутиться на месте. Из выхлопных труб валил густой чёрный дым. Ствол орудия теперь смотрел вниз; второй танк, проскочив несколько метров за первым, дернувшись, остановился, через мгновение он тронулся в обратном направлении. На поле появился чёрный дым, который обволакивал наступающую технику.

– Уходят, уходят! – радостно повторял Лёва. – Хорошо ребята сработали.

– Подожди, сынок, сейчас они нас с землёй равнять будут, – охладил его радость ополченец в бандане.

Забрав экипаж подбитого танка, техника исчезла из поля видимости. На наших позициях было тихо, даже очень. Не было слышно возгласов об удачном отражении атаки. Пожилой ополченец, немного прищурив глаза, смотрел вдаль, словно в уличной драке, он спокойно ожидал удара оппонента…

Почти не издавая свиста, разрывая на куски воздух, первый фугас разорвался недалеко от позиции «СПГ-9», последующие два снаряда легли за нами.

– Ну, что, ребята… бежим в укрытие…

Сменив позицию, мы легко поместились вчетвером там, где ещё пару часов назад нам с Лёвой было тесно. От разрывов фугасов на голову осыпался песок, проникая за шиворот и доставляя неприятные ощущения.

– И долго они это будут? – поинтересовался я у них.

– А кто их знает, вчера быстро закончили, а сегодня мы хорошо по зубам им дали…

* * *

Очнулся я от того, что кто-то несильно бил меня по лицу, – это был ополченец с банданой на голове.

– Ну, просыпайся… довольно отдыхать, – улыбаясь, говорил он.

Я попытался ответить, но песок при каждом движении губ хрустел на зубах.

Рядом ворочался Лёва, пытаясь вытащить ногу из-под бревна.

– Глотни воды, промой зубы, – протянул ополченец мне мятую бутылку с водой.

Выбравшись из-под обвалившихся брёвен, мы какое-то время сидели на бруствере, желания лезть снова под землю не было…

– Всё, не будет больше, можете передохнуть. Сейчас они пообедают и снова начнут.

– Как же вы так здесь живёте?

– А куда деваться сынок… война.

К нам в траншею спустился местный боец, присев возле нас и закуривая сигарету, он, выпуская синий дым, произносил слова словно скороговоркой.

– А мы там думали всё, накрыло ребят, а вас только песочком присыпало. Скоро ваши должны приехать, – поглядывая на нас Лёвой, продолжал он.

Из подъехавшего «Урала» стали выгружаться бойцы нашего подразделения. Митяй, увидев нас с Левой, сидевших возле поваленных брёвен, подбежал к нам, и, смеясь, похлопал меня по плечу.

– Ну, вы даёте – целый блиндаж разломали…

– Всё, парни, я пойду в тишине прилягу, что-то жар совсем одолел…

Устроившись на одном из брустверов, так чтобы солнечные лучи падали на лицо, я задремал.

Разбудили меня два парня, стоявшие недалеко от окопа. Один из них вёл переговоры по рации.

– Девятнадцатый, ответь секрету…

– Слышу тебя, секрет.

– Доложите обстановку.

– Наблюдается скопление техники и живой силы противника, готовятся к маршу.

– Понял тебя. До связи.

Слова Митяя подтвердились, вместе с жаром возрастала тревога от ожидания…

Гнетущая обстановка ощущалась только у нового пополнения, те, кто был на высоте уже несколько недель, пытались занять себя чем-то. Старики вели себя так, будто бы ожидание атаки было для них привычным делом. Один из ополченцев подошёл ко мне.

– Ты из России?

– Да, а ты?

– Я местный, – скажи, сколько у вас сейчас стоят пластиковые окна?

– Ну, не знаю, в зависимости от качества, одно окно тысяч девять.

– А комплектующие к ним?

– Я вообще далёк от этого, если честно.

– Жаль… брат у меня дело своё открывать хочет, здесь делать, а в Россию возить, тут у нас работа и материалы дешевле.

«Нашёл время об окнах думать, и как ему такие мысли сейчас в голову пришли. Эх, если бы я тогда не подсказал Митяю идти к Шарниру, ждали бы мы сейчас в Снежном ужина, а не здесь танков».

Проснувшись, я услышал эфир по рации, снова те же ребята слушали переговоры других ополченцев.

– Двадцатый, секрету.

– Слышу тебя, приём.

– Двадцатый, сейчас ожидается колонна из России. Пойдёт техника, смотрите не долбаните по ним. Ориентировочно 20 танков, 15 «БМП», заправщики, «БТРы», всего около 50-ти единиц техники.

– Понял тебя, ждём.

От услышанного у меня закружилась голова. «Неужели "Вова" решил-таки ввести войска! А может это миротворцы?»

Вскочив, я побежал к Лёве, который сидя возле «АГСа» что-то укладывал в свой подсумок.

– Лёва, ты слышал? Колонна с России должна подойти! Лёва, ты понимаешь? Наша профессиональная армия идёт, Лёва! Это значит конец бессмысленным жертвам!

Лёва, посмотрев на меня печально, улыбнулся.

– Это «дэза», Шершень, они уже час укропов кошмарят. Не будет России…

Развернувшись, я побрёл обратно. Разочарование сменилось осознанием того, что я снова почувствовал себя бедным родственником. Только теперь со всеми защитниками блокпоста, Донецка, Луганска, всего Донбасса, наконец.

«Не будет России», – снова и снова, как колокольный звон, раздавались в моей голове слова Лёвы.

«Укры» в тот день больше не пошли в наступление, может сработала радио-игра, а может нам было ещё рано умирать.

* * *

Вечером нас забрали.

– Куда едем? – спросил я у сидевшего рядом Пуха.

– В школу.

– В старую?

– Нет, возле одного посёлка местные жители видели скопление танков.

– Опять танки, почему мы всё время к танкам лезем, Пух?

– Ну, ты даёшь! – рассмеялся он. – У нас же противотанковое подразделение, Шершень!.. Наберут по объявлению, мучайся потом с вами.

В школе работала столовая и нас наконец-то накормили, особенно вкусным был компот из сухофруктов.

Во дворе школы стояли несколько легковых машин. Здесь же был припаркован «УАЗ-3303 (Головастик)», – разрисованный тёмно-синей краской из баллончика, с надписью на боковой двери «Мася», а на другой был нарисован флаг Новоросии в чёрно-синих цветах.

В кузове «УАЗика» находилась столитровая бочка с горючим, фляги с машинным маслом, несколько цинков с патронами и «ВОГами». Так сказать машина хоз. обеспечения.

После ужина все расположились во дворе школы перед главным входом, на газоне. «Уралы» стояли тут же. Кто-то сидел в кузове, кто-то лежал на траве и дремал, некоторые сидели на лавочках в палисадниках. И только Король с Сосной, срывая вишни, бродили вокруг дерева.

В этой школе двор выглядел намного приятней. Повсюду росли стриженные под живые изгороди кустарники, перед входом были установлены клумбы с цветами, весь периметр вокруг здания окружали фруктовые деревья.

Под щебетание птиц, уходил тяжёлый день, соблазнявший уснуть прямо на траве под рассудительные речи Матроса и ребяческий хохот Митяя, который переливаясь, смешивался с песней, доносившейся из легкового автомобиля.

Русские идут сквозь тьму коммунистических делов

Русские идут сквозь сон поверженных врагов

Русские идут, освобождая Третий Рим

Русские идут в Небесный Иерусалим.

Припев.

Марш, марш, марш

Русский марш…. собирает на марш

Всех, не уничтоженных войной

Марш, марш, марш

Русский марш, он закончит шабаш

Тех, кто издевался над страной.

…От дальнего угла школы, который смотрел в поле, с грохотом разорвавшегося снаряда и звоном бьющегося стекла, отлетел угол кирпичной кладки. Из образовавшейся дыры, наружу вырвались клубы пыли.

– Сосед! Уводи «Уралы»! – что есть силы закричал Малой.

Запрыгнув на крыльцо главного входа, он словно дирижер, жестикулируя руками, стал отдавать приказы.

Вскочившие с травы бойцы кинулись врассыпную. Бежали все кто куда. Большая часть бойцов побежала к стенам школы, остальные укрылись на земле в палисаднике. Через минуту школьный двор стал совершенно пустым.

Нырнув в кусты жёлтых цветов, я подполз к самой стене школы, возле меня уже лежал Король.

– Ну, как вишни, Король, вкусные?

– Только до самых спелых на верхушке добрался, и вот…

Не успев договорить, он уткнулся в землю головой, после очередного разрыва снаряда.

– Парни, под стены не лезьте! – крикнул нам один из бойцов, – который сидел на корточках и сохранял спокойствие. – Вы что не видите? Стёкла двухметровые… разобьются, осколками вас накроют, изрежут всё…

Из школьного коридора, под окнами которого мы лежали, раздавались громкие голоса Маси и Малого. Играя в карты, они бурно спорили, обвиняя друг друга в шулерстве, и как будто не замечали обстрела. Что же должен был повидать этот парень в свои девятнадцать лет, чтобы обстрел, был для него куда менее важным событием, чем проигрыш в карточную игру.

После окончания обстрела командиры, посовещавшись, приняли решение – рассредоточить весь отряд по домам в посёлке. Так было меньше вероятности того, что ночью нас накроют артиллерией, по доносу или по случайному совпадению.

Растянувшись длинной колонной, мы следовали по главной улице посёлка, осматривая частные дома на наличие в них местных жителей. Командиры отделений заходили во дворы и опрашивали хозяев на возможность встать у них на постой. Нам достался уютный дом, где жила семья из пожилых людей, молодые дочки которых очень тепло приняли нас.

– Как твоё имя? – спросил я у девушки, которая поднесла нам колодезную воду в большой эмалированной кружке.

– Оксана… а вы из России? – спросила она смущаясь.

– Да, Оксана, а что так заметно?

– Конечно, говор у вас совсем другой, хоть и слова те же, но произносите вы их по-другому. А мы вот тоже в Россию собираемся, а куда ехать, не знаем… и родственников у нас там нет… может, вы подскажете?

Смотря в её тёмно-голубые глаза, я заметил в них тревогу из-за предстоящей поездки в незнакомую ей страну. Её взгляд становился ещё красивее, когда она изучающе смотрела на меня, как на пришельца, появившегося из далёких земель. «Некуда вам ехать, милая Оксана», – подумал я.

В России к людям всегда относились с особой чёрствостью. Всплывали в памяти осуждающие пересуды моих земляков о том, что беженцам дают жильё и суточные деньги, которые выплачивало беженцам наше государство. У людей такое горе, а они копейки считают. Тогда, стоя перед ней, мне стало стыдно, стыдно за моих земляков, разменявших, растерявших то единственное, что отличало славян от всех других народов мира. Мы так стремились жить по-европейски, что в погоне за этим комфортом, забыли, все заветы своих предков.

– Куда угодно, Оксана, Россия большая, вас везде примут. Только в Волгоград не езжайте.

– А почему? – с детской простотой в голосе улыбнувшись, спросила она.

– Климат у нас особенный, жарко, да и мошка сейчас, – соврал я ей.

* * *

По окраине села ударили «грады», наши хозяева поспешили спуститься в погреб.

По дороге бежал боец и мусульманской «куфи», он кричал, чтобы все собирались на дороге.

– Что случилось? – спросил у него Пух.

– Малой всех собирает, идём на окраину, там сбор. «Укры» к Снежному подошли, уже из миномётов обстреливают, мы от города отрезаны и теперь в полном окружении! – вытирая пот со лба, рассказал он.

А почему не к Снежному пробиваться? На окраину – это же ещё дальше в тыл к врагу уходить.

– Не знаю, они между собой обсуждали, что возможно утром нас будут выкуривать отсюда. Мы у них здесь как кость в горле, плацдарм им нужен, возможно, отсюда на Снежное́ будет наступать колонна, что находится в поле.

– Не понимаю я Малого, то он в Школе предлагал оборону занимать, теперь на окраину нас кидает…

Быстро собравшись, мы выдвинулись в обход жилых домов на место сбора. На окраине посёлка уже разгорался пожар от залпов «градов».

Пройдя несколько сот метров, оказалось, что связи с Малым и другими командирами нет. Телефоны у них из-за маскировки были отключены, а раций у нас не было.

Подойдя ко мне и положив руку на плечо, Король кивком головы махнул мне, дабы я остановился. Когда все бойцы прошли мимо нас и мы остались вдвоём, он тихо начал.

– Шершень, я смотрел по навигатору, здесь до границы километров 30 не больше.

– Зачем же ты телефон включил, нельзя же!

– А то у местных телефонов нет… не пори горячку!

– Так ведь местные по полям в такое время не ходят!

– Ладно, успокойся… я тебя не за этим остановил.

– А зачем? – повысив голос, спросил я.

– Ты же слышал, что мы в окружении! Соседа с «Уралами» нет, связи нет, где все? И куда мы сейчас идём? В сторону «укров»! Это же безумие! Посмотри, дорогу всю дымом заволокло, если мы отстанем, о нас вспомнят только на месте сбора… да и к тому же, они всё поймут.

– Что поймут? А оружие? Куда ты денешь оружие? Или ты собираешься с ним на кордон топать?

– Сотрём отпечатки и бросим в ближайшую канаву, ну, если хочешь, давай закопаем. Мне сегодня Философ звонил…

– Это который в институте с нами был? – перебил я его.

– Да. Он в «бронегруппу» к Тору, попал. Так вот, их кинули на штурм посёлка ночью без подготовки, они наступали по голому полю. Перед боем их командир забрал у них документы – порядок такой придумал, в бой без документов ходить. И когда они к селу подошли, их косить из пулемётов стали, ну и минами тоже накрыли, в общем, их там уже ждали. Из 70-ти человек живыми выбрались только 20, остальные, возможно, и сейчас там лежат, «укры» их хоронить вряд ли станут, они своих-то не всегда забирают. Так вот, командира их убило, а Философ с бойцами чудом вышли, а документов-то нет – у командира остались. Потом человек десять решили вернуться за документами, и в плен попали.

– А Философ что?

– Он домой звонил, родственники к границе приедут. Помнишь Угрюмого?

– Ещё спрашиваешь.

– Он уехал после первого же обстрела, сказал, что почки больные. Ара и Голиаф после первого выхода тоже изъявили желание вернуться домой.

– Разведчики б…, – выругался я.

– Нас поймут, Шершень, ты посмотри на некоторых, они не хотят воевать, им деваться некуда, потому как «укры» несогласных живыми не оставят.

– Ну, ты, Король, даёшь, ты прямо как поп в церкви, я уж чуть было рот не раскрыл… Эх… надо было всё таки тебя тогда шлёпнуть! Ладно, пошутили и хватит, пойдём своих догонять…

Мы уходили… всё дальше и дальше во вражеский тыл. Впереди горела трава, застилая степь сизым туманом. После разговора с Королём, мне становилось неясным многое: судьба Философа, Паши, Кубы, наша – наконец. Но самое главное мне стало ясным одно: я, наконец-то, узнал, что происходит там – впереди, там, куда мы все так рвались без оглядки…

…А впереди, еле слышно потрескивая, вверх уносились тысячи искр, над темнеющим небом расстилался пылающий горизонт…

* * *

Наконец мы подошли на место сбора, где нас уже ждала основная часть отряда. Бойцы расположились в здании заброшенного кафе.

За главным зданием была небольшая кирпичная постройка, служившая входом в небольшой подвал. Здесь же были припаркованы наши грузовики.

Зайдя в главный зал, мы увидели, как на полу, вместо столов, лежали разложенные матрацы, которые до этого находились скрученными в кузове грузовика. Пока Малой набирал бойцов для ночного караула, мы с Лёвой решили прилечь на матрац, чтобы не маячить у командиров перед глазами и не загреметь в караул.

Матрацы были уложены в два ряда, друг напротив друга. Мы легли возле окон, которые смущали нас своей огромной величиной. Напротив нас на матраце сидел Мася. Лысый, без усов, но с бородой, как у ваххабита. Когда он молчал, то походил на злого боевика, но когда он начинал нам что-то рассказывать, становилось понятно, что за внешним колючим видом скрывается доброе сердце.

Быстрая речь Маси местами переходила в скороговорку, так что некоторые окончания слов выходили смешными. Мася располагал к себе своей простотой и харизмой.

– Я вот так скажу вам, парни, я без автомата уже свою жизнь не представляю, и теперь понять никак не могу, и как это я без него раньше засыпал, – делился он с нами своими впечатлениями о войне.

У Маси был пистолет Макарова без кобуры. И он при каждом удобном случае, доставая его из разгрузки, подчёркивал нам, что Макаров у него трофейный.

– Я лучше зубы на ночь не почищу, а его всегда тряпочкой масленой протираю.

– Хорошее, видать, кафе до войны было, вон потолок резным деревом отделан, – печально выговорил Лёва.

– У нас в Сочи такие в 90-ых были, потом интерьер больше к европейским меняться стал, – сказал лежавший со мной рядом парень лет двадцати пяти.

– Так ты у моря жил? – облокотившись на локоть, спросил я.

– Да, в курортной зоне, спасателем на пляже работал.

– Ну и ну, и как, многих курортниц соблазнил?

– Скорее наоборот, у женщин на отдыхе как будто помешательство происходило, – улыбаясь и будто бы представляя их всех, ответил он. – Вечером после смены заходишь в магазин, берёшь бутылочку вина и к морю. Ищешь загорелых…

– А почему загорелых? – перебил его я.

– Наши местные не загорают, западло для них загорать. Ну, если пляж пуст, начинаешь листать телефонную книгу, за день столько номеров появится.

– Ну, а потом домой её ведёшь?

– Ну, ты, Шершень, даёшь, – это же не Волгоград, – засмеялся Лёва. – Там природа вокруг, романтика… под шум волн, самое то.

– Вот и отпускай потом жену одну на отдых, нет, если я женюсь, жена одна у меня никуда ездить не будет.

* * *

Утром нас обстреляли теперь из миномётов. Выбежав из кафе, мы ринулись в постройку за главным зданием. Света там не было, к тому же подвал был затоплен наполовину.

Либо «укры» нас нащупали, так как мины ложились совсем рядом, либо в селе был информатор. Но атаковать в лоб они не решались, танк ведь он хорош в поле, когда он на расстоянии по тебе бьёт. А в жилом массиве, пойди, угадай в каком доме засел гранатомётчик

Когда обстрел закончился, к нам подошла женщина с большой картонной коробкой в руках.

Возьмите, хлопцы, цэ мороженое, у нас света нема, в подстанцию попали, пока свет зроблять, оно всё потает.

Наслаждаясь ванильным вкусом вафельного стаканчика, я думал: «Хоть какая-то польза появилась от "укров"».

Основная часть бойцов отправилась в посёлок, в центральную его часть. По мнению большинства, с нашей дерзостью, противник должен был рано или поздно покончить, поэтому все поспешили потратить свою выданную, ранее зарплату.

Забравшись в кузов «Урала», я осмотрел лежавшие там противотанковые средства: два пусковых ствола «РПГ-7», семь «морковок» к ним, «АГС», и три «улитки» к нему, одна из которых была пустая, три «шмеля». Для полноценной обороны маловато конечно.

– Парни, Малого не видели? – обратился к нам боец средних лет, позывного которого я не знал.

– Так в магазине же все.

Переминаясь с ноги на ногу, он хотел ещё что-то сказать, но оборвав себя на полуслове, махнул рукой и пошёл в сторону посёлка.

В небе появился силуэт самолёта, по мере его приближения мы разглядели штурмовик. Спустившись на достаточную высоту для прицельного огня, летчик, выпустив несколько «НУРСов», пошёл на вираж.

– По Снежному отработал гад, – выругался сидевший с нами парень.

* * *

Вечером к нам с Лёвой, подошёл Матрос.

– Парни, воды принести нужно, дежурная фляга совсем пустая. Всем сейчас не до этого, но вода всегда нужна, при любых обстоятельствах.

Получив описание дома, где должна была находиться колонка, которая работала на дизельном генераторе, а значит была автономной, и не зависела от подстанции, в которую попал снаряд.

Отыскав подходивший под описание дом, мы с Лёвой постучались в калитку. Сумерки, опускавшиеся на обесточенный посёлок, делали его мрачным и неприветливым. Тёмные окна кирпичного дома равнодушно смотрели на нас, за ставнями не было видно никаких признаков жизни.

– Ну что, пошли? Без приглашения зайдём, – предложил я Лёве.

Входная дверь была захлопнута, но замок был застопорен, отворив её, мы вошли внутрь. Ставни во всех комнатах были закрыты, лишь на кухне одна створка была чуть приотворена, так чтобы впускать в коридор небольшую полоску вечерних сумерек.

– Ну и темнота, как в склепе, – выругался Лёва, чиркая зажигалкой.

– Ещё доски какие-то у входа здесь понаставили, – сетовал я на препятствие, о которое наткнулся в темноте.

Обследовав все комнаты, и не обнаружив хозяев, я вернулся в коридор. Лёва, находившись в зале, осматривал диван.

– Постель потрогай, тёплая или нет, – сказал ему я.

– Зачем?

– Я так в фильмах видел, если недавно лежали, тёплая должна быть.

– Холодная… и в спальне пусто.

Возвращаясь в коридор, Лёва споткнулся о лежавшее деревянное препятствие в проходе, и оступившись, рухнул на пол, при этом громко выругавшись на хозяев этого дома.

– Может они специально, от грабителей, – смеясь, сказал я, помогая ему встать.

– Ребята, а вы что хотели? – раздался женский голос где-то в глубине коридора.

– Ведьма! – бежим, громко крикнул Лёва.

И мы стремглав бросились на выход. Выбежав за забор, мы, остановившись, уставились друг на друга, переводя дыхание.

– Ты тоже это слышал? – спросил он у меня.

– Как рядом стояла. Ты точно хорошо спальню и зал проверил, может, кто лежал там?

– Да я руками по всей кровати шарил, и на полу… никого там не было, я тебе точно говорю.

– Тогда точно старуха, нас погубить решила, а в коридоре – это её гроб лежал, который она с кладбища притащила. В нём она и спала, ты же споткнулся об него, вот и разбудил её. Эх, сжечь бы этот дом…

– Ну, не в отряд же нам идти за бойцами? Шершень, у нас же оружие есть.

– А ты уверен, что её пули возьмут? А если они от неё рикошетом? Места здесь глухие и ведьмы наверно тоже матёрые…

– Ребята вам что? – снова раздался женский голос, только уже на крыльце.

Дёрнувшись от неожиданности, мы поначалу хотели опять, пустится в бег, но остановившись, Лёва, крикнул:

– А ты кто?

– Как кто? Хозяйка я, мы с мужем здесь живём.

– А где муж?

– Да вон он, в спальне, фонарик ищет.

– А зачем у вас в коридоре гроб лежит?

– Какой гроб?! – удивлённо воскликнула она. – Это вы на оконные рамы? Так мы внутренние поснимали, чтобы их осколками не побило. Сейчас лето, тепло, а стёкла с нашей пенсией нам не по карману.

Я обернулся к Лёве, и, положив ему руку на плечо, с облегчением выдохнув, сказал:

– В отряде, о нашем вечернем приключении ни слова.

– Да, что я не понимаю что ли…

Зайдя в дом, и извинившись перед хозяевами за столь поздний визит, мы озвучили им свою просьбу.

– Ну, пойдёмте, ребята, колонка у меня на заднем дворе, уходя вглубь дома, позвал нас за собой хозяин.

Зафыркав, и выпуская чёрную копоть из трубы, заработал двигатель, над нами загорелась лампочка.

– А это ещё зачем? – спросил Лёва.

– Всё, можно колонкой пользоваться, ток пошёл.

– А нельзя её выключить? Отец, в посёлке света нет, «укры» за ориентир могут принять, ещё шарахнут из пушек, – отключи, если можно.

– А ведь у меня один такой агрегат в селе, – я раньше инженером работал, вот и установил ещё по молодости. Я им вообще лет пять не пользовался, а он сегодня утром с первого раза завёлся, – рассказывал нам хозяин, выкручивая лампочку из фонаря. – Всё село теперь ко мне за водой ходит. Да-а-а времена пошли, кто бы мог подумать. Ребята, что же дальше-то будет?

– Всё будет хорошо, отец, вот выбьем «укров» из Донбасса, будете жить как раньше, а может потом и другие области подтянуться, а мы им поможем референдум провести, – улыбаясь, ответил я.

Проводив нас до ворот, он, помяв в руках кепку, спросил:

– Сынки, а вы горючим не богаты? А то у меня топливо заканчивается, а заправка не работает, завтра снова люди за водой придут, а топлива в двигателе уже нет совсем.

– А много нужно?

– Да литра два, не больше…

– Ну, я думаю для такого дела Сосед выдаст, – ты подойди минут через десять. Знаешь, где мы находимся?

– Кончено.

– Ну, всё, отец, прощай, спасибо за воду.

Пока мы молча тащили флягу с водой, я думал: «Если обычный старик знает, где мы расположились, что уж говорить за корректировщика, а ведь мы на вторую ночёвку даже не сменили места расположения, как-то всё неорганизованно».

Когда мы вернулись с водой в кафе, все матрацы лежали на земле за входом в подвал. Объяснялось это тем, что «укры» перед наступлением всегда зачищали местность артиллерией, благо недостатка в боеприпасах они не испытывали. Ведь в западном военном округе, куда входила Украина при советах, находилось колоссальное множество артиллерии и бронетехники, всвязи с непосредственной близости региона к потенциальному противнику – НАТО. Только вот вывезти это после развала СССР не успели, а может быть не захотели.

Несмотря на летнюю погоду, ночи на Донбассе были холодными, нагретые за день степи, после наступления ночи, быстро охлаждались гулявшими по ним ветрами. Мне досталось широкое одеяло, которым я обвернулся словно спальным мешком. Рядом лежал Сосна и постоянно переворачивался с бока на бок.

– Сосна, перестань ворочаться.

– Очень мерзкий ветер дует, и укрыться нечем.

– Вот что, давай ляжем на один матрац, спина к спине, и моим одеялом укроемся, так намного теплее будет, к тому же через спину много тепла уходит.

Ты слышал? Завтра нас выкуривать будут, может, последнюю ночь спим…

Засыпая, я думал о доме. Мысленно рассуждал о тех вещах, которые не успел сделать в жизни. Думал о завтрашнем, возможно последнем дне, и о том, что опять моя доброта сыграла со мной злую шутку, так как храпевший Сосна, который вскоре уснул под моим тёплым одеялом, мешая мне своим громким храпом.

* * *

Утром было тихо, артобстрела не было, скучающий ночной часовой, сидевший на грузовике, зевая, смотрел на часы, ожидая окончания своей смены.

Большинство бойцов ещё спали, и только Пух сидел возле небольшого костра, нагревая маленькую ёмкость с водой.

– Не могу без кофе, привычка, – оторвавшись от своего занятия, сказал он мне.

Пух своей комплекцией напоминал медведя, способного одним ударом руки уложить оппонента в нокаут. Помимо физических данных природа наградила его поистине ораторским даром. Этого человека невозможно было переспорить. Когда Пух вступал с Матросом в полемику, я, бросая все дела, спешил насладиться битвой титанов.

– Пух, а кем ты был до войны?

– Почему был, я и сейчас им остаюсь, просто обстоятельства немного изменились, но думаю это ненадолго. Я юрист, Шершень.

«О, понятно, откуда такое красноречие».

– Как ты думаешь, их много будет?

– Если ты имеешь в виду наших противников, то думаю да. Они в курсе, что здесь отряд Моторолы, поэтому и кроют нас артиллерией, хотят вынудить уйти. Боятся они сюда на танках соваться, знают, что отсюда никто не побежит.

– А ты Ермака застал?

– Конечно, мы с ним в одном расчёте на «утёсе» начинали, это потом ему «ПТРД» дали, а я «СВД» получил.

– А что, он действительно танк из противотанкового ружья 41-го года выпуска расстрелял?

– Ну, думаю, ружьё было года 45-го, но то, что он танк на двадцать метров подпустил – это правда. Мы находились на блокпосту, у нас тогда только стрелковое оружие было, ну и «ПТРД». А они на двух танках и главное нахрапом, с уверенностью в своей безнаказанности. А он подпустил его и в ствол ему… да несколько раз.

Ермаку одному из первых ополченцев Георгиевского креста дали, он и Кирпич из нашего подразделения одни из первых на этой войне Георгиевские кресты получили.

– Кирпич это тот, кто штурмовик из пулемёта сбил.

– Совершенно верно.

– А где Ермак сейчас?

– В плен попал. Они в Россию поехали вроде отпуска, на «укровский» блокпост перед самой границей нарвались.

Поэтому «укры» основательно подготовятся, прежде чем сюда идти. Мы им устроим здесь ад.

– Да, Ермаку нелегко сейчас, мне бывалый ополченец говорил, чтобы я в плен не попадался.

– Ну, тебе же гранату дали, вот и подорвёшь себя ней, заодно и «укров» парочку заберёшь, всё правильно тебе советовали, они уродуют бойцов в плену. Эти звери будут напильником зубы спиливать. У нас паренёк в отряде был, ходил слух, что он из России по линии «ФСБ», то ли бывший то ли в командировке. Так его в плен взяли, а парень хорошо воевал, в оружии разбирался, да и в тактике. Мы его обменять хотели, а они ни на какие условия не соглашались. Уж очень, над россиянам они издеваться любят.

После обедали оставшимися консервами и сваренной на костре перловкой.

К кафе подогнали второй «Урал», и без объяснения причин нам приказали быстро грузиться.

Выезжали мы из посёлка на большой скорости, пролетая дом, где мы набирали воду, небольшой поселковый магазин, подстанцию с почерневшим от дыма трансформатором, и растерянных прохожих, которые встречались нам по пути.

Глава 8. Проверки на дорогах.

«Урал», остановился перед тремя бетонными блоками, преграждающими дорогу. На первом красной краской было написано «мины», на втором – «ДНР», третий же был расколот пополам.

На обочине дороги за блоками находилась баррикада, выложенная из мешков с песком. Устроенные на ней бойницы для стрельбы в разных направлениях, находились в плачевном состоянии: смотровые окошки были перекошены, мешки с песком были в дырах от пуль, а несколько из них, будто вывернутых изнутри, валялись на земле.

За баррикадой на боку лежала сгоревшая «семёрка». Повсюду на земле валялись гильзы от выстрелов «АГСа», несколько пустых цинков, внутри баррикады лежал использованный «РПГ-26^26».

Основная территория блокпоста состояла из смотровой зоны – это был отрезок дороги длинной в 50 метров, вначале и в конце которого, были установлены бетонные блоки. «Урал», медленно проезжая по смотровой зоне, давал нам возможность хорошо осмотреться вокруг. Проследовав вторые блоки, «Урал» свернул на обочину, за которой через несколько метров начиналась ещё одна асфальтированная дорога. Свернув на неё и проехав несколько метров, мы остановились. Вдоль дороги тянулись небольшие постройки, в конце которых были руины сгоревшего кафе. Ополченцев на довольно большой территории блокпоста не было.

Когда Сосед опустил задний борт, Силач, выйдя из кабины и осмотревшись вокруг, сказал:

– Сейчас выгружаемся, но только не как обычно! Спрыгнув, не разбегайтесь по окрестностям. Сейчас аккуратно выгружаете всё из кузова, затем складываете всё возле бордюра и ждёте дальнейших указаний.

Когда кузов «Урала» был пуст, некоторые бойцы отправились осматривать окрестности.

– Шершень, пошли, посмотрим, – сказал мне Лёва.

– А приказ Силача?

– Ой, ну как обычно, что ты не знаешь? Ты как хочешь, а я пошёл.

Возле дороги был небольшой палисадник, на котором росли деревья, пройдя несколько метров, я присел на землю и облокотился на дерево.

– Зря ты здесь по земле ходишь… могут быть мины, мы ещё эту местность не осматривали. Этот блокпост несколько дней пустовал, один бог только знает, кто здесь шастал, и что могли здесь «ДРГ» понатыкать, – сказал мне Шарнир. – Сейчас бери кого-нибудь с собой, и отправляйтесь в начало. Ваша задача – останавливать все транспортные средства. Кто окажется без документов, загоняете за блоки и зовёте меня или Малого. Если будут ехать ополченцы без документов, их также останавливаете и зовёте старших.

– А если машина не остановится?

– Вон возьми «РПГ-7» и «муху», если автомобиль не сбавляя скорости, начнёт приближаться – открывай огонь на поражение из автомата, если он проследует за блоки – стреляй из «РПГ-7». Ну, всё, вас к вечеру сменят.

Прибыв на место нашего дежурства, мы первым делом осмотрелись. Повсюду валялись пустые бутылки, смятые пачки от сигарет, открытые консервы. Внутри баррикады стоял стул с железной спинкой, на двух деревянных поддонах, на которых лежала собака, похожая на немецкую овчарку, но слишком мохнатая и меньше по размеру, взглянув на нас печальным взглядом, она снова уткнулась в свои лапы и тяжело вздохнув, закрыла глаза.

– Да ты, наверно, ждёшь стоявших здесь ребят? – тормоша её по черной голове, произнёс я. бедолага, ты же здесь несколько дней без еды.

Обрезав бутылку, я налил в получившуюся миску воды и подставил к её морде. Вскочив, она жадными глотками стала лакать, время от времени посматривая на меня.

– Тебе и поесть-то дать нечего, сами такие же.

За лежавшей «семёркой» находился дорожный указатель, весь изрешечённый осколками. На нём была надпись: «Мемориальный комплекс САВУР МОГИЛА», а ниже стрелка поворота налево.

Перпендикулярно главной дороге отходила ещё одна – в город Амвросиевка. На бетонной стеле была надпись «Основана в 1869 году». В сторону Амвросиевки уходили поля засеянные пшеницей, капустой и другими злаковыми.

Созревшие колоски пшеницы, переливаясь золотым блеском на солнце, тянулись до самого горизонта. Вдоль обочины по правую сторону дороги, где находилась наша баррикада, отходил небольшой обрыв, за которым через несколько метров росли густо посаженные деревья, напоминающие рукотворный лес.

Вначале поля, уходившего в сторону Амвросиевки, были наспех брошены бетонные плиты, вероятно, для сооружения «ДОТов». Один из них даже успели сложить, но почему-то боевой стороной он был развёрнут к дороге, а не в сторону поля, откуда мог подойти вероятный противник.

Вскоре появились первые машины с мирными жителями. Остановив несколько машин и досмотрев их, я пришёл к выводу, что такая служба мне не по нраву. Ведь приходилось, досматривая багажники, говорить людям, чтобы они выкладывали из них всё содержимое. А они с испугом в глазах беспрекословно доставали свои сумки с продуктами, одеждой и прочими бытовыми принадлежностями, которые были необходимы для дальней дороги. Поэтому отправив Лёву на досмотр, я стал страховать его возле баррикады.

К обеду поток машин заметно увеличился, и, чтобы не создавать очередь, пришлось визуально осматривать багажник.

Когда я осматривал очередную машину, ко мне подошёл молодой парень из нашего отряда.

– Шустрый… – представился он, и встав посередине дороги, приготовился к досмотру машины. – Неправильно ты досмотр проводишь, а если у них под сидением «муха»? Следует всех выводить из машины во время досмотра.

– Да ладно тебе, а если в машине будут женщины и пожилые?

– Неделю назад на «укровском» блокпосту ехал дед на стареньком «Москвиче». Остановился метров за десять до блокпоста, поднял капот – типа сломался. «Укры» видят, что дед в движке ковыряется, ну и расслабились, а он багажник открыл, «муху» достал и по ним. А потом всех из автомата добил. Собрал оружие и к ополченцам на блокпост, а ты говоришь – пожилые.

– Шустрый, а тебя кого-то из нас поменять прислали?

– Нет, я сам… вам помочь.

Шустрому было двадцать пять, но выглядел он лет на двадцать, причём вёл себя также как в его годы ведут себя юноши, стремясь доказать всему миру свою правоту. Коренастый, маленького роста, но с крепкими мускулами. Он напоминал дворового хулигана, который являясь заводилой в компании, постоянно усложнял жизнь жильцам дома, которым от соседства с таким парнем ничего хорошего ждать не приходилось.

Свою первую машину он досматривал с пристрастием. Долго ходил вокруг неё, придирчивым взглядом рассматривая номера. Затем, попросив открыть капот, сравнивал цифры на кузове с цифрами указанными в документах на машину. Сверив цифры, он, прищурившись, старательно вертел документы на солнце, просматривая водяные знаки.

«Какой гаишник пропадает!»

Не доезжая до нас несколько метров, остановилась белая «копейка». Вспомнив историю Шустрого, я поспешил к мешкам, где у нас лежали «РПГ-7» и «муха». Вскинув «РПГ-7» на плечо, я крикнул Лёве:

– Иди к машине, я его подержу, только аккуратно подходи.

Навстречу Лёве уже шёл мужчина средних лет, в камуфляжных штанах и сером батнике.

Прислонив «РПГ-7» в угол, я направился к нему вслед за Лёвой.

– Ваши документы, – опередив Лёву, обратился я.

– Да нет у меня документов, – ответил он, и хотел еще что-то добавить, но когда его взгляд упал на лежавшую «семёрку», он, как будто не замечая нас, отправился к ней.

Положив руку на почерневший багажник, он не громко сказал:

– Я ведь её полгода назад купил, – новую взял, долго копил…

– А вы кто? – спросил я у него.

– Да местный я, мы на этом блок посту стояли – это моя машина.

– А-а-а, ну тогда сейчас старшего позовём, а то у нас правило: не пропускать без документов.

– Да я понимаю…

Я сделал жест Лёве, чтобы он отправился за Шарниром.

– Так, что же здесь произошло?

Неделю назад здесь несли службу пятнадцать человек. Внизу, в посадке, находятся блиндажи, палатки, схроны для хранения боеприпасов. Раньше до войны здесь была шашлычная, рядом с кафе был душ, проведено электричество, в общем, мы здесь несли службу со всеми удобствами. Три дня назад с той стороны, – он указал в сторону своей «копейки», – из-за перекрёстка выезжает «укровский» танк с белым флагом на антенне и по дороге направляется на блокпост. Стоявшие возле блоков ребята расслабились, тревогу не объявили, уже готовились «укров» в плен принимать. А танк за двадцать метров остановился и прямой наводкой стал их расстреливать. Это «укры» новую тактику придумали. Обратил внимание? – спросил он, указывая на разломанный пополам бетонный блок.

– В первую очередь…

– Это я за ним с «АГСа» по нему стрелял, всю «улитку» выпустил, а он в меня снарядом, вот только блок и спас. В тот день из пятнадцати человек, нас в живых осталось только трое. Мы в зелёнку отошли, а они здесь глумились, с зенитного пулемёта, по постройкам как в тире палили, шашлычную сожгли, столбы повалили, теперь здесь электричества нет.

Вскоре вместо Шарнира пришёл Малой, поздоровавшись, они направились в сторону кафе.

Спустя два часа, к нам подошли братья с позывными Старший и Младший. Старший относился к нам с подозрительностью, никогда не упускал шанса уколоть нас едким словечком, когда мы комментировали положение на передовой. Будто бы он в нас видел всего лишь туристов, приехавших на Донбасс ради любопытства. Также относились к нам многие бывалые бойцы в отряде. Особо бдительные разглядывали нас словно под лупой, и при каждом удобном случае напоминали нам:

– Вы из России, если что – уедете, а мы здесь останемся.

Некоторых из них можно было понять – их близкие оставались там, на оккупированных территориях: Славянск, Краматорск, Лисичанск. Семьи, чьи родные воевали на стороне ополчения, имели статус вне закона, им постоянно угрожали, и в любой момент их близких могли увезти в неизвестном направлении.

Большинство из них вели себя с нами холодно, и только, когда они оставались в кругу тех, с кем прошли первые тяжёлые месяцы гражданской войны, они позволяли себе быть обычными парнями.

Наша наивность, порой переходившая в легкомысленность, только раздражала их.

– Парни, идите к «Уралам» – обед привезли,– сказал мне Младший.

Проходя мимо них, я услышал, как Старший сетовал своему брату:

– Я в ополчение вступал не для того чтобы на блокпосту лицом торговать…

Придя к «Уралам», мы обнаружили, что все матрацы, разложенные в палисаднике, уже заняты, на них лежали бойцы либо сложенные вещи.

– Шершень, если что, ложись ко мне – в тесноте да не в обиде, – увидав моё озабоченное лицо, сказал Сосна.

– Спасибо, если что, буду иметь в виду.

Походная спальня находилась в узкой посадке лиственных деревьев, за которой снова начиналось пшеничное поле, тянувшееся до самого посёлка.

Сразу перед полем, на грунтовой дороге, экскаватором была выкопана траншея, которая прикрывала подход к спальне, хозяйственным постройкам и к сгоревшему кафе. Несмотря на то что траншея была без опалубки, в середине находился сложенный из бетонных плит «ДОТ». Вход и выход траншеи были обложены мешками с песком, представлявшими собой огневые точки.

В одном из строений за время нашего отсутствия уже оборудовали склад, в котором хранились консервы, крупы, несколько свёртков обмундирования и прочих нужных в быту вещей.

Должность кладовщика исполнял сорокалетний Грузин – это уже был второй ополченец на моей памяти, позывной которого определял его национальность.

Грузин, со свойственным ему кавказским гонором, критиковал руководство ДНР, а также, поражался разгильдяйству, которое царило в ополчении.

Выдавая шевроны, он рассказывал нам, что в молодости застал Афганистан, и при каждом удобном случае проводил сравнение с тем, что как бы ни ругали «совок», но такое безалаберное отношение к ведению боевых действий он увидел только здесь.

Возле склада росли четыре дерева, с прибитыми металлическими листами вместо стен, крышей для такой комнаты служила натянутая брезентовая ткань. Здесь находилась наша столовая. Посередине комнаты стоял стол и несколько стульев, возле одной из стен стоял старый советский сервант, в котором лежала посуда. Перед входом, синей краской из баллончика, на стене была надпись: «ДЛЯ ДНР».

К вечеру приехал Сосед с двумя бойцами в кузове, которые выгрузили сорокалитровую алюминиевую флягу с рыжеватыми подтёками возле крышки.

– Парни, будите всех кто спит, борщ привезли, – сказал Сосед и, запрыгнув в кабину, стал разворачивать «Урал».

Кто-то из бойцов положил на стол пару саек хлеба и несколько головок чеснока. После такого сытного ужина я отправился бродить по территории нашего лагеря, а заодно узнать, где находятся туалет. Оказалось, что два туалета сгорели, и теперь все пользовались руинами шашлычной.

Когда я подходил к столовой, меня встретил Пух.

– Шершень, сказали же не шариться по местности, парни ещё не всё проверили, ты где ходил?

– Возле кафе прогуливался.

– И что там?

– Не знаю, я внутрь не заходил, но с улицы понятно, что там всё заминировано.

– Заминировано? Это как же ты понял? Там что растяжки?

– Ты не так понял… загажено там всё.

– Шершень, это ты не так понял! Ты где? На войне или на лавочке! Впредь выражайся точно, без подтекста. Если там мины, значит говори – заминировано, если там дерьмо, значит…

– Что уже пошутить нельзя?..

– Приехали они сюда, шутники! Один уже нашутился… домой уезжает.

– Кто уезжает, из наших? Как позывной?!

– Не знаю я ваших позывных, сходи у своих узнай.

Возле склада я встретил Уральца и Митяя, последний выпрашивал отдать ему портупею.

– Нет, Митяй, не могу я тебе ремень подарить, ты видишь здесь надпись: «Абхазия-2008», теперь добавиться ещё одна – « Донбасс-2014», память…

Вопрос отпал сам собой, подойдя к Уральцу, я спросил:

– Как добираться будешь?

– Завтра гуманитарный конвой здесь проедет. Потом в Донецке на базе в гуманитарном батальоне помогать буду. А потом на Россию колонна с беженцами идёт. Поехали, Шершень, в бою мы побывали, внукам будет, что рассказать.

– Нет… всех благ тебе… прощай.

Мы пожали друг другу руки и обнялись, Уралец пошёл собирать вещи, а я отправился на пост менять двух братьев.

* * *

В следовавших через блокпост машинах, сидели разные пассажиры. Досматривая очередную машину, я пытался представить себе их до военную жизнь, размышлял о том, чем могли заниматься эти люди. Одни равнодушно ожидали, когда пройдёт досмотр, и им разрешат продолжить путь дальше. Другие, смотря на нас испуганными лицами, сочувствовали нам, таких было намного больше.

Больше всего мне запомнились глаза одной девушки, следовавшей вместе со своей семьёй в старенькой «шестёрке». Когда она, проезжая мимо разбитых блоков, закрыла свои губы рукой, её веки, резко округлившись от ужаса, наполнились слезами. Дабы не травмировать её психику, я жестом указал старику проезжать дальше, не останавливаясь.

* * *

К вечеру я стал замечать, что в моём голосе стали проявляться стальные нотки равнодушия. После пары сотен досмотренных машин, все они слились в бесконечный поток беженцев. Больше я не думал об их прошлом, теперь я быстрыми движениями, доведёнными до автоматизма, проверял только их документы.

Всё же правильно говорят: «Полицейская функция разлагает армию».

Но были и те, которые навсегда, останутся в моей памяти. Когда в один из жарких дней в бесконечной колонне машин, покидающих свои дома, из автомобиля, прошедшего досмотр, выскочила женщина и поднесла коробку с минеральной водой. Или пожилой мужчина на старенькой «копейке» оставил на одном из мешков блок сигарет. Они нам сочувствовали, а значит, были душой с нами, хоть и были родом из других областей, не входивших в состав Новороссии.

Стоявшие на блокпостах шахтеры, в потёртых камуфляжах с карабинами в руках, вызывали у них куда больше сочувствия, чем их собственная армия, полупьяные солдаты которой установили таксу за проезд через подконтрольные им пропускные пункты.

* * *

Вечером к нам подошли два бойца: Дед и Юра. Позывной Деда соответствовал его возрасту, он стоял в полном снаряжении: макушку его головы прикрывала скрученная маска-балаклава, в бронежилете, со скруткой за спиной и двумя подсумками, один из которых он использовал как сумку для столовых принадлежностей. За его плечом висел «РПК^27» с магазином на 45 патронов. В одной руке он держал сумку с тёплыми вещами, а в другой пакет с тушёнкой и овощами. Юра же стоял налегке.

– Ну, что, парни, на ночь заступаем, у нас теперь новый начальник караула – Слон. Теперь нужно распределить время сна, – говорил Дед, по-хозяйски вешая свой китель на спинку стула и складывая продукты в угол. – Слон сказал: «До десяти вечера бодрствовать всем, а после – делится по парам: опытный и молодой, и распределить время сна пополам с 10 вечера до 5 утра».

Присев на стул, Дед положил «РПК» на мешки и, указав нам на дорогу, сказал:

– Вы досматривайте, а я на прикрытии.

– А что здесь эта псина делает, ещё и еду на неё переводите?! – прошипел Юра, заходя за баррикаду.

– Это я своей порцией с ней поделился – собака друг человека!

– Вот цапнет тебя твой друг… предупреждаю сразу, если она на меня кинется, я её пристрелю, – усаживаясь возле Деда на поддоны, сказал Юра.

«Тебя быстрее Дед загрызёт, чем собака», – уходя на дорогу, подумал я.

Дед был в ополчении самого начала, по его словам, он состоял в ополчении уже тогда, когда на блокпостах бойцы стояли с цепями и черенками от лопат.

– Помню ночью к нашим баррикадам подъехал автобус. Из него выскакивает с две дюжины вооружённых бойцов, все в чёрных масках, и окружают нас – перепуганных мужиков без оружия, с цепями и палками.

«А ну, убирайте заграждения, нам проехать нужно!» – командует их старший. Ну, мы конечно ответили ему, что они проедут только в одном случае…

– В каком? – спросил я.

– Только через наши трупы. Потом их старший пытался дозвониться кому-то. Уж не знаю, что в ту ночь нас спасло – чудо или то, что его начальник на звонок не ответил. Но вскоре по его команде, все загрузились в автобус и уехали восвояси. Ну, а потом в Русскую православную армию вступили. Но там нам не понравилось, мы там только и делали, что штаб охраняли. Вот теперь у Мотора уже как месяц. Я сначала с «ПК» бегал. Потом, как «укровский» блокпост взяли, мне ребята «РПК» дали, – он полегче.

Рассматривая руки Деда, которые были синими от наколок, я спросил:

– Дед, а ты что сидел?

– Да, сидел… – спокойно ответил тот. – Два раза, за разбой, откинулся я за год до войны.

«Ну и дедушка, а по виду и не скажешь. Теперь по-другому будешь относиться к истории Шустрого».

* * *

Ночью часы тянулись медленно, чтобы не уснуть, я прохаживался вокруг блоков взад и вперёд. Перед наступлением темноты к нам подошёл Слон.

– Напоминаю: нести службу в ночное время следует с особой бдительностью, так как повсюду рыскают диверсионные группы противника, которые уже не раз, вырезали уснувших бойцов в секретах.

Всматриваясь в качающиеся деревья и прислушиваясь к каждому шороху, я как мог боролся со сном. Юра же сидел на стуле и смотрел вдаль, казалось, он вообще не знал, что такое усталость.

– Юра, а ты в прошлой жизни кем был? – зевая, спросил я.

– Водителем на грузовой, пиво в магазины развозил.

– Что платили?

– Мало… на ваши если перевести 15 000 выходило. Посёлок у нас небольшой, поэтому с работой туго было.

– А график какой?

– Пять дней в неделю, по одиннадцать часов.

– И за такие гроши, ты столько батрачил, ну и ну.

– Ну, ты скажешь – батрачил, меня туда по блату устроили, до этого я полгода работу найти не мог.

– А я вот, Юра, одно понять не могу, зачем ту высоту четвёртый раз штурмовали?

– Понимаешь, как бы тебе сказать помягче – это был отвыкающий манёвр. В тот день силы «ДНР» перебрасывали в той местности колонну с техникой, а те миномётные батареи могли серьёзно их потрепать. Я не думаю, что руководители той операции рассчитывали захватить высоту.

От негодования у меня застрял ком в горле.

– Ну ладно… оставим их тактические замыслы. Но они же ведь в четвёртый раз там наступали, ты видел как «БТР» водитель на подъёме на брюхо посадил. А действия оператора-наводчика! Который, видимо от скуки, стал из «КПВТ», неизвестно куда стрелять – тем самым только обозначив себя.

– Шершень, тем водителем был я.

Я, замолчав, покраснел. Хорошо что была ночь, и Юра не видел моего смущения.

– Понимаешь, я на «БТРе» первый раз был, да ещё и по боевому порядку ехал. Люк закрыт был, там сноровка нужна. А у нас как ведь, командиры спросили: «Грузовики водил?» – Ну, я и ответил, что водил. А они мне: «Там руль и там руль – вперёд, вперёд…»

– А ты, Юра слышал, как бойцы рассказывали, про танкистов? Их когда к земле артиллерийским огнём прижали, командир группы долго понять не мог, почему «укры», так уверенно и долго бьют, ведь за ними должны стоять два танка, задача которых была в том, чтобы подавить вражескую технику, когда она себя обозначит. Добрался командир до танков, и кричит их экипажу: «Подавите артиллерию! Почему молчите?! – А зачем нам стрелять, тогда «укры» по нам ответку дадут… – ответил ему командир танка».

* * *

Утром разразился скандал. Пропал боец из числа старых бойцов, не один раз участвовавший в боевых операциях. Командиры смущённо, отрицательно кивали головой, на все наши попытки узнать подробности этого происшествия. Отряд насчитывал около тридцати человек, причём треть бойцов постоянно находилась в разъездах, решая многочисленные хозяйственные проблемы.

– Лёва, а не тот ли ополченец пропал, который у нас в посёлке спрашивал, который час, – прогуливаясь возле блоков, спросил я.

– Точно он… пожилой, он ещё как-то нервно себя вёл.

– Значит, его не похитили и не зарезали ночью диверсанты. Это получается, что он проснулся утром, подумал, подумал, и решил: «А почему бы мне не уйти из отряда?!»

– Для него такие шалости могут плохо кончиться, хорошо, если просто на окопы пошлют, а могут и посерьёзней наказать, например, как дезертира – по закону военного времени. Он же наш местный, для него скидок не будет.

– От Уральца слышал, как в одном подразделении трёх россиян, которые нарушили сухой закон и были пойманы в нетрезвом состоянии, предварительно раздев догола, выгнали из отряда.

– А ты слышал, что он с чужим автоматом ушёл? Мало того, что не предупредил, так ещё и товарища подставил.

* * *

Наше подразделение на тот момент подчинялось Стрелкову. Полковник «ФСБ» в отставке, Стрелков старался держать подконтрольные ему отряды в строгой дисциплине. Нам раздавали печатные листы с выходившими директивами Стрелкова: о запрете пьянства и непристойного поведения на передовой. Особенно жёстко, каралось мародерство, за которое могли расстрелять.

В одной из агитационных газет я прочитал статью. В ней Стрелков назидательно рекомендовал ополченцам отказаться от бранных слов. Может оно из кабинета виднее, но на передовой, командиру без мата, как дирижеру без палочки. Порой крепкое бранное словцо, вставленное командиром в приказ, нам рядовым бойцам добавляло сил и оптимизма.

Но треть отрядов ополчения того времени больше походили на бандформирование. Каких только не было подразделений, сражавшихся вместе на одном направлении.

Интернациональные бригады, нередко бок о бок, сидели в окопах с родноверами – некоторые бойцы которых были с националистическим уклоном.

Казаки прикрывали фланги тем, кто шёл в бой под красным знаменем полка, бойцы которого в 1919-ом году производили геноцид на Дону.

Особенно обособленно держались казаки, которые нередко игнорировали приказы командования, тем самым настраивая против себя высшее руководство.

К концу вечера пропавший боец позвонил своему бывшему командиру отделения и сообщил, что он не дезертировал, а болен. Находится он сейчас в посёлке, ожидает приёма врача в поликлинике. Назад в отряд он, конечно, возвращаться не собирается, так как уже поступил на службу в другое подразделение.

Командиры сор из избы выносить не стали, но старшие и опытные бойцы, незамедлительно воспользовались случаем, чтобы провести с нами беседу, о не допустимости впредь таких случаев.

После полудня поток машин сократился, Лёва скучал возле перекрёстка на Амвросиевку, Дед сидел на своём стуле, я же, расположившись на бетонном блоке, раскрашивал чёрным маркером карабин на ремне автомата. Этой премудрости меня научил Дед – пряжка и карабин на ремне, выполненные из стали, очень блестели на солнце, чем могли привлечь снайпера.

Ещё Дед советовал мне обмотать скотчем те места, где ремень присоединялся к автомату, чтобы не издавать шума бряцающего металла при движении, например, ночью на марше.

* * *

Утром в столовой нас ждал совершенно пустой стол из-за отсутствия продуктов. Нашим завтраком послужила принесённая Дедом банка тушёнки, разделенная на четверых.

Сидя возле мешков с песком, я увидал как вдалеке, расплываясь в горячем воздухе июльской жары, приближался поток машин. «Эх, снова бесконечные проверки и досмотры», – подумал я, неспешно вставая с ящика. И только пес, сидевший возле меня, поворачивая морду в разные стороны, жалобно скулил.

Из-за лесопосадки послышался знакомый свист. Мгновенно мы все кинулись к баррикаде, затем, спрыгнув в небольшой обрыв за дорогой, стали ждать.

Подняв голову после первого взрыва, я увидел сидящего рядом Юру и Деда.

После двух разорвавшихся мин, хорошенько прижимаясь к земле, я подумал: «А ведь там же едут машины!!»

Вскочив, я быстро бросился бежать на дорогу.

– Стой, куда! – крикнул мне в след, сидевший рядом Юра.

– Но я его уже не слышал, я бежал навстречу приближающейся колонне из гражданских автомобилей и, размахивая руками, шёпотом повторял:

– Стойте… назад, мины!

Первым остановился «УАЗ (головастик)», – оказалось, это наши ребята возвращались из города. Остановившись, они выскочили из машины. Некоторые люди, выбегая из машин, бросались вниз за дорогу, пытаясь укрыться за деревьями.

Когда все машины были остановлены, я вернулся за бетонный блок. Оглядываясь по сторонам, я по свисту падающих мин, пытался определить, куда они падают. Только по летящим вверх кускам земли, я понял, что мины ложатся возле недостроенного «ДОТа». Решив более не испытывать судьбу я спрыгнул обратно в обрыв.

Хорошо, если мина попадает в землю, тогда большая часть её осколков там и остаётся. Другое дело, если она попадает на асфальт, тогда большинство осколков летит в разные стороны. Самое подлое, когда мина детонирует об ветки деревьев, тогда она накрывает всё живое на земле стальным дождём из осколков.

Несколько мин упали на асфальт перед блоками, звонко ударяясь о бетон, осколки выгрызали из него куски. Когда обстрел закончился, сидевший рядом Юра, посмотрел на меня и спросил:

– Тебе сколько лет?

– Двадцать восемь.

– Ну и дурак же ты… – сказал он и стал выбираться наверх.

После обстрела, будничная жизнь снова вернулась в своё русло, с бесконечными проверками и тревогами, проходившая под присмотром опытных товарищей.

В потоке гражданских машин проезжали и ополченцы. Передвигались они на чём попало, нарушая при этом все правила перевозки пассажиров. Остановив красную «Ниву», на лобовом стекле которой был приклеен флаг ДНР, я попросил водителя предъявить документы.

– Ну откуда, у нас документы, братан? Мы с первых дней войны в окопах.

– Да я сам такой же, без документов, всё в полях да на блокпостах. Но порядок такой.

Пока ждали старшего, я обошёл автомобиль. Задняя дверь салона была вырвана, в багажнике свесив ноги, словно на телеге, сидел молодой парень, рядом с ним лежало три пулемёта, в салоне сидели несколько ополченцев. Шутя и смеясь, они не унывали, не смотря на проходившие тогда тяжёлые бои.

* * *

Ночью меня сменил Король. К полуночи привезли первое, уплетая за обе щёки суп харчо, я услышал со стороны нашего поста бранную ругань. Быстро вскочив из-за стола, я побежал на пост, сунув недоеденный кусок хлеба в карман. На посту уже раздавались звуки от автоматных и пистолетных выстрелов.

Добежав до смотровой зоны, я увидел два чёрных внедорожника премиум-класса. Все дверцы машин были открыты, а их пассажиры в новеньких оливковых камуфляжах лежали лицом в асфальт.

Пройдя дальше к баррикаде, я увидел Короля, который, находившись за машинами, увидав меня, стал улыбаться.

– Что случилось?

– Давай закурим, долго рассказывать…

Достав ему сигарету из пачки, я вопросительно посмотрел на него.

– Поначалу всё шло как обычно. К блокам подъезжают два джипа, тонированные в хлам. Ну, я подхожу к водителю, как обычно: «Предъявите документы». А они говорят: «Без документов мы, парень, сделать ещё не успели». Ну, я им, мол, так не положено, ждите, я сейчас старшего позову. А водитель улыбнувшись, поднял стекло и на газ надавил. А на другой стороне их ребята встретили, как положено нарушителям.

– Ну и дела! А ты посмотри, какое у них оружие, не трофейное, автоматы с коллиматорными прицелами и прочими наворотами.

– Но больше всех мне Шарнир понравился, отчаянный парень. Представь, эти со своим телосложением, как быки, повыскакивали и в стенку, а Шарнир подлетел и давай скакать, при этом в воздух из своего Макарова палить.

Ночные гости угрюмо сидели возле бетонных блоков под охраной часовых. Наши командиры разглядывали их оружие, а кто-то из проворных парней уже щеголял в новенькой разгрузке оливкового цвета.

Сидевший навзничь возле блоков командир задержанной группы, постоянно твердил Шарниру, номер телефона, по которому тому следовало позвонить. Но Шарнир, как будто не замечая его, прохаживаясь взад и вперёд, по-хозяйски крутил свой пистолет в левой руке, а правой набирал сообщение на телефоне.

Но вскоре выяснилось, что задержанная группа не диверсанты, а бойцы батальона «Восток», и не просто бойцы, а группа контрразведки. Вот это дерзость – положить носом в пол таких важных птиц.

Вскоре два чёрных джипа, бесшумно набирая скорость, быстро скрылись из виду. Они снова мчались по тёмной трассе, не включая фар, оставляя после себя лишь шелест дорогой резины.

Зайдя за баррикаду, чтобы, спрятавшись за мешками с песком, прикурить сигарету, я споткнулся обо что-то мягкое. Чиркнув зажигалкой, я посмотрел вниз. Растянувшись на поддонах, тихо посапывая, лежал Шустрый.

«Нашёл же место, в лагере куда удобнее было бы спать. А может он таким образом решил занять очередь, чтобы на посту дежурить?»

Утром для проверки документов я остановил белую «волгу». Пока я рассматривал новенькое удостоверение, выданное руководством «ДНР», из машины вышел водитель, и простучав ногой колёса, стал протирать лобовое стекло.

– Ты, что, читать не умеешь? – недовольным басом протянул он, закончив со стеклом. – Чего так долго смотришь?

– Стыдно признаться, но я не часто встречаю документы «ДНР». Образцов нет, нам пропуска сделать не успели, а проверять приходиться. Вот и запоминаю, – смущённо сказал я, протягивая ему ламинированный пропуск.

– А-а-а, а я думал ты дебил или контуженый. Ну, а насчёт бардака ты прав – это здесь сплошь и рядом… время такое. Сам-то откуда будешь?

– Из России.

– Это я понял, сам из Мурманска, в каком городе жил?

– Волгоград.

– Бывал, я у вас, ваш город мне чем-то здешние места напоминает.

– Природой?

– Б… и кумовством! Я командир взвода, сам ветеран, майор запаса. Говорю, дайте отряд, роту на худой конец, а они мне: «Не положено». Вот взводом командую, сержантов своих спрашиваю: «Рассчитайте, какое количество боеприпасов требуется отделению на один день боевых действий». Не знают. Тогда говорю: «Составьте план занятий, для тактической подготовки». И – это не знают! – крепко выругавшись, он сел в машину и уехал.

Служба на блок посту показала много того, что было скрыто от глаз рядового ополченца, который сидя в окопах, погибал от лобовой атаки танков или от чудовищных обстрелов крупнокалиберной артиллерии.

Так называемые фермеры, с бывших братских республик Советского Союза, предпочтительно из стран центральной Азии, вывозили с неохраняемых, из-за боевых действий полей, арбузы, помидоры, в общем всё то, что уже успело поспеть.

Остановишь такую фуру, а за рулём сидит представитель одной из республик. Говоришь ему: «Предъяви документы на груз». А он улыбается, и на ломаном русском лопочет: «Не понимаю, не понимаю». Скинешь тогда автомат наизготовку, и скажешь: «Выйти из машины!» И переводчика не надо, сразу у водителя просыпается память. И русским он владеет не хуже меня. Пожуришь его, чтобы он больше не обворовывал поля, и отпустишь. А вечером он снова попадается, ну не заставлять же его вываливать весь груз на блокпосту – да и куда?

Немало начальников проехало через наш блокпост, все с холёными, равнодушными лицами. И когда только успели начальниками себя почувствовать. Республику ещё не отстояли, «укры» вот-вот в Донецк войдут, а они уже к дорогим автомобилям привыкают.

Уже в то время назревал конфликт, между Стрелковым и местными командирами. Стрелков ещё пытался огрызаться, поэтому нам было приказано останавливать и класть в пол всех, кто не признавал его – уже формальную власть. Некоторые, зная, что на блокпосту стоят Стрелковцы, намеренно провоцировали нас на конфликт.

После полудня, когда стоявшее в зените солнце обжигало нас своими лучами, на поле, где стоял недостроенный «ДОТ», показались три парня.

Одетые в гражданское, они несли в руках спортивные сумки. «Странные ребята, может местные, решившиеся податься на заработки в другой посёлок…» – подумал я, снимая автомат с плеча.

Но когда они, взобравшись на асфальт, и не доходя до нас несколько метров виновато понурив головы, остановились, – стало понятно – это не беженцы.

– «Хлопэць, тилькы не стриляты!»

Помня о подлом расстреле нашего блокпоста, я крикнул Лёве:

– Отдай мне свой автомат.

А они, подняв от испуга вверх руки, стояли и испуганно озирались по сторонам.

– Откуда следуете? – крикнул я парню, у которого Лёва, досматривал карманы.

– Там, там наша колонна, – показывая рукой в сторону Амвросиевки, запинаясь, сказал он.

– Наша колонна, постийно пересуваеться, ми не знамо точно ей мисцэ розташування», – добавил второй парень.

– Лёва, веди их к Шарниру, нечего им здесь делать, пусть с ними в лагере разбираются.

Украинские власти, чуть ли не на каждом столбе писавшие, о том, что против них на Донбассе воюют не бывшие шахтёры и трактористы, а профессиональная российская армия, пытались этим объяснить большие потери. Хотели как лучше – привлечь мировую общественность, рассчитывали, что войска «НАТО» придут к ним на помощь. А добились противоположного эффекта, они лишь запугали свою армию, Русскими наемниками, которые якобы испытывают на Донбассе, своё новейшее вооружение. Вот и шли сдаваться в плен, Харьковские, Запорожские, Днепропетровские юнцы, не желавшие погибать за интересы олигархов.

Тех, кто не хотел воевать, спаивали, других – накачивали наркотиками, испытывая на них новые психотропные препараты. Как рассказывали опытные бойцы: «Накаченного наркотиками, пуля с первого раза не берёт, стреляешь по нему, а он идёт, пока конечности не перебьёшь, тогда упадёт и всё равно шевелится».

– Ну, что с ними решили? – спросил я у Лёвы, после того как он вернулся.

– Они из механизированной бригады, их колонна, передвигаясь, обстреливала наши блокпосты. А вчера, на очередном марше, в машинное отделение «БТРа», который следовал за «БМП» на которой они сидели, угодила мина. Кто был внутри – все в капусту, а эти парни, не захотев иметь такую же судьбу в дальнейшем, вечером покинули стоянку. Они говорят, что там ещё около сорока человек хотят уйти. Но боятся, так как их командиры рассказывают, что в ополчении воюют одни чеченцы, которые отрежут им яйца. Так что в комендатуру их сдавать не стали. Теперь Шарнир будет звонить их матерям, чтобы они приезжали и забирали своих детей домой.

Для кого-то война уже кончилась, а нам предстояло вновь нести службу под палящим солнцем.

Наблюдая за некоторыми бойцами, начинавших своё сопротивление с первых дней противостояния, я поражался тому, как война быстро вытягивает из человека жизненные соки, не говоря уже о моральном истощении. Некоторые бойцы из весельчаков и балагуров со временем, превращались в замкнутых одиночек. Будто такой боец хранил в себе страшную тайну, известную только ему одному. На военном сленге это называлось «начал гонять». Под воздействием тяжелого стресса в человеке просыпалось дремавшее до этого звериное чутьё собственной гибели. По словам опытных бойцов, обычно такое чутьё редко кого подводило.

Спать нам приходилось в обрыве рядом с баррикадой, постеленные на землю одеяла заменяли кровати. Поэтому Лёва со временем перебрался в землянки, располагавшиеся в лесопосадке. Это был второй лагерь, где поселилась вторая часть отряда. Командиры сюда заглядывали редко, поэтому здесь поселились дончане, любившие атмосферу свободы, где каждый в перерывах между обстрелами, предавался своим мечтаниям. На небольшой поляне, расчищенной от кустарников, стояли сколоченные в два яруса деревянные нары. Конечно спать на досках не сладко, но всё лучше, чем на голой земле. На окраине поляны находился блиндаж, в котором можно было укрыться от артобстрела. В схронах были найдены закрутки: трёхлитровые банки с клубничным, абрикосовым и вишнёвым вареньем.

После того как там поселился Лёва, с того момента во втором лагере я стал частым гостем. Потому как Лёва, быстро найдя с земляками общий язык, угощал меня вареньем, а если я приходил к ужину, то попадал на жареное сало или солёное мясо.

Нехватка продуктов всё сильнее и сильнее одолевала нас. В ночной караул больше не выдавали тушёнку, не было хлеба, в обед не привозили горячего. Приходилось довольствоваться свежим воздухом или тем, чем подкармливали нас проезжающие мирные жители.

На кухне трудился парень с позывным Бармен. Я всегда относился с презрением к тем, кто выбирал для себя места потеплее. Но Бармен был исключением. Бывало, сменят с поста, придёшь в столовую, зачерпнёшь половником в надежде выловить кусок мяса из супа, а на дне один бульон да запах. В такие моменты возле моей тарелки с бульоном появлялась припрятанная им баночка с куриным паштетом или мясом цыплёнка.

На войне твоё существование может оборваться в любую минуту от шальной пули или от недолёта мины. Поэтому пессимисту на войне делать нечего. Реалист, насмотревшись на то, о чём умалчивает большинство военных эпопей, в скором времени становится чёрствым, матёрым воякой, для которого люди делятся на две половины: кто воевал, и кто нет.

Для меня, было удивительно наблюдать за некоторыми бойцами, которые переборов такой недуг, как «неизбежность скорой смерти», приспосабливались к существованию на грани жизни и смерти. Посмотришь на такого бойца, а он, ну прямо склад ходячий, в каждом кармане что-то лежит: ситечко для чая, шевроны, пакетики с различным содержимым, металлическая проволочка, и когда только успел прибарахлиться?..

Самым трудным в нашей службе были часы ночного караула. Днём из-за жары есть особо не хотелось, а вот с приходом ночи голод одолевал очень сильно. Спасали сигареты – куришь одну за другой, чтоб до тошноты, и голод отступает.

Но, отстояв ночь, расслабляться не приходилось. Часам к десяти прилетал рой мух, которые ползали по тебе спящему после ночной смены, норовя забраться в нос, рот и уши. Обилие мух объяснялось просто, ополченцы за неимением туалета, загадили всю территорию вокруг блокпоста.

В одну из ясных ночей, когда небо смотрело на нас яркой россыпью далёких созвездий, мы наблюдали артиллерийскую дуэль – за Саур Могилу шли ожесточённые бои. Каждый вечер в том районе гремели взрывы. Как только с одной стороны в чёрное небе устремлялись десятки серебряных стрел, с противоположного края уже летела ответка. Кто по кому бил нам не было известно, оставалось только надеяться, что в этой смертельной схватке наши экипажи «градов» окажутся удачливее.

* * *

– Шершень, я принял решение вернуться домой. Здесь я уже пробыл достаточно времени для того чтобы не отправили на окопы. А если отправят, всё равно, ведь я через несколько дней буду дома. Поехали, а? – заговорил со мной Король.

– На психику давишь? Знаешь ведь, что мне тоже не по душе все эти бесконечные досмотры и караулы.

– Конечно, ну сам подумай, сколько мы здесь будем – месяц, два. Мы сюда не за этим приехали, чтобы машины проверять, – воодушевился он, словно нащупав болевую точку.

– Я думаю недолго, ничего, скоро картинка сменится.

– Нет, я завтра пойду к Силачу и спрошу, как мне уйти из отряда и уехать отсюда. Могу и за тебя спросить.

– За себя переживай, со своими проблемами я как-нибудь сам разберусь.

– Да, что ты опять в бутылку лезешь, неужели ты ещё не понял – Донбасс не признают.

– Признают, не признают – это пусть политики разбираются. Но чем дольше мы пробудем здесь, тем легче будет тем парням, за которых мы стоим ночами на постах. К тому же, возвращаться в государство, где на похоронах уголовного авторитета народу собирается больше, чем у академика, посвятившему свою жизнь изучению науки, я пока не хочу. Сам туда езжай, там ещё долго ничего не изменится…

* * *

Утром я отправился в столовую, где рядом были припаркованы легковые машины наших командиров – старенькая «волга» и «девятка» с разбитым задним стеклом. Но ни Шарнира, ни Малого не было, в столовой сидел парень, который спрашивал у нас в комендатуре Снежного ветошь.

– Командиров не видал? – спросил я у него.

– В Торезе они, а тебе что? Я могу подсказать, если что-то важное.

– Да я вот хотел узнать, – подбирая слова, чтобы выразится помягче, продолжал я. – Сколько мы здесь ещё будем сидеть без дела?

– Почему это без дела?! Мы, как раз, здесь очень важным делом занимаемся.

– Это каким же, что-то я не заметил.

Феникс, нахмурив брови, посмотрел на меня, и сверкнув своими чёрными глазами, сказал:

– Дорога, на которой мы стоим, называется дорогой жизни и она единственная из этой области ведёт в Россию. Так что мы здесь не прохлаждаемся, а обеспечиваем безопасность всех ополченцев, следующих по этой дороге, включая и мирных жителей.

– Это ладно. Если у нас противотанковое подразделение, когда нас с танками будут учить бороться? Когда нормальные стрельбы будут?

– Нас на полигонах никто не учил! Мы в бою учились! Будет бой – сами научитесь, боеприпасов не так много, вот когда трофеев добудем, тогда и потренируемся.

Обратно я шёл с чувством, как у школьника, которого отчитал директор в своём кабинете. «И как он ловко выкрутился, и ведь не поспоришь, ну Король, ну гнида, настропалил меня».

А Король, уже поджидая меня возле легковых машин, ехидно улыбался.

– Ну, как он тебя осадил, всё по полочкам разложил, ты аж покраснел.

– Это чем же он меня осадил, просто спорить мне с ним лень, спать хочу.

– Ну, ну. А я с Силачом поговорил, адекватный мужик. Сказал мне что можно с любой колонной уехать, которая мимо нас на Россию пойдёт. Сдаёшь оружие и свободен, на окопы кидать не будут.

– Ну и вали, только когда соберёшься, мне скажи.

– Проводить меня хочешь?

– Знаешь, уж очень мне твоя фляжка и каска нравится! Да и пинка тебе хорошего дать хочется, чтобы в дороге не забывал.

А каска у Короля и вправду была хорошая – кевларовая, с защитным чехлом, такая защищала от пистолета и от осколков. Ему её в институте подарил Философ, вместе с фляжкой.

* * *

После полудня меня разбудил Сосна, оказалось, к нему подходил Король и агитировал ехать обратно домой. Сосна печально посмотрел на меня и спросил:

– А ты едешь?

– Нет, не еду.

– Ну, вот и хорошо. Я тоже отказался.

С Сосной время летело быстро, я рассказывал ему о своих амурных похождениях; иногда подзадоривал его, придумывая несуществующие правила несения караульной службы.

Помню, в один из скучных вечеров на дороге показался велосипедист, который каждый вечер почти в одно и то же время проезжал мимо нас. Это был мужичок, неопределенного возраста, всегда полупьяный. На наши замечания, он всегда отвечал: «Мужики, это в последний раз». Но каждый вечер он снова появлялся в нетрезвом состоянии.

Вскочив со стула и нырнув за мешки, я, сделав серьёзное лицо, шепнул Сосне:

– К бойнице. Это же тот, с ориентировки, ну точно он, проскочить решил. Тебя увидел, думает новичок, обмануть хочет.

Сосна, спрятавшись со мной за мешками, в недоумении смотрел на приближающегося велосипедиста. А я, всё повторял и повторял, опустив голову вниз, чтобы не рассмеяться:

– Ближе, ближе его подпусти, чтобы наверняка.

Когда мужичок поравнялся с нашей баррикадой, я, резко вскочив из-за мешков, крикнул Сосне:

– Бери его! Я на прикрытии!

Сосна, выскочив из укрытия, побежал к нему, пытаясь схватиться за руль велосипеда. Но у мужичка от страха затряслись руки, и велосипед, выдавая восьмёрки, накреняясь вправо, вместе со своим хозяином грохнулся прямо на Сосну. Смеху было много, смеялись даже парни, стоявшие на дальних блоках и наблюдавшие за этой картиной. Больше Сосна в тот вечер со мной не разговаривал.

* * *

Метрах в ста от нас в секрете круглосуточно дежурили несколько бойцов. Располагался секрет за железной дорогой в лесопосадке, перед окраиной посёлка.

Такой вид службы считался курортом, так как командиры там вообще не появлялись, а обстрелов там не было. Поначалу парни ходили в столовую за пищей, а потом и вовсе перестали.

– Нас местные жители кормят. Вот сегодня картошечку жаренную заказали с грибочками, – хвастался мне Помор.

В один из дней, когда я в гостях у Лёвы засматривался на банку с клубничным вареньем, стоявшей на полке рядом со столом, по зеленке, в которой мы располагались, ударили из миномётов. Большинство мин легло за железной дорогой, а к нам прилетело несколько «дурных». Не придав этому значения, мы, успев вовремя скрыться в блиндаже, после обстрела побежали скорее к столу, глянуть пережила ли бомбёжку банка с вареньем.

– Це-ла-а, – выдохнули все мы почти в унисон.

Когда я вернулся на пост, спустя полчаса на дороге показался Ром. Обычно весёлый, он, шагая размашистыми шагами и проходя мимо нашей баррикады, не упускал возможности подшутить над нами.

Но в этот раз он шёл по иному, быстро семеня и чуть прихрамывая, он спешил в лагерь.

– Что случилось, Ром? – спросил я у него.

– Накрыли нас, кто-то из местных сдал, – не останавливаясь, резко бросил он.

Вскоре появился Король, он молча сел возле мешков с песком и закурил.

– Ну, что там?

– Сегодня наш секрет из «восьмидесяток» накрыли…

– Ну, это я уже слышал. Все живы?

– Помор, Вэл и Ром сидели за столом, когда начался обстрел. Ром и Помор кинулись на землю, а Вэл продолжал сидеть и пить чай, укоряя их за то, что они перед минами кланяются. Одна мина угодила рядом со столом. Больше всех повезло Рому – осколок чуть коснулся его шеи, оставив небольшою ранку, которую ему заклеили пластырем, да при падении подвернул лодыжку. Помору повезло меньше – осколком ему перебило кость на левой руке. Вэлу осколок попал в ягодицу, уколов его «антишоком», его вместе с Помором отправили в больницу. В приёмной у Вэла взяли кал на анализ, а в нём кровь. Сделали рентген, оказалось, что осколок, войдя в ягодицу, пробил ему все кишки и застрял в печени. Стали готовить к операции, а наркоз на него не действует, так как до этого ему ребята вкололи «антишок». Время было упущено… спасти Вэла не удалось.

Я не успел хорошо запомнить Вэла, так как он был командиром другого отделения. В памяти сохранился лишь один момент. Когда во время шума, поднятого всеми по причине обнаружения нас корректировщиком, Вэл по-отечески печально смотрел на меня. Может быть он уже сочувствовал нам, молодым бойцам, приехавшим на эту войну. Вэл мог разрешить любой конфликт удачно вставленной фразой, которая расставляла все точки над «и». Но в тот раз он молчал, может быть потому, что у него уже была своя тайна. Вэл был в ополчении с первых дней войны, дома у него осталась жена и две маленькие дочки.

До вечера мы с Королём не общались. Я думал о том, что опять мы несли потери из-за нашей безалаберности. Король, наверно, представлял себя в поезде, уносившим его домой от всего этого ужаса.

Вечером Грузин сдал свой автомат Слону и, дождавшись такси, уехал так просто, будто бы он, выйдя в магазин, вернулся обратно.

Говорили, что он дождался перевода в батальон «Восток», в который к тому времени попадала вся трофейная техника. Но как ни странно, в основных боях это формирование не участвовало. Может резервы берегли для другой, более важной и крупномасштабной операции.

После гибели Вэла, старые бойцы всё больше и больше негодовали по поводу нашего пребывания на блокпосту. Отряд, привыкший участвовать в диверсиях и разведывательных операциях, в позиционной войне считал, что нести потери – это кощунство.

* * *

После полудня меня сменили с поста и велели идти к «Уралам».

«Вот повезло», – думал я.

Отстояв после утреннего сна всего полчаса, я бодро шагал в наш лагерь. Оказалось, что Тополь выпросил нас у командиров на пару часов, чтобы распределить нас по номерам.

После того как мы установили «АГС» в траншеи, Тополь, ещё раз повторив с нами теорию, закрепил наши знания разборкой и сборкой «АГСа».

– Ну, а теперь выберем первого номера – он как наводчик при орудии. Сколько метров вон до того кустарника? – спросил Тополь указывая рукой на поле.

Пока ребята прикидывали в уме по каким-то одним известным им формулам, я, стараясь опередить всех, выдал расстояние до цели на бум.

– Правильно. Ты, Шершень, будешь первый номер, ну, а вы соответственно вторыми номерами, так как вас двое. В ваши обязанности будет входить: заряжание ленты и переноска орудия в бою.

После занятий мы решили навестить Сосну, обустроившего себе спальное место в бетонном «ДОТе». Находился он там один, так как бойцы не рассматривали это место для отдыха из-за темноты и сырости. Но для Сосны такие минусы бетонного строения были пустяками, так как он был уверен, что вражеские мины его там не достанут. Не застав его на месте, мы отправились в столовую.

За столом сидели Матрос и Митяй. Они о чём-то спорили. Завидев нас, Митяй громко крикнул, показывая на Сосну, который сидя в стороне молча курил.

– А у нас в отряде ещё минус один.

– Я не говорил, что ухожу, я просто не решил пока, – не отрывая глаз от земли, сказал Сосна.

– Что случилось, Митяй?

– Вы же знаете, что раньше наш Сосна при каждом обстреле прятался в своём домике. А сегодня утром, разгружая «Уралы», нас накрыли минами, он как обычно побежал к своему укрытию, но мы его остановили, так как бежать ему до «ДОТа» было далеко. Переждали за руинами шашлычной. А потом увидали, как одна мина внутрь «ДОТа» угодила, даже матрац нашего друга найти не удалось, – расхохотавшись, поведал нам Митяй.

Не сдерживая смеха, мы стали хлопать Сосну по плечу, предлагая варианты его нового домика.

«Укры», не решаясь вступать с нами в открытое столкновение, каждый раз придумывали какую-нибудь пакость. Каждое утро, часам к четырём-пяти, к нашим позициям приезжал взвод «Нон»28 и, обстреливая нас около двадцати минут, удалялся. Пока наши командиры, докладывали об этом стоявшим недалеко от нас миномётчикам, те благополучно уезжали.

* * *

В один из обычных вечеров я познакомился с Кольщиком. Своё совершеннолетие этот боец отмечал уже в отряде. Всегда подчёркивая свой возраст, он в минуты затишья рассказывал мне о своей уже сложившейся до войны жизни. Позывной Кольщика, напрямую был связан с его хобби. В детстве увлекаясь рисованием, он в юношестве соорудил самодельную машинку и всем своим друзьям бил наколки. Как оказалось, у Кольщика уже был ребёнок. Это Кольщик получил лёгкую контузию во время штурма высоты возле Кожевни.

При внешней закрытости и однообразия зелёного камуфляжа, внутри каждого бойца, с которым мне довелось пообщаться, я открывал своеобразную, в чём-то уникальную личность. Но в коллективной спайке, они, дополняя друг друга, словно несколько видов металла, выпекаясь в тигле под жаром печи, сливались в булатную сталь.

Это доказывал мне Шустрый, который твердил, что пойдёт на танки с голыми руками, как тогда, в начале Русской весны, когда они с цепями стояли на блокпостах.

– Нет, Шустрый, больше нельзя «выезжать на Иване», пользуясь отвагой русского солдата. У нас нет больше таких ресурсов, таких бойцов мы должны беречь пуще новейших танков, ведь подбитую технику можно переплавить и сделать новую, а по-настоящему отважных солдат на рынке не купишь.

* * *

К вечеру наши командиры привезли двух местных девиц. Весёлые и не принуждённые они хохотали весь вечер. А после старшие бойцы отряда устроили стрельбище, они придумали палить по подсолнухам.

За сгоревшей шашлычной начиналось поле с подсолнухами. Корзинки с чёрными семенами ещё не успели раскрыться, и поле переливалось ярким жёлтым цветом, от которого рябило в глазах. Девахи палили длинными очередями, отсекая корзинки от стеблей, а те, подбрасываемые пулями, разрывались в воздухе в клочья.

Вскоре это занятие им быстро надоело, и старшие бойцы подразделения поочерёдно уединялись с одной из девиц, строго соблюдая субординацию – боевой отряд все-таки, дисциплина должна быть везде, и в амурных делах тоже.

* * *

Утро началось буднично. Дед ворчал на меня из-за того, что я носил его бронежилет.

– Что ты его всё время натягиваешь, не привыкай, – затягивал он снова свою песню.

Дело в том, что дежурный бронежилет, который лежал на мешках для всех кто дежурил на баррикаде, для защиты не годился, так как имел тонкие пластины. Он давал защиту только от пистолетных пуль и осколков. При попадании в него автоматной пули, она, пройдя сквозь пластину и деформируясь, уродовала внутренности и дробила кости. Попадание пули, не прошедшей такую защиту, оставляло хоть какие-то шансы выжить.

У Деда был штурмовой бронежилет с толстыми пластинами, который держал автоматную пулу калибра 5.45 на расстоянии до 50 метров. Но долго он в нём находиться не мог, в силу своего возраста, поэтому бронежилет в основном проводил время на спинке стула.

Надевать бронежилеты нас заставлял Шарнир и Силач. Причём Силач, за неисполнение этого требования, обещал применять к нам самые жёсткие наказания. Начиная от рытья окопов, заканчивая тем, что он обещал нам исправить одно недоразумение, по которому мы не справедливо, с его точки зрения, считали себя по-прежнему мужчинами.

Почётное звание террориста подходило к Силачу больше всего. Он носил бандану защитного цвета и чёрные очки, закинутые на голову, имел очень суровый вид и постоянно одаривал нас крепким словцом, подчёркивающим наше сходство с прекрасной половиной человечества.

Природа не спеша пробуждалась от ночной сырости, одаривая нас пением взъерошенных птиц. Ночные часовые достаивали последний час своей службы перед сдачей смены, а Дед уже спустился в обрыв, чтобы очистить свою постель от забравшихся туда за ночь, жуков и муравьёв.

Недалеко от досмотровой зоны из лесопосадки вынырнул танк. Двое часовых, стоявших там и беседовавших о чём-то, даже не сразу заметили его. Только когда за ним вынырнул второй, послышался крик Малого:

– Боевая!! В ружьё!!

Второй танк, крутя башней, мешкал в поиске наиболее подходящей цели, но когда и он скрылся в поле с подсолнухами, вместо выстрела из пушки застрочил зенитный пулемёт.

Схватив стоявший в углу «РПГ-7», и вспомнив инструкции Деда, по приведении его в боевую готовность, я, сняв его с предохранителя и пытаясь мушкой опередить движение танка, выстрелил. Но заряд скрылся в подсолнухах, не нанеся танку никакого урона.

А позже выяснилось – это были остатки танковой колонны, которую очень сильно потрепали под Снежным, они прорывались к своим. Напуганные, поэтому не использовали всего своего преимущества. Откатись они подальше, и, заняв позицию на расстоянии километра от блокпоста, могли бы хорошенько нас отутюжить. Нам, конечно, было чем ответить. Посередине досмотровой зоны в кустах стоял «ПТРК"Фогот^29"», замаскированный ветками. Но его расчет, проснувшись от крика Малого, только приводил его в боевую готовность, когда танки уже скрылись в поле.

После утреннего происшествия ночных часовых прибавилось. Теперь возле «Фогота», круглосуточно дежурил один боец из расчёта.

Единственными, кто обучался стрельбе из «Фогота», были Слон и Пират. Им дали четверых бойцов, и они на пальцах объясняли им всю премудрость противотанкового комплекса.

– Я из него два раза стрелял. Первая ракета, встретившись с кустом, ушла в сторону, а у второй оборвался провод, и она, развернувшись, полетела в мою сторону. Хотите верьте, хотите нет. Не будет от него толку, только теперь не спать из-за него, чёрт бы его побрал, – ворчал Слон, подготавливая «ПТРК» к бою. А Пират лишь улыбаясь, молча протирал оптику на прицеле.

В своей жизни я повидал разных руководителей. В основном это были самодуры, которые, пытаясь компенсировать пробелы в своих управленческих качествах, вместо того чтобы идти на диалог со своим подчинённым, использовали лишь такие методы как шантаж и угрозы. Саботировать распоряжения таких горе-начальников было для меня одно удовольствие. Слон, отправляя на пост или отдавая приказ, не требовал, а по-свойски предлагал убить скуку. Такого человека и обманывать-то не захочешь – совесть не позволит.

Король, окончательно озлобившись на меня, завёл дружбу с Фрицем, мужчиной в самом расцвете сил и атлетическим телосложением. На правом предплечье у него была наколота огромная нацистская свастика, левое плечо украшал гусарский эполет. Такому и оружие не нужно, свернёт голову голыми руками.

Свои татуировки Фриц объяснял тем, что набил их ещё в молодости, и по глупости, но теперь, переосмыслив свои нацистские взгляды, он решил сам воевать против фашизма. Фриц в отряде держался тихо, больше замкнуто, и поэтому я не пытался найти с ним диалога.

За «Фоготом» в посадке на небольшой полянке Фриц и Король установили сваленную до этого клеёнчатую беседку, у которой некоторые несущие стойки металлической конструкции были сломаны и их заменили сорванные ветки. Беседка немного защищала от ветра и солнечных лучей. Ещё одним преимуществом данного места было то, что полянка находилось в двух шагах от вырытой траншеи, с оборудованным в ней блиндажом. В этом блиндаже никто не ночевал, так как там было много мух, которые облюбовали разбросанные комья перьев из разорванных подушек. Предложив Королю зарыть топор войны, я перенёс своё место для ночлега в беседку. Но согласие Короля, принять меня в их апартаменты не было бескорыстным. Каждый день Король одолевал меня историями про брошенных инвалидов войны. А затем и вовсе перешёл строить гипотетические планы по поводу моего будущего, если я останусь здесь, и меня всё же покалечат. Огрызаясь, я придумывал изощрённые истории о том, чем могла бы заниматься его подружка, пока он слонялся здесь без дела.

* * *

Однажды Сосед привёз обед вместе с двумя гражданскими, которые молчаливо сидели в кузове, будто ожидая своей печальной участи.

– А ну, сгружайте флягу, не понятно, что ли? Конечная! – зычным голосом скомандовал им Силач.

Первым спрыгнул парень с подбитым глазом, когда он нёс тяжёлую ношу, его фиолетовый глаз часто поддёргивался, а левая рука тряслась, как с похмелья.

– Вот выпросил в Торезе залётчиков! Всё равно там без дела сидят, а у нас людей на кухне не хватает – всё польза, – доложил Силач появившемуся Шарниру.

Пойманные патрулём в городе за пьянство, они отбывали своё наказание в одной из частных бань, куда съезжались для стирки своей одежды ополченцы с близлежащих блокпостов. Отбыв в Торезе половину своего двух недельного срока, остальную его часть им приказали провести у нас.

– Вот это помощь. Ну, наконец-то у нас теперь будут собственные рабы, – улыбаясь, сказал я стоявшему рядом со мной Пуху.

– Всё шутишь, Шершень, какие же они рабы? Просто заблудились, не осознали они ещё тяжелого положения своей родины. Ты как раз нам и нужен.

– Это для чего же? – заподозрив неладное, спросил я.

– Ты же сейчас на пост отправляешься?

– Нет, у меня законное время для отдыха, может, я погулять хочу.

– И где же ты собрался здесь гулять?

Зная о том, что спор с Пухом может затянуться надолго, я спросил напрямую.

– Что надо-то?

– Я знал, что ты не откажешь. Пока ты будешь наслаждаться живописными окрестностями нашего лагеря, эти бедолаги успеют пообедать. А после ты сопроводишь их до своего поста, где в обрыве они будут рыть блиндаж. Ну, и конечно поглядывай за ними, чтобы они случайно не разбежались.

От бывших алкоголиков толку было мало – копали они вяло, да, только постоянно клянчили у меня сигареты и воду. Окоп получился у них низкий, поэтому пришлось самому прыгнуть в яму и поработать ломом.

Когда они заканчивали, я посмотрел на вырытую траншею сверху. Сообразив, что если мина попадёт в такой окоп навесом, у находящихся там бойцов шансов выжить будет мало. Поэтому я решил копать его буквой «Г», чтобы хоть кому-то удалось выжить. Затем застелив окоп брёвнами, и набросав мешки с песком на крышу, они закончили строительство.

Тем же вечером, поужинав разогретым на костре мясом цыплёнка, состоявшем в основном из куриных голов, я прилег в беседке. Вечер был тихий, Короля рядом не было. Предвкушая несколько часов отдыха, я листал глянцевый журнал самых богатых предпринимателей Донбасса. В шикарных домах, обнимая породистых красоток, сидели мужчины в эксклюзивных костюмах.

Вот кто теперь являлся эталоном мужественности в нашем гнилом обществе – эти торговцы, успевшие наворовать в смутные времена свои состояния. Теперь они были идеалом любой двадцатилетней девчонки, мечтающей о сладкой жизни, которую она видела только на страницах модных журналов.

Сквозь дыру в брезенте на моём лице играл лучик заходившего солнца, из-за колыхания беседки он соскальзывал на журнал и обратно. Оказывается, почувствовать блаженство можно не только из окна дорогих автомобилей. Спустя минуту, отбросив журнал в сторону и схватив автомат, я пригнувшись, бежал к спасительному окопу, так как ложившиеся в зелёнке мины, разрывались от меня совсем близко.

Животного парализующего страха, как при первых обстрелах, уже не было. Теперь оставалось чувство неудовлетворённости, если вот так нелепо придётся распрощаться со своей жизнью. Лишь когда грохот рвавшихся мин стал нарастать, я обхватил уши руками.

«А-а-а, что толку сидеть». Встав в полный рост в окопе, я попытался по свисту определить место падения очередной мины. Но из-за грохота разрывов свист от падающей болванки удавалось определить только перед самой землёй. В жизни всё куда сложнее, чем в книгах, или просто я оказался плохим учеником, когда пытался определить куда упадёт мина.

Повернувшись налево, я увидел, как в начале траншеи, пригнувшись вниз почти к самой земле, бежал Митяй. Проскочив мимо меня, он нырнул в блиндаж, затем высунувшись схватил меня за плечи и силой затянул в проём.

Отдышавшись, и ловя промежутки между взрывами, он спросил:

– Ты чего в блиндаж не спустился?

– Учился определять, куда мины падают, а ты чего меня затащил?

– Я думал, ты в ступоре. Помог нам окопчик, которые алкаши выкопали, сняв каску, и вытерев пот со лба, выдохнул Митяй. – Мы с Сосной туда кинулись и залегли, я слышу, приближается, ну, думаю сейчас накроет, кинулся вперед, а Сосна проход загородил, я его толкаю – никак, сам знаешь, какой он кабан. А потом, когда рядом шарахнуло, я уже из окопа выскочил, и, что есть мочи, рванул сюда в траншею. Даже не знаю, как я через него смог пролететь…

* * *

Вечером мы узнали, что нас накрыли свои – Корсаровцы. Так назывались местные ополченцы, стоявшие недалеко от нас перед Амвросиевкой.

После них наших уже не было. В тот день они проводили пристрелку своих миномётов, и, перепутав координаты, обстреляли нас.

Так как потерь у нас не было, разбираться к ним наши командиры не поехали – всё закончилось словесной радиограммой, в которой упоминались их матери, а также отцы, которые по словам Шарнира, зря пренебрегали средствами контрацепции.

Тем же вечером нас повезли в баню. Мы зашли в большой двухэтажный частный дом, в котором до войны отдыхали руководители милиции и прокуратуры.

Было смешно видеть грязных ополченцев, в поношенных камуфляжах, которые сидели на белых кожаных диванах и ожидали своей очереди помыться. Сауна была занята, и поэтому нам предложили помыться на втором этаже, где почти в каждой комнате были душевые кабины.

Мы зашли в большой кабинет, вероятно, бывшего хозяина этого дома. Письменный стол из красного дерева уныло смотрел на нас выдвинутыми пустыми ящиками. Повсюду были разбросаны канцелярские принадлежности. Из открытого платяного шкафа кто-то на пол бросил милицейскую форму и пару фуражек. Стоявший в углу сейф был вскрыт варварским способом, дверца была не то выломана, не то вырвана, с помощью нехитрого приспособления. Кусок зелёного сукна, оторванный с поверхности письменного стола, лежал на полу возле окна. Скорее всего им воспользовались для чистки оружия.

По коридору бродил молодой парень в трусах, на его плечи был накинут прокурорский китель, его глаза горели, и он постоянно повторял:

– Эх, попался бы мне сейчас хозяин этого пиджака, за каждый год, что я на киче чалился, ответил бы мне падла.

В душевой комнате, перед большим зеркалом стояли шампуни, бальзамы, средства по уходу за кожей, и прочие косметические средства.

Вымытое тело отторгало вновь одетую на него, грязную, засаленную, пропитанную потом и кровью форму. На стирку времени у нас уже не оставалось, на блокпосту томясь в ожидании помывки, оставалась вторая партия ребят.

Возвращаясь обратно, мы проезжали по простреливаемой противником дороге. Мимо нас проносилась подбитая техника и брошенные легковые автомобили с простреленными лобовыми стёклами. Опасаясь поймать лихую очередь с нейтральной территории, Сосед, не включая фар, гнал по ночному шоссе, от этого чёрные силуэты, искалеченной техники, казались более зловещими, чем днём.

В свете луны росшие вдоль дороги деревья тянули к нам свои уродливые крючья, вокруг было тихо и мрачно, и только наш «Урал», нарушая спокойствие здешних мест, на мгновенье вырывал из забытья подбитую технику.

И снова ставшая уже родной палатка, колыхавшаяся от ночного ветра, встречала нас своей простотой.

После душа в нашей беседке даже дышалось по-иному. К тому же теперь у меня в кармане лежал тюбик зубной пасты, удачно найденный в душевой. Так как все наши вещи остались в Снежном, соблюдать элементарную гигиену было не просто.

Постепенно и мои карманы стали оттягиваться от очень нужных предметов. Головка чеснока, которую я удачно выменял у Короля на шоколадный батончик, занимала почётное место в нарукавном кармане. Тряпки, нитки, жгуты, галеты, трассирующие патроны вперемешку с мятными леденцами – теперь эти мелочи являлись для меня ценными и необходимыми в условиях окопной жизни.

На следующее утро к нам на пост прислали помощников – местных ребят из ополчения. Они помогали нам только днём, вечером же они разъезжались по своим домам находившихся близ Тореза. Вот это служба – днём околачиваешься на блок посту, а ночью жмёшь свою жинку на мягких перинах.

Запомнился один парень, который неумело скрывая волнение, наблюдал за тем, как мы досматриваем автомобили. В его взгляде читалась ностальгия, по чему-то родному и дорогому.

– Чего скучаешь? Давай помогай нам останавливать машины, а то у меня уже в глазах рябит от всех этих номеров, документов и прописок.

– А что, можно? – вкрадчиво спросил он.

– Сейчас, подожди, – сказал я, отправляясь на обочину в поисках жезла регулировщика. Чёрно-белый жезл Дед, который ненавидел всех милиционеров и всё то, что с ними связано, закинул в кусты. Отыскав жезл, я вручил его нашему новому помощнику. Получив символ власти в свои руки, и повернувшись в направлении машин, парень, уверенно выписывая профессиональные пируэты жезлом, остановил первую машину.

Тут нам всё стало ясно – до войны он был «гаишником».

– Да это же твоя работа! Ну всё, теперь мы отдыхаем! – смеясь вместе с парнями, крикнул я.

* * *

На следующий день в полдень на дороге, ведущей в Амвросиевку, показалась старенькая «двойка(ВАЗ-2102)». Корсаровцы, набившись в машину до отказа, с полным багажником оружия, от чего кузов машины почти касался асфальта, покидали блокпост. Весёлые, грязные как черти, они, проезжая мимо нас, махали нам на прощание. Теперь последним форпостом на пути к Снежному оставался только наш блокпост.

– Ну, что, Шершень, завтра пройдёт колонна с раненными, вдруг не успеем попрощаться, держи, – Король протянул мне фляжку и, усевшись возле мешков, стал копаться в телефоне.

– А каску?

– Извини, но каску я уже подарил Лёве.

– Это так ты меня отблагодарил? За то, что я с тобой возился здесь? – улыбаясь, ответил я.

Чтобы обеспечить наибольшую безопасность колонне, на ночь с нами решено было оставить местных ребят. Слон, проводя со мной инструктаж перед караулом, серьёзно сказал:

– Вместе не засыпайте, чтобы один из вас, пока другой спит, всегда бодрствовал. Ребят мы этих толком не знаем, перережут вам ночью глотки, а потом и нам заодно.

– Дав отдохнуть Королю первым, я, отстояв смену, подошёл к нему.

– Король, пришла твоя пора, просыпайся…

Но тот, проснувшись, перевернулся на другой бок и накрылся одеялом.

– Ты что, не слышишь? Я своё отстоял, – тормоша его ногой, повторил я свой вопрос.

Обернувшись, Король сквозь зубы прорычал:

– Тебе надо – ты и стой! Меня завтра уже здесь не будет, а ты сгниёшь здесь! И это будет к лучшему. А теперь можешь идти и жаловаться…

«Вот, сука, как раскрылся, знает же, что не пойду».

Отойдя за баррикаду, я закурил.

– Да что ты, ложись спать, мы недавно с дома приехали, так что спать не хотим, – предложил мне один из местных ребят.

– Спасибо, но что-то уже и спать перехотелось, – округлив глаза, соврал ему я.

* * *

Утром на такси приехал Корреспондент, который записывал интервью Матроса и его брата. Пока он выбирал наиболее подходящий ракурс для фотосъёмки, мы с ним разговорились. Образованный человек в прямом смысле этого слова. Гена, трезво оценивал всё происходящее вокруг, не питая иллюзий. Он один из немногих бойцов отряда, который при первом знакомстве не держал дистанции.

Мы с Геной обсуждали новейшую литературу и обстановку в ДНР.

– Гена, почему нас кидают в те места, откуда очень сложно возвратится, когда же нам дадут отдохнуть?

– На том свете, на том свете, – грустно улыбаясь, посмотрел он мне в глаза. – Ты знаешь, я слышал, что Моторола поругался с одним командиром, который впоследствии стал начальником, вот нас и не жалеют теперь.

Всё же приятно было поговорить с культурным человеком, только печалило одно – наша беседа проходила не в то время и не в том месте.

Утром наши командиры, ожидая колонну, выдали нам рации. Дед сразу открестился от неё, аргументируя свой отказ потерей слуха, после того как возле него в одном из боёв выстрелил танк.

Пользоваться связью нам пришлось недолго. После нескольких часов работы рация, издав громкий писк, отключилась. Все попытки включить её были безуспешными. Даже присланный на помощь Механик не мог оживить её.

Механик в свои семнадцать лет являлся самым молодым бойцом в отряде. Рыжий, как солнышко, он заслуженно пользовался уважением в отряде. Несмотря на юный возраст, Механик уже успел прославиться тем, что угнав старенькую Волгу, колесил на ней со своими одноклассниками по городу. В итоге, не справившись с управлением, разбил её о фонарный столб.

После суда и условного срока Механик долго просился в ополчение, но из-за несовершеннолетия ему отказывали. Наконец в своём посёлке он заявился в кабинет к командиру отряда ополчения и, показывая пальцем в окно, пообещал угнать его машину, если его не примут в отряд.

Над парнем взял шефство Моторола. На боевые операции его старались не брать, отводя ему роль механика.

– А ты где новую разгрузку взял, вроде не выдавали, – спросил я у него.

– Это разгрузка Вэла, – печально ответил он.

Неожиданно, будто возникнув из неоткуда, показалась колонна. Первыми шли «БМП», затем танки, несколько «САУ Гвоздика^30», грузовики с боеприпасами. Вся техника была выкрашена в тёмно-зелёный цвет, на бортах каждой из машин была надпись: «Батальон Восток». С грохотом, словно на параде, они проносились мимо нас. Танкисты, высунувшись из люков, махали нам руками, а мы, поднимая вверх кулаки, кричали им в знак приветствия. Сколько же было радости – наконец-то у ополчения появилась техника, теперь-то мы дадим «украм» жару…

После прохода колонны, спустя час, мы стали пропускать гражданские машины, в целях безопасности. Автобусы битком набитые людьми, словно при стихийном бедствии, покидали пределы Украины. В одном из автобусов перевозили детей из детского дома для инвалидов. В салоне сидели нечего не понимавшие подростки с синдромом Дауна, и другими различными психическими отклонениями. Они пристально смотрели на нас, крутя от удивления возле стёкол своими маленькими скрючившимися пальцами. Несколько автобусов следовали без сопровождения, оберегаемые только женщинами-воспитателями, которые на свой страх и риск вывозили их из обстрелянного силовиками детского дома.

Но, несмотря на колоссальную опасность такого мероприятия, для детей эта поездка являлась весёлым приключением. И если бы не война, они бы никогда не увидели той красоты, которая расстилалась за окном жёлтого автобуса.

От войны бежали люди из разных областей. Особое внимание нам было предписано уделять прописке. Мужчин призывного возраста Львовской и Ивано-Франковской областей предписывалось снимать с транспорта и отправлять в комендатуру. Где задержанному пассажиру предстояло пройти проверку на участие в боевых действиях; длиться это мероприятие могло от двух до нескольких дней.

Одного такого зайца я обнаружил на самом дальнем сидении автобуса. По его словам, ехал он с гражданской женой. Прописка его жены была в Донецкой области, а его во Львовской.

Выведя его из автобуса, я повёл его за собой в лагерь, дав указание водителю следовать дальше.

– Товарищ военный, да ведь это муж мой, понимаете? – выскочив из автобуса, и семеня за нами, приговаривала его жена.

– Ничего страшного, сейчас разберутся, если ваш муж в боевых действиях не участвовал, то его отпустят, и на следующем автобусе он вас догонит, а вы отправляйтесь в автобус, не задерживайте пассажиров.

– Да в том то и дело, что мы последние деньги на билеты собрали, ну, какой из него военный, он и в армии-то служил давно. Ну, скажи, чего ты молчишь, – ткнула она пальцем в спину молчаливо шагавшего мужа.

Остановившись, я оглядел их, и ещё раз проклял свою очень нужную работу.

– Сними футболку.

Убедившись в отсутствии на его теле синяков и татуировок, которые могли свидетельствовать о службе в специальных войсках, я взглянул на его супругу, под глазами которой текли слёзы.

– Что же ты, жену себе поближе найти не мог? – возвращая ему документы, сказал я.

– На шабашке в их городе я был, да так и остался, – широко улыбаясь, ответил он.

– Вы бы расписались тогда, а то видите время какое…

– Теперь-то уж точно он от свадьбы не отвертится, – сказала женщина, уводя его в автобус.

«Ведь жили же люди вместе из таких разных по национальному признаку городов, кому же это всё нужно-то было?» – думал я, провожая взглядом, уходивший рейсовый автобус.

Глава 9. Православный Джихад.

Утром меня разбудил Лёва.

– Просыпайся, Малой приказал грузить все вещи в «Урал».

– Ну, наконец-то, а куда везут?

– Пока не сказали…

– Может на постой в комендатуру? А то от этой жизни у нас скоро вши заведутся…

В стоявшие возле лагеря «Уралы» свободные бойцы с рвением грузили всё имущество отряда: продуктовые коробки, ящики с боеприпасами, тяжёлое вооружение, обмундирование и прочие хозяйственные вещи. Справились мы быстро, и откуда только взялись силы… Воодушевлённые сменой места, довольные бойцы, сидя в кузове «Урала», предполагали, что возможно нам предстоял краткосрочный отпуск в одной из школ. Но долго радоваться нам не пришлось. Оказалось нас перебрасывали на усиление очередного блокпоста, который, по данным разведки, этой ночью должны были атаковать танки.

– Ну, ничего… на другой блокпост значит на другой блокпост, главное, что Король не свалил, – повернувшись ко мне, сказал Лёва.

– Почему?

– Колонна с ранеными задержалась и пройдёт здесь только сегодня вечером, когда он уже будет лежать где-нибудь в пыльном окопе.

– А главное вместе с нами, – добавил я, искоса посмотрев на Короля, который, изредка поглядывая на меня, ожидал скорой расплаты за ночное предательство.

Когда наши «Уралы», вырулив в досмотровую зону, проезжали бетонные блоки, из-за баррикады вышли местные ребята, дежурившие с нами ночью. Мы оставляли, ставший нашим домом, этот не спокойный блокпост. Теперь уже махавшие нам на прощание парни будут обедать в нашей столовой, спать в нашей беседке, укрываться от бомбёжек в наших окопах…

* * *

После недолгой дороги наш Урал остановился перед перекрёстком, «Урал», следовавший за нами проехал дальше, мы же свернули на грунтовую колею, уходившую в лесопосадку. Проехав небольшой лес, мы выехали на хорошо асфальтированную дорогу спускавшуюся в балку, по бокам которой возвышались терриконы.

Дорога привела нас к живописному месту, напоминающему базу отдыха. За одним из терриконов находилась небольшая роща с протекавшим в ней ручьём. Через ручей были построены несколько деревянных декоративных мостиков, которые вели к одноэтажным домикам, срубленным из дерева и украшенными резными панелями. Почти возле каждого домика стояла сложенная из брёвен беседка.

Как только задний борт грузовика ударился о кузов, все поспешили вниз к беседкам, перевести дух после пыльной дороги.

– Дамы! А вы нечего не забыли? – выглядывая из-за угла, окликнул нас Силач. – А вооружение кто разгружать будет, я?!

Возле главного дома, который служил магазином и одновременно администрацией этого райского местечка, прогуливались павлины. Но нам было наплевать на них, мы кинулись в магазин в надежде купить что-нибудь из прохладительных напитков. На входе в магазин уже стоял довольный Малой и раздавал всем по бутылке «спрайта».

– Не забудьте хозяйку турбазы поблагодарить.

Вскоре подъехал микроавтобус, из него вышло трое мужчин солидного возврата. Подойдя к нашей беседке, один из них закурил, и поглаживая кобуру на поясе, обратился к нам:

– Хлопцы, задача такая – там за домами есть большой мост, мы его быстренько минируем, и занимаем позицию метрах в двадцати после него, в зелёнке. После того как колонна танков пройдёт через мост, мы пропускаем два танка и подрываем его. Ваша задача: взять танки целыми, не вздумайте из «РПГ» по ним стрелять. Докуриваем и вперёд.

Весь салон микроавтобуса был забит полипропиленовыми мешками, в которых обычно хранят муку или сахар на складах. Навскидку они оказались достаточно тяжёлыми килограмм под тридцать. Внутри были кирпичики, напоминающие хозяйственное мыло. Быстро передавая по цепочке мешки, мы сложили их под мост, а дальше над ними уже колдовали подрывники.

– А то «укры» дураки, для подхода к блокпосту выберут именно эту дорогу, да ещё с мостом. Да здесь за каждым терриконом уйма просёлочных дорог, которые местные накатали, мы и опомниться не успеем, как они у нас за спиной окажутся, – дал нам стратегический расклад Ром.

Так и не дождавшись танков, нам было приказано ехать на следующий блокпост, который находился перед единственным перекрёстком главной дороги. Уж там-то, мы бы с ними точно не разминулись.

«Эх, вернуться бы сюда после войны, и любоваться всем этим великолепием на сытый желудок. Здесь, наверное, чертовски красивый закат».

Спрятанный за одним из терриконов, на крутом подъёме дороги, этот блокпост имел очень хороший сектор обстрела. Особенно для внезапности это место подходило лучше всего. Спускаясь вниз, дорога через несколько десятков метров поворачивала за террикон, не давая тем самым противнику обнаружить засаду на расстоянии, и применить всё преимущество танков.

Возле одной из баррикад стояла расстрелянная красная «семёрка», с пулевыми отверстиями на лобовом стекле и водительской двери.

Сгрузив тяжёлое вооружение, мы помогли расчёту «СПГ-9» выгрузить их громоздкую бандуру. Затем старшие бойцы отряда разбрелись по территории блокпоста в поисках пищи.

Нормальной еды найти на блокпосту не удалось, местные сами находились на голодном пайке. Всё что у них было – мешок с крупой, несколько булок хлеба и лимонад. Лёва, зная мою привычку не есть перед боем, отговаривал меня от столь позднего завтрака, чтобы забрать себе мою порцию. Но, наплевав на все предосторожности, я наслаждался каждым куском белого хлеба.

Закончив завтрак, я заметил как Матрос, бродя по территории блокпоста и время от времени останавливаясь, прищуривал свой глаз, словно художник, выбирающий место для написания картины. Подойдя к нему, я заговорил с ним.

– Саша, чем занят?

– Шарнир попросил выбрать позиции для «СПГ» и пулемётчиков.

– Может им на высоте занять позицию?

– «СПГ» поставим в кустах, а пулемётчиков положим возле дороги, – говоря вслух, будто бы советуясь сам с собой, он отправился исследовать кустарники.

От расстановки бойцов перед засадой порой зависит исход всей операции. В этом деле нельзя полагаться только на интуицию, поэтому Матрос использовал свой богатый потенциал математических знаний. После того как всё было готово, вновь потянулись бесконечные минуты ожидания.

Но, как и положено на войне, случилось не предвиденное, «укры», воспользовавшись одной из просёлочных дорог, обходили нас справа. Пока перетащили «СПГ-9», эффект внезапности был потерян. Расчёт «СПГ-9», сделав несколько выстрелов по танку, оттащил орудие за холм. Один из зарядов, угодил в башню танка, но сбив с него динамическую защиту, не нанёс ему серьёзного урона. Мы сделали из «АГСа» несколько очередей по танку чтобы посбивать с него динамическую защиту и, если повезёт, сбить с него гусеницу.

Война, подобно карточной игре, состоит из невероятного везения, глупых случайностей и непредсказуемых итогов для игрока.

В тот день «укры» блефовали, огрызнувшись, они скрылись в зелёнке. Типовой бой, ничего особенного, мы старались не высовываться из-за холма, а «укры» ‒ из-за брони. Ну, постреляли друг в друга и разошлись. Но бойцу, стрелявшему из «РПГ-7», оторвало ногу. Оператор-наводчик «БМП-2» в последний момент, перед тем как скрыться за деревьями, успел дать длинную очередь из «тридцатки^31». Казалось бы, выскочи он на несколько секунд позже и пронесло бы, ведь оператор-наводчик стрелял на бум, создавая плотность огня только и всего. Но теперь эти несколько секунд навсегда изменят жизнь парня. Это мгновение отбросит его на другую войну, войну с самим собой. Каждый день острые как бритва мысли будут полосовать его разум осознанием своей вины перед обществом, которому он теперь не будет нужен. Теперь его жизнь разделится на два этапа: до и после ранения.

Это только в телевизоре калеки оптимисты лазают с протезами по горам, а инвалиды колясочники женятся и заводят семьи. В реальной жизни всё куда прозаичней. Теперь он будет гнить в маленькой «хрущёвке» где-нибудь в Гадюкино, и всю оставшуюся жизнь будет обузой для государства. Но если безразличие государства ещё можно пережить, то безразличие общества пережить будет куда сложнее. Здесь, в России, за его спиной будут шептаться: «Ну и куда он поехал? Чего добился?!»

Общество, которое не ценит по-настоящему отважных и честных мужчин, не имеет право на существование. В наше время воспевается популяция особей, обладающих максимальной приспособленностью к среде, в которой они существуют. А, как известно, приспособленцы на подвиги не способны. Отвага – дело не минутное, это качество должно взращиваться в мужчине с раннего детства, чтобы в нужный момент у него не дрогнула рука, а в сердце не возникло вопросов: зачем и почему? Если с обществом всё понятно, оно следует своим инстинктам, исходящих из базовых потребностей. Но почему государство не заботится о своих не признанных героях – остаётся загадкой. После горячих точек о них забывают, преследуя куда важные цели по достижению международного первенства по хоккею или футболу.

Но если обратиться к истории, которая, как известно, учит нас, чтобы мы впредь не совершали ошибки своих предков. Возможно ли нам почерпнуть опыт у наших правителей, решавших и не такие сложные задачи. Как же они справлялись с этой проблемой?

Теперь, набирающий популярность в молодёжных кругах, такой правитель как Сталин, по своему, лаконично и жёстко, а главное в короткие сроки решил эту проблему. Когда тысячи инвалидов, населявших Москву после мая 45-го, стали раздражать победителей своим неприглядным видом, их решили свезти в специально построенные для них учреждения. Половина из них живыми до пункта назначения не доехала. Ведь больных и нуждавшихся в постоянном уходе инвалидов везли как скот в вагонах-теплушках. Но даже те, кто смог пережить дорогу смерти, вряд ли были довольны своим новым местом жительства на острове Ваалам, что находится на Ладожском озере. Ведь климатические условия северной части России подходят не всем-то здоровым людям, не говоря уже про инвалидов. Вот такая благодарность государства, за просчёты которого, они, являясь ответчиками за отчизну, заплатили сполна.

С «афганцами» поступили немногим лучше – чиновники их просто не замечали. Человек, исполнивший свой интернациональный долг, имел проблемы с устройством на работу, так как их опасались брать из-за стереотипов: будто бы большинство «афганцев» наркоманы, либо с психическими заболеваниями.

«Чеченцам» платят пенсию, но говорить о том, что ты участвовал в первых двух операциях, не принято. Потому как на той войне наши солдаты слишком жестоко воевали, а в перерывах между боями находились такие командиры, которые совершали насильственные действия по отношению к мирному населению. Но если полевому суду удалось снять погоны со своенравного полковника, то память о «бате» им вытравить из народных песен не удастся.

Участников событий на Украине вообще не поймут – официально мы участия не принимали, ну, а если случилось, извини, капиталистическое общество оно, как известно, не с человеческим лицом. Так что же заставляет Иванов вновь и вновь идти на смерть без контракта?

Когда у американца начинается депрессия, он идёт к психоаналитику. «Мозгоправ» выписывает ему кучу препаратов, от которых больному действительно становится лучше, правда на время, до тех пор, пока пациент не привыкнет к дозе. Затем ему потребуются новые препараты, с ещё большим по своей силе наркотическим эффектом.

Европеец в минуты тоски обращается к искусству, часами разглядывая картины гениального шизофреника и эротомана.

Русский, из-за навязанной ему традиции, начинает пить, пить беспробудно, с дебошами и драками. В лучшем случае борьба с депрессией приведёт больного в тюрьму, где ему придётся взять себя в ежовые рукавицы и забыть о своём недуге, дабы не опустится на низшую ступень существования.

Вот и выходит, что доведённому до депрессии человеку, платить за смертельный риск не нужно. Нужно просто создать все условия, чтобы он сам отправился на войну. Получается, человек думал, что он сам решает свою судьбу, а оказалось, что нет, опять за него всё решили, его как ручеёк направили в огромное море крови.

Стабильность для общества лучше всего, что ж, может быть это и так. Но у коров в стаде тоже есть иллюзия стабильности, пока их поодиночке не отведут на бойню.

Тот боец не был из общего стада – он был воином. Осознав потерю ноги, ему за несколько секунд удалось всё это понять, на что другому не хватит и всей жизни. Он только спросил: «Я попал?».

А ещё он сказал, что в ополчении он всего десять дней, был он родом из Урала.

* * *

К вечеру нас привезли на блокпост №19, тогда в ополчении блокпостам присваивали порядковые номера.

– Ну что, не смогли их из засады потрепать? Будем здесь ждать, – сказал нам Матрос.

Блокпост представлял собой бывшую частную турбазу. Война это место обошла стороной. На небольшой территории находилось несколько одноэтажных домиков из красного кирпича. Возле каждого из них находилась бревенчатая беседка, со стоявшим рядом мангалом. Возле хозяйственной постройки стоял небольшой декоративный фонтан, которые бойцы сразу же приспособили под умывальник.

Сразу за домами начиналось поле, за которым тянулась лесополоса преимущественно из хвойных деревьев. Изумительный хвойный запах особенно ярко доходил до нас вечером, когда его гнал приходивший с полей прохладный ветер.

Но больше всего поразила меня не природа, а наличие на блокпосту девушек-ополченок. Они расхаживали в новеньких маскировочных халатах. Две девушки на своих хрупких плечах носили «ублюдки», а у третьей за поясным ремнём красовался пистолет «ТТ».

Нельзя сказать, что они были некрасивые, но ни одна из них мне не приглянулась. Что не скажешь о наших бойцах-стариках, которые сразу же принялись обхаживать вооружённых дам.

Смешной гарнизон состоял из трёх девушек, их старшего – мужчины средних лет, с лишним весом, который расхаживал в милицейском камуфляже, да парня лет 13-14, который был одет в ушитые штаны защитного цвета.

Он по-детски, с гордостью рассказывал нам, что старший блокпоста обещал первый лишний автомат отдать ему.

Две девушки были очень приветливы, они с интересом слушали бывалых бойцов. А те, рассказывая об удачных атаках и ночных вылазках, вели себя словно гусары.

И только та, у которой был «ТТ», после нескольких указаний, данных ей по поводу нашего размещения, незамедлительно исчезла в одном из домиков, где располагался их старший.

Вечер был шикарным. Нас накормили горячим супом со свежей курицей, причём тарелки нам разносили сами девушки. После сытного ужина нас разместили в одном из домиков. Кроватей, как впрочем и другой мебели, в комнате не было, поэтому мы, бросив свои скрутки на пол, поспешили к фонтану. Те же бойцы, которым не хватило места, расположились возле входа в домик, на газоне.

Спать под крышей было намного лучше. Теперь нас не продувал ночной ветер, а утром не атаковали мухи под палящими лучами солнца.

Ближе к полуночи приехал Шарнир и привёз три «РПГ-7» с зарядами, несколько «шмелей» и пару «двадцать шестых». Всё это сложили внутри нашего домика.

Вскоре приехали несколько ополченцев в кубанках – это были местные казаки. Их командир, поздоровавшись с Шарниром, пригласил его на беседу в домик, затем туда были приглашены Матрос и Водяной, как опытные бойцы отряда.

Сквозь приоткрытую дверь были видны их сосредоточенные лица и карта, склонившись над которой, они закуривали сигареты. От лампочки, висевшей под потолком, исходили лучи тусклого света, которые, пронизываясь плотными пластами табачного дыма, создавали красивую игру синеватых оттенков.

– Опять что-то замышляют, – подойдя к Лёве, тихо шепнул ему я.

– Они-то придумают, а нам потом под п… рез попадать, из-за их фантазий.

– Ты видел, куда они всё «БК» сложили?

– Куда?

– В угол нашей комнаты, причём никто даже не удивился этому.

– Ну, им видней. Всё, я спать, когда ещё поспим на мягком.

Ночью я долгое время не мог уснуть, представляя как от попадания случайного снаряда в наш домик, взрываются заряды для «РПГ-7», вздымаются вверх огненные шары от «шмелей».

«А что, если они и впрямь ночью подойдут? То что Матрос выставил дозор, это конечно хорошо, ну, крикнут парни, проснёмся мы, и что получится? Всё будет как обычно, когда при выгрузке из «Урала», каждый постарается быть налегке, ведь кому охота с тяжёлым бегать.

Дождавшись пока уедет Шарнир, я вышел на улицу покурить, а заодно поделиться с Матросом своими опасениями.

– Матрос, всё «БК» лежит в углу, место конечно хорошее, но только на случай дождя. А если случайный снаряд в дом попадёт? А при тревоге кому какой гранатомёт брать? К тому же…

– Шершень, ты шо, да бери какой хочешь, никто против не будет, – перебив меня, засмеялся Тополь.

– Да вы не поняли. У нас опять всё неорганизованно, а если получится как при разгрузке? Все ломанутся в укрытие, а вооружение останется лежать в домике. Предлагаю будить всех и назначать гранатометчиков. Закреплять за ними гранатометы, чтобы они даже спали с ними. К тому же, не мешало обучить бойцов хотя бы теории использования противотанковых средств.

– Шершень, иди спать, у тебя «АГС» есть, думай о нём, – похлопав меня по плечу, сказал Тополь.

Задумавшись, Матрос закурил сигарету, и сделав несколько затяжек, кинул мне:

– Пойдём!

Уже успевшие уснуть бойцы, ворча, неспешно подтягивались к беседке, в которой развернулся наш учебный класс. Садясь за стол и жмурясь от горевшей лампочки, они протирали свои глаза.

Оказалось, что пользоваться противотанковыми средствами умели Ёжик, Матрос и Тополь. Но Тополь, отказавшись присутствовать с нами, устроился в одной из беседок.

– Ну что, Ёжик, давай показывай, обратился к нему Матрос.

– Да я также знаю, как и ты. К тому же с некоторым вооружением я знаком только теоретически.

– Ёжик, а что, вас в «ФСБ» на полигон не водили? Вы там только в классе занимались? – с иронией в голосе спросил Матрос.

– Вот поэтому я и не хочу связываться…

– Ёжик, ну давай уже показывай, да мы спать пойдём, – крикнул кто-то из ребят.

Приступив к инструктажу, Ёжик поочерёдно брал в руки, лежавшие на столе противотанковые средства, и объясняя их назначение, показывал как привести оружие к бою. На вид ему было лет тридцать, его наголо подстриженные волосы и чёрная щетина придавали вид грозного боевика. Но в голубых глазах Ёжика иногда читалось смущение из-за не непривычной для его скромного характера роли преподавателя.

Самым сложным оказалось подготовить к выстрелу «муху». Если «шмель» приводился в боевое положение очень просто: требовалось откинуть ручку и планку для прицеливания, и взвести спусковой механизм. С «мухой» же было всё иначе – прежде чем стрелять, было необходимо открыть заднюю крышку, развести трубы гранатомета в разные стороны, взвести ударно спусковой механизм, затем установить прицел на плюс или минус, в зависимости от времени года, и только после этого производить стрельбу.

В эту ночь новым расчётом «РПГ-7» стали Чек и Грузин. Причём Чек явно был недоволен своей новой специальностью, он с осторожностью брал «РПГ-7» в руки, словно это была бомба с часовым механизмом. А после того, как я небрежно прислонил снаряжённый гранатомет к лавочке, на которой он сидел, он, побелев, промолвил:

– Ты что, а если бы он упал?

– Одной морковкой^32 меньше, – рассмеявшись, ответил я.

– Эх, дети, какой же дурак вас на войну пустил? Вам в пору под луной с будущими жёнами гулять, а вы здесь под минами ходите, – отвернувшись от нас, сказал Грузин.

Вообще Грузин говорил редко, больше молчал, воспринимая всё отрешённо. С седеющей бородой и невозмутимым характером он удивлялся, когда, устроившие между собой перепалку, бойцы не реагировали на его замечания.

– Почему ругаетесь? Перестаньте. У нас когда старший говорит – все молчат. Горе, горе будет вам, если вы не научитесь уважать старших, – укорял он споривших бойцов со свойственным ему кавказским акцентом.

* * *

Проснувшись утром, я был удивлён тем, что для другого человека являлось обыденностью.

То есть я, по обыкновению, не бежал в ближайший окоп, так как по утрам бомбили чаще всего, или надо мной не стоял Король, упрекая меня за длительное пробуждение при смене его на посту. Проснувшись, я услышал щебетанье птиц, треск поленьев, сгорающих в костре, весёлые голоса девушек-ополченок, которые гремели посудой. Обычная мирная жизнь стала такой далёкой и непривычной. Мозг уже успел перестроиться к кошмарной военной обыденности. Это прозвучит странно, но на вторую ночь нашего пребывания на 19-ом блокпосту, я впервые не смог уснуть сразу. Проворочавшись около часа, я понял причину бессонницы. Привычка засыпать под уханье залпов артиллерии или нескончаемую канонаду крупнокалиберных пулемётов сыграла злую шутку. Тишина несла не только передышку от круговорота тяжёлой, не дающей возможности задуматься службы, но и сотни мыслей о настоящем, будущем и нашем месте в нём.

Через пару дней нашего пребывания на 19-ом, в отряде прошёл слух, что со дня на день должен вернуться Моторола, который проходил лечение в Крыму. Попытка разузнать о нём у бойцов не дала каких либо внятных результатов. Треть его не видела, остальные, лишь улыбаясь, говорили: «Когда увидите, сами сделаете для себя выводы». Только Матрос, который успел повоевать с ним, отмечал его хитрую тактику ведения боя, которой он, скорее всего научился, проходя контрактную службу на северном Кавказе.

Ещё Матрос рассказывал, что Моторола бережёт людей, его бойцы без бронежилетов и прочей защиты в бой не идут.

– И смотрите на будущее, Мотор в своём подразделении пьяных не терпит. Пинок под зад и исключение из отряда может показаться очень мягким наказанием, потому как характер у него жёсткий, но справедливый. Степень наказания будет зависеть от того, где и при каких обстоятельствах он вас за этим делом застанет, – назидательно говорил нам Матрос.

В день ожидаемого приезда Моторолы, Матрос приказал нам заняться своим оружием. Рассевшись перед домиками, мы принялись чистить свои автоматы, нарушая при этом все мыслимые правила техники безопасности при чистке оружия.

Оружейное масло оказалось только у Ёжика. Он предусмотрительно носил его в специальном кармашке разгрузки, который другие бойцы обычно набивали бесполезными мелочами.

– Нет, Ёжик, ты точно «ФСБшник». У обычного бойца в таком кармашке конфеты лежат, а у него оружейное масло, – улыбаясь, сказал Матрос.

– Во, во! Так же про нас Михалыч говорил, после того как мы с Сергеем с учебного центра приехали.

– Он что на полном серьёзе думал, что вы из «ФСБ»?

– Конечно, а ещё он решил, что у меня звание майор и предлагал мне перейти в другой отряд, так как ему командовать мной чин не позволял.

Автомат был настолько сильно загрязнен, что нагар на газовой камере пришлось очищать штык ножом, а песок из ствольной коробки пришлось вытряхивать на весу.

Удивительно, но при этом мой «АК-74» ни разу не дал осечки, или не поймал клина. Говорят, всё гениальное просто, автомат Калашникова – это гениальное изобретение. Ходит легенда, что Калашников скопировал свой первый «АК-47» с немецкого «StG-44», да, может пробный образец «АК-46» копировал внешнюю конструкцию «StG-44», но ни одно изобретение, заимствованное у немецких конструкторов, не позволило бы к себе такого варварского отношения, какое с лёгкостью переносил автомат Калашникова. Такое чудо мог изобрести только русский конструктор, знающий и понимающий русского солдата.

Моторола появился неожиданно, в сопровождении двух бойцов, он, скромно зайдя во дворик, поздоровался с Матросом и отошёл в сторону.

Осматривая нас, он пристально вглядывался в каждого нового бойца. А те, кто не знали его в лицо, не обратив внимания на вошедших бойцов, продолжали вести себя непринуждённо, срываясь бурным смехом при виде ужасного загрязнения очередной детали.

– Принесите стул командиру, – негромко сказал Матрос, и Водяной поспешил выполнить его просьбу.

Только после этих слов новички обратили внимание на стоящего в стороне бойца небольшого роста, в сопровождении двух грозных охранников. У одного из них была очень чёрная борода и кавказская внешность.

Только после этого до них дошло наконец кто перед ними. Веселье разом куда-то исчезло, все сразу притихли и только лязганье затворов, да щелчки спусковых механизмов нарушали тишину послеобеденной жары.

Мотор, остановив свой пристальный взгляд на Сосне, серьёзно сказал:

– Вы что тут, без меня свою форму на водку уже обменивать додумались?

Мотор не был похож террориста, которого так боялись «укры». Очень маленького роста, с рыжей бородой, он был похож скорее на героя Русских сказок, с поправкой на наше время, – ему больше подошла бы кольчуга и меч, чем старательно затянутые им наколенники и налокотники.

Присев на стул, он ещё раз оглядел всех и снял с головы шлем. На лбу, почти у самых волос, виднелся широкий шрам, явно свидетельствующий о боевом опыте. Такой шрам ценнее любой награды.

Мотор расспрашивал о положении дел на передовой, справлялся о раненых бойцах, которые находились в госпитале.

– У нового пополнения у всех есть бронежилеты? – спросил он у Матроса.

– Снаряжения не хватает, у нас у самих в госпитале бронежилеты пропали.

– Сейчас посмотрим, – тихо сказал Мотор, набирая номер в телефоне. – Паша, ты бронежилетами не богат? – сказал он, дождавшись ответа в телефоне. – Мало?.. а если я тебе несколько «мух» подкину?.. Ну, всё договорились, вечером подъеду, заберу, – закончил разговор Мотор,

Вместе с Мотором приехала женщина волонтёр, она привезла что-то из одежды и пару коробок провизии.

На ней была надета белая футболка с надписью: «Дед Мороз за мир и правду!» Так и повелось, что бойцы прозвали её дед мороз, хотя многим она годилась в матери, да и сын у неё тоже воевал в ополчении.

Людмила помогала ещё при штурме администрации и других важных объектов в первые дни «Русской Весны». Она доставала продукты, готовила еду, и разносила защитникам на баррикадах. А после был Славянск, Краматорск, где под обстрелами и бомбёжками, она старалась быть матерью для каждого бойца. Людмила готовила, а после тащила на себе термосы с едой в окопы, и всё это под обстрелами артиллерии. Она стирала, обеспечивала связь, подкармливая местных стариков. Её труд не поддаётся оценке сухой и жестокой статистики войны.

На одном энтузиазме долго не провоюешь, там, на передовой, когда неделями нет возможности помыться или поесть домашней пищи, когда нервы натянуты словно струны, её приезды придавали сил. Она привозила собой нечто большее, чем гуманитарную помощь. Она привозила собой материнскую любовь, и дарила её всем без остатка. Бойцы это чувствовали и не могли себе позволить впасть в уныние. Если эта пожилая женщина, с кучей болезней, вносила свой непосильный вклад в защиту Новороссии, то у всех, кто считал себя мужчинами, просто не могло быть права на жалобы.

Людмила стоила целого батальона, ведь от боевого духа зависит порой исход боя, а боевой дух она поднимать умела.

После обсуждения насущных проблем, которые имели место быть в отряде, Мотор, уже собираясь уходить, ещё раз оглядел вновь прибывших бойцов своим тяжёлым командирским взглядом. Но вдруг его взгляд остановился на Сосне, который всем своим видом показывал, что у него есть очень важное и не терпящее отлагательств заявление. Я же, сидя рядом с ним, и памятуя о ранних его вопросах, понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. При каждой его попытке подняться, я, одергивая его за рукав, приговаривал:

– Прекрати!.. Сядь, не позорь нас!

Мотор же завидев нашу возню, окликнув нас, спросил:

– Что там у вас случилось?

Сосна довольный тем, что его заметили, резко вскочил, да так, что на землю посыпались разобранные детали от автомата. Набрав полную грудь воздуха, он заговорил, а я, отвернувшись в сторону, закрыл лицо ладонью.

– Товарищ командир, разрешите первый захваченный «Ур-р-рал» мне в личное пользование забрать! – ужасно от волнения сказал Сосна.

– Какой «Урал»? – в недоумении спросил Мотор, растерянно смотря то на Матроса, то на своих сопровождающих.

– Ну, понимаете, у нас на лесопилке леса много, а «шишуха» всего одна, да и то в аренду его брать дорого.

– Какая лесопилка? Какая «шишуха», он что пьяный? – раздражённо спросил Мотор у стоявшего рядом Матроса.

Но тот, нагнувшись почти к самому его уху, что-то прошептал, после чего Мотор, улыбнувшись, сказал:

– Только если до Киева с нами дойдешь, тогда какой хочешь грузовик себе выберешь, а пока автомат свой собери – оружие не должно на земле валяться.

Сосна, сияющий от счастья, стал собирать детали с земли, а Мотор, обернувшись к сопровождавшему его бойцу, сказал:

– И всё же психологический отбор нового пополнения нам бы не помешал…

После появился депутат города Снежнόе. Худощавый мужчина лет сорока, он смущённо смотрел на нас – защитников молодой республики, у которых не было даже элементарных перевязочных средств, а вместо потрескавшихся жгутов, которые приходили в негодность от долгого ношения на прикладе, бойцы предпочитали обыкновенный канцелярский скотч, скрученный верёвкой.

У нас к нему вопросов не было, только Малой спросил про зарплату, которую последний раз им выдавали ещё в мае. В основном вопросы задавала ему Людмила, но депутат смущённо смотрел то на нас, то на землю, как будто пытаясь найти там ответа.

После того как все разъехались, Сосна всё ещё оставался в окружении нескольких ребят, которые продолжали подшучивать по поводу его «Урала». Но вскоре шутки закончились, после того как Галид, который недавно появился в отряде, задал Сосне совсем нешуточный вопрос.

– Сосна, а что на деньги которые вам в России платят, за то, что вы здесь воюете, ты после приезда «Урал» себе не купишь?

– Да я же бесплатно здесь, добровольцем, а не наёмником, – улыбаясь, ответил он.

– Ну, это мы уже по телевизору слышали, ты нам-то не лукавь, скажи честно… сколько обещали?

– Да ни сколько мне не обещали, ещё раз говорю, не за деньги я сюда ехал!

– Ну, вот я не пойму… как гражданский человек может взять и отправиться на войну? То есть, сидел ты тихо-смирно у себя на лесопилке, а потом бац, и ты здесь! Может ты в армии по контракту служил и тебя сюда отправили? – не унимался Галид, прощупывая Сосну, словно следователь на допросе.

– Я в армии уже десять лет назад как отслужил, и службу я проходил на боевом корабле, поэтому у меня другой профиль, чтобы мне деньги платить.

– Теперь мне вообще не понятно, как ты оказался у нас, что подвигло тебя приехать.

– Как что? По телевизору показывали, как дом профсоюзов в Одессе сожгли. Убитую на улице Донецка мать с годовалой дочкой на руках. Я ехал сюда помогать! И для меня было не важно, что придется делать. Дадут автомат – буду стрелять, дадут лопату – буду копать, хоть посуду мыть – только дома не сидеть, а помогать!

Галид стал переминаться с ноги на ногу, ответ Сосны, у которого от расспросов появилась испарина на лбу, его явно раздосадовал, да и другие парни косо смотрели на Галида. В искренности ответов Сосны никто не сомневался, так как врать тот попросту не умел.

– А ты, Галид, сам то, зачем в ополчение записался? – вызывающе спросил у него Юнга.

– Как зачем? Воевать за Новороссию, против фашистов, я же с Донбасса!

– Вон оно значит как! Это что же получается, мы воюем с мая месяца, а к нам в отряд ты попал только в июле! Ты два месяца, что делал? Может ты думал за какую сторону тебе воевать отправиться?

– Дела у меня были, личные, – попятившись назад, оправдывался Галид.

– Какие могут быть дела, когда твою родину из «градов» расстреливают? Я тебе скажу, какие у тебя дела были… С женой ты своей разобраться не мог, а когда она тебя бросила, ты вдруг свой долг перед родиной почувствовал!

Галид молча курил сигарету, и отвернувшись, больше не смотрел на Юнгу, вероятно опасаясь получить от него ещё больше словесных уколов.

Юнга относился к такому типу людей, с которыми при первой же встрече начинаешь чувствовать себя неловко. Его небольшой рост только помогал ему в этом, казалось, он пытался заглянуть тебе в самую душу своими чёрными пронизывающими насквозь глазами. Отличало Юнгу его прямолинейность и обособленное чувство правды, которую он стремился защищать всегда, невзирая на обстоятельства, вот и Галид попал под его горячу руку.

Разрядил обстановку Матрос, который услыхав, что Сосна служил в «ВМФ», засыпал его вопросами. Оказалось, что они оба служили на одном боевом корабле, только с разницей в пятнадцать лет. Они долго между собой пересказывали морские легенды и флотские байки. Особенно бурно они вспоминали, как на корме военного корабля, при отправлении естественных надобностей, они «ловили волну».

Вскоре объявился Градус, в руках он держал мешочек с зерновым кофе. За отсутствием кофемолки мололи его весьма варварским способом, с помощью ткани и приклада от автомата. Аромат кофе был настолько сильный, что перебивал запах грязных носков и заношенных комков, который витал возле нашего домика.

Скорее всего кофе был хорошего качества, так как после варки вкус напитка оказался ещё лучше, чем запах. Отсутствие сахара ни в чём не умалило его насыщенный и яркий вкус. Не умаляла этот не забываемый вкус и старая посуда, с которой нам пришлось пить этот напиток.

После обеда приехал Шарнир и привёз ещё один «АГС», а также несколько «Мух», «Шмелей» и два цинка патрон. Второй «АГС» передали Ёжику, назначив его командиром расчёта, вторым и третьим номером стал Молот.

Молот – молодой парень лет девятнадцати, до войны работал шахтёром. Рослый, широкоплечий, не многословный, скорее замкнутый. Его трофейный «АК-47» указывал на то, что Молот уже успел побывать в прямых столкновениях с противником, об этом также свидетельствовали многочисленные сколы и царапины на цевье и прикладе автомата. Молот много читал, в условно спокойные часы он почти всё свободное время уделял чтению. Литературу он выбирал в зависимости от местности где нам приходилось бывать. Вот и не спал Молот, по ночам светя карманным фонариком под поистёршимся одеялом, с учебником старших классов или с книгами по философии, которые особо запасливые ополченцы, держали на блокпостах, не для просвещения, а совсем для более приземлённых целей.

Если психологически война оставляет на каждом свой особенный след, то физически она действует на всех одинаково. На войне стареют быстрее – сама атмосфера вытягивает жизненную энергию из человека в несколько раз быстрее, чем в обычной жизни. Вот и Молот для своих лет выглядел взрослее, чем его сверстники. На загоревшем лице под глазами проступали морщинки, а в самих глазах читалась печаль, даже когда он встречал кого-то своей добродушной улыбкой.

И только с книгой Молот преображался, превращаясь из сурового бойца противотанкового подразделения в обыкновенного парня, который жаждал знаний, а ещё больше – мира на своей земле, чтобы применять свои способности, которыми во благо его щедро одарили славянские предки. Но война, полоснувшая по неокрепшему юношескому характеру, навсегда оставила на нём свой рубец.

Западную сторону блокпоста опоясывала траншея длиной не более тридцати метров. Это была опасная сторона, так как за лесом были позиции силовиков. Поэтому пристрелку привезённого «АГСа» проводили в сторону противника. Удалось пострелять и нам почти из всех видов оружия. Пух дал мне свою винтовку и провёл краткий курс снайперского дела. Стрелять из «СВД» мне не понравилось – пуль в магазине мало, а ответственность за каждый выстрел большая.

Вскоре к нам присоединились ещё несколько местных ополченцев, проезжавших мимо. В итоге палили все, даже молодой паренёк, которому один из бойцов одолжил свой автомат. А Серж произнёс фразу, которая позже станет крылатой:

– Куда приезжаем мы, там начинается дебош.

Вскоре плотность огня достигла такой величины, что из-за леса послышалась ответка, и наши учения пришлось свернуть.

Когда стемнело, все разбрелись по беседкам. На блокпосту из-за удалённости от фронта, разрешалось пользоваться телефоном. Местная sim-карта была только у Тополя, который уже смотрел в «YouTube» видео нашего наступления на Кожевню.

Оторвавшись от экрана телефона, я заметил проходившего мимо нас Рома, который нёс на плече «ПТРД». Он шёл в сторону траншеи, где мы устроили импровизированный тир. За Ромом шёл ещё один ополченец. Проследовав за ними, когда они расположились в траншее, я спросил у Рома причину их столь позднего дела.

– Да джип один повадился вдоль леса кататься, мы его с «РПК» сначала пытались достать, но слишком далеко. И ведь зараза, в одно и то же время стал появляться, совсем обнаглели «укры», – ответил вместо Рома, сидевший возле него ополченец.

Ром же, уже прислонившись к прикладу «ПТРД», устраивался поудобнее, в ожидании своей цели.

После десяти минут ожидания послышался гул приближающегося автомобиля. В сумерках, подскакивая на кочках, автомобиль двигался на относительно небольшой скорости, без света фар, объезжая ямы, в некоторых местах дороги джип почти останавливался. И вот, дождавшись момента, когда скорость джипа станет совсем минимальной, Ром сделал первый выстрел. В темноте окопа яркое пламя, вырвавшись из ствола, на мгновенье осветило нас, «ПТРД» выдал гулкий звук, словно это был выстрел из танкового орудия. Пуля калибра 14.5 мм, пролетев несколько сот метров и срикошетив от земли, ушла в сторону.

Ром стрелял ещё и ещё, ловко перезаряжая ружьё. В мгновенье звук двигателя джипа стал прерывистым, машина медленно сбавляла ход. Из неё выскочили два бойца, и, стреляя в нашу сторону из автоматов, кинулись бежать к лесу. Вероятно Ром попал в водителя, спастись у того просто не было шансов от попадания такой пули. Двигатель одиноко стоящей машины продолжал работать, раздражённый его звуком старший блокпоста пытался заглушить его несколькими очередями «РПК», но у него ничего не вышло. Двигатель заглох только спустя пару часов.

После полуночи приехал Шарнир, разбудив Матроса, он беседовал с ним несколько минут, а после разговора была объявлена «боевая».

Быстро одевшись, через минуту мы стояли при оружии во дворике, ожидая дальнейших указаний. Шарнир, прохаживаясь взад и вперёд по дворику, разговаривал по мобильному телефону. Глаза его горели, а вид был возбуждённым, словно у охотника в ожидании крупного зверя. Смотря на нашу шеренгу, он, что-то прикидывая в голове, считал вслух. После недолгих расчётов он огласил свои нехитрые результаты:

– Один расчёт «АГС», «Утёс», три «РПГшника», доктор, Ёжик и Молот налегке грузитесь в «Урал» – остальные спать.

Погрузившись в грузовик, мы с Лёвой, в очередной раз сетуя на судьбу «АГСников», размышляли, о том, как повезло сейчас парням, которым не пришлось лезть вместе с нами в кузов. Прошлись мы и по Королю, который со второй частью отряда попал на постой в одну из школ, и скорее всего чувствовал себя там как на курорте.

– Опять что-то придумали, – закуривая сигарету, сказал мне Лёва.

– И ведь обязательно нужно ночью осуществлять свои тактические планы, у «укров» «тепловизоры» на танках, а у нас даже «ночников» нет, как зайцев в поле ещё на подходе обнаружат, – с досадой ответил я.

А тем временем к беседке, в которой сидел Шарнир, подошёл пожилой мужчина. Протирая от сна свои глаза, он, поправив кубанку на голове, присел возле него.

Не тратя время на приветствие, Шарнир очень быстро изложил свой план:

– В нескольких километрах от нас есть город, небольшой, но «укры» там обосновались основательно. Наша разведывательная группа обнаружила скопление лёгкой бронетехники, а также склада боеприпасов, а самое главное – место они выбрали подходящее, возле террикона. Мы здесь на местности плохо ориентируемся, нам нужен проводник и с десяток твоих бойцов, Командор дал добро!

Пожилой Казак, докуривая сигарету и качая головой, стал оправдываться перед Шарниром:

– Нет, браток, не могу я людей дать, план хороший у тебя, но у меня приказ – я подчиняюсь лично «батьке» и людей дать не могу, приказы Командора меня не касаются.

Раздосадованный Шарнир выскочил из беседки и, не попрощавшись с казаком, направился к своей машине, после чего, резко тронувшись с места, скрылся.

К борту «Урала» подошёл Малой.

– Разгружайтесь, пока идите спать, но только по форме и с оружием.

– Как ты думаешь, Лёва, куда он поехал? – укладываясь на матрац, спросил я.

– Наверно Командору на казака жаловаться, сейчас «батьке» звонить будут, эх… не удаться нам сегодня поспать. Всё же казак молодец, как он Шарнира обломал, – правильно, нечего по ночам диверсиями заниматься.

Едва рассвело, нас подняли и мы снова стояли во дворике в полном вооружении. К нашему удивлению с Шарниром приехал микроавтобус, в котором были бойцы из второй части нашего отряда.

Впереди колонны стояли две «легковушки». В одну из них погрузили «Утёс», а нам было велено грузить наш «АГС» в «Ниву (Тайга)». Из-за ствола «АГСа», задняя дверь не закрывалась, поэтому Лёва, расположившись в багажнике, придерживал гранатомет руками, чтобы тот не выпал на кочках во время дороги. Я и Тополь расположились сзади, а впереди на пассажирском сидении нашей погрузки ожидал Шарнир.

Следовала наша колонна недолго, минут пятнадцать, по извилистой просёлочной дороге. Из-за перегруза и маленькой скорости двигатель «Нивы» истошно рычал, а может из-за неопытности водителя, у которого не было опыта езды по пересечённой местности.

Наша колонна остановилась на одной из полянок, на которой нас уже ожидал расчёт «Василька^33», установленный на «Газ-66».

К машине подошёл старший расчёта и, наклонившись над окном возле Шарнира и расправляя в руках карту, обратился к нему:

– Мы готовы, Шарнир, показывай, какой квадрат нужно накрыть?

Шарнир несколько раз повертел в руках свою карту, а затем, сверив её с картой командира расчёта, еле слышно упомянув чью-то мать, пришёл к выводу, что карты у них разные. К тому же карта Шарнира административная, без подробного указания рельефа местности.

«Ну и дела, а если они накроют не тот квадрат, и мы тронем осиное гнездо, без артподготовки?» – подумал я.

Мои размышления прервал Шарнир, очертив круг ручкой на карте, произнеся при этом:

– Только по возможности обработайте кучнее.

– Постараемся, – сказал командир расчёта и побежал к машине.

Проехав несколько десятков метров, из-под капота нашего автомобиля стали вырываться клубы пара.

Водитель, выбежав из машины, открыл капот. Из-под крышки на радиаторе с небольшим свистом вырывалась струя пара. Сделав несколько витков чтобы открутить крышку, водитель отскочил в сторону, так как сорвавшаяся из-за давления крышка с треском, ударившись о капот, отскочила в сторону. Тосол, фонтаном вырвавшись из радиатора, забрызгал лобовое стекло и водителя.

«Судя по началу, наша утренняя диверсия обещала быть весьма интересной», – отвернувшись в сторону, подумал я.

После того как водитель залил в радиатор «кока-колу», так как другой жидкости в машине не оказалось, мы вскоре снова неслись по пожухлой от июльского солнца траве и мелким колючкам, которые в изобилии произрастали на этой местности.

Наша колонна остановилась перед холмом. Шарнир, выйдя из машины, стал раздавать указания.

– Ну всё, дальше пойдём пешком. Так, водители, остаётесь здесь, разворачиваете машины и ждёте наготове. Так… ещё, двое останутся на охране…

Шарнир, задумавшись, стал осматривать всех стоявших в шеренге. Большинство бойцов отводили свои глаза в сторону, чтобы не столкнуться с ним взглядом, дабы тот ненароком не оставил на охране.

– Фриц, ты и новенький из России остаётесь здесь.

Нельзя сказать, что Фриц как-то отреагировал на это, скорее всего, ему было безразлично, но реакцию Короля трудно было не заметить – он светился от счастья, как будто бы выиграл в лотерею, хоть и очень старался скрыть свою радость.

Растянувшись в колонну по одному, наша группа проследовала около трёх километров, пересекая овраги и холмы. Матрос, Сосна и Водяной несли «Утёс», мы с Лёвой «АГС» со снаряжённой «улиткой», Тополь тащил две снаряжённые коробки. Остальные бойцы были загружены «Мухами» и «Шмелями», были и те, кто шёл налегке, у них была задача – прикрыть отряд на случай отхода.

Когда мы взобрались на вершину террикона, перед нами открылся прекраснейший вид долины, которая утопая в утренней свежести полевых цветов и луговой травы, открывала южную часть небольшого города, мирно спавшего ранним утром.

Во дворах одноэтажных домиков росли фруктовые деревья, в огородах виднелись зелёные насаждения, сторожевые собаки мирно спали в своих будках, и лишь петухи оповещали этот тихий городок о наступлении нового дня.

На месте нас уже ждал пожилой мужчина в камуфляже, с биноклем в руках. Вероятно, это был местный житель, хорошо знающий эту местность. Шарнир и Малой, присев возле него и тихо переговариваясь, визуально осматривали территорию. После недолгого совещания к нам подошёл Шарнир и, указывая на местность, стал расставлять расчёты.

Наш «АГС» было велено расположить с правой стороны террикона, «Утёс» поставили посередине, почти на самом его склоне.

– Ну всё, теперь ждём, когда миномётчики отработают, без команды огонь не открывать, – тихо сказал Шарнир, отправившись к Малому и ополченцу с биноклем.

Ждать нам пришлось недолго, вскоре над нами со свистом стали пролетать мины. Находясь внизу, я испытывал двойственное ощущение, с одной стороны я знал – работают наши, опасаться нечего. Но памятуя о том, как нас по ошибке обстреляли корсаровцы, я на всякий случай присел в траву и приготовился к стремительному прыжку в канаву, находившуюся за «АГСом».

После того как внизу на позициях «укров» стали рваться мины, Шарнир подбежал к Матросу, который сидел первым номером на «Утёсе» и, указывая рукой направление для стрельбы, скомандовал:

– Обработай вон ту зелёнку за коровником!

«Утёс» застрочил короткими очередями, а внизу от разрывов мин уже начинали дымиться строения. Полураздетые бойцы украинской регулярной армии, выбегавшие из строений, безуспешно пытались определить, из какой стороны по ним ведётся огонь. Некоторые из них пытались даже отстреливаться, вскинув автоматы, они палили в разные стороны. Но большинство из них, либо падая на землю, ползли к укрытию, либо бежали к коровнику, за которым находилась бронетехника.

В зеленке, которую обрабатывал Матрос, что-то вспыхнуло и задымилось. Из-за густых зарослей, которые поначалу скрывали объект, распознать его не представлялось возможным. Но вскоре, когда пламя, разрастаясь, осыпало на землю прогоравшие ветки, мы увидели подбитый «БТР» иностранного производства.

– «Француза» подбили! – радостно закричал Малой, наблюдая за пожаром из сломанного прицела от «РПГ».

После чего к нам, пригнувшись, подбежал Шарнир, и склонившись у самого уха Тополя, прокричал ему:

– Отработай по двору, отсеки пехоту от бронетехники!

Установив ствол на нужную высоту и приведя спусковой механизм в боевое положение, Тополь нажал кнопку спуска. Но прозвучал лишь одиночный выстрел, тогда он снова дёрнул за шнур и надавил на спуск, но автоматического огня не последовало. «АГС» клинило после каждого выстрела, и Тополю приходилось перезаряжать его вручную, чтобы произвести каждый выстрел.

Когда «улитка» была пуста, Тополь, схватившись за правую руку, и растирая её словно после ушиба, крикнул:

– Шершень, заряжай новую!

Взобравшись на холм и заменив пустую улитку на снаряжённую, я глянул вниз. Туда, где ещё совсем недавно мечтавшие о донецкой земле украинские солдаты, мирно спали в своих блиндажах и укрытиях.

Теперь на месте их позиций вздымались клубы дыма и пыли, вперемешку с огненными языками пламени. По двору в направлении зелёнки бежал член экипажа одной из боевых машин. Перетягивая свою правую руку поясным ремнём, вернее то, что от неё осталось, он даже не пытался затушить огонь на своей спине, который разгораясь всё сильнее, перекинулся с куртки на его шлемофон.

В горящей «БМП-2», которую он успел покинуть, из люка оператора-наводчика свисал стрелок, конвульсивно цепляясь руками за металл, который от пожара накалялся всё больше и больше, он, обжигаясь, пытался вылезти из люка, но вскоре огонь поглотил его, когда тот потерял сознание.

Возле коровника с внешней стороны ползли несколько бойцов, вероятно накрытых нашим «АГСом».

Опомнившись, «укры» стали огрызаться. Вероятно те, кто успел добежать до техники, передали по рации в штаб об обстреле, так как через несколько минут заработала их гаубичная батарея, находившаяся на северной стороне города. Били они без пристрелки, снаряды, пролетая над нами, рвались недалеко от нас. Но быстро уходить мы не собирались.

Вдруг Матрос, отскочив от «Утёса» в сторону, пригнувшись к земле, отбежал назад, а Сосна, сидевший рядом с коробкой «БК» в руках, побледнел и попятился назад. Пуля, угодив в «Утес», перевернула его. По нашей позиции работали снайперы.

– Снайперы! Отходим! – крикнул Шарнир и, пригнувшись, короткими перебежками, направился к Малому.

Тополь, схватив одну из «улиток», отбежал от «АГСа».

– Уносите «АГС», – крикнул он, скрываясь за насыпью.

Кинувшись к «АГСу» и схватив его за дуло и ствольную коробку, я рванул его на себя, но дуло не успевшее остыть от стрельбы обожгло мне правую руку.

– Лёва, ну где ты там?! Помогай! Ты что не видишь, я один не справляюсь?! – крикнул я, держась за обожжённую руку.

Обернувшись назад, я увидел лишь спину Лёвы, который держа в руках улитку, не оборачиваясь, скрылся за склоном.

– Вытаскивайте «Утёс»!!! – закричал Малой.

Но когда на позиции «Утёса» вверх взметнулись несколько столбов пыли, Матрос, обращаясь к Водяному и Сосне, которые сидели рядом крикнул:

– Командир сказал отходить, значит отходить, за мной! И они втроём налегке, поспешили за бугор.

Обхватив горячий ствол «АГСа» тыльной стороной локтя, а ствольную коробку другой рукой я понёс его к склону. Услышав рядом с собой громкий звук скрежета металла о камни, я понял: «По мне работают снайперы». Бросившись на землю, я стал оттаскивать «АГС» через заросли кустарника.

По иронии судьбы кустарником оказался шиповник. Сообразив, что в бронежилете с «Мухой» и автоматом за спиной быстро вытащить «АГС» мне не удастся, я, быстро скинув с себя оружие и броню, возобновил попытки. Вообще на войне всегда удивляешься чему-то новому, вот и в тот день уже привыкнув к артобстрелам, оказавшись под снайперскими пулями, я открыл для себя что-то новое. События пролетают как в ускоренной съёмке, твои руки и ноги, словно используя мышечную память, работают сами по себе, а разум, словно из-за спины наблюдает за телом, постоянно приговаривая: «После этого боя, точно поедешь домой». Но гранатомет, зацепившись треногой за одну из толстых веток, не подавался. Когда я снова взял его на руки и попытался кинуть в траншею, на меня сверху упало что-то тяжёлое.

Сосна даже отступить не мог нормально. Он выбрал свой путь в обход вершины, а не как все – напрямую. Не заметив меня, распрямлявшегося перед траншеей, он, споткнувшись об мою спину, перелетев через меня, упал на землю. Быстро вскочив, он, стеклянными глазами осмотревшись по сторонам, одной рукой схватил коробку с «БК», а другой рукой сбрасывая землю с макушки, пробурчал:

– Ух, ты… думал, пуля сшибла! – качая головой в разные стороны, он, пригнувшись, поплёлся из канавы.

– Сосна! Сука, стой! Помоги «АГС» вытащить! – что есть силы, крикнул я ему вслед.

Обернувшись, и, на мгновенье взглянув на меня, он подошёл к «АГСу», затем схватил его обеими руками, и распрямившись в полный рост, словно богатырь из русских сказок, он с силой перебросил «АГС» через себя за траншею, затем подобрав свой коробок, побежал дальше.

«Ну и дурак… и зачем так подставлялся под пули», – подумал я.

Быстро набросив бронежилет, и накинув за спину «Муху» и «АК», я, спотыкаясь о камни, потащился с «АГСом», словно пьяный по подворотне.

Пробежав несколько десятков метров, я заметил, как меня обогнали два бойца налегке.

– Стойте, помогите «АГС» дотащить! – крикнул я им, но они, отвернувшись в сторону, продолжили движение.

«Вот суки, это они так наш отход прикрывают…»

Наш отход «прикрыли» с другой стороны… вернее – накрыли. Начали работать «укровские» миномётчики, мины уже ложились на наших позициях, где мы оставили «Утёс».

В небе над моей головой стали разрываться яркие вспышки, словно фейерверки, они распадались на множество огоньков – это была шрапнель. Как поговаривали спецы, новые друзья Украины поставляли им устаревшее и списанное оружие, а они в свою очередь, не скупившись, осыпали наши головы вот такими гостинцами.

Утратив осторожность из-за усталости, я, шагая как по бульвару, наблюдал за смертоносным салютом, который одаривал нас не только яркими огоньками, но и стальными иглами, летевшими вниз.

«Не буду ложиться… пусть ранят, хоть эту «дуру» тащить не придётся» – думал я.

Услышав за спиной чьи-то шаги, я обернулся. Боец с позывным Жёлудь, схватив за ствол «АГС», тащил его вместе со мной, призывая при этом находившихся рядом бойцов к ответственности:

– Мужики, «АГС» не бросаем!

На одной из тропинок, проходивших через заросли кустарника, мы догнали Матроса и Сосну.

– Отстегните станок от гранатомета и несите по раздельности, так удобнее будет, – предложил Матрос.

Я долго не мог разжать замок на треноге, который заклинило, от того, что вероятно долгое время его не смазывали.

Жёлудя в отряде я видел несколько раз, отряд всегда был поделен на две, а то и на три части бойцов. Но даже в минуты, когда почти все бойцы собирались вместе, он держался особняком. Своим печальным и отрешённым взглядом, он напоминал мне Вэла. Такие как Жёлудь, войну воспринимают как должное. Для них война – это всего лишь ещё один этап в их жизни. Такие люди, не возвеличивая войну, и подвиги-то совершают тихо, а если им повезёт выжить в кровавой мясорубке и передовая не искалечит их, они тихо отойдут в сторону, для новых подвигов, но уже в мирной жизни. Те, кто видел войну из-за их спин, разрабатывая свои гениальные операции, и для кого война являлась всего лишь трамплином в карьерной лестнице – они, воспевая войну, будут рассказывать молодому поколению о том, как почётно быть военным. Тем самым взращивая новое пушечное мясо, готовое, как и прежде, платить своей кровью за их тактические ошибки.

Наши бойцы, прикрывавшие отход нашей группы, уже веселились во всю, стреляя из «подствольных» гранатометов в сторону «БТРа», на котором «укры» отправились за нами в погоню.

Граната «ВОГ-17» предназначена для поражения живой силы противника, поэтому легко бронированной технике она урона нанести не могла. Так что парни, стреляя, лишь обозначали путь нашего отхода. Старший попытался подбить «БТР» из «Мухи», но гранатомет не сработал. Вскоре вражеский «БТР» застрял на одном из крутых подъёмов, а мы вышли на поляну, где нас встречали уставшие бойцы, а также Фриц и Король.

* * *

Подбежав ко мне, Король, схватив у меня «АГС», виновато спросил:

– Ну, как там? Рассказывай… мы даже отсюда слышали, что там жарко было. Сначала тихо-тихо, а потом как началось: взрывы, канонада, мне даже здесь не по себе стало, представляю, как вам там было. Ну, как там было, рассказывай!

– Тащи «АГС» в «Ниву», – надменно сказал я и отправился искать Лёву.

Но командиры, опасаясь артиллерии противника, приказали нам быстро грузиться в машины, и спустя несколько минут мы уже мчались обратно на блокпост.

На 19-ом мы, выгрузившись во дворе перед домиком, побросав оружие на газон, устроили там настоящий кавардак.

Спустя несколько минут это райское местечко походило на банно-прачечный комбинат. Бойцы, растянув верёвку от домика к беседке, развесили на ней свои футболки и кителя. После такого марш броска, да ещё при такой жаре, нашу одежду можно было выжимать.

Паспорт, лежавший у меня во внутреннем кармане, выглядел так, будто бы он попал в стиральную машину.

Найдя Лёву, я подошёл к нему и негромко сказал:

– Второй номер, Лёва, при эвакуации должен находиться при орудии, а боеприпасы –дело второстепенное.

– Даже не знаю, как так получилось, Шершень, я подумал, что с тобой Тополь остался.

Подошедший к нам Тополь, похлопав меня по плечу, крикнул Шарниру:

– А что, есть повод для награждения, а, Шарнир?

– Если пистолет дадите наградной или медаль, учтите, со мной «АГС» вынесли Жёлудь и Сосна.

– Не… слишком много человек для награждения, – улыбаясь, сказал Шарнир.

Шарнир до войны был контрактником в украинской армии. В начале событий он в составе своей бригады был направлен на Донбасс, так сказать, для мирного урегулирования конфликта. Но, увидав какими методами действует украинская армия и, не пожелав быть палачом своего народа, он перешёл на сторону ополчения.

По словам Матроса военным он был профессиональным, отлично показал себя в боях в Семёновке и под Славянском. Для меня же одним из главных качеств командира являлось сохранение им своего личного состава. Утром Шарнир показал не только свой азарт и военное чутье, но и человеческое отношение к бойцам. В общении с рядовыми он был старшим братом, который носил звание командира из-за своего опыта, а не из-за блата.

Очищая «АГС» от пыли и гари, я смотрел на небо совсем по-другому, чем раньше. И небо теперь было другим, не потому, что облака плыли над территорией Украины, теперь, всматриваясь в каждое его облачко, я пытался насладиться каждым мгновением спокойной жизни. И всё же Феникс был в чём-то прав, война – это не романтика. Романтика бывает до войны, перед войной, возможно, кому повезёт, после. Но только не на войне. Война, словно вода, раскалённую сталь закаляет, а кондитерскую вафлю размягчает. Только здесь мужчина, обретая высшую свободу от общества, учится делать подвиги, ведь в новом мире, настоящего мужчину с юных лет, стремятся обвесить кандалами кредитов, ипотек, и глупыми жёнами.

За эти дни сутулые шахтёры, трактористы, и заводчане, превращались в озорных юнцов, не все конечно, некоторые спешили снова возвратиться в стабильность. Но те, кто оставались, обретали свободу, теперь, не думая о завтрашнем дне, они жили, а их лица становились светлее. «Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю…»

– Погоди, не собирай, – окликнул меня Тополь. – Попробуем найти причину, по которой эта «железяка» стреляет только одиночными.

Возились мы долго, пробуя напильником подтачивать звенья ленты, шабрили полозья.

– Да… Шершень, лучше бы ты его не выносил, ещё и ремонтируете теперь, – сказал нам Пух. – Вон парни бросили свой «Утёс», чтобы обратно его не тащить.

– Пух, а сегодня был джихад? – спросил его я.

– Да, Шершень, сегодня был маленький джихад.

Вопрос о религии в Украинском конфликте стоял очень остро. Ведь две противоборствующие стороны были христианами. И, если отбросить неонацистские батальоны, в составе которых были наёмники из Швеции, а также не брать в расчёт наёмников из Италии, Грузии и даже негроидной расы. В этой войне два братских народа убивали друг друга. И кого же, спрашивается, Бог должен был помиловать? Ведь на стороне Украины были и те, кого угрозами и шантажом как скот загнали в котёл «АТО».

Образованные и мыслящие бойцы ополчения, идя в бой, не крестились. Они понимали, что там, на другой стороне, в окопе от их пуль может погибнуть отец двоих, троих детей, который воюет за новых представителей Украины, из-за своей глупости и недальновидности.

Всё чаще и чаше я слышал от бойцов, идущих убивать таких же христиан, как и они сами, боевой клич: «Аллах Акбар». Всё великолепие святого писания не могло объяснить им эту чудовищную несправедливость, которую они видели своими глазами. Им нужен был другой Бог, тот, который даст им право на месть за свои разрушенные дома, за своих погибших детей и стариков. Им нужен был Бог, который научит их сражаться, а не подставлять щёки.

Христианство, как религия, для них, в условиях новейшего времени, исчерпало себя. Нельзя сказать, что все они бросали кресты на землю, теперь они верили в своего Бога. А все писания, глядя в которые им пели проповеди попы в церкви, для них теперь являлись бесполезной макулатурой.

После чистки оружия я уснул. Проснувшись, спустя час я отправился снимать свою одежду, которая сохла на улице. Но оказалось, что мою футболку кто-то стащил. Пару дней назад нам, новичкам, выдали новые камуфляжные футболки, все они были одинаковые, поэтому кто-то воспользовался этим, чтобы прибарахлиться. Вот ведь человеческая сущность, война – в любой момент тебя могут убить, а ведь всё равно нужно сделать мелкую пакость.

Вечер прошёл по обыкновению тихо, сказывалась усталость после дневной вылазки.

Градус рассказывал девушке-ополченке военные байки, та с интересом слушая его, лишь изредка поглаживала рукой свои волосы.

Матрос обсуждал дневную диверсию с Корреспондентом, а именно то, что без видео-фиксации подбитый «БТР» на счёт отряда не запишут.

– Ну, где же ты был Гена, вон что нужно было снимать, а не разбитый блокпост.

– А ещё сегодняшний выход показал, что нам нужны тренировки для увеличения выносливости, – вмешался я в их беседу.

– Ну и что, в Волгоград нам теперь каждое утро бегать? – воскликнул Матрос.

– Нужно бегать, природа позволяет, а ещё нужно отрабатывать поведение и роль каждого бойца в бою.

– Природа-то позволит, а здоровье людей не позволит. Через пару дней таких тренировок некоторые посбивают себе ноги, да ещё кого гляди инфаркт ударит, бойцы-то у нас не все молодые…

* * *

Шарнир приказал всем бойцам подразделения изготовить медальоны смертников.

– А что писать-то на бумаге?.. Да и плохая это примета, – негодовал я.

– Пиши, пиши, мы же в диверсиях учувствуем. К тому же нам дали два «БТРа», если при попадании снаряда внутри окажешься – родная мама не узнает. Так что пиши: имя, фамилию, город, телефон родителей, чтобы за телом приехали, – сказал мне Ром.

«Ну и ну, с каждым днём становится всё интересней, напишу-ка я номер друга, – думал я, заворачивая плотно сжатую трубочкой бумажку в патрон от автомата.

Вечером, мы снова грузились с вещами на машины. Памятуя о рассказе Рома, я запрыгнул в «Урал». Нас вышли провожать все защитники смешного гарнизона. Ополченки, улыбаясь, кричали Градусу: «Приезжай в гости…». А когда все разошлись и наша колонна удалилась от блокпоста на достаточное расстояние, мальчик ещё долго махал нам в след рукой, прижимая к груди автомат, подаренный ему нашими бойцами.

* * *

Ночью наша колонна въехала в город. Пролетая по узким улочкам, которые поднимались то вверх, то вниз, наши «Уралы» и «БТРы» рёвом своих двигателей будили в этот поздний час уже спавших горожан.

Остановившись возле одной из школ, мы выгрузились из машин. Оказалось, что директор школы сбежал на территорию подконтрольную солдатам «ВСУ». Пока Шарнир искал того, у кого были запасные ключи от входа, мы расположились прямо на крыльце. Рядом со мной облокотившись на каску, лежал Бармен.

– Хорошо мы сегодня «укров» потрепали, – пристально смотря в чёрное небо, медленно растягивая каждое слово, сказал он. – Это мы с пацанами, когда в дозор ходили, хвост колонны обнаружили, ловко они возле коровника замаскировались.

– Так это вы? Молодцы ребята! Вы значит там наразведовали, а нам потом спозаранку переться туда пришлось.

– Ничего, Шершень, привыкнешь, – продолжая пристально смотреть в небо и не оборачиваясь ко мне, ответил он.

Наконец-то приехал Шарнир со своей женой и медицинской сестрой отряда, а также с пожилой женщиной. Вместе они направились к главному входу в школу. Причём женщина весь путь очень тихо просила Шарнира:

– Вы уж постарайтесь, пожалуйста, ничего там не ломать – скоро учебный год начнётся, денег больше выделять не будут, так что вы уж постарайтесь…

Пока она открывала входную дверь, Шарнир, повернувшись к нам, сказал:

– Ждите здесь, в здание никто не заходит.

Наше отделение разместили в начальном классе русского языка. Сдвинув в угол все парты, мы, освободив проход, разложили скрутки на полу. Уснули все быстро, без предварительных разговоров и споров на политические темы.

* * *

Утром школа ожила, по этажам без дела бродили ополченцы. На первом этаже установили компьютер и подключили к нему интернет. Старые бойцы отряда выкладывали свои новые фотографии в социальные сети.

В туалете на полу была огромная лужа воды, которая сочилась из трубы. В соседнем крыле, в котором находился спортивный зал, оборудовали склад для хранения боеприпасов, горючего и обмундирования. Завхоз отряда с важным видом прогуливался возле цинков с патронами, пересчитывая сложенное в стопки обмундирование, которое в малом количестве удалось получить из гуманитарной помощи. Нам с Лёвой, удалось выпросить новые носки.

Из персонала сбежал только директор, остальные помогали ополчению чем могли. Из столовой доносился приятный запах компота, сваренного из сухофруктов. На завтрак была перловая каша в томатном соусе.

После окопной жизни и бесконечных перекусов холодной тушёнкой, горячая перловка казалась деликатесом. Спустя пару часов после завтрака школу обстреляли.

Поразительно, как быстро сработали поддерживающие украинский режим доносчики. Мы были в городе всего несколько часов, а информация о нашем приезде уже была передана куда следует.

Обстрел был пустяковым. Несколько мин упали за забором в палисаднике. Только одна мина угодила в здание школы. Оставив углубление в стене, она обрушила с десяток облицованных кирпичей, и, вырвав часть рамы, запустила в класс ветер, который разметав множество детских рисунков, гонял их по полу, словно опавшие осенние листья.

После обеда Силач и завхоз привезли наши вещи, которые были в комендатуре. Забирая свою сумку, я спросил:

– А что, мы больше в комендатуру не поедем?

– Нет, теперь там госпиталь, здесь теперь будет наш штаб, поэтому не засирайте его, так как вам здесь жить. А самое главное – в сентябре сюда придут учиться дети! – махая указательным пальцем, Силач как всегда не упустил возможности накричать на нас.

– Как же так, у меня же там телефон спрятан в тумбочке, а там все контакты!

– А какого х… ты его из сумки выкладывал, ведь говорили же, сумки никто не тронет! – покраснев от гнева, Силач сунул руки в карманы.

– Когда мы через границу переходили, нам тоже сказали: «Оставляйте свои продукты в лагере, вам «сухпайки» выдадут», – а потом кинули…

– Ну, это может у вас в России есть такие уроды, здесь на Донбассе чужие вещи брать не принято.

– Заметь, это вы хотите к нам присоединиться, – с иронией сказал я.

Лицо Силача из красного стало постепенно принимать его естественный окрас, закурив сигарету и помахав головой, он тихо ответил:

– Так хотим, что треть мужчин уже умотала к вам, не дожидаясь присоединения.

– Разреши мне пешком до комендатуры пройтись, я быстро.

Силач посмотрел на меня, щурясь от дыма сигареты, и недовольно буркнул:

– Ладно, мы минут через двадцать за бензином поедем, докинем тебя до перекрёстка, а там минуть пять пешком до комендатуры.

В спальне я, выкладывая деньги из кармана, ощутил на себе пристальный взгляд Короля.

– Куда это ты собрался?

– В увольнение…

– С чего это тебе увольнение дали? Отличился чем?

– Пока авансом дали, сказали, как пинка Королю дашь, ещё день отдыха прибавят.

– Ну, что ты такой колючий, я к тебе по-хорошему, а ты опять огрызаешься.

– Чего тебе надо, Король?

– Я просто поинтересовался, но если тебе интересно, не мог бы ты купить мне сладкого, а то от здешней пищи без сахара у меня началась депрессия.

– Давай деньги, так уж и быть возьму.

– А ты свои почему выкладываешь?

– Ребята посоветовали, если убьют или в плен возьмут, чтоб… не пропали.

Мчавшись по пустым улицам Снежного, водитель абсолютно не соблюдал скоростной режим, а также правила дорожного движения, да и некому было бы его оштрафовать. ГАИ не было, лояльные украинской власти милиционеры покинули город, а сочувствовавшие ополчению, состояли в отрядах рядовыми бойцами или сидели дома.

Встречных машин почти не было, город частенько обстреливали и поэтому люди старались передвигаться пешком, чтобы укрыться в зданиях при обстрелах. Все государственные учреждения были закрыты, работали только частные магазины, шахты, да небольшие кафе.

Когда машина, взвизгнув тормозами, остановилась, а я, поставив ногу на подножку, попытался вылезти, Силач, положив руку мне на плечо, остановил меня.

– Смотри аккуратнее, когда пойдёшь обратно, тормози любую попутку, пешком не иди, в городе диверсионные группы.

– А они мне остановят? Попутки-то!

– У тебя же автомат за спиной, кто же тебе не остановит! Вот держи, используй по необходимости, если не потребуется, вернёшь обратно – это моя, личная, – сказал он, протягивая мне гранату «Ф-1^34».

* * *

Возле комендатуры было пустынно, на входе возле мешков сидел сонный ополченец, который даже не попросил меня предъявить документы, когда я прошёл мимо. Внутри было также тихо и безлюдно, только теперь в воздухе пахло медицинскими препаратами, а в коридоре местами валялись окровавленные бинты, которые из-за наплыва раненных не успевали убирать санитарки.

На моё счастье, нашу комнатку не успели переоборудовать в палату, поэтому быстро отыскав свой телефон, я поспешил на выход.

Пройдя несколько узких переулков, я вышел на тротуар, который тянулся вдоль широкой дороги. На улице было безлюдно, впереди меня шла только женщина, неся в обеих руках пакеты с картофелем, позади неё, едва поспевая за своей матерью, шагала девочка лет семи, державшая в руках небольшую кастрюльку.

Я же смотрел по сторонам, пытаясь отыскать работающий магазин, чтобы купить Королю сладости.

Неожиданно, послышался гул самолёта. «Может пронесёт?» – подумал я. Но оглушающий звук становился всё громче и громче, не успев оглянуться на рёв двигателей, я увидел как впереди нас, опережая звук, пронёсся штурмовик, который выпустив пару ракет, стал набирать высоту.

Бросив сумки, мать кинулась к дочке, закрывая её своим телом, а девочка, испугавшись резкого шума, выронив кастрюльку, уже рыдала, опустившись перед ней на колени. Мать же осматривая её, спрашивала:

– Вика, доченька, что случилось, ты ударилась?

Девочка, прижимая к себе пустую кастрюльку, сквозь слёзы отвечала:

– Мама, мама! Я суп выронила, чем же мы теперь братика кормить будем…

Подбежав к ним, я спросил у матери:

– Вам далеко идти, давайте я вам машину остановлю.

Женщина, обернувшись и поправляя волосы, ответила:

– Мы уже почти к дому подходили, чуть-чуть не повезло. Мы вообще стараемся из дома не выходить, но приходится. За едой в столовую ходим, мужа у меня нет, в прошлом году умер от силикоза – шахтёром он у меня был…

Сунув женщине в руку купюру Короля, я сказал:

– Возьмите, она вам сейчас нужнее, – и, не дожидаясь ответа, направился дальше.

* * *

Так как искать работающие магазины больше не было смысла, я остановил попутку. За рулём сидел молодой парень, а рядом женщина лет сорока. Оба они, судя по форме, состояли в ополчении. По их разговору я понял, что они являлись родственниками.

Выйдя возле соседней школы, которая находилась в двух кварталах от нашей, дальше я отправился пешком, дабы мои попутчики не узнали точный адрес нашего местонахождения.

Король встречал меня уже на ступеньках, но, не заметив в моих руках пакета, он разочарованно поинтересовался:

– Почему не купил?

– Местной женщине отдал, той совсем худо… без мужа осталась.

Король хотел сказать что-то, но, прикусив губу, промолчал.

– А что морда у тебя так изменилась? Деньги жалко?

– Дело не в деньгах, просто я уже чай поставил…

Но судя по тому как Король изменился в лице, когда я, вернувшись в класс, протянул ему свою тысячную, дело было не в чае…

Из окна нашей спальни, которая находилась на третьем этаже, просматривалась северная часть города. Памятник Ленину, который указывал своей рукой в направлении угольной шахты, не раз подвергался обстрелу, то ли украинские каратели хотели стереть его с лица земли, то ли «Ильич» притягивал снаряды и мины.

Северная часть города постепенно переходила в посёлок и состояла из одноэтажных домов. Снежнόе было шахтёрским городом, поэтому с высоты смотрелось бедно и запущенно.

Вбежавший в нашу спальню Матрос скомандовал, собирайтесь, сейчас нас в баню повезут.

Такому событию мы были рады, так как мыться в школьном туалете нам запретили сразу, чтобы мы не загадили детские умывальники.

Шахта, на которой мы должны были мыться, находилась в соседнем небольшом городе-спутнике Снежного. Городом он обозначался лишь на карте, а на местности же представлял собой обычный посёлок. По его узким улочкам бродили козы, куры. Возле главных дорог росли фруктовые деревья, плоды которых, Сосна срывал, находясь в кузове, во время ожидания зелёного сигнала светофора.

Спешившись перед главными воротами шахты, мы зашли через проходные. Несмотря на боевые действия, почти все шахты в городе продолжали работать.

Обстановка внутри была ещё хуже чем снаружи. Выложенная на полах плитка была черная от сажи, а местами, просто затёртая до дыр, она обнажала серый цемент. Шкафчики в раздевалке были деревянными и, скорее всего, являлись ровесниками самой шахты. Лейки на душе отсутствовали, трубы местами были изъедены коррозией.

С каким же презрением нужно относиться к рабочим, которые приносят деньги, если в таком состоянии поддерживать элементарные бытовые и санитарные условия.

После освежающего душа мы, прогуливаясь по внутреннему двору шахты, ожидали второй партии бойцов. Въехавшая во двор старенькая белая «Нива» остановилась возле нашего «Урала». Из неё вышел маленький мужчина в помятом пиджаке, оставшемся ещё от коммунизма. Подойдя к водителю, он поздоровался с ним.

– Браток, скажи, кто у вас старший?

– В чём дело? – спросил у него Матрос.

– Понимаете, – начал тот, теребя в руках белую кепку. – У нас заброшенная школа есть, после того как её разбомбили, для обучения в ней детей она стала не пригодна. Так вот, живущие рядом жители утверждают, что там по ночам горит костёр, а по утрам возле входа видели мужчину в военной форме. Вы бы посмотрели, а то местные детей побаиваются на улицу одних отпускать.

– Далеко идти до школы? – подтягивая портупею, спросил Матрос.

– Тут пешком идти не далеко, я провожу.

Проходя по уютным улочкам посёлка, я рассматривал окрестности. Мягкие лучи вечернего солнца сглаживали бедность кирпичных домов с крышами из шифера.

Подойдя к школе, Матрос приказал нам рассеяться. Несколько бойцов он отправил на противоположную сторону здания, чтобы не допустить отхода, если бы внутри кто-то был.

Взяв на прицел разбитые окна двух первых этажей, я остался во дворе. Матрос с Водяным вошли внутрь. Следом за ними, ступая не спеша, чтобы не шуметь, потянулись остальные бойцы.

Обследовав основное здание, и не найдя следов пребывания в нём кого-либо, мы поочерёдно выходили наружу.

Галид, заглянув в разрушенное крыло, перелез через окно и стал исследовать помещение, в котором обвалилась плита, когда-то служившая потолком. Теперь, обвалившись от попадания снаряда, её часть, свисавшая с потолка, скрывала небольшое пространство комнаты от солнечного света.

За плитой было темно и Галид, включив фонарик, стал обследовать тёмный угол помещения.

– Ну, что ты там, клад нашёл? Возвращайся уже, – крикнул ему Водяной.

– Подождите, кажется, здесь кто-то бы…

Не успев закончить фразу, Галид вскрикнул, затем послышался автоматический огонь. Кинувшись к месту стрельбы, мы опешили, так как через несколько секунд раздался взрыв.

Добравшись до места, мы обнаружили два труппа обросших солдат в украинской форме и мёртвого Галида. Судя по останкам второго трупа, он умер ещё пару дней назад, его руки и ноги успели закоченеть. Скорее всего, это были либо дезертиры, либо отбившиеся от своих солдаты. На месте их пребывания валялись шприцы, скорее всего, смертью второго явилась передозировка наркотиками.

Обследовав ещё раз тщательно всю школу на наличие растяжек или ещё кого-либо, мы забрали Галида, а мужчину в пиджаке попросили похоронить дезертиров по-человечески.

Вернувшись в школу, сбросив бронежилеты и оружие в спальне, мы отправились в столовую. В обеденном зале сидели несколько человек, включая Короля и Фрица, которые не принимали участия в зачистке школы. Присев за стол, я посмотрел на Рэмбо. Без оружия и разгрузки, он вяло перебирал ложкой картофельное пюре.

– На тебе лица нет, случилось что? – спросил я у него.

– Да, случилось… – печально улыбаясь, ответил он. – Покуролесил я вчера. Пару недель назад «В Контакте» с одной мадам познакомился… переписывались, она здесь поблизости живёт. А вчера такая возможность появилась, сам понимаешь, грех не воспользоваться. Ночью в машине уснул, а утром меня патруль батальона «Восток» задержал. Посадили в обезьянник, оружие забрали, экипировку. Хотели на окопы отправить, хорошо Мотор договорился, здесь буду… с вами наказание отбывать.

Как только я приготовился есть свой ужин, рядом подсел Король.

– Вот видишь, как бывает… Вот, и помылись в бане, – не поворачиваясь к нему, сказал я.

– Я с тобой об этом и хотел поговорить, но только не здесь, после ужина пойдём в палисаднике покурим.

– Хорошо, доем, подойду, иди, подожди меня на улице, не порти мне аппетит.

– Ну, что ты хотел мне сказать? – закуривая сигарету, окликнул я Короля.

– В общем, я разговаривал с Силачом, он сказал мне, что завтра часть отряда перебросят на соседний блокпост для его усиления. Нам будет нужно всего лишь остаться в школе, и всё… Остальные об этом знать не будут, только предупредим о нашем решении Силача, и нас оставят здесь, а потом с колонной уедем на Россию. Ну, что ты молчишь? Ты понимаешь, что завтра будет возможность, которой потом может не быть?!

– Ты представляешь? Я, когда телефон из комендатуры забрал, до меня дозвонился приятель с работы, так он рассказал мне, что начальство, узнав о том, куда я поехал, решило, что меня уже здесь убили, и обратно я не вернусь, заочно внесли меня в списки на сокращение.

– Ничего удивительного…

– Нет, я должен этим г… в глаза посмотреть, тем более мне солидное выходное пособие причитается. Оставлять его им – нет уж дудки! Говори Силачу, чтобы двоих оставлял. Сосна едет?

– Нет, я с ним говорил, он сказал, что пока «БМП» или танк не подобьёт, обратно не поедет.

Вечером о своём решении я рассказал бойцам в своём отделении, все восприняли это спокойно, и только Митяй, похлопав меня по плечу, сказал:

– Будешь в России в кабаке гулять, первую рюмку выпей за моё здоровье!

Глава 10.Тяжёлые бои, местного значения.

После обеда объявили срочный сбор по тревоге. Когда я по привычке надевал бронежилет, ко мне подошёл Грузин, и улыбаясь, сказал:

– В России тебе броня не понадобится.

Взяв у меня из рук бронежилет и одев на себя, Грузин побежал к выходу.

– Что случилось? – спросил я у пробегавшего по коридору мимо нашего класса Митяя.

– Сказали что-то серьёзное намечается, – не останавливаясь, крикнул он.

Наблюдая через окно, как в «Уралы» грузятся ребята, я заметил, как один из бойцов расчёта безуспешно пытался вставить снаряжённую ленту в «улитку» от нашего «АГСа».

«Ну, кто же так заряжает, у него же лента переделанная!»

Сбегая вниз и перепрыгивая через две, а то и через три лестничные ступеньки, я выскочил во двор, где меня ослепило яркое солнце. Передо мной медленно удалялся борт отъезжающего «Урала».

Закинув ногу на фаркоп грузовика, я стал карабкаться вверх, бойцы, сидевшие в конце кузова, подхватили меня и затащили внутрь.

– Ну что, Волгоград, решил ещё повоевать? – улыбаясь, спросил Матрос.

– Уж очень вы хорошо сверху смотритесь, – укладываясь на полу возле «АГСа» ответил я.

На этот раз ехали мы долго, за время дальней дороги я даже успел вздремнуть. Несколько раз мы останавливались возле придорожных магазинов, для покупки воды и сигарет.

В одном из населённых пунктов дорогу нам преградила колонна из лёгкой бронетехники и нескольких танков одного из подразделений. Проехав по обочине ещё несколько десятков метров и поравнявшись с ней, мы встали. Оказалось, впереди был мост, который обследовали сапёры.

Делать было нечего, и я без интереса стал разглядывать местный пейзаж. Как вдруг мой взгляд упал на одну из легковых машин, которая находилась в колонне. В ней сидела девушка, в камуфляжной форме, в ней не было ничего особенного, кроме её огненно– рыжих волос, которые спадали на её плечи.

«Да это же Катя! Ну, точно – Катя из Курска», – словно молнией в тёмном небе, осенила эта мысль моё сознание.

Спрыгнув из кузова «Урала», я подбежал к машине и, постучав по стеклу, сделал жест девушке, чтобы она открыла окно. Опуская стекло, она удивлённо смотрела на меня.

– Вы что-то хотели? Молодой человек…

– Ещё спрашивает… конечно хотел. Катя, неужели, ты меня не узнаёшь? Ну, вспоминай… лагерь в Ростове, дурацкие тесты… клуб, наконец!

– Ты?! – Она, выскочив из машины, кинулась в мои объятья. – Живой! – а я всегда вспоминала о тебе, даже когда в церкви была, хотела помолиться за тебя, но поймала себя на мысли, что имени твоего не помню, блокнот у меня ещё в Ростове Иваныч забрал.

– Вот старый пёс, видать, чтобы побольше денег срубить, – держа её хоть и пыльные, но всё ещё нежные руки, – съязвил я.

– А ты совсем другой в форме, я бы тебя никогда не узнала, и волосы выгорели.

– Да это потому, что мы только и делали, что загорали – «БТРы» охраняли… тоска. Не война, а отпуск.

Её взгляд скользнул по моей пыльной, местами рваной форме, с засохшей кровью на рукавах и, опустив глаза вниз, она прижалась к моей груди. Я почувствовал, как её горячие слезы, смешиваясь с пылью, скатывались по моим ладоням.

– Ну, что ты сырость разводишь, Катя, ты же психолог, ты должна боевой дух поднимать, а ты…

– Я уже не психолог, я попросилась на передовую медицинской сестрой, наверно, я тоже плохой психолог, если совершаю такие поступки – нас перебрасывают на западное направление…

– Нас тоже, куда-то сегодня сорвали, говорят что-то грандиозное, намечается.

– По машинам! – раздался чей-то крик и головные танки, прогревая свои двигатели, выпуская чёрный дым из выхлопных труб, тронулись с места.

– Скажи мне свою фамилию.

– Иванова, – смахивая слёзы, ответила она.

– Ты «В Контакте» по фамилии записана?

– Да.

– Я найду тебя, слышишь? Когда отстоим ДНР.

– Волгоград! Ну, ты что, решил к другим записаться? – крикнул мне Матрос из кузова, тронувшегося «Урала».

Запрыгнув в кузов, я смотрел на неё, такую маленькую и хрупкую, одиноко стоявшую и снова махавшую мне рукой, а судьба вновь, не сбавляя обороты, разлучала нас…

* * *

Остановившись возле небольшого магазинчика, нам разрешили выгрузиться и отдохнуть после дороги. На небольшой террасе, прилегающей к магазину, стояли столики. Кто-то их командиров, положил на стол два ящика колы и коробку с рулетами, что и послужило нам ужином. За соседним столиком сидел Малой, повернувшись ко мне, он, сделав удивлённое лицо, воскликнул:

– А ты почему не остался? Вы же собирались уезжать?

– Я слышал, что-то грандиозное намечается, куда же вы без меня.

– Ну, куда уж нам без россиян, – вставая, из-за стола, с иронией ответил Малой, и направился к «Ниве».

К вечеру мы заметили, как за поселком, мимо которого мы следовали, шёл бой. Доехав до окончания жилых домов и свернув с главной дороги, наша колонна, проследовав несколько десятков метров, остановилась перед высоким каменным забором. Из железной калитки, отделанной коваными узорами, вышел боец. После проверки документов он открыл главные ворота.

За высоким забором располагался трёхэтажный отель. Шикарно построенный особняк, отдельно на отшибе от остальных домов, скорее всего для того, чтобы не привлекать внимания местных жителей. Внутри по периметру здания тянулись широченные клумбы, в которых росли красные розы, с очень большими бутонами.

Шарнир привёл нас к главному входу и, приказав нам располагаться во дворе, зашёл внутрь. Посередине двора располагался огромный фонтан в три яруса, с диковинными фигурами рыб, птиц и прочих живностей, из пасти которых, пузырясь, вытекала вода. Вот она, блеск и нищета незалежной Украины. На убогом наследии, доставшимся местным жителям от коммунизма, среди серых домов, как оазисы в барханах пустыни, прорастали эти роскошные особняки. Новые воротилы не спешили вкладывать деньги в развитие тех, на чьём труде они наживались.

Во дворе стояли несколько бойцов, двое из них были награждены Георгиевскими крестами. Седоватый мужчина худощавого телосложения, беседовавший со своим товарищем, казалось, не замечал на своей груди столь высокой награды.

В проёме входной двери появился Командор, осмотрев нас и на мгновенье остановившись, он, поправив кобуру, уверенным походкой направился к нам.

Поздоровавшись с Матросом и кавалерами орденов, он размеренно отправился к забору, к той его части, которая была обращена к проходившему бою. За ним проследовали Шарнир и командир одного из отрядов.

– Сейчас вы можете увидать полноценный танковый бой, когда с одной и с другой стороны сегодня утром было по равному количеству танков. А к вечеру мы сожги почти треть их коробок. Вечером вы выдвигаетесь на западную часть села и не допускаете прорыва их из посёлка. На броне они не пойдут, скорее всего, будут прорываться мелкими группами. А завтра мы добьём этих гадов.

После этого Командор сел в свой джип и в сопровождении охраны уехал из отеля.

Большая часть бойцов, кинулась смотреть на огненное зрелище, которое располагалось за забором.

Несмотря на призывы Шарнира, не лезть на забор, дабы не поймать случайный осколок. Мы с интересом наблюдали, как в долине поселка, прилегающего к городу, шёл танковый бой.

Техника была рассредоточена на приличном расстоянии друг от друга, одиночные выстрелы не давали той картинки, какую я видел в фильмах. Всё было однообразно и скучно. Только когда от попадания в боекомплект у украинского танка отлетела башня, бойцы с криками и улюлюканьем отреагировали на это, словно на забитый гол любимой команды во время трансляции футбольного матча. А как иначе, ведь по ту сторону были враги, а азарт он в любом деле нужен, а на войне особенно.

Но только, когда политики вновь подпишут мирные соглашения, куда им потом девать этот азарт? Топить в вине?! Как потом, бок обок, жить и налаживать экономические отношения с теми, кого совсем недавно ты видел через прицел. С теми, кто вчера расстреливал из гаубиц твои дома, истязал в плену твоих боевых братьев. Донбасс уже никогда не будет прежним, слишком глубоки воронки в бескрайних полях, слишком широки окопы, словно порезы, растянувшиеся по Донецким окраинам.

Отойдя в сторону и присев на клумбу, я откинулся на спину. Над моей головой по лепесткам роз стекали капли вечерней росы. На глухое уханье танковых орудий, гремевших в долине, цветы, колеблясь, отзывались своим благоуханьем, как будто пытаясь затмить запах пороха, который доносил до нас ветер. Рано или поздно природа исправит всё то, что натворил человек, и на распавшихся в труху железных монстрах зацветут полевые цветы, вот только мы увидим ли это…

* * *

Из отеля вышли несколько бойцов со стрелковым оружием, у одного из них на автоматном ремне была чернилами от ручки сделана надпись: из России с любовью, а также его позывной – Лось. Его лоб покрывала широкая повязка камуфляжного цвета. На груди у него висели: значок гвардия и военная разведка. Это была разведывательная группа – отряда «лето». Название отряда, произошло от фамилии командира. Старший разведывательной группы, построил своих бойцов в шеренгу, и осмотрев свою группу, устроил разнос, бойцу с повязкой на голове. После пары бранных слов, которые он отпустил в адрес Лося, с его груди на асфальт – полетели сорванные командиром значки.

После краткого инструктажа, разведывательная группа в пешем порядке, отправилась на задание.

Нас Шарнир повёл внутрь гостиницы. Внутри было намного роскошнее чем во дворе. Холл отеля был отделан в викторианском стиле, вся мебель изготовлена под старину, на стенах висели электрические канделябры. Проследовав по длинному коридору, мы очутились в банкетном зале. Освещения там не было и, когда Шарнир, достав фонарик, включил его, первые лучи света, отразились от длинного стола, выкрашенного в чёрный цвет, на котором стояли: бутылки с «кока-колой», консервы и лежавшие пакеты с пряниками.

Вдоль стола стояли такие же чёрные, как стол, стулья, высокие спинки которых были отделаны кожей. Во главе престола стояло что-то подобие трона.

После скромного ужина при свечах и фонариках, нас отправили в подвал, где находился технический этаж, с кладовыми, прачечной и комнатами для персонала. На складе тем у кого не было своего матраца, велели получить новый, или же заменить старый.

Чего тут только не было: шапочки для душа, белые махровые халаты, коробки с шампунями и мылом. Моё внимание привлекла вскрытая коробка с белыми банными тапочками, вытащив несколько штук, я сунул их в подсумок, мало ли, в душе пригодятся. После того как мы набрали подушек и теплых одеял, нам приказали подниматься на второй этаж и устраиваться в свободных номерах.

Второй этаж оказался отделан скромнее: в европейском стиле, с просторными номерами, в которых были, отдельные туалет и ванна. Кинув автомат на кровать, и не раздеваясь, я рухнул следом. Ноги ныли от усталости. Закрыв глаза, передо мной вновь и вновь возникала картина взлетавшей вверх танковой башни. Не прошло и десяти минут, как в конце коридора послышался голос Матроса, который искал Тополя и его расчёт…

Саид, включив заднюю передачу, выруливал по узкой улице. Нас было шесть человек, подсев к Лёве, я сунул ему в руку пару белых тапочек.

– Бери, отличная вещь, легкие и места много не займут.

– Ты что! Я в приметы верю, белые тапочки на войне, нет, уж лучше я босиком.

– Ну и зря, подхватишь ещё грибок, а я вот в приметы не верю.

– Лучше с грибком, да живым, чем чистым да мёртвым, выбросил бы ты их, от греха подальше.

Проехав несколько десятков метров, мы оказались на просёлочной дороге, которая вела вниз, где с наступлением ночи завершился танковый бой.

На небе светила полная луна, и поэтому один из подбитых танков было очень хорошо видно. Возле гусеницы в неестественной позе лежал мёртвый украинский солдат.

– Стой, м… куда прёшь? Ты что, ослеп?! Ты же нас на линию боя везёшь, тормози! – закричал Тополь сидевший рядом со мной.

Те же, кто были в начале кузова, принялись колотить прикладами автомата по крыше кабины. Саид, высунувшись в окно, стал оправдываться:

– А я причём, мне дороги не объяснили…

Залаяла и его собака, защищавшая своего хозяина. Пёс всегда ездил с Саидом, когда же тот однажды оставил его с бойцами, пёс истошно выл, чем утомил бойцов карауливших его. Поэтому Шарнир разрешил брать его с собой. В кабине ему отводилось специальное место. Но бывали и заминки, когда собака, решив поиграть со своим хозяином, устраивала беготню вокруг «Урала» при посадке. Ром, при каждом удобном случае, напоминал Саиду, что при экстренной эвакуации, когда собака не захочет лезть в кабину, её попросту бросят.

Выгрузившись на нейтральной территории, мы взяли с собой почти всё вооружение, а также скрутки и одеяла. Наша задача состояла в том, чтобы занять скрытную позицию и не допустить выхода недобитых групп противника, которые рассевшись по территории, ждали ночи.

Место, которое выбрал Матрос, идеально подходило для засады. С вершины холма простреливались все тропы выходившие из села. Единственным недостатком было то, что мы находились на кладбище.

– Ну что, выбирайте себе могилу! – сказал Матрос, как будто бы для него было обычным делом спать среди мёртвых.

Наш «АГС» установили в кустах. Тополь, Лёва и я, разделив время, должны были всю ночь поочерёдно дежурить у гранатомета, остальные бойцы отправились спать.

Отыскав себе место среди памятников, я устроился между каким-то стариком и его дочкой. Монументы у них были массивные, так что гуляющий ветер не доставлял мне особого беспокойства. И только дурные мысли одолевали мой разум, в голове крутились слова Лёвы по поводу белых тапок, которые я взял из отеля.

«Ну, кто же знал, что придётся спать не в комфортабельных номерах, а на кладбище, да ещё с полным набором покойника!»

Лёва разбудил меня в три часа ночи, было уже довольно светло. Чтобы окончательно проснуться, я закурил, вглядываясь в зеленый массив, который находился в конце посёлка.

Вскоре, после однообразного пейзажа, вдалеке, перед глазами, поплыли мутные разводы из-за напряжения глаз. Нежные лапы усталости, будто обнимавшей меня за плечи, медленно, оглушая, манили вперёд, где сливаясь с деревьями, словно призраки – возникали тёмные силуэты. И только безмятежный храп Тополя, вырывал меня из одиночества утренней долины.

Когда в очередной раз, боровшись со сном, и дёрнувшись головой вниз, я растерев глаза, посмотрел в даль. Силуэты, появляющиеся при монотонном наблюдении и исчезавшие при смене картинки, на этот раз не пропали.

– А вот и недобитки! – прошептал я, хлопая себя по щекам, чтобы подстраховаться.

Направив «АГС» в их сторону, я нажал на кнопку спуска. Дав длинную очередь, я прекратил стрельбу, дабы определить, куда ложатся заряды. Заряды, гулким эхом взрываясь в утренней тиши зелёного массива, указывали мне, в каком направлении нужно скорректировать огонь. Через минуту по месту движения группы уже палили проснувшиеся бойцы отряда. В этом противостоянии все знали, что каждый боец, вырвавшийся из окружения, обязательно вернётся обратно и с утроенной жестокостью будет карать мирное население, поэтому просто так недобитых фашистов выпускать никто не собирался.

* * *

Часов в восемь утра нас быстро покормили холодным завтраком из консервов и, загрузив до отказа в один «Урал», отправили по дороге, ведущей через холмы.

Погода стояла прекрасная: на небе не было ни одного облачка, даже постоянно гуляющий по степям ветер, стих.

На этот раз оружием был завален весь пол. Нам дали второй «АГС», более поздней модели. На пол невозможно было поставить ногу, чтобы не упереться в заряды для «РПГ-7» или огнемёты «шмель». Заехав на вершину одного из терриконов, мы остановились. Там замаскированные ветками от деревьев уже стояли два танка, «БТР» и «Нива тайга». Матрос с Водяным стали выгружать несколько «Шмелей» и «Мух» из «Урала».

– Сосна, а ты переходишь под командование Тополя, им на второй «АГС» люди нужны, а мы с Водяным вдвоём справимся, – сказал Матрос, выпрыгивая из кузова.

Услышав это, Сосна, распихивая сидевших рядом бойцов, поспешил за Матросом.

– Я с вами! Я не хочу на «АГС», Матрос, что других нет?

– Ну, что ты как маленький, чем тебе «АГС» не нравится?

– Я танк хочу подбить, а не в засаде сидеть!

Матрос, улыбаясь, похлопал Сосну по плечу, и больше не сказав ни слова, пошёл за Водяным к «Ниве».

Объезжая рытвины и поваленные деревья, наш «Урал» медленно следовал за «Нивой», следом за нами, рыча, двигались танки с «БТРом».

Быстро спустившись вниз, чтобы не привлекать внимания, мы остановились в овраге. Вскоре к нам подъехал «БТР», встав рядом с нами, из люка оператора-наводчика, высунулся парень и рапортовал Шарниру:

– Танкисты передали по рации – головной танк застрял! Спуск слишком крутой! Не имея возможности спуститься вниз, они отходят!

Шарнир, выйдя из машины, достал телефон, и набирая цифры, ожидал ответа абонента. Я же, повернувшись к Лёве, язвительно сказал:

– Опять «траки» чудят. «Урал» с «БТРом» смогли, а они не могут. Эх, снова нас в какую-нибудь западню тянут!

Проехав по узкой дороге, мы оказались на главной улице города Миусинска. Это был город районного значения и находился в Луганской области. «Урал» и «Ниву» было решено поставить за дворцом культуры, который находился перед памятником Ленину, установленным на небольшом монументе. Здесь уже был припаркован автомобиль военачальника и ещё несколько бойцов, стояли рядом. Быстро спешившись, мы, разгрузив «АГС», ожидали дальнейших указаний.

Военачальник, поздоровавшись с Шарниром, быстро обрисовал план действий на словах:

– Сейчас, совместно с бойцами «Лето», наступаете по двум направлениям: Шарнир, твоё подразделение пойдёт с левого фланга, «Летовские» идут по правому. Здесь будет штаб, да, и на прикрытии оставь «АГС», подстрахуемся от снайперов.

– А как же мы без танков?

– Да что ты! Тут делов-то на копейку, такое боевое подразделение, кучки «укров» опасаетесь! Да ещё и «Летовские» с вами идут! К тому же «укров» здесь не больше ста человек, да танков от силы с десяток – разведка наша доложила, для вас это пустяки, – подбадривал его военачальник.

Остановившись возле памятника Ленину, Шарнир стал распределять людей.

– Значит так, два расчёта «АГС» остаются здесь, Тополь, их расставишь сам. Остальные за мной.

Рэмбо, которого взяли на штурм города, дабы тот искупил свой проступок, был зачислен к нам в расчёт. Один «АГС» Тополь установил на дороге возле одного из частных домов, прикрывая тем самым фланг нашего штаба. Возле него остались Лёва и Сосна.

– Шершень, бери Рэмбо, и тащите «АГС» в палисадник, установите его перед памятником.

– Слушай, это значит, мы здесь сидеть будем? – удивлённо спросил у меня Рэмбо, когда мы пришли на место.

– Ну, да. Штурмовые группы вперёд пойдут, а мы на прикрытии, если что, огнём поддержим.

– Слушай, я отойду пока, а? Мне к Шарниру очень нужно, – не дожидаясь моего ответа, Рэмбо побежал к бойцам, которые проверяя снаряжение, готовились к штурму.

Когда наша группа выдвинулась, ко мне подбежал запыхавшийся Рэмбо и попросил дать ему магазин от автомата.

– Куда это ты собрался? – спросил я, расстегивая свой подсумок.

– Всё… ухожу от вас! – улыбаясь, ответил он. – Шарнир в группу к себе взял, схватив магазин, он побежал к остальным бойцам.

– Куда ты Рэмбо!? Тебе же приказано с нами оставаться! – крикнул Тополь, подходя к «АГСу».

– Тополь, я с Шарниром, он добро дал! Так уж и быть, принесу тебе трофеи! – кричал Рэмбо, удаляясь вместе с остальными.

Вскоре вышла и группа «лето». Мы же с Тополем заняли позицию на прикрытии.

Спустя несколько минут, по дороге, поперёк пересекавшей главную улицу, на большой скорости выскочила «Нива Chevrolet».

Заметив нас, водитель машины, резко притормозив, свернул к обочине, чтобы развернуться, но сзади нас, уже раздались автоматные выстрелы, к тому же Тополь, открыл огонь из новенького «АГСа».

Бойцы, сидевшие в машине, даже не отстреливаясь, попадали на сиденья. Когда машина была расстреляна, Тополь с Градусом побежали к ней. Заряжая «АГС», я отвлёкся на проезжающий рядом со мной «БТР», крутя башней в разные стороны, оператор-наводчик прикрывал осматривавших машину бойцов. Из калитки в заборе, окружавшим дом возле которого стояла «Нива Chevrolet», в которой копались Тополь и Градус, выскочил солдат ВСУ, и вскинув на плечо «РПГ-7», произвел выстрел по «БТРу». Ракета, пролетев несколько метров, ударилась об асфальт, и несколько раз срикошетив, словно камень об поверхность воды, вспыхнула под бронетранспортёром. Весь путь ракеты длился секунду, но это время растянулось для меня на мгновения. Словно во сне, выпустив стальное оперение, проплывала ракета. Если бы «БТР» был подбит, у экипажа, а может и у меня, шансов выжить, было мало. Но вот почему-то вся жизнь в тот момент перед глазами не пролетела, всё было по обыкновению просто и обыденно. И если бы случился взрыв, мы бы этого даже не поняли. Стрелявший не учёл одного: при выстреле, ствол «РПГ-7» кидает вниз, поэтому нужно целиться чуть выше цели. Неопытность стрелявшего бойца, спасла жизнь экипажу.

Бросив тубу, он кинулся в калитку и побежал огородами. Тополь и Градус, осматривая машину, вытаскивали раненых солдат из машины на землю. Несмотря на критические повреждения машины, все они оказались живы, один, правда, спрятавшись под машину, притворился мёртвым. Пока наши бойцы допрашивали пленных, наш военачальник, который находился возле своего джипа, уже докладывал своему руководству: «Город почти взяли, зачищаем улицы».

После предварительного допроса легкораненых, оказалось, что они были военной разведкой. Кто-то из местных позвонил куда следует и сообщил о нашем появлении. И вот, спустя несколько минут, парни садятся в джип и едут посмотреть, что за хлопцы появились в подконтрольном им городе. Они и предположить не могли, что ополченцы сунутся к ним. Из показаний пленных следовало: в городе находилось около сорока единиц тяжёлой техники, включая батарею «Град», а также гаубичный дивизион, который стоял на прикрытии на холмах, около трёхсот пятидесяти человек было расквартировано по частным домам, не считая экипажа техники. И это против наших двух отрядов общей численностью около сорока человек. Взяв с собой пленных, мы отошли за памятник, где через несколько домов начинался пустырь. Пленных отправили на дорогу, переходя которую одного из наших бойцов едва не задела пуля.

– Вот посидите здесь, может ваш снайпер вас и перестреляет! – крикнул им Серж.

– Тополь, нужно вон ту зеленку обработать, парни говорят, там он засел, – обратился к нему Серж.

Установив «АГС» на дорогу, Тополь отработал по указанному месту, я же, отойдя в сторону с «улитками», присел возле обочины.

– А почему ты не при «АГСе»? – спросил у меня один из бойцов.

– Так снайпера же подавляем, если он Тополя снимет, я, сменив позицию, постараюсь снять его.

– А если не сможешь?

– Тогда оттащи «АГС» в сторону, чтобы он его не испортил.

После нескольких очередей кто-то крикнул:

– Кончай стрельбу, вроде с дерева что-то слетело!

После того, как несколько бойцов отряда «Лето» ушли, мы с Тополем остались одни. Спустя двадцать минут, в глубине города, послышалась канонада из стрелкового оружия. Затем последовали взрывы. Шум боя нарастал с каждой минутой, всё больше и больше.

– Шершень, сходи к штабу узнай, что там, может наша помощь нужна!

Подбегая к припаркованным автомобилям, я увидел как «БТР», двигаясь на задней скорости, вёл огонь из крупнокалиберного пулемёта, после нескольких коротких очередей, «КПВТ» заклинил. Сдавая назад, водитель снёс кормой бронетранспортёра столб с электропроводами, после чего тот, упав на асфальт, заискрил белыми огнями, оборвав линию электропередач.

Покинув бронетранспортёр, экипаж скрылся за углом дворца культуры. Где-то в городе продолжал греметь бой. Вдоль главной дороги, по тротуару, ведущей к центру города, прихрамывая, шёл Серж.

Подойдя к военачальнику, он, заикаясь из-за контузии, доложил о том, что их группа нарвалась на засаду.

Вернувшись к Тополю, я обрисовал ему обстановку и ещё то, что нам велено прикрывать правый фланг, чтобы не допустить внезапного прорыва противника.

Установив «АГС» на перекрёстке, он велел мне лечь через дорогу.

– Если что, отходи к штабу и сообщи о прорыве. А я этих сук задержу, живым я им не сдамся! – сказал он, доставая из кармана гранату.

Тем временем оттуда, где шёл бой, повалил густой черный дым. Канонада автоматических выстрелов постепенно затихала, уступая место одиночным. И только «тридцатка» уверенно работала, оставляя гулкое эхо, которое было трудно спутать с другим оружием.

«Значит всё, добивают наших», – устраиваясь в канаве, подумал я.

Достав из подсумка гранату и снарядив её, я подбежал к Тополю.

– Место открытое, если на «БМП» прорвутся, раскатают нас. Может в доме займём оборону? Что делать будем?

– Молиться! Один чёрт, что в доме сожгут, что на дороге раскатают – живым они меня не возьмут… суки! – как заговорённый твердил он.

Отойдя к обочине и заняв позицию, я стал вспоминать сегодняшнее утро, с каким бахвальством мы начинали атаку. Как тогда перед штурмом высоты возле села Кожевня. Опять понадеявшись на авось, не проверив данные другого подразделения. А ведь эти же разведчики были в штурмовом отряде, который вместе с нами утром спустился в город. Вот что значит неорганизованность.

Тем временем звуки разрывов и рычание техники всё приближались: «Что же там происходит с нашими бойцами?» – в голове прозвучали слова Тополя: «Молиться!». Никогда не поверю в теорию Дарвина, что человек произошёл в ходе эволюции. Мы – это чей-то не очень удачный эксперимент, создавших нас пришельцев обзывают по-разному, оно и неудивительно – аборигенам будет трудно объяснить то, как космические корабли бороздят просторы вселенной, проще дать им несколько десятков заветов и не усложнять жизнь. Но в наших генах сидит то, что не вытравишь даже колённым железом – это надежда, надежда на то, что высший разум раз и навсегда когда-нибудь покончит с этой несправедливостью, под названием человеческое общество, потому как в человека мы верим редко.

Где-то я слышал, что-то Богородица больше благоволит солдатам, являясь их заступницей. И я стал молиться, молиться за тех, кто был там, за тех, кого уже возможно не было. Я не знал особых слов, просто я обращался именно к ней…

* * *

Срываясь вниз крупными каплями, пошёл дождь, внезапно, как будто тот, кто неведомой рукой ещё недавно расставляя свою игрушечную армию, решил устроить перерыв. Дождь был такой силы, что за несколько минут я промок насквозь.

– Ну, что прохлаждаетесь? – крикнул подбежавший к нам Ром, который до этого находился на соседней улице. – Отходим… к дворцу культуры, теперь там все.

По обеим торцам здания «ДК» были установлены крупнокалиберные пулемёты, возле заднего торца, который меньше всего мог быть подвергнут обстрелу, собралась основанная часть бойцов. Здесь же были и трое пленных, которых уже перевязывала медсестра из отряда «лето».

– А-а-а, вот вы где! – крикнул на них, пришедший с другого конца здания боец.

По правой щеке у него струилась кровь, и он лишь изредка мотал головой в сторону, чтобы смахнуть её.

А ну, вставайте! Пошли за сарай, – передёрнув затвор автомата, он направил дуло на них.

Первый из пленных, поочерёдно посмотрев, то на медсестру, то на бойца, стал медленно подниматься, как будто растягивая время. Второй, обхватив голову руками, сидел и не шевелился, будто не слыша этого приказа. У третьего, затряслись ноги, он, пытаясь встать, соскальзывал с мокрого асфальта и после нескольких неудачных попыток он прекратил свои попытки.

– А ну, жи-и-ве-е-е! – боец схватил за шиворот пленного, у которого соскальзывали ноги, и с силой потянул его вверх.

И когда уже эта процессия готова была двинуться во внутренний двор, где стоял сарай, к ним подбежал «летовский» боец».

– Серёжа, ты в своём уме? Это же пленные, ты понимаешь? Если ты их сейчас расстреляешь, ты уподобишься им!

– Пусть! Я не могу больше на них смотреть! Это звери… ты понимаешь?! В них нет ничего человеческого, они наших в плен не берут! Чех… Чех там остался… он не вышел!

Подбежавший к ним ещё один ополченец, опустив рукой, ствол автомата стал уговаривать Сергея.

– Послушай, есть приказ Стрелкова – пленных свозить в комендатуру, потому как их обменивают на наших братьев, что в плену… ты понимаешь? Мы своих ребят спасем, обменяв их на это дерьмо.

Закинув автомат на плечо, Сергей, всё также смахивая кровь со щеки, отправился на передний угол дворца культуры.

А медсестра, сетуя на то, что на пленных она потратила все медикаменты, стала перевязывать самого крупного из них.

На заднем углу наших бойцов почти не было, дойдя до переднего торца «ДК», я увидел, как наш доктор перевязывал Матроса. Правая штанина его была оборвана до колена, на правой руке, которую он обхватил левой рукой, сочилась кровь. Несмотря на эти ранения, он продолжал делать выводы по поводу нашего наступления, а также, предлагал план контратаки. Возле чёрного входа на ступеньках сидел Шарнир, медленно затягиваясь сигаретой. Каждый раз затягиваясь, он кашлял, и отхаркивал на пол большие сгустки крови. На его спине, из развороченной обшивки бронежилета, торчал осколок. Рядом был Серж, который разговаривал по телефону, вследствие контузии постоянно переспрашивая, не мог понять своего собеседника.

Вскоре подъехал микроавтобус, в котором был Мотор, посадив туда раненых из отряда «Лета», а также Шарнира, бойцы из микроавтобуса направились к Матросу, но тот, отказываясь от поездки в больницу, закрыл дверь, указывая бойцам, что им пора ехать.

Из машины вышел Мотор. И только после обещания Матросу, что вечером его привезут обратно, тот согласился ехать в больницу.

С доктором мы общались редко, его и позывной был Док. До войны, этот со всех сторон правильный человек, был стоматологом. Такие как Док и детей-то своих не лупят, предпочитая телесным наказаниям, только ласку и терпение. Ему хоть на ногу наступи, а никогда не услышишь от него бранного слова. Наблюдая за Доком, я думал: «Насколько безгранично человеческое благородство». На войне с нами Док побывал в самых жарких местах и никогда не отказывал в помощи, даже если приходилось лезть в самое пекло.

Через окно, находившееся во внутренней стороне здания, несколько ополченцев попали внутрь. Во дворце культуры помимо актового зала находились: почта, приёмная главы администрации, аптека. Так как руководству уже доложили о взятии города, то было решено закрепиться во дворце культуры, и, дождавшись подкрепления, вновь штурмовать позиции противника. После отъезда Моторолы с раненными, уехали и руководители операции.

Подойдя к углу здания, я присел на крыльцо возле Митяя.

– Я с «Летовскими» ребятами общался, они говорят, что если бы не дождь, их бы на технике, как зайцев, передавили. У «Летовских» танкист бывший есть, говорит укры на технике за ними в погоню не пошли, потому как при таком сильном ливне триплекса у танков заливает, видимости ноль, эти несколько минут дали возможность отойти всем, – по детски улыбаясь, сказал мне Митяй.

– Да, Митяй, значит в этой жизни не всё так устроено, как хотелось бы этим подонкам! У них есть техника и оружие, а с нами – высший разум не иначе. Другого объяснения такому чуду я дать не могу.

Обследовав первый этаж и оборудовав окна под гранатометные точки, мы стали ожидать атаки.

Долго ждать не пришлось, после того как дождь кончился, «укры» пошли в наступление. На двух «БТРах», при поддержке танков, они уверенно продвигались вперёд. Через черту города они лезть побоялись и, обойдя нас по правому флангу, «БТРы», оторвавшись от поддержки тяжёлой техники, проскочили мимо одного из наших секретов.

Серж, который несмотря на контузию, по-прежнему руководил обороной, заикаясь, давал указания:

– Тополь, а ну, давай навесом: всё что можешь, вон за те дома! – указывая направление, кричал Серж.

Выпустив первую «улитку», Тополь крикнул:

– Шершень, заряжай новую!

Зарядив последнюю «улитку», в которой было больше половины зарядов. Я отправился на поиски цинка.

Но зарядов нигде не было, так как все они, находились в «Ниве», которой возле здания «ДК» не было. Пробежав по внутреннему двору, только с помощью бойцов отряда «лето», мне удалось найти один цинк.

Притащив цинк на крыльцо, я почувствовал смятение – ключа для вскрытия жестяной коробки не было. Драгоценное время уходило, а я и ещё один ополченец, который бросился мне на помощь, вскрывали коробку тупым штык-ножом и перочинным ножиком.

Обычно снаряжение ленты занимало у нас с Лёвой достаточно времени, теперь же моему результату могли позавидовать даже профессиональные военные. Может сказывался опыт, а может моим допингом служило наше щекотливое положение.

– Всё, уходят! – крикнул нам парень, прибежавший из секрета. – Один из зарядов в моторное отделение попал. Там у него, что-то задымилось и он, остановившись, выпустил ракету, а потом дым стал ставить. Теперь его другой «БТР» назад оттаскивает. Эх, сейчас бы накрыть их…

– Шершень, беги к нашим на втором «АГСе», пусть отходят к зданию «ДК».

Лёва встретил меня печально улыбаясь и растирая свою правую руку:

– А у нас здесь совсем туго, «улитки» пустые, зарядов нет. Намучился я с этим «гадом», каждый раз одиночными стрелять приходилось, аж кисть свело.

– А я к вам с хорошей вестью, забирайте «АГС» и отходите к «ДК». Скажи всем, я прикрою.

Подбежавший ко мне Градус, сваливая бронежилет на землю, как будто выдыхая последний раз, бросил:

– После боя точно курить брошу, совсем дыхалки нет. А ты к нам какими судьбами?

– Отходите, Серж приказал.

– Так скоро не получится, эти суки, всё же десант успели высадить, вон там заняли два дома, – указывая пальцем, сказал Градус, – а в огороде «бэха» их стоит, там несколько парней в секрете, просто так им уйти не дадут, нужно их отвлечь…

Послышались автоматные очереди, росшие возле нас кусты зашевелились, присев возле забора, мы принялись отстреливаться.

– Шершень, беги к остальным, их нужно чем-то отвлечь…

Тополь выпустил оставшуюся часть «улитки» в направлении указанного дома.

– Ну всё, больше нечем…

Стоявший рядом Серж, посмотрев вокруг, крикнул:

– Хватайте «мухи» и бейте навесом…

Несмотря на незначительный вид «РПГ-18», – издавал очень громкий звук при выстреле, причём звуковая волна ощущалась намного сильнее, когда, стреляют рядом с тобой, нежели, когда стреляешь ты.

Спустя несколько минут, я увидел, как из-за угла магазина, находившегося на противоположной стороне улицы, показались два бойца. Они тащили «АГС», за ними взвалив каждый на своё плечо Сосну, шли Лёва и Градус. Бедро левой ноги у Сосны было всё в кровавых лохмотьях, он лишь изредка вскидывал голову, чтобы посмотреть вперёд и сразу же отключался, опускал её на обшивку бронежилета.

Уже рядом с нами положили «АГС», а Сосну почти подвели к крыльцу здания, а я всё никак не мог пошевелиться. Всё проплывало, как будто во сне, когда твой товарищ, с которым тебе приходилось делить последний кусок хлеба, теперь безропотно склонил голову перед беспристрастной судьбой.

Когда Сосну положили на крыльцо, я поначалу не слышал мата Лёвы, который что-то кричал мне. Где-то на окраине города стала работать артиллерия, а на соседней улице, через несколько домов, воодушевившись крупнокалиберной поддержкой, заработал ствол «тридцатки». Всё смешалось и отошло на второй план, теперь я слышал только хрип Сосны, который пытаясь облокотиться на железную дверь, соскальзывая, падал обратно на холодный пол крыльца, оставляя на нём отпечатки своих волос, смешанных с кровью.

– Шершень, посмотри, посмотри… – тяжело хрипя, звал меня он.

– На что, на что…– подбежав к нему, спросил я.

– Посмотри… на яйца, мне яйца задело. Дурак, какой же я дурак… – снова откинувшись на пол, повторял он.

Откинув пластину бронежилета, я стал расстегивать ремень на штанах, кровь хлестала ручьём, и мои намокшие пальцы то и дело соскальзывали с металлической бляшки.

– Вы что тут устроили? – крикнул нам подбежавший Док. – Что ты его слушаешь! Не видишь у него шок. Подготовь жгут!

Всегда молчаливый и не вступающий ни в один спор, Док теперь хладнокровно и чётко руководил мной, казалось, его решительность передалась и мне, я снова совладав с собой, стал быстро выполнять его приказы. Док, распоров штанину Сосны до самого кармана, уже обрабатывал раны.

– Перестаньте меня спасать!! Я не буду жить кастратом! Вы меня слышите!? – не унимался Сосна.

– Придерживай ватный тампон, я перетяну артерию.

Свободной рукой я откинул нижнюю пластину бронежилета, один из осколков вошёл во внутреннюю часть бедра всего в двух сантиметрах от того места, без которого Сосна не хотел жить.

– Да всё нормально, слышишь? Ещё на свадьбе твоей погуляем!

– Ты поедешь со мной, Шершень… слышишь? Ты будешь сопровождать меня в больницу, я заберу тебя отсюда…

– А что это вы здесь прохлаждаетесь? Не получится! Я вам боеприпасы привёз, сейчас будем «укров» кошмарить! – бодро воскликнул появившийся Моторола.

– А, товарищ командир, видите, как получилось, – виновато произнёс Сосна.

Наблюдая за Моторолой, я никогда не видел замешательства на его лице, казалось, он всегда был готов к любым обстоятельствам. Его способность стоять до конца при любом раскладе, воодушевляла меня как бойца, но тем самым пугала как человека. Такой как Моторола без приказа не отступит, если потребуется сам станет: первым, вторым или третьим номером…

* * *

Стемнело, «укры» прекратили попытки выбить нас из крохотного клочка земли, на котором мы закрепились. Они отступили, а их артиллерия, редкими залпами всё ещё пыталась нанести нам хоть какой-то урон, пытаясь отомстить за их провалившуюся контратаку.

Приехавший из госпиталя Матрос, стал готовиться к ночной вылазке.

– Может передумаешь? Завтра утром ещё ребята приедут, подготовимся получше, – сказал я Матросу, собираясь на ночную смену.

– Понимаешь, вы сегодня сказали… а завтра другой приказ будет. И вы уйдёте.

– А я сегодня пойду, я чувствую, что он живой, мне хоть сто человек скажут, что его нет, а я чувствую, что он живой!

– Как же так получилось?

– Как обычно… из-за безалаберности и нехватки средств связи. Прошли мы несколько улиц, а с нами командование связывается: «Возвращайтесь назад, берите транспорт с тяжёлым вооружением и поезжайте-ка за мост!», – там, мол, наши уже стоят. Ну, мы самых лучших бойцов собрали, почти все противотанковые средства погрузили в «Ниву» и мчимся сломя голову за мост. А там нас тормозит «БМПшка» и наводит ствол на нашу машину. Подходят пару бойцов, мол: «Кто такие?!». Шарнир за рулём, молодец – сориентировался, что это «укры», и давай им на украинской мове чесать, мол: «Мы украинские разведчики заблудились, к своим пробираемся». Пока суть да дело, вышли из машины, закурили, один из них подходит ко мне и говорит: «Отдай пулемёт», – а я ему: «А, ты, мне его давал?». И когда они нас собирались уже отпускать, из-за автобусной остановки выглядывает бородатое чудо из отряда «Лето», вскидывает на плечо «муху» и стреляет по нашей «Ниве». Машину в клочья, меня осколками посекло, и на мгновенье я потерял сознание. Когда очнулся, Шарнир с Сержем контуженые на земле лежат. Рэмбо осколком голову, как бритвой, отсекло, а брат мой без сознания лежит. Смотрю, банда «лето» наутёк. «Укры», очухавшись, наших уже взять пытаются, я в них гранату кинул, Шарнир и Серж смогли отойти, и я огородами ушёл, хорошо ещё пару гранат было. Вот в больнице подлатали, я и убежал, а чего там лежать, правда, опухоль на руке растёт, ну ничего, я их и одной рукой…

Матрос не пошёл ночью вызволять своего брата, ближе к полуночи у него поднялся сильный жар, в бреду он собирал команду, доктор уговорами попросил его прилечь и подождать, пока соберётся группа, а затем, предварительно связав его, Матроса отвезли в больницу.

* * *

К нам на помощь прибыло пять человек во главе с Силачом, который сквозь угрозы и ненормативную лексику, стал составлять караул на ночь.

Мотор, подойдя к «АГСу», спросил:

– Кто у вас на нём старший?

– Тополь, но он сейчас спит, утром в караул заступать.

– А ты кто?

– Я – первый номер.

– Тогда берите «АГС» и пошли, – сказал Мотор, указав рукой своему спутнику.

Пройдя несколько улиц, мы остановились, Моторола, перекинувшись парой слов со своим спутником, приказал мне:

– Выставляй дистанцию на километр, и накрывай вон тот сектор, – указал он рукой.

На крышке ствольной коробки «АГСа», была нанесена шкала дальности. Если выставлять длину по ней, то погрешность при накрытии могла доходить до двух метров. Но в ночных условиях, при свете луны, она была полностью бесполезна. Поэтому я выставил дальность на глаз, как меня учил Тополь. Если поднять ствол «АГСа» вверх до упора, длина полёта заряда будет составлять примерно километр, а если ещё поднять ножки станка, то можно достичь длины при накрытии 1200-1300 метров.

– Ну что, готов? Открывай огонь, – приказал Мотор.

Перед тем как нажать на кнопку спуска, я поднял голову вверх: над нами, широко раскинув свои ветви, росли деревья акации. Опешив, я смущённо воскликнул:

– Мотор, над нами же ветки, заряды сдетанируют, я инструкцию читал, там запрещено…

– Главное, боец, в нашем деле не ссать, – перебив меня, улыбаясь, сказал Моторола.

Чуть зажмурившись, я сделал одиночный выстрел, а затем на автоматическом огне выпустил всю улитку. «И для кого пишут всю эту технику безопасности? Наверное, чтобы было кого потом наказывать».

Вдалеке послышались разрывы от зарядов, а затем прогремел небольшой взрыв.

– Попали! – потирая руки, произнёс Моторола. – Главное не давать им расслабляться. А теперь тикаем.

Возле угла здания появился боец из отряда «лето», пожилой мужчина плотного телосложения, с округлыми плечами и очень большими ладонями. Подойдя ко мне, он закурил, мы разговорились, оказалось, у того была бессонница.

– Понимаешь, охотник я, рыбак заядлый – хобби это моё. Сейчас впору готовиться к сезону, а я здесь. Год назад я прибор ночного виденья приобрёл, вот уж никогда не думал, что придётся на людей с ним охотится.

– Разреши взглянуть?

– Смотри, если снайперов не боишься.

Взяв в руки «ночник», я прильнул к окуляру. В кромешной темноте очертания кустов и деревьев были хорошо видны. Ещё лучше было видно наших бойцов, которые находились в секрете. Судя по их движениям, один из них рассказывал истории, бурно жестикулируя руками.

Наша оборона была ещё в более плачевном состоянии, чем атака. «Сюда бы пару групп с хорошим оборудованием, снимай часовых и бери всех бойцов тёпленькими», – думал я, наблюдая через прицел.

Успешный исход любых сражений в новейших конфликтах будет зависеть от того, насколько передовыми средствами будут экипированы подразделения. Прошло то время, когда исход битвы решали такие качества как: храбрость, отвага и способность бойцов стоять до конца. В новом времени будет побеждать хитрость и оснащённость. Оператор, управляющий техникой из защищенного бункера, не будет чувствовать ни страха, ни холода, ни волнения за свою, впоследствии, искалеченную жизнь. Все эти факторы не будут влиять на поставленные боевые задачи. Горе той стране, которая пожелает сэкономить на переоснащении своих вооружённых сил.

Моя ночная смена подходила к концу и я отправился на здание – будить Молота, который по составленному Силачём расписанию, должен был сменить меня на часах.

– Молот… просыпайся, пора на смену, – похлопывая его по плечу, сказал я.

Вскочив и спросонья пробормотав что-то нечленораздельное, Молот принялся натягивать бронежилет.

Выйдя на крыльцо, я решил закурить. Предвкушая свой долгожданный сон, я неспешно затягивался горьким дымом от промокшей сигареты. Закончив, я зашёл в здание, облокотившись на сцену и сжимая в руках автомат, безмятежно, словно младенец, спал Молот. Постояв ещё с минуту, затем развернувшись, я вышел на улицу, вкушая ноздрями свежесть утреннего воздуха и лишней смены на часах.

* * *

Прогуливаясь по внутреннему дворику, я услышал как за городом прозвучали два залпа из дальнобойной артиллерии «укров». Что есть силы я бросился в здание. Спустя мгновение за внутренним двором, где находился частный сектор, раздались взрывы. Некоторые из бойцов, проснувшись от шума, продолжали лежать, ожидая, будет ли объявлена тревога – настолько всем уже приелось чувство страха, что срывать утренний сон из-за таких пустяков как несколько взрывов никто не хотел.

За всё время своего пребывания я никогда не видел, чтобы украинская артиллерия работала так точно. Первыми двумя снарядами они накрыли частный дом, в котором ночевали командир отряда «лето» и его заместитель. Заместитель погиб сразу, а вот командира отвезли в больницу.

После нескольких залпов, обстрел прекратился. Мы так и не поняли – была ли эта дьявольская удача «укров» или работал корректировщик.

* * *

Утром «укры» предприняли новую попытку выбить нас из города. С помощью тяжёлой техники, в сопровождении пехоты, они вновь решили подойти к нашей позиции. Как и положено, после артиллерийской подготовки, зарычали вражеские танки. Первыми открыли огонь наши секреты. Стреляли из всех видов оружия, но в основном из стрелкового. Несмотря на то, что танки и «БМП», двигались по главной улице, выстрелы были слышны повсюду. С одной стороны это создавало плотность огня, но с другой – создавалась видимость нашего окружения. Приходилось рассредоточиваться по всем направлениям, а это отвлекало силы от главного направления. Меня и Лёву отослали на задний угол.

– Вот зачем они палят почём зря?

– Потому что их ночью в жилых домах разместили, они ночью на кроватях спали, а не как мы – на полу, вот теперь им пострелять захотелось.

– Как ты думаешь, со «шмеля» «БМП» обезвредить можно?

– Не знаю, Ром говорил, что видел, как парень по танку из «шмеля» отработал, и танк задымился, но он стоял.

– Я думаю – это бессмысленно, стрелять из «шмеля» по проезжающему танку, так что придётся кому-то его сначала остановить. Лёва, хочешь получить медаль?

– Сосна уже получил! Тоже всё хотел танк подбить, ему говорили: «Отходим!» – а он всё бегал по огородам и «бэху» искал… добегался.

– А ты знаешь, я немного ему завидую. Лежит сейчас себе в больнице, будет девкам потом шрамами хвастаться.

– Ты что, опять с Королём разговаривал? Что у тебя с настроением?

– Короля утром привезли, как заяц, в клубе сидит, его теперь оттуда не выманишь. Я ему говорю: «Выйди, посмотри, как по нам артиллерия работает», – а он молчит, нож вот мне подарил…

– Шо, к смерти готовится? Откуда такая щедрость…

Танки стали пробивать сектор обстрела через преграждавшие постройки. Били нещадно – фугасами. Под обстрел попал детский садик, они пытались через его стены обстреливать наш «ДК». Но после двух попаданий им стало ясно, что кирпичную кладку, основательно сложенную советскими строителями, сходу не разнесёшь. Поэтому, разворотив угол верхнего этажа, они оставили попытку пробить несколько комнат и стали обходить нас по полю.

Находившийся возле нас Серж безуспешно пытался скорректировать огонь наших миномётчиков, которые стояли за терриконом.

– Мебельщик, дай ближе, метров на сто, они уже почти к нам подошли… – раздосадованный, повернувшись к нам, он сказал. – Аппарат абонента! Ну, как тут воевать, если «укры» мобильники глушат! Без раций это всё х…

Через несколько минут над нами засвистели заряды от «РПГ» – это наши «СПГшники» били навесом, пытаясь хоть чем-то нам помочь.

– Мебельщик, Мебельщик, танки возле нас накрывай, «ДК», – кричал Серж в динамик телефона, наконец-то дозвонившийся до миномётчиков. – А теперь, ребята, меняйте позицию, больше сидеть вам здесь нет смысла…

Когда мы пробегали мимо Силача, тот, увидев у меня «РПГ» за спиной, остановил нас.

– Стойте, бегите к секрету, их там снайпер кошмарит…

– А мы то тут причём? – воскликнул я.

– Ничего не знаю! Ребята просили прислать что-нибудь тяжёлое…

– Тяжёлое? Это наверное «Утёс» …

– Хватит! Бегите уже! – оборвал меня Силач.

Пробежав до середины улицы, мы увидели, как Кота из подразделения «лето» чуть не прошила очередь из пулемёта, выпущенная из» БМП-2», которая стояла на перекрёстке. Кот проскочил на мгновенье раньше чем пули, которые отрывая штукатурку от стен, легли у него за спиной, поднимая густые облака пыли.

–Ну что, Лёва, побежали…

И мы пустились, что есть мочи, пересекая опасную улицу.

– Ну, что там у вас? – спросил Лёва у сидевших бойцов в секрете, когда мы добрались до них.

– Так мы с оптикой прислать просили…

– Занят наш снайпер, Пух сейчас «бэху» кошмарит…

– Ну, тогда, ребята, выпрыгивайте из ямы. Ориентир вам – вон Тополёк, за ним частный дом, оттуда гад этот бьёт, головы поднять не даёт.

– А как же мы выпрыгнем-то? – удивлённо спросил Лёва.

– Как-нибудь, – рассмеявшись, ответил боец.

– Ну что Лёва, как обычно… если меня шлёпнут, говори что «РПГ» накрылся, чтобы потом лезть за ним не заставили.

Выпрыгнув из окопа, я нырнул в кусты. Второй раз проверять снайперов на точность мне не хотелось. Вскинув гранатомет на плечо и прицелившись, я сделал выстрел и, не посмотрев, куда лёг заряд, нырнул в окоп.

– Ну, что там, куда попал?

– Куда-нибудь да попал…

Пожилой боец, кряхтя и что-то бормоча себе под нос, полез смотреть на результат.

– Крыша горит. По чердаку бил?

– А куда ещё? Не в стены же.

Мы прождали минут десять и после того, как обстрел прекратился, покинули секрет.

На углу оставалось несколько бойцов, которые продолжали отстреливаться по наступающей технике. Тополь расстреливал последнюю «улитку». На втором «АГСе» Академик, соединив две ленты вместе, строчил автоматическим огнём, а гильзы, словно плоды абрикосового дерева, падая, застилали всё крыльцо.

Выскочивший из здания Градус, протянул мне гранату, облепленную пластитом, и тихо шепнул:

– Присмотри, чтобы не спёрли, – вскинув «шмель» на плечо, он пригнувшись, побежал через огороды.

Ожидая огня наших миномётчиков, я забежал в коридор «ДК». На первом этаже возле разбитых окон сидели Док и Жёлудь. Они спокойно вели беседу, как будто бы находились в уютном кафе.

Присев на один из стульев, и отдышавшись, я положил на пол автомат и пустой ствол «РПГ-7».

– Сейчас наши накрывать будут, ушли бы в зал.

– Ты из какого города? – улыбаясь, спросил у меня Док.

– Волгоград.

– Проездом был, «Мать Родина» впечатлила, а дети у тебя есть?

– Надеюсь, что нет.

– Как это?

– Много девушек было, о судьбе которых я не имею ни малейшего представления, так же как и они обо мне – город у нас большой.

– А ждёт тебя кто?

– Нет, сюда с чистой совестью поехал. А у тебя, Док, жена есть?

– Я не был женат. Встречался долгое время с женщиной, а после расставания не нашёл ей достойную замену.

– А по мне, так лучше синица в руке, чем журавль в небе, – откинувшись на спинку стула и закуривая, добавил я.

– Ну да, а потом после таких синиц ты не знаешь, есть ли у тебя дети, – засмеявшись, присоединился к разговору Жёлудь.

– Ну, не виноват я, что у меня сердце большое, словно у телёнка, и я одновременно могу любить нескольких женщин…

– Шершень, угостить тебя спиртом? У меня есть – медицинский.

– Нет. И не хочу! А вообще я очень рад, что здесь сухой закон и Мотор жёстко следит за этим. У меня в городе у большинства смысл жизни – это ждать пятницы, чтобы потом в алкогольном припадке забываться до понедельника, а потом всё сначала. Если я в компаниях, в которых уважают алкоголь, скажу, что я не пью, первый вопрос будет: «Ты что, заболел?». То есть для них человек может добровольно отказаться от алкоголя только из-за болезни. Их спаивают, а они рады стараться! А кто не пьёт, тот курит.

– Правильно, здесь пить смерти подобно, это сказки для дураков, что пьяному везёт. У меня много раз бывало, ещё чуть-чуть и смерть, был бы не в твёрдом уме и не при трезвой реакции, – оживившись, констатировал Жёлудь.

– Уезжал бы ты отсюда, нашёл бы любимую девушку себе, детей завёл, растил бы их как положено – в трезвости.

– У себя в городе я детей в трезвости не воспитаю…

– Это почему же? – спросил Док.

– Дети поддаются воспитанию до двенадцати лет, а после авторитетом для них будут являться сверстники в их компании, а родители будут лишь демагогами. Единственная возможность повлиять на своего отпрыска в юношестве – это подобрать ему такую компанию, которая будет подходить твоим интересам. Так сказать, через третьих лиц влиять на ребёнка. Но сейчас девочки вступают в половые отношения с 13 лет, а пить и курить начинают ещё раньше. Где же я хорошую компанию найду? – спросил я у Дока.

Увидев в дальнем углу брошенный кем-то заряд от «РПГ-7», я, не дожидаясь ответа Дока, покинул их компанию.

Артиллерийского огня, которым наши миномётчики должны были накрыть нас и заодно подходившие к нам танки, не последовало. Вместо этого они работали по высоте, на которой была их база.

Обнаглевшая пехота «укров», поддерживаемая танками, подобралась к нам настолько близко, что вскоре перестрелка «ВОГами» перешла в прямое столкновение из стрелкового оружия.

Когда я снаряжал ленту от «АГСа», ко мне подбежал Серж.

– Заряд от «подствольника^35», срочно!

Среди нескольких пустых коробок мне удалось отыскать ту, в которой лежало несколько «ВОГов». Серж, быстро схватив заряд и повернувшись к стене, стал заряжать «ВОГ» в дуло «подствольника». Последовавший затем щелчок и треск посыпавшейся штукатурки от стены привёл Сержа в недоумение:

– Странно, а почему он не взорвался?

– Ну, ты даёшь! Первого номера мне чуть не загубил, – проворчал подбежавший к нам Тополь.

– Даже сам не знаю, как это получилось…

Король, высунувшись из дверного проёма, нервно улыбаясь, прошептал мне:

– Не «укры», так свои покалечат…

– Да ладно тебе, она не опасна. После выстрела шарики в заряде разрывают оболочку только после двадцати метров полёта гранаты.

Взяв в руки деформированную гранату, я протянул её Королю.

Король, отскочив на два метра назад, скрылся в темноте актового зала.

Вскоре прибежал Градус, лицо его было красным, тяжело дыша, он присел на крыльцо. Вынув из-за пазухи бутылку вина и отхлебнув из неё, он, закуривая сигарету, негромко сказал:

– «Град» сделал…

– Где, когда? – подбегая, спросил у него Силач.

– Через несколько улиц от нас есть дорога, эти суки хотели «град» на высоту подогнать и по нам бить…

– Градус, ты «град» подбил? Молодец, эх… жаль меня с тобой не было, какой бы репортаж получился, – поздравлял его Корреспондент.

Отдышавшись, Градус встал и, повернувшись ко мне, тихо спросил:

– Граната на месте?

– В сохранности…

– Давай… есть место, куда её можно кинуть, – и, подмигнув мне, он снова побежал через огороды.

Я не был близко знаком с Градусом. На блокпосту он ночевал в землянке, которую я посещал не часто. При каждой мимолётной встрече Градус не вызывал у меня каких либо эмоций. Мне казалось, что Градус попал на войну вследствие тяжёлого запоя, а очнувшись в ополчении, просто принял данность своего бытия. Поэтому он старался не вмешиваться ни в споры, ни в наше воспитание, которыми так любили побаловать себя некоторые старички в отряде.

Здесь в Миусинске, в полновесном бою, когда бывали моменты, что командования попросту не было, он показал себя как самостоятельный, инициативный боец, который умело применял на практике солдатскую смекалку. В Миусинске он ещё раз доказал, что русскому солдату, в отличие от всех остальных, не нужны гениальные офицеры, которые своей безупречной стратегией приведут их к победе. В нём будто проснулось всё то, что дремало в нём годами, всё то, что веками накапливали его великие предки.

Короля Силач решил задействовать как связного и переносчика боеприпасов к секрету, который находился на острие атаки. После нескольких ходок Король, вернувшись абсолютно белым, присел возле меня и Лёвы.

– Ну и ну, сейчас чуть «ВОГами» не накрыли, – вытирая пот со лба, начал Король. – Силач сказал, что я в рубашке родился, – заходя в дверь «ДК», добавил он.

– Просто слишком долго в школе отсиживался, вот и поднакопил удачу, – сказал я Лёве.

– Что-то танки затихли…

– Может эти суки чего придумали?

– Да что им думать теперь…

– Уж не скажи, я вчера с мужичком из «Летовских» разговаривал, так у них пару дней назад парня зацепило – ранение небольшое, так царапина. Перевязали на месте, в больницу решили не отправлять. А через день у того температура высокая поднялась, они значения этому не придали, пока тот сознание терять не начал. Оказалось, «укры» додумались мазать свои пули человеческим дерьмом, а ещё лучше свиным.

– А с пареньком что? – спросил Лёва, доставая нож из подсумка.

– Умер конечно…

* * *

«Укры» отступили. Их последняя атака была всего лишь агонией. Пока основная часть отходила, тех, кто сумел подойти к нам очень близко, бросили на убой, прикрывать отход колонны. Один из наших пулемётчиков положил почти всю группу наступавших пехотинцев. Их танки, остановившись и дав «заднюю», попусту бросили своих товарищей. А те, в свою очередь, привыкшие видеть войну через окуляры дальнобойных орудий да прицелы крупнокалиберных пулемётов, направленных на мирных жителей, проходивших через занятые ими блокпосты, погибая, так и не поняли, почему «сепарский» пулеметчик, так долго стреляя по ним, не менял позиции.

А потом наступила тишина… Из секретов стали возвращаться наши бойцы. Некоторые из них шли неспешно, оглядываясь назад, они ещё не понимали всю полноту своего положения. В их глазах ещё читалось то безумие, с каким они собирались стоять до конца. И вновь наш пяточёк возле «ДК» наполнился разношерстной компанией. «Летовские» бойцы обнимались с товарищами, которые находились на разных флангах обороны. Кто-то из ребят звонил домой. Связь теперь брала отлично, отступая, «укры» увезли с собой все «глушилки».

Командования не было, о взятии города, начальство докладывало вышестоящему командованию лично. Мотор должен был приехать после полудня с боеприпасами и подкреплением.

Я отправился в «ДК», в коридоре был отличный стол, на котором можно было хорошо разместиться. Положив голову на подсумок, и, по привычке, обхватив ремень автомата, я провалился в сон, размышляя о том, что мне сегодня всю ночь опять придётся стоять на часах.

Как следует выспаться мне не удалось – по коридору без дела слонялись бойцы в поисках съестного. Появившийся голод заставил и меня отправиться на поиски пищи.

Аптека, которая находилась на первом этаже, была вскрыта. Среди разбросанных коробок с лекарствами, в углу я обнаружил нетронутую пачку сухого детского питания.

«Вот это удача!»

Удалось также взять несколько пластинок с поливитаминами. Бинтов и прочих средств первой необходимости уже не было. Аптека состояла из трёх небольших отдельных помещений. Из последней комнаты доносились знакомые приглушённые голоса. Заглянув в комнату, я увидел сидевших на небольшой кушетке Лёву и Тополя. Перед ними стоял небольшой сейф, который заменял им стол.

– Это ты, Шершень! Заходи, – поприветствовал меня Лёва, доставая из сейфа спрятанную им бутылку водки.

– А мы здесь решили стресс снять, – довольно улыбаясь и немного окосев от алкоголя продолжал он.

– Да что ты о пустом, ты лучше налей ему, – перебил его Тополь, разливая остатки содержимого бутылки по пластиковым стаканам.

– Нет, парни, спасибо, я воздержусь…

– Ну, смотри, – с ноткой недоверия ответил мне Тополь.

Выйдя на улицу, я пошёл на крыльцо магазина. На нём сидел Король и вертел в руках фонарик.

– Где достал?

– В магазине, там, оказывается, всё есть, но понемногу. Одним словом – сельпо.

– Ты что это, мародёришь? – грозно произнёс я.

– Перестань… местному помогал. Он не то продавцом был, не то заведующим. Он двери опечатывал, а я свидетелем был, что он пустой оттуда выходил. Ты представляешь, местные жители всё же что-то украли, и когда только успели.

– Ну что, тебя можно поздравить…

– С чем?

– С боевым крещением.

– Я не знаю, радоваться мне или нет, но я уже никогда не стану прежним. Ещё неделю назад мне хотелось домой, поскорее забыть всё это. Вновь окунуться в мирную жизнь, ставить перед собой цели, достигать их. А сейчас… – Король запнулся, но быстро сглотнув и сделав над собой усилие, продолжил, – А теперь всё стало безразлично. Раньше я всегда выбирал себе девушек, не тех, к которым у меня лежала душа, а тех, с которыми мне не будет стыдно появиться в обществе. А сколько ненужных и безразличных мне мероприятий я посещал! А всё потому, что так было нужно. Я всегда боялся: «А, что подумают люди?» Сколько ненужных тряпок я покупал, не потому, что они нравились мне, а потому, что так велела мода. Господи, всё впустую, лучше бы я эти деньги нищим подавал или помогал приюту для животных. Ты понимаешь, я никогда не подавал нищим, нет, я не призирал их, я просто не хотел, чтобы это вошло в привычку. А сегодня, когда меня, как ты говоришь, чуть не шлёпнули, я вдруг подумал: «А, что осталось бы после меня?» Тряпки? Девушка-потаскуха, которая забыла бы меня через месяц?

– Вот насчёт гардероба ты прав. Я, когда тебя в первый раз увидал в белых штанах и рубашке, подумал: «Что же у него в голове, если он на войну в таком одеянии припёрся?!». Уезжай, Король, мой тебе совет, пока ты только пригубил эту чашу, у тебя есть ещё шанс остаться человеком, которому будет можно жить среди большинства овощей, которые стремятся жить по чужим канонам. Забудешь всё это, как страшный сон, и снова разучишься думать о жизни и о твоём месте в ней.

– А если я не хочу, если я хочу плюнуть на все устои и стереотипы. Вон, Фриц меня зовёт к себе в экипаж. Скоро в отряд ещё один «БТР» дадут, ему как раз стрелка не хватает.

– Ты думаешь быть профессиональным военным? Это хорошо! Рано или поздно, если тебе повезёт и тебя не шлёпнут, ты обрастёшь новыми знаниями. О том как оперативно и быстро уничтожать противника, и кто будет твоим противником – за тебя решат другие. А вскоре ты станешь проклинать свою работу…

– А может – это всё сон? А, Шершень? Может, как в детстве, стоит ущипнуть себя за руку и всё пройдёт…

– Ещё скажи сейчас придёт Силач и скажет: «Король, иди, за тобой мама приехала!»

– Точно, вот смеху-то было бы. Представляю лицо Силача, когда бы я ему отдал автомат и сказал: «Мама приехала, сам понимаешь».

Ноющая боль пронзила мою шею, и растирая ее, отвернувшись, я увидел, как к магазину приблизились Тополь и Лёва. Небрежно постучав в дверь, кто-то из них крикнул:

– А ну, хозяин, отворяй!

После нескольких минут ожидания, снизу из входа в подвал появился мужичок неопределённого возраста. Держа в руках связку ключей, он, щурясь от дневного света, сказал:

– Мужики, всё опечатано!

– Продай нам водки! – напористо выкрикнул Лёва.

– Ребята, какая водка. Властью установлен сухой закон!

– Какой властью – мы здесь власть! Пока ты в подвале отсиживался мы…

– Подожди! – перебил его Тополь. – Отец, продай по-хорошему…

Спустя несколько минут, он вынес из подвала две бутылки и, отрицательно мотая головой, скрылся в темноте. Держа в руках пару бутылок, Лёва подбежал ко мне и, не поднимая бровей, сказал:

– Шершень, мы сейчас идём рыбу ловить, ты с нами?

– Как вы рыбу ловить собрались? У вас и удочек-то нет.

– Пойдём, покажем, – загадочно улыбаясь, кивнул мне Лёва.

Подойдя к озеру, и, осмотревшись по сторонам, Тополь сказал:

– Ну шо, испробуем? – и, вскинув автомат, выстрелил длинной очередью в воду.

Достав из подсумка гранату, Лёва улыбаясь, стал отгибать усики.

– Не дури, спрячь, – отвернувшись, сказал я.

Местный старичок, удивший рыбу через несколько метров, вылезая из кустов, крикнул:

– Шли бы вы отдыхать, бойцы!

– Отец, не шуми, иди, мы тебя угостим, – сказал ему Тополь.

Пока они угощали старика водкой, я обернулся к Королю, который задумчиво смотрел на озеро.

– И всё же, Король, хоть ты и червяк, но думаю, у тебя ещё есть время, чтобы превратится в бабочку.

– Может быть и так, я сейчас впервые осознал, что мне теперь наплевать на мнение окружающих, – сказал Король, надевая найденную им где-то старую шляпу. – Вот, в «ДК» нашёл, всё стеснялся носить, а сейчас, наплевать, что ты подумаешь!

Когда мы всей компанией подошли к углу здания, Король достал из кармана веер и, распустив его, стал обмахивать себя.

– Ну, это уже слишком, выбрось ты эту бабскую штучку, видел бы те себя со стороны, – рассмеявшись, сказал я.

– Нет, Шершень – это мой протест!

Свернув за угол «ДК», мы опешили. Возле крыльца здания были построены все бойцы нашего подразделения.

Перед строем задумчиво стоял Моторола, завидев нас, он, рассмеявшись, показал на Короля:

– А вот вам и новое пополнение из России…– Встать в строй!!

Затем Моторола ещё раз прошёлся перед шеренгой, а затем встал посередине.

– Поздравляю вас с успешно выполненной задачей, воины! Ну, а тех, кто нарушил сухой закон… – Он, замолчав, стал прохаживаться, перед строем, вглядываясь в лицо каждого бойца. – Тех, кто сегодня позволил себе лишнего, я… амнистирую. Но завтра, чтобы все были как стёклышки! Ра-а-азойдись!

* * *

К вечеру была назначена зачистка города. Соединив два отряда в одну группу, нам была поставлена задача – выявить недобитых и, возможно, не успевших отступить солдат украинской армии.

Матрос, вернувшись из больницы, снова рвался в бой:

– Волгоград, поможешь мешок с патронами тащить?

– Ну, конечно же, Саша, о чём ты говоришь! – взваливая, на себя вещмешок, до отказа набитый пулемётной лентой, ответил я.

Прочёсывая улицы, мы заходили почти в каждый двор. Поразительно, во многих домах были люди, которые прятались в подвалах и погребах. Остановившись возле одного из домов чтобы закурить, я присел на лавочку, обратил внимание на бойца из отряда «лето», который что-то рассказывал местному жителю. Мой слух резал акцент, с которым тот вёл свой рассказ.

– А я своё дело у себя в городе оставил, взял и приехал. Жаль только вот я один в отряде, и пока земляков не встречал, – говорил боец.

– А откуда ты? – спросил у него старик.

– Из Сталинграда я.

Услышав это, я, сорвавшись с лавочки, бросился к нему, будто бы за спиной у меня ничего не было

– А, ты, в каком районе жил в Волгограде? – подбежав к нему, спросил я.

– На тракторном, – удивившись такому вопросу, ответил мне он.

– А я в красноармейском! И больше не говори, что земляков не встречал!

Обнявшись, мы поздоровались, отойдя в сторону, нам удалось немного поговорить.

– Ты давно здесь? – спросил я у него.

– С июня.

– Ты смотрю гранатометчик…

– Да вот же, повесили на меня эту бандуру. Все от танка прячутся, а я к нему, – рассмеявшись, ответил Антон. – Слушай, сейчас нам нормально поговорить не удаться, ты приходи лучше вечером, мы в частном доме ночуем, там и пообщаемся.

Узнав у него адрес и попрощавшись до вечера, я поплёлся к Матросу, который уже указывал бойцам дома для зачистки.

Перейдя через мост, на одной из улиц мы увидели нашу раскуроченную от взрыва «Ниву». Пока Матрос опрашивал местных жителей, живущих на этой улице, к нам подошёл мужчина в шортах и мятой рубашке. Сказав несколько колких и матерных выражений в адрес удравшей украинской армии, он, расстегнув рубашку, показал несколько свежих шрамов под рёбрами. Это были следы от пыток.

– Ну, я ещё легко отделался, меня не сильно пытали, а вот вашему парню не повезло, его даже в плен брать не стали…

–Ты про Чеха говоришь?

– Да не бачил я, кто он по крови был. Видел, как парень ваш раненый возле забора лежал, ноги у него перебиты были, так он сам смог перевязаться, а эти, когда подбежали к нему, пошукали у него по карманам, а потом добили его.

– Да, всё верно. Это он про нашего бойца говорит, к нам двое братьев их Чехии приехали. Эти суки ему в сердце выстрелили, а у него две дочки осталось, – сжимая кулаки, дополнил рассказ старика «Летовец».

Возле одного из частных домов стоял брошенный танк «Т-72Б», на левом борту у него практически отсутствовала динамическая защита, а зенитный пулемёт, закрепленный возле командирской башенки, был согнут. Один из бойцов попытался сходу заскочить внутрь танка, но был остановлен окриком Матроса:

– Не лезь! Мало ли какие сюрпризы могли «укры» внутри оставить.

Обследовав весь город, мы, возвращаясь к «ДК», наслаждались тишиной и спокойствием. Мирные жители, покинув свои подвалы, щедро одаривали нас плодами из своих огородов. И только Матрос, останавливаясь у выбранного им двора, расспрашивал хозяев о своём брате.

Вернувшись в «ДК», Мотор установил пропускной пункт возле крыльца магазина, который находился на единственной дороге, ведущей к выезду из города. Туда было отправлено несколько бойцов, которые посменно должны были дежурить там круглосуточно, проверяя документы у всех въезжающих и выезжающих из города жителей. Моя смена выпала дежурить ночью с новенькими бойцами, которых Мотор привёз взамен выбывших по ранению или смерти. Некоторые из них были в ополчении недавно, все они были местными. У них были консервы и другие съестные припасы, которыми мы спаслись от ночного голода.

В полдень, когда я отоспавшись, вновь стоял возле крыльца магазина, к нам подъехала старенькая иномарка, типа – «пикап», из неё вышел пожилой мужчина в белой рубашке и джинсах. Его очки для зрения, в тонкой оправе и с небольшими квадратными стёклами, выдавали в нём образованного и солидного человека.

– Ребята, а кто у вас старший?

– А что нужно? – подошёл к нему я.

– Понимаете, на одной из дорог лежит странный боеприпас. Он лежит почти в канаве и не мешает проезду, но местная детвора постоянно отирается возле него. Не случилось бы беды. У вас есть сапёры, чтобы эвакуировать его?

Сидевший рядом Лёва, поднявшись, подошёл ко мне.

– Нужно идти к Силачу, у него спрашивать.

– Силач после ночи спит, представляешь, какой будет крик… Для начала узнаем, что там за боеприпас.

– Парни, мы быстро, если, что прикроете нас, – сказал я сидевшим бойцам на крыльце.

– Не вопрос, – сказал Конь, протирая тряпкой свой «ПМ».

В машине мужчина, повернувшись ко мне, сказал:

– Я там несколько милиционеров видел, у вас документы какие есть, вдруг остановят?

– На данный момент, вот наши документы, отец, – сказал я, высунув ствол автомата в окно. – Заводи, с такими документами нас никто не остановит.

Местные милиционеры, которые не поддерживали украинский режим при их оккупации, бежали из города, но как только мы взяли его, стремительно появившись, стали наводить порядок.

Странным боеприпасом оказался выстрел из «ПТРКа». Не использованный, он был выброшен «украми» из-за небольшого рваного отверстия на корпусе, вероятно, от попадания осколка. Погрузив его в машину, мы, возвращаясь обратно, проезжали мимо большого холма, на вершине которого находились железобетонные строения.

– А что там? – спросил я у водителя.

– Да то, мой коровник.

– Лёва, да ведь там же основная база «укров» была, это по тому месту отработали миномётчики.

– Отец, давай туда завернём…

На территории коровника, в зданиях, предназначенных для скота, теперь повсюду лежали вещи украинской регулярной армии. Повсюду валялись разбросанные ящики, пустые цинки, порванная форма. Под ногами хрустел шифер, слетевший с кровли из-за артобстрела. Среди различного мусора попадались интересные экземпляры: агитационная литература правого сектора, списки новых «правосеков», коробки от американского военного сухого пайка.

За коровником, в роще, находилась сожжённая техника. Почерневшие танки с открытыми люками угрюмо смотрели на нас. У одного из танков от взрыва «БК» сорвало башню.

Теперь нам стало ясно, почему «укры» драпанули. Миномётная батарея Пепла в тот день сработала профессионально.

Внизу, ближе к речке, лежали поваленные коровы. Молодой теленок, истошно мыча, не отходил от вспухшей из-за жары туши своей матери.

– Что же теперь с ними будет? – спросил я у мужчины.

– А что будет – сдохнут от голода. Я сегодня по домам ходил, предлагал народу: «Приходите, забирайте скотину, которая живая здесь бродит» – никто не хочет даже даром брать, говорят кормить нечем. Эх… жалко, я этой весной только крышу перестелил, новых тёлок породистых закупил…

* * *

Город приходил в себя. На улочках появились прохожие, к магазину потянулись пенсионеры. Местная детвора облепила брошенный на обочине украинский танк. Во дворах снова залаяли собаки, сидевшие до этого вместе со своими хозяевами в подвалах. Заботливые женщины приносили нам на крыльцо домашнюю пищу.

Каждый предприниматель просил устроить ему личную беседу с Мотором. После одной такой встречи, вместо Мотора на вопросы состоятельных представителей города отвечал Силач. Представителей администрации города не было, так как бывший глава города, при появлении оккупационных сил, внезапно исчез (скорее всего он был расстрелян). Его обязанности возложил на себя главный гаишник города.

Возле дверей магазина появилась пожилая женщина. Её длинные седые волосы были заплетены в «колосок с лентой». На располневшем лице ещё просматривались черты некогда красивого лица.

Хлопцы, а шо, магазин закрыт? – спросила она у нас, дёргая за ручку закрытой двери.

– Магазин работает два раза в день: утром и вечером, по часу. Завтра приходи, мамаша, – сказал ей Конь.

– Какая я тебе мамаша, я может младше тебя! А шо, ребята больше не вернутся?

– Какие ребята?

– Тю, ну те, кого вы прогнали…

– Враги они, мамаша, «укры». Ребят там нет, одни подонки…

– Жаль, они мне больше нравились.

– Это чем же? – спросил я.

– А вот чем! – женщина вытащила из лифчика новенькую двухсотгривенную купюру.

– Что же вы, мамаша, они же вам в сыновья годятся?…

– А что, я не брезгую.

– Лариска! Иди домой, – крикнула подошедшая соседка. – Ребята, вы внимания не обращайте, она всю жизнь душевной болезнью страдает…

– А вы откуда знаете?

– Да, соседка я её.

– А военных у неё в доме видели?

– Если вы про это, ребята молодые, Бог им судья…

И снова потянулись бесконечные часы караульной службы…

* * *

Утром я проснулся от музыки. «Неужели свет в городе дали?». Звуки, доносились из актового зала. Седьмой вальс Шопена не мог достигнуть апогея, из-за западающей клавиши на пианино. И играющий боец переигрывал прелюдию снова и снова.

Моторола оставил несколько автоматов и «мух» народной милиции города.

В полдень, выруливая по узким улочкам, наши «БТРы» и грузовики выходили к шоссе. Провожавшие во дворах старушки крестили нас вслед.

– Дайте им! – махая своей клюкой, кричала нам самая боевая из них.

Вскоре в составе колонны мы следовали к Донецку, по слухам, на очередное танкоопасное направление.

В пригороде с нами поравнялась белая «семёрка». В окно высунулся парень и, держа в руках блок сигарет, стал махать им.

– Кидай! – крикнул ему я, сидя возле башни «БТРа». Тот взмахнул рукой… и бело-синяя коробка взлетела в воздух.

– Поймал!!! – крикнул я, подняв блок сигарет над головой.

Сидевшие на броне парни, хлопая меня по плечу, отмечали нашу маленькую победу…

Донецк вновь встречал нас вычищенными улицами, агитационными баннерами и улыбающимися нам прохожими. В моих руках был блок сигарет, которыми я без остатка делился с товарищами…

Эпилог.

Моторола – погиб, взорван в лифте жилого дома, диверсионной группой «СБУ Украины».

Катя – погибла. При вывозе раненых, колонна напоролась на украинский блокпост, Катя сгорела вместе с ранеными при попадании ракеты в микроавтобус.

Алексеич – погиб, при штурме аэропорта.

Ёжик – погиб. При штурме города Иловайска был сражён пулей снайпера.

Мася – погиб под артиллерийским обстрелом, находившись в окопе, конца выполняя воинский долг.

Вэл – погиб, под артиллерийским обстрелом находясь в дозоре.

Док (Россия) – погиб под Авдеевкой.

Рэмбо – погиб, при штурме Миусинска.

Лёва – тяжело ранен, при штурме Иловайска.

Малой – тяжело ранен, снайперская пуля угодила в голову, после длительной реабилитации, уволился из «ВС ДНР» – по состоянию здоровья.

Бармен – тяжело ранен, при диверсии на украинский блокпост. 30-мм снаряд при попадании в спину задел позвоночник, после долгой реабилитации и потери возможности ходить, инвалид 1-ой группы.

Водяной – тяжело ранен. После освобождения из плена, командир взвода отдельного разведывательного батальона «Спарта» (Мотороловские).

Митяй – ранения средней тяжести. После четырёх контузий, по состоянию здоровья был комиссован из «ВС ДНР».

Помор – ранения средней тяжести. После продолжительного лечения в госпитале проходит службу в «ВС ДНР».

Сосна – ранения средней тяжести. После лечения в госпитале с колонной был вывезен на территорию РФ.

Кольщик – ранения средней тяжести. После лечения в госпитале проходит службу в рядах «ВС ДНР».

Матрос – ранения средней тяжести. Командир роты отдельного разведывательного батальона «Спарта» (Мотороловские).

Ром – ранения средней тяжести. Из-за осложнившейся язвы желудка, комиссован из «ВС ДНР».

Тополь – после длительного лечения от туберкулёза, ждёт восстановления в рядах «ВС ДНР».

Примечания

1

Content

Карагодин Владимир Александрович Пылающий горизонт Юго-Восточного фронта

Предисловие

Глава 1. Перед отъездом.

Глава 2. Снайпер.

Глава3.Граница.

Глава 4. Филиал.

Глава 5. В составе Украины.

Глава 6. Снежное́.

Глава 7. На войне, как на войне.

Глава 8. Проверки на дорогах.

Глава 9. Православный Джихад.

Глава 10.Тяжёлые бои, местного значения.

Эпилог.

Примечания