Рашид Нагиев

Он, Она и Море

Три новеллы о любви

© Рашид Нагиев, 2017

Посвящается Ирине Пересаде – красивой женщине и надёжной подруге.

Он, Она и Море

1.

Доктор Олег Бренер знал, что по статистике тридцать процентов всех мужчин на планете безразличны к размеру женской груди. Это печальный факт. Но есть семьдесят процентов правильных парней, для которых важен размер всех прелестей их подруг и жён. Значит, не иссякнет череда женщин желающих что-нибудь исправить на своём любимом теле. Значит, он будет занят до скончания времён. Доктор Олег Бренер работал в клинике пластической хирургии. Сегодня в клинике день консультаций и приёма посетителей. Ближе к вечеру в его кабинет вошла симпатичная женщина не старше сорока лет в чёрном платье с глубоким вырезом. Что-то в её фигуре нарушало естественные пропорции тела, но в то же время радовало глаз. Вскоре доктор понял – грудь восьмого размера явно доминировала над всеми остальными частями тела.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказал Олег и посмотрел в листок на столе. В самом конце списка записавшихся на приём значилась Галина Гликман из мошава, – поселения, – Зейтим.

– Здравствуйте, Галина, что вас беспокоит?

– Здравствуйте, доктор. Беспокоит – это мягко сказано. Мне тяжело жить. Я устала… – у женщины сбилось дыхание от волнения.

Олег попытался успокоить её:

– Я здесь для того, чтобы помочь вам. Не спешите, рассказывайте всё по порядку.

– А что рассказывать, доктор? Вы сами не видите это? – Женщина покрутила рукой над своим глубоким декольте. Её огромная грудь заметно колыхалась, когда она жестикулировала руками.

– Вижу, что Бог ничего не пожалел для вас, – успокаивающе сказал доктор, – это же богатство!

– Ну и носите его сами, – рассердилась женщина, – а я устала. Спина отваливается. У меня в мошаве* свой огород. Люблю возиться с помидорчиками, огурчиками. Цветы иногда. А ещё клубника у меня хорошо растёт. Я уже не говорю про капусту. А тюльпаны весной… – женщину, что называется, понесло. Олег внимательно слушал про овощи и фрукты, пытаясь уловить связь между ботаникой и пластической хирургией. Он был взрослым мальчиком и уже знал, что женская логика – это отсутствие всякой логики. И впереди обязательно должен случиться неожиданный поворот. Надо только дождаться.

– Так вот, – продолжала Галина, – выхожу я утром в огород, смотрю, помидорчики словно завяли и поникли. Захотела нагнуться и поправить. Только чуть-чуть подалась вперёд, так эта грудь сразу перевесила, и полетела я на свои грядки, всё перемяла и любимые цветы…

– Центр тяжести высоко, – вдруг вырвалась у доктора информация из школьной программы.

– Я не знаю, что там высоко, доктор, но это ещё полбеды, – хирург насторожился. Галина продолжила, – я теперь сама подняться не могу, у меня ноги больные. Приходится звать моего Шимона. А он тоже немолодой. Устал, говорит, тебя каждый раз из грядки вытаскивать. Что же делать, доктор?

– Может вам к ортопеду с такими ногами? – посоветовал Олег. Ему не хотелось вмешиваться в семейные взаимоотношения.

– Но ведь перевешивает грудь, а не ноги. Уж очень тяжёлая, доктор, – настаивала женщина, – разве нельзя её чуть уменьшить?

– А ваш Шимон знает, что вы надумали сделать, что вы пришли к хирургу?

– Нет, не знает. Ему нравится именно так. Он называет мою грудь сокровищем, говорит, что никому не отдаст, – Галина искренне улыбнулась, вспомнив своего мужчину.

– Так, может, не надо огорчать Шимона и трогать его сокровища? Подумайте ещё раз, Галина, что важнее для вас – огород или любовь Шимона? Потом придёте, если захотите. Отрезать мы всегда успеем.

– А сейчас вы ничем не поможете?

– Помогу, конечно. Зайдите за ширму и разденьтесь до пояса.

Пока Галина готовилась к осмотру, Олег ввёл в компьютер все её жалобы, потом, догадываясь о сути проблемы, заранее выписал рецепт нужного лекарства.

– Доктор, я готова, – позвала Галина. Олег пошёл за ширму. Сначала осмотрел и прощупал позвоночник. Несмотря на постоянное давление, он нисколько не деформировался и сохранил правильную форму. Никакие боли не обнаружились. А сама грудь удивляла не столько величиной, сколько своей юной упругостью и невероятно красивой лимонно-апельсиновой формой. Пройтись скальпелем по такому шедевру было бы верхом глупости. И хирург Бренер нашёл компромисс.

– Послушайте, Галина, – сказал Олег, всё ещё находясь за ширмой, – есть женщины, у которых грудь растёт всю жизнь, ну скажем, как у мужчин всю жизнь растёт нос. К счастью или к несчастью, и ваша грудь продолжает расти. Поэтому для начала попробуем гормональное лечение. Месяц попринимайте таблетки, я уже выписал рецепт. Ваша грудь прекратит расти. Главное, остановить рост, а потом посмотрим, как её уменьшить. Не хочется обижать вашего Шимона. Одевайтесь.

Доктор Бренер вернулся за свой стол, ещё раз убедившись, что Бог – самый талантливый художник во Вселенной. Но об этом он не сказал Галине, да она и не поймёт – разве может быть красивым то, что мешает возиться в огороде? Смешное и печальное как всегда идут рядом, рука об руку.

Доктор вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Рабочий день закончился.

2.

– Второй дом, второй этаж, вторая квартира – редкое совпадение, – подумал Олег и нажал на кнопку звонка.

Дверь сразу же открыла симпатичная женщина бальзаковского возраста – чёрные волосы уложены в короткую стрижку, ярко-красная помада, белоснежный ряд зубов и красный кухонный фартук на голое тело.

– Проходи, милый, – улыбнулась женщина.

Фартук прикрывал грудь, живот, а чуть ниже хорошо заметную складку, которую Олег называл «бутоном наслаждений». Он шагнул в салон и поцеловал хозяйку. Она весело вернулась на кухню, где что-то трещало и шипело на огне. Олег устроился на диване и отсюда хорошо видел её обнажённые упругие ягодицы, когда женщина быстро передвигалась от холодильника к газовой плите и обратно. Сегодня в клинике разговоры с посетителями утомили его сильнее, чем когда – либо прежде. И сейчас этот мягкий диван с эротическим видом на кухню как награда за трудный день. Олегу вспомнился роман «Мастер и Маргарита» – там, кажется, ведьма тоже встречала гостей совершенно обнажённой. Марина словно прочитала его мысли и отозвалась из кухни:

– Я знаю, что тебе нравится, когда я хожу голой по квартире.

– Для чего же тебе фартук?

– Во-первых, я жарю курицу, и разлетаются брызги. Во-вторых, ты не Воланд, можешь и обойтись. Хотя в тебе есть что-то дьявольское.

Будучи большим мальчиком, Олег знал, что на свете нет ничего красивее женского тела. Наряды – это лишь наша дань цивилизации. Но что дьявольского она увидела в нём самом, пятидесятилетнем мужчине с полностью поседевшей головой и уставшими глазами? Может быть, она намекает на бороду и усы? Такие же побелевшие, они легко усыпляют женскую бдительность, вызывают доверие и надежду на долговременность отношений. Вероятно, его часто принимали за доброго волшебника Санта Клауса, а он оказывался всё тем же мужчиной, всё той же старой модели, с теми же тараканами в голове и на сердце. Он был трижды женат, много раз влюблялся, но никогда не был счастлив. Возможно потому, что сам не принёс радости ни одной женщине на земле. Однажды в его жизнь вошла Марина, и он опять любил, верил и надеялся. А сейчас Олег хотел понять любимую женщину и потому переспросил:

– Что же ты нашла во мне дьявольского?

– Ты исправляешь ошибки Бога. Вернее то, что сам принимаешь за ошибки. Смотри не возгордись. Тебя могут наказать.

– За то, что я хорошо делаю свою работу? – удивился Олег.

– За то, что вмешиваешься в Божий промысел и влияешь на судьбы людей.

– Бессмысленный разговор. Желание женщин выглядеть ещё лучше непобедимо и неподвластно никаким аргументам.

– Честно говоря, я тоже хочу убрать складки на животе. Что скажешь, доктор? – Марина хитро посмотрела на своего мужчину.

– Ну вот, приехали, и ты туда же. Дай Бог всем такую фигуру. Или ты напрашиваешься на комплимент?

Женщина улыбнулась и поменяла направление разговора:

– Ты хочешь поужинать или сначала примешь душ?

– Я хочу тебя, – ответил мужчина, – хочу целовать тебя. Всю.

Марина подошла к дивану, взяла Олега за руку и повела в другую комнату. Ярко-красная простыня как пламя притягивала взгляд. Плотно закрытые жалюзи, мягкий свет ночника и еле слышное прохладное урчание кондиционера. Марина развязала фартук и бросила его на стул, словно показывая, что надо сделать с одеждой.

– Я всё же приму сначала душ, – сказал Олег.

Когда он вернулся в комнату, Марина лежала на спине с закрытыми глазами, закинув ногу на ногу. Олег сел на кровать, потом встал рядом с ней на четвереньки, как дикий зверь, готовый наброситься. Марина чуть приоткрыла глаза и ласково посмотрела, будто намекала на более активные действия. Олег не спешил. Он хотел рассказать своей женщине о том, как много раз видел её бутон наслаждений, но возбуждался всегда как в первый раз. Он хотел рассказать, как красиво раскрывается и благоухает этот бутон, когда он прикасается к нему губами. Он хотел рассказать, как под ласками бутон превращается в желанный персик любви, в такой же нежный и розовый как летний рассвет над морем. Он хотел, но не смог ничего сказать, лишь громко застонал и затрясся всем телом, когда белый нектар струёй вырвался из него. Марина сидела сверху и, двигаясь в темпе Олега, приняла всю его энергию до последней капли. Потом она прижалась к нему всем телом, поцеловала в губы и затихла. Когда к ним вернулось привычное дыхание, Олег спросил:

– Ты успела кончить?

– Нет, – коротко ответила она.

Повисла неловкая пауза. Потом Марина сказала:

– Не думай об этом, милый. Всё хорошо. Главное, мы хотим доставить удовольствие друг другу. В своё время ты найдёшь мою волшебную струну.

– Струну, – тихо повторил Олег и ощутил, как сон медленно, но уверенно проникает в глаза.

– Струна, – вновь повторил он. Что-то забавное было связано с этим словом. Сон размывал сознание, но Олег успел вспомнить.

3.

Давно, в другой стране и в прошлой жизни он был на концерте восточной музыки. На сцене выступал ансамбль народных инструментов. Пятеро молодых парней были одинаково одеты в современные белые сорочки с чёрными галстуками и серые брюки. Поверх всего этого были длинные восточные халаты в яркую, цветную полоску. Что только не вытворяла молодёжь на сцене – играли в разнообразных позах, иногда чуть ли не лёжа, музыкальные инструменты перебрасывались по воздуху из рук в руки и разворачивались под такими причудливыми углами, что Олег не понимал, как вообще может извлекаться звук.

Наконец парни закончили своё выступление и ушли со сцены. У Олега возникло ощущение, что табун диких лошадей проскакал по залу и остановился где-то далеко в степи. Аплодисменты были жиденькими. Ведущий объявил следующего исполнителя:

– Народный артист СССР, лауреат всех мыслимых премий, победитель всех конкурсов, аксакал всея страны Заурбек Тахтамышев!

На сцену вышел старичок в неизменном цветастом халате с тюбетейкой на голове. В руках он держал шестиструнный саз. Старичок присел на заранее приготовленный стул и поднял инструмент на уровень груди. Потом он тронул одну струну, и она отозвалась простой мелодией одиночества. Он ещё несколько раз прошёлся по струне, и она печально запела о том, как человек вышел на дорогу в поисках счастья, но так ничего и не нашёл.

– Возможно ли найти то, чего нет в природе? – спросила струна, – кто-то пошутил, придумал красивое слово, и все бросились на поиски миража. Возможно, вся наша жизнь – всего лишь замена одних миражей на другие? Возможно, сам поиск, само стремление и само желание узнать, что там впереди за поворотом, и придаёт жизни какой-то смысл?

Струна спросила и неожиданно замолкла, не дав публике никаких ответов. Народный артист поднялся со стула, поклонился залу и, не спеша, пошёл за кулисы. Зал взорвался аплодисментами. Его долго вызывали на бис, но старичок не вышел даже на поклон. Незнакомый парень повернулся к Олегу и прохрипел простуженным голосом,

– Я не понимаю, где же логика? Этот старый пердун-лауреат три раза ударил по струне, и такой успех!

Олег наклонился к незнакомцу:

– В искусстве нет логики.

– Но молодые играли лучше, – не сдавался парень, – вы видели, что они вытворяли на сцене?

– Молодые ещё ищут, а аксакал уже нашёл, – объяснил Олег.

– Что нашёл?

– Свою струну.

Олег вернулся из прошлого на красную кровать, молча обнял любимую, опустив ладонь на её живот. Он не понимал, с чего вдруг вспомнил этот заурядный концерт. В его жизни бывали концерты и покруче.

– Тебе не холодно? – спросила Марина, – я могу сделать мазган послабее.

– Нет, всё нормально, – ответил Олег.

– Ты завтра оперируешь?

– Да.

– Будешь творить очередную Памелу Андерсен?

– Нет, на этот раз размерчик ближе к Семенович, – отшутился хирург.

– Тебе надо поспать.

– Я хочу ещё раз войти в тебя… – Неуверенно прошептал Олег, пытаясь пересилить сонливость…

– Ты должен выспаться, милый, – Марина умела настоять на своём.

4.

Операция по увеличению груди была назначена на два часа дня. Ровно в половине второго операционная сестра занесла в комнату хирургов два комплекта стерильных костюмов. Надевая клеёнчато-резиновые башмаки, халат и перчатки, Олег неизменно представлял себя космонавтом перед высадкой на Марс. Почему именно космонавтом, а не водолазом он не знал. И вообще, что за глупости копошатся в голове, когда в ближайшие часы решится судьба пластического хирурга Олега Бренера. Сегодня он должен многое понять и определиться с выбором. За свою долгую врачебную карьеру он сделал так много операций, что казалось, для него нет проблемы поменять местами любые части человеческого тела. Однако сейчас он волновался как студент перед первой операцией. Его главный козырь – уверенность, серьёзно пошатнулся в новой, неожиданно возникшей реальности. Ещё накануне Олег попросил своего друга и коллегу, хирурга Марка Славина присутствовать на сегодняшней операции. И сейчас доктор Славин готовился вместе с Олегом.

– Колись, для чего ты меня позвал? Операция же самая обычная, – в очередной раз допытывался Марк.

– Давай поговорим потом, – ответил Олег, – спасибо, что нашёл время.

Когда оба хирурга вошли в операционную, пациентка уже лежала на столе и, несомненно, видела очередной сон. Две медсестры суетились над инструментами. Равномерно урчал насос, мониторы показывали необходимые цифры и графики. На отдельном столике, в ванночке с дезинфицирующим раствором лежали два силиконовых импланта. Даже в растворе они выглядели вызывающе сексуально. Олег посмотрел на пациентку – она спокойно спала. Медсестра установила маленькую перегородку между её лицом и грудью, точнее, между лицом и той плоскостью, где должна была появиться грудь. Сейчас это были два еле заметных бугорка и две вишенки. Операционная сестра смазала эти жалкие круги специальным раствором. Когда вспыхнул фонарь над столом, Олег уже был готов начинать. Он провёл пальцем под левой грудью женщины, словно намечал для себя маршрут, по которому пойдёт разрез. Сестра подала ему скальпель. Поначалу скальпель устойчиво лёг на ладонь, и на мгновение показалось, что волнения были излишними. Но когда хирург подвёл скальпель к линии разреза, правая ладонь предательски дёрнулась, потом ещё и ещё раз. Олег надеялся, что усилием воли остановит эту дрожь и успеет сделать разрез. Ему это почти удалось, он уже настроился резать, но как только инструмент оказался в миллиметре от груди, рука опять дёрнулась.

– Попробуй другой рукой, – спокойно сказал Марк, стоявший напротив с другой стороны стола. Медсёстры замерли в напряжённом ожидании и удивлённо смотрели на хирурга. Впервые за многие годы во время операции его лицо покрылось крупными каплями пота. Он посмотрел на спящую женщину и вспомнил её слова на последнем осмотре перед операцией: «доктор, теперь моё счастье в ваших руках».

– А ручки-то и подвели, – усмехнулся Олег. Нет, он не станет рисковать её счастьем, вдруг оно действительно существует в этом мире? Он выпрямился и посмотрел на Марка. Тот всё понял без слов и уверенно отреагировал:

– Я всё сделаю, отдохни пока.

Олег вернулся в кабинет, сменил операционные доспехи на рубашку, джинсы и кроссовки. Потом сел за стол и быстро написал заявление об уходе с работы. Кабинет секретарши шефа находился на том же этаже. Он положил бумагу на её стол и попрощался с милой девушкой. Потом вошёл в лифт и спустился на подземную стоянку к своей машине.

Он долго сидел, обхватив обеими руками руль, и тупо смотрел в лобовое стекло, не понимая куда ехать и зачем. Так скверно мог чувствовать себя лишь альпинист, который долго карабкался на свою скалу вдруг сорвался и полетел вниз. И теперь лежит разбитый у той же тропинки, с которой когда-то начинал свой путь. Где взять силы, чтобы подняться и идти опять?

Наверно, лишь там, где тебя любят и у тех, кого любишь ты. А таких с годами становится всё меньше и меньше. В этом мире доктор Бренер по-настоящему любил лишь две стихии – Море и Женщин. Он даже купил квартиру в Ашдоде, чтобы находиться поближе к морю. Возможно, в прошлой жизни Олег был медузой, одной из тех, кого волны часто выбрасывают на ашдодский берег. Теперь он ходит по земле, но душа неизменно зовёт его сюда, на берег моря. Когда он смотрит на эту голубую бесконечность и белые облака, уходящие за горизонт, все его печали мельчают и меркнут на фоне этой вечности. Море исцеляет своим простором и свежестью, не требуя ничего взамен.

А женщины? Ах, эти удивительные женщины и их волшебные формы! Достаточно ежедневно всего лишь десять минут любоваться женской грудью, чтобы добавить к своей жизни десять дополнительных лет. Женщины исцеляют любовью, потому что умеют легко и просто отдавать свою драгоценную энергию души. Вот только мы не умеем беречь то, что получаем так легко и просто. Потому и теряем друг друга, а потерявши, как водится, плачем.

Олег выехал со стоянки и повернул в сторону Ашдода, на набережную Кшатот.

5.

Море было спокойным и ласковым, и только две яхты далеко от берега затеяли игру наперегонки. Олег сел на скамейку, разулся и босиком пошёл навстречу морю. Тёплый песок приятно щекотал пальцы.

– Здравствуй, Море, – сказал Олег, глядя на далёкий горизонт.

– Здравствуй, Человек. Зачем ты пришёл? – строго спросило Море.

Олег повернулся и медленно зашагал по кромке суши, в сторону ашдодского порта. Потом опять тихо заговорил:

– Я долго учился, сдал все экзамены, получил все дипломы, приобрёл опыт. Думал, что нашёл свою струну в этой жизни и могу спокойно работать. И что же теперь? Начинать всё сначала?

– Продолжай, Человек. Я тебя слушаю, – сказало Море.

– Я мечтал купить себе домик в тихой бухте с участком земли, завести уточек, курочек и встретить старость с любимой женщиной. И что же теперь?

– Значит, ты явился с претензиями. А ты наглец, Человек! – рассердилось Море. – Разве ты не знаешь, что на этом свете нет ничего твоего – ни струны, ни домика, ни курочек, ни уточек, ни женщин. И даже твоя душа в положенное время вернётся к своему отцу. Одна, без домиков и уточек. И не тебе решать, что правильно, а что нет.

– Но я хочу знать, почему заболел? – настаивал Олег.

– Тебе ничего не надо знать, иди и живи. Не унывай, не плачь, не жалей себя, делай, что можешь и не держи обиду на сердце. Бог не оставит тебя.

Неожиданно возникшая волна резко накатила на берег, промочив Олегу джинсы до самых колен. Олег понял, что разговор окончен. Он вернулся в машину и поехал домой, стараясь ни о чём не думать. Лишь есенинские строчки как пластинка всё вращались и вращались в голове:

…Успокойся, смертный и не требуй

Правды той, что не нужна тебе.

6.

Через три часа в дверь постучали. Олег был уверен, что это Марк явился его утешать. Так и есть – на пороге стоял Марк с пакетом в руках.

– Привет, дезертир. Что делаешь?

Марк устроился на диване перед телевизором. Бутылку коньяка поставил на журнальный столик.

– Ты же за рулём, – напомнил Олег.

– Мы по чуть-чуть.

Олег достал из холодильника нарезанный дольками лимон и плитку шоколада. Потом две рюмки из серванта.

– Как прошла операция?

– Всё хорошо, – ответил Марк, наполняя рюмки, – судя по шестому размеру, получилась очередная Оксана Малибу.

– Не слышал про такую.

– Отстаёшь от жизни, мой друг. Новая супер-модель, по телеку часто мелькает, – Марк показал на себе размер её груди.

– А нашей клиентке сегодня повезло, что ты оказался рядом. Я бы нарисовал ей волну в двенадцать балов.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Я уже сделал. Написал заявление об уходе. – Олег закурил сигарету, выпустил дым, потом положил зажигалку на стол.

– У меня в Ашкелоне, в больнице Барзелай знакомый невролог, толковый парень. Пойди, посоветуйся.

– Думаю, мы с тобой тоже толковые парни, знаем, что это такое и знаем, что это не лечится. Может быть, завтра я не смогу удержать ложку в руке, а скальпель штука острая. – Олег поднял со стола рюмку с коньяком. – За тебя, мой друг. Спасибо, что выручил.

Друзья выпили.

– Ну, ты не гони волну раньше времени, – Марк попытался смягчить ситуацию.

– Оставь, мы же не дети. Если так уже случилось, лучше уйти раньше, чем дождаться, когда тебя начнут откровенно жалеть. – С сигаретой в руке Олег поднялся с кресла и подошёл к окну.

Во дворе садовник подстригал кусты и граблями собирал мусор в одну большую кучу. Потом он включил систему полива, и несколько фонтанчиков обильно забрызгали на траву в сквере. Простая мысль подбодрила Олега – если у человечества много разных дел на этой планете, почему же не поменять скальпель на грабли?

Он повернулся к Марку и сказал:

– А если мне доверят клизму, я справлюсь, как ты думаешь?

– Какую клизму? – удивился Марк.

– Обыкновенную, резиновую, с клювом и отверстием – уточнил Олег и посмотрел на свою правую руку. Ладонь продолжала предательски дрожать. Изобразив на лице сожаление, Олег добавил: – боюсь, что не попаду даже с пятого раза.

– Придётся потренироваться, – подхватил шутку Марк.

– На ком?

Марк вспомнил эпизод из любимого фильма:

– На кошках.

Друзья рассмеялись, потом выпили ещё по одной.

– А своей мадам ты уже сказал? – поменял тему Марк.

– У меня сейчас нет никаких сил говорить с ней об этом. К тому же она ещё на работе. И как это часто случается, к финалу приятного вечера коллеги вспомнили студенческие годы – лучшие годы для каждого мужчины.

7.

Утром следующего дня Олег Бренер пошёл в ближайшее частное бюро по трудоустройству. По периметру большой квадратной комнаты за одинаковыми столиками сидели молодые девушки. Почти все говорили по телефону. Рядом с входной дверью дежурил охранник, и скучали четыре свободных стула для посетителей. Но посетителей не было. Безработные, видимо, ещё не проснулись.

Олег молча подошёл к единственной девушке, не говорившей по телефону, и сел напротив. Девушка продолжала писать, не поднимая на него глаз. Олегу стало неуютно. Он вспомнил время, когда на экзамене вот так же сидел перед строгим профессором.

Осталось только услышать заветную фразу: «Берите билетик, молодой человек».

Но девушка произнесла другие слова:

– И какую работу вы хотите найти?

– Наверно, на производстве, что-нибудь простое, чему можно было бы научиться.

Девушка посмотрела на седую голову мужчины, на его белоснежную бороду. Возможно, она тоже вспомнила волшебника Санта Клауса, потому и спросила:

– А вы раньше делали что-нибудь руками?

– Что вы имеете в виду? – не понял Олег.

– Ну, может быть, на сборке работали или упаковывали что-нибудь?

Олег воспользовался подсказкой:

– Да, можно сказать, упаковывал. Я упаковывал силикон, много силикона.

– Силикон? – удивилась служащая, – На каком заводе? Я знаю все заводы в Ашдоде.

– Это было давно и не в Ашдоде. Сейчас уже и не вспомню где, – выкрутился Олег.

– Может, курсы какие-нибудь заканчивали? – продолжала настаивать девушка.

Олег вспомнил и оживился.

– У меня есть водительские права.

– Ну вот, это уже кое-что. Вчера я получила заявку – фирме Тойота в Холоне требуется водитель с опытом.

– А что надо перевозить?

– Подробностей не знаю. Мне только сказали, что управляющий там из наших – бывший режиссёр тамбовского театра. Можете завтра поехать и посмотреть. Не понравится – найдём что-нибудь другое. Написать вам направление?

– Пишите, – согласился Олег.

8.

Доктор Бренер вернулся домой в два часа дня. По дороге он заехал в супермаркет и закупил продуктов на неделю вперёд. В квартире было тихо и уютно. Где-то за окном ворковали голуби. Продолжалось приятное лето. Олег сел на диван и включил телевизор. Тоска всё сильнее сжимала сердце. Он не привык в такое время находиться дома. Но если на свете есть женщина – есть и надежда. Олег достал из кармана мобильный пелефон* и набрал номер Марины. Она не ответила. Олег знал, что Марина часто закрывает пелефон, чтобы не отвлекаться от срочных дел. Он опустил голову на подушку и тупо уставился в телевизор, не понимая, о чём там спорят двое мужчин. Ещё немного и спасительный сон одолел бы его, но в эту минуту пелефон громко зачирикал – пришло сообщение, проявился текст на экране. Олег внимательно прочитал.

Привет, милый! Твой Марк мне всё рассказал. Я и сама замечала, что у тебя что-то с рукой, но не знала, как сказать об этом. Теперь скажу откровенно – не понятно, что с тобой будет, а я женщина востребованная, здоровая и сексуально активная. А ты без хорошей работы уже не сможешь оплачивать мой схирут, (съемное жилье, ивр. сленг) Думаю, хотя бы на время надо прекратить встречи и разобраться в ситуации. Тебе от всей души, искренне желаю здоровья и успехов. Будет желание – звони. Марина.

Олег продолжал смотреть на светящийся экран, словно надеялся, что вот-вот исчезнет этот непонятный, холодный текст, и появятся нормальные слова любимой женщины, слова которые так нужны ему сейчас. Он смотрел, секунды шли, но ничего не менялось. Вскоре экран и вовсе погас, экономя энергию мобильника.

– Всё правильно, девочка, – подумал Олег, – нам нужны здоровые, богатые и успешные. Больные и бедные – проходите мимо.

Всю ночь его терзал один и тот же сон.

Он шёл по знакомому коридору клиники, потом сворачивал в операционную. Перед ним стеклянная дверь. Его коллеги уже там внутри, рядом с операционным столом. Они жестами звали его, предлагая войти. Но Олег всё никак не мог найти ручку, кнопку или ключ от этой проклятой двери. Он попытался надавить на неё и тут понял, что это – не дверь вовсе, а глухая прозрачная стена. Врачи перестали махать руками и просто с сожалением смотрели на упорные попытки Олега побороть стену. Потом вспыхнула огромная лампа над операционным столом, и всё исчезло, растворилось в ярком тумане.

9.

Утром усилием воли Олег заставил себя подняться с постели и умыться.

Он догадывался, что деловая суета приглушает душевную боль лучше любой водки. Когда голова и руки что-то делают, то там, в области сердца болит не так мучительно.

Он взял со стола вчерашнее направление и поехал в Холон на фирму Тойота.

Свою машину Олег припарковал недалеко от центральных ворот. Железные решётчатые ворота были плотно закрыты, но с боку к воротам прислонилась маленькая будка с пожилым охранником, за будкой открытая калитка для посетителей. Перед воротами промышленная дорога и пыль от проезжавших грузовиков. Олег подошёл к охраннику, поздоровался.

– У меня направление на работу, как мне поговорить с управляющим?

– Кабинет директора в левом вагончике. Можешь пройти, – ответил охранник.

Олег открыл калитку и шагнул внутрь. Справа находились два одинаковых белых вагончика с множеством окон. В каждом окне урчал кондиционер, было понятно – администрация находится здесь. А слева, в глубине двора выстроились в ряд мастерские и производственные боксы. Рабочие прятались в тени и лишь изредка выходили на площадку за очередным автомобилем. Сама площадка впечатляла своими размерами – территория в три футбольных поля была вся заполнена разными моделями автомобилей Тойота. Машины стояли так близко друг к другу, что Олег не понимал, как вызволить нужную машину из нужного ряда. Он засмотрелся на это море машин и не заметил, когда открылась дверь одного из вагончиков, и на территорию вышел солидный пожилой мужчина. Увидев рядом постороннего, он спросил:

– Вы ко мне, молодой человек?

– Если вы управляющий, то к вам.

– Оленька сейчас наводит марафет в моём кабинете, пойдёмте пока в курилку, здесь недалеко.

Олег пошёл за управляющим, но в это время в дверях вагончика появилась женщина с большим ведром в руке, видимо, та самая уборщица Оленька. Олегу показалось странным, что женщина стоит в проёме дверей и откровенно разглядывает его не то с удивлением, не то с испугом в глазах. Если в ней и оставалось что-то женственное, то длинный, рабочий, помятый халат уничтожил последние остатки привлекательности. А волосы, тщательно зачёсанные назад и уложенные шариком на затылке, добавляли к её возрасту ещё лет пятнадцать. Ничто в этой женщине не могло привлечь внимание Олега Бренера и ничто не могло их связывать. Но женщина с ведром всё смотрела и смотрела на Олега, пока он вместе с директором не скрылся за вагончиком администрации.

Курилка напомнила Олегу летнюю беседку в пионерском лагере – деревянная, круглая, открытая. Общая скамейка по кругу и стол в центре. И, конечно же, высокие кусты по периметру.

– Меня зовут Семён Моисеевич. Садись напротив, – директор неожиданно перешёл на «ты».

Олег сел на скамейку, продолжая теребить в руках своё направление.

– Ну, давай сюда свой мандат. Посмотрим, кого прислали на помощь пролетариату? – Семён Моисеевич развернул бумагу и стал читать.

Слова директора показались Олегу странными, и он пригляделся к этому человеку. Старику было лет семьдесят. Чёрная заострённая бородка, усы, высокий лоб, переходящий в обширную лысину до самой макушки, сохранившиеся чёрные волосы по бокам головы, маленький рост и, главное, костюм с жилеткой при этой израильской жаре. Перед ним был вылитый Владимир Ильич собственной персоной. Лишь несколько внешних деталей не соответствовали привычному образу – на шее директора блестели три золотые цепочки разной ширины, на пальцах перстни с камнями, а пол лица прикрывали солнцезащитные очки от Армани. Такой альтернативный вариант разбогатевшего Ленина. Только теперь Олег вспомнил слова девушки, выдавшей ему направление – управляющий авто площадки бывший режиссёр тамбовского театра.

Тем временем вождь перестал читать и посмотрел на Олега.

– Так ты значит, из докторов будешь?

Олег кивнул.

– И что же оставил столь благородное занятие?

– Попал под сокращение кадров.

– Уволили, значит, – вождь недовольно покачал головой и продолжил. – Я всегда говорил, что интеллигенция – это говно. Но под сокращение это не страшно. У меня вот однажды в третьем акте Анна Каренина попала под паровоз – вот это трагедия!

Олег оценил широту мышления вождя, его способность сравнивать несравнимое. Но тот неожиданно поменял направление разговора:

– А какой, батенька, у тебя водительский стаж?

– Тридцать лет, – ответил Олег.

– При мне так много не давали, просто расстреливали, – старик от души рассмеялся, потом добавил, – шучу, шучу, батенька. Ты нам подходишь.

Олег не понимал – этот старикан откровенно придуривается или действительно думает, что находится в театре? Вождь достал из кармана пачку сигарет и предложил Олегу. Взяли по одной, закурили. Директор продолжил лекцию:

– С полным репертуаром нашей автобазы ты сам скоро познакомишься. Я только введу в курс дела – так сказать, краткое содержание пьесы. Так вот, из эйлатского порта семитрейлеры привозят сюда к нашим воротам новые автомобили. Твоя задача каждую машину осмотреть, чтобы ни вмятинки, ни царапинки. Если всё нормально, садишься за руль, забираешь машину на нашу площадку и ставишь в правильный ряд, тебе покажут куда. Потом возвращаешься к воротам за следующей машиной. И так пока не проверишь и не перегонишь всю партию машин. Если нашёл повреждение, ну там крыло помято или фара разбита, то фиксируешь это на специальном бланке. Запомни, доктор, архи важно не терять революционную бдительность. Если пропустил повреждение, то ремонт за счёт нашей фирмы. А с учётом классовой борьбы между нами и портом – это крайне нежелательно. Иногда будешь отвозить готовые машины прямо клиентам в ближайшие автосалоны. А что для нас важнее всего? – неожиданно спросил вождь.

Олег вспомнил и ответил:

– Кино.

– Нет, молодой человек, важнее всего для нас отличный сервис. Наш клиент должен быть доволен всегда. А если ты ударишь или поцарапаешь какую-нибудь машину, то по установленному у нас порядку тебя немедленно…

– Расстреляют, – предположил Олег.

– Нет, только уволят, – ответил добрый дедушка Ленин и тут же добавил, – хотя по нынешним временам я не знаю, что хуже. Об остальных традициях узнаешь по ходу пьесы. Короче говоря, трудиться, трудиться и ещё раз трудиться. Как говорит наша уборщица Оленька, Израиль – это трудовой лагерь, но здесь хорошо кормят. И не грусти, доктор. Нет таких вершин, которых бы не брали сионисты.

«Не автосервис, а прямо какой-то штаб революции», – подумал Олег, но ничего не сказал вождю.

10.

Следующим днём была пятница – рабочий, но короткий день. Олега определили работать в связке с китором, аппаратом для мойки машин. Он получил список машин, которые должны были пройти эту процедуру. Специальный растворитель смешивался с кипятком, и эта адская смесь под большим давлением подавалась на корпус автомобиля и легко смывала защитный парафиновый слой вместе с грязью и пылью, прилипшей к машине за время многодневной перевозки. После китора автомобиль словно сбрасывал с себя защитную скорлупу и приобретал свой изначальный торговый блеск и красоту. Пока мылась одна машина, Олег заранее находил и подгонял к киторному боксу другую. Готовая машина возвращалась в свой ряд. Работа не пыльная, а только однообразная, как и любая другая нетворческая работа. Олег явно заскучал, находясь за рулём очередного авто. Но вдруг к киторному боксу подошла уборщица с неизменным ведром в руке. На секунду она замешкалась, потом деловой походкой направилась к крану, торчащему из стены бокса. Пока ведро наполнялось водой, она продолжала смотреть на Олега, старательно делая вид, будто смотрит в другую сторону. Один из рабочих выключил свой китор и сказал:

– Оленька, рядом с мисрадом, (офис, ивр.), есть кран, зачем же носить так далеко отсюда?

– Мне так надо, – резко ответила женщина и заторопилась идти обратно.

Несомненно, в таком поведение был свой тайный смысл, но Олег не знал, как начать разговор с этой женщиной. Он ещё и ещё раз напрягал свою память, прогонял её в голове как киноленту, но ни в одном эпизоде жизни не находил эту Оленьку. К счастью, женщины находчивее и смышлёнее мужчин. Ольга сама пришла ему на помощь.

За полчаса до окончания рабочей смены она подошла к Олегу, стоявшему рядом с очередной машиной. С ведром, видимо, она никогда не расставалась.

– Извините меня, – сказала женщина, – у меня к вам просьба.

– Пожалуйста.

– Сегодня короткий день, я боюсь опоздать на автобус. А мне сказали, что вы тоже из Ашдода. Может, возьмёте меня с собой, если не помешаю?

– Без проблем, – обрадовался Олег, – я буду ждать вас в машине у центральных ворот. Можете не спешить.

Он настроился сегодня же разобраться с этой тайной. В конце смены Олег умылся, переоделся во всё свежее и около четырёх часов вечера, как и условились, сидел за рулём своего «Сузуки Кроссовера». Сквозь настежь открытые ворота группами и поодиночке выходили работники гаража. Кто-то шёл к своей машине, кто-то на стоянку автобуса. Олег продолжал ждать, вглядываясь в лица выходящих женщин. Внезапно открылась передняя дверь его машины, и незнакомая девушка решительно села в кресло рядом с водителем. Олег не сразу понял, что это та самая уборщица, и вовсе не понял, как ей удалось незаметно подойти к машине.

– Не узнал? – кокетливо спросила Ольга, сразу перейдя на «ты».

– Не узнал, – признался Олег, продолжая её разглядывать.

– Поехали, поехали, – улыбнулась Ольга, – а то наши сплетницы подумают, что у нас с тобой свидание.

– Без ведра ты выглядишь намного лучше, – сказал Олег и завёл машину.

11.

– Меня Олей зовут, – представилась женщина.

– Рад знакомству. Олег.

После трёх перекрёстков в промышленной зоне Холона Олег повернул наконец на четвёртый квиш, (шоссе, ивр.) в южном направлении. Трасса была перегружена. В этот час Израиль возвращался с работы домой. Олегу хотелось рассмотреть свою пассажирку, однако пришлось следить за плотным потоком машин. Но уже было очевидно, что с ним сейчас совершенно другая женщина – современная, молодая, стильная и красивая.

– А в Ашдоде давно поселился? – спросила она.

– После развода купил двушку три года назад.

– И денег хватило?

– Хватило. – Олег чуть не проговорился, что много лет зарабатывал достаточно много.

– И как тебе у нас в гараже? Какие впечатления?

– Работа несложная, вот только ваш директор странный типаж.

Ольга улыбнулась.

– Многие говорят, что он похож на Ленина, и словечки у него времён революции. Но на самом деле это конченый буржуй. Третий год обещает мне поднять зарплату на шекель и всё никак.

– Вероятнее всего, – подумал Олег, – этот дедуля много лет изображал на сцене Ленина, получал за это награды и звания. И теперь никак не может выйти из этого образа, даже став буржуем в новой жизни. Ностальгия по профессии – как ностальгия по родным местам. Олег ощутил, как у самого заныло сердце.

До Ашдода оставалось минут десять езды – пришло время расставлять сети:

– У меня сегодня был первый рабочий день. Может, отметим это событие?

– Здорово! Я бы с удовольствием посидела сейчас где-нибудь у моря, искренне обрадовалась Ольга.

– Ловушка захлопнулась, – подумал Олег.

Солнце всё очевиднее клонилось к горизонту, когда мужчина и женщина припарковали машину на просторной городской стоянке и пошли в сторону набережной Кшатот. Кафешки и рестораны завлекали своей рекламой. Беззаботная толпа людей прогуливалась по площади, иногда заглядывая в магазинчики. Олег и Ольга тоже задержались на площади, чтобы определиться с рестораном. И в этот миг откуда-то из динамиков зазвучал голос Сарид Хадат под зажигательную мелодию мизрахи (восток, ивр.). И случилось чудо – аморфная, ленивая толпа вдруг ожила, организовала правильный круг и весело задвигалась в ритме музыки. Повороты, шаги, вращения были настолько синхронны, будто эти люди каждый день вместе репетировали под эту мелодию. Олег много раз видел танцы здесь на набережной Кшатот и не переставал удивляться способности израильтян радоваться каждому мгновению жизни и легко выражать своё настроение в зажигательных танцах.

Теперь это уже не ленивая толпа. Это – танцевальный ансамбль, это – коллектив единомышленников, это – граждане одной страны, это – народ Израиля, готовый в любую минуту сплотиться и защитить страну, как только зазвучит нужная мелодия.

Ольга угадала желание Олега и спросила:

– Хочешь попробовать?

– Я совсем не умею танцевать.

– А ты просто повторяй за мной. Смелее! – Ольга взяла его за руку и повела в круг танцующих.

Теперь Олег мог спокойно рассмотреть свою спутницу. Она танцевала легко, правильно и красиво, лучше многих на этой площади. Летние белые брюки свободного покроя, лёгкая бирюзовая блузка, элегантные босоножки на тонких каблучках и еле заметный макияж – совершенно другая женщина. Но главное, её густые каштановые волосы, отпущенные из шарика на свободу, красивыми волнами ложились на открытые плечи. В движениях танца волосы причудливо переплетались, сексуально прикрывая то одну, то другую половину лица. Олег понимал, что в разных обстоятельствах люди могут выглядеть по-разному, но с таким ярким перевоплощением сам столкнулся впервые. Ещё более невероятным оказалось то, что он всё ещё продолжал танцевать с Ольгой, правильно повторял её движения рук и ног, успевал с динамичными поворотами. С каждой секундой его танец становился более уверенным и точным. Ольга улыбалась ему, одобрительно кивая головой. И тут Олег заметил, что и другие люди, танцующие рядом, поддерживают его. Молодые парни и девушки, подняв вверх большие пальцы, махали руками, призывая продолжать в том же ритме. Женщины откровенно наблюдали за ним и загадочно переглядывались. А некоторые мужчины хлопали в ладоши после очередного удачного разворота. Олег невольно вспомнил сказку Андерсена – белые лебеди приняли в свою стаю гадкого утёнка.

Когда мелодия сменилась, Олег и Ольга вышли из танцевального круга. Но уже весь прогулочный бульвар превратился в одну сплошную танцплощадку.

– Ты произвёл впечатление, – сказала Ольга, – у тебя явные способности.

– Просто в Израиле очень доброжелательно относятся к начинающим, – улыбнулся Олег, потом посмотрел на неоновую рекламу ресторана, – ну потанцевали, теперь можно и поесть.

12.

Маленький ресторанчик с простым названием из прошлой жизни «Пират» находился ближе всех к морю. Они устроились за крайним столиком, подальше от шумных посетителей. Подошла официантка, приняла заказ. На открытой веранде с видом на море было уютно и свежо. Но какой-то чёртик внутри всё царапал и царапал душу, не давая расслабиться. И только сейчас, в относительной тишине, Олег уловил причину беспокойства – эта женщина могла смеяться, шутить, танцевать и даже кокетничать, но в глазах её было столько печали, сколько хватило бы и на сотню женщин. Очевидная тайна невидимой птицей парила над ними. Олег понял, что настало время открыть карты, и решительно спросил:

– Поговорим, Оленька?

– Поговорим, – согласилась Ольга, – только я знаю, что ты никакой не шофёр, ты хирург Олег Бренер, а это – твоя работа. Ольга резко приоткрыла край широкой блузки и легко показала большую грудь. Даже без бюстгальтера грудь имела красивую форму и выглядела высокой и упругой. Олег не ожидал такого сюрприза, и ему совсем не хотелось, чтобы посетители ресторана тоже увидели его работу. Чуть помедлив, Ольга вернула блузку на место. Но три женщины за соседним столиком уже удивлённо поглядывали на неё. После неловкой паузы доктор Бренер произнёс с явным укором в голосе:

– Послушай, Оля, ты же не на приёме у меня в клинике. Давай без этих эффектов. Рассказывай, что случилось?

– Вчера я увидела тебя у наших ворот и словно вернулась в прошлое… Пятнадцать лет назад я работала в редакции журнала «Стиль». Там познакомилась с одним человеком, откровенно говоря, просто влюбилась. Потом как идиотка стала наблюдать за ним, искала повод для разговоров, приставала с какими-то глупыми идеями по поводу журнала. А он никак не реагировал, более того, старался не встречаться со мной даже в коридоре или вообще не замечал. Однажды утром по дороге на работу я стояла на остановке автобуса. Неожиданно ко мне подъехал на своей машине тот самый непробиваемый Алекс и предложил подвезти до редакции. Я удивилась, но согласилась ехать с ним. Уже в машине этот наглец вдруг заявил, что у меня нет никаких шансов заарканить его и не надо зря суетиться, смешить окружающих, потому что его возбуждают только женщины с большой грудью. Все остальные дамы с размером меньше третьего для него не существуют. Ну а мне с моим неполным вторым размером он посоветовал идти в манекенщицы. После такого хамства я тоже объяснила ему в каком направлении идти. Но как это ни странно, я любила его и не хотела сдаваться и не хотела терять…

К столику подошла официантка с подносом в руках. Она расставила по местам все заказанные блюда и два бокала сухого вина.

– Что-нибудь ещё? – спросила она.

– Нет, – ответила Ольга.

Девушка вернулась к своей стойке у входа.

– И ты пришла ко мне, – предположил Олег.

– Да, доктор, я пришла к тебе, и ты сотворил это чудо четвёртого размера. Получилось красиво. Ты мастер. Когда после операции Алекс увидел меня здесь, на этом пляже в открытом купальнике, у него отвисла челюсть и упала в песок. Потом в песок упал и он сам со всеми своими потрохами. Больше, наглец, не сопротивлялся, просто везде бегал за мной как мартовский кот, смотрел на четвёртый размер и облизывался. Вскоре мы поженились. Потом купили квартиру в Ашдоде, нашли престижную работу, а главное, как по заказу, родили девочку Лизочку. Но Бог, видимо, решил, что так хорошо и так долго не бывает. Три года назад в день моего рождения… мы как обычно всей семьёй накрывали стол в салоне…

Олег видел, что с каждым словом женщине говорить становится всё труднее и труднее. Он протянул ей стакан с водой. После короткой паузы Ольга продолжила.

– Не хватило какой-то ерунды для салата, по-моему, баночки сметаны. Лиза с подружками решила сбегать в маколет, (бакалея, ивр.) прямо здесь, рядом с домом… Больше я своего ребёнка не видела… Её сбил мотоциклист, когда она переходила дорогу. Лиза погибла на месте… Рядом случайно оказался амбуланс, её сразу увезли в морг. А мы с мужем в это время готовили курицу в духовке и слушали музыку…

С каждым словом этой женщины Олегу открывалась простая истина – все его беды и печали, даже вместе взятые, всего лишь слабый ураган по сравнению с этой трагедией. Ему захотелось обнять Ольгу, как-то согреть и утешить. Сказать нужные слова. Но слова не нашлись. И есть ли они в природе – волшебные слова для разбитого сердца?

Ольга отпила воды, глубоко вздохнула и еле слышно заговорила, – мотоциклиста никак не наказали. Всё свалили на моего ребёнка. Мол, она переходила дорогу в неположенном месте, а мотоциклист не мог её видеть за поворотом. Но свидетели говорили другое, хотя теперь это уже не важно. Потом мы развелись с мужем. Оказалось, что горе не только сплачивает, но и разлучает людей. Да и зачем ему жена, которая ни на что не способна? Вот и ты не узнал меня. А ведь я была знаменитой поэтессой. Чуть ли не каждый день – телевидение, интервью, фуршеты, концерты, встречи… А потом кто-то словно выключил свет в моей душе, и я поняла, что в темноте творить невозможно. Да и какой смысл красиво складывать слова, когда в этом мире уже нет моего ребёнка… Спасибо, что нашёлся человек, доверивший мне мыть полы.

Ольга замолчала. Выпила ещё воды. Солнце упало за горизонт, оставив на облаках розовый отблеск. Быстро темнело.

– Что я могу сделать для тебя? – спросил Олег.

– Ты уже сделал, ты выслушал меня. А ведь все последние годы я ненавидела тебя, считала, что ты искалечил мою жизнь. Если бы не твоя операция, я никогда не вышла бы замуж за того парня и не узнала этой невыносимой боли теперь. Но сейчас я не держу на тебя зла, ни в чём не обвиняю, в душе больше нет обиды. Я отпускаю тебя и себя.

– Что же изменилось? – осторожно спросил Олег.

– Сегодня я танцевала в первый раз после смерти Лизы. Как будто та же сила вернула свет моей душе, и я увидела то, что не видела раньше. Чёрное и белое переплелось в судьбе. Теперь я знаю, что такое чёрное, но благодаря тебе же я знаю и белое – я знаю, что такое семья, ребёнок, счастье и пятнадцать лет безграничной любви и радости. А ведь это немало. Тысячи людей живут и умирают так ничего и не узнав, не почувствовав и не поняв. – Ольга опять глотнула воды и замолкла. Больше не было сил говорить что-либо.

– Может, поешь немного? – робко предложил Олег, хотя и сам не прикоснулся к еде.

– Не хочется, – ответила Ольга, – лучше пройдёмся по берегу.

– Пройдёмся. Некуда спешить. Меня никто не ждёт.

– Меня тоже.

Стемнело. Горизонт исчез. Теперь морю и небу ничто не мешало слиться в одну сплошную чёрную бесконечность. И только несколько слабых огоньков проплывающего вдали корабля напоминали о жизни на планете. Олег рассчитался с официанткой, оставил чаевые на столе. Потом прямо в ресторане Олег и Ольга сняли лёгкую обувь и босиком по песку пошли в сторону моря. На берегу уже никого не было. Только несколько любителей ночного плавания всё ещё резвились в море, стоя по пояс в воде. Олег и Ольга медленно шли в сторону портовых огней.

В тишине неожиданно громко прозвучал её голос:

– Каким же ветром, добрый доктор, тебя занесло в этот гараж?

– Я потерял свою струну, – коротко ответил Олег.

– Какую ещё струну? – не поняла Ольга.

– Пустяки. Потом как-нибудь расскажу. Не сейчас…

Лёгкие волны накатывали на песок и возвращались обратно. Мужчина и Женщина молча шли рядом – позади тяжёлые потери, впереди – тревожная неизвестность. «Какой зыбкий, хрупкий и ненадёжный мир, – подумал Олег. – Между горем и радостью, между жизнью и смертью, между полётом и падением – простая банка сметаны. Хочется подняться на самую высокую вершину и оттуда прокричать всем – Люди, берегите друг друга!». Наивно, глупо и смешно – но хочется крикнуть.

Мужчина и Женщина молча шли по берегу. Мужчина и Женщина – две половинки одной дороги. Лишь шум прибоя нарушал вселенскую тишину.

Олег повернулся к Морю и спросил:

– Почему ты молчишь?

– Теперь у тебя есть женщина, говори с ней, – ответило Море.

– Но я не люблю её. У сердца больше не осталось сил любить.

– Какое замечательное слово «любовь», – сказало Море, – а сколько невинных сердец разбилось об него! И всё же, всё же, всё же… Судьба сильней любви. Это твоя судьба, Человек. Иди с миром, – сурово сказало Море словно огласило приговор.

Мужчина и Женщина – две половинки одной Вселенной.

Ольга внимательно посмотрела на Олега и сказала:

– Мне кажется, что ты разговариваешь с кем-то.

– Тебе показалось, – ответил Олег, глядя на далёкие огни.

– Становится прохладно. Поехали домой. – Ольга произнесла это так просто и буднично, словно Олег Бренер каждый день возвращался в её дом.

– Поехали, – согласился Олег. – До свидания, Море!

Мужчина и Женщина возвращались в город. Надо жить, если сердце помнит, если грустит душа, а Он уже отмерил время всем и каждому. Надо жить.

Они ещё слышали приятный шелест волн, и сквозь этот шелест прощальные слова Моря:

– Он сотворил вас всех разными, чтобы вы познавали друг друга.

Голос Бога

Денис был уверен, что слово «депрессия» придумали лентяи, чтобы как-то оправдать своё нежелание работать. Но однажды навалилась странная боль, словно в груди, чуть выше солнечного сплетения поселился снежный шарик. С каждым днём шарик рос, всё мучительнее обжигая холодком. Денис прижимал ладонь к груди и физически ощущал, как вязкая ледяная волна проходит сквозь кожу, просачивается между пальцами и растворяется в воздухе. Болело там, где по его представлению находилась душа, и всё вокруг постепенно становилось ненужным. Настал день, когда сорокалетний мужчина понял, что депрессия не выдумка и снежный шарик медленно и реально убивает его. Самостоятельно с этой напастью ему уже не справиться. Теперь только усилием воли он заставлял себя идти на работу и общаться с коллегами так, словно ничего не происходит.

Но сегодня день обещал быть несложным. Накануне вечером к Денису позвонил Давид Гальперин, корреспондент седьмого телевизионного канала и сообщил, что у него на завтра запланирован лишь один сюжет для информационной программы «День за днём». Утром, как обычно, они встретились в офисе седьмого канала. Перед выездом на съёмку друзья решили заглянуть на кухню, чтобы выпить по чашечке кофе. Там уже шумели коллеги, и программа не менялась – утреннее кофе-питие, разговоры за жизнь, последние новости и ближайшие планы. Потом можно было забирать аппаратуру и спускаться на подземную стоянку к машине. Денис сел за руль белого Форда Коннект, а Давид на переднее кресло рядом.

– Куда едем? – спросил Денис и завёл мотор.

– В Тель-авивский порт. Снимем одного чудика. Представляешь, этот чувак на «Ситроене» уплыл в море. Его задержали вчера пограничники в десяти километрах от берега и отбуксировали в порт.

– «Ситроен» это что название яхты?

– В том то и прикол, – улыбнулся Давид, – это обычный старый автомобиль, модель девяносто восьмого года.

– Может, это розыгрыш? – предположил Денис.

– Честно, сам не понимаю. Сейчас приедем и разберёмся.

Через полчаса съёмочная группа шла по длинной эстакаде, ведущей к середине закрытой от волн бухты. Слева и справа к ней были пришвартованы катера и яхты. Давид шёл впереди, придерживая одной рукой штатив, лежащий на плече. Чуть сзади Денис с видеокамерой и микрофоном. Солнце уже стояло высоко, но в порту ещё было по-утреннему свежо. Высокие мачты покачивались на ветру, а между ними носились чайки в поисках пропитания. Денис издали заметил человека с большой белой собакой на самом краю эстакады. Потом, когда подошёл поближе, увидел и старый серебристый Ситроен, припаркованный к соседнему причалу. Автомобиль стоял в одном ряду с катерами и яхтами и вместе с соседями весело покачивался на волнах. Денис включил камеру, опустил её на плечо и заснял эту милую картину братства морской и сухопутной техники. Все четыре колеса Ситроена до половины ушли под воду, но сам корпус уверенно держался на поверхности. По бокам к автомобилю были приделаны два барабана с лопастями. Видимо, вращаясь, барабаны и двигали машину вперёд, но как они соединялись с мотором, оставалось загадкой. Давид подошёл к мужчине, державшему собаку на поводке, и поздоровался.

– Мы вчера по телефону договорились о встрече. Вы разрешите задать вам несколько вопросов?

– Спрашивайте, – спокойно ответил мужчина.

Создателю этой замечательной конструкции на вид было не больше пятидесяти лет – высокий, худой, с печальными глазами, в грязных шортах, в майке и поношенных сандалиях. Прямые длинные волосы пшеничного цвета развевались на ветру. Он выглядел откровенно уставшим и неухоженным как человек много дней проведший вне дома. Денис установил камеру на штатив и передал микрофон журналисту. Увидев изобретателя на мониторе камеры, Денис вдруг вспомнил мастера Левшу из сказки Лескова. Он запустил камеру, загорелась красная лампочка, пошла запись. Давид приблизил микрофон к подбородку мужчины и сказал:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Ефим Белозёров из Ашкелона.

– Расскажите, что с вами произошло? Почему вы здесь в порту?

Изобретатель ответил не задумываясь:

– Я давно хотел собрать вот такую машину, чтоб на суше и на море, вот и собрал. Потом с Ашкелонского пляжа вышел на ней в море, чтобы испытать в реальных условиях. Но вдруг заглох мотор. А тут пограничный катер. Ну, меня взяли на буксир, притащили сюда и сдали в полицию. Она арестовала мою машину, и даже запретила приближаться к ней. А там остались мои вещи и корм для собаки. Вы поможете мне взять хотя бы брюки?

– О вещах поговорим потом, – сказал Давид. – Вы лучше объясните мне – ведь эту конструкцию можно было бы испытать где-нибудь поблизости, хотя бы здесь, в бухте, а вас задержали в десяти километрах от берега?

Левша замялся, потом опустив голову, ответил:

– Честно говоря, я взял свою собаку и хотел уплыть отсюда куда подальше. С работы меня уволили, с женой я давно развёлся, детей нет. Меня здесь ничего не держит. Только, если можно, это не показывайте. Не хочу неприятностей. Скажите, что меня течение унесло так далеко в море.

– А как вы оказались в Израиле?

– Раньше я жил в Туле, ничего про Израиль не знал. Вдруг получаю письмо от одноклассника, читаю: «Фима, приезжай к нам в Израиль. Здесь и это хорошо и то хорошо, и три урожая и медицина, и демократия и пятое-десятое». Короче агитировал. Я собрался и приехал.

– И всё оказалось не так, как в письме, – улыбнулся Давид.

– Почему же, всё именно так и оказалось, всё правда, но только мне это не подходит. Не по душе. Домой хочу. Знаете, как оказалось, три урожая не делают человека счастливым.

– Он ещё и философ, – подумал Денис, продолжая снимать.

– А как отреагировали пограничники, когда увидели легковой автомобиль посреди моря?

– Сперва кричали и матерились. Потом долго смеялись. Там два офицера по-русски говорили. Один предложил потопить машину вместе со мной. Другой предложил отправить меня от Израиля на Формулу-1. В результате привезли сюда. А мотор у меня действительно заглох. Выходит, эти ребята меня спасли.

– Выходит, что спасли, – подтвердил Давид.

Денис держал в кадре говорившего изобретателя, но иногда поглядывал на его собаку. Большой белый пёс всё это время спокойно сидел у ног хозяина и умными глазами смотрел на микрофон в руках Давида. Казалось, он ждал своей очереди, чтобы сказать несколько слов в защиту Ефима. Было очевидно – этот пёс для изобретателя единственное родное существо на всём белом свете. Отправляясь в опасное и, возможно, последнее путешествие, Левша взял с собой только любимую собаку. Но Давид про неё ничего не спросил, просто поблагодарил Ефима за беседу и попросил Дениса поснимать ещё чудо-машину и бухту.

– Нам надо будет чем-то перекрывать мой текст, – пояснил журналист.

К этому времени несколько мужчин и женщин с ближайших яхт спустились на причал. Все были одеты по-домашнему – сандалии, шорты, майки и купальники. Их явно заинтересовала телевизионная съёмка и этот необычный автомобиль на воде. Они окружили изобретателя и дружно подбадривали его. Каждый пытался дать дельный совет. Говорили на иврите. Левша почти ничего не понимал, но послушно кивал головой в знак согласия и только повторял как попугай:

– Кен, кен, беседер. Кен, кен, беседер. (да, да, хорошо, ивр.)

Денис поднял камеру на плечо и стал снимать этот любопытный момент общения народа с автором. Снимая, он не услышал ни одного слова осуждения в адрес Левши.

Наоборот, лишь восторг, одобрение, поддержка и желание помочь. Лысый мужчина в толстых роговых очках, с явно профессорской внешностью приблизился к Ситроену и стал объяснять Ефиму, куда надо вставить ходовой винт, чтобы в следующий раз доплыть до Турции. Левша попытался объяснить на иврите, что ему не нужно в Турцию – он из Тулы. Профессор несколько раз повторил слово «Тула», но так и не понял, что это такое. Они оба ничего не поняли, но были искренне рады знакомству и с удовольствием пожали друг другу руки. Денис успел заснять и это мужское рукопожатие. В это же время жена профессора в таких же толстых очках, но с густой шевелюрой убеждала всех, что машину надо немедленно перекрасить в красный цвет, потому что серебристый сливается с поверхностью моря. Тут пожилая женщина в широкополой шляпе тронула Дениса за руку и сказала:

– Пожалуйста, сними меня, я скажу правду.

Денис направил на неё камеру, и, кивнув головой, дал понять, что можно начинать говорить.

– Послушайте, – громко сказала женщина в шляпе, – если бы у нас была нормальная страна, то этому парню давно бы дали Нобелевскую премию. Где вы ещё увидите такое?

Женщине не удалось закончить мысль, потому что в кадр протиснулся толстяк в одних трусах и почти закричал:

– Да что там Нобелевская премия? Ему прямо сейчас надо дать медаль за отвагу. На старом Ситроене доплыть до середины моря! Этот парень – герой. Я на своём новом Джипе и на километр не заплыву.

Женщина в шляпе тут же ответила:

– Тебя и до ближайшего маколета не допросишься доехать.

Денис не стал снимать семейную перепалку, а подошёл к Давиду и шепнул на ухо:

– Что же светит нашему герою кроме Нобелевской премии?

– Ему светит суд за незаконное пересечение границы и за нарушение правил судоходства. Надеюсь, обойдётся только штрафом. Я ещё поговорю с нашими депутатами.

Непонятно откуда в руках у Ефима вдруг появился поднос с бутербродами и двумя бутылками сока. Женщины принялись угощать изобретателя, а заодно и телевизионную группу. Сегодня закон и симпатии людей явно не стыковались друг с другом. А когда два крепких парня перенесли по трапу и установили на эстакаде большой мангал на ножках, Денис понял, что пора уезжать, иначе эта история не попадёт сегодня в эфир.

В машине по дороге на студию Денис спросил:

– Как ты думаешь монтировать? О чём будешь говорить?

– Ты понимаешь, – неуверенно начал Давид, – здесь можно повернуть по-всякому. Посмотрим, что захотят в редакции.

До студии седьмого канала оставалось минут десять езды. Денис вёл машину по хорошо знакомой дороге и думал о том, что сейчас на этой эстакаде, между сушей и морем опять причудливо нашли друг друга одиночество и веселье, крушение надежд и успех, доброта людей и строгость закона. Но сюжет будет не об этом, потому что их цель – информация.

Съёмочная группа вернулась в студию. Давид с отснятой кассетой побежал в монтажную готовить материал к эфиру, а Денис ушёл в операторскую комнату, чтобы разложить по стеллажам аппаратуру. В тишине он вдруг вспомнил про маленькую красную лампочку, что загорается в глубине видеокамеры во время записи. Странно, но когда перед глазами возникает этот слабый огонёк, личные печали на время отступают куда-то, и он погружается в заманчивый и захватывающий процесс съёмки. Сердце успокаивается, и даже снежный шарик, поселившийся в груди, временно слабеет и рассыпается. Выходит, этот красный сигнал помогает ему жить и сопротивляться. Денис подумал, что видимо, у каждого человека должен быть свой маячок-светлячок, согревающий и оберегающий, за который можно ухватиться душой в трудный час и спастись.

Убрав аппаратуру, Денис закрыл на ключ операторскую и пошёл по длинному коридору в сторону лифта. В монтажных комнатах слева и справа бурлила телевизионная суета – все готовились к вечернему выпуску новостей. Но в редакции актуальных программ съёмок на сегодня не планировалось. Образовалась счастливая возможность вернуться домой пораньше и выспаться. У дверей лифта его остановила Вера Смирнова, редактор и ведущая медицинских программ. Обычно Денис осыпал её комплиментами, а теперь настал её черёд.

– Привет Денис! Ты заметно похудел, – весело сказала Вера, – но я вижу, что это не диета. Может, ты ходишь в хедер кошер, (тренажерный зал, ивр.)?

– Это депрессия, – признался Денис.

– Ты не шути с этим, – Вера открыла сумочку и достала вчетверо сложенный лист бумаги. – Вот возьми, позвони этой женщине. Она реально поможет.

***

Уже в машине Денис развернул листик – это был от руки записанный номер телефона, а рядом женское имя – Лили.

Кому служит эта Лили – Богу или дьяволу, было не важно. Денис просто хотел спасти свою жизнь. Вечером он позвонил и договорился о встрече. Ласковый женский голос с явным грузинским акцентом объяснил, куда и когда надо приехать. Через день Денис был по указанному адресу в новом районе Холона. Здесь ещё продолжалось строительство, а сама улица заканчивалась огромным мусорным баком, похожим на подбитый танк без гусениц. Далее – лишь пустырь и песчаные дюны. Около мусорного бака уверенно, как у себя дома, крутились две рыжие лисицы с пушистыми хвостами. Остановившийся рядом «Форд Коннект» их нисколько не потревожил. Вышедшего из машины человека, они лишь проводили взглядом до дверей подъезда.

Лифт остановился на четвёртом этаже. Денис заметно волновался. Прежде чем нажать на кнопку звонка, он попытался успокоить дыхание. Дверь открыла красивая девушка.

– Проходите сюда, – сказала она и проводила Дениса в небольшую комнату. – Мама сейчас придёт.

Денис сел на стул у окна и огляделся. Это была обычная комната с белыми стенами, вся залитая солнечным светом. По углам валялись какие-то коробки и пакеты. Было видно, что люди въехали сюда недавно. Из мебели только книжный шкаф, два стула и одинокая свеча на столе. Никаких магических предметов, символов, костей и черепов в комнате не было. Медицинских приспособлений Денис тоже не заметил.

Вскоре в дверях появилась пожилая женщина в домашнем халате заурядной внешности – овальное лицо с морщинками, чёрные волнистые волосы с проседью, в руках старая книга с потёртой обложкой. Вот только большие добрые глаза сразу же вызывали симпатию и доверие. А так, обычная домохозяйка, зашедшая в комнату между стиркой белья и мытьём посуды. Денис поздоровался и пожалел в душе, что побеспокоил эту простую семью. Лили присела на стул рядом и внимательно посмотрела на гостя. Потом она открыла книгу и спросила:

– Какого числа ты родился?

Денис ответил.

– Ты знаешь, в котором часу?

Денис знал.

– Назови номер дома и номер квартиры.

Денис ответил. Лили перевернула страницу и, не отрывая взгляда от книги, продолжила говорить:

– Её зовут Николь. О её существовании ты никогда ничего раньше не знал. В тот день ты обедал в ресторане после очередной съёмки. Она позвонила тебе на мобильный и сообщила, что ждёт тебя в офисе седьмого канала. Её недавно взяли на канал с испытательным сроком. Накануне ей поручили снять сюжет о современной живописи, и теперь Николь звонила оператору, чтобы познакомиться и определиться со временем выезда на съёмку. Ты говорил с ней холодно и сухо, потому что в принципе не любил работать с молодыми журналистами. Из-за неопытности они снимали материала намного больше, чем это требовалось для сюжета. А это – потеря времени, сил и нервов. Но не оператор решает с кем и куда ему ехать, поэтому вечером вы вдвоём были в Хайфе и сняли сюжет о выставке художников-авангардистов. Через день вы снимали в музее Жаботинского, потом ещё сюжет о детском театре. На съёмках ты не заигрывал с ней, не пытался понравиться или произвести впечатление. Ты был с ней строг и конкретен, как опытный морской волк с начинающим юнгой. Возможно, поэтому ты и запомнился ей.

Через несколько дней ты случайно узнал, что Николь отказали в приёме на работу. На канал брали не всех, и тебя это не удивило. Больше вы не встречались, а через месяц ты её почти забыл. Но однажды она позвонила, поинтересовалась твоими съёмками, ситуацией на канале, рассказала, что устроилась на работу в банк «Дисконт» и теперь очень довольна. В этот раз ты говорил с ней тепло и дружелюбно, потому что помнил те три дня съёмок и то, что тогда работалось без суеты, легко и приятно. И те сюжеты получились интересными. Ты высказал искреннее сожаление, что этот опыт у вас больше не повторится. Завершая беседу, она вдруг предложила встретиться.

Ты не был готов к этому и что-то наплёл о постоянной занятости на работе. Но на самом деле ты просто не хотел с ней встречаться, потому что не видел в этом никакого смысла. Она была моложе тебя на пятнадцать лет, полна надежд и фантазий. А ты уже решил, что романтические приключения для тебя остались в прошлом. Ты никого не любил и не хотел любить. Тебя вполне устраивал привычный секс без обязательств с соседкой с четвёртого этажа. Но судьба распорядилась по-другому. Вы стали часто перезваниваться. Рассказывали друг другу о событиях дня, о забавных ситуациях на работе, да и вообще обо всём, что приходило в голову. Явное или скрытое желание встречи ты ощущал в каждом её слове и однажды уступил, подумав, что маленькое приключение не потревожит душу и ничего не изменит.

Лили на секунду замолчала, но напряжённый взгляд остался на книге. Денису показалось, что это вовсе не книга, а экран где показывают фильм о мужчине и женщине, а Лили просто пересказывает сюжет. Она говорила спокойно и уверенно. Грузинский акцент лишь добавлял убедительности её словам. Она перевернула страницу и продолжила:

– На первом свидании вы гуляли в парке, кормили уток у озера, потом зашли в кафе. Когда стемнел, ты поцеловал её в машине, она хотела этого, и ты, осмелев, прикоснулся к её груди, расстегнул верхнюю пуговицу на блузке. Она спокойно сказала: «Не целуй мою грудь, ты не сможешь остановиться, а продолжения сегодня не будет». Ты послушно выпрямился и положил обе руки на руль. Но вы встретились на следующий день, потом ещё и ещё. Через две недели ты понял, что скучаешь по ней. Она не была красавицей, но её детская искренность и необузданная эмоциональность покорили тебя. Во время свиданий и прогулок она могла неожиданно остановиться в любом людном месте, прижаться к тебе всем телом и долго-долго целовать в губы. Прохожие смотрели на вас и улыбались. Ты чувствовал себя неловко, но ей было всё равно – она хотела целоваться, и никакая сила на свете не смогла бы помешать ей. Ты знал, к чему всё стремительно движется, но сам никак не подгонял события, а просто наслаждался общением с этой удивительной девушкой.

Однажды вечером, когда вы вышли из кинотеатра, она спросила легко и просто, как спрашивают о чём-то повседневном:

– У тебя есть презервативы?

Ты всё понял и ответил в той же тональности:

– Поедем ко мне.

– Нет, не к тебе, – лукаво улыбнулась Николь, – я знаю, куда мы поедем.

В тот поздний летний вечер она сама села за руль и повезла тебя куда-то на юг. Вы приехали к морю, на пустынный пляж. Рядом не было ни людей, ни машин. Лишь звёзды мерцали в глубокой южной темноте, и редкие облака отражали тусклый свет Луны. Непонятно откуда доносились звуки музыки, видимо, где-то на набережной ещё работал ресторан, но самого здания не было видно.

Вы вышли из машины, она взяла тебя за руку и повела в противоположную от берега сторону. Ты ничего не видел, но понимал, что она знает дорогу. Ноги увязали в песке, но вскоре вы ступили на мягкую траву. Идти стало легче и приятнее, словно кто-то невидимый расстелил для вас ковёр из свежей травы. Неожиданно она остановилась и сказала: «Тебе будет хорошо».

В следующее мгновение она опустилась на траву, ловко сняла трусики, расстегнула блузку, обнажив красивые плечи. Тебе и в голову не могло прийти, что в первый раз это произойдёт на пустынном пляже, под звёздным небом, на зелёной траве и под шум прибоя. Ты лёг на траву рядом с ней, жадно поцеловал набухший сосок на большой груди. Твой пенис сразу же окреп. Она будто ощутила это и, приоткрыв глаза, прошептала: «Входи в меня медленно, у меня там всё очень нежное».

И настал тот миг, когда он и она сливаются в единое целое и возвращаются в рай. Ты и не думал спешить, потому что был уверен в себе и двигался в ней осторожно и плавно. Вскоре Николь застонала от удовольствия. А ты потерял ощущение времени, словно утонул и растворился в её молодости. И в чудный миг, когда вы оба оказались на вершине блаженства и вместе затряслись от счастья, орошая друг друга своими соками, раздался гром небесный, и стало светло как днём. Через секунду гром повторился, и опять стало светло. Ты увидел перед собой её глаза полные ужаса и восторга и откинулся на траву. Это было совпадение одно на миллион, которое никогда не забудется. Где-то в ресторане на набережной гуляла свадьба, и гости устроили салют в честь жениха и невесты. Вы лежали полураздетые на тёплой траве и, прижавшись друг к другу, смотрели как разноцветные шары и змейки образуют причудливые узоры в тёмном небе. Николь успокоилась и, улыбнувшись, сказала: «Очень красиво». Ты молчал, потому что было хорошо и без слов.

Но именно в эту минуту что-то замкнуло и повернулось во времени и пространстве. Ты перешёл роковую черту, и в глубинах сознания возникло то, что дарит жизнь или убивает, возникло то, что называется любовью. Ты сам породил этого двуликого демона и впустил его в своё сердце. Тогда ты не знал, что любовь – это не всегда пушистый и ласковый котёнок, иногда это острая сабля…

– Зачем вы рассказываете мне о том, что было? – спросил Денис.

– Хочу, чтобы ты поверил, когда я буду говорить о том, что будет. – Лили вновь посмотрела в книгу. – Я вижу, как песок просачивается между пальцами, а ветер уносит песчинки. Вот так она прикоснулась к твоей руке и исчезла. Я вижу, как ты стоишь на той же набережной, где чудный островок из свежей травы. Тёплый солнечный день и море необыкновенно-бирюзового цвета. Ты стоишь один, её нет рядом… И никогда не будет.

Денис почувствовал, как снежный шарик зашевелился в груди, поднялся и сдавил горло.

– Я сделал что-то не так? – тихо спросил Денис.

– Она ушла просто потому, что не твоя по судьбе. Постарайся принять это и тогда тебе станет легче.

– Значит, всё было бессмысленно изначально?

– У Бога нет ничего бессмысленного, но у него есть свои планы. Эту девушку он отдаёт другому далеко за моря. За него она очень скоро выйдет замуж и родит детей. Однажды, много лет спустя ты случайно встретишь её на той самой набережной, но не узнаешь и пройдёшь мимо. А она будет долго смотреть тебе вслед и вспоминать ту чудную ночь, неожиданный салют, твой ласковый взгляд. Так закончится ещё одна история любви. Ты можешь не соглашаться с Творцом, но пересилить его невозможно. Не удерживай уходящего.

Денис приложил ладонь к груди и сказал:

– Вот здесь – снежный шарик, он убивает меня.

Лили неторопливо поднялась, положила книгу на стол и подошла к Денису.

– Закрой глаза, – сказала она и опустила маленькую ладонь на его плечо, – я помогу.

Денис закрыл глаза, но тёмная пустота продолжалась недолго. Словно на экране монитора перед ним вдруг возникли размытые очертания какого-то предмета. Постепенно изображение стало более чётким, и Денис понял, что перед ним бесформенный кусок льда. Осколок медленно вращался в пустоте, сверкая гранями. С каждым оборотом он становился всё меньше и меньше и вдруг окончательно исчез. Денис почувствовал явное облегчение в груди.

– Вот и всё, – сказала Лили и убрала руку с его плеча. – Боль постепенно отпустит. Ты будешь жить долго, много работать. Будешь встречаться с другими женщинами, но никогда не забудешь ту ночь и тот берег, где тебя настигла любовь.

С той памятной встречи с домохозяйкой-ведуньей прошёл месяц. Денис с головой ушёл в работу, чтобы оставалось меньше времени на болезненные воспоминания и сожаления. Принцип «красной лампочки» действовал как хорошее бодрящее средство. В то утро телевизионные заботы привели его и журналистку Татьяну Кольцову в город Реховот. Денис припарковал машину рядом с большим десятиэтажным домом, потом выгрузил из машины съёмочную аппаратуру. Телегруппа поднялась на второй этаж. Хозяйка квартиры заранее открыла для них входную дверь, гости поздоровались и вошли в салон.

– Присаживайтесь, – предложила хозяйка, – хотите что-нибудь выпить?

Это была молодая стройная женщина не старше тридцати пяти лет. Короткая стрижка, волосы и глаза медового цвета и насыщенный загар с коричневым оттенком – словно она ежедневно и по многу часов находилась под Солнцем. Массивные серьги в форме морских ракушек свисали до плеч. Она была в классических джинсах и в лёгком полосатом свитере. Денис опустил видеокамеру на низкий журнальный столик и перед съёмкой огляделся. Слева – сервант заставленный посудой, фотографиями и всякими декоративными безделушками. Здесь же маленький телевизор и стереосистема. Справа – мягкая мебель с громоздким телевизионным креслом. Между салоном и кухней стоял большой холодильник. Жалюзи на окнах были открыты, и мягкий рассеянный свет заполнил всю квартиру, создавая благоприятное для съёмок пространство. Татьяна, не теряя времени, приступила к переговорам:

– Спасибо за приглашение, но мы начнём работать. Я читала ваше письмо седьмому каналу, но извините, не запомнила вашего имени.

– Рая, – представилась женщина.

– Очень приятно. Я – Таня, а это наш оператор Денис. В своём письме вы написали, что компания сотовой связи установила на крыше вашего дома большую антенну, которая является источником опасного для жильцов излучения. Вы сможете сказать на камеру то, что написали, а главное, объяснить, что вы хотите?

– Я хочу, чтобы эту антенну убрали с нашей крыши и готова повторить всё на камеру.

– Очень хорошо, – сказала Таня, – сейчас оператор выберет место, где вас лучше снять, и начнём.

Денис развернул кресло в сторону окна и усадил в него хозяйку. Перед ней установил штатив. Затем добавил немного света на глаза, включив слабый прибор, расположенный на корпусе его камеры. Под мягким светом Рая выглядела моложе и свежее без всяких морщин и синевы под глазами. Оставалось лишь прикрепить к её свитеру маленький переносной микрофон. Потом Денис поднял руку, давая понять, что запись началась. Рая говорила спокойно, уверенно и аргументировано, как человек, разбирающийся в том, о чём говорит. Она использовала статистику по увеличению числа онкозаболеваний из-за всяких вредоносных излучений. Хозяйка сообщила, что в их доме уже заболело пять человек. А главное, она не стеснялась в выражениях в адрес всех компаний сотовой связи. Когда Рая завершила свой монолог, Денис сказал Тане, что хочет подняться на крышу и заснять эту злополучную антенну. Рая вызвалась пойти с ним и показать ему выход на крышу. Пока лифт поднимал их на десятый этаж, Рая откровенно разглядывала оператора, потом спросила:

– На этом канале вы давно работаете?

– Со дня открытия. Уже десять лет, – ответил Денис.

Подвесная лестница вела к открытому люку. Денис легко поднялся по ней, нырнул в люк и оказался на крыше. Антенна сотовой связи выглядела как большая летающая тарелка, случайно приземлившаяся на крышу несчастного дома. Денис заснял её со всех сторон. Потом перешёл на детали – кабели, усилители, провода, контакты. Затем снял саму крышу и общую панораму города, открывшуюся с этой высокой точки. Денис давно понял, что журналистам во время монтажа необходим разнообразный видеоряд, чтобы было чем перекрывать их длинные тексты. Писать коротко и по существу умели не все. А Чехов на седьмом канале к сожалению не работал.

Закончив снимать, Денис вернулся к открытому люку. Рая ждала его внизу у лестницы. Когда лифт поехал вниз, она обратилась к нему:

– А вы можете оставить свои координаты, вдруг понадобится что-нибудь выяснить.

Денис молча достал из кармана визитку и отдал хозяйке. Потом попросил:

– Передайте, пожалуйста, Тане, что я буду её ждать внизу, в машине.

По дороге на студию Денис поинтересовался:

– Эти антенны действительно так опасны?

– Полной ясности до сих пор нет. Но в любом случае в своём комментарии я скажу, что эту антенну можно было установить где-нибудь на пустыре, а не в центре города на головах у людей.

Поздним вечером следующего дня Рая позвонила Денису. Разговор получился коротким и деловым – два одиночества быстро поняли друг друга, и как поётся в песне, «разожгли у дороги костёр». В ближайшую пятницу, освободившись от дел, Денис приехал в Реховот. Уже стемнело, и накрапывал дождь. Он припарковал машину на улице перед домом и поднялся на второй этаж в знакомую квартиру. Рая встретила его радушно, как старого друга. В салоне звучала приятная мелодия, на столе аппетитные сэндвичи и соки. Напольный торшер с оранжевым абажуром слабо освещал комнату.

– Садись, поешь, – сказала Рая.

– Спасибо, я не голоден, только выпью горячего кофе.

Рая ушла на кухню. На ней была лишь короткая мужская сорочка, едва прикрывавшая ягодицы. А красивые обнажённые ноги будто обещали – сегодня будет всё. Пока хозяйка возилась на кухне, Денис повернулся к экрану телевизора – там по-прежнему кто-то с кем-то спорил. Рая вернулась с двумя чашечками кофе и села в кресло напротив.

– Откуда у тебя такой глубокий загар? – спросил Денис.

– От глупости. Надоело быть одной, вот и взбрело в голову, что мулатка-шоколадка непременно кому-то понравится. А мы с тобой в каком-то смысле коллеги.

– Интересно. Что ты имеешь в виду?

– В Союзе я работала медсестрой, – объяснила Рая. – Как-то мой бывший муж научил меня фотографировать, и я поняла, что не смогу без этого жить. Уже здесь я окончила курс фотографии. А чем ты занимался в той жизни?

– Тем же, что и здесь – работал на телевидении, – коротко ответил Денис. Он вдруг понял, что не испытывает к этой милой и доброй женщине ничего, кроме банального желания секса с ней. Там, где ещё совсем недавно обитал снежный шарик, теперь зияла чёрная пустота. Денис не представлял, когда и чем сможет заполнить эту пустоту. Но сейчас ему хотелось поскорее завершить бессмысленную беседу и уйти из этой комнаты либо с ней в кровать, либо на улицу к машине.

Рая будто угадала его мысли и, положив чашечку на стол, сказала:

– Пойдём со мной, коллега.

Маленькая спальня освещалась тусклым неоновым светом аквариума, стоявшего недалеко от широкой кровати. Денис обратил внимание, что между водорослей неторопливо плавает полосатая рыбка, видимо, такая же одинокая, как и её хозяйка. Рая расстегнула сорочку и легла в постель. Денис лёг следом и прижался к ней всем телом. Потом поцеловал в губы. Она ответила долгим нежным поцелуем. Пенис прикоснулся к её бёдрам и сразу окреп. Когда он вошёл, Рая попросила срывающимся голосом:

– Говори, пожалуйста, что ты со мной делаешь, от таких слов я возбуждаюсь сильнее.

Но Денис не собирался ничего комментировать. Он молча входил в неё, стараясь лишь не очень наваливаться на высокую грудь, потом невольно повернул голову на свет от аквариума и в сине-зелёной мути увидел маленькую полосатую рыбку. Она уткнулась головой в стекло и, шевеля жабрами, внимательно уставилась на Дениса, словно пыталась понять, чем это там занимаются люди – самые разумные существа на этой планете. Вероятно, разбираются с серьёзной проблемой и потому столько стонов и криков. Люди ещё долго толкали друг друга и раскачивали кровать, но рыбка не успела ни о чём догадаться, потому что вдруг всё резко затряслось и затихло. Люди прекратили шуметь, успокоились и просто смотрели в потолок. Каждый думал о своём. Денис закрыл глаза, ему захотелось уснуть, забыться, но Рая тихо сказала, – в десять часов придёт мой сын со своей девушкой.

– А сколько ему?

– Уже пятнадцать.

– Значит, ты рано вышла замуж.

– Рано и неудачно.

Денис поднялся, не спеша надел джинсы и рубашку. Рая лежала, свернувшись калачиком, и утомлённым взглядом наблюдала за ним. Из открытого окна доносился шум редких автобусов.

– У нас есть ещё полчаса, – сказала она, – я хочу тебя сфотографировать.

– Для доски почёта? – пошутил Денис.

Рая улыбнулась.

– Просто мне нравятся мужчины с бородой и усами.

Она поднялась и, ничем не прикрываясь, вышла из спальни. Денис пошёл за ней. В соседней комнате располагалась импровизированная фото-студия – серый фон на всю стену, осветительные приборы, штативы, кубическая тумба для моделей. Здесь же находился большой принтер для печати фотографий. Денис послушно сел на тумбу под свет софитов. Он оказывался с женщинами в разных ситуациях, но впервые обнажённая красавица работала над его портретом. Рая стояла рядом и настраивала фотоаппарат. Потом подошла к Денису и заботливо поправила ему волосы. Воспользовавшись моментом, он обнял её за талию, прижался щекой к её животу, но в душе так ничего и не проснулось. Странный паралич сковал все чувства. Рая, будто уловив неладное, резко отстранилась.

– Ну, всё, хватит. Теперь я работаю, не мешай. Сядь чуть левее и посмотри в объектив.

Потом несколько раз сработал флеш. Рая быстро проверила отснятые кадры и спросила:

– Ты хочешь посмотреть?

– Нет, – ответил Денис. Он хотел уйти.

На улице всё ещё моросил дождь. Денис подошёл к машине, открыл дверь и сел за руль. Он знал, что никогда не вернётся сюда, к этой сексуальной женщине и к её любопытной рыбке. Прежняя тоска всей своей тяжестью придавила его. Здесь на этой пустынной и тёмной улице он вдруг ясно осознал, что потерял нечто важное и неповторимое в жизни. Всё, что происходило потом, лишь усиливало тоску. Теперь у него были другие адреса и телефоны, другие встречи и разговоры, другие глаза и губы, но в душе уже не было света и той единственной тропинки к счастью, которая даётся лишь раз или никогда. Денис смотрел сквозь лобовое стекло своего Форда на редких прохожих. Полумесяц завис над мрачными серыми домами. Было сыро и неуютно.

***

Он вспомнил прощальный взгляд Николь, вспомнил запах волос и долгий поцелуй, вспомнил события последних дней и последние слова.

Им нравилось кафе в парке Аяркон, где они часто встречались. Нравилось сидеть на открытой веранде недалеко от озера. Николь неизменно заказывала здесь любимый овощной салат с кусочками курицы в горчичном соусе. С крупными чертами лица и с фигурой полнее нормы Николь не была красавицей в обычном понимании этого слова. Но чёрные как смоль глаза и чёрные прямые волосы струйками спадающие на высокую грудь, и светящаяся белизной кожа придавали её внешности нечто цыганское, или что-то сказочное. Ярко-чёрное и ярко-белое, нелогично соединившись в ней, сотворили новую принцессу по имени Николь. А за улыбку и эти мягкие губы, умеющие так сладко целовать, Денис, не задумываясь, отдал бы жизнь.

– Когда же ты переедешь ко мне или мы так и будем скитаться по кафешкам? – спросил Денис, допивая свой кофе.

– Посуди сам, – ответила Николь, – мы сняли квартиру вместе с подружкой ещё до знакомства с тобой. Теперь я не могу оставить её одну. Как только закончится договор, я перееду к тебе.

Денис достал из кармана несколько разноцветных листов бумаги и положил их на стол.

– Что это? – спросила Николь.

– Билеты на двоих в круиз по Средиземному морю. Ты же говорила, что никогда не путешествовала на большом корабле.

– Когда отплытие?

– Через неделю из Хайфского порта, – ответил Денис и заметил беспокойство в её глазах, – что-то не так?

– Удивительно, эти совпадения меня постоянно преследуют, – обиженно сказала Николь. – Помнишь, я говорила тебе, что на Кипре живёт моя бабушка. Кроме неё у меня больше нет близких родственников. Вчера вечером позвонил её семейный врач и сказал, что у неё серьёзные проблемы с почками. Очень просил меня приехать как можно быстрее.

– Не вижу проблемы. После круиза сразу и поедешь, – сказал Денис.

Николь задумалась.

– До отплытия неделя, сам круиз две недели. А что если потом будет поздно? Я себе этого не прощу – она вырастила меня. Да и в банке мне не дадут столько дней отпуска.

– Если хочешь, я верну завтра билеты.

– Не знаю. Я всегда мечтала о круизе по морю. Когда ещё повторится такая возможность? Дай мне немного подумать. Вечером я сама позвоню этому доктору, попытаюсь узнать подробности.

– А как твоя бабушка оказалась на Кипре? – спросил Денис.

– О-о-о, это из серии «очевидное – невероятное», – ответила Николь. – Десять лет назад в Тель-Авиве, в обычном книжном магазине на улице Аленби она случайно познакомилась с мужчиной. А через две недели уже жила на вилле в Никосии в качестве официальной жены местного олигарха. Помнишь стишок – владелец заводов, газет, пароходов – это про него. Но уже два года как его не стало. Бабушка живёт одна. Ей всего-то шестьдесят пять лет. А ты закончил со съёмками на сегодня? – поменяла тему Николь.

– Нет, к сожалению. Сегодня утром опять обстреляли ракетами Сдерот. К семи вечера мы все едем туда. Теперь вечерние новости будут выходить прямо из Сдерота.

– Когда вернёшься, позвони обязательно. В любое время. Я буду ждать.

Они шли по песчаной тропинке между высокими пальмами к выходу из парка. Был яркий, солнечный день. Кругом резвились дети и дымились мангалы как символы праздника без конца. Денис и Николь остановились у большой автомобильной стоянки. Она резко повернулась к нему и спросила:

– Ты так ничего и не скажешь мне по поводу бабушки?

– Я думаю, пока мы пили кофе, ты уже приняла решение.

– Нет, я ещё не знаю, как мне быть, – сказала Николь. Потом улыбнулась и по-детски капризно продолжила, – ты же взрослый, опытный мужчина, объясни, как поступить правильно?

– Когда перед тобой выбор, слушай своё сердце – это Голос Бога, – ответил Денис.

Николь обняла его, поцеловала в губы. Потом быстрым шагом подошла к своему Рено, села за руль и, не оглядываясь, уехала со стоянки. Денис стоял и смотрел на деревья, за которыми скрылась ее голубая машина, затем пошёл к своей.

Через три дня он взял день отгула, чтобы проводить Николь в аэропорт Бен Гурион. Всю дорогу они почти не разговаривали. Настроение у обоих было не самым радужным. Бабушка лично говорила с Николь и просила приехать минимум на две недели. Кроме здоровья у неё накопились и другие проблемы. В аэропорту, перед посадкой в самолёт Николь сказала, что обратно её не нужно встречать и отпрашиваться для этого. Без багажа она легко доедет и сама. Денис ответил, что встретит её непременно. Потом он видел, как Николь шла по коридору в сторону контрольных приборов и служащих безопасности. А далее быстро затерялась в толпе пассажиров.

За чередой съёмок Денис не заметил, как пролетели десять дней. В то утро он спустился на подземную стоянку, чтобы заранее погрузить аппаратуру в свой Форд Коннект – через два часа предстояла поездка в Хайфу на съезд партии «Ликуд».

Зазвонил пелефон, Денис ответил. Знакомый охранник из службы безопасности канала сообщил, что в фойе, на первом этаже его ждёт девушка. Она пришла поговорить с Денисом. Закончив погрузку, Денис поднялся на лифте в фойе и сразу увидел молодую девушку студенческого возраста, одиноко сидевшую в сторонке в кресле за низким круглым столиком. Она была в голубых джинсах, в белой сорочке на выпуск и в белых кроссовках. Денис подошёл к ней, поздоровался и спросил:

– Вы хотели поговорить со мной?

– Вы Денис?

– Да.

– Меня зовут Равиталь. Мы вместе с Николь снимали квартиру в Ашкелоне. Она просила кое-что вам передать.

– Я слушаю, – сказал Денис и опустился в кресло напротив. В фойе кроме двух охранников у входа никого не было. В этот час все сотрудники находились на рабочих местах.

– Николь просила передать, чтобы вы не беспокоились и не искали её, потому что она не приедет.

– Не вернётся в Израиль? – удивился Денис.

– Не вернётся, – повторила девушка, – потому что она выходит замуж, и свадьба через неделю.

Денис нервно улыбнулся.

– Это похоже на розыгрыш. Такого не может быть.

– Я говорю серьёзно, она не вернётся, потому что выходит замуж. За какого-то семейного доктора, который ухаживает за её бабушкой. Я вчера говорила с ней по скайпу, Николь продиктовала письмо для вас. Я записала. – Равиталь достала из сумочки маленький листок бумаги и протянула его Денису. Он быстро прочитал.

Я поступаю так, как хочет моё сердце. Поэтому, надеюсь, что ты меня поймёшь, простишь, и не будешь держать обиду в душе. Я выхожу замуж и остаюсь на Кипре. Счастье обязательно найдёт и тебя, потому что ты хороший человек.

Денис бросил бумагу на стол, поднялся с кресла и подошёл к окну, засунув руки в карманы. По стеклу застучал первый дождь первого дня осени.

– Десять дней назад она отправилась навестить больную бабушку и вдруг выходит замуж. Вы верите в такие чудеса? – спокойно спросил Денис, глядя в окно.

– Верю, – твёрдо сказала Равиталь.

– Самое смешное это то, что я тоже верю, – признался Денис. Потом повернулся к девушке и продолжил, – А ведь нам кто-то обещал, что снаряд не попадает дважды в одну воронку. Оказывается, возможно всё.

– Я вас не понимаю, какой снаряд?

– Уже неважно. Извините меня. Я должен идти.

– Я тоже пойду. До свидания.

Девушка встала и пошла к выходу.

– Спасибо вам, – успел сказать Денис. Мысль о том, что Николь не вернётся, не укладывалась в голове. Теперь надо было как-то успокоиться и взять себя в руки, особенно перед поездкой на север. Но более всего в эту минуту ему захотелось остаться одному в тишине. Денис вышел в маленький зелёный сквер с фонтанчиком, примыкавшим к фойе, и оказался один на один со своими мыслями.

– Какой банальный финал, – подумал он тогда, глядя на струйки фонтана, – в каком-то индийском фильме он уже видел нечто подобное. Не зря говорят, что нет ничего нового под Луной. Где-то, когда-то и с кем-то уже случалось такое. Но почему так заныло сердце и нет сил куда-то ехать? Почему яркий солнечный день вдруг стал холодным и пасмурным вечером, словно кто-то всесильный в один миг поменял декорации на сцене и выключил свет?

Усилившийся стук дождя о лобовое стекло вернул Дениса в реальность, в этот мрачный город, на эту тёмную улицу.

А ведь всё очень просто – не хочешь боли, не пускай любовь в своё сердце. Те, кого мы полюбили, становятся незаменимыми. Случается, что они уходят, и тогда оставшуюся чёрную пустоту уже ни чем и ни кем не заполнить. Время не лечит – не надейся. Просто боль становится привычной. Вот и весь фокус.

В этот дождливый вечер Денис больше всего на свете хотел бы ещё раз увидеть её, ещё раз прикоснуться к её тёплой руке. Но Бог не повторяет дважды.

Пора поставить точку и успокоиться. Но как обмануть и уговорить это израненное сердце, познавшее сладкий яд. Оно знает – всё происходящее вокруг всего лишь пустое движение тел в пространстве. И только присутствие любви в этом мире придаёт какой-то смысл этому движению, как-то оправдывает эту вечную суету. Пересилив боль и раны, обиды и потери, сердце уже знает – на этом свете нет большего наслаждения, чем любить и быть любимым. Так было, так есть и так будет всегда, пока Бог не оставил нас одних в этой холодной вселенной среди враждебных звёзд.

Денис завёл мотор и включил фары. Улица стала светлее, но дождь усилился. Надо ехать домой и выспаться. Он вспомнил, что в шесть часов утра должен встретиться со своим журналистом у проходной Кнессета. Для выпуска новостей запланирован сюжет о заседании комиссии по обороне. А до начала заседания необходимо пройти проверку и получить пропуск.

В салоне машины зазвонил дибурит. Денис нажал на кнопку и ответил:

– Алло, я вас слушаю.

– Здравствуйте, это Равиталь говорит. Вы меня помните?

– Помню.

– Вчера я делала уборку в квартире и случайно в комнате Николь нашла много фотографий, где вы вдвоём вместе с ней. Фотки красивые, и я подумала, может, вы захотите что-то выбрать для себя.

– Да, я хотел бы посмотреть, – ответил Денис.

– Я заканчиваю работу в пять, к шести буду дома. Приезжайте к шести, если сможете.

– Хорошо, я приеду.

Жизнь продолжается и уносит нас с собой. Так было, так есть и так будет всегда, пока Бог не оставил нас.

Голубые тюльпаны на белых стеблях

1.

Эту странную женщину в неизменно белом наряде с золотыми волосами, кольцами разбросанными по спине и плечам, я узнал сразу, но долго не решался подойти и заговорить с ней. Она часто приходила в торговый центр Ашдода и занимала один и тот же укромный уголок рядом с «русским» продовольственным магазином. Потом не спеша расстилала на тротуаре старый коврик, а уже на нём расставляла свой нехитрый товар – всякую хозяйственную мелочь – спички, нитки, лезвия, иголки, ножницы ложки и тому подобное. Я видел издалека, как к ней иногда подходили такие же немолодые женщины, но чаще для того, чтобы пообщаться и обменяться новостями. Однажды к её торговой точке подошёл и я, остановился перед ковриком, посмотрел вниз, словно разыскивал в её коллекции что-то нужное.

Увидев меня, она сразу же высказалась:

– Раньше твоя борода была чёрная как сажа, а теперь белая как снег.

– Здравствуй, Лида! – ответил я. – А тебе-то как удалось сохранить эти золотые колечки?

– К сожалению, это уже парик, – улыбнулась она.

– Когда ты перебралась в Израиль?

– В девяносто втором году, когда у нас перестали снимать кино. Здесь у меня такой вот бизнес. Ну, а ты-то как?

– Честно говоря, я не вписался в новый поворот судьбы. Живу один, работаю – кушать-то хочется каждый день.

Лида поправила парик и сказала:

– Я иногда думаю, что всё это наказание за случившееся тогда, на берегу Каспийского моря.

– Ты говоришь о каскадёре?

– Да, – согласилась Лида, – этот парень и его голубые цветы теперь для меня самое приятное воспоминание в жизни.

– Я знаю, он тебя очень любил.

– А я любила режиссёра. Классика жанра, – улыбнулась женщина. – Но не сложилось у нас с ним, хотя теперь мне даже хорошо одной. Спокойнее.

Лида достала из кармана мятый листок бумаги и протянула мне.

– Позвони, если будет совсем одиноко. Пообщаемся, вспомним былое.

– Спасибо. До свиданья. Обязательно увидимся, – сказал я и отошёл в сторону, уступая место подошедшим покупателям.

Лида начала увлечённо объяснять пожилой супружеской паре, сколько стоит этот кожаный кошелёк, и за сколько она может его уступить. От этой сценки мне почему-то стало совсем печально. Когда-то очень красивая девушка, теперь заметно постарела. На её лицо уже легла беспощадная паутина времени, паутина складок и морщин.

Идти домой не хотелось. Хмурое настроение толкало меня к людям. Я зашёл в пивной бар «Белый Рыцарь». Здесь можно было поговорить ни о чём, тупо уставиться в телевизор или заказать вкусное немецкое пиво с немецкими колбасками. После трёх глотков холодного алкоголя во мне словно открылись двери архива, где память хранила былое и самое сокровенное.

2.

Это случилось в том самом году, когда исчезла наша общая страна, а вместе с ней исчезло всё, к чему мы привыкли и считали неизменным. Мой отпуск проходил в предгорьях Кавказа на международной туристической базе. Каждый день мы ходили в поход или играли в футбол. Однажды после очередного матча ко мне подошёл мужчина. Сначала я почувствовал его взгляд на себе, потом, повернулся в его сторону и онемел от удивления – это был мой старый институтский друг Генка Осипов. Когда-то мы учились вместе, а в студенческом общежитии жили в одной комнате и крепко дружили. Как много было выпито вина, и как много было сказано красивых тостов за эти пять лет! На последнем курсе мы сняли дипломный фильм – Гена как режиссёр, я как оператор, удачно защитили его, получили каждый по пятёрке и разъехались по своим студиям. И вот теперь, много лет спустя Гена Осипов пожимает мне руку и говорит тоном профессионального тренера:

– Молодец, старина, второй гол был красивым.

Я искренне обрадовался нашей встрече, но ответил с укором:

– Куда же ты исчез, шалопай? Я сколько раз писал тебе, но так и не получил ответа!

– Считай, что я скотина, – усмехнулся Генка, – но мы живём в мире, где разлетаются даже галактики. Что же говорить о нас, о грешных, погрязших в делах, проблемах и в интригах? Разве ты сам не ушёл на телевидение? А ведь мы могли бы и после института работать вместе.

– Ладно, не будем об этом. Я думаю, ты приехал сюда не для того, чтобы посмотреть футбольный матч.

– Мне нужна твоя помощь, – откровенно признался режиссёр. – Наша киногруппа находится сейчас в рыбацком городке Штормящий в ста километрах отсюда. Ситуация такова, что мы остались без оператора…

– Не надо ничего объяснять, – перебил я Гену, – мы же с тобой, что называется, пять лет хлебали из одной тарелки. Конечно, я помогу. Просто скажи, что надо делать?

– Сегодня же вечером выезжай на автобусе в этот самый Штормящий. Там есть одна единственная гостиница, называется «Старый баркас». Для тебя будет забронирован номер. Увидимся завтра и всё обсудим. А пока прочитай сценарий. – Гена достал из портфеля белые листы с машинописным текстом. – И ещё, мы снимаем на плёнку, надеюсь, после видео ты не забыл, как это делается?

– Не забыл, – ответил я. – Скажи только, как ты меня здесь нашёл?

– Его Величество Случай. Мы с продюсером приехали сюда, чтобы подобрать людей для массовки. И здесь я вижу, что мой друг просто гоняет мяч, в то время, как мы пашем в поте лица.

– Зависть – нехорошее чувство, – усмехнулся я.

Вечерний автобус увозил меня в рыбацкий городок Штормящий, возникший когда-то в живописном уголке природы, где густой лес вплотную подходит к берегу Каспийского моря. Свет фар автобуса изредка высвечивал в глубине фиолетовых сумерек маленькие диски и треугольники, которые быстро приближались, росли и превращались в дорожные знаки. Сидя у окна, я пытался угадать, в какой именно знак превратится очередная фигура на обочине, однако, чаще ошибался. Меня забавляла эта бестолковая игра, но вскоре глаза устали вглядываться в потемневшую даль, и я откинулся на высокую спинку кресла.

3.

Встреча с Геной навеяла воспоминания о студенческих временах. Но вспомнился не учебный процесс, не бесконечные съёмки-тренировки и даже не пьянки-гулянки в общежитии, а почему-то вспомнился старый большевик-ленинец, которого я обидел по глупости, по молодости и по неопытности. В связи с очередным праздником революции на нашем факультете была организована встреча с настоящим большевиком, видевшим Ленина. Девушка-секретарь из деканата завела в учебную аудиторию невзрачного, низкорослого старичка. На его голове почти не осталось волос, и передвигался он с трудом, опираясь на свою трость. Его усадили на отдельное почётное место, а в президиуме устроились два наших преподавателя по истории КПСС.

Встреча проходила по накатанной схеме – рассказ о тяжёлой жизни при царе, воспоминания о штурме Зимнего Дворца, охрана Смольного института, колчаковский фронт и, наконец, совместное с Лениным перетаскивание бревна на субботнике. Меня уже тогда удивляло, как все приходившие к нам большевики непременно носили бревно вместе с вождём, словно это был какой-то важный партийный ритуал или признак особого доверия. Обычно завершалась встреча вопросами студентов. Однако в этот раз произошла накладка – кто-то заранее не согласовал вопросы, а я, как назло, первым поднял руку. Ветеран, улыбаясь беззубым ртом, дал мне слово. Я поднялся и задал свой самый глупый вопрос в жизни:

– Скажите, товарищ ветеран, ведь наш вождь Ленин никогда не снимал кино, не работал ни на одной студии. Зачем же нам конспектировать его работы, которые не имеют никакого отношения к нашей профессии?

Ветеран продолжал улыбаться, потому что ничего не услышал и ничего не понял. Но девушка-секретарь из деканата, видимо, дословно повторила ему в ухо мой вопрос.

Старый большевик помрачнел, заёрзал на стуле и вдруг поднял свою трость, и стал размахивать ею как шашкой, при этом громко крича:

– Контра, контра, контра…

Я успел подумать – какое счастье, что в руках старичка всего лишь палка, и что сейчас не восемнадцатый год. Наш ветеран, не задумываясь, положил бы здесь весь операторский факультет, и в том был бы виноват один я. Тем временем большевик-ленинец, видимо, в порыве революционного гнева так размахался, что потерял равновесие и с грохотом упал на паркет вместе со стулом. Все бросились его поднимать и успокаивать. А два преподавателя истории КПСС, повели меня в кабинет заведующего кафедрой операторского мастерства. Фёдор Васильевич сидел за своим огромным столом, перебирал бумаги и был мрачнее тучи – ему, конечно же, доложили о случившемся. Я стоял посреди кабинета и уже мысленно прощался с институтом, а возможно, и с жизнью, потому что человек, определяющий сейчас мою участь, был дважды Лауреатом Сталинской Премии. Казалось, вот-вот он поднимет трубку телефона, чтобы поговорить с товарищем Берия.

Но Фёдор Васильевич молчал, курил и смотрел на меня мудрыми уставшими глазами.

Прошла целая вечность, когда он, наконец, произнёс:

– Я посмотрел твою успеваемость. Одни пятёрки. Молодец, хорошо учишься. Хочешь и дальше учиться?

– Хочу, – ответил я.

– Тогда пообещай, что больше никогда не будешь задавать вопросов большевикам.

– Ленинцам? – уточнил я.

– Любым большевикам, – строго сказал наш заведующий кафедрой.

Я пообещал, и остался в институте.

Теперь я знаю – это было время великих мастеров и великих педагогов.

4.

«Икарус» мягко катил по бетонной дороге, действуя на меня усыпляюще лучше любого снотворного. В салоне было темно и тихо, и только редкие встречные машины тревожили зрение колючим светом фар. Оставалось не более десяти минут пути. Неожиданно тишину нарушил негромкий голос пассажира, сидящего позади меня:

– Знаешь, а в здешних лесах растут голубые тюльпаны на белых стеблях. Тайна этих цветов до сих пор не разгадана.

– Какая тайна? – спросил его сосед.

Я невольно прислушался к этому разговору.

– Не найти лучшего подарка для любимой девушки. Эти цветы никогда не вянут и пока находятся рядом с любимой все беды, болезни и потери будут обходить её стороной. Удача всегда и во всём будет с ней.

– Я сам здешний, но ни разу, ни у кого не видел голубых тюльпанов.

– Я тоже не видел, но ведь растут они на гиблом месте. Говорят, это идеально круглая поляна в лесу. Вокруг – мёртвые сухие деревья, а вместо травы чёрная как сажа масса, и, она дрожит под ногой как живая мышца. Любой зверь или человек, попавший на эту поляну, обречён на скорую гибель. Влюблённых много, но мало желающих рискнуть жизнью ради любимой.

– Сказки всё это.

– Может и сказки, но как сказал один из великих – есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

Автобус плавно затормозил на большой светлой площади у железнодорожных касс. Пассажиры потянулись к выходу. Город встретил меня влажной духотой, блеском мокрого асфальта и однообразием типовых построек. Высокие деревья ютились на тесных островках между трёхэтажными зданиями.

К гостинице «Старый баркас» я поехал на такси. Было около часа ночи, когда я вошёл в вестибюль гостиницы и не увидел никого кроме дежурного администратора. Даже не верилось, что где-то здесь разместилась большая киногруппа. Процедура оформления длилась недолго. Вскоре я уже устало шагал в свой номер по длинному коридору третьего этажа. Скрипнула дверь, и мне навстречу вышла девушка в длинном белоснежном халате. Её золотистые волосы были завиты природой или мастером в причудливые колечки, которые кокетливо вздрагивали при каждом её шаге. Казалось, вот-вот раздастся их драгоценный металлический звон, но снова скрипнула дверь и девушка исчезла. Я вспомнил, как в далёком детстве, полном чудесных сказок, именно такой представлял себе добрую фею. Но прошли годы, я перестал верить сказкам, и как следствие, как наказание – вечное сверлящее чувство одиночества. К счастью, номер оказался двухместным. Одна кровать была аккуратно заправлена, на другой, укрывшись до пояса тонким одеялом, спал парень. Каштановые волнистые волосы, высокий лоб, прямой нос, тонкие губы, мужественный подбородок и широкие спортивные плечи – внешность героя античных мифов. Он проснулся, когда я, приняв душ, вышел из ванной комнаты.

– Извини за беспокойство, – сказал я, вытирая голову полотенцем.

– Всё нормально, – ответил парень – меня зовут Сергей.

– Заур, – представился я и подошёл к открытому окну. Рядом с гостиницей оказалось сооружение, которое я не ожидал увидеть здесь, в этом маленьком провинциальном городке. Огромная эллипсоидная площадка ипподрома была освещена лунным светом. Три широкие беговые дорожки уходили вдаль и сливались в темноте. В центре виднелись невысокие постройки, барьеры и ещё какие-то приспособления для конкура. На противоположной стороне хорошо выделялся силуэт высокой многоярусной трибуны с защитным козырьком. Весь ипподром был ограждён железным забором, за которым простиралось не то поле, не то пустырь, чего я уже разглядеть не мог.

– Здесь есть прекрасные лошади английской породы, – сказал Сергей, – они развивают скорость до семидесяти километров в час. Сам д’Артаньян мчался в Лондон за подвесками именно на такой лошади.

– Ты жокей? – спросил я.

– Занимаюсь всем понемногу, одним словом – каскадёр. Здесь снимают фильм со скачками, с пожарами, с прыжками в воду – меня пригласили как специалиста. Могу предположить, что и ты имеешь отношение к этой картине.

– Угадал, меня тоже пригласили.

– А ты умеешь ездить верхом? – неожиданно спросил Сергей.

– Умею и неплохо, – уверенно ответил я.

– Приходи на ипподром, я тренируюсь там каждое утро.

5.

Солнце ещё скрывалось за городскими постройками, когда я, дожидаясь Сергея, прогуливался по внешней дорожке ипподрома. Воздух был свеж и неподвижен. Многочисленная колония воробьёв, облюбовав высокие деревья, оглушала округу хоровым чириканьем.

Сергей вышел на беговую дорожку, ведя за собой двух высоких жеребцов рыжей и вороной масти. Они грациозно перебирали тонкими ногами, гордо неся на высоких шеях сухие головы.

– Выбирай, – сказал Сергей, подведя ко мне этих красавцев.

Я с удовольствием дотронулся до мягкой гривы вороного жеребца. Природная резвость не давала ему стоять на месте. Он как заводной дёргался из стороны в сторону, вырывал уздечку из рук Сергея, словно ему не терпелось размяться в свободном галопе.

– Это та самая английская порода? – спросил я.

– Нет, это знаменитые ахалтекинцы. Эта порода всегда отличалась выносливостью и бесстрашием в бою. Вороной – Пепел, а рыжий – Небоскрёб. Какого выбираешь?

– Подержи-ка вороного.

Мой избранник не успел опомниться, как я уже оказался у него седле. Пепел спокойно отнёсся к этому, не проявив ожидаемой агрессивности.

– Справишься? – на всякий случай спросил Сергей.

– Отпускай, – уверенно приказал я.

Он бросил мне уздечку, и Пепел без всякой команды побежал лёгкой рысью по знакомой дорожке. Вскоре Сергей догнал меня на своём рыжаке, и мы молча проскакали один круг.

– Раз уж мы на ипподроме, почему бы не устроить скачки с призом победителю, – предложил я.

– А что можно выбрать в качестве приза? – заинтересовался Сергей.

– Например, стол в ресторане.

– Согласен.

– Тогда финиш у того высокого тополя. На счёт «три» стартуем.

Мой жеребец с удивительной точностью рванул с места, словно знал арифметику. Я даже не успел пришпорить его, а моё запоздалое «но-о-о» прозвучало по-детски смешно и бессмысленно. Пепел уже нёсся свободным галопом, с каждой секундой увеличивая отрыв от рыжего Небоскрёба, который явно замешкался на старте. Пепел и не собирался уступать ему преимущество, будто стол в ресторане – лучший приз, за который ему когда-либо приходилось бороться. На него словно нашло галопное вдохновение. Охваченный не то восторгом, не то страхом, я прижался к шее своего скакуна, уже и не надеясь остановить его даже после финиша. Воздух свистел в ушах как при сильном ветре. Я робко приподнял голову, чтобы увидеть финишный тополь – гостиничная стена пронеслась мимо, дрожа всеми своими окнами. И в этом оконном вихре промелькнула знакомая женская фигурка в белоснежном наряде.

Я оглянулся на соперника и ужаснулся – Небоскрёб на полном скаку споткнулся на обе передние ноги и рухнул на грунт, подняв столб пыли. Сергей перелетел через коня, ударился лицом и грудью о землю и проехался по ней ещё несколько метров. Мне не сразу удалось остановить своего жеребца и повернуть обратно. Сергей уже стоял на ногах, когда я подъехал к нему и спрыгнул с коня. Его Небоскрёб тоже поднялся, и оба скакуна, оставшись без присмотра, дружно побежали к своему вольеру.

– Твоя победа, – сказал Сергей. – В нашей гостинице хороший ресторан.

– Вернёмся в номер, тебе надо умыться, – ответил я.

Все ещё спали, когда мы подошли к своей двери. Я вставил ключ в замочную скважину. Сергей стоял рядом и поглаживал ушиб на левой ноге. Его правая рука немного опухла и онемела, из глубокой царапины на лбу сочилась кровь. Рубашка порвалась и испачкалась. Внезапно открылась соседняя дверь, и в коридор, как и прошлой ночью, вышла золотоволосая девушка.

– Я всё видела, – сказала она, – это ужасно. Зайди ко мне, я помогу.

– Ты врач? – спросил я.

– Нет, но у меня есть всё необходимое для первой помощи.

– Как тебя зовут?

– Лида, – ответила она, – но какое это имеет значение? Я просто хочу помочь.

Сергей тоже вопросительно посмотрел на меня.

– Иди лечись, – сказал я.

Девушка бережно взяла его под руку и не спеша повела в свою комнату.

6.

Спустя два часа, отдохнув и переодевшись, я направился в кафе. В коридоре мне встретился режиссёр. Он со вчерашнего дня колесил вместе с художником фильма по окрестным сёлам в поисках подходящей натуры и вернулся в гостиницу лишь полчаса назад.

– Ты прочитал сценарий? – спросил Гена.

– Прочитал, – ответил я. – Знаешь, мне показалось, что твои герои напрочь лишены чувства юмора.

– Какой юмор? Это фильм о высокой любви, которая помогает молодым супругам в трудные минуты жизни. Сегодня вечером начнём снимать кульминационную сцену всего фильма. От тебя требуется контрастным освещением усилить напряжённость момента.

Мы начали снимать, когда Солнце скрылось за горизонтом, и фиолетовые сумерки опустились на город. В кадре на фоне плакучих ив городского парка, где по сценарию происходило действие, стояли два актёра – он и она. Она в коротенькой чёрной юбке, сапожках и потрёпанном свитере. Он, молодой муж по роли, в поношенном сером костюме.

– Как только начнут говорить текст, переведи фокус на актрису, – предупредил я стоящего рядом ассистента. Тот понимающе кивнул.

– Порепетируем ещё или снимем? – обратился к актёрам Гена. Он сидел на стуле с мрачным лицом инквизитора.

– Давайте снимать, – ответили актёры.

– Тихо на площадке! – крикнул Гена, – хлопушку в кадр. Мотор.

Я запустил камеру.

– Кадр сорок семь, дубль один, – объявила помощница режиссёра и, хлопнув дощечками, вышла из кадра.

– Ну не могу, не могу я родить, – запричитала по роли актриса, – врач сказал, что у меня никогда не будет ребёнка. Не люби меня, иди к другой, только не пей.

– Успокойся, прошу тебя… – начал было актёр.

– Стоп! – поморщившись, остановил его Гена. – Зачем ты её успокаиваешь? Она совершенно спокойна. Говорит о своём горе, будто рассказывает о моде будущего сезона. Даже обычной грусти в глазах нет. Я устал объяснять одно и то же. Актриса стояла у ивы в нелепой позе провинившейся ученицы. Её щёки заметно порозовели.

– Я постараюсь, – виновато произнесла она.

– Ну, что ж попытаемся ещё раз, – сказал Гена. – Приготовились. Мотор.

– Кадр сорок семь, дубль два.

– Ну не могу, не могу я родить. Врач сказал, что у меня никогда не будет ребёнка. Не люби меня…

– Стоп! – режиссёр резко встал на ноги. – Понимаешь, Валентина, я могу приказать гримёру, и тебе нарисуют глицериновые слёзы. Но слёзы не могут идти из пустых, ничего не выражающих глаз.

Актриса молчала, но ей, несомненно, хотелось провалиться сквозь землю. И тут её более опытный коллега решил помочь неудачливой партнёрше. Он изобразил на лице невыносимое страдание в стиле актёров немого кино и произнёс трагическим тоном:

– Ну не могу, не могу я родить. Врач сказал, что у меня никогда не будет ребёнка…

Я спрятал голову за кинокамеру, чтобы скрыть невольную улыбку.

– Вот, вот что нужно! Слышала, Валентина? – оживился режиссёр. – Я верю его словам, верю, что он не может родить.

– Конечно, он же мужчина, – робко возразила актриса.

– А ты, чёрт побери, бесплодная женщина. Понятно теперь?

Мне стало не по себе от такой откровенной грубости. К тому же сквозь объектив камеры я хорошо видел необычайно выразительные глаза актрисы, и работала она убедительно и естественно, без фальшивого надрыва, с чувством меры. Странно, что Гена не понимал этого.

Вдруг все осветительные приборы разом погасли. Ночная темнота мгновенно опустилась на съёмочную площадку.

– Свет долго горел, дизель перегрелся, – сообщил бригадир осветителей.

– Где продюсер? Я напишу докладную, – возмутился режиссёр, – этот дизель и Валентина загубят мне картину.

Я взял его за плечо и слегка надавил:

– Угомонись и не травмируй окружающих.

Минуту мы молча смотрели друг на друга.

– Хорошо. Оставим эту сцену на потом. Все свободны, – спокойно объявил Гена.

7.

Неожиданно в темноте по всему парку, то там, то тут – на людях, на деревьях, на траве замелькали голубые «зайчики», словно где-то включили волшебную лампу. Я огляделся и в глубине парка заметил Сергея. Он шёл по аллее в сторону съёмочной площадки. В руках у него был небольшой букет из голубых тюльпанов. Цветы светились, но не дежурным светом вольфрама помещённого в вакуум, а ласковым сиянием абсолютной любви того, кто нашёл и принёс эти цветы сюда. На это редкое свечение, согревающее душу, хотелось смотреть и смотреть. Нет никого совершеннее женщины, но только мужчина, при всех своих недостатках, способен понять, увидеть, полюбить и подарить ей волшебное сияние цветов, пусть даже рискуя жизнью.

Вся съёмочная группа замерла, когда Сергей преподнёс свой букет золотоволосой красавице в белом.

– Спасибо, – сказала она. – Какие необычные цветы! А как твоя рука?

– Уже не болит, – ответил парень.

– Пойдём, у меня есть вкусный торт к чаю. – Девушка взяла его под руку, и они пошли по узкой аллее, освещая деревья и тропинку голубым сиянием тюльпанов.

8.

В гостиницу потянулись и остальные работники съёмочной группы, унося с собой провода, микрофоны, реквизит, штативы и прочее киношное оборудование.

– Этому пижону надо выступать в цирке с таким номером, – пробурчал Гена. – Пятый день в группе, а уже волочится за моими работницами. Завтра снимаем сцену с ним – посмотрим, на что способен этот фокусник.

– Ты очень изменился, – сказал я, – в институте твоя деликатность заслуживала книги Гиннеса. А теперь ты постоянно на нервах. Покрикиваешь на всех.

– А ты не заметил, мы уже давно не в институте. Здесь производство, – утомлённо ответил Гена. – Пойду спать.

Я решил пройтись перед сном. Через полчаса вернулся в гостиницу. Спать не хотелось даже после прогулки. Я подошёл к внутреннему телефону, установленному в холле, чтобы поговорить с Геной о завтрашней съёмке. Но его телефон был занят. После второй попытки в трубке что-то щёлкнуло, захрипело, а затем прорвался приятный женский голос, который я мгновенно узнал:

– …мы попили чай с тортом, и я отправила его спать. Иди ко мне, – сказала Лида.

– А как же голубые тюльпаны? – с иронией спросил Гена.

– Я спрятала их в тумбочку.

– Мне надо немного поработать над сценарием. Я приду чуть позже. Оставь двери открытыми.

Я бросил трубку и поднялся в свой номер. В груди появилось тягостное ощущение от этого невольно подслушанного разговора. Сергей уже спал.

9.

Море было маняще-спокойным. Высокая скала, выбранная для съёмок, имела два низких отростка, которые как гигантские щупальца врезались в море, загибались концами внутрь навстречу друг другу, образуя естественный, почти замкнутый бассейн. Туда предстояло прыгать Сергею, дублируя исполнителя главной роли, который по сценарию спасался от погони. Плоская вершина скалы постепенно уходила под береговой песок, где расположилась колонна киносъемочных машин. На правом отростке скалы я приказал установить несколько мощных дуговых приборов, чтобы подсветить глубокую тень, падающую на гладь воды. Там же расположились несколько человек с канатами и спасательными кругами. Была вызвана и машина скорой помощи. Сергей, я, наш техник и кинокамера с красивым названием Аррифлекс Би-Эль35 находились в полной готовности на вершине скалы. Вскоре подъехала режиссёрская «Волга», из которой вышел продюсер фильма, невысокий пожилой мужчина с обширной лысиной и поседевшими висками. Подойдя к нам, он объявил:

– Геннадий Борисович приболел. Просил снять прыжок без него.

– В какой одежде должен быть Сергей? – спросил я. – Если ошибёмся, потом не смонтируем эпизод.

– Для этого у нас есть художник по костюмам, – строго ответил продюсер, – а сами не могли спросить у неё? Где она?

– Отсыпается в нашей машине, после бессонной ночи – мерзко ухмыльнулся техник по обслуживанию съёмочной аппаратуры.

– Совсем оборзели, – возмутился старик, – отсыпается во время съёмки?

– Это вы спросите у режиссёра. Ему виднее, – злорадно ответил техник.

– Ну, развели бардак, – продюсер пошёл в сторону стоянки, к студийным машинам.

– Закрой свой поганый рот, – зло сказал я технику, когда продюсер отошёл подальше.

– А если нет? – вызывающе ответил он.

– Я сам закрою твою помойку. Хочешь проверить? – Я ощутил, как неожиданная ярость, возникла где-то в животе, потом поднялась выше, сдавила горло и перешла ту черту, за которой я уже был готов пойти на всё и до конца.

Парень, видимо, уловил эту решимость в моём взгляде и отступил.

– Буду я ещё бодаться из-за очередной бабы режиссёра. Очень мне нужно, – он начал для вида возиться с кассетами.

Сергей стоял на краю скалы, и казалось, спокойно ждал дальнейших указаний.

Я подошёл к нему и сказал:

– Не слушай всякие сплетни.

– Я и не слушаю, – уверенно ответил он. – Мы сегодня будем снимать? Чего ждём?

– Разбираемся с твоей одеждой, – ответил я, но уже понимал, что этому парню сегодня лучше не прыгать с двадцатиметровой высоты.

Продюсер вернулся и объявил:

– Всё ясно. Надо прыгать без рубашки в одних брюках и обязательно в чёрных кроссовках.

Я отвёл его в сторонку и шепнул:

– Давай отменим сегодня съёмку.

– Почему? По какой причине? – удивился продюсер.

– Я не могу этого объяснить, но лучше не снимать сегодня.

– Это невозможно. По-твоему, столько людей и техника проехали сто двадцать километров, чтобы ни с чем вернуться обратно? Не слишком ли дорогая прогулка получается? И потом я не вижу причин.

– На площадке нет режиссёра.

– Ну да, сейчас я приглашу сюда Феллини вместе с Антониони. Не держи меня за идиота. Для того чтобы этот парень просто прыгнул в воду не нужен никакой режиссёр. Короче, помитинговали и хватит. Давайте работать.

Впервые в жизни мне не хотелось подходить к кинокамере. Но я подошёл и посмотрел в видоискатель – пространство сразу же ограничилось рамками кадра. Вот так мы идём на компромисс со своей совестью, ведь проще жить, если не слышать Голос Бога внутри себя. Потом замелькал обтюратор работающей камеры.

– Прыгай! – скомандовал продюсер.

Сергей мощно оттолкнулся и по красивой дуге полетел вниз. Я панорамировал за ним и видел, как он раскрыл руки, словно крылья, и улыбнулся перед тем как скрылся под водой. Камера прокрутила ещё тридцать метров плёнки, но Сергей не вынырнул. Я отпустил рукоятку штатива и посмотрел на морскую гладь. Потом увидел испуганный взгляд продюсера. В следующее мгновение я уже летел вниз, удивляясь, что добровольно прыгнул со скалы, на которую было страшно смотреть.

Вода оказалась тёплой и прозрачной. Я сразу увидел Сергея. Он лежал на спине в густой массе водорослей и вместе с ними плавно покачивался. Его глаза были закрыты. Кровь вытекала из головы, клубилась и растворялась в воде, напоминая дым в безветренную погоду. Я сделал мощный гребок в его сторону, схватил за волосы и суетливо поплыл наверх. Где-то на середине пути лёгкие не выдержали, и я глотнул воды. Казалось, ещё секунда, и спасатель превратится в утопленника. Так неожиданно я оказался на краю жизни, и лишь ценой последнего отчаянного рывка смог высунуть голову из воды, не выпустив из рук и Сергея.

Потом я долго отдыхал, стоя по пояс в воде и обнимая скалу как родную. Не хотелось ни говорить, ни думать – я лишь устало следил за тем, как двое врачей и двое осветителей торопливо несли Сергея наверх к машине скорой помощи. Сергей был уже мёртв. Я знал это, знал, что вижу в последний раз его классически правильное лицо, ставшее теперь бледнее морской пены.

Позже, когда уехали врачи, так и не сотворив чуда, ко мне подошёл продюсер.

– Ничего не понимаю, – сказал он, – Сергей сам выбрал это место, обследовал его, много раз прыгал с этой скалы, а сейчас вдруг угодил прямо на подводные камни. Ничего не понимаю.

Я не ответил, да и не было смысла в разговорах. Теперь никто никогда не узнает, что это было – несчастный случай или человек просто разбил свою боль об эти скалы.

Ветер с моря усилился и теперь с каждым новым порывом увлекал за собой всё больше песчинок, всё выше отрывал их от земли. Киношники разошлись по машинам, и только бригада осветителей угрюмо складывала свои приборы в кузов грузовика. Вода всё ещё неприятно стекала с моей рубашки и брюк, капля за каплей уходя в песок. Мне стало зябко. Под нарастающий шум прибоя я прошёл вдоль всей автоколонны и поднялся в операторский автомобиль. На широкой мягкой полке, предназначенной для перевозки съёмочной аппаратуры, сладко спала девушка. Она была в белых джинсах, в белых кроссовках, а золотистые кольца волос живописно разметались по белой сорочке. Мокрый, озябший я смотрел на её красивый профиль. Нет, её вряд ли опечалит случившееся. Проснувшись, она будет жить прежней жизнью, надеясь на счастье, как и тысячи людей. А что-то важное и светлое уже прикоснулось к ней, но осталось незамеченным. В её жизни больше не будет голубых тюльпанов, светящихся в ночи, как не будет и того, кто знает, где их искать.

Лида зашевелилась под моим долгим взглядом, открыла глаза и приподняла голову.

– Съёмка закончилась? – сонно спросила она.

– Закончилась, – ответил я. – Ты выспалась?

10.

Всю долгую дорогу от скалистого берега до гостиницы я молча сидел у окна, глядя на бесконечные песчаные дюны. Нельзя было уступать продюсеру. Наплевать на его сроки и расходы. Но я проявил мягкотелость и теперь в душе навсегда останется неизлечимая болячка причастности к этой смерти.

Гостиница встретила меня обычной утренней суетой. Администрация занималась расселением туристов. По этажам сновали уборщицы, шумно жалуясь друг другу на неряшливость жильцов. Я больше не мог оставаться здесь, в этой гостинице, в этом городе. Стараясь не смотреть на аккуратно заправленную кровать Сергея, я переоделся в сухое, торопливо собрал в дорожную сумку свои нехитрые пожитки и вышел в коридор.

На небольшой площади перед гостиницей выстроились в ряд несколько киносъемочных машин. Вернувшаяся киногруппа в полном составе сидела в чайхане, расположенной на открытой веранде у входа в гостиницу. За одним из столиков сидели режиссёр, продюсер и костюмерша в своём неизменном белом наряде.

– Заур, присаживайся к нам, – сказал Гена, заметив меня.

Я подошёл к ним, опустил сумку на пол и сел за стол. Официант сразу же принёс мне стакан чая на блюдце и вазочку с восточными сладостями.

– Что за сумка? Ты собрался куда-то? – спросил Гена.

– Я уезжаю.

– Не дури, Заур, в нашем деле всякое случается. Может, ты опасаешься неприятностей?

– Неприятностей не будет, – вмешался в разговор продюсер. – У нас с этим парнем заключён письменный договор – мы не несём ответственности за несчастный случай. Он сам ошибся. Но его мать, в любом случае, получит по страховке сто тысяч рублей. На старость ей хватит.

– Вот видишь, всё нормально, – сказал Гена, – мы можем продолжать съёмки. У нас отличный сценарий.

– Да, я помню, фильм о высокой любви.

– Зря иронизируешь.

– А то, что погиб человек, это нормально? Это тебя никак не напрягает? Я же предупреждал и просил не снимать сегодня. Пусть сроки и расходы чуть увеличатся и что? Разве человеческая жизнь не стоит этого?

– Я вижу, ты ничего не понимаешь в нашей ситуации. Забудь советские времена и свою лирику. Сегодня снимает тот, кто нашёл спонсора. Наш фильм финансируют московские братки. Ребята платят живые бабки из своего кармана и строго следят за перерасходом бабла. Через месяц они хотят получить готовую продукцию. Я не могу терять время из-за того, что у кого-то плохое настроение или на душе мерзко. Кто виноват, что твоё Госкино накрылось медным тазом? А теперь, извини-подвинься, пришёл главный закон капитализма – кто платит, тот и заказывает музыку. Если не понятно, могу сформулировать грубее. Тебе же никогда не нравился социализм. Капитализм тоже не по душе? Чего же ты хочешь?

– Царствия Божьего, – усмехнулся продюсер.

Все сидящие напротив меня довольно заулыбались, посчитав шутку удачной.

– Высоко замахнулся, – сказал Гена, но если так, то флаг тебе в руки. Может, когда-нибудь и дождёшься. А мы пока грешным делом закончим картину.

– Удачи тебе, мой друг, – искренне пожелал я, поднялся со стула, забрал свою сумку и пошёл через площадь к автобусной остановке. Вскоре подъехал и автобус.

– Подожди, Заур, – кто-то коснулся моей руки. Я оглянулся – передо мной стояла костюмерша Лида.

– Я хочу сказать, что никогда и ничего не обещала Сергею, просто помогла ему в то утро. Потом, мы ещё один раз пили чай с тортом. Вот и всё, что было. Я не просила этих цветов, и он зря пошёл за ними на гиблое место. Потому и погиб. А мне нравится другой человек.

Я понял, что девушка этим разговором хочет избавиться от тяжёлого камня на сердце. Но я не умел отпускать грехов и не хотел никого утешать, потому и сказал:

– Думаю, он полюбил тебя больше жизни, и ему было всё равно, где растут цветы, которые он решил подарить тебе. За ними он пошёл бы куда угодно.

– Взрослый парень, после двух коротких встреч и вот так – больше жизни! Как такое возможно? – искренне не понимала Лида.

– Уже известно – случается такое, чего и быть не может. Думаю, что теперь нам и дальше жить с этой царапиной на сердце. Прощай, Лида. Может, ещё свидимся когда, – я шагнул в автобус.

Но девушка вновь взяла меня за руку.

– Постой, Заур. Только один вопрос – ты часто общался с Сергеем, может он рассказывал тебе, где находится это гиблое место?

Автобус резко тронулся с места и стал набирать скорость. Я не успел ответить, только махнул рукой на прощание.

11.

В эти дневные часы в пивном баре «Белый Рыцарь» было тихо и немноголюдно. Несколько посетителей сидели за столиками, а висевший под потолком телевизор негромко рассказывал последние новости. Воспоминания уступили место реальности. Я и не знал, что картинки прошлого так хорошо стыкуются с холодным пивом. В дальнем углу зала открылась входная дверь, и я увидел знакомый силуэт. В бар вошла Лида со своей большой сумкой в руке. Она недолго искала меня – подошла и села за столик.

– Я заметила, как ты зашёл в этот бар, – сказала она, – захотелось поговорить ещё.

– У меня такое же желание. Что тебе заказать?

– Холодного пива. Сегодня настоящая израильская жара.

Я махнул рукой хозяину, стоявшему за стойкой, он кивнул и поставил перед Лидой большую кружку тёмного пива.

– Помнишь тогда, на автобусной остановке я задала тебе вопрос, но ты не успел ответить. А ведь после того, что случилось, все только и говорили о гиблом месте, но никто понятия не имел, где оно находится. Ты же сам из тех краёв, может, знаешь что-то об этой тайне? – спросила Лида.

– Знаю, – ответил я. – Гиблое место находится там, где нет надежды, там, где сумрачно и одиноко, а голубые тюльпаны ещё не найдены любящим сердцем.

Лида внимательно выслушала, потом, улыбнувшись, сказала, – умеете вы, кавказские мужчины, сладко петь. Но в жизни всё проще и сложнее – молодой, красивый и смелый, прямо как в сказке, принёс мне волшебные цветы. А моё сердце до сих пор любит пожилого, больного, ворчливого. И ничего с этим не сделаешь.

– А ничего и не надо делать, – ответил я. – Может быть, это и есть та самая Высокая Любовь.

Content

Рашид Нагиев
Он, Она и Море
Три новеллы о любви

Он, Она и Море

Голос Бога

Голубые тюльпаны на белых стеблях