Александр Прозоров

Властелин булата

© Прозоров А. Д., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

В полном согласии со своим названием, река Вязьма вязала сложные петли, изгибы и повороты, хитро извиваясь через густые заснеженные леса. Наверное, прямой путь на восток получился бы короче раз в пять – вот только пути этого прямого просто не существовало. Если на ледяном русле снега лежало по колено – то там, в чащобах, сугробы поднимались выше человеческого роста, укрывая под собой груды валежника и гнилые стволы давным-давно упавших деревьев, ямы от вывороченных еще весной сосен и пни от сломанной бурей черемухи; переплетение ивовых, боярышниковых и бузинных ветвей, замерзшие, но все равно крепкие стебли чертополоха, иван-чая и крапивы. Туда только сунься – хорошо если просто застрянешь, а то ведь недолго и ноги переломать, никакие лыжи и снегоступы не помогут. И потому бредущие на восток воины терпеливо петляли вслед за Вязьмой, покорно повторяя все ее прихоти и не пытаясь срезать дорогу даже через лысые узкие мыски.

То, что по реке двигалась армия, легко угадывалось по снаряжению путников. Щиты за спинами, тяжелые палицы с каменными навершиями на поясах, рядом с легкими гранитными или сланцевыми топориками. На берестяных санях, что тянул за собой каждый второй юноша – три-четыре запасных копья с острыми обсидиановыми и кремниевыми наконечниками, лук, охапки стрел.

Зачем обычному человеку в дороге щит и палица? Зачем легкий топорик? От зверя отбиться – одного копья вполне хватит, деревья рубить – топор нужен тяжелый, на короткой рукояти. Да и от лука путнику польза небольшая. Зверь ведь сам на дорогу не выскочит. А ходу в лес зимой – считай, что вовсе нет. И зачем его тогда таскать?

Другое дело – война.

В быстрой схватке легкий топорик куда полезней тяжелого. Кость поломать – сильного удара не надобно. Копейные наконечники в схватках крошатся быстро – посему всегда полезно запасное оружие иметь. А без щита, лука да удобной хваткой палицы – в первой же битве голову сложишь.

Сверх того внимательный взгляд мог определить, что походной колонной двигаются скифы. Обилие войлочных доспехов и валяная обувь, замшевые плащи, заячьи рукавицы и волчьи шапки сразу выдавали закоренелых степняков. Ведь славяне и лесовики предпочитали одежды из носких и теплых мехов – рыси, бобра, соболя. На худой конец – горностая или белки. Но в степи, известное дело, с охотой трудновато. Вот и выкручиваются кочевники как могут, благо овечьей шерсти и конских шкур у них в достатке.

Оставалось понять – что делают четыре сотни юных скифов возле самых истоков могучей славянской Волги, называемой ниже по течению Итилем, и как сумели они забраться столь далеко в гущу непролазных северных лесов?

– Вроде бы дымом пахнуло? – неожиданно закрутил головой один из скифов, над верхней губой которого только-только начал пробиваться темный пушок.

Другие путники тоже насторожились, повели носами.

– И правда, вроде костром веет… – согласился еще один, следом кивнул третий.

– А я ничего не чую, – мотнул головой четвертый, оглядываясь на кареглазого воина с усыпанным веснушками лицом.

От всех прочих сей юноша отличался лишь дорогим поясом с янтарными накладками, чуть более широкими, сплетенными из ивы снегоступами и самыми тяжелыми санями, на которых полулежала девушка, закутанная в богато вышитую кошму, в волчьем треухе и с заячьим шарфом, оставляющим на виду только синие глаза.

– У кого щиты на волокушах, возьмите в руки, – распорядился веснушчатый воин. – Луки тоже разберите и колчаны откройте, дабы в любой миг стрелу выдернуть. У кого груз на лямках – назад отступайте, кто налегке идет – вперед выдвигайтесь.

Колонна продолжила движение по пробитой рекой узкой просеке между высоченными, чуть не до неба, стенами из густых черных елей и сосен с припорошенными снегом макушками. Скифы перестраивались на ходу: лучники снимали с легких берестяных и плетеных саней свое оружие, перебрасывали ремни колчанов через плечо, проверяли натяжение тетивы. Те воины, что тянули волокуши, отступали в сторону, пропускали более свежих товарищей вперед. Сами собой прервались походные разговоры, люди настороженно смотрели по сторонам и под ноги, опасаясь ловушек.

Излучина, другая – и впереди, за обледенелым мыском, внезапно открылась стоянка с кострами, шалашами и даже невысокой стеной, сложенной из скатанного снега. Степняки тоже нередко ставили такие возле юрт, защищая зимние кочевья от пронизывающих ветров.

Чужаков на берегу заметили сразу. Послышались тревожные крики, и обитатели лагеря, расхватывая оружие, выбежали на лед, перекрывая реку. Меховые штаны, меховые сапоги, рысьи шапки, бобровые куртки, плащи из выдры и росомахи, амулеты с крестами и молотками. Судя по всему – это были славяне.

Снег перед стоянкой воинов славного народа оказался хорошо утоптан, и три ряда мужчин выстроились от берега до берега в считаные мгновения: четыре десятка ратников с круглыми щитами и копьями с иноземными обсидиановыми наконечниками и десяток лучников.

Числом славяне уступали скифам многократно – однако среди них наверняка имелось несколько богов, каждый из которых превосходил быстротой и силой десятки смертных, а потому предсказать исход предстоящей битвы не взялась бы даже самая многоопытная провидица.

Негромко хлопая снегоступами по насту, степняки стали выстраиваться напротив врага. Славяне не мешали, позволив подтянуться в общие ряды даже самым дальним «обозникам», бросившим свои волокуши.

Кареглазый воин вышел на пару шагов вперед, оправил пояс, проведя под ним большими пальцами обеих рук. Громко поздоровался:

– Рад видеть тебя, дядюшка Перун, повелитель гроз и бог справедливости! Что за нужда занесла тебя в сию глухомань накануне черных карачуновых ночей[1]?

– Хорошего тебе дня, великий Орей, сын всемогущей Макоши! – отозвался из славянских рядов невысокий рыжебородый крепыш, на плечах которого лежал плащ из чернобурки, а грудь закрывала кираса из толстой кожи зубра. – Могу задать тебе тот же вопрос, племянничек! Как ты попал к нам на Вязьму, да еще и во главе скифской армии?

– То отнюдь не секрет, дядя! – развел руками юноша. – Я хочу увидеть свою матушку, что в темном безумии начала убивать верующих в нее смертных и насылать порчу на собственных детей.

– Так проходи, Орей! Но токмо один, без степняков. Подобных незваных гостей у себя в Вологде мы не ждем.

– Разве я не сказал, дядюшка Перун? – удивленно почесал в затылке скифский воевода. – Мама пыталась меня убить! И потому беседовать с ней, не имея под рукой пары сотен воинов, я больше не рискну.

– Прости, Орей, но я не могу пропустить тебя на наши реки вместе со скифами, – покачал головой рыжебородый воин.

– Прости, дядя, но я все равно дойду до Вологды, – пожал плечами юноша. – У меня нет к тебе вражды, великий Перун. Я желаю покарать только безумную богиню. Не мешай мне, и мы останемся друзьями. Я даже не прошу твоей помощи, дядюшка, я все сделаю сам. Просто отойди в сторону.

– Тебе следует слушаться старших, мой мальчик, а не угрожать им, – ответил бог грозы. – Ты переступил черту, убив великого Световида. Если кто и заслуживает наказания, то только ты.

– Мне жаль, что ты не понимаешь слов, великий Перун. Очень жаль… – Великий Орей оглянулся на свою армию и кивнул степнякам.

Скифы сбросили ивовые снегоступы, двинулись вперед, вскинув щиты и медленно переставляя глубоко проседающие в снег ноги. Посему первый удар степняков получился медленным, даже ленивым. Добравшись до врага, они стали тыкать в славян копьями, норовя уколоть защитников Макоши в просветы между щитами. Местные воины отвечали тем же, и битва началась сосредоточенным пыхтением, стуком каменных наконечников о дерево и редкими вскриками боли, когда кремниевое острие все-таки достигало своей цели.

Задние ряды скифов, вообще не достающих до врага, нажимали на спины товарищей, вынуждая тех двигаться вперед, и очень скоро щиты передних рядов сомкнулись, лишив воинов возможности сражаться. Враги смотрели друг другу в самые глаза – и просто толкались, налегая плечами на деревянные диски, подняв копья, и сжатые товарищами так, что даже дышать удавалось с трудом. А поскольку степняков собралось куда больше, нежели славян, то они почти сразу победили в этой давке, двинулись вперед, отталкивая противника вверх по реке, заставляя пятиться все быстрее и быстрее. Идти спиной вперед неудобно – и отступающие стали спотыкаться, оглядываться, так что уже через три десятка шагов строй защитников реки разорвался сразу в нескольких местах.

Скифы с торжествующими воплями ринулись в разрывы, славяне стали отбегать и разворачиваться, сбиваясь в группы. На реке сразу сделалось просторно, воины получили свободу для размаха и принялись бить друг друга копьями с такой силой, что обсидиановые наконечники, если попадали не в тело, а в щит, разлетались на осколки, кремниевые же крошились, лишаясь острия. Однако сошедшиеся в смертной схватке мужчины просто отбрасывали ставшее бесполезным оружие, выдергивали из поясных петель палицы или топоры и кидались в яростный ближний бой.

И тут случилось невероятное! Вместо обычного оружия славяне обнажили тонкие длинные полоски светло-светло-коричневого цвета и принялись колоть ими и рубить, отбивать удары, безжалостно бить по щитам. Причем полоски, несмотря на хрупкий вид, не мялись и не ломались даже при столкновении с гранитными топорами – лишь высекали из камня длинные белые искры.

– Поговорим, племянничек? – раскидав ближних врагов, двинулся к Орею бог грозы.

– Я не хочу тебя убивать, великий Перун! – шагнул ему навстречу сын Макоши и быстрым ударом топорика в центр украшенного желтыми молниями щита заставил треснуть среднюю доску.

– А ты и не сможешь! – взмахнул своей коричневой полоской рыжебородый воин и просто срезал, как тонкую веточку, весь верхний край щита воеводы. Прикрылся от выпада юного бога и вторым взмахом рассек деревянный диск Орея надвое. Юноша едва успел отдернуть руку, не то лишился бы и ее. – Как тебе такая игрушка, племяш?

Перун рубанул из-за головы – Орей успел подставить под полосу топор. Нефрит столкновение выдержал. Странная полоса в руках славянского бога – тоже, и громовержец быстро толкнул ее вперед, легко проколов воеводе степняков плечо над сердцем.

– А-а-а… – Орей отскочил, левой рукой подхватил со снега копье без наконечника и громко закричал, чуть повернув назад голову: – Лучники!!! Секи их!!!

Великий Перун, зарычав, опять рубанул из-за головы. Орей закрылся древком копья – полоса легко перерубила ратовище раз, потом еще один, потом еще, оставив воеводе только маленькую бесполезную культяпку. Между тем разбить вражеский щит юный бог так и не смог, хотя несколько его точных ударов и размочалили стягивающие доски ремни.

Воеводу спасло наполнившее морозный воздух жужжание. Бог грозы, остановив напор, торопливо прикрылся щитом. Но не все сварожичи оказались столь быстры, и сразу со всех сторон послышались крики боли, ругань, предсмертные стоны.

Забрасывать стрелами плотный ратный строй – занятие бесполезное. Найти себе добычу за большими толстыми щитами каменным наконечникам не по силам. Но вот сейчас, когда строй развалился и славяне стояли к лучникам кто боком, кто без щита, кто и вовсе спиной – известные своей меткостью скифские лучники показали свое мастерство в полной мере, попадая прочными кремниевыми шипами не просто во врагов? а точно в переносицу, в шею, в открывшийся просвет кирасы.

Потеряв с десяток товарищей, славяне быстро отступили к берегу, где сомкнули строй, закрылись щитами и уверенно ринулись в новую атаку, выставив вперед свои заколдованные смертоносные полоски, с разбегу врезались в столь же плотный строй скифов, рубя и коля степняков.

Новое оружие потомков Сварога оказалось ужасающим. Оно не тупилось, не крошилось, не гнулось, не ломалось. Попадая по голове, – оно не оглушало человека, а рассекало кожаный шлем и вонзалось в череп; ударяя в тело, оно не ломало кости через толстый слой войлока или кожи, а прокалывало доспехи, словно шип акации – опавший древесный лист. И это – в руках смертных. Боги же рубили вражеские щиты вместе с держащими их руками, одним взмахом сносили головы с плеч, пробивали длинным выпадом по два тела сразу. Скифы падали один за другим, на снег потекли настоящие ручьи крови – и армия степняков начала пятиться, пятиться, а потом просто побежала прочь от страшной неминуемой смерти.

Между тем им навстречу от обоза быстро ползла, извиваясь по снегу, хрупкая девочка в замшевом платье, с длинными соломенными волосами, выпавшими из-под потерянной шапки.

– Куда же ты, племянничек?! – весело поинтересовался великий Перун, переждавший за щитом короткий ливень стрел и теперь снова устремившийся к близкому врагу. – Я хочу доставить тебя к маме!

Рыжий бородач попытался уколоть Орея, но промахнулся, неудачно кольнул еще раз, потом рубанул из-за головы.

Сын великой Макоши, сосредоточенно прикусив губу, отбивался топором и палицей, подставляя под выпады их каменные навершия. Он уже понял, что против коричневых полос дерево защитить не способно, и теперь остро жалел, что побрезговал тяжелым медным ножом, который пыталась подарить ему змееногая Табити. Орей отступал, уворачивался, отмахивался от оружия бога грозы, пользуясь каждой заминкой рыжего бородача, чтобы снова и снова бить топориком в его щит. Если удастся разломать защиту врага – появится возможность достать топориком до его головы или хотя бы ноги!

О том, что он остался один против нескольких богов и десятка смертных, Орей старался не думать. Впрочем, прочие славяне в схватку богов не вмешивались. И без того на войлочной кирасе скифского воеводы появлялись все новые и новые разрезы, быстро набухающие кровью.

– Да! – радостно выкрикнул Орей, наконец-то разбив Перунов щит.

– Н-нет! – хохотнул рыжебородый бог, отпуская рукоять своего диска и выхватывая из петли палицу. Скифский топор и славянская булава столкнулись, рассыпаясь в каменное крошево, и тут же воздух со свистом прорезала коричневая полоса. Орей откинулся, спасаясь от смертоносного лезвия, и распластался на снегу, раскинув руки. Великий Перун шагнул к нему, вскидывая оружие для завершающего удара: – Вот и все!

Именно так, с занесенными руками, он и окаменел, покрываясь паутинкой мелких трещинок. А следом окаменел еще один воин, другой, третий, четвертый…

– Лучники, девку убейте, она богиня! – наконец осознал происходящее великий Ситиврат и тут же обратился в гранитное изваяние с вытянутым указующим перстом. Остальные славяне торопливо прикрылись от смертоносного взгляда ползущей уродки щитами, и лишь стрелки вскинули оружие, дабы успеть поразить врага первыми. Зловеще загудели отпущенные тетивы.

– Не-ет!!! – Поднявшийся со снега Орей метнулся к Ящере и успел закрыть ее собой, приняв в свою спину все шесть славянских стрел.

От вида упавшего рядом окровавленного тела, покрытого порезами и истыканного тонкими оперенными древками, у девушки округлились глаза, и она, сжав кулаки, завыла, заорала в злобе и бессилии – яростно, оглушительно, во всю мощь наследницы великой Табити, прародительницы скифов. От этого вопля с деревьев окрест облетела изморозь, рухнули снежные шапки, а кое-где и сучья; от этого вопля с сугробов поднялась мелкая пыль, похожая на туман, потрескался лед, пропуская сквозь себя темную речную воду, от этого вопля у людей пошла кровь из глаз и ушей, и они попадали с ног, сжимая головы ладонями, не способные больше ни убегать, ни нападать, ни даже думать или чувствовать.

Увы, но крик бешенства испугавшейся за своего любимого богини сразил одинаково как врагов великой Ящеры, так и ее воинов, и потому не принес победы ни одной из сошедшихся в смертельной битве армий…

Часть первая. Технарь

Студент

Троллейбус с легким посвистыванием катился по темному городу, время от времени перестукивая колесами по извилистым трещинам на асфальте, катился от одного ярко-желтого пятна под уличным фонарем к другому и даже не притормаживал возле редких пустых остановок. В гулком, облепленном рекламными стикерами салоне находилось всего полтора десятка пассажиров: пожилые дамы, мужчины рабочего облика на диванчике за водителем, сбившаяся у средней двери стайка мальчишек и девчонок в спортивных костюмах, увлеченно смотрящий в экран смартфона одинокий молодой человек в джинсовом костюме, женщина в платке и кофте на самом заднем сиденье, курчавая юная шатенка в короткой кожаной курточке и вельветовой юбке рядом с ней и совершенно пьяный, терпко пахнущий коньяком, розовощекий мужик в длинном черном пальто на задней площадке.

Мужчина широко качался, хватаясь то за один, то за другой поручень, то за спинки кресел, мерно икал и изредка причмокивал – что, однако, не мешало ему старательно соблазнять понравившуюся даму:

– Прекрасная леди! – вальяжно жестикулировал кавалер одной рукой. – У меня до самолета есть еще два часа свободного вечера! Вы тоже явно не заняты ближайшее время! Так почему бы нам не провести эти часы вместе ко взаимному удовольствию? Поверьте мне, я умею доставлять женщинам блаженство! Вы еще сами будете обрывать мой телефон и зазывать к себе в гости!

Ответа мужчина не получил и, видимо, решив, что «молчанье – знак согласия», перешел к более активным действиям.

– Уберите руки! – громко потребовала женщина в кофте. – П… перестаньте!

– Да ладно тебе выпендриваться… – недовольно пробурчал кавалер, пытаясь просунуть руку между пуговицами кофты. – Получишь дозу кайфа, дурочка…

– Помогите!!! – уже открыто воззвала к салону женщина. – Есть тут мужчины?!

Однако ее, похоже, никто не расслышал. Троллейбус катился по ночной улице, пассажиры смотрели в окна или болтали, внимательно изучали планшеты и смартфоны, кто-то даже ухитрился очень вовремя задремать.

– Молчи, дура, хуже будет… – уже угрожающе предупредил настойчивый ухажер, и пуговицы кофты с тихим бульканьем стали расстегиваться одна за другой.

– Да помогите же кто-нибудь! – вскочила сидевшая рядом девушка, и опять ответом ей стала всеобщая глухота.

– Заткнись! – обрадовался кавалер. – Кому ты нужна, на хрен, в драку из-за тебя ввязываться?

В этот момент троллейбус аккуратно притормозил возле остановки с одиноким, опирающимся на трость, толстяком. Пшикнули, открываясь, двери.

Паренек со смартфоном, удерживая свой маленький планшетик левой рукой и не отрывая взгляд от экрана, поднялся с кресла, сделал два шага к задней площадке, сгреб настойчивого ухажера за шиворот, приподнял, широким жестом метнул в открытую дверь и вернулся на свое место.

В салоне, еще минуту назад ничего не замечавшем, повисла мертвая тишина, которую разрывало только тяжелое злое урчание копошащегося в траве пьянчужки, улетевшего аж на газон за остановкой.

Водитель чуть выждал – видимо, оценивая состояние вышедшего пассажира, громко кашлянул и тронулся дальше по маршруту, закрывая двери уже на ходу. И почти сразу на сиденье рядом с молодым человеком плюхнулась девушка в кожаной курточке:

– Привет!

– Добрый вечер, – кивнул в ответ тот.

– Ты это, парень… – отерла пальцем нос девушка. – В общем, спасибо. Ловко ты его. Ты что, боевыми искусствами занимаешься?

– Угу, – кивнул молодой человек, все еще глядя в экран.

– А где?

– На старом «Радиотехническом заводе», где и работаю.

– И кем?

– Грузчиком. Средний мужчина весит примерно столько же, сколько мешок с солью.

– Значит, ты его «сгрузил»? – рассмеялась девушка.

– Типа того… – кивнул молодой человек и вдруг отчетливо спросил: – О’кей, Гугл, какой средний вес современного мужчины? – пролистнул пальцем экран и показал незнакомке: – Смотри, почти угадал. Семьдесят против семидесяти пяти.

– Хороший вес, – хмыкнула собеседница. – Во мне вдвое меньше.

Молодой человек вскинул брови, окинул ее внимательным взглядом.

– Ну, почти, – поправилась она.

Парень согласно кивнул и снова уткнулся в экран.

– И что у нас читают грузчики в такое время суток? – заинтересовалась девушка, заглядывая сбоку.

– Схему автоматизации цементной печи со штыревым краном на семь с половиной тонн, – ответил тот.

– Это такой роман? – аж крякнула девушка.

– Это моя курсовая, – поправил парень.

– А-а, так ты еще и студент, – поняла собеседница. – Скажи, студент… Ты что, женат?

– Почему?! – Изумленный парень наконец-то оторвался от смартфона.

– Рядом с тобой уже несколько минут сидит молодая и вроде бы достаточно симпатичная девушка, очень и очень тебе благодарная, а ты до сих пор не поинтересовался ее планами на вечер, не назвал своего имени, не спросил моего. На самом деле даже упертые женатики так себя не ведут! Или ты голубой?

– Нет, – покачал головой молодой человек. – Я не голубой, я бледно-розовый. Меня зовут Матвей, тебя Катариной, какие у тебя были планы на сегодняшний вечер?

– Сегодня? – Девушка перевела взгляд на окно. – Да, сегодня вечером уже почти ночь. Мы с мамой на даче подзастряли. Вот возвращаемся. Зато завтра вечером я совершенно свободна!

Откуда молодой человек знает ее имя, Катарина спрашивать не стала. И так понятно, что услышал, когда мама просила ее не встревать в разговор с пьянчужкой.

– Очень жаль, – кивнул Матвей.

– Почему?! – не поняла девушка.

– Очень жаль, что завтра вечером я работаю. Иначе обязательно пригласил бы тебя на свидание.

– Уже теплее, – обрадовалась Катарина. – И до скольки ты работаешь?

– С полуночи до шести утра, – опустил смартфон молодой человек. – Днем въезд большегрузов в центр запрещен, приходится разгружать ночью. Ну и плюс порядок после них навести. Так что где-то до восьми утра я работаю, а потом еду в институт.

– Значит, вечером ты все-таки свободен?

– Вечером я сплю, – покачал головой парень.

– А выходные у тебя есть?

– Ну да, в субботу и воскресенье.

– Ну так пригласи меня на свидание, зануда! – повысила голос Катарина.

– Поехали в пятницу на рыбалку? Я обычно с восьми утра уже свободен.

Девушка в задумчивости отерла ладонью подбородок, но решила уточнить:

– Это куда?

– Не знаю, – пожал плечами Матвей. – Меня ребята с яхт-клуба пригласили. Говорили, на острова.

– На яхте? – Глазки новой знакомой загорелись. – Она большая?

– О’кей, Гугл, покажи фото яхты «Бриз», – скомандовал молодой человек и повернул экран к девушке: – Вот.

– Круто! – признала Катарина. – Это твоих друзей?

– Знакомых, – закрыл фотографию паренек. – Я им два года назад корпус латал, потом эхолот настраивал, лебедки парусной автоматики наладил. Ну и так, по мелочи. Они меня часто покататься приглашают.

– И ты возьмешь меня с собой? Они против не будут?

– Конечно нет, – пожал плечами паренек.

– Хорошо, когда и где? – не стала тянуть волынку девушка.

– В десять утра… – Матвей поднял смартфон повыше и громко произнес: – О’кей, Гугл, покажи карту, яхт-клуб «Северный». – Студент повернул экран к Катарине: – Вот, смотри. Удобнее всего встретиться у ворот.

* * *

Ворота яхт-клуба выглядели хуже, нежели у дворовой помойки: кривые листы железа, приваренные поверх каркаса из уголков и повешенные на покосившиеся столбы. Когда-то давным-давно они были покрашены синей масляной краской, о чем напоминали несколько больших клякс на обширном ржавом фоне. Территория за столбами выглядела не лучше, заваленная какими-то гнилыми железными конструкциями, перевернутыми ломаными лодками, бухтами ветхих канатов и обрывками цепей. Некое подобие порядка появлялось только возле берега, на котором имелся пологий бетонный спуск к воде, пара пляжиков, засыпанная асфальтовой крошкой парковка и пять крытых поликарбонатом ангаров, в ворота которых уходили ржавые, как все вокруг, утопленные в землю рельсы.

На фоне всего этого безобразия семь яхт, стоящих на якорях в сотне шагов от берега, казались сказочными лебедями из иного, неведомого мира. Мира, не имеющего вообще никакого отношения к здешней грязи и разгильдяйству. Однако едва Матвей и Катарина показались в воротах – от одной из длинномачтовых красавиц отвалила надувная лодка, быстро доплыла к песчаному пляжику, и гостей встретил загорелый, коротко стриженный беловолосый парень, одетый в оранжевые шорты и зеленую футболку.

– Привет, дружище, давно не виделись! – крепко обнял он Матвея и перевел взгляд на девушку.

– Это Катарина, моя знакомая, – сказал молодой человек.

– Друзья Матвея – мои друзья! – широко улыбнулся парень. – Я Станислав, хозяин сего фрегата. Кидайте рюкзаки на нос, забирайтесь на скамью! До полудня обещали попутный ветер, хочу из бухты без мотора уйти. Мелочь, понятно, на двадцать копеек экономии. Но все равно приятно.

Просевшая под утроенным весом лодка плыла обратно уже не так бодро, однако минут через пять гости и яхтсмен поднялись на борт семиметровой красавицы с низкой центральной рубкой и несколькими иллюминаторами по борту и просторной площадкой на корме, окруженной мягким диваном вокруг столика на единственной ножке. Еще одна площадка находилась чуть выше, и там поблескивал позолотой небольшой штурвал.

– Вот, осматривайтесь, располагайтесь, отдыхайте! – предложил Станислав. – Предложил бы кофе с дороги, но кофеварка вчера чего-то заглючила.

– А чего с ней такое? – опустив рюкзак на пол, поинтересовался Матвей.

– Вместо горячей воды просто теплую наливает. Но пар при этом дает. Раз пар и тепло есть, значит, нагреватели работают, правильно?

– Можно посмотрю?

– Да не вопрос!

Молодые люди скрылись в рубке. Катарина, покрутившись возле трапа, прошла на корму, уселась на диван. Вскоре из темной дверцы выскочил поджарый бородач, тоже одетый в зелень с оранжевым, но русоволосый, пробежал на нос, чем-то звякнул, зашуршал. Послышалось мерное гудение, натянулись канаты, вверх вдоль мачты поползли белые полотнища, заполоскали на почти неощутимом ветру.

– Привет, подруга! – рядом на тяжко скрипнувшую сидушку плюхнулась голубоглазая блондинка, в зеленой майке и оранжевых шортах. Протянула гостье банку тоника, сама прихлебнула из другой. – Ну и где ты его подцепила?

– Кого?

– Да ладно, подруга! – рассмеялась блондинка. – Я с ним познакомилась возле работы, когда каблук сломала. Он меня в контору на руках отнес, туфельку подлатал. Я думала, на меня запал. Оказалось, на туфлю. Ну не может человек мимо хоть чего-то сломанного спокойно пройти! Ну, я прикинула и решила: надо брать!

Девушка прихлебнула тоника, мечтательно вспомнила:

– Пригласила домой, он взял и ножи наточил. Я все руки изрезала, отец все руки изрезал, мама руки изрезала, занавеску, платье и два передника. Чего ножом ни коснешься, все чик, и пополам! Нож после помывки полотенцем вытер, чик, и у тебя уже два полотенца. Три ножа – четыре полотенца. Пальцем остроту лезвия проверил, порез до кости! – блондинка весело фыркнула носом: – В общем, мать сказала, чтобы ноги его больше в нашем доме не было! Вот… У Оксаны дома он сейф отремонтировал, болгаркой резать пришлось. Ключи ведь там в ячейке лежали, ибо ящик уже лет двадцать не запирался. Тоже просили больше не приводить. Ездила на дачу, он там все пылесосы из сарая починил. Теперь у нас на каждую комнату по полтора пылесоса повышенной мощности. Так что ты имей в виду: станешь Матвея в гости водить, притаскивай за два часа до назначенного времени. Чтобы он все шкафчики, плиты и мультиварки отремонтировать успел. Иначе за столом его не увидишь. Я его однажды в театр вытащила… Так пришлось по рукам бить, чтобы расшатанные кресла не ковырял.

– Значит, это твой парень? – с силой сдавила банку Катарина.

– Да нет, боже упаси!!! – отмахнулась блондинка. – Он же зануда, не приведи господь! Ты думаешь, он тебя в театр или кино пригласит? Хрен там, ему даже на боевиках скучно! Ресторан или ночной клуб? Ему там тоска! Его мечта – это помойка с мусором, пассатижи и паяльник. И он все собранное по миру барахло в конфетки станет превращать. Всякие выставки, лекции, конкурсы изобретателей – это его. А цветы или шампанское девушке – подарить, этого его мозги уже не тянут…

– Яхты… – вставила в ее монолог Катарина и с громким хлопком открыла банку.

– Подруга, угадай с трех раз, как проще всего подготовить яхту к дальнему переходу? – прищурилась блондинка и тут же подмигнула, расхохоталась: – По глазам вижу, что догадалась! Пригласи Матвея покататься! Он и леера натянет, и генератор отрегулирует, и навигатор отъюстирует, и автоматику наладит, и еще кучу глюков найдет, о которых ты и не догадывался. Найдет и уберет. А всех расходов, так это шашлык на берегу, пайка на воде и место для ночлега.

– Но это же гнусно!

– Это называется «настоящая мужская дружба»! – Блондинка приглашающе, словно для тоста, вскинула баночку. – И не надо корчить рожи, я ведь тебе искренне добрые советы даю. И тебе полезно, и за Матвея беспокоюсь, в хорошие руки отдать хочу. Хотя он, паршивец, похоже, так и не понял, что я его бросила!

– Может, он просто не знает, что у вас что-то было? – съязвила Катарина.

– Очень может быть, с него станется, – неожиданно согласилась девица. – Так что, подруга, если хочешь хорошего мужа, бери Матвея и веди в ЗАГС. Он человек мягкий, спорить не станет. Все, что для парня в минус, мужику всегда в плюс. Не пьет, не курит, руки из нужного места растут, на баб не заглядывается, приключений себе на задницу не ищет, беззлобный и работящий. Дом завсегда полная чаша будет, и никаких скандалов…

– Чего же сама не берешь? – огрызнулась гостья.

– Ты знаешь, иногда хочется. – Блондинка допила свой тоник, смяла банку. – Особенно когда со Стасом поцапаюсь. Да и вообще… Почему бы нет? – Она встала, приподняла один из диванов, кинула банку под него и громко крикнула в дверь рубки: – Матвей, у тебя паспорт с собой?!

– Не-ет!!!

– Ну вот, опять облом! – Девица, повернувшись к Катарине, развела руками. – Может, в следующий раз. Ладно, пойду кофе выпью. Наверняка уже работает. – Блондинка шагнула было в дверь, но вдруг остановилась, повернулась и перегнулась через стол. Шепотом посоветовала: – Захочешь секса, отведи Матвея в укромный уголок, уложи на мягкую постель и быстро разденься. Сам он даже поцеловаться хрен догадается. Удачи, подруга!

Блондинка подмигнула и юркнула в темноту низкой рубки.

Вскоре оттуда повеяло ароматом свежесваренного кофе.

Яхта, несмотря на заметно провисшие паруса, довольно быстро двигалась из бухты, слегка наклонившись набок и покачиваясь на пологих волнах. При этом у штурвала, как ни странно, никто не стоял. Однако Катарина не так хорошо разбиралась в тонкостях парусного мастерства, чтобы пытаться разгадать эту загадку.

По реке судно пробиралось довольно долго, часов пять. А на бескрайних озерных просторах его подхватил ветер – паруса выгнулись и помчали яхту вперед с автомобильной скоростью. Матвей несколько раз выбирался наверх, что-то проверял на бронзовых катушках, вытягивающих или опускающих идущие к мачте канаты, потом не меньше часа возился на корме возле висящего там двигателя – хотя в сам мотор не заглядывал. При этом Катарину он практически не замечал. Что девушку после разговора с блондинкой особо не удивило.

Вскоре после обеда яхта ожила – зажужжала, загудела, натягивая канаты. Опустила паруса, повернула толстый лакированный гак, неторопливо приближаясь к россыпи небольших скалистых островков, поросших соснами и можжевельником. Наверх выбрался бородач, встал к штурвалу. На корме пару раз чихнул и загудел мотор, толкая белоснежное судно в пролив между островами.

– Ну вот и добрались! Сейчас привалим, и будут шашлыки с музыкой! – появился Станислав и пробрался на нос.

Яхта, обогнув засиженные чайками скалы, забралась в закрытую от ветра со всех сторон бухточку. Голубоглазый блондин ловко перепрыгнул на берег, отбежал, закрепил взятый с собою конец на толстом сосновом стволе, принял второй, тоже закрепил. Бородач выбросил за борт обитые резиной колобахи. Что-то загудело – и яхта прижалась бортом к почти отвесной каменной стене.

– Приехали! – сообщил бородатый яхтсмен.

Команда выгрузила несколько мешков вещей, поставила складной столик, пару зонтиков. Парни вынесли складной мангал, развернули двухсекционную палатку. Матвей сунулся было помогать, но Катарина сцапала его за руку и отвела в сторону.

– Не мешай людям! – потребовала она. – Покажи лучше остров. Ты ведь здесь не в первый раз?

– Остров как остров, – с тоской посмотрел на неприкаянный мангал молодой человек. – Людей нет, грибов нет, ягод нет. Населена чайками.

– Населен, – поправила девушка.

– Ага, – не стал спорить Матвей.

– Ну так пошли, погуляем. У нас свидание или нет?

– Пошли, – согласился паренек, и вправду оказавшийся достаточно послушным.

Прыгая с камня на камень, они двинулись прочь от бухты, через сотню метров попав на низкий плоский камень, лежащий возле самой воды – остров закончился.

– Сюда никто не ходит, – сказал молодой человек. – В смысле, по уговору, если кто-то с яхты сюда ушел, за ним не ходят. Тут километров на десять вокруг больше никого нет. Можно купаться голышом. Никто не увидит. Зато потом плавки сухие.

– Какая интересная мысль, – встала на самом краю камня девушка. – Это, конечно, слишком быстро получится. Но когда еще подвернется под руку белоснежная яхта и необитаемый остров?

Она быстро разделась и нырнула с края валуна в прозрачную, как слеза младенца, воду.

– Я могу уйти, – запоздало предложил Матвей.

– А какой тогда интерес? – рассмеялась с глубины Катарина. – Ныряй сюда!

Студент-грузчик колебался недолго. Скинул все тряпки, разбежался, прыгнул, вонзившись в воду метрах в пяти от берега, нырнул к самому дну, проплыл под девушкой, поднявшись к поверхности с другой стороны, фыркнул, мотнув мокрой головой:

– А ты красивая! – сказал он.

– Так вот зачем ты меня сюда заманил? – брызнула на него водой Катарина. – Чтобы голышом во всех подробностях рассмотреть!

– Я? – удивился Матвей.

– А кто же еще? Или я сама сюда телепортировалась?

– Но я не думал…

– Так я тебе и поверила! Ты хитрый, ты ушлый, ты коварный! Ты меня обманул, привез на необитаемый остров и совратил! Жулик!

Она нырнула, вынырнула, проплыла обратно к камню и вытянулась на нем во весь рост.

– Полотенец тоже нет, – сообщила она. – Придется сохнуть так. Не одеваться же на мокрое тело?

– Сегодня тепло, высохнем быстро, – пообещал молодой человек.

– А я мерзну, – капризно ответила Катарина. – Потрогай, я вся дрожу!

– Возьми мою рубашку.

– Лучше обними. В тебе должно быть тридцать шесть градусов, если медицина нам не врет.

Матвей опустился рядом с Катариной, приблизился, и девушка, следуя советам безымянной блондинки, сама поцеловала его в холодные мокрые губы…

* * *

Когда молодые люди вернулись к бухте, над палаткой уже раскрылся тент, мангал дымил, нанизанные на шампуры шашлыки шковорчали.

– Вы выделите нам матрас и одеяло? – спросила Катарина. – Ночи сейчас теплые, дождем не пахнет. Когда еще появится шанс поспать под открытым небом?

– Вы чего, пляж занять хотите? – вскинулась стоящая рядом с бородачом коротко стриженная девушка.

– Да пусть занимают, Иришка, найдем где искупаться, – неожиданно вступилась блондинка. – Остров большой. При яхте тоже кому-то оставаться нужно, – и повернулась к гостям: – Берите любой спальный комплект в палатке. Белье там тоже есть. Но сперва: по салатику и по рюмашке за встречу! И по шашлычку! Лучше Стаса его никто в мире готовить не умеет! Верно, Матвей?

– У меня слишком маленькая статистическая выборка, – настолько серьезно ответил студент, что вызвал всеобщий взрыв хохота.

После угощения яхтсмены разошлись со спиннингами в разные стороны, а Катарина и Матвей отправились оборудовать спальное место. Куда и удалились в вечерних сумерках, после ужина из салата с ветчиной – ибо ни одной рыбешки никто так и не поймал.

Утренняя зорька оказалась более благосклонна к рыболовам, одарив четырьмя щуками и одним крупным судаком – какового сразу завернули в фольгу и отправили в мангал запекаться на углях. Пока рыбка доходила, путешественники всей компанией отправились купаться, а когда вернулись к столу, блондинка села рядом с Катариной, обняла девушку за плечо:

– Ну скажи, что хорош, подруга? И не урод, и в постели крепок, и к работе приучен. Надо брать! Решайся, подруга. Ну, пропустишь ты период ухаживания, тупого глухариного токования. Так и хрен с ним, невелика радость! Зато мужа классного на всю жизнь получишь. Все подруги от зависти изведутся!

– Тебе-то что, подруга? – не поняла Катарина.

– А я, может быть, до сих пор в колебаниях, которого брать? – шепнула ей на ухо девушка. – Коли ты одного себе конфискуешь, то и все сомнения долой. Тебе какой больше нравится?

Катарина заколебалась. Между журнальным красавчиком с яхтой и непьющим-негуляющим работягой была пропасть. С одним жизнь предвкушалась яркой и красивой, словно у бабочки-однодневки. С другим – спокойной и надежной, как в погребе старого замка.

– Ага, ты тоже задумалась! – Блондинка задорно толкнула ее плечом в плечо.

– У меня выбор поуже, чем у тебя, получается. – Катарина уже не ощущала к яхтсменке прежнего отчуждения и говорила тем же тоном, что и она. – Один из одного. Ты предлагаешь так сразу, после первого знакомства и на всю жизнь?

– Смотри! – погрозила пальцем блондинка. – Пока думаешь, кто-нибудь возьмет да и уведет. Поверь моему опыту, достаточно любой ловкой шалаве сломать каблук в нужном месте, и все! Ку-ку. Нету мужика.

– Положим, хотя бы с острова он от меня точно никуда не денется, – усмехнулась Катарина, глядя в спину удаляющемуся студенту.

Матвей тем временем свернул в заросли можжевельника, пару минут постоял там, потом вышел к берегу, присел на камушке и сполоснул руки в озере. Услышал призывный клекот и поднял голову.

– Никак, ястреб? – удивился он. – Откуда здесь?

Могучая коричневая птица спикировала вниз, резко развернула крылья, мягко опустившись на скалу в десятке шагов перед молодым человеком, чуть склонила голову набок. Матвей посмотрел в округлые черные глаза могучей птицы и вдруг ощутил внезапную слабость во всем теле одновременно со стремительным головокружением…

Наследник Сварога

Воздух до краев наполняли ароматы смолы и свежепиленного дерева, с примесью сенного благоухания и горьковато-дымного оттенка. Сей запах навевал на Матвея ощущение детства, дома, безмятежности. Где-то в глубине души теплилась надежда, что все события последних лет – школа, экзамены, институт – ему просто приснились, и когда он откроет глаза, то рядом снова будет мама, на столе – банка с парным молоком, а из всех хлопот – только покос травы для кроликов, копание червей для рыбалки да таскание покрывала на сеновал, с которого так удобно уходить в ночь, чтобы полакомиться созревшей вишней из фермерского сада. И потому Матвею совершенно не хотелось просыпаться, открывать глаза, возвращаться обратно в мир суеты и работы, сессий и зачетов, лабораторных и посиделок с томными до слащавости девицами.

Однако над ухом уже давно и громко галдели какие-то люди, ходили прямо по его постели, чуть ли не наступая ему на плечо. И потому студент-технолог, вздохнув, открыл глаза.

И тут же понял, что сон продолжается.

Матвей лежал среди охапок сена у бревенчатой стены внутри небольшого сруба, глядя в низкий жердяной потолок. Причем в этом свежем, с еще белой древесиной, порубе имелось несколько маленьких окон, однако – ни единой двери. А еще здесь суетились несколько таких же молодых, как он сам, людей.

– Вот хрень собачья! – ругнулся коротко стриженный бугай самого бандитского вида. – Эта ведьма забросила меня в неолит!

– Какая ведьма?! Куда забросила?! – кинулась к нему одна из девиц. – Ты что-то знаешь?!

– Кажется, это устроила Тошка, – покачал головой бугай и повел плечами. Росту в нем было под два метра, а размах плеч, наверное, с добрый метр. – Вот уж не ожидал!

Пока они что-то выясняли, Матвей поднялся, выглянул в окно. Удивленно почесал в затылке, увидев хоздвор в окружении бревенчатых срубов, жердяные навесы и камышовые снопы. Странным было то, что нигде не валялось ни плугов, ни колесных граблей, ни косилок, а все постройки не имели ни единой пиленной детали – ни досок, ни реек, ни балок. Хуже того – на крышах он не заметил ни рубероида, ни шифера, ни поликарбоната, и нигде ничего не было прикрыто полиэтиленом.

Хоздвор без пленки! Ничего ею не обито, не укрыто, нигде не валяются ее обрывки и полоски. Такое в наше время возможно только во сне… Даже перебирающие камыш бабы в кожаных буденовках и замшевых балахонах удивили Матвея меньше.

А через минуту во двор вошел крупный лось, по бокам которого свисали охапки хвороста.

– Охренеть! – сглотнул студент-технолог, сунул руку в карман и нащупал телефон. Громко спросил: – О’кей, Гугл! Покажи карту! О’кей, Гугл! Где я нахожусь? Черт, сигнала нет…

– Какой сигнал, дурень?! – фыркнул бугай. – В окно выгляни. Каменный век на дворе.

– Может, это какая-нибудь экодеревня? – не дождавшись ответа, убрал смартфон Матвей. – Люди живут по законам предков, пользуются старыми технологиями. Сейчас это модно. Наверное, это программа «Розыгрыш». Нас усыпили, перебросили в деревню и теперь снимают скрытыми камерами.

– Хотелось бы верить, – вздохнул бугай.

– Мальчики… – тихий девичий голос прервал их разговор. Коротко стриженная пленница сруба, одетая в красный топик и джинсы, с татуировкой на левой руке, указала большим пальцем в сторону парня в штанах из плащевки и в клетчатой рубашке. Тот, не обращая ни на кого внимания, деловито исследовал бревна стен.

– Эй, братан! – окликнул его бугай. – Ты ничего не хочешь нам рассказать?

– Разве только очень кратко, – оторвался клетчатый от своей работы. – Вы в Москве, это девятый век до нашей эры, вас вызвали из будущего славянские боги, вы прямые потомки великого Сварога и носите наиболее полный его генотип из всех прочих представителей гаплогруппы «I».

– Москве же всего восемьсот лет! – не выдержала девушка в платье.

– Что, правда? – широко улыбнулся клетчатый. – А термин «дьяковская культура» вам о чем-нибудь говорит?

– Ну-у… Это очень древняя страна городов на территории России.

– Он намекает на то, что даже само свое название эта культура получила от крепости, с девятого века до нашей эры стоящей возле станции метро «Лефортово», – проявил неожиданную для уголовника образованность бандит. – Формально говоря, Москва выросла из пяти довольно крупных городов дьяковской культуры, лет триста назад слившихся воедино. И если мы находимся в любом из них, то да: технически мы пребываем в столице нашей Родины.

Матвей снова выглянул в окно. Хоздвор, в котором работали люди в непривычных кожаных и меховых одеждах, не имеющий ни одного пиленного бруска, ни клочка пленки и никаких железных инструментов, если и не подтверждал слова «клетчатого», то как минимум им не противоречил.

Студента отвлек от размышлений отчаянный визг за спиной. Девушка в топике торопливо себя ощипывала, громко ругаясь:

– Ты дебил, Степа?! Я чуть не описалась!

– Извини, но я должен был доказать вам, что колдовство существует.

– Я это и так знаю, даун! – Девушка оттянула ворот, заглянула себе под маечку. – Я ведьма, я умею видеть мертвых, высасывать души живых, вызывать призраков, развеивать демонов и еще целую кучу всякой подобной фигни.

– А я умею лечить, снимать порчу, снимать обет безбрачия, избавлять от бесплодия, – неожиданно вступила в разговор вторая девушка, длинноволосая и в простеньком длинном платье.

– А ты? – повернулся к Матвею клетчатый Степа.

– Я студент-технолог из «Машиностроительного», – ответил молодой человек.

Он еще не понял до конца, находится во сне или стал жертвой розыгрыша, но решил покамест принять правила игры и посмотреть, что будет дальше?

– А я вообще мальчик-курьер, – плотоядно ухмыльнулся бугай.

– Неважно. Если вы носите гены богов, то не могли этого не заметить, – покачал головой Степан. – Вы наверняка никогда не болели, всегда были быстрее, сильнее, выносливее своих товарищей, вам везло, вы предчувствовали неприятности, а ваши травмы заживали с такой скоростью, словно вы вампиры из голливудской саги. Правильно?

Матвей хмыкнул. В этот раз парень попал в самую точку.

– А теперь теория, – вскинул палец Степан. – Гено́м всемогущего Сварога эффективен только и исключительно в комплекте. Однако ген, позволяющий накапливать энергию, рецессивный. Ген, позволяющий ею управлять, уже другой, и тоже рецессивный. Подавлять чужую волю позволяет рецессивный, преобразовывать структуру материи тоже рецессивный…

– Это что, научное обоснование колдовства? – попытался пошутить Матвей.

– Когда-то очень давно естественный отбор успешно вычищал голокожих зверьков без клыков и когтей, если те не имели магической силы, – невозмутимо продолжил Степан. – Если двуногие не были быстрее волков, сильнее тигров, если не умели наводить морок на медведей и насылать бурю на саранчу, они быстро умирали. И хромосомный набор пребывал в целости. Однако потом наши предки начали строить крепкие дома и обжигать копья, создавать некие цивилизации, придумывать инструменты, и в человеческих семьях стали выживать не только самые сильные из потомков, но и самые слабые. Доминантные гены начали стремительно расползаться по планете, и число людей с магическими способностями упало ниже плинтуса. Случайным образом боги рождаются в одном случае на миллиард. Полубоги чуть чаще. Ребенок на десять миллионов. Вы все невероятные счастливчики.

Степан развел руками и сделал два больших шага назад.

– Ребята, я вас поздравляю. Вы попали в эпоху, в которой смертными все еще правят первородные боги. Что до меня… – Он задорно подмигнул. – То я нашел заколдованный выход. Удачи!

Клетчатый отступил еще на шаг – и исчез.

– Что за хрень?! – кинулся вперед бугай, уперся ладонями в бревна, ударил по ним кулаком. – Вот гаденыш! Сбежал!

Бугай повернулся к девушкам:

– Вы же вроде как ведьмы, милашки? Ну так давайте, доставайте свою магию! Открывайте дорогу!

Стена дрогнула, словно растворяясь в горячем мареве, и пленники увидели перед собой связанную из сосновых жердей дверь. Створка распахнулась, в поруб заглянул тощий паренек, рыжий, большеглазый и лопоухий.

– Рад приветствовать всех вас у нас в гостях, дети… – наряженный в замшу и золото мальчишка окинул молодых людей полным любопытства взглядом. – Надеюсь, добрались вы сюда в целости и полном здравии? Я есмь Троян, бог пространства и времени. Это я проложил к вам проход чрез века и версты. Вижу, сокол Волоса выбрал сварожичей молодых и сильных. Значит, все получилось в точности, как было замыслено.

– Если мы в далеком прошлом, Троян, то почему так хорошо понимаем твою речь? – поинтересовалась девушка в платье.

– Вы же боги! – недоуменно пожал плечами паренек и посторонился: – Следуйте за мной, сварожичи. Великая Макошь, богиня силы и богатства, храбрый Перун, бог грозы и справедливости, и Квасур-медовик желают узреть желанных потомков!

Выбравшись из сруба, четверо молодых людей прошлись по узкому помосту вдоль стены, спустились по приставной лестнице на засыпанный мусором двор и оказались перед короткой крытой лесенкой, ведущей к двери на высоте полутора метров. На приступке у двери, созерцая гостей сверху вниз, стояли двое туземцев: крупная фигуристая женщина в замшевом платье, украшенном золотом и жемчугами, с собольим воротом и в некоем подобии короны, венчающем волосы; и широкоплечий рыжебородый коротышка ростом Матвею от силы до подбородка.

– Наши гости присоветуют тебя, великая Макошь! – почтительно поклонился Троян.

– Их же должно быть пятеро, Троян? – мелодичным голосом удивилась женщина.

– Возможно, сокол больше никого не нашел? – запустил пальцы себе в кудри моложавый бог. – В каждом поколении детей становится все меньше. До эпохи наших гостей прошло тридцать веков.

– Это так? – окинула взглядом гостей богиня.

– Пятый сбежал, – сообщил Матвей, решив ускорить события. Если по сюжету розыгрыша местные должны узнать о существовании пятого пришельца, то пусть сделают это сразу.

– Смог одолеть мои заклинания? – делано изумилась женщина. – Хороший признак. Есть надежда, что в наших потомках сохранилась сила.

– Зачем ты притащила нас сюда, ведьма?! – вдруг выкрикнула девушка в топике. – Что за дурацкие шутки?

– Назови свое имя, несчастная! – нахмурившись, потребовала хозяйка.

– Меня зовут Валентиной! – выступила вперед юная колдунья. – И поменьше гонора, Макошь. Или я подниму против тебя всех мертвецов твоего дома!

– Вряд ли Мара позволит тебе такую наглость, несчастная, – скривилась женщина. – Однако, пожалуй, раз ты так любишь смерть, тебя стоит отдать ей на воспитание.

– Не сердись, великая богиня, – вмешалась вторая девушка. – Мы напуганы и не знаем, куда попали. Зачем, почему… Сделай милость, просвети, чего ты от нас желаешь? И позволь представиться: меня зовут Светлана.

– Какое благонравие. – Макошь успокоилась так же быстро, как разозлилась. – Твой дар прекрасен, дитя света. О своей судьбе можешь не беспокоиться. В моем доме ты станешь желанной гостьей. И ты права, не стану томить вас неизвестностью. В наших землях завелся враг, справиться с которым нам не удается. Мы надеемся одолеть его с вашей помощью.

– Дайте мне меч и покажите этого несчастного! – встрепенулся бугай.

– Он оборотень, дитя, – хозяйка перевела взгляд на бандита.

– Тогда с вас меч и пиво, – пожал плечами тот.

– Он создал целую армию оборотней!

– Меч, пиво, жратва и комнату, где можно отоспаться, – ничуть не смутился парень.

– Мне нравится этот молодец, сестра! – расхохотался рыжебородый коротышка, сбежал по ступеням, встал перед гостем. – Отдай его мне! Двери моего дома открыты для тебя, незнакомец. Что скажешь?

– Друзья прозвали меня О́дином, друг мой, – ответил реконструктор. – В детстве наречен Викентием, но о такое имечко все знакомые токмо язык ломают.

– А когда мы справимся с оборотнями, вы вернете нас домой? – вмешался в представление Матвей, пытаясь определить правила игры.

– Вы же боги, вы бессмертны, – ответила женщина. – Вам достаточно подождать сто поколений.

– Вот это попали! – присвистнула Валентина.

– Я полагаю, брат, не стоит так сразу разлучать наших гостей, – повернулась к рыжебородому коротышке богиня Макошь. – Наш мир им незнаком, и им нужна взаимная поддержка. Прости, великий Перун, но я приму их у себя. Приму со всем уважением. Каждый получит комнату, постель, место за столом, одежду и красивую, ласковую, заботливую жену.

Матвей задумчиво почесал в затылке. Он понял, что угодил в некое подобие передачи «Дом-2», и дело грозит закончиться банальной порнухой, снимаемой скрытыми камерами. Подобная слава ему никак не улыбалась.

Тем временем Макошь резко повернулась и торжественно возгласила:

– Заклятие премудрого Трояна принесло нам удачу! Мы обрели сильных помощников, наследников корня сварожьего и его силы! Посему приглашаю вас в свои хоромы в Вологде, дети. Следуйте за мной!

Богиня шагнула в сруб. Гости поднялись по лестнице и прошли вслед за нею.

За дверью оказалась достаточно просторная комната, пол которой застилала изрядно затоптанная кошма, ею же были обиты стены. Возвышение с коврами и звериными шкурами, видимо, служило постелью. В одном углу теснилось несколько копий, лежали щиты, груда каменных и железных топориков, в другом возвышался сундук. Обстановку завершало овальное черное зеркало возле ложа.

– О́дин не умеет ходить сам, сестра, – сообщил Перун. – Придется помочь.

Он взял Викентия под локоть и сделал решительный шаг в темноту овала, удерживая гостя рядом. Бугай не сопротивлялся, и мужчины легко исчезли в твердом – шестерка по шкале Мооса – обсидиане.

– Квадратуру мне в тангенс… – невольно выдохнул Матвей, ощущая, как закипает его мозг. Прямо на его глазах два человека вошли в вулканическое стекло! Тут и свихнуться простительно… Студент подошел к овалу ближе, коснулся полированной поверхности пальцами: – Это что, портал? Плоскость сингулярности? На ощупь просто камень… Холодный… Интересно, какой тут источник питания?

– Это просто обсидиан, мой мальчик, – ответила ему богиня. – Кстати, ты единственный, кто так и не назвал своего имени.

– Матвей, великая Макошь, – обернулся к ней молодой человек.

– Я запомню, – кивнула женщина и толкнула его в грудь.

Студент взмахнул руками, теряя равновесие, опрокинулся на спину, на миг ощутив сильную тошноту и головокружение и… и оказался на полу тесной и темной комнатки из толстых бревен. Причем – совершенно другой комнаты! И перед совершенно другим зеркалом.

– Это все-таки сон, – вскочив на ноги, вслух признал Матвей. – Яркий, правдоподобный сон.

Из зеркала вышла богиня Макошь, ведя за собой Светлану, указала вперед на дверь:

– Ступай в зал, дитя. Эта светелка слишком тесна, а ей придется принять еще Трояна и дерзкую Валентину. А может статься, и Квасура.

Матвей послушался – они втроем перешли в просторную залу с большими окнами, стекла в которых заменяли полупрозрачные пластинки слюды, стены закрывала темно-красная ткань, а пол выглядел просто и обыденно, будучи сложен из самых обычных досок. В центре помещения возвышался трон, а двери были двустворчатыми и излишне высокими, примерно в полтора человеческих роста.

– Позволь спросить, великая богиня, – не выдержал технолог. – Как вы это делаете? Как перемещаетесь через зеркала? Что это за устройства?

Он понимал, что все это – сон, что подобное может происходить только во сне. Но все равно не мог удержаться от вопроса.

– Это дар, присущий всем истинным сварожичам, великий Матвей, – милостиво кивнула ему всемогущая Макошь. – Перемещаться по миру с помощью зеркал способен любой из нас, из вас, любой из истинных славянских богов. Вы просто не умеете сего делать. Но мы вас обучим, дорогие дети. Я или кто-то из моих родичей.

– А как далеко действует этот механизм? В пределах континента? Планеты? А межпланетное пространство между зеркалами преодолеть получится?

– Не все сразу, – покачала головой богиня. – Вам явно надобно отдохнуть после случившегося путешествия, подкрепиться, собраться с силами. Вскоре вы получите и узнаете все, что только пожелаете. Всему свое время. Догоняйте своих друзей, а мне надобно заняться домашними хлопотами.

Матвей и Света двинулись по сумрачному коридору.

– И что ты обо всем этом думаешь? – негромко спросила девушка.

– Для розыгрыша слишком круто, – покачал головой студент. – Наверное, это сон.

– Для сна все кажется слишком реальным.

– Бывают и такие, – ответил Матвей.

Они вошли в комнату с маленьким, ничем не заделанным окном. Внутри стоял заставленный блюдами и мисками стол.

– Однако хозяйка нас уважает, – громко заметил бугай, притворяя за собою дверь. – Не в людскую отправила, вместе со всеми обедать. Отдельно угощает! Хороший знак.

Молодой человек двумя пальцами выхватил из миски кусок влажного от соуса мяса, отправил в рот, с видимым удовольствием прожевал:

– Да, это вам не пицца! Налетай, чего смотрите? Официантов не будет.

– Что, руками? – поморщилась Света.

– Вообще, по русскому обычаю, ложку и нож полагается иметь свои, – ответил тот, запуская пальцы в капусту. – Но на нет суда нет. Придется обходиться пальцами.

– Я вижу, тебе тут нравится, Викентий? – поинтересовался Матвей.

– Зарекаться не стану, – мотнул головой Один. – Но есть ощущение, что я попал в рай!

– Надеюсь, это все-таки сон, – вздохнул студент и осторожно, двумя пальцами, поднял с низкого широкого блюда толстого глазастого судака.

– Общий для всех?! Смирись, дружище! Мы попали в новый светлый мир!

– Если так, то я остался без диплома.

– Не боись, парень! – подмигнул ему бугай. – Богиня же объяснила: достаточно подождать три тысячи лет, и ты сможешь спокойно пересдать все хвосты.

– Я и не боюсь. Путешествия во времени невозможны. Это просто сон.

– Да брось!

– Я знаю, что нужно сделать, – неожиданно сказала девушка в топике. – Нужно погрузиться в летаргию. Глубокую, как сон. И проснуться через оговоренное время. Мы же со Светой ведьмы, у нас получится. Правда, подруга?

Пока остальные спорили, Матвей положил в рот кусочек рыбы, размял его о небо языком – и ощутил чуть сладковатый пряный вкус. Слишком яркий и настоящий для сна. И в его душе остро екнуло неприятное понимание реальности…

Внезапно дверь отворилась, на пороге появился совершенно седой мужчина, белобородый, в кожаной кирасе и серых шерстяных шароварах, заправленных в сапоги с широкими голенищами:

– Это вы молодые боги? – спросил он и сообщил: – Оборотни осадили Сарвож!

– Показывай дорогу! – тут же встрепенулся бугай. – Подробности на ходу.

Матвей тихо чертыхнулся и поднялся из-за стола вслед за бандитом. Похоже, затеянная неведомым режиссером игра началась…

Однако то, что происходило дальше, мало походило как на игру, так и на розыгрыш – только на дурной и бессвязный ночной кошмар.

Сперва старик пошвырял молодых людей в зеркало – и они оказались в некой деревеньке с единственным большим домом и просторным хозяйственным двором. Потом Викентий – или, как называл себя бугай: «великий Один» – кинулся в лес драться со всяким зверьем, отбивающимся от пришельца из будущего с помощью луков, затем ему в помощь ринулись деревенские, вооруженные копьями с кремниевыми наконечниками, железными топорами и каменными палицами, и отбили Викентия полумертвым и залитым кровью. После чего Света исцелила парня наложением рук, и бугай тут же принялся бодро шастать по двору и клеиться к девицам в меховых платьях.

В общем – полная и невероятная бредятина…

* * *

– Сон… – пробормотал Матвей, возвращаясь к реальности от ощущения легкого утреннего холодка, от упавших на лицо отблесков солнечных лучей, под радостное чириканье птиц. – Ну конечно же, это был дурной сон.

Однако веки молодой человек все равно приоткрыл с осторожностью… и тихо ругнулся, увидев бревенчатый потолок:

– Квадратуру мне в тангенс! Что, опять?!

Студент попытался вспомнить – а не послали ли их группу куда-нибудь в колхоз или не уехал ли он куда по турпутевке, потеряв сие событие в ночных кошмарах? Однако холодная логика технаря ответила, что ни в одном колхозе люди не спят вперемешку все вместе, мужчины, дети и женщины, да еще в амбарах без окон, на выстеленном лапником полу, усыпанном сверху сеном, и используя вместо обогревателя большой костер в центре сруба. И турпутевок в столь «комфортные» места нигде не продают. Ибо звездочек на него – не напасешься.

При всем том Матвей чувствовал себя бодрым, крепким и хорошо, от души отдохнувшим. В общем – на совесть выспавшимся.

Он нащупал в кармане смартфон, достал, с надеждой скомандовал:

– Окей, гугл, покажи карту! Окей, гугл, покажи ближайший город!

Однако тот сообщил, что связи нет, и попросил зарядку.

– Все никак не поверишь? – заглянула в спальный амбар Света.

– А ты? – ответил студент.

– После того как я узнала, что уродилась наследственной ведьмой, а колдовать меня научила покойная бабушка из зеркала, меня уже ничего не удивляет, – улыбнулась девушка.

– В этом мире или в том?

– В том, Матвей, в том, – кивнула Света. – В будущем. Если честно, то здешний мир, без телевизоров, Интернета, всеобщей давки и неистребимой нефтяной копоти, мне нравится больше, чем наш.

– Ты веришь, что мы попали в прошлое?

– А верить и не требуется, – покачала головой девушка. – Просто живи по совести. В прошлом мы или в будущем, какая разница? Веди себя так, чтобы не стыдно было назад вернуться. Через три тысячи лет, если Макошь не шутит, либо через пару месяцев, если это шутка, через неделю, если мы в программе «Розыгрыш». Главное, это вернуться назад с чистой совестью.

– Ладно, будь по-твоему, – Матвей выключил бесполезный телефон. – Что от меня требуется? Сразиться с оборотнями?

– Викентий их всех уже победил, – развела руками девушка. – Так что мы возвращаемся в Вологду. Ждем только тебя, засоня.

Мягкие советы Светланы ничего не объяснили Матвею, однако успокоили его, и молодой человек, уже без особого внутреннего напряжения, шагнул в серебряный диск спрятанного в кладовке рядом с жилым амбаром зеркала, чтобы очутиться во дворце богини Макоши. Он не удивился даже при появлении пухлой седой старушки, завернутой в какую-то мешковину и ростом ему по колено.

– Ступай за мной, великий Матвей, светелку твою покажу! – не столько сказала, сколько прокашляла в три приема крохотулька и исчезла, чтобы возникнуть в пяти шагах далее.

Молодой человек отправился за ней – сперва по коридору к лестнице и наверх, потом в небольшую жердяную загородку, за которой скрывались пара корзин и какой-то большой ящик с сеном и несколькими шкурами. Вопреки названию «светелка» была темной – какие-то скупые лучики пробивались в нее только через узкую щель под потолком, а никаких люстр, ламп или хотя бы лампадок обстановка не предусматривала.

– Н-н-н-да… – выдохнул Матвей. – Богато… Впрочем, вещей у меня все равно нет, телефон сдох, вышивкой я не увлекаюсь. Если здесь только спать, то и так сойдет. Чтобы спать, свет не нужен.

Он задумчиво покачался с пятки на носок, развернулся и вышел наружу – чего делать в таком месте хорошо выспавшемуся человеку?

Осторожно пробираясь в полумраке, молодой человек в конце концов нащупал лестницу, спустился по ней до конца и стал осторожно красться в потемках, рассчитывая найти где-нибудь выход наружу. Внезапно впереди хлопнули ладоши, и сразу с двух сторон ярко полыхнули огни свечей в руках низких старушек. Между ними стояла здешняя хозяйка, всемогущая Макошь. В ее зрачках плясали кровавые огоньки, крупные черты лица казались мрачно-угрожающими. Ростом женщина оказалась примерно с Матвея, но телом была крупнее раза в два, так что вполне могла применить силу. Глянцевое кожаное платье богини вызывало и вовсе не хорошие ассоциации.

– Что ты делаешь в подклети, сварожич из дальних веков? – холодно поинтересовалась она.

– Ищу выход на волю, – ответил Матвей. – Или мне положено сидеть взаперти?

– Нет, что ты, великий, – покачала головой хозяйка, хотя взгляд ее оставался суровым и ледяным. – Вы здесь не пленники. Однако в подклети находятся только кладовые. Крыльцо примыкает к нижнему жилью, оно над нами.

– Почему ты называешь меня великим? – не выдержал Матвей. – Чем таким я успел прославиться?

– Так исстари заведено, – пожала плечами женщина. – Все мы сварожичи, потомки великого Сварога. Но обычные смертные – это просто славяне, славный народ. Богов принято называть великими. Ты бог по рождению, Матвей. Тебе надлежит принимать именно такое обращение.

– Я бог?! – громко хмыкнул студент.

– Я слышала от Похвиста, – вдруг прищурилась хозяйка Вологды, – вчера после битвы ты смог по одному лишь виду перечислить все достоинства и недостатки металла, из коего скован боевой топор моего племянника.

– Ерунда, – отмахнулся Матвей. – Обычный тест на искру. Бьешь камнем по железу и смотришь, что вылетело. Белые искры – это инструменталка; красные со звездами искры дает сталь; красные без звезд – сыромятина. Сыромятина хороша тем, что она мягкая, ее даже на слабеньких станках обрабатывать можно. Но серьезной нагрузки она не держит, рвется. Любой механизатор знает, что в ответственных узлах… ну, на движках, сцепках, тягах, сыромятину лучше не использовать. А где нагрузка небольшая, ее все-таки лучше закалить.

Великая Макошь выслушала его молча и так же молча опустила руку на пояс, обнажила один из ножей. Протянула молодому человеку рукоятью вперед:

– Что скажешь?

Матвей поднес лезвие к пламени свечи, хмыкнул и вернул обратно:

– Руки выдернуть мастеру, который это ковал! Непровар на непроваре! Лезвие неровное, заточка через пень-колоду. Тут никакой тест не нужен, и так все видно.

– Руки выдернуть, говоришь? – слабо улыбнулась женщина. – Что же, давай попробуем… Ступай за мной!

С неожиданной для своей полноты стремительностью великая Макошь промчалась по проходам подклети, поднялась выше, развернулась, так же быстро миновала коридоры нижнего жилья и тронный зал, взяла Матвея за руку в комнате за ним, шагнула в зеркало, выведя спутника в просторный бревенчатый сруб из полутораохватных бревен, с засыпанным лапником полом, мягко пружинящим под ногами.

– Где мы? – спросил студент, уже не удивленный перемещением через пространство.

– Это Устюжна, хоромы великого Сварога, – ответила женщина, толкая тяжелую тесовую дверь.

– Сварог жил в Устюжне?! – изумился молодой человек.

– Да сам он, сам переселился сюда! – с неожиданным озлоблением ответила великая Макошь. – Я не выгоняла его из Вологды! Отец увлечен варением железа, а здешние болота намного богаче рудой, нежели вологодские топи. Поэтому он предпочел перебраться сюда, на Железное поле.

Похоже, Матвей случайно коснулся больной для семьи сварожичей темы.

За срубом обнаружилась кладовка со множеством лыковых кулей, потом еще одна, а дальше они вышли под просторный навес, знакомо пахнущий дегтем, гарью, окалиной и потом – в общем, ароматами настоящей деревенской мастерской.

– Здравствуй, папа, – чуть склонила голову всемогущая повелительница Вологды.

– Рад видеть тебя, милая, – обнял женщину могучий голубоглазый мужчина лет пятидесяти на вид, пышноволосый и густобородый, на две головы выше Матвея и вдвое шире гостя в плечах. Волосы его перехватывала идущая через лоб кожаная повязка, украшенная темно-красными рунами, тело закрывала серая безрукавка из сыромятной кожи, покрытая множеством подпалин, порезов и цветных пятен. Сиречь: обычная рабочая спецовка. – Давненько ты у меня не показывалась, Макошь! Кваску репного испить не желаешь? А хочешь, пир велю закатить? А то ведь совсем забыла про старика! Посидим, поболтаем. О себе расскажешь, новостями поделишься.

– Чего там рассказывать, папа? – пожала плечами гостья. – Средь богов потомков у тебя пока не добавилось. Смертные же, нашими стараниями и своими молитвами, множатся успешно. Со скифами у нас, как всегда, вражда, с лесовиками война, варяги плавают, небеса на прежнем месте. Ну а главную из новостей я привела с собой, – чуть посторонилась женщина. – Познакомься, папа, это великий Матвей, твой прямой потомок в сотом поколении. Наш многомудрый Троян с помощью других твоих детей смог открыть зеркало в будущее, и мы пригласили оттуда пятерых сварожичей, дабы те помогли нам в нежданных хлопотах.

– Вот как? – с интересом оглядел студента великий Сварог. – Ну, иди ко мне, внучек, дай я тебя обниму!

Матвей, с любопытством созерцая легендарного прародителя всего славянского народа, послушался, подошел, обнялся с прапрапра… – и так не меньше ста раз – …дедушкой.

– Ну, хоть ты расскажи чего-нибудь новенькое, – предложил могучий бог. – Чего там, в будущем, интересного? Как людям живется, кому молятся, о чем мечтают?

– Если честно, то куда лучше, чем здесь, живется, – откровенно признался Матвей, доставая смартфон. – Веселее и спокойнее.

Однако его телефон уже разрядился насмерть, даже не включился.

– Ты знаешь, что он сказал про твой нож, папа? – обнажила клинок богиня.

– И что? – заинтересовался великий Сварог.

Матвей внутренне напрягся.

– Сказал, что может сделать лучше, – усмехнулась хозяйка Вологды и передала нож студенту.

Тот облегченно перевел дух, покрутил в руках достаточно грубую железную поделку с изящной резной рукоятью из оленьего рога: анатомической формы, с выемками под пальцы, и с оленьей головой в навершии, цокнул языком.

– Коли можешь, внучок, то покажи умение, порадуй старика, – посторонился бог-кузнец.

Матвей долгим взглядом обозрел мастерскую и душевно пробормотал:

– Квадратуру мне в тангенс…

На полу кузницы, в разных местах, валялось несколько гладко окатанных булыжников, каждый размером в человеческую голову. Зачем? Студент-технолог не смог этого даже предположить. Между камней темнели так же небрежно разбросанные молотки. В центре, прямо в глиняном полу, горел очаг примерно метровой окружности. Судя по количеству углей – это был горн. Студент подошел к нему, присел рядом на корточки, лезвием ножа поворошил содержимое, нашел продолговатую поковку.

– Поковка-то бордовая! Значит, температура не выше семисот градусов, – сделал он вывод. – При такой температуре даже я ни хрена не сделаю. Для нормальной работы с железом нужен ярко-красный цвет каления. То есть как минимум девятьсот градусов. А еще лучше: оранжевый! Наддув нужен, дедушка. Без него в «красную зону» не попасть.

– Так вон поддувало! – указал на берестяную пластину великий Сварог.

– Бабьим веером двухсот градусов не набрать, – покачал головой Матвей. – Требуются меха серьезного объема, с большим воздушным напором. И качать окислитель требуется снизу, на продув, а не сверху нежненько навевать. Это же не шашлык! И вообще… Для нормальной работы нужна нормальная наковальня. Высокая и широкая. Чтобы возле нее спокойно во весь рост стоять и молотом из-за головы размахиваться. Нужен высокий горн, с нижним подводом и постоянной подкачкой. А все вот это… – он развел руками. – На корточках возле ямки… Кустарщина это, а не кузня!

Великая Макошь опасливо кашлянула, покосилась на отца.

Тот стянул со лба кожаную ленту, оттер лицо запястьем. И безо всякого гнева ответил:

– Не все из сказанного тобою я понял, дитя. Однако же чую, ты понимаешь, чего потребно для ковки успешной сотворить. Посему: делай все, что надобным сочтешь. Дозволяю!

Матвей растерялся. Такого поворота он совершенно не ожидал.

«Делай!»…

Легко сказать!

Одно дело – вещать, критиковать и указывать, находя недостатки в чужой работе. И совсем другое – самому обустроить правильную мастерскую для обработки железа.

В неолите!!!

– О чем задумался, великий Матвей? – В голосе хозяйки Вологды молодому человеку почудилось презрение. Она явно решила, что гость из будущего горазд токмо языком трепать да указания снисходительно раздавать.

– Вот, посмотри, – вскинул студент руки, повертел ладонями. – Это все, что у меня есть. А для мехов нужны сыромятные шкуры. Много. Нужны доски для каркаса. Тонкий тес. Нужны жерди и толстые чурбаки для каркаса и глина для горна. И большой валун с одной гладкой стороной. Я так подозреваю, что готовой наковальни у вас не купить.

– Шибко большой? – уточнил прародитель славян.

– Ну, хотя бы так… – Матвей указал ладонью высоту чуть ниже пояса.

– Изрядно! – крякнул великий Сварог. – Так сразу подходящий и не вспомню. Надобно искать. Вот глина есть. Завсегда для криниц запас вымачиваю.

– Ладно… – студент стал расстегивать рубашку. – Всякая инициатива карается необходимостью ее исполнения. Топор и жерди у вас найдутся? И какая-нибудь спецовка…

– Верни его к ужину, папа, – попросила великая Макошь. – Вдруг он понадобится кому-то из друзей?

Получив нормальную работу, Матвей сразу ощутил себя в своей колее. Прикатил со двора длинный ровный чурбак, полосатым от непроваров топором за полдня развалил его на две половины. Сколотым наискось кремниевым осколком, постукивая по нему березовым поленом, заровнял колючий из-за щепы край. Долото и молоток этот нехитрый инструмент успешно заменил. Хотя, понятно, нормальными слесарными принадлежностями работать было бы быстрее и удобнее. Затем величайший из богов, прародитель всех славян и его правнук в сотом поколении пообедали, сидя на бревнышке бок о бок и запивая из общей крынки шипучим желтым квасом копченую белорыбицу. Подкрепившись, Матвей снова взялся за полено и кремниевое долото, выдалбливая в чурбаках пазы под перекладины каркаса, а пышноволосый Сварог принес в мастерскую несколько длинных жердей и умело подрубил их в нужный размер.

К сумеркам каркас горна был практически готов.

– Завтра глиной замажем, и можно браться за меха, – похлопал ладонью о ладонь студент.

– А ты молодец, внучек, – неожиданно признал великий Сварог. – И голова на месте, и руки правильно растут. Такими потомками можно гордиться.

– Все в тебя, дед! – ответил Матвей.

– Пойдешь ко мне в помощники али свое ремесло затеять желаешь? – поинтересовался прародитель славянского народа.

– На полпути дело всяко бросать нельзя, – покачал головой молодой человек. – Сталь нормальную сварим, а там посмотрим.

– Ну вот и славно! – обрадовался бог кузнецов. – А то затосковал я чего-то без толковых помощников. Ты первый, кто хоть немного ведает, что творит.

Великий Сварог довел гостя до зеркала, обнял на прощание и толкнул в глянцевый овал.

– Ужин ждет, великий Матвей! – встретила его у зеркала крохотная старушка. – За мной ступай, к столу проведу.

В темноте вечерних коридоров светильник в ее руках оказался весьма к месту – где и что находится во дворце властительницы Вологды, студент-технолог все еще не понимал. И поэтому, подкрепившись за обширным столом, вытянулся рядом с ним на лавке, блаженно закрыв глаза.

– Ты разве не поел, великий Матвей? – шепнул в самое ухо хриплый голосок.

– Спасибо, все было очень вкусно. Однако пути в спальню боюсь в темноте не найти.

– А ты помощницу домовую спроси.

– Это какую? – приоткрыл глаза студент и не особо удивился, увидев у лавки маленькую старушку в замшевом пончо, с морщинистым лицом и тщательно зачесанными на затылок седыми волосами.

– В ладоши хлопни да спроси: «Воструха-берегуха, покажи, где моя опочивальня?»

Матвей послушался, ударил в ладоши, произнес подсказанную фразу, и старушка тут же предложила:

– За мной ступай, провожу!

– Чего же раньше не провела?! – поднялся со скамьи молодой человек.

– Так ты же не просил, – с логикой компьютерной программы парировала воструха и исчезла, чтобы возникнуть снова уже возле дверей.

– Три тысячи лет, а ничего не изменилось, – усмехнулся студент и легкой трусцой погнался за хранительницей дома, чтобы подняться на два этажа выше, раздеться и упасть на меха, укрывающие высокую охапку сена.

Утром его подняла опять воструха, уже другая, торопя к завтраку, а сразу после еды – провела к зеркалу.

– Похоже, отцу ты пришелся по сердцу, – кратко сообщила великая Макошь, встретившая гостя возле темного овала, и легким движением отправила его за несколько сотен километров, через бескрайние леса, глубокие реки и бездонные топи в далекую Железную Устюжну.

В мастерской молодого человека уже дожидались три деревянных корыта с глиной и великий Сварог, строгающий ольховую ветку. Причем даже бог-кузнец предпочел для этой аккуратной работы не железный нож, а нож из оленьего рога, со вклеенными в лезвие пластинками острейшего обсидиана.

– Так, внучок? – указал он на уже лежащие на козлах два деревянных цилиндра.

– Оно самое, дедушка, – кивнул Матвей. – С добрым утром.

Ровно оструганные палочки они завернули в бересту и вмуровали в самый низ будущего горна – чтобы потом вытянуть, а в получившиеся отверстия вставить носы мехов. Затем в четыре руки выложили стенки.

Больше всего времени ушло на изготовление мехов – портной из Матвея получился не самый лучший. Однако за три дня студент все же добился намеченного: смастерил два больших мешка с пластинами наверху. При нажатии на педаль – пластина опускалась, выдувая воздух. Убрал ногу – и подвешенный через балку валун поднимал пластину наверх, наполняя меха.

Обратными клапанами работали кожаные лоскуты, пришитые над отверстиями размером с кулак. Простенько, но надежно.

На пятое утро студент неожиданно застал за завтраком обеих девушек. Хотя Светлану узнал не сразу. Она переоделась по местным обычаям, и теперь ее облачало длинное, до пят, одеяние из очень тонкой и мягкой бежевой замши, хорошо демонстрирующей все изгибы спортивного тела. По талии, вокруг шеи и на запястьях шли полоски белоснежного песцового меха, на груди красовались костяные шарики, сразу под воротом и по краю манжет сверкали шарики перламутровые. Наряд завершали жемчужные серьги и заколка в волосах, тоже украшенная жемчужной россыпью.

– Матвей, не пропадай никуда сегодня, – кивнула ему девушка. – Великая Макошь ближе к полудню девушек пришлет, жену себе выберешь.

– Как раз сегодня я не спешу… – разделываясь с куропаткой, ответил молодой человек. Только через минуту до Матвея дошло, что именно он услышал, и студент заорал в спину уходящей Светы: – Стой! Какую еще жену?!

– Викентий отказался, ты нет, – чуть задержалась в дверях девушка. – Посему богиня Вологды подготовила все для твоей свадьбы.

– Но я просто промолчал! – рявкнул Матвей, однако створка уже закрылась.

– Молчание – знак согласия! – заржала одетая во все тот же красный топик Валентина. – Ну, парень, ты попал!

– Да чтоб его… – Матвей мотнул головой и потянулся за куском ветчины.

– У тебя даже аппетит не пропал? – разочаровалась Валя.

– Предлагаешь совершить побег? – хмыкнул молодой человек. – Ты хоть пару дней одна в этом мире протянуть сможешь?

– Тюха ты матюха, – поморщилась девушка. – Бежать оно, понятно, некуда. Но мог бы хотя бы поскандалить! Мужик ты или нет?

– Сперва нужно осмотреть невест, – ответил Матвей, запил ветчину квасом и поднялся. Первое волнение от услышанного известия прошло, и он решил не торопиться с паникой. В конце концов, он не целомудренная девица, чтобы бояться брачной постели. Мужикам в этом вопросе всегда проще. – Пойду к реке, умоюсь. Ты не знаешь, тут мыло есть?

– На берегу есть отличный натуральный скраб. Речной песок называется, – засмеялась Валентина. – Не убегай, я с тобой! Не хочу упустить подобное зрелище!

Избавиться от назойливой спутницы не удалось – что, однако, пошло на пользу. Валя успела познакомиться со здешней речкой и показала удобное для купания место. И даже посоветовала использовать в качестве мочалки пучки жесткой травы. Во дворец студент вернулся опрятным и посвежевшим, без глинистой пыли в волосах и потной корки на теле.

Светлана встретила будущего жениха на крыльце, протянула руку:

– Пойдем, Матвей. Суженые твои уж извелись все в тронном зале.

Молодой человек взял ее за локоть, и так, вместе, они и вошли в распахнутые двери главной вологодской палаты.

– Ого, квадратуру мне в тангенс! – чуть не споткнулся Матвей, увидев, что здесь творится. – Неужели все это затеяли ради меня?

Правительница Вологды подошла к вопросу на совесть и собрала на смотр никак не меньше трех сотен девушек: стройных и толстеньких, высоких и низких, русых, блондинок и черноволосых, белокожих и смуглых. Ее гость получил такой выбор, о котором не мог даже и мечтать!

– Встаньте плечом к плечу, девочки, – отпустив жениха, распорядилась Светлана. – В толпе юный бог не сможет всех вас рассмотреть. Дайте ему пройти между рядами!

Невесты зашевелились, выполняя приказ явившейся из будущего богини. Правда, после долгой суеты, встали не рядами, как предполагалось, а в неровную длинную спираль. Однако Света ничего менять не стала и просто сделала приглашающий жест.

– Ладно, – ощутив на спине нервный холодок, кивнул молодой человек. – Посмотрим, что здесь творится…

Матвей медленно вошел в бесконечный лабиринт дивной красоты, двинулся между девушками – длинноволосыми и курчавыми, пышногрудыми и стройными, широкобедрыми и худышками, упитанными и плоскими. Некоторые из них скромно опускали взор, некоторые смотрели прямо в лицо, то ли дерзко, то ли призывно, кое-кто облизывал губы, иные улыбались, иные прикусывали пряди волос…

Спустя несколько минут Матвей вышел к подругам и покачал головой:

– Даже не знаю… Их слишком много. И все хорошенькие. Мне, наверное, нравится половина из них.

– Я знаю, что нужно сделать! – вскинула палец Валя. – Нужно сыграть в «третий лишний». Сперва укажи тех, кто точно не нравится. Мы их спровадим…

Светлана, не обращая на нее внимания, обняла молодого человека и прошептала на ухо:

– Выбирай не ту, что понравится. Выбирай ту, каковую потерять будет страшно. Смотр кончится, они разъедутся, и никого из сих девушек ты не увидишь более никогда в жизни! Среди красавиц есть та, с которой тебе будет жалко расстаться? Иди и помни: ты видишь их последний раз в жизни. Но одну из всех ты можешь сохранить…

Гостья из будущего еще что-то нашептала, коснулась пальцами его переносицы, губ и сердца и тихонько толкнула в спину.

Молодой человек вошел в лабиринт снова, скользя глазами больше по лицам, а не по телам, проходил между брюнеток и блондинок, щекастеньких и белокожих, голубоглазых и карих… Внезапно его душу кольнуло что-то, похожее на разочарование, и Матвей замер, сделал шаг назад, к миниатюрной густо-густо-рыжей девчонке с россыпью задорных веснушек на щеках. Девушка подняла на молодого человека большущие синие глаза, пару раз торопливо хлопнула ресницами, и Матвей понял причину своего разочарования. Ему стало отчаянно жаль, что больше никогда в жизни он не увидит этих голубых глаз, не сможет зарыться лицом в густые рыжие кудряшки, что целовать эти веснушки будет кто-то совсем другой…

Студент колебался всего секунду, потом решительно взял конопушку за руку и, расталкивая прочих девушек, вывел вперед, поставил перед Светой:

– Вот, ее выбираю! Что дальше?

По тронной палате прокатился вздох разочарования.

– Как тебя зовут, красавица? – провела пальцем по щеке невесты великая Светлана.

– Заряна, светлая богиня, – склонила голову конопушка.

– Последний шанс передумать, Матвей, – предупредила Светлана. – И обратной дороги не будет. Так что, добрый молодец? Согласен ли ты взять в жены сию красавицу, смертную деву Заряну?

– Согласен, Светик, – кивнул молодой человек. – И никакую другую мне не надо.

– Благодарю тебя, мой бог! – рухнула на колени рыжая девица, сжимая его ладонь. – Клянусь, ты никогда не пожалеешь о своей милости!

– Невесту, похоже, можно не спрашивать, – заржала рядом Валентина.

– Встань, Заряна, – поднял девушку с коленей Матвей. – И запомни отныне и навсегда. Если ты хочешь меня за что-то поблагодарить, то должна не кланяться, а целовать меня в губы. Ты поняла, милая?

Рыжая закивала. Из ее глаз катились слезы.

– Ты согласна связать свою судьбу с моей?

Заряна закивала еще чаще.

– Ты этому рада?

Избранница набрала в грудь побольше воздуха, закинула руки Матвею за шею и крепко-крепко поцеловала его.

– Тьфу, меня сейчас вырвет, – поморщилась Валентина. – Уровень розовых соплей двести двадцать баллов.

В ответ Света громко хлопнула в ладоши и объявила:

– Бог Матвей сделал свой выбор, прекрасные дочери славного народа! Отныне у него есть невеста! Возвращайтесь к родным домам, красавицы, и передайте, что в семье славянских богов горит теплом и жизнью еще один очаг! Корень земли нашей расширяется и крепнет! И пусть с возвращением вашим ваши дома и веси наполнятся любовью, согласием и покоем!

Светлая богиня опустила голову. Отвергнутые невесты с недовольным шелестом потянулись к дверям, ответно склоняясь перед великой. А когда неудачницы покинули залу – Света поманила молодых за собой.

Выйдя за стены города, она повернула направо, быстро зашагала по натоптанной тропе и вскоре вошла в яблоневый сад, разбитый среди огромных валунов, стоящих каждый на своей цветочной клумбе. Здесь гостей встретил правильный, как с картинки, волхв: тощий, седобородый, с посохом и в длинной мантии. Поклонился, проводил к роднику, возле которого возвышался пышный куст вербы, украшенный ленточками, веревочками и даже перламутровыми и костяными побрякушками, похожими на женские украшения.

Волхв оперся обеими руками на посох, внимательно посмотрел на жениха, на невесту. Спросил:

– Зачем явились вы сюда, дети славного народа?

– По завету матушки всеобщей Триглавы-кормилицы всесильной желаем мы воедино себя связать, мудрый сварожич, – тихо подсказала Светлана, стоя за спиной Матвея, – дабы из птах неприкаянных единым целым стать, с душою и плотью единой, домом и чадами общими…

– Желание сие похвально, – умный волхв сделал вид, что принял голос светлой богини за речь юноши. – Однако же тверд ли и верен выбор ваш, дети? Узы священные брака разорвать не по силам ни богам, ни смертным, и потому вы должны быть уверены, что о поступке сем не пожалеете. Крепка ли ваша любовь, дабы в пути дальнем через поприще смертной судьбы не погаснуть, не истрепаться, не исчезнуть? Хорошо ли вы друг друга знаете, давно ли познакомились?

– Часа полтора назад, наверное, – признался Матвей.

– Да вы что?! – совершенно искренно возмутился волхв. – Ступайте отсель, и чтобы я вас здесь больше не видел!

– А-а-а… – растерялся было Матвей, но Заряна, лучше знакомая с обрядом, взяла его за руку, повела вокруг праздничного куста, и спустя минуту, сделав первый оборот, молодые вновь предстали перед старцем.

– Экие вы упрямцы! – всплеснул руками тот. – Я ведь серьезно сказываю! Первый раз друг друга углядели, и сразу туда же, детишек строгать нацелились! А ну, не сложится у вас, что тогда? Сиротами голодными и неухоженными малюткам оставаться? Ступайте отсель и подумайте еще раз, прежде чем поступок необратимый свершать!

Молодые обошли куст второй раз и снова оказались перед волхвом.

– Ступайте отсель, дети мои, – пригрозил им посохом старец, – ибо если появитесь здесь еще раз, свяжу вас навеки воедино божьей волей и именем, и изменить сего вы уж никогда более не сможете!

Гость из будущего и юная славянка отправились на третий круг. Пока они совершали последний оборот, Светлана тихо подошла к старику и встала рядом с ним. И когда Матвей и Заряна завершили последний оборот, изрекла вместо волхва:

– Что же, дети мои. Вестимо, тверда воля ваша и отговорить вас от нее никому не по силам. Матвей, подними правую руку, а ты, Заряна, левую.

Жених с невестой послушались, и Светлана связала их поднятые мизинцы воедино.

– Светом Яриловым, водой текучею, травой зеленою, ветрами быстрыми, землею сырою, кровью Свароговой заклинаю нить сию на вечную крепость! Связую отныне на веки вечные во единую судьбу, во единую душу, во единую радость и единое горе и единую плоть внука Сварогова Матвея и внучку Сварогову Заряну в семью одну, плоть к плоти, душа к душе, жизнь к жизни. И пусть всегда, покуда вы рядом, в глазах своих, в прикосновениях и объятиях купаетесь вы в любви, счастии и радости, ако купава прекрасная в водах текучих купается, но завсегда твердо на месте своем остается! Отныне и навсегда заклинаю вас волей и силой своею! – Светлана крепко сжала поднятые мизинцы молодых, отпустила и сделала шаг назад: – Отныне вы муж и жена, Матвей и Заряна. Можете целовать друг друга. И больше не останавливаться!

– Неплохо, скромненько и со вкусом, – похлопала в ладони Валентина. – Мне кажется, я даже уронила соленую слезу зависти.

Девушка подсунула большие пальцы под лямки своего топика, подождала, пока молодые нацелуются, подошла, крепко обняла их за плечи:

– Поздравляю, ребята! И очень надеюсь больше никогда и ничего о вас не услышать!

– Это доброе пожелание, молодые, – на всякий случай уточнила Света. – Валентина у нас темная богиня. Если она ничего о вас не услышит, значит, у вас не случится никаких неприятностей.

– Спасибо, великая, – широко улыбнулась злой ведьме Заряна.

– Да всегда пожалуйста! – отмахнулась Валя и отступила. Огляделась и ушла куда-то в сторону, в то время как все остальные отправились в Вологду.

Молодые супруги шагали рука к руке, сжимая ладони друг друга, однако смотрели при этом в разные стороны, не решаясь встретиться взглядом. Ни смертная, ни провалившийся из будущего бог никак не могли столь быстро привыкнуть к своему новому состоянию. Еще утром не знали друг друга и не ведали, и вдруг бац! Они уже муж и жена.

Возможно, что-то изменилось бы за время обычного в таких случаях торжества, однако едва светлая богиня и юная пара поднялись на крыльцо, как рядом возникла крохотная старушка:

– Бог Матвей, тебя великая Макошь сыскать велела.

– Где она? – спросила Света.

– Там, – махнула на дверь воструха и сгинула.

– Надо ей помолиться! – спохватилась Светлана, вскинула пальцы к вискам. Улыбнулась: – Оп, получилось! Тебя не Макошь, тебя великий Сварог призывает. Пойдем, я вас к нему отправлю.

– Сам прародитель Сварог?! – охнула Заряна. – Я его увижу?

– А ты умеешь ходить через зеркала? – засомневался Матвей.

– Ты тоже умеешь, – спокойно ответила Света. – Просто тебя не научили. Пойдем скорее, не стоит заставлять ждать нашего великого первопредка.

Светлая богиня, в отличие от древних сварожичей, своих спутников в зеркало не кидала и не толкала, а спокойно провела, взяв за руку. Сперва Заряну, затем ее мужа. Замерла, глядя по сторонам, пожала плечами:

– Куда дальше, не знаю…

– Пошли покажу, – направился к дверям Матвей.

Он был уверен, что найдет великого Сварога в кузнице, и оказался прав. Пышноволосый старик занимался пристраиванием мехов к горну, вмазывая горловину одного из них в отверстие под горном.

– Хорошего тебе дня, дедушка!

– И тебе здоровья крепкого, внучок! – распрямился могучий бог.

– Позволь познакомить тебя, дедушка. – Матвей обнял за плечи рыжую девчонку и поставил ее перед собой. – Это Заряна, моя жена. Сегодня обвенчались…

– Приветствую тебя, всевеликий создатель! – Девушка опустила голову и как бы упала на колени, поджав ноги… Но оставшись висеть в крепких руках мужа. Хватка у студента-грузчика была ничуть не слабее, нежели у механического манипулятора.

– О небеса, позор моим сединам! – схватился за голову могучий прародитель славянского народа. – Я совсем забыл, что у тебя сегодня торжество! Ты уж не сердись, Матвей, прости старика. Я нашел камень, подходящий под твое описание, и так обрадовался, что забыл про все остальное.

– Ничего страшного, дед. Мы только рады увидеть тебя в этот день рядом с нами. Правда, Заряна? – Матвей отпустил плечи жены, уставшей поджимать ноги и опустившей их на пол.

– Все равно… – Великий бог хлопнул в ладоши: – Эй, вострухи-хлопотуньи! Для внука моего и жены его светелку лучшую отвести повелеваю и угощения праздничные туда доставить!

– Дедушка, познакомься, – Матвей указал на свою вторую спуницу. – Это Светлана, твоя прапраправнучка, что родится через сто поколений от сегодняшнего дня.

– Светлая… – пышноволосый Сварог приблизился к девушке, положил тяжелую ладонь ей на плечо, одним лишь указательным пальцем коснулся ее шеи и подбородка. – Ты красавица, внученька моя. И силу ощущаю в тебе великую. Силу, способную перевернуть весь мир! Такими потомками гордиться не грех.

– Благодарю тебя, дедушка, – склонила голову светлая богиня.

– Однако сегодня тревожить никого более не стану! – вскинул ладони величайший из богов. – Ныне лучший день в жизни твоей, великий Матвей, случился. И я в нем, конечно, лишний. Ступай, внучек, с любимой наедине оставайся. Вижу, огонь в крови вашей уж разгорелся. Вон, у красавицы твоей волосы, что пламя в костре, полыхают.

Заряна зарделась, попыталась пригладить рыжие кудри.

– За мной ступай, бог Матвей! – воплотилась из воздуха старушка в замшевой шапочке с подпалинами и вытертом кожаном платье и тут же исчезла, снова возникнув возле дверей.

Девушка испуганно взвизгнула, прячась за мужа, молодой человек посмотрел на собеседников:

– Дедушка, Света…

– Да уж ступай, ступай, – махнул на него бог-кузнец. – У тебя сегодня дело поважнее имеется, нежели валуны ворочать!

– Совет да любовь, – добавила Света.

Следуя за пропадающей и возникающей вострухой, Заряна и Матвей добрались до лестницы, поднялись на второй этаж, прошли десяток шагов и оказались в небольшой комнатке, со стенами из толстенных бревен, между которыми выпирал толстый слой болотного мха, и с полом, выстеленным вперемешку шкурами волков, оленей и барсуков. Окон здесь было два, и оба из пластинок полупрозрачной слюды; потолок строители набрали из плотно подогнанных одно к другому бревен. Видимо, сверху имелись еще какие-то жилые помещения.

– Здесь жить станете! – каркнула воструха и исчезла, оставив после себя погасший глиняный светильник, от фитиля которого тянулся вверх тонкий горьковатый дымок.

Матвей, следуя порыву, поднял лампу и потер ее выпуклый бочок.

Увы, джинн не появился.

– Неужели это все наше?! – восхищенно вскинула ладони ко рту Заряна, крутясь в центре комнаты. – Все это, все хоромы только для нас двоих?! И мы здесь будем одни?! Вот это да!

Богатство, вызвавшее столь великий восторг девушки, состояло из застеленного овчиной возвышения, берестяного короба с какими-то нитками и палками в углу, пары ламп, одна из которых была в руках Матвея, а вторая покачивалась под потолком, да трех ивовых корзин: двух пустых в углу, вставленных одна в другую, и одной полной, с толстой, плетенной из лозы рукоятью.

Отнеся лампу к стене, дабы ненароком не раздавить, молодой человек присел возле корзинки, заглянул внутрь. Там лежали пахнущие пряностями кульки из крупных листьев хрена, стоял большой горшочек с какой-то жидкостью, издающей кисло-сладкий аромат, и два горячих глиняных куска, покрытых мелкими, влажно парящими трещинками.

– Расскажу, ведь никто не поверит! – раскинув руки, упала на овчину Заряна.

Матвей вспомнил деревеньку, в которой они ночевали в первый вечер. Тамошний жилой амбар был чуть больше этой комнатушки, а набивалось в него, наверное, человек пятьдесят. Если сравнивать с теми условиями, то здешние и вправду могли показаться царскими. А если с обычной, даже самой нищей деревенской избушкой из двадцать первого века…

Студент сунул руку в карман, достал смартфон, посмотрел в его навеки погасший экран.

– Все то, что мы принимаем за колдовство, на деле есть лишь недостаток нашего знания, – пробормотал он услышанный где-то давным-давно, еще в том далеком будущем, афоризм. – Последние осколки неведомого мира.

– Что это? – заинтересовалась Заряна, приподнявшись с постели.

– Маленькое зеркало, – отер мертвый телефон о рукав рубашки Матвей и протянул девушке: – Это тебе. Мой свадебный подарок. Бери.

– Настоящее зеркало?! – задохнулась от восторга девушка, схватила темную пластинку, закружилась с ней по комнате. – Оно тоже мое?!

Рыженькая замерла, вскинула смартфон перед собой, поправила волосы, мотнула головой, ткнула себя пальцем в нос, звонко рассмеялась, опять запустила пятерню в волосы.

– Если микроскоп больше ни на что не годится, то почему бы и не забить им гвозди? – философски пожал плечами Матвей и снова заглянул в корзинку: – Как я понимаю, в глине запеченная рыба. В одном кульке копченая осетрина, в другом… Ого, курага! Не думал, что она тут есть. Еще здесь какая-то нарезка… Похоже, капуста с морковкой. Репа, свекла, молодая морковь… Ветчина… Ух ты, и целый горшок меда! Ты чего-нибудь хочешь?

– О великий!

От такого обращения Матвей резко выпрямился, ожидая очередного подвоха судьбы. Но перед ним стояла всего лишь рыжая девушка с пунцовыми губами и синими, словно угольное пламя, глазами.

– Мой бог! Мой муж! Мой любимый! – сглотнув, произнесла она. – Ты никогда не пожалеешь, что выбрал именно меня…

Она резко повела плечами, и ее сарафан с заранее распущенными завязками соскользнул вниз, оставив славянку совершенно обнаженной.

До нижнего белья в этом мире пока еще никто не додумался.

Заряна нервно облизнулась, закинула руки мужу за шею и прильнула к нему в жадном нетерпеливом поцелуе.

* * *

Великий Сварог даровал своему прапраправнуку в сотом поколении целых два дня покоя. В горнице молодоженов в сии дни и ночи появлялась токмо воструха, поднося новые угощения, да сами они иногда выскакивали во двор по насущной нужде, каковая не обходит даже самых могучих богов. На третье утро прародитель славян самолично постучал кулаком в дверь Матвея и громко позвал:

– Солнце поднимается, внучек. Поднимайся и ты, чадо, и пошли. Путь предстоит долгий.

Недавний студент обнял и поцеловал жену, поднялся, натянул джинсы, застегнул рубаху – и отправился к Сварогу.

Прародитель славян ничуть не преувеличивал – пробираться по узким тропкам, проложенным где сквозь чащу, где вдоль речных берегов, а где и вовсе по руслам ручьев, им пришлось почти целый день, с несколькими остановками на перекус. Наконец боги выбрались на берег широкой реки, и Сварог указал на шумящий под обрывом перекат:

– Вон, посмотри, какой красавец! Даже странно, что до сих пор ни един из богов не освятил его своим именем и не поставил в святилище для треб и поклонения.

В вечернем солнце стремительные волны бились о серый валун, примерно трех шагов в длину, двух в ширину и с совершенно плоским верхом на уровне пояса.

– То, что надо! – обрадовался Матвей. – Когда его привезут в кузню?

Великий Сварог удивленно вскинул брови. Молча и внимательно посмотрел на праправнука.

– Понятно, – вздохнул студент, сникнув под взглядом прародителя. – Халявы не будет, тащить придется самим, – гость из будущего почесал в затылке. – У меня такая мысль, дед. Давай плот сколотим, булыган на него поднимем, и по воде…

– Река течет туда, – показал на восток бог-кузнец, – а Устюжна там… – Сварог ткнул пальцем себе за спину.

Молодой человек чертыхнулся, прикусив губу. Мотнул головой, разделся, полез в воду. Пристроился к валуну сбоку, навалился…

Тот даже не дрогнул.

Матвей выбрался на берег, протянул руку к деду. Мудрый Сварог достал из поясной петли свой топор, отдал правнуку. Тот в несколько прыжков перебрался в лес, сильными ударами срубил сосенку примерно в две руки толщиной, попытался отсечь вершину – но неудачно. Чертыхнувшись, Матвей положил топор на ближайший камень, выправил замятое лезвие подобранным здесь же булыжником. Срубил вершину, грубо отесал. Еще раз выправил топор, вернул богу-кузнецу. Полез обратно в реку, подсунул слегу под край валуна, навалился…

Камень сочно чмокнул, выворачиваясь из тысячелетнего ложа, громко булькнула вода, заполняя яму – Матвей торопливо сунул слегу глубже, навалился плечом, и его добыча перевалилась с боку на бок, подкатившись на пару шагов к берегу. Там, среди мелких валунов, уже приплясывал огонек костра.

– Иди сюда, внучок, грейся! – позвал из темноты великий Сварог. – Утро вечера мудренее. В темноте все едино много не наработаешь.

Матвей послушался, выбрался на обрыв и сел рядом с прародителем славян, протянул руки к огню.

– Мы же боги, дедушка! – устало выдохнул он. – Неужели нельзя просто выдернуть волосинку, щелкнуть пальцами, и чтобы валун сам собою переместился в кузню?

– Конечно, можно, внук мой, – согласился великий Сварог. – Ты можешь дернуть волосок и можешь щелкнуть пальцами. Тебе дозволительно даже выдернуть волосинку и произнести колдовские слова. Только не забудь потом взяться за слегу и выворотить валун на берег.

– Но мы же боги, дед! Мы всесильны!

– Это верно, внучек, – согласился величайший из богов, сотворивший, по легендам, весь обитаемый мир. – Мы всесильны. Мы бессмертны, и потому можем позволить себе двести лет строить дом, дабы потом обитать в роскошных хоромах. Мы прорицательны и потому способны пятьсот лет варить в котлах болотную грязь, дабы наши внуки летали на стальных птицах. Мы могучи телом, и потому ты в одиночку вывернул камень, с которым не управились бы десять смертных. Мы всесильны. Но главная наша всесильность, о великий Матвей, есть терпение и настойчивость. Жизнь смертных для нас лишь малый миг. Эти наивные дети, дарующие нам могущество, видят только результат, не ведая о веках труда, ведущих к цели. Минует всего пара поколений, и сгинут все, кто увидит, как ты мучился, перекатывая сию наковальню в наш дом. Останется лишь память о великом Матвее, коему захотелось получить свой собственный священный камень. Сей Матвей дернул волосок, щелкнул пальцами, и громадный валун перенесся на пятнадцать поприщ через леса, холмы и топи.

Всемогущий Сварог тихо рассмеялся.

– Терпение и труд все перетрут? – вспомнил бессмертную истину студент. – Я всегда подозревал, что именно так и происходят все чудеса. Скажи, дед, а сколько лет ты потратил, создавая весь этот мир? Миллион, два? Четыре с половиной миллиарда?

– Смертные склонны преувеличивать наши возможности, внук мой, – скромно признался великий Сварог. – Однако стоит ли их разочаровывать? Ведь наше могущество складывается по капелькам из их искренних молитв. Если мы потеряем их веру, они потеряют наше покровительство. И кому от этого станет лучше?

Внезапно в темном воздухе захлопали крылья, пламя костра почти легло наземь от обрушившегося на него ветра, и на высокую траву опустился огромный пес размером с сенбернара – однако короткошерстный и украшенный широченными крыльями.

Сложив оные, он поставил к ногам прародителя славян тяжелую корзинку, вытянул лапы и опустил голову на них, косясь на паренька большим глазом с пляшущими языками пламени внутри.

– Крылатых псов не бывает, – мрачно сообщил Матвей.

– Это точно! Никогда ни одного не видел, – согласился Сварог, выгружая из посылки тушки копченой рыбы и крупные окорока, чем-то похожие на страусиные. – Судак еще горячий. Хочешь?

– С удовольствием, – кивнул Матвей, не отрывая взгляд от крылатой собаки. Он чувствовал в происходящем некий подвох, но пока не понимал какой?

– И как тебе этот парень, папа? – внезапно спросила псина.

Молодой человек от неожиданности едва не подавился рыбой. Что-то невнятно промычал.

– Я понимаю, мальчик, что ты хочешь сказать, – зевнула собака. – Говорящих псов не бывает.

– Ты сын Сварога?!

– Тебе что-то не нравится, несчастный?! – Гость вскочил, развернув широкие, словно у «Сесны», крылья и приподнявшись на задние лапы.

– Ты бог, а не собака! – догадался Матвей. – Загадка была в этом!

Всему прочему он уже не удивлялся. Устал.

– Я великий Семаргл, могучий повелитель огня, – пес опустился обратно на землю и сложил свои громадные опахала. – А вот кто ты, мальчишка?

– Зовут Матвей. Происхождением, как выяснилось, сварожич, – ответил студент. – Самый обычный недоучившийся технолог. Бродят слухи, что вдобавок еще и бог.

– И что означает сие неведомое звание? «Технолог»?

– Если я не смогу сварить сталь, то ничего, – Матвей кинул обглоданную хребтину судака в реку.

– Что такое «сталь»?

– Нечто очень прекрасное, Семаргл, – ответил за молодого человека бог-кузнец. – Путь к величию.

– Коли так, великий технолог, – приподнял крыло собакообразный сын Сварога, – иди сюда. А то замерзнешь.

Под крылом Семаргла спалось тепло и мягко, словно на электроодеяле. Матвей буквально выключился на всю ночь, очнувшись лишь на рассвете, когда сварожичи поднялись.

– До вечера, отец! – звонко провозгласил летающий пес и взмыл в синеву.

Бог-кузнец и бог-технолог позавтракали окорочками и полезли в воду – на этот раз вдвоем. Общими усилиями где-то к полудню они выкатили валун из порожистого русла на берег. Дальше, по гладкой земле, все пошло проще: кати да кати – и к сумеркам боги одолели примерно три километра пути.

Остановившись возле удобной полянки, Сварог разложил костер, на свет которого прилетел Семаргл с ужином. Работники подкрепились, выспались – двинулись дальше…

…Прошел всего месяц – и они добрались до широких ворот Устюжны.

* * *

Восторги местных жителей боги приняли с достоинством. Вручную, без помощи слег, закатили валун в просторную мастерскую Сварога и установили его в самом центре кузницы ровной поверхностью кверху.

– Мой бог, мой родной, мой долгожданный! – со всех ног влетела в мастерскую Заряна. Увидела камень, изумленно охнула и попятилась к стене. Терпеливо дождалась, пока муж закончит работу и, покровительственно похлопав ладонью камень, отступит, с облегчением оботрет лоб, и кинулась Матвею на шею: – Наконец-то! А то я уж всякого думать начала! Ты искупаться после дальнего похода не желаешь?

– Пожалуй, что желаю, – кивнул молодой человек, за минувший месяц действительно и перепотевший изрядно, и запылившийся, и испачкавшийся. Да и одежда изрядно истрепалась.

Взяв Матвея за руку, супруга вывела юного бога из города, повернула в сторону от причалов к песчаной отмели между полноводной Мологой и чуть менее глубокой Ижиной.

– А ты со мною не хочешь? – поинтересовался, раздеваясь, Матвей.

Женщина отрицательно покачала головой.

Молодой человек вошел в воду, хорошенько побарахтался, а когда выбрался обратно, то вместо рубашки и джинсов его ждали на пляже замшевые штаны с бахромой на боковом шве и кисточками по поясу, и куртка, расшитая вертикальными полосками из меха горностая. Ворот окаймляла полоска бобровой шкуры, по рукаву тянулась полоска костяных шариков, на груди белели два костяных амулета с нанесенными поверх резьбы рунами.

– Это тебе, любимый мой. – Изумленное лицо мужа сказало женщине больше тысячи слов. – Я сшила, пока тебя не было. А амулеты принесла светлая богиня.

– В такой красоте только на праздник ходить, – развел руками бог-технолог. – Как же я работать буду?

– Я тебе передник сделала. Такой же, как в кузнице у великого Сварога.

– Не знаю, как тебя благодарить!

– Знаешь! – плутовски улыбнулась рыжая девчонка.

Матвей оделся в кожу и меха, опоясался ремнем с двумя ножами и теперь уже вовсе перестал отличаться от здешних славян. Заряна взяла его под руку, крепко прижавшись к плечу, и пока они шли через Устюжну от ворот города к хоромам великого Сварога, гордо поглядывала на окружающих, как бы говоря: смотрите все, какого мужика я заполучила! И вот как я его одела!

Умрите все от зависти!

* * *

Долгая возня с наковальней пошла кузнице на пользу – сложенный в ней горн успел хорошо просохнуть, и потому одетые в передники из сыромятной кожи боги смело засыпали его березовым углем, запалили с одной стороны пучок хвороста, а когда уголь занялся – перемешали его и раздули огонь двумя попеременно сжимаемыми мехами.

– Ну что, попробуем? – сложил перед лицом ладони великий Сварог и кинул в горн корявую тяжелую блямбу из стоящего у стенки мешка.

В белом угольном пламени заготовка приобрела сперва коричневый, затем темно-красный цвет и медленно начала светлеть.

– А как мы ее достанем? – неожиданно спросил великий Сварог. – Из ямки я железки просто штырьком выкатывал, а здесь…

– Вот… Квадратуру мне в тангенс! – бросив меха, Матвей выскочил из мастерской наружу, вскоре вернулся с обломками надранных где-то веток, снова взялся за меха, крикнул: – Нам нужно корыто с водой!

Цвет заготовки застыл на светло-красном, и юный бог понял, что разогреть ее сильнее не получится.

– Фигня, восемьсот уже нормально, – буркнул Матвей, сунул ветки в горн, перекинул поковку на валун. – Работаем!

Деревяшки, естественно, от жара тут же полыхнули, но молодой человек быстро их затоптал и принялся вперемешку с богом кузнецов лупить слиток молотом, расплющивая его и выбивая в стороны черную окалину. Спустя несколько минут отливка потускнела до обычной яркой красноты, и студент отступил:

– Все, греем! Ниже восьмисот смысла нет, не прокуется… – он подобрал ветки, зажал ими заготовку, вернул в горн, деревяшки бросил в воду. Когда и кто принес деревянное корыто, Матвей просто не заметил, и без того хлопот хватало. Он решительно заработал мехами, стремясь выжать из простейших приспособлений максимум возможного.

Нагрел – на наковальню, несколько раз расплющил и сложил, снова расплющил, потом в горн, и опять на наковальню. После пятого захода – сбросил заготовку в воду.

Выждав немного над шипящим слитком, боги достали его, покрутили в руках.

– Гладкий! – радостно воскликнул великий Сварог. – Ты смотри, ни одной трещины! Проковалось все! Внучок, да ты просто чудодей!

Матвей взмахнул слитком, ударив о край валуна, покачал головой:

– Сыромятина… – Он вздохнул, кинул заготовку в горн, добавил туда еще несколько отливок из мешка, сыпанул сверху полкорзины угля. – Дедушка, нам помощник нужен. Который меха будет качать, пока мы кувалдами машем. А то и уголь зря горит, и времени жалко.

– Тебе же не понравилось! – указал большим пальцем на горн великий Сварог. – Ты только что забраковал нашу заготовку! Что тогда ты собираешься с нею делать?

– Клещи хочу отковать, – пожал плечами бог-технолог. – На них нагрузка никакая, мягкое железо такую работу потянет. Остальное в кузне не изменить. Нужно повышать температуру плавки.

– Коли плавкой заниматься, внучок, то на болото надобно идти. Домницы мы прямо там ставим, дабы тяжесть лишнюю с места на места не таскать. Завтра могу и отвести.

– Хорошо, – кивнул Матвей. – А пока давай вытягивать криницы в длинные колбаски. Потом загнем концы, пробьем посередине дырку и вставим заклепку. Два часа работы, до ужина управимся.

* * *

По поводу болота прародитель славян не шутил. Рудники Железного поля выглядели, будто огромная, бескрайняя топь, местами поросшая камышами и чахлыми березками, местами качающаяся рыжей вязкой грязью. Ею же был покрыт весь берег между болотом и лесом, на глубину примерно по колено.

– Это уже добытое добро, – гордо указал на вонючее месиво великий Сварог. – До осени полежит, стечет, подсохнет. Опосля мы его на кострах пережжем, дабы досуха довести, и пополам с углем смешаем. Уголь аккурат сейчас работники из дров березовых пережигают. Мне Устюжна на дела железные двух смертных каждый день выделяет. Как горку хорошую намешаем, глиной сверху закидаем да подожжем. А как прогорит, разбиваем печь сию да криницы получившиеся собираем.

– Здесь ведь железа пуда два, наверное, не больше, – обвел обширное поле взглядом бог-технолог и стал загибать пальцы: – Все это нужно, во-первых, накопать, во-вторых, высушить, в-третьих, пережечь, в-четвертых, заготовить уголь, в-пятых, смешать, в-шестых, переплавить, в-седьмых, опять в угле раскалить и несколько раз перековать. И только потом получившуюся в результате крохотную железную отливочку перековать в топор. Скажи, дед, а на кой леший ты вообще связался со всей этой морокой? Мне кажется, сделать каменный топор куда проще, и в работе он намного практичнее получается. Нож из рога или ясеня куда острее, надежнее и изготавливается проще. Зачем ты возишься с железом, великий Сварог?

– Сии попреки я не первый век слышу, внучок, – признался пышноволосый бог. – И кое в чем ты, понятно, прав. С кремниевыми ножами, наконечниками стрел и копий железным поделкам никогда ни в остроте, ни в прочности, ни в дешевизне не сравниться. Каменных наконечников любой юнец по пять штук за день легко смастрячит, а мне на подобное полгода потратить надобно. Но вот с топорами ты, Матвей, ошибаешься. Каменный топор тоже с полгода, а то и год оббивать, да стачивать и полировать приходится. И лезвие у него от неудачного удара тоже легко обколоться способно. Но железный после сего выправляется, а вот гранитный или нефритовый ужо нет.

– Все равно, – покачал головой Матвей. – Столько сил и мучений… Мне кажется, овчинка выделки не стоит.

– Кстати, про овчинку! – внезапно повеселел великий Сварог. – Тебе твоя одежда нравится?

– Ну да, – огладил ладонями горностаевые полоски бог-технолог. – Заряна настоящая рукодельница, талант! Даже не представляю…

– Чтобы таковую сшить, не одну сотню дырочек маленьких проколоть надобно, – перебил его бог-кузнец. – Если шипом акации или шиповника колоть, так они после пяти-шести проколов ломаются. Костяные и на первой сломаться могут. А вот железные… Втыкай да втыкай! Да еще и ушко можно сделать, дабы жилочка сразу протягивалась. И вот ты хоть умри, внучок, но ничего подобного из камня выточить невозможно!

– Ах вот оно что! – В голове Матвея все наконец-то встало на свои места. – Значит, главное, это ковка иголок? А топоры и ножи это так, побочный продукт? Опыты из любопытства?

– За сотню иголок скифы дают бронзовый котел. А скифский котел – это тебе не горшок из глины. Его можно смело ставить прямо в огонь. Он не трескается, не течет, от удара не раскалывается. Варяги за иглы соль отсыпают не жалея, народы заморские самоцветы любые кладут, люди Нила ткани свои драгоценные на них меняют, русалочьи племена янтарь отдают, жители востока нефритом платят. Железную иглу для рукоделия каждая женщина нашего мира заполучить желает. А лучше три. А еще лучше – пять…

– Зачем же тогда тратить столь дорогое железо на прочие поделки?

– Все боги обладают даром предвидения, – нахмурился великий Сварог. – Явилось мне много веков тому предчувствие, что именно сия грязь болотная путь к величию потомков моих откроет. Ради детей и стараюсь.

– Пророчество твое древнее было истинным, дедушка, – признал Матвей. – Просто как посмотрю на все это… – развел он руками над грязными кучами, – убиться можно, сколько мук на каждое шило положить надобно! Руки опускаются.

– А ты не опускай руки-то, внучок. Глаза боятся, руки делают. Мы боги. Наша сила в труде и терпении.

– Хорошая игла – стальная игла, – повел плечами бог-технолог. – Чтобы получить сталь, нужно поднимать температуру. Здесь мало руды, дедушка. В малом размере высокой температуры не получить, нужно увеличивать объем. Тогда уменьшится отношение массы к поверхности и снизится теплоотдача.

– Сколько же тебе надобно?

– Раз в десять больше, дедушка. Чтобы печь кубов на триста вышла. Тогда должно получиться.

– Сколько? – не понял старик.

– Три сотни больших бочек, – поправился студент.

– Ого! – огладил седую бороду великий Сварог. – Это лет пять надобно руду и уголь копить, ничего другого не делая. А как мы пять лет без свежего железа обойдемся?

– Людей бы побольше позвать? – с надеждой вопросил Матвей.

– А где их взять, чадо? – развел руками прародитель славян. – Смертным помимо железа моего еще и еда, и дрова, и жилье, и одежда надобны. Они все при деле, от рассвета до заката трудятся. Сколько могут, столько помощников и дают. Да еще нас с тобою кормят. Так что, внучок, как-нибудь самим желания свои исполнять надобно.

– Квадратуру мне в тангенс… – запустил пятерню себе в волосы бог-технолог. Подумал, прикусив губу, и решил: – Нужно попробовать принудительное дутье. Сложить самую большую криницу, какую только можно, сделать снизу десяток отверстий и большими мехами загонять туда воздух. Сотню градусов добавим точно. А если повезет, то и две.

– Вот таким, внучек, ты мне нравишься куда больше, – кивнул великий Сварог. – Пошли, великий Матвей, на луг. Опробуем твою задумку.

Бог материи

Хоромы всемогущей богини Макоши гудели от множества суетящихся слуг и вездесущих вострух, были тесны от множества гостей, полны ароматами цветов и фруктов, копченостей и пряностей, жаркого и меда. Ведь колядов праздник – день летнего солнцестояния – случается всего раз в году, и отметить его великие сварожичи собирались в самом древнем и главном городе славного народа – в Вологде, во дворце ее могучего правителя, скотьего бога великого Волоса.

Но что для хозяина праздник – то для хозяйки великие хлопоты. Порядок в доме навести, покои для задержавшихся гостей приготовить, столы с угощением накрыть – да не просто, а с двумя переменами! Первый пир – для собравшихся, второй – по возвращении из святилища, в котором Коляда с Трояном чары свои торжественно творить станут. Да сверх того каждого прибывшего приветить, ковш поднести с дороги, слово доброе найти, в залу пиршественную проводить, место достойное указать… Тут даже с помощницами преданными, вроде светлой богини, и то еле-еле управляешься, ничего вокруг не замечая и токмо на вострух домовитых полагаясь.

Поэтому великого Матвея, бога-помощника прародителя славян, встретила у зеркала не сама хозяйка, а пришелица из будущего, уже давно и уверенно занявшая место рядом со всемогущей повелительницей Вологды.

– Ну наконец-то! – Света, одетая в мягкое облегающее платье из кротовьих шкурок, шагнула к возникшему в темном овале молодому человеку и искренне его обняла: – Рада видеть, студент! Сколько лет, сколько зим! А ты возмужал, возмужал… Бородка, смотрю, уже пробивается, плечи в стороны на полметра раздались, костюмчик замшевый солидный. Заряна, бедная, каждый месяц небось новые шьет, а ты все растешь и растешь?

– Раз в полгода, – поправил Матвей, крепко обнимая знакомую. – По десять часов в день молотом машу, вот плечи и раздаются.

– Хорошо… – отступила светлая богиня. – Ты на пир пойдешь, или мы с тобой наедине поболтаем? Я лично не пойду и тебе не советую.

– Почему?

– А ты что, не знаешь, почему Викентий взбунтовался? Помнишь провалившегося сюда вместе с нами крупного парня, называвшего себя Одином?

– Он поднял восстание? – изумился гость.

– Решай быстрее, ты на общий пир или ко мне? – поторопила девушка. – Мне еще шестерых мелких богов встречать, болтать сейчас не могу. – Она хлопнула в ладоши: – Воструха-помощница… – Света вопросительно вскинула брови.

– К тебе!

– …В малую трапезную гостя сего проводи, – распорядилась богиня и развернулась к зеркалу: – Рада видеть тебя, отважный Ситиврат!

Светлана направилась приветствовать нового гостя, а Матвей – вслед за маленькой ворчливой старушкой с хвощевой свечой в руке. Две сотни шагов, несколько поворотов – и он оказался в подозрительно знакомой светелке со щедро накрытым столом. Тут потели серебряные кувшины с хмельным медом и квасом, стояли миски с хрустящими ягодными пастилками и крупно нарезанной репой, морковью и свеклой, блюда с розовыми ломтиками семги и сальными кусочками белуги, копченой осетриной и зажаренными до румяной корочки куропатками, печеным мясом и заливной щукой.

Гость приложился к квасу, закусил его ломтиком рыбы, придвинул к себе куропаток и принялся неспешно разбирать, обсасывая мясо с тонких косточек.

Вскорости появилась и Света, устало рухнула на скамью, взяла кусочек репы, макнула в мед, отправила в рот, громко и соблазнительно захрустев. Сделала то же самое с кусочком моркови, громко перевела дух:

– Ну, здравствуй еще раз, великий бог Матвей! Давно не виделись. Ты чего, и правда ни о чем не знаешь и не ведаешь? Чем же ты там так занят в своей глухомани? Затихарился совсем, не слышно и не видно!

– Считай, что ничем не занят, – отодвинул от себя горсточку костей молодой человек. – Четыре года бьюсь как рыба об лед, и все без толку. Занимаюсь крупнотоннажным производством бесполезного хлама.

– Странно. А Сварог вроде как тобою доволен.

– Ему-то все в радость! – поморщившись, отмахнулся бог-технолог. – Я его убедил плавку раз в год делать и плюс с наддувом. Поэтому выход из руды увеличился раза в полтора, чем раньше, и слитки не такие рыхлые, без шлака. Они и куются легче, и непровары исчезли. Отсюда и восторги. Но я-то знаю, что это не сталь, а сыромятное дерьмо!!!

Матвей шумно вдохнул и вдруг потянулся к хмельному меду.

– Самое обидное, что я знаю, как сварить отличную легированную сталь! Знаю! Но не могу! Я не могу сложить домну для передельной плавки. У нее минимальный размер с четырехэтажный дом. Чтобы ее правильно сложить, потребуется лет двести. А чтобы она работала в непрерывном цикле, на ее обслуживание должна вкалывать половина местного населения. Я знаю, как можно механизировать всю эту работу. Но, квадратуру мне в тангенс, нормальную водяную мельницу здешними инструментами придется строить лет пятьдесят! Если не сто!

– Наверное, есть способ проще? – предположила Света, дотягиваясь до копченой рыбы.

– Конечно, есть, – согласился бог-технолог. – Можно сварить вутц. Берешь слиток сыромятины, посыпаешь углем, добавляешь песка, замазываешь глиной и нагреваешь. После переплавки получается слиток инструментальной стали, из которой нужно быстро-быстро, пока углерод не выгорел, сковать что-нибудь полезное. Но для вутца нужна температура в «полторашку»! А мне из нашего горна больше тысячи градусов не выжать. Зато при восьмистах градусах можно цементировать готовые изделия. Но цементирование идет со скоростью одна десятая миллиметра в час, поэтому требуется держать нужную температуру равномерно десять часов как минимум. Та еще задачка, когда то мехи качаешь, то свежий уголь взамен выгоревшего сыплешь…

– Откуда ты все это знаешь? – не выдержав, перебила девушка.

– Вообще-то меня всему этому в институте учили, – ответил Матвей. – Курс общей технологии… О чем это я? А-а-а… Так вот. Самое главное при варке стали из сыромятины, так это то, что емкость должна быть герметична! Иначе внутрь попадет кислород, и тю-тю. Весь углерод, вместо того чтобы раствориться в железе, тупо выгорает. В наше время это делается… Делалось… Будет делаться? В общем, в среде инертных газов. Тупо и просто. Здесь нужно хорошенько закатывать заготовку в глину. Но ты понимаешь, Света… Эта чертова глина, квадратуру мне в тангенс, она при нагревании трескается! И все, ку-ку. Работа в мусор.

– Как ты странно ругаешься, Матвей, – взяла еще кусочек рыбы девушка. – Про квадратуры с тангенсами. Откуда это у тебя взялось?

– Когда я был маленьким, – улыбнулся помощник Сварога, – мама очень, просто очень настойчиво попросила меня не материться. А поскольку ругаться хотелось, то пришлось подобрать слова, безопасные для собственной задницы. Ты знаешь, что такое «ременная передача»?

– Передача взглядов мамы ребенку при помощи ремня! – рассмеялась светлая богиня. – Весьма действенная методика. Однако, Матвей, я есмь богиня любви и согласия, а не войны и железа. Поэтому в твоих делах мне куда интереснее, все ли хорошо у вас с Заряной? Как ладите, о чем мечтаете, какие планы замысливаете?

– Да нормально все, – пожал плечами бог-технолог. – Она меня любит, я ее тоже. Живем вместе, горница наша аккурат над кузней срублена. Зимой пол теплый, днем ходить близко.

– Вот поубивала бы за такое отношение! – внезапно возмутилась Света. – Пришел, пожрал, поспал. Пол теплый – значит, все хорошо. Ни единого доброго слова про жену не выдавил! Как про мебель старую сказываешь. Странно, что Заряна на тебя не жалуется. Значит, так! Чтобы сегодня же по дороге домой набрал букет полевых цветов и ей вручил! И сказал, что она лучшая в мире, самая красивая, желанная и заботливая!

– Хорошо.

– Я серьезно!

– Я тоже, – пожал плечами Матвей. – Богиню любви и согласия нужно слушаться. Когда профессиональный специалист дает рекомендацию, дилетанту следует конспектировать или запоминать, а не выпендриваться. Я Заряну люблю. Раз это полезно для семьи, то твою инструкцию исполню в точности.

– Инструкцию исполнять два раза в месяц! – со вздохом уточнила Света. – И постарайся произносить признания искренне!

– Два раза в месяц, – согласно кивнул молодой человек. – Я запишу в кузне на стенке с инструментом. А что там с Викентием вышло? Какую смуту он затеял?

– Не смуту, – покачала головой светлая богиня. – Наш кровожадный друг оказался богом войны. Настоящим злобным Одином, как себя и называл. Он довольно быстро и успешно разгромил лесовиков, загнав их обратно в чащи, потом устроил набег на скифов и вытряхнул с них клятву не беспокоить славянские земли. В общем, да. Ему повезло. Викентий попал в свое время и чувствует себя тут как рыба в воде. Добивается своего даже лучше, чем местные. Короче говоря, в честь его великих побед боги славного народа устроили торжество, великий пир победителей. А поскольку все мы: ты, я, Викентий, Валя и наш пятый, исчезнувший, друг родились… – девушка запнулась и поправилась: – Родимся еще только через сто поколений, то мы все значимся самыми младшими из богов. У нас, так выходит, возраст вообще отрицательный. И великого Одина, бога войны, как самого младшего, посадили внизу стола, среди самых мелких, слабеньких и никчемных божков. Ты представляешь, Матвей? Победителя всех врагов на пиру в его честь посадили не во главу стола, а на самые дальние задворки! – Светлана тихо засмеялась. – Викентий взбеленился и по весне просто-напросто ушел из русских земель, уведя с собой половину славянской армии. И ты знаешь, Матвей, я его понимаю. Мне тоже не нравится сидеть среди малолеток, способностями равных разве что мелким ведьмам. Поэтому на большие пиры я не хожу, делами отговариваюсь. На обедах городских, на которых я во главе стола слева от Макоши восседаю, появляюсь. А на большие пиры, где между мной и нею две сотни сварожичей втискивается, не показываюсь…

– А чего с Викентием дальше-то было? – вопросы старшинства за обеденным столом Матвея как-то не заинтересовали.

– Наш непобедимый великий Один прихватил с собой Валю, оказавшуюся богиней смерти… Ну, это та стриженая девчонка в красном топике, помнишь? Викентий прихватил ее, и они с несколькими сотнями ратников ушли в северные земли, в Скандию, где Валя создала Навию, мир мертвых, предназначенный только для воинов. Там они отдыхают, а каждую весну ходят в Средиземное море разбойничать. Славно, весело и дружно. И никакого старшинства по рождению. Молодым парням эта вольница нравится, и каждый год к Одину сбегают десятки самых крепких славян. Вот такая история.

– То-то он ко мне больше не показывается! – Матвей, по примеру девушки, взял ломтик репы и макнул его в мед. – М-м, вкусно! Да, раньше Вик ко мне чуть не каждый месяц вваливался и требовал себе настоящий меч. А потом запропал. Теперь понятно почему.

– Это еще не все, – покачала головой светлая богиня. – Прознав, что Один ушел на волю, лесовики возобновили войну и устраивают на славян настоящую охоту, не выпуская их из селений. Скифы тоже почти открыто готовят новый военный поход. А у нас на севере образовалась черная дыра, которая высасывает самых лучших бойцов! Макошь в бешенстве, Одина теперь считает своим личным врагом. При этом ее собственный сын перебежал к скифам, оборотни сносят одно славянское святилище за другим… – Светлана запнулась, вздохнула: – Вот такая вот, в общем, у нас, Матвей, жизнь!

– Я и не подозревал, что вокруг творится подобное! – покачал головой помощник Сварога.

– Нынче времена тихие, почти тайные, – налила себе в ковш квасу светлая богиня. – Радио нет, Интернета нет, телевизоров нет. Если тебе никто не скажет, ты можешь и не подозревать, что в соседней деревне идет великая война, которая определяет судьбы мира и жизнь народов. Ты не воин, в строй с копьем и щитом тебя не поставишь. Поэтому вас, кузнецов, никто здешними бедами и не тревожит.

Матвей в задумчивости прихлебнул хмельного меда, потянулся за семгой.

– Как-то мы совсем от темы отклонились, – спохватилась девушка. – Я хотела сказать, что унизительно это и неправильно, когда нас среди самых никчемных духов на пиру держат. Ведь посланный в будущее великим Велесом кречет выбрал лучших из лучших, достойных из достойных. Ты вот помощником Сварога сразу стал, мне смертные по желанию своему требы приносить начали и камни священные положили, Викентий богом войны оказался, Валя собственный мир мертвых сотворить смогла. Пятый наш, вроде как Степаном его звали, тоже наверняка один из сильнейших. Разве это правильно – судить сварожича по возрасту, а не по силе и успехам? Посему пиры я пропускаю и тебе советую. Лучше отдельно сесть, чем среди шушеры оказаться. Как полагаешь?

– Подамся-ка я, наверное, домой, – решил великий Матвей. – Жене цветов нужно собрать. В кузне еще покумекаю. Может, глину с песком или щепой намешать? Солому и навоз я пробовал, все равно трескается.

– Ты опять про сталь?

– Сама говоришь, – поднял глаза на девушку помощник Сварога. – Война!

– Как знаешь, – не стала спорить светлая богиня. – Пожалуй, я тебя скоро навещу. Дедушке поклонюсь, с Заряной поболтаю. Мы редко видимся, это плохо. Начинаем друг про друга забывать. Нас, можно сказать, в этом мире теперь только двое и осталось. Викентий и Валя ныне «отрезанный ломоть», Степа тоже невесть где шляется. Нужно держаться вместе.

– Угу, – кивнул бог-технолог, явно погруженный в свои мысли.

– Я тебя провожу, Матвей, – поднялась Света. – Пойдем.

* * *

Матвей всегда исполнял свои обещания. Поэтому, выйдя из зеркала в хоромах великого Сварога, он не стал подниматься наверх, а вышел из дворца, миновал обширный двор, постоянно кивая в ответ на поклоны горожан, а оказавшись за воротами – отправился вдоль реки вверх по течению, выискивая цветы на травяных прибрежных кочках. Весь прочий наволок округ Устюжны смертные выкосили начисто. Ибо кому – цветы разноцветные, красота душистая, а кому – просто сено ароматное для лосей.

Нащипав по чуть-чуть увесистую охапку ромашек, колокольчиков, гвоздик, васильков и лютиков, молодой человек вернулся домой, толкнул дверь и протянул букет опешившей жене:

– Это тебе, моя любимая! Ты у меня самая красивая, самая заботливая, самая лучшая и самая желанная! И я очень рад, что могу видеть тебя каждый день, целовать на каждом рассвете и обнимать каждый вечер!

– О, мой бог! – В первый миг Заряна даже присела, словно у нее подкосились ноги, а потом кинулась вперед, одной рукой приняла цветы, другой обняла мужа за шею, принялась часто и горячо целовать его лицо и шею: – Мой бог, мой Матвей, мой ненаглядный! Ты со мной! Я твоя! Какая же я счастливая!!!

Букет лег на стол, склеенный Матвеем еще года три назад. Женщина, не переставая целовать мужа, увлекла его за собой к постели, в которую она за четыре года наносила несчитанное количество камышового пуха, превратив в глубокий мягкий омут. По пути оба успешно избавились от одежды и упали на щекочущие овчины, уже лаская друг друга и забываясь в горячем сладострастном головокружении. Несколько часов пролетели как единый миг – и в кузню Матвей спустился уже в вечерних сумерках.

За минувшие годы мастерская заметно изменилась. В центре, вместо расколовшегося еще два года назад валуна, возвышалась самая настоящая наковальня – железная, с относительно ровными углами, рогом для изгибания заготовок и несколькими отверстиями под пробойники. Вдоль стены тянулись ряды подвешенного в кожаных петлях инструмента – молотки, молоты, клещи, метчики, зубила и пробойники. Напротив возвышался горн – втрое больше первого. Он был глиняным – но пока еще, как ни странно, не обзавелся ни единой трещиной.

Наверное, именно над этой загадкой следовало подумать богу-технологу. Однако в голову Матвея отчего-то лезли мысли лишь о том, что его Заряна слишком хороша для такой жизни и что нужно сделать ей какой-нибудь настоящий подарок. Что-то типа перстня, сережек, ожерелья, браслета…

Вот только пришелец из будущего не знал – все эти украшения уже изобретены или еще нет? И если есть – где и как их можно раздобыть? Ибо до сего дня он ни разу не слышал не только про какие-то местные магазины, но даже про деньги, используемые в этом мире.

– Мое почтение повелителям огня и железа!

Матвей резко повернулся на голос, прищурился и с трудом различил возле мехов мужчину в синем замшевом наряде – свободных штанах и короткой куртке, опоясанного ремнем в цвет остальной одежды. Ножны, поясная сумка – синим было все.

– Ты еще кто такой? – нахмурился помощник Сварога.

– Попробуй вспомнить, – предложил странный гость. – Четыре года назад, город-герой Москва, комнатенка с окошками, но без двери…

– Степан?

– Ого, так сразу?! С первой попытки?! Неужели я совсем не изменился?

– В этом мире только пятеро людей способны назвать Москву городом-героем, – ответил Матвей. – И трое из них здесь совершенно точно отсутствуют.

– Тогда уж шестеро, – вышел из полумрака гость. – Любый, повелитель оборотней, тоже пришел сюда из нашего времени. Правда, и его здесь и в помине нет.

Степан выглядел молодо, однако на его подбородке и верхней губе тоже начал проступать темный длинный пушок, грудь выступала вперед, плечи развернулись. Впрочем… Четыре года назад Матвей видел товарища по невольному перемещению в прошлое мельком всего несколько минут, и потому уверенно поручиться за то, что эти изменения действительно произошли, не мог.

– Надеюсь, – ответил помощник Сварога. – С повелителем оборотней я не знаком. Так как тебя сюда занесло, Степа, из нашего времени?

– В этом мире ничто не стоит на месте, Матвей, – наставительно ответил гость. – Развивается не только наука, ратное дело или строительство, но и магия. Мои знания превосходят здешнюю мудрость на три тысячи лет. Здешние амулеты, обереги и заклинания для меня все равно что арифметика для старшекурсника…

– Я не спрашивал, как ты сюда проник, – покачал головой бог-технолог. – Я спрашивал зачем?

– Понятно… – вздохнул Степан. – Дружеских объятий не ожидается. А жаль. Ведь все мы делаем одно общее дело. Спасаем мир будущего от жестокого диктатора.

– Что-то я не слышал в будущем ни о каких диктаторах! – повысил голос Матвей.

– Это потому, что он пока еще здесь, с нами, – гость подошел почти вплотную. – Любый, повелитель оборотней, пытается изменить мир так, чтобы в нем зародилось единобожие. И этим единственным богом станет он сам, во главе своей звериной свиты. Вспомни, Матвей, я говорил вам об этом еще в самый первый день! Я прислан в этот мир магическим братством, чтобы остановить колдуна и сохранить будущее в неизменности.

– И у тебя возникли проблемы?

– Именно, – согласно кивнул синий гость. – В этом мире существует некая несправедливость. Ученый может досконально знать физиологию рыб, но это не даст ему ни единого шанса на выживание в воде. Ибо для выживания нужны не знания, а дарованные от рождения жабры. Человек может всю жизнь мечтать о небе, но он не способен взлететь, ибо не обладает крыльями. Смертный может всю жизнь изучать метеорологию, но только врожденный дар великого Похвиста позволяет сварожичу повелевать бурями.

– Нельзя ли покороче, Степа?

– Дело в том, о великий и всемогущий Матвей, – широко улыбнулся Степа, – что я являюсь самым могучим, самым мудрым и непревзойденным колдуном нынешней эпохи. Однако, чтобы найти амулет главного оборотня, связывающий его с будущим, все мое великое знание бесполезно, – развел руками синий гость. – Для поиска тайника нужен дар. Твой дар, величайший из мастеров человечества.

– Ерунда! – как мог спокойнее возразил Матвей, хотя от услышанных слов у него между лопатками пробежал холодок. – Я просто студент-технолог.

– Сокол великого Волоса не брал в этот мир просто студентов, – зачем-то перешел на полушепот Степан. – Ты бог! Ты прямой потомок Сварога, носитель его генов. Ты повелитель мертвой материи. Ты способен смотреть сквозь землю, сращивать камни и проходить через стены, ты можешь носить в руках огонь и смешивать его с водой, пронзать лед и бревна, творить стекло и воздух. Ты можешь делать с любыми веществами просто черт знает что! И сейчас мне нужен твой дар для спасения нашего будущего.

– Ты бредишь, это невозможно!

– Отрицая свой дар, большой пользы от него не добьешься. – Степан зевнул, повернул в сторону, постучал кулаком по наковальне. – Я не люблю соваться в чужие дела. Если помогать тем, кто о сем не просит, в ответ получишь скорее ненависть, нежели благодарность. Но так уж сложилось, что мне нужен твой дар. Прости, но мне придется его разбудить.

– Звучит угрожающе, – усмехнулся Матвей. – Это будет больно?

– Кто знает, кто знает… – покачал головой гость. – Ты слышал, что такое «морок»? Наверное, нет. Твои амулеты… – Степан внезапно оказался рядом и постучал ладонями по резным дискам на груди бога-технолога, – твои заговоренные Макошью амулеты спасают тебя от любого колдовского воздействия и даже от чар богов. Но только не от моих!

Он щелкнул пальцами, и поперек кузни внезапно появилась бревенчатая стена. Щелкнул – пропала. Рассмеялся, щелкнул пальцами обеих рук – и Матвей оказался в тесном срубе без окон и дверей. Правда – достаточно светлом, чтобы различить сбитые в лапу углы и сучки толстенных сосновых бревен.

– Кручу, верчу, запутать хочу, – послышался голос колдуна, и стены вокруг пленника действительно закружились, но почти сразу замерли. – Где выход?

Матвей задумчиво потер подбородок, коснулся пальцами влажных стволов.

– Я могу обмануть твое зрение, – прозвучало совсем рядом. – Я могу обмануть твой слух и твое осязание. Но никто и ничто не в силах обмануть твой дар… Не верь глазам своим! Где выход?!

– Это иллюзия… – пробормотал Матвей. – Просто иллюзия.

Он резко навалился на одну из стен, отступил, навалился всей массой на другую – и оказался в кузне рядом со Степаном. Тот разочарованно покачал головой:

– Ты слишком сильно доверяешь своему разуму, знаниям и интеллекту, – гость постучал себя пальцем по виску. – А должен полагаться на чувства. Где выход?

– Какой еще выход? – не понял бог-технолог, сделал пару шагов в сторону открытого наружу проема и… неожиданно врезался с разгона в прочное препятствие.

– Не верь глазам своим! – хмыкнул синий колдун.

Матвей попытался ощупать стену, понять, во что уперся – но та неожиданно укололась.

– Не верь глазам, не верь осязанию, не верь слуху, – напомнил Степан. – Положись на свой дар! Не смотри на мир вокруг. Почувствуй его нутром!

– Понятно. Мой дар, это что-то вроде поноса, – отступил помощник Сварога. – Ощущается слабостью живота.

Он уткнулся ягодицей в какой-то твердый угол, замер, отвел назад руку, провел по горячей шершавой поверхности. Понял, что притерся к невидимому горну, прикинул, где дверь, повернулся и вдоль печи решительно вошел в стену, прячущую вход в дом – пробил собой морок и толкнул створку.

– Для начала неплохо, о великий, – пожал плечами, глядя ему в спину, колдун. – Мы научились не верить иллюзиям. Первый зачет сдан на «хорошо».

Однако Матвей его не услышал. Он шагал через темноту знакомого до мелочей коридора. Через пятнадцать шагов поднялся по лестнице, повернул и вскоре оказался у себя.

– Ну наконец-то, бог мой! – радостно кинулась к нему жена, крепко прижалась к широкой груди. – Темно уже за окном, а тебя все нет и нет!

– Пара вопросов возникла, Зорюшка моя, – пригладил кудри молодой женщины помощник Сварога. – Теперь все, спать.

В слабом свете двух масляных ламп цвета растворялись, и волосы Заряны превратились из рыжих в черные, платье стало серым, равно как постель, стол, угощение на нем. Крынка с едким реповым квасом, немного копченой рыбы, какие-то овощные ломтики, плохо различимые в полумраке.

– Кушать станешь?

– Конечно!

За четыре прошедших года Заряна так и не привыкла к такой невероятной роскоши, как собственная горница, своя постель, возможность поужинать наедине с любимым за отдельным столом, и каждый вечер радовалась сей возможности, как ребенок:

– Так садись, любый мой! Дозволь ковш тебе наполню. Ныне я окуней у ключницы взяла, да огурцы свежие наросли. Ты кушай, кушай! Весь день в бегах да хлопотах. Замаялся, верно… – она опустилась напротив, преданно глядя мужу в глаза.

– Сама-то поешь, родная моя.

– Я сыта.

– Попробуй, какая рыба вкусная. Прямо тает на губах… – почти разделав пахнущую дымком тушку, Матвей отломил кусочек, протянул жене.

Из его пальцев Заряна угощение приняла.

Придвинувшись, молодой бог дал ей еще кусок, потом третий и, наклонившись, поцеловал в близкие солоноватые губы. Подхватил на руки и понес к постели.

Затрещав, одна из ламп вдруг густо закоптила, пару раз мигнула и погасла. В ней закончилось масло.

Матвей заторопился, расстегивая пояс, стягивая платье с Заряны, избавляясь от обуви, куртки.

Вторая лампа зашипела, прощально выстрелила ярким высоким огоньком и тоже погасла.

В покоях великого Матвея наступила ночь. Нежная, сладкая и горячая…

* * *

Утренний солнечный луч, пробив слюдяную пластинку, рассыпался на радужные колечки и ударил Матвею прямо в глаза. Бог-технолог широко зевнул, подкатился к краю постели, поднялся. Хорошенько потянулся, сделал несколько шагов к столу.

– Утро доброе, друг мой!

– Ч-черт! – вздрогнул от неожиданности Матвей. – Ты чего здесь делаешь, Степа?

– Хочу сыграть с тобой в очень интересную игру, – подмигнул ему все еще одетый в синюю замшу колдун. – В горячо-холодно, помнишь такую? В детских садиках всегда всем нравилась.

– Отстань! – снова зевнул Матвей, потянувшись к крынке.

– Скажи, приятель, ты ничего, случайно, не потерял? – Степан взял его за подбородок, повернул лицом к постели. – Вариант нашей игрушки называется: «Найди свою жену».

Просторная кровать, заваленная мехами, была пуста!

– Ах ты сволочь!.. – сгреб колдуна за грудки помощник Сварога. – Где она?!

– Там, где горячо, естественно, – невозмутимо развел руками Степан.

Матвей оттолкнул гостя, кинулся из спальни, скатился по ступеням вниз, вбежал в кузницу. Прищурился, увидев ревущее над горном высокое пламя.

– Холодно-горячо, горячо-холодно, – зловеще шепнул в самое ухо колдун и тут же оказался с другой стороны горна. – Так где у нас горячо, Матвей? Совсем горячо, прямо обжигающе… Ну же, великий бог, решайся! Вдруг этот огонь не настоящий? Вдруг это всего лишь иллюзия? Вдруг он обжигает понарошку? Вдруг светит обманкой? Вдруг его шипение только у тебя в ушах?

– Горн никогда не пылает так ярко, – неуверенно ответил молодой человек.

– Коне-ечно, – вкрадчиво согласился колдун. – Если у тебя нет охапки хвороста, то да. Тогда это просто обман. И где-то там, в этом жаре, спрятана твоя жена. Ну же, Матвей, решайся! Ты способен сунуть руки в этот морок? Или он вас обоих сожжет?

Матвей, нервно вздохнув, приблизился к горну. Вьющееся над ним пламя, облизывая толстые осиновые ветки, выло и плясало, заливало мастерскую ярким красным светом, дышало в лицо нестерпимым жаром. Оно было злобным, сочным, красивым и насыщенным.

Слишком красивым, чтобы быть настоящим.

Студент вспомнил историю про ожоги, которые появляются после сеансов гипноза, когда человеку внушают, что кусочки льда – это раскаленные камни, сосредоточился и четко сказал себе:

– Этого нет! Это внушение, обманка! Морок! – Матвей вскинул руки перед лицом и медленно опустил вперед, лишь слегка поморщившись от ощущения горячей волны на ладонях. Завел пальцы вниз, в самый хворост, пошарил там, нащупал какой-то продолговатый валун, поднял, повернулся к Степану и швырнул ему в голову: – Что это, козел?! Где моя жена?!

– В постельке спит, естественно! – отскочил в сторону колдун. – Что я, совсем больной, девчонку в мужские игры втаскивать? Она спит и ничего не знает! «Не верь глазам своим», забыл?

– Степа, я тебя убью с такими шутками!

– Посмотри лучше туда, – синий колдун указал на валун, шипящий у стены. Дерево вокруг него стремительно обугливалось. – А теперь посмотри туда! – Он щелкнул пальцами и вытянул руку в сторону горна. – Большой огонь и хворост, Матвей, были иллюзией. Но вот толща горящих углей под ним самые что ни на есть настоящие! Я убедил тебя считать огонь иллюзией. Поэтому ты вел себя с горящим горном так, будто он существует только в твоем разуме, – Степан ткнул указательными пальцами себе в виски. – Это включился твой дар, Матвей. Для тебя любая материя, любое вещество, любая стихия – лишь игра твоего ума. И усилием своей воли ты способен сотворить с ними все, что только пожелаешь!

Помощник Сварога прошел мимо него и ногой откатил раскаленный камень от стены, пока та не загорелась. А когда повернулся назад, колдун гулко поставил перед ним пузатый бочонок.

– Вот тебе еще одна иллюзия, Матвей, – сказал Степан. – Я сотворил морок бадьи. Угадай, что там внутри?

– Обманка?

– Это иллюзия! – глядя прямо ему в глаза, твердо поклялся колдун. – Ты можешь сунуть руку прямо сквозь стенку и забрать то, что лежит внутри.

– Гипноз… Внушение… Обман… – бог-технолог перевел взгляд на бочку. – Ничего этого нет. Просто картинка…

Он растопырил пальцы, плавно подвел к белым свежим досочкам. Еще раз повторил:

– Иллюзия! – и медленно двинул дальше, сквозь морок. Нащупал невидимую рукоять, поднял вверх и вынул из бочонка тяжелый молоток.

– Я гений преподавания! – с широкой ухмылкой вскинул руки чародей. – Всего два урока, и ты уже владеешь своим даром, как родным!

Он поднял бочонок, отставил в сторону, щелкнул пальцами, потер ладонь о ладонь.

– Последнее испытание, Матвей, – Степан указал пальцами вниз. – Этому полу лет триста. Сунь руку в него и пошарь, вдруг найдешь что-то интересное?

– Сунуть руку в пол?!

– Не отвлекайся! – потребовал колдун. – Это иллюзия! Не забывай найденного чувства! Все вокруг есть иллюзия! Стены, потолок, пол, ты способен проникать во все! Ты бог, ты всесилен! Для тебя не существует преград! Не верь глазам своим, Матвей. Считай, что это сотворенное мною наваждение. Опусти руку в сей морок и пощупай, что там есть внутри?

Пожалуй, предложи ему это колдун еще вчера или даже просто десять минут назад – бог-технолог просто покрутил бы пальцем у виска. Но только что молодой человек смог нащупать камень в огне и достать молоток сквозь дерево. И потому Матвей, все еще не забывший ощущения полуреальности предметов, послушался, и вонзил ладонь с растопыренными пальцами вниз, прямо сквозь лапник в плотно утоптанный суглинок, быстро провел ею через плотную, слабо сопротивляющуюся, словно текучая вода, субстанцию и резко поднял. Повернул ладонь, уронив с нее несколько добытых из глубины мелких камушков. Ведь главное было не в них.

– Вот и все, – вздохнув, кивнул Степан. – Теперь ты знаешь, что у тебя действительно есть дар. А знание, это уже не вера и не надежда. Отказаться от знания невозможно. Тебе достаточно счесть окружающий мир иллюзией, и ты сможешь поступать с ним так, словно оказался внутри голограммы.

– Вот только какой прок от такой способности? – развел руками Матвей.

– Ты изменишь этот мир, – пожал плечами колдун, – ты возвысишь славян, ты создашь человеческую цивилизацию в том виде, в каком мы знаем ее в будущем. Наверное, это очень обидно: быть основателем всей земной цивилизации – и при этом сгинуть в безвестности, раствориться в веках столь глубоко, что никто не будет знать ни твоего имени, ни даже вообще о твоем существовании. Обидно?

– Не знаю, – покачал головой бог-технолог. – Ведь я пока еще ничего не сотворил.

– Извини, кажется, я ляпнул лишнего, – виновато поморщившись, зачесал в затылке Степан.

– А что именно я сделаю?

– Это будет без меня, – пожал плечами синий гость. – У меня здесь совсем другая миссия. Спасти наш мир от повелителя оборотней.

– Очень крутая цель, – согласился помощник Сварога. – От меня-то ты чего хотел?

– Объясняю, – присел на наковальню Степан. – Вождь лесовиков затеял свою войну не просто так. Он влюбился. И он желает положить к ногам своей любимой весь мир. В самом прямом смысле этого слова. Любый не просто так сносит святилища и заигрывает со славянами дальних деревень. Он пытается насадить на Земле единобожие. Причем единым, великим и всемогущим богом будет он, лесной чародей. Через три тысячи лет человечество станет поклоняться ему одному. Таков план.

– Религия – зло! – согласился Матвей.

Колдун хмыкнул в ответ и продолжил:

– У него есть связь с девушкой. Связующая нить с любимой и одновременно канал к возвращению. Это спрятанный возле Москвы амулет. Я смог достаточно точно узнать, где именно. Трудность в том, что Любый, к сожалению, не дурак, амулет он закопал и защитил надежными заклинаниями. Я его не вижу и найти никак не могу. Но ты, дружище, ты со своим даром способен его просто-напросто нащупать! Просто пошарить под травой на небольшой глубине. После этого мы возьмем вождя лесовиков за жабры, и война славян с оборотнями закончится. Ты не против остановить древнюю кровавую войну мановением руки, великий Матвей?

– Нет, не против, – вздохнул бывший студент.

А что еще мог ответить нормальный человек на его месте?

– Тогда пошли! Чего тянуть?

– Э-э-э… – оглянулся по сторонам бог-технолог.

– Великий Сварог сегодня не появится, – сообщил, не дожидаясь вопроса, Степан. – Он сегодня Световида навестить пожелал.

– Тоже ты подстроил?

– Нет, – мотнул головой колдун. – Я просто поворожил на будущее и выбрал для нашей встречи день, в который никто не станет нам мешать. Так мы идем или нет? Теряем время, великий!

Матвей провел ладонями по поясу. Два ножа, одна сумка. В общем-то это было все, чем он владел в этом мире. Кроме одежды, естественно. Так что долгих сборов не требовалось.

– Ладно, веди.

Степан кивнул, уверенно направился через подклети к горнице с зеркалом, перед ним взял помощника Сварога за руку, потянул за собой. Миг головокружения и слабой тошноты – и они оказались в похожих на старый сарай покоях великого Квасура.

– Будь осторожен, – пересекая горницу, предупредил колдун, – не попадись никому из москвичей под ноги. Смертные нас не увидят и могут сослепу затоптать.

– Москвичей? – переспросил Матвей, однако колдун пропустил его вопрос мимо ушей, толкнул дверь, сбежал по ступеням во двор, спокойно обогнул трех женщин, старательно скребущих каменными осколками большую шкуру, дунул в ухо ковыряющего столбик у загона с кабанами мальчишки, заставив того испуганно отскочить в сторону, протиснулся мимо снимающих со спины лося какие-то корзины мужиков и широким шагом направился к распахнутым воротам. Помощник Сварога насилу нагнал его, стремительной пружинящей походкой уносящегося по тропе вдоль берега. Торопливо выдохнул:

– Амулет далеко?

– Рядом! Дня за три обернемся.

– Ничего себе! – присвистнул Матвей. – А я думал к обеду возвернуться. Даже не предупредил никого.

– Сварогу помолись, – посоветовал колдун. – Пусть к твоей жене заглянет и успокоит. Ну, или Свете, если не хочешь, чтобы мужики в твое отсутствие к супруге захаживали.

– Ты же колдун, Степа! – вдруг вспомнил бывший студент. – Так перенеси нас туда с помощью колдовства!

– А ты бог, Матвей, – усмехнулся синий чародей. – Перенеси нас туда божественной силой!

– Если бы я мог, давно бы там были, – вздохнул помощник Сварога.

– Если бы я мог, тоже бы четыре года туда-сюда пешком не бегал, – ответил Степан. – Увы, дружище, но слухи о нашем божьем и колдовском всемогуществе сильно преувеличены. В чем-то наши возможности куда выше, нежели смертные способны даже вообразить. Например, дар ходить через зеркала или проникать руками в глубину камня. А в чем-то смертные сами нас на три головы превосходят.

– Интересно, в чем? – заинтересовался помощник Сварога.

– У тебя сколько детей? – оглянулся на него чародей.

– Ну-у… Пока… – неопределенно пожал плечами Матвей.

– Вот именно. Для богов продолжение рода – большая проблема. Слишком велика разница в хромосомном наборе между ними и обычными людьми. И еще резче хромосомные отличия между ними самими. Смертный на твоем месте уже третьего бы в колыбели качал. А твоим генам нужно несколько тысяч попыток, чтобы рабочую пару для каждой из целого пакета рецессивных божественных хромосом найти. А яйцеклетка, если ты еще не забыл школьный курс, разрешает только одну попытку в месяц.

– Хочешь сказать, если у людей проблемы с бесплодием, то это значит, что кто-то из них бог?

– Тут пятьдесят на пятьдесят, – покосился на него через плечо колдун. – Или да, или нет. У смертных случаются те же беды, что у богов. Вот только живут они не так долго. У них нет в запасе нескольких веков на каждое зачатие. Поэтому с рождением малыша им обычно не везет.

– А ты у нас кто, Степа? Ты из богов или из смертных?

– Я прямой потомок Сварога, плоть от плоти великого прародителя, воспитанный в братстве солнценосной Купавы, мудрой и прорицательной! – резко выдохнул затянутый в замшу чародей. – Мы на протяжении вечности храним чистоту крови нашего прародителя. Посему я, наверное, куда ближе к первородным богам по своему генотипу, чем любой из вас. Вот только с комплектностью что-то не сложилось. Особыми дарами я обделен. Зато имею отличное магическое образование. Меня учили колдовству буквально со дня рождения.

– «Чистота крови» – это значит селекция, евгеника, породистость?.. – выхватил из речи Степана самое интересное Матвей.

– Вот только не надо вещать про страшные страдания принуждаемых к сожительству людей! – скривился колдун. – За сто лет до твоего рождения жениться по выбору родителей было в порядке вещей. А до девятнадцатого века иных браков просто не существовало. В братстве идет самая обычная жизнь. Мои родители, женившись по выбору генетиков, любят друг друга даже крепче, чем я в иных смертных семьях замечал. И у нас не клуб собаководов, отбракованных щенят никто не топит. Все рожденные остаются достойными участниками братства. Все мы, без исключения, являемся носителями крови. Правда, не все одинаково перспективными.

– Но ты оказался самым породистым?

Несущийся по прибрежной тропе Степан перепрыгнул журчащий ручеек, на том берегу ухватился левой рукой за березку, по инерции резко развернулся вокруг нее и оказался лицом к лицу с прыгнувшим следом Матвеем.

– Ты прав, дружище, – полушепотом произнес он. – С самого детства меня уверяли, что именно мне придется пожертвовать собой ради спасения земли от власти оборотней. Ты не поверишь, но это знание меня ничуть не унижало. А ради чего родился ты, великий бог? – прищурился колдун. – В чем был смысл твоей тамошней жизни?

Матвей промолчал. Степан усмехнулся, крутанулся вокруг дерева и стремительно помчался дальше.

– Так ваше братство создано ради спасения Земли от оборотней?

– От их власти! – неутомимый колдун запрыгал с камня на камень над темным глазом речного омута. – Ведь Любый рвется к званию единого бога не один, а со всей своей стаей. Поодиночке они никогда никому не мешали.

– Но откуда вы про все это узнали?!

– Странный ты парень, Матвей, – соскочив с последнего валуна на кочку, оглянулся на спутника чародей. – Мы в прошлом, братство в будущем. Передать им отсюда любое послание никакого труда не составляет. Достаточно, например, банально выцарапать письмецо камнем на условленной скале. Вот с обратной связью дела обстоят заметно хуже.

– А вдруг письмо потеряется?

– Раз я здесь, дружище, – подмигнул колдун, – значит, не потерялось?

Он засмеялся и вновь помчался вперед, неутомимо скользя между ивовыми зарослями, перепрыгивая упавшие стволы деревьев, подныривая под плакучие ивы, огибая ямы и затоны. Матвей даром что был богом, могучим и выносливым, но вскоре начал задыхаться, и ему стало не до разговоров. Когда стало темнеть и чародей свернул на усыпанный незабудками лужок, помощник Сварога просто упал, с трудом приходя в себя. Степан же открыл поясную сумку, что-то достал, присел на берегу, поковырялся среди ивовых корней. Потом раскрутил небольшой груз, метнул на самую стремнину Москвы-реки.

– Так где ты был четыре года, Степа? – отдышавшись, спросил Матвей.

– Пытался узнать тайну Любого, вождя лесовиков и повелителя оборотней, – ответил, не оглядываясь, чародей.

– Узнал?

– Само собой, – пожал плечами его спутник. – Меня готовили к этому всю жизнь. Драться, колдовать и прятаться. Просачиваться, обманывать, искать.

– Значит, смысл твоей жизни в победе над главарем оборотней?

– Ать, попалась! – Степан подсек, принялся торопливо выбирать леску. Судя по цвету и гладкости – самую настоящую леску, принесенную с собой из будущего.

– А что ты будешь делать, когда победишь?

Колдун вытянул из реки крупного сазана, прижал ладонью к земле, поднял взгляд на Матвея. Помолчал. Потом повел плечами:

– Шел бы ты, великий бог… За хворостом. А потом лапника наломай, коли простудиться не желаешь.

Примерно через час путники вытянулись на уютно пахнущих хвоей ложах, возле весело пляшущего огня, и подкреплялись жареной на углях рыбой.

Небольшой кусочек Степан отнес в темноту к кустам, тихо помолился здешней берегине и потревоженным духам, вернулся на место привала.

– Так что ты станешь делать после победы над Любым? – снова спросил Матвей.

– Никогда не думал, – тихо признался его спутник. – Не знаю. Может быть, я смертный и вскоре просто умру?

– Даже если ты смертный, у тебя впереди целая жизнь.

– Отстань, зануда, – закрыл глаза колдун. – Сперва еще нужно победить.

Заснул Степан сразу и накрепко, а Матвей еще долго ворочался с боку на бок, пока рядом с ним не возникла светлая обнаженная девушка. Бог-технолог еще успел подумать, что это видение из дремоты, а потом девушка положила ладонь ему на глаза… И наступил рассвет.

Неутомимый колдун после легкого перекуса опять устремился вперед, и к полудню путники выбрались на окраину селения, огражденного редким жердяным заборчиком. Длинный бревенчатый дом, рядом тонкостенный амбарчик. В общем, даже по здешним меркам – маленькая деревня. Славяне прибытия гостей не заметили, разгружая корзины с рыбой из длинной плоскодонки.

– Зачем ты нас прячешь, Степа? – спросил спутника Матвей. – Мы ведь сейчас опять под мороком? Скрыты от простых смертных?

– А зачем нам лишние хлопоты? – пожал плечами колдун. – Расспросы, недоверие к чужакам, любопытство. Волхвы со своими поучениями, детишки шкодливые, молитвы богам… Будем скромнее, дружище. Сделаем свое дело и тихо исчезнем.

– Ладно, – отвел взгляд от местных жителей помощник Сварога. – Чего именно ты от меня хочешь?

– Ты видишь этот заливной луг? – развел руками чародей, указывая на просторное цветущее поле. – Где-то здесь Любый спрятал свой амулет, связывающий его с нашим временем. Повелитель оборотней не дурак и свое сокровище закопал, защитив от любопытных глаз заклинаниями, развеяв всякие следы сильными отчитками…

– Ты же самый могучий из всех, Степа! – припомнил хвастовство товарища Матвей. – Развей это хитрое волшебство, и все дела!

– Я пытался, – медленно кивнул колдун. – Наверное, даже успешно. Вот только толку от моего могущества… Амулета ведь все равно не видно! Хоть с наговорами, хоть без, но он закопан. Никаких следов!

– Глубоко?

– Вряд ли, – покачал головой Степан. – Любый пришел в этот мир без лопаты. Но я тоже не Супермен, чтобы весь берег здешними мотыгами на два штыка перекапывать. Слишком долго. И несолидно.

– Понятно… – сделал шумный глубокий вдох Матвей. – Но ты уверен, что он точно здесь?

– Это керамический стержень, примерно в локоть длиной, – ответил колдун. – Он должен вызвать у тебя странные, непривычные ощущения. Это ведь не мертвая плоть, а пронизанный энергией живой амулет. Даже если скрывающие заклятия уцелели, он себя выдаст.

– Подожди здесь… – небрежно посоветовал колдуну помощник Сварога и направился к центру хрустящего свежей травой круга. Присел примерно посередине, опустил веки, вызывая в памяти странное чувство, испытанное вчера утром. – Иллюзия… Это просто иллюзия. Этого нет, не верь глазам своим. Через это можно ходить, в это можно заглядывать, в этом можно водить руками… Иллюзия. Просто иллюзия…

Поймав в душе ту неуверенность, с которой вчера, несмотря на жар и языки пламени, он ощупывал нутро горна, великий Матвей плавно опустил руку вниз, в податливую рыхлую прохладу, повел ею из стороны в сторону, через щекотливые прикосновения ворсистых корней, через гладкие бока скользких мелких камушков. Повернулся лицом к реке, прислушиваясь к происходящему внизу, опустился на колени и медленно двинулся по кругу, разворачивая путь своего поиска в плавную спираль. Оборот, еще оборот. Еще.

Молодой человек вдруг ощутил впереди что-то горячее, поднял голову, прищурился, пробежался пальцами по вбитому глубоко в дерн раскаленному колышку и невольно улыбнулся.

– Не вынимай! – кинулся рядом на колени Степан, тоже положил ладони на землю. Тихо рассмеялся: – Ты его нашел… Вот что значит дар! Ты всего за два часа сделал то, на что я убил половину месяца! Причем у меня ничего не получилось.

– И что теперь?

– Можешь считать, что ты одержал победу в войне с лесовиками, – пожал плечами колдун. – Их вождь отныне в наших руках. Можно возвращаться.

– А амулет?

– Повелитель оборотней весьма опасен, дружище, – поморщился Степан. – В общем-то мне по силам с ним управиться. Но зачем рисковать, если можно найти союзников? Полагаю, Макошь с радостью поможет мне прикончить противника, выпившего у нее столько крови.

– Это еще нужно у нее спросить, – пожал плечами помощник Сварога.

– И то верно… – чародей пометил найденное место, вдавив пяткой в землю красную гранитную гальку. – Пора бы мне с нею встретиться. Ну что, пошли обратно?

– Хочешь сказать, мы двое суток тащились в такую даль всего лишь ради пары минут топтания на лугу? – Матвей ощутил что-то вроде разочарования.

– Ради твоего топтания, великий повелитель материи! – чуть поклонившись, с улыбкой развел руками воспитанник братства чародеев. То ли утонченно издевался, то ли и правда уважение проявлял. – Но если тебе от этого станет легче, дружище, мы можем поваляться на травке, искупаться или половить рыбу… Хотя нет, насчет рыбы я зря. Так близко рядом с поселком клева не дождешься. У славян тут куча снастей везде выставлена, так что рыбы маловато. Но зато на купание никаких ограничений!

– Искупаться я и в Мологе могу… – отмахнулся Матвей. – Ради этого в такую даль тащиться не стоило.

– Я же не виноват, что твой великий дар позволяет в один миг сделать то, над чем другие боги бьются целыми столетиями? – пожал плечами Степан.

– Ты о чем?

– Когда выключишь мозги, – ткнул себе пальцем в висок колдун, – и положишься на чувства, – он переложил ладонь на сердце, – сам догадаешься. Ты слишком образованный, дружище. Это твоя главная проблема.

– Это говорит человек, которого ради сказочной цели с самого дня рождения учили магии?

– Магии и рукопашному бою, – невозмутимо поправил Степан. – Увы, дружище, но у меня нет талантов. Только образование и настойчивость. А у тебя имеется дар. Великий дар, который ты отрицаешь из глупого материализма, внушенного смертными!

– Этот самый материализм создал нашу науку, цивилизацию! На нем основаны все существующие технологии!

– Этот самый материализм создан смертными, не способными ни на что, кроме умения мыслить. И любить. Впрочем, – подмигнул колдун, – сила любви фундаментальной наукой тоже отрицается.

– Сила любви?! – хмыкнул бог-технолог.

– Ага, – кивнул Степан. – Та самая, что вчера утром заставила тебя сунуть руки в огонь.

– Это совсем другое… – после короткой заминки покачал головой помощник Сварога.

– Да мне-то что? – внезапно отказался от дальнейшего спора колдун. – Все, что мне нужно, я уже получил. Так что, купаться и валяться будем? Устроим пикник?

– На фиг… – поморщился Матвей. – В этом мире вся жизнь один сплошной пикник. Давай возвращаться.

– Мудро! – обрадовался колдун. – До ночи успеем добежать до вчерашнего привала. Меньше хлопот с подготовкой к ночлегу.

И он действительно почти бегом рванул к тропе у реки, свернул вниз по течению и легкой стремительной походкой помчался на восток. Великому Матвею оставалось только чертыхнуться и кинуться следом.

К Москве – если маленькая деревянная крепостица была именно ею – путники подошли около полудня. Уже привыкший к невидимости Матвей размеренно направился к воротам – но внезапно оба седовласых стражника поднялись с лежащего под стеной бревна и, опираясь на копья с каменными наконечниками, перегородили дорогу:

– Вы кто такие и чего вам надобно?

Воины тяжело дышали, их лица покрывали морщины, бороды опускались почти до пояса. Похоже, мужчин оставили караулить вход только потому, что ни на какие другие работы силенок у стариков уже не хватало.

– Мы по приглашению, – ответил чародей, поднял перед собой кулак, разжал и дунул. С него вспорхнула сизая птичка с радужным хвостом, закружилась над стражниками, быстро набирая размеры и обретая облик павлина с серебристым хохолком и украшенными росписью крыльями.

У стариков буквально отвисли челюсти, они как завороженные следили за порхающим мороком. Матвей тоже поддался наваждению, однако Степан, взяв спутника за руку, провел его на двор, стал пробираться вперед под самой стеной, стараясь не наступить на расстеленную циновку, к которой две молодые девушки сноровисто подшивали петли по углам.

– Хорошего вам дня, добры молодцы, – поприветствовала гостей одна.

– И вам не хворать, красавицы ненаглядные! – громко ответил колдун. – Любви крепкой, парней ласковых да детей поболее!

– Горазды вы все на других кивать, – вдруг сказала другая. – Нет, чтобы самим постараться…

– Ай, дева-краса, длинная коса, гляди, накликаешь! – рассмеялся Степан. – Сбудутся желания, что с ними делать станешь? Дай волос! Погадаю, наворожу, всю правду расскажу. А коли воды напиться поднесешь, так еще и желания исполню…

– Не давай! – с дальнего конца двора прозвучал звонкий приказ. – Этот не столько на судьбу нагадает, сколько судьбу твою украдет.

– Ты на меня наговариваешь, о светлейшая из светлейших! – весело возмутился чародей. – Но я все равно искренне рад тебя видеть!

Он приложил ладонь к груди и низко склонился перед вышедшей на лесенку Светланой, по иронии судьбы одетой в сарафан из замши с голубоватым оттенком, мало отличимой от той, из которой был сшит костюм колдуна. Такая же голубая полоска, украшенная серебряными височными кольцами, обнимала лоб богини и прихватывала волосы, собранные на затылке в три лежащих поверх друг друга хвостика.

– Вижу, Степа, у тебя хорошее настроение, – покачала головой девушка.

– Мне остался всего один шаг до достижения цели, великая Света! С чего бы теперь грустить? – Колдун из будущего присел возле девушки, провел ладонью перед ее лицом, покрутил в пальцах невесть откуда взявшуюся пластинку резной кости, повел носом, что-то пробормотал, сломал украшение, тихонько на него подул и протянул обратно славянке: – После заката в чашу с водой положи да на свету лунном оставь. Утром выпей. И через год у тебя мальчик родится. Крепыш голубоглазый да кудрявенький. Хочешь?

Схватив подарок, девушка выпрямилась и повернулась к крыльцу, с надеждой глядя на богиню.

– Это правда, родится, – со вздохом подтвердила Света. – Наш гость великий чародей.

– Всегда к твоим услугам светлейшая, – опять поклонился девушке Степан.

– А я? – встрепенулась вторая рукодельница.

– А тебе лучше не показываться возле болот, моя нетерпеливая Милана, – посоветовал колдун. – Коли два года переживешь, приходи. Два желания исполню.

– Куда приходить? – напряглась славянка.

– Ее спросишь, – указал пальцем на Свету гость. – Она будет знать…

В этот момент на верхнюю ступеньку вышла крупная женщина в тяжелом зеленом платье с широкой юбкой, с меховой отделкой на рукавах и вороте и вставкой из нитяной сетки на груди. За ней крутился, никак не пролезая в загороженную дверь, большеносый толстяк.

Степан моментально посерьезнел, снова поклонился:

– Прими мое уважение и почтение, всемогущая премудрая Макошь!

– Значит, ты и есть пятый из избранников сокола, сбежавший отсюда в первый же час прибытия? – прищурилась повелительница Вологды.

– Я прошу прощения, о великая, – распрямился колдун, – но на тот час у меня имелось очень много неотложных дел.

– Но ты все же вернулся, сварожич? – Женщина спустилась по ступеням.

Степан, со своей стороны, пробрался мимо рукодельниц, миновал загон и снова поклонился, остановившись всего в двух шагах от дочери Сварога:

– Мы все одной крови, всемогущая. Зачем мне прятаться от своей семьи?

– В последние годы я перестала удивляться происходящему, – пожала плечами женщина. – Младшие бунтуют против старших, дети восстают на матерей, сварожичи рушат родовые святилища и призывают чужих богов.

– Я разделяю твою печаль, о великая, – положил левую ладонь на рукоять ножей колдун. – И я принес тебе лекарство.

– Моя помощница передала, что ты нашел способ уничтожить Любого, вожака лесовиков?

– Я нашел его слабое место, всемогущая Макошь.

– Говори! – Богиня богатства обвела двор хмурым взглядом, и горожане, с любопытством поглядывающие на крыльцо возле горницы Квасура, торопливо вернулись к работе.

– Правитель оборотней любит и любим. Он желает подарить весь мир своей любимой, – повторил колдун уже известную Михаилу историю. – Он связан со своей супругой и с будущим через амулет, каковой мы сегодня нашли, благодаря таланту величайшего из сварожичей, – указал на своего спутника Степан.

– Вы его уничтожили?! – встрепенулась правительница Вологды.

– Боже упаси! – округлились глаза колдуна.

Женщина вопросительно вскинула брови, сжала губы. Потом спросила:

– Я о чем-то не догадываюсь?

– Если мы уничтожим амулет, Любый не сможет вернуться обратно, – ответил Степан. – Но что это изменит? Желание подарить жене наш замечательный мир сия неприятность не уменьшит. Повелитель оборотней бессмертен, ему по силам добраться в будущее длинной дорогой, проживая год за годом и век за веком. Мы сделаем только хуже, ибо он сможет следить за происходящим здесь и подавлять всякие попытки нарушить его планы. Он хочет насадить единобожие и стать величайшим богом Земли. Он силен, храбр, умен и талантлив. Он вполне способен этого добиться. Через три тысячи лет, когда девушка родится снова и повзрослеет, он явится к своей избраннице и положит нашу вселенную к ее ногам.

– Что ты предлагаешь, великий Степан? – кивнула внимательно слушающая богиня.

– Нужно лишить его старания смысла. Если девушка исчезнет из будущего и окажется здесь… – колдун злорадно ухмыльнулся и сверкнул глазами.

– Мы вынудим его сдаться! – обрадовалась великая Макошь. – Жизнь его жены в обмен на покорность!

– Можно и так, – злорадство чародея потускнело. – Он связан со своей любимой через амулет, по этой связи ее будет несложно найти. Вы смогли вытащить из будущего нас пятерых. Так заберите и ее! Моих талантов для сего чародейства недостаточно. Зато я знаю, как ее искать. Посему предлагаю дальше действовать вместе.

– Нам понадобится дар Трояна, сила великих сварожичей, заклятие моего мужа… – задумчиво ответила великая Макошь. – Нужно время. Посему приглашаю тебя в свои хоромы в Вологде, великий Степан. Мы подготовим все необходимое для обряда там.

– С благодарностью принимаю твое приглашение, всемогущая, – вежливо поклонился колдун.

Вслед за богинями Степан и Матвей поднялись в скромную горницу властителя Москвы. Женщины исчезли в блестящем овале первыми, и тут колдун вдруг взял помощника Сварога за руку:

– Одна просьба, дружище. Не рассказывай никому о моем братстве, хорошо?

– Почему? – не понял тот.

– Во многом знании многие печали, – ответил древней мудростью синий чародей и тоже шагнул в зеркало.

– Подумаешь… – пожал плечами Матвей, задержал дыхание и нырнул в колдовской портал.

Отправился он, понятно, не в далекую Вологду с ее интригами, а домой, в давно уже привычную и родную Устюжну. Вышел в темной и пустой подклети и сразу услышал гулкие удары, от которых мерно подрагивала сама земля. Прошел через комнаты прямо в кузню, остановился чуть в отдалении от наковальни, чтобы на выходную одежду не попадали раскаленные искры.

Великий Сварог, широко расставив ноги, могучими ударами превращал светло-красный слиток в топор. Пышные седые волосы опоясаны ремнем, густая белая борода продета в кольцо. При каждом взмахе играют мышцы под влажной кожей богатырского тела.

Поковка постепенно темнела, и когда она обрела малиновый оттенок, бог-кузнец кинул ее в горн, махнул рукой смертному у мехов:

– Качай! – отер запястьем пот со лба, кивнул Матвею: – Как ты отдохнул, чадо?

– Немного порыбачил, немного постранствовал, пару раз искупался, – ответил, раздеваясь, бог-технолог. Снял с торчащего из стены сучка передник, накинул петлю на шею, стянул за спиной завязки. Выбрал из инструмента средний молоток, забрал у прародителя славян клещи, выхватил ими раскалившуюся поковку, положил на наковальню и принялся легкими ударами формировать и сводить на клин лезвие, затачивать режущую кромку топора. На это ушло всего несколько минут, и мастер вернул уже совершенно готовое изделие в горн, вытянул палец в сторону смертного:

– Качай!!!

Задышали меха, взвились над горном желтые искры, дохнул жаром расходящийся воздух. Поковка из светло-красной стала превращаться в ярко-красную, переваливая температуру в девятьсот градусов. Матвей закрыл глаза, сосредотачиваясь… Вспоминая облик веселого колдуна, своей ненаглядной Заряны, зеленого луга…

Он может! Он все это может! Он – Бог! И у него есть дар!!!

– Не верь глазам своим, – прошептал сам себе великий Матвей. – Это иллюзия…

Бог-технолог воздел руки над светом белых от жара углей, шумно вздохнул – и опустил ладони вниз. Нащупал топор, крепко взял его левой рукой, а правой – зачерпнул полную пригоршню пылающего угля и что есть силы стал втирать его в лезвие, вдавливая, вмазывая, втискивая его в железо. Давил, давил, давил, до боли в пальцах… А потом выдернул заготовку и бросил в корыто с водой. Послышалось злобное шипение, мастерская наполнилась клубами пара.

Матвей, тяжело дыша, поднес руки к лицу, покрутил, рассматривая, рассмеялся:

– Иллюзия! – потом наклонился над успокоившимся корытом, достал топор, подобрал булыжник, лежащий у стены, и с размаху ударил вдоль лезвия. Железо откликнулось целым пучком белых искр, похожих на маленькие звездочки. Матвей ощутил, как его бросило в жар. Он сглотнул и тихо пробормотал: – Не может быть!

– Ты о чем, чадо?

– Сейчас вернусь… – помощник Сварога вышел во двор, отправился к плотницкой загородке, возле которой постоянно валялись обрубки жердей. Подобрал один, примерно полуметровой длины, обстругал своей поделкой, как ножом, один из краев на продолговатый клин, насадил топор, вернулся в кузню и с показной небрежностью, походя, ударил в край наковальни. Лезвие влажно чмокнуло, словно кремниевое острие, попавшее в волчью плоть, и почти на два пальца вонзилось в угол железного постамента.

Лицо великого Сварога, творца обитаемого мира и прародителя славян, обрело в точности такое же выражение, как намедни у стражников, узревших павлина. Бог кузнецов подошел к топору, выдернул, провел пальцем по лезвию, и его глаза округлились еще сильнее.

– Острое! – поднял он взгляд на своего помощника.

– Вот это, деда, и называется сталь! – Матвей улыбнулся. Потом хмыкнул. А затем счастливо расхохотался, вскинул руки над головой и заорал во весь голос: – Я-а!!! Свари-ил!!! Ста-аль!!!

* * *

«Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается» – гласит древняя славянская мудрость. Развернуться со своим даром созидателю стали тоже удалось далеко не сразу. Благодаря своему божественному дару великий Матвей провел цементацию семи новеньких топоров… На чем поковки закончились, и кузнецам потребовалось выплавлять новую порцию криниц.

Новыми стальными топорами, режущими древесину, аки масло, и не требующими заточки десятками дней, двое богов и трое их смертных помощников смогли нарубить впятеро больше дров, нежели обычно – однако пережигать их на уголь пришлось так же медленно, как всегда: по трое суток каждую закладку. Ничуть не ускорилось и копание руды, выгребаемой из болота огромными черпаками. Боги рыли, смертные на больших плоскодонках возили добычу к берегу и вываливали груды рыжей грязи на берегу, оставляя стекать – что тоже было процессом не быстрым, вода сочилась из руды широкими грязными ручьями много дней напролет.

Работу остановили только первые заморозки. Матвей ковырял бы топи и дальше – но какой смысл, если рыжая жижа больше уже не подсыхала, а смерзалась неопрятными грудами? Дневное тепло, само собой, размягчало добытую руду, но совсем ненадолго. И все понимали, что дальше дни и ночи станут только морознее.

– Сколько успели, столько успели, – подвел итог великий Сварог, придя вместе со своим помощником на берег очередным морозным утром. – Надо варить из того, что есть.

Впрочем, на этом подготовка не закончилась. Стекшую, но все равно влажную руду бог-технолог забраковал. Ведя войну за каждый градус, Матвей не хотел терять тепло домницы на выпаривание остатков воды. И потому повелел носить отлежавшуюся руду в Устюжну, выстилать ею очаги домов и хоромов и жечь костры, высушивая болотное сокровище перед плавкой.

Наверное, еще никогда в жизни в домах устюжан не было так тепло, как в этот чудесный месяц начала зимы. Боги повелели не жалеть дров – и даже сами взялись за их заготовку, рубя и снося к городу сухостой со всех лесов на два поприща окрест. А в хоромах великого Сварога стояла такая жара, что впору было ходить голышом.

Мудрый бог, проводящий у горна и наковальни большую часть своего времени, построил кузницу так, чтобы тепло сгорающего угля не пропадало зря. Волоконные оконца, прорубленные под высоким потолком мастерской, выпускали дым на улицу. А чистый и свежий, но хорошо нагретый воздух со среднего уровня уходил во дворец через широкие двери, распахнутые в ближнюю подклеть. Загородка, которую ставили осенью в проходе во двор, прорези имела снизу. Через них постоянно тянуло холодком, и теплу туда хода не имелось.

Само собой, бог-технолог не преминул воспользоваться просторным помещением с утоптанным до каменной твердости глиняным полом и уже готовыми дымоходами. Здесь постоянно горели сразу четыре костра, а почти полностью обнаженный великий Матвей бродил между ними и ворошил насыпанную на несколько жердяных помостов руду – равно как ту, что подстилала очаги.

Каждое утро боги собирали у смертных сухое рыжее крошево, перемешанное с угольками и золой, выносили на берег реки и высыпали на расчищенную там площадку, разравнивая слоями: полоска руды – полоска угля, полоска руды – полоска угля. А когда сырье заканчивалось – наращивали снаружи глиняную стенку. День за днем, рассвет за рассветом холмик рос – сперва всего на пару ладоней зараз, потом на три, а когда дело пошло к макушке и ширина прослоек заметно уменьшилась, то домница поднималась за сутки уже на шесть ладоней!

К тому времени, когда вся добытая и вылежавшаяся руда закончилась – криница поднялась на высоту почти в два человеческих роста. Снизу по кругу боги вставили в отверстия раструбы шести мехов. Всемогущий Матвей в последний раз обошел огромное сооружение, удовлетворенно кивнул, сходил в кузню, вернулся с полным горящих углей горшком, отсыпал понемногу в каждый раструб и дал отмашку:

– Качай!

Смертные надавили на рычаги, и плавка началась.

Первый час помощник Сварога просто ждал, пережевывая во рту сорванную травинку, потом обошел домницу, трогая стенки. Убедился, что она везде прогревается равномерно – и ушел к реке, сел там на охапку камышовых кисточек, оставшуюся после разделки стеблей на циновки. Рядом опустилась Заряна:

– Все хорошо, мой бог? Ты выглядишь тревожно.

– Пока ты рядом, я всегда буду счастлив, – ответил Матвей. – Ведь ты самая красивая, нежная и желанная из всех женщин земли. Я бы хотел подарить тебе букет, прекрасный, как ты сама, но глупые цветы в снегу почему-то не растут!

– Это я самая счастливая… – супруга улыбнулась, взяла его под локоть, прижалась к плечу.

Помощник Сварога поцеловал Заряну в висок и подумал, что предложенная Светланой технология отношений с женой действительно оптимальна. Главное – как, впрочем, и везде – не нарушать регламентных сроков профилактики и делать все на совесть. Баловать, хвалить, восхищаться.

Свою Заряну Матвей любил совершенно искренне и честно. Однако любить и уметь это выразить – две слишком большие разницы. Оживлять технику и ковать железо у бога-технолога получалось намного лучше.

Молодой человек обнял супругу, крепко поцеловал ее в губы и поднялся:

– Извини, моя единственная. Сейчас я могу думать только об одном.

Матвей снова обошел домницу, нежно оглаживая уже горячие стенки, отступил, нервно облизываясь. Там, внутри, сейчас вершилось чудо, которое поставит точку в почти полугодичном труде двух богов и нескольких смертных. Если что-то пойдет не так – изрядный кусок жизни, считай, сгинет коту под хвост.

Внезапно домница запела, сперва тихо, а затем перейдя в высокий равномерный гул, стала достаточно громко потрескивать. Матвей обежал ее и до крови прикусил губу, увидев несколько трещин.

Но что он мог теперь сделать? Руда и уголь загружены, пламя горит, обмазка закончена. Остается только надеяться на удачу и ждать. Ждать час, еще час, еще…

Между тем стенки печи уже дышали нестерпимым жаром. Смертные, собравшиеся посмотреть на работу богов, попятились, прикрывая лица руками. Трещин стало заметно больше, и многие изрядно разошлись, через них струился сизый дрожащий дымок. Но покамест это ни на что не влияло – домна гудела сытно и утробно, как совершенно довольный жизнью откормленный домашний кот.

– Пожалуй, пора, – решил великий Матвей, потер кончиками пальцев один о другой и наложил ладони на стенку домницы. Зажмурился: – Иллюзия… Это всего лишь иллюзия. Просто видение… Мираж…

Он толкнул руки вперед и проник ими сквозь глиняную обмазку, пропустил угольно-ржавое крошево между пальцев, крепко сжал в кулаках, выдавливая жидкое содержимое, хорошенько встряхнул, сбрасывая вниз алые капли, снова сжал, разворошил, тщательно перемешивая, встряхнул, устраивая внутри раскаленной плавильни настоящий дождь, ладонями согнал огненную жидкость к центру, взболтал в получившейся лужице угольную пыль – и резко отступил, выдернув руки наружу:

– Гаси домну! – скомандовал он орудующим мехами смертным. – Хорош качать, замазывайте дырки глиной! Свежий воздух внутри сейчас только во вред. Пусть железо остывает без окислителя.

Он проследил, чтобы помощники выполнили указание в точности, и кивнул:

– Все, отдыхайте. Разрешаю петь и веселиться. До завтра делать здесь совершенно нечего.

– Воля твоя, о великий… – поклонились потные, запыхавшиеся работники.

Матвей подошел к Заряне, оглаживая рукава сшитой ею куртки:

– Надо же, уцелели! Хотел снять перед работой, да забыл.

– Зачем снимать, мой бог? – удивилась женщина. – Зима на улице, снег, холодно.

– Там не холодно, – кивнул на домницу Матвей, оглянулся на печь и вдруг спросил: – Скажи, а что ты видела, Заряна? Ну, пока я был там?

– Ты подошел к печи… Прижался к ней всем телом и замер. Долго-долго стоял. Слушал. Потом отступил и велел заделывать.

– Просто стоял? – Матвей понял, что внутрь домны он запускал не свои настоящие руки, а воздействовал на плавку чем-то другим. Чем именно – бывший студент даже думать не собирался. Не хватало ему еще и с чародейством всяким разбираться! Тут железо бы хоть немного укротить… Бог-технолог покачал головой: – Не верь глазам своим. Это всего лишь иллюзия. Мираж. Пойдем лучше домой. Что-то я проголодался. А ты?

– Конечно, пойдем, – обрадовалась Заряна и взяла мужа под руку. – Я видела, наши причальщики сома сегодня волокли. Грома-адный! Морда с носа лодочного свешивалась, а хвост за кормой волочился. Всем, я так мыслю, хватит. Жареный, он такой вкусный, что язык проглотить можно!

* * *

К домне великий Сварог и великий Матвей вернулись только вечером следующего дня, неся кувалды среднего размера. Сама глиняная скорлупа, лишенная содержимого, рухнула от простого удара кулаком, расколовшись на неровные чешуйки размером с корыто и примерно такой же толщины. Наружу дохнуло жаром – но он был уже терпимым, остаточным.

Раскидав ногами черепки, боги заработали молотами, разбивая ноздреватую корку шлака. Она оказалась прочной и немаленькой – почти три ладони в толщину. И только когда этот мусор улетел вслед за черепками, глазам металлургов открылась лежащая в центре пода, в пологой выемке, криница – тоже ноздреватая, с кусками шлака на поверхности. Однако со множеством гладких проплешин серого цвета.

– Вестимо, получилось! – Великий Сварог наклонился, подцепил ее за край и рывком поднял неровный диск, похожий на чугунную крышку люка, только втрое толще и вдвое больше в диаметре. – Ого! Да тут пудов пять! Чадо, ты опять превзошел сам себя! Руды было всего на три.

– Я ее отжал маленько да обтрусил, – признался Матвей, спускаясь к берегу. Подобрал там небольшой серый булыжник, вернулся и со всего размаха саданул по краю криницы.

– Ну что? – с нетерпением спросил прародитель славян.

– Пучок звездочек вместо облака, – ответил бог-технолог. – С углеродом я немного переборщил. Но это не страшно. Уголь имеет омерзительную привычку выгорать. Пару раз прогреем, раза три прокуем, и получится аккурат то, что нужно.

– Сталь? – жадно уточнил великий Сварог.

– Мне нужна бочка льняного масла, – ответил Матвей, пристраиваясь рядом с первопредком и толкая железный диск. – Или конопляного. Оно у вас есть или нужно изобретать?

– Имеется, – кивнул седовласый бог, чуть отступая в сторону, однако все равно помогая катить отливку. – Горит хорошо, без запаха. В праздники и на пирах в лампы наливаем. Тебе зачем?

– Сталь закалять.

– А вода чем плоха?

– Понимаешь, дед, – поворачивая тяжелый диск к воротам, ответил молодой человек. – У воды температура кипения стольник, выше нее она охлаждать не способна, кипит. И теплоемкость высокая. В результате поковка остывает так быстро, что поверхность превращается в тонкую закаленную корку, а нутро остается горячим и сырым. Это самое нутро остывает с большим опозданием и с уменьшением объема. В результате возникают серьезные внутренние напряжения. В общем, мы получаем хрупкую деталь невысокой прочности. Мало того! При закалке в микропоры проникает вода, из-за нее там начинается коррозия, а в сильные морозы вода имеет привычку застывать и расширяться. Представляешь себе, дед, вдарит в лесу сильный мороз, и топорик твой вдруг: бдзынь, и на мельчайшие осколки рассыпается[2]!

– Чего же ты раньше молчал?!

– Так сыромятину хоть в ослиной моче закаляй, она лучше не станет. В смысле: станет, конечно, но ненамного. А сталь жалко. Не для того мы на нее столько пота угробили, чтобы копеечной экономией испортить.

– А что масло? – отпустил железный диск великий Сварог и пошел рядом.

– У масла температура кипения очень высокая, а теплоемкость, наоборот, ниже. Поэтому в масле сталь остывает в двадцать восемь раз медленнее. С одной стороны, этого достаточно для образования мартенситной структуры, с другой – охлаждение успевает проникнуть на большую глубину, и слой закалки получается во много раз толще. Кроме того, попав в микротрещины, масло не вызывает коррозии, а наоборот, предотвращает ее. В мороз оно не замерзает, на поверхности образует тонкую защитную пленку. Можно считать, залуживает изделие.

– Вот так уж точно в двадцать восемь раз? – хитро прищурился Сварог.

– Да. А что?

– Откуда ты можешь это знать?! – насмешливо фыркнул бог кузнецов.

– Дед, меня этому четыре года в институте учили.

Прародитель славян вытянул губы в трубочку, резко потер ребром ладони нос:

– Прости, чадо, забыл! Так привык тебя рядом видеть, что, кажется, ты с самого рождения возле меня крутишься. Ан оно-то… Да-а… Ну так сказывай, внучок, чему тебя еще в будущем твоем научили?

– Гальваническому покрытию, кислородному дутью, электролизу, порошковому напылению, теории относительности, азам матанализа, анодной защите и прочей совершенно бесполезной помойке, – вздохнул Матвей. – Хотя умение золотить древесину мне еще может пригодиться.

– Как-нибудь, когда нам окажется совершенно нечего делать, чадо, – огладил бороду великий Сварог, – ты расскажешь мне, что означают все эти слова. А покамест кати криницу в кузню. Я же пойду распоряжусь, чтобы масло осветительное из кладовых в один бочонок слили и утром к нам принесли.

Богов переполняло нетерпение, и потому с первыми солнечными лучами оба были уже в мастерской. Не дожидаясь прихода смертных помощников, мастера разожгли горн, вдвоем подняли тяжеленную отливку, опустили ее край в жаркие белые угли. Дали время нагреться, затем оттянули к наковальне, отрубили холодным, а потому более крепким зубилом широкую полосу тут же рассекли на несколько слитков. Кинули один обратно в горн, раскалили, перенесли на наковальню и взялись за молоты, быстро и умело превращая бесформенную поковку в широкий плотницкий топор. Во время второго захода заготовку простукивали уже молотками, ибо в работе теперь требовалась не сила, а точность и аккуратность. После последнего прогрева лезвие, обушок и щеки полотна доводили и вовсе легкими молоточками.

Закончив заточку, Матвей опять прокалит заготовку и быстро, чтобы полыхнуть не успело, опустил ее в масло. Терпеливо выждал с десяток минут, достал, взял в руку. Внимательно осмотрел, провел пальцем по краю, потом засучил рукав, скользнул лезвием по руке. Сдул волосинки:

– Бреет! Значит, все в порядке, не повело.

– Какой у него странный цвет, – вытянул шею великий Сварог. – Карий, как сосновая кора.

– Зато легко отличить, – отложил на верстак готовую вещь Матвей. – Светлый означает сыромятное железо, а карий – это луженая сталь.

– Карелуженая, – задумчиво повторил прародитель славян, поднял светло-коричневый, еще влажный топор, покрутил в руках. Отошел к стене с инструментами, снял с нее тяжелый молот, чиркнул по краю бойка. Топор снял с железа тонкую стружку. Бог-кузнец хмыкнул, провел лезвием по руке, громко щелкнул языком: – Бреет! И железо бреет, и волосы! Так вот ты какая, карелуженая сталь…

Тем временем его внук в бессчетном поколении взял другой слиток, взвесил в ладони:

– Дедушка, а можно я пару кусков испорчу?

– Ты бог, тебе можно все, – покачал головой Сварог. – Это твое колдовство.

– Давай! – крикнул подошедшему на работу смертному Матвей и бросил стальной кубик в горн. Дал раскалиться, вытянул на наковальню и взялся за молот, расплющивая и вытягивая заготовку. Разогрел – вытянул, разогрел – вытянул…

– Не длинноватый ножик у тебя получается? – склонил голову набок великий Сварог. – Носить неудобно будет.

– Как закончу, примерим, – пообещал молодой бог, не останавливая работу. Он выстучал протяженный дол, свел кончик на угол в тридцать градусов, потом нежно, легким молотком, загладил оба лезвия, потратив на выравнивание целых пять подходов, заточил кромки и наконец-то опустил законченную вещь в масло. Дал остыть и вскинул перед собой.

– И на что это ты убил целый день, чадо? – так и не понял всемогущий Сварог. – Полночь на дворе, между прочим. А ты сегодня даже не поел ни разу. Заряна вся извелась, уже несколько раз в двери заглядывала.

– Я же мальчишка, дедушка! – усмехнулся Матвей, оглаживая клинок. – Какой мужчина устоит перед соблазном заполучить себе настоящий боевой меч? У меня есть сталь, кузница и неплохие навыки работы. Прости, дед, я не удержался!

– «Боевой», сказываешь? Значит, эта штука для войны? – прищурился седовласый бог. – Очень большой нож… Хитро. В наше время обходились копьем, луком и палицей. Ну, коли так, то дщери моей эту штуковину покажи, Макоши. У нее аккурат какие-то беды ратные случились. Вдруг и пригодится?

Слова Сварога упали на благодатную почву – Матвею жуть как хотелось похвастаться новенькой игрушкой. Однако ему пришлось потратить еще целый день, чтобы довести первый в истории человечества стальной меч до ума: выправить кромку, оценить балансировку, выточить рукоять по длине ладони и насадить на хвостовик, намертво закрепив костяным казеиновым клеем. И еще несколько часов уже третьего дня бог-технолог потратил на особый подарок, направившись в подклеть к зеркалу уже сильно после обеда.

Хоромы властительницы Вологды гость из Устюжны знал неплохо – последние месяцы Светлана много раз приглашала его сюда на пиры. Однако искать всемогущую богиню среди множества горниц, светелок и амбаров огромного дворца ему не улыбалось, и потому молодой человек просто хлопнул в ладоши:

– Вострухи-берегухи, отзовитесь! Подскажите, славные хозяюшки, где ныне великая Макошь пребывает?

– В верхних палатах, Матвей-бог, – возникнув рядом на неуловимое мгновение, выдохнула маленькая старушка и тут же сгинула.

Вострухи не страдали излишней инициативой, и если дороги у них не спрашивать – сами проводить не предлагали. По счастью, молодой человек и сам прекрасно знал куда идти: через тронную залу и дальше по темным коридорам до лестницы, наверх до самого конца, влево от площадки…

Сюда уже доносились громкие голоса – собравшиеся боги яростно о чем-то спорили, попрекая друг друга в трусости, обманах и кровожадности. Навстречу новому гостю выскочило несколько сварожичей и умчалось вниз по ступеням. Матвей хмыкнул, повел плечами, вошел в холодную просторную залу, раскинувшуюся под самой кровлей.

– …Скифы уже к Вязьме подступают! – во весь голос убеждала гостей великая Макошь, стоящая во главе стола в тяжелом темном платье с бобровой оторочкой. – Мы всех земель славного народа в один час лишиться рискуем! Им остался всего один переход до Гжати, верховья Волги! Если не остановить скифов сейчас, они уже по весне смогут вниз по течению на плотах скатиться и в Вологду войти! Славянский волок захватить! Я умоляю вас, родичи: дайте воинов, выступайте в поход! Коли сегодня промедлим, опосля упущенного ужо никогда не исправить! Месяц-другой промедлим, и все! Про Вязьму придется позабыть.

– Ты нас в дрязги свои, тетушка, не тяни, – поднялись еще трое из гостей, оправляя на плечах меховые плащи. – Не столь много у нас воинов, дабы невесть почему кровь их на снег проливать. Ты уж как-нибудь сама, тетушка, сама.

– Трусы! Предатели! – не выдержав, крикнула правительница Вологды, однако мужчин эти оскорбления ничуть не проняли. Они невозмутимо вышли из пиршественной палаты, не попрощавшись и не оглядываясь.

– Проклятие! – рухнув обратно в кресло, ударила кулаками о стол женщина. – Что случилось с моей семьей?! Никто не хочет защищать собственную землю! Сварожичи боятся битвы, боятся пролить кровь врага, вторгшегося в наши пределы! Меня бросили одну!

– А еще храбрый Один сманил с собою самых опытных и ярых бойцов, – вздохнул сидящий чуть ниже за опустевшим столом рыжебородый крепыш, в котором Матвей без труда узнал великого Перуна. – Я так мыслю, полсотни ратников наскрести все же можно, коли стражи лишней не оставлять.

Богиня успеха и богатства схватилась за голову и чуть не завыла от полного бессилия.

– Мне кажется, я знаю, как поправить положение! – подошел ближе к столу бог-технолог.

– Кто? Ты? – могучая Макошь опустила руки. – Тебе-то что по силам, великий Матвей?

– У вас у всех есть с собой ножи? – молодой человек окинул взглядом собравшихся богов. – Достаньте их, пожалуйста, и положите на стол лезвиями вверх.

Гости переглянулись и послушались. На толстую дубовую столешницу легло три железных ножа, три кремниевых, один бронзовый. Перун, ухмыльнувшись, выложил перед собой железный топор.

Матвей спорить не стал. Он просто развернул сверток с мечом, взвесил его в руке, наслаждаясь легкостью и балансировкой непобедимой послушной стали и прошел вдоль стола, с широкого замаха рубя выложенное на него оружие. Топор он рубанул трижды, оставив на лезвии три зарубки в два пальца глубиной, а третьим ударом вовсе отсек топорище чуть ниже обуха.

И бросил клинок на стол.

– Что это?.. – взял полосу рыжебородый Перун, присмотрелся, и глаза его, округлившись, полезли на лоб от изумления, громовержец вскочил, даже подпрыгнул и завопил: – Ни одной зазубринки! Ни единой вмятинки! А-а-а! Железо рубит, медь рубит, дерево рубит! Все рубит! Сколько хочешь рубит! И не тупится. А-а-а! Да с таким ножом я один против сотни готов сразиться, и выживут лишь удравшие! Великий Матвей, о небеса, да ты истинный чудодей!

– Это называется не «нож», – широко ухмыльнувшись, поправил его помощник Сварога. – Это называется «меч»!

Матвей подошел к хозяйке, достал из поясной сумки короткий клинок, резко ударил, всадив в столешницу по самую рукоять, раскачал, вынул, задрал рукав, провел лезвием по верхней стороне запястья, а затем сдул сбритые волосинки, демонстрируя неповрежденную остроту, перехватил оружие двумя руками и протянул женщине:

– Я обещал сделать тебе настоящий нож, великая Макошь? Так возьми его. Я исполнил свое обязательство.

Богиня точно так же, двумя руками, приняла подарок, провела пальцами по светло-коричневой стали и покачала головой:

– Как же я ошибалась, великий Матвей! Оказывается, величайший из существующих в мире чародеев – это ты! Теперь я понимаю, почему сокол премудрого Волоса избрал именно тебя из всех живущих на свете сварожичей. Ты есть истинный потомок нашего отца!

– Благодарю тебя, всемогущая. – Сердце молодого человека заколотилось от искренней похвалы богини, а восхищение прочих богов и вовсе бросило его в жар.

– Сколько мечей ты можешь сделать? – тут же перешла к делу властительница Вологды.

– Если великий Сварог станет мне помогать, то по два меча в три дня, – ответил Матвей.

– Начинайте немедленно! – поднявшись, потребовала богиня. – Одарим зарвавшихся скифов полезным уроком! Глядишь, и отучатся лазить в чужие пределы.

Часть вторая. Бремя богов

Карачуньи дни

Несмотря на трескучий мороз, скифы набросали в самом центре торговой площади Смоленска, подальше от домов и навесов, изрядную охапку хвороста, залили ее горячим, растопленным бараньим жиром и разошлись, ежась и ругаясь на холод. Закутанная в длинную беличью накидку, спрятав лицо за перехлестнутыми вперед длинными наушами волчьего треуха, великая Ящера медленно доковыляла до кострища, запалила от лампады пучок травы, сунула под хворост.

Пламя опустилось и притихло, словно в испуге, подумало – и вдруг взревело, с треском и воем разбежалось по сухим веткам. Пожрав жир, оно прыгнуло на высоту человеческого роста, снова присело и загудело, прочно рассевшись по сучьям. Костер некоторое время просто горел, затем чуть раздался в стороны, прихватывая осыпающиеся кончики самых длинных хворостин. Мерно задрожал, превращаясь в сплошную огненную стену.

Скифы преклонили колено, опуская голову, любопытные смоляне раздались в стороны, вжимаясь в стены домов, а из стены огня медленно вышла зеленоглазая женщина с чуть вытянутым правильным лицом. Голову пришелицы накрывал капюшон, из-под которого выбивалось наружу лишь несколько прядей золотистых волос, на плечах лежал скромный волчий плащ, каковой вполне мог принадлежать изгнанному из родных мест жалкому никчемному бродяге, внизу широко в стороны расходились пышные юбки из крашенной черничным соком замши.

Однако, как бы ни пыталась праматерь скифов скрыть свой облик – обитатели Смоленска с легкостью догадались, кто именно навестил их город, и громко зашептали:

– Табити, Табити! Это змееногая Табити, – почтительно склоняясь перед женщиной.

Разумеется, гостья была богиней степняков, захвативших славянский город. Разумеется, она принадлежала другому роду. Но она была богиней! А покровительство двух великих богов всегда лучше, нежели одного. Пусть даже эти боги и враждуют.

– Наконец-то, матушка! – протянула руку к женщине Ящера. – Помоги, Орей ранен! Он заслонил меня собой, славяне истыкали его стрелами!

– Проводи меня домой, – взяв дочку за руку, попросила гостья.

Колченогая девушка медленно двинулась к хоромам покровителя города, стала подниматься на крыльцо. Юбка ее матери приподнялась сзади, и всем стали видны бесчисленные змеиные головы, которыми гостья опирается на ступени.

– Табити, Табити… – зашептались смоляне. – Змеи вместо ног…

– Кажется, они не испугались, – с явным облегчением прошептала гостья.

– Мой муж, матушка! – перебила ее Ящера. – Он умирает!

– Твой муж бог, – возразила праматерь скифов. – Если бога не удалось убить, он поправится.

– Но в него попало почти десять стрел!

– Веди, – вздохнула гостья.

– Сюда, матушка! Наверх! У славян самые теплые горницы наверху.

Вскоре они вошли в комнату, освещенную нескольким свечами и пятью масляными лампами. Пол выстилали ковры, стены закрывала коричневая кошма, потолок был выровнен и побелен. Возле одной из стен, на устланным овчинами возвышении, лежал под беличьим покрывалом крепкий телом веснушчатый кареглазый парень.

– Рад видеть тебя, матушка, – улыбнулся он.

– Однако ты зело румян для болящего.

– Ящера преувеличивает, – покачал парень головой. – Я совершенно здоров!

– Да он не дышал совсем, мама! – возмущенно крикнула девушка. – Когда я его привезла, он и встать не мог! Вчера его от стены к стене качало, когда выйти попытался!

– Я осмотрю твоего мужа, милая, – кивнула праматерь скифов. – А ты ступай, светелку для меня приготовь. Я намерена остаться у вас на ночлег.

– Матушка, я уже обо всем…

– Ступай-ступай, – потребовала змееногая гостья. – Излишняя жалость больному порою токмо во вред бывает. Коли молила исцелить, то теперича не мешай!

– Как скажешь, мама… – девушка поклонилась и вышла за дверь.

Оставшись наедине с зятем, богиня скифов скинула прямо на пол волчий плащ, потом отдернула с больного накидку, провела ладонью по сильному мужскому торсу, поочередно накрывая ладонью каждый из свежих розовых шрамов, оставшихся от ран.

– Однако ты красив, сын Макоши, – покачала она головой. – Значит, ты закрыл собою мою дочь?

– Она моя жена, великая Табити. И я ее люблю.

– Да верю уже, верю, – кивнула женщина, снова натягивая на раненого покрывало. – Как ты себя чувствуешь?

– Слабым.

– Это правильно, так и должно быть, – улыбнулась скифская богиня. – Расскажи, что случилось? Из молитв моей дочери я ничего не поняла. Она мыслит токмо о тебе.

– У воинов моей матери оказалось неведомое оружие, великая Табити. Длинные узкие полосы, каковыми они смахивали головы и рассекали доспехи, разрубали рукояти наших палиц и ратовища копий, каковые они вонзали глубоко в наши тела. Раны от сего оружия длинны и кровавы, от них не спасает ни мягкая шапка, ни толстый войлок. Многие воины погибли в первой же стычке. Все это случилось так нежданно и жестоко… Если бы храбрая Ящера не обратила в камень самых могучих из врагов, мы полегли бы все.

– Обратила в камень? – прищурилась женщина. – Если это помогает, я пришлю тебе в помощь всех своих сыновей, обладающих сим даром!

– Славяне знают о сей опасности и во первую голову пускают стрелы и мечут сулицы в скифов, плохо стоящих на ногах. Твои сыновья всегда гибнут в битвах, как ты их ни защищай.

– На войне как на войне, – пожала плечами женщина.

– Тебе их совсем не жалко? – удивился Орей.

– Ты знаешь, чем отличается колдун от бога, сын великой Макоши? – ответила вопросом на вопрос змееногая гостья.

– Боги способны получать силу из молитв смертных, – пожал плечами раненый. – А колдуны нет. Поэтому они слабы, и им безразлично отношение сородичей.

– Мои сыновья способны ходить через огонь и обращать людей в камень, – ответила Табити. – Но молитвы скифов не делают их сильнее. Это просто колдуны. Когда они понимают, что отличаются от друзей и родичей только уродством, то начинают относиться к смертным с завистью, требовать почтения, даров и женщин, ничем сего не заслуживая, и тем вскорости вызывают презрение. Да, великий Орей, мои сыновья не доставляют мне радости. Они пригодны токмо шахтами повелевать, издеваться там над рабами, запугивая их и удерживая в повиновении. Мой божественный дар, мою силу унаследовала лишь Ящера. Увы, вместе с изрядной долей уродства.

– Тебя никто не считает уродливой, матушка, – мотнул головой паренек.

– Я знаю, – вздохнула Табити. – Я благообразна сверху и ужасающа снизу. Увы, но Ящере досталась только половина благообразия и половина ужаса. Получилось ни то ни се…

– Ты говоришь о моей жене, женщина! – неожиданно повысил голос раненый.

– Не сердись на меня, великий Орей, – спокойно извинилась гостья. – Я не хотела обидеть ни тебя, ни свою дочь. Ее недостатки – это лишь моя вина, и я рада, что она смогла обрести счастье и любовь в своем замужестве. Надеюсь, у нее родятся дети, красивые, как ты, и могучие, как вы оба. И тогда я смогу оставить им свою степь и удалиться на покой.

– Ты намерена отказаться от своего всемогущества? – усомнился раненый.

– Наверное, поверить в это так же трудно, как в твою любовь к моей дочери, – согласно кивнула гостья. – Но ведь ты любишь мою Ящеру?

– У тебя будут достойные внуки, матушка, – пообещал великий Орей.

– Жду с нетерпением, – улыбнулась змееногая богиня. – Однако ты так и не ответил, зять мой. Тебе нужна помощь моих детей-колдунов или нет?

– Пока я лежал, то много думал, – ответил сын всемогущей Макоши. – Полагаю, премудрый и всемогущий Сварог недавно все же смог сделать что-то с железом, чтобы оно перестало гнуться и постоянно тупиться. Все смертельные раны резаные и колотые. Коричневые полосы резали и прокалывали наши шапки и броню, а не проминали ее, как топоры и палицы. Если нашу одежду не удастся резать, то эти ужасающие полосы станут просто тяжелыми палками, и не более того!

– Мне неведома магия, мешающая резать кожу и войлок, – развела руками гостья.

– Скифы известны своим умением отливать медные котлы. Если вместо малых котелков они изготовят для моих воинов медные шапки, разрезать такие не сможет ни один нож, как бы остер он ни был.

– Я поняла… – задумалась повелительница степи.

– Наши умельцы уже издавна мастерят для богов броню, изготавливая форму из глины, а затем выдавливая в ней кожу по форме тела и прогревая ее. Если бы можно было сделать то же самое из меди…

– Четыре сотни воинов! – напомнила великая Табити. – Снять форму с каждого, а потом отлить в нее медь… Каковую еще надлежит выплавить… Орей, твоя армия успеет состариться прежде, чем ты оденешь всю ее в такую броню!

– Боюсь, после последней битвы из моих сотен уцелело не больше половины…

– У тебя остались три с половиной сотни, – ответила властительница скифов. – В этот раз молитвы смертных оказались куда полезнее, нежели отчет моей дочери. Я знаю о вашем воинстве больше вас самих…

– Матушка?! – Дверь отворилась, внутрь заглянула Ящера. Она тоже успела переодеться, сбросив шапку, и в свете множества огней сразу стали видны чешуйки на ее лице.

– Я осмотрела твоего мужа, – развернулась к дочери великая Табити. – Ты права, он потерял много крови. Для исцеления от слабости я прописываю ему много красного вина и по большому куску жирного, хорошо прожаренного мяса три раза в день. Начинать лечение можно немедленно. Надеюсь, ты приготовила пир в честь визита своей матери?

– Токмо скромный ужин. – Девушка перебралась через порог в светелку. – Я полагала, что веселиться, пока муж прикован к ложу…

– Вставай, зятек, – скомандовала, перебив ее, змееногая богиня. – Или я прикажу нести тебя к лекарству на руках!

– Не нужно угрожать, матушка, – рассмеялся великий Орей, отбрасывая покрывало и опуская ноги на пол. – Я согласен пойти сам.

– Но он еще очень слаб, мама! – встревожилась Ящера.

– Я его поддержу, дитя мое, – пообещала повелительница степей, отплывая к двери. – Дай ему одежду.

– Одеваюсь! – отозвался юный бог из-за ее спины.

– Тебя ноги держат?

– Да, великая!

– Тогда догоняй.

– Матушка! – В голосе девушки сквозило возмущение.

– Успокойся, дитя мое, – подтолкнула дочку в коридор праматерь всех скифов. – Два дня настоящего полноценного лечения, и он опять станет носить тебя на руках.

Ящера сказала правду. Стол оказался накрыт в совсем небольшой светелке с единственным пятирожковым серебряным светильником под потолком, и угощения на нем стояло весьма скромное: немного тушеного и жареного мяса, тушка копченого язя, тушка целиком запеченной лани, миски с капустой и яблоками, кувшин хмельного пива.

– Налегай, зятек, – указала на мясо богиня Табити, величаво оплывая стол. Строение ее тела не позволяло богине садиться, и она остановилась в углу между скамейками, налила себе меда. Для Крыма сие угощение было редкостью. Такой же, как вино в славянских чащобах.

Орей кивнул, ножом из оленьего рога отрезал себе изрядный ломоть мяса, наколол и стал неторопливо объедать.

– Как ты, милый? – настороженно спросила Ящера.

Муж привлек ее к себе, крепко поцеловал и продолжил трапезу.

– С ним все хорошо, хватит тебе бояться, – наставительно произнесла праматерь скифов. – Ныне вам, дети мои, надобно тревожиться совсем о другом. Вы смогли войти в Смоленск, и это великая удача. Но сей город мало занять. Вам нужны молитвы его жителей! Молитвы, которые даруют вам силу и станут залогом их преданности.

– Покровители городов дают детям славного народа ясную погоду по весне, когда все заняты огородом и дожди по окончании посевов, – поведал сын Макоши. – Оберегают от болезней и защищают от ворога. От нежити, лесовиков или… скифов.

– И по обычаю, в обмен на хорошую погоду, смоляне вознесут тебе благодарственную молитву, – кивнула змееногая Табити. – А о моей дочери ты подумал?

– Конечно, – великий Орей доел отрезанный кусок и положил нож на стол, обсидиановым лезвием к себе. – Ты ведь видела грядки вокруг славянских городов, матушка?

– Видела, – согласилась праматерь скифов.

– Вскапывать для них целину мотыгами с кремниевым навершием очень долго и тяжело. Поэтому по весне, пока земля еще влажная и мягкая, ее вспарывают сохой с каменным зубом, привязанной к плечам лося, – Орей крутанул нож. Подождал, пока тот остановится.

– Продолжай! – поторопила юного бога змееногая женщина.

– Лоси втрое, если не вчетверо сильнее ваших степных лошадей, – поведал сын Макоши. – Они легко таскают двухохватные бревна и целые корзины грибов, поднимают охапки хвороста с себя размером и многопудовые валуны. Однако и покушать они любят изрядно. Зимой же тяжесть скармливания каждому зверю по полтора пуда сена и веток ложится на их хозяев. Заготавливать сено – это очень долгая и трудоемкая работа. Крупный зверь съедает за раз больше травы, нежели женщина успевает нарезать за пару дней. А еще это сено надобно сушить, перевозить, хранить… Занятие весьма хлопотное. Поэтому ныне в Смоленске содержится всего шестеро рабочих лосей. Шесть лосей, шесть сошников, шесть борозд в день.

– Лошадь эту самую соху вытянет? – моментально ухватила суть великая Табити.

– Пока земля сырая, то да, – кивнул юный бог. – Если весной у Смоленска окажется двадцать лошадей, то горожане смогут разрыхлить втрое больше земли и сделать втрое больше грядок. За такое чудо они вознесут моей жене самые искренние молитвы безо всяких подсказок.

– Почему мне, а не тебе? – спросила девушка. – Смертные без труда догадаются, кто додумался сотворить сию хитрость!

– Потому что мало привести лошадей, любимая, – накрыл ее ладонь своею великий Орей. – К каждой нужна еще и соха. Завтра ты пойдешь к смертным в мастерскую и прикажешь изготовить двадцать новых земляных зубьев. Когда весной внезапно появится табун, они легко догадаются, чья это была задумка… – Орей тихо рассмеялся, поднял нож и потянулся им к рыбе.

– Но как ты собираешься довести лошадей из степи сюда, зять? – спросила прародительница скифов. – Травы весной еще нет, они сдохнут в пути от бескормицы. Орей, ты меня слышишь?!

– Посмотри сюда, великая, – отрешенно ответил юный бог и еще раз провел ножом язю поперек спины, вывернув несколько крупных золотистых чешуек.

– Куда смотреть? – не поняла великая Табити.

– Чешуя! – поднял на нее глаза сын Макоши. – Рыбьи чешуйки одинаковые, они накрепко защищают тело, для них не нужно снимать размеры и делать форму. Если скифские мастера отольют из меди одинаковые чешуйки, много-много чешуек, то мои воины просто нашьют их себе на одежду. Это получится быстро и легко, с изготовлением кирасы даже близко не сравнить.

– Но их все равно понадобится так же много, как для цельной брони!

– Нет, великая, – покачал головой юный воевода. – Если чешуек окажется двадцать, их можно нашить лишь на плечи, по которым бьют в первую очередь. Еще двадцать – добавить защиту на плечи и на грудь, еще двадцать – на плечи, грудь и живот. И так, постепенно, добавлять и добавлять, пока не соберется полная броня. Не нужно ждать чешуи сразу на все тело и для всех. Имея медные шапки и чешую на плечах, уже можно выступать против славян, не боясь смерти в первой же стычке.

– Говорить легко… – вздохнула властительница степей. – Но где мне взять столько меди?!

– Мама? – округлив глаза, жалобно сглотнула ее дочь, наклонилась, крепко сжала руку гостьи своими тонкими пальчиками.

Великая Табити слабо улыбнулась в ответ, прикусила губу, подумала… Вздохнула снова:

– Давайте сделаем так… Выберите из своих ратей полсотни самых храбрых и сильных бойцов. К осени я найду для них медные шапки и чешую. Столько, сколько получится. А весной, во имя великой Яшеры, богини Смоленска, вы получите свои двадцать лошадей.

– Мама, я тебя люблю!!! – радостно взвизгнула наследница великой степи и повисла у женщины на шее, целуя ее щеки.

* * *

Удивительное совпадение – но именно в это самое время ту же самую битву, в которой получил свои страшные раны великий Орей, горячо обсуждали еще и в другом городе, в двадцати днях пути восточнее Смоленска, в богатых хоромах его матери.

– Победа?! Ты называешь это победой, Весар?! – грозно вопрошала властительница Вологды молодого, но явно бывалого воина, опытность которого выдавали обветренное лицо, изношенный рысий плащ, порядком изрезанная кожаная кираса и длинный меч на поясе, висящий между палицей и топориком. – Я лишилась всего! Я потеряла всех верных мне богов! Перун, Ситиврат, Похвист… Все! Все боги мертвы!

– Они окаменели, великая… – поправил богиню воин.

– И кто сумеет вернуть их к жизни?! Может быть, ты, горе-победитель?!

– Но ведь скифы отступили, всемогущая Макошь, – вступилась за гонца Светлана. – Они ушли обратно в Смоленск. Верховьям Вязьмы более ничто не угрожает. Значит, это действительно победа.

– Но кто теперь вступит в новые битвы, остановит иных врагов? Может быть, ты, Светлая? Или смертные? Хотя, о чем это я? Смертных воинов тоже считай что не осталось! – Женщина сжала подлокотники трона и с силой ударила затылком о его спинку.

– Скифы бежали в страхе, великая Макошь, – сказал воин. – Теперь они не скоро отважатся на новые походы.

– И на какое время хватит их страха, Весар? На месяц, год, два? Боги не рождаются так часто! Что потом? Силы моих смертных не хватит супротив столь многочисленного врага!

– Я обучу ратному делу новых юношей, храбрых и сильных!

– И лучшие из них опять сбегут к проклятому Одину, в его Скандию-Навию, – устало выдохнула хозяйка Вологды. – Весной снова оттают лесовики и опять начнут свою нудную буреломную войну. Без богов-воинов их оборотни нас просто сожрут! Проклятье! – Всемогущая Макошь нервно потерла виски. – Светлая, я хочу, чтобы ты отправилась к Трояну и поторопила его. Пусть заканчивает наконец свои заклинания и раздобудет нам любовницу вождя лесовиков! Она нужна мне к весне! Если до первых оттепелей мы не вырвем оборотням их главное жало… Если мы не сломаем их, они уничтожат нас. Пусть заканчивает свое колдовство, коли не желает испытать моего гнева!

– Слушаюсь, всемогущая, – склонила голову Света. – Позволь мне взять с собой храброго Весара. Пусть он расскажет Трояну подробности минувшей битвы.

– Хорошо, бери, – кивнула великая Макошь. – Пусть поймет, как это важно. К весне Любого нужно сломать! Или он сломает нас…

* * *

Между тем посланец небесных духов по прозвищу Любый, признанный вождь лесного народа, даже не подозревал, сколь темные тучи сгустились над его головой. В эти самые минуты он покинул славянскую деревню, в которой исцелил впавшую в горячку девочку, и теперь стлался над снежными завалами, чтобы закрыть перелом охотнику, неудачно столкнувшемуся с голодным шатуном.

Для всего лесного народа время зимы означало время покоя и отдыха. Живя по законам природы, люди из родов рыси и барсука, лося и оленя, росомахи и бобра с наступлением первых обильных снегопадов впадали в состояние, близкое к спячке. Лесовики грелись у костров в своих чумах, укрытых обширными многослойными пологами, питаясь сделанными летом запасами и рассказывая друг другу древние легенды или более свежие сказки о подвигах детей небесных духов и ниспосланного премудрыми предками великого колдуна по прозвищу Любый.

Однако самому Любому не было покоя даже в трескучие морозы. Ибо душу его переполняли бесчисленные молитвы, даруя великое могущество, но вместе с тем требуя честного ответа. Сила, впитанная от многих тысяч людей, позволяла повелителю оборотней не только лечить переломы и удалять аппендиксы, но и гасить воспаления, изгонять гниль гангрены, видеть опухоли, убивать болотную лихоманку и бледную немочь. Недавний студент ныне был способен сотворить такое, о чем в родном Медицинском институте даже не подозревали. Например, исцелять малокровие и вычищать раковую заразу простым наложением рук.

И это могущество доставляло ему несказанное удовольствие!

Однако в разуме вождя лесовиков уже звучала новая молитва…

Удар тяжелой когтистой лапы пришелся по плечу, и Тетера отлетел в сторону на несколько шагов, но тут же вскочил, готовый продолжить схватку. Поднял топор и сразу понял: что-то происходит не так. Скосил глаза и увидел, что оружие висит внизу вместе с рукой.

Задумываться о том, отчего он вместо боли чувствует лишь тупое онемение, мужчине было некогда – медведь уже подскочил и поднялся на задние лапы. Охотник перехватил топор левой рукой, но успел только выставить его перед собой – зверь уже навалился, опрокидывая Тетеру на спину, и кремень топора захрустел в пасти медведя, крошась на длинных желтых клыках. Охотник понял, что еще миг – и клыки сомкнутся на его горле и, хватаясь за последнюю соломинку надежды, отчаянно взмолился:

– Любый, великий Любый, посланец небесный, не дай сгинуть брату своему!!!

Пасть раскрылась, и Тетера увидел вместо верного топора токмо рваную, пожеванную рукоять. Мохнатая голова наклонилась ниже, стремясь добраться до сочного парного мяса, и вдруг дернулась в сторону, качнулась, на лицо охотника закапала горячая кровь.

Медведь взревел, снова поднимаясь на задние лапы – и Тетера заметил стоящего чуть в стороне крупного серого волка, на груди которого покачивался сверкающий амулет, похожий на серебряную бабочку с янтарным телом. Шатун грозно зарычал, давая понять, что не намерен делиться своей добычей – и волк сорвался с места, скользнул над самым настом, уходя от взмаха могучих лап, тут же прыгнул, повис на мохнатом загривке хозяина леса.

Косолапый зарычал, закружился, опустился на снег, извернулся, попытался задней лапой достать до шеи, но волка там уже не было. Стремительной тенью хищник мелькнул сбоку, дважды глубоко вцепившись в брюхо медведя, перепрыгнул врага, куснул его заднюю лапу, рванул к себе, метнулся в сторону, и пока шатун разворачивался – опять успел вцепиться сбоку куда-то в область брюха. Отскочил и замер в стороне, поблескивая качающимся амулетом.

Рыча и роняя кровь, шатун бросился к нему, взмахнул лапами, но в последний миг перед столкновением волк исчез, чтобы через миг опять оказаться на загривке медведя, тут же соскользнуть к лапе, прокусить плоть до кости, отпрыгнуть, обежать и стремительным броском вновь вырвать шматок мяса откуда-то из-под живота. Медведь зарычал, крутанулся и большими скачками помчался прочь. Он больше не думал о еде – он спасал свою жизнь.

Волк немного постоял, глядя ему вслед. Потом сделал несколько шагов, перекувырнулся через голову и вдруг оказался рослым молодым мужчиной, белокожим, темноволосым и совершенно обнаженным. Единственное, что не изменилось – так это свисающий с его шеи амулет.

– Любый… – Тетера ощутил, как на его глаза навернулись слезы. – Любый, ты пришел!

– Как тебя угораздило, потомок белки? – Колдун приблизился, сел рядом.

– За дровами вышел… Рядом совсем… Даже копья брать не стал… А тут…

Колдун лесовиков вытянул у охотника из-за пояса веревку, расправил сломанное плечо, поднял рукоять топора, накрепко примотал к руке и тут же кувыркнулся вперед, возвращаясь в волчье обличье. Клыками ухватил мужчину за ворот, по глубоким следам быстро дотащил его к стойбищу, опустив к ногам испуганно взвывших соплеменников, и стремительной тенью растворился меж лесных сосен, нагоняемый искренними молитвами смертных. У него было еще много дел, успеть с которыми по силам было только могучему богу лесов. Богу, плоть и кровь которого переполняла великая, нескончаемая, подобная огненному свету мощь, так и рвущаяся наружу.

Поздней ночью огромный серый волк в своем бесконечном пути забежал на белые от инея скальные уступы, вознесенные над замерзшей Печерой и освещенные огромной полной луной, оглядел раскинувшиеся во все стороны лесные просторы, поднял морду к небу и громко, протяжно завыл, как бы говоря звездам, что все кочевья, деревни и города, спрятавшиеся в сих чащах, все селения, украшенные истуканом с темной от жертвенной крови волчьей пастью и стопкой чистой одежды у основания, находятся под его защитой и покровительством. И он никогда не допустит в эти земли и леса несчастий и горести!

* * *

За пределами владений повелителя оборотней, далеко-далеко на северо-западе, над голыми скалами и заледеневшими озерами, в эти часы шла жестокая битва. Полуобнаженные воины, вооруженные копьями с кремниевыми наконечниками и нефритовыми топорами, вели жестокий бой супротив трех огромных крабов, имеющих по шесть клешней каждый. Лучники осыпали тварей стрелами, славяне забрасывали сулицами, но сие легкое оружие не причиняло толстенным хитиновым панцирям ни малейшего вреда. А вот огромные клешни с легкостью перекусывали пополам человеческие тела, отрывали неосторожно приблизившимся храбрецам руки и ноги.

Однако отважные дружинники великого Одина раз за разом кидались в схватку, стремясь проскользнуть под брюхо ворогу и вонзая копья в основания лап, рубя белый, тонкий внизу панцирь топорами. Вот, лишенный сразу трех лап, опрокинулся один гигант. Вот другого удалось пронзить несколькими копьями на всю их длину, и он мертво осел на брюхо. Вот третьему разрубили бочину, и он, теряя внутренности, попытался сбежать, но силы чудовища иссякли, и оно рухнуло с обрыва в пропасть.

Уцелевшие воины восторженно завопили, вскидывая оружие:

– Слава Одину! Слава валькирии! Слава победителям! Слава, слава, слава!

Со скалы над местом схватки к храбрецам неспешно спустилась Валентина – в облике коротко стриженной девы, укутанной в меха и в длинном вишневом платье с блестками.

– Славная битва, доблестные воины! – сказала она. – Кровь лилась рекой, кости трещали, как хворост в непогоду, и крики боли заглушали вопли ярости. Но вы не дрогнули, храбрые ратники великого Одина! Вы не отступили! Вы дрались, как сам бог войны!

– А-а-а-а!!! – отозвались радостными воплями окровавленные, измазанные крабьими потрохами мужчины. – Слава валькирии!

– И все вы достойны награды, отдыха и славного пира!

Валентина простерла руки перед собой, и туши поверженных монстров исчезли, а истерзанные тела дружинников взмыли в воздух, закружились, сливаясь воедино, в густое плотное облако. Внезапно облако распалось, рассыпалось человеческими фигурками – и все павшие воины опустились на землю живыми и невредимыми.

– Ступайте во дворец великого Одина, храбрые ратники! – возгласила девушка. – Ваш бог ждет победителей монстров на щедрый пир, дабы осушить общую чашу с лучшими из лучших и храбрейшими из храбрейших!

– Слава! Слава! Слава! – отозвались сотни радостных мужчин.

Очередной день сказочной Валгаллы – царства мертвых, царства живых, царства воинов – подходил к концу, завершаясь славной разгульной пьянкой. Мир мечтаний, которым предаются настоящие храбрецы долгими зимними ночами.

Царствиям мертвых было все равно, что творится за пределами царствия всемогущих богинь смерти. Но царством живых правила зима – заметая глубокими снегами кочевья в степях и лесах, засыпая сугробами дворы славянских городов и селений, терзая холодом голодающие на тебеневке табуны и разрывая морозом стволы вековых деревьев; тоскливо воя за стенами юрт, чумов и срубов, в которых жарко горели костры в обложенных камнями очагах. Еще не один раз предстояло исчезнуть с небес и снова народиться бледнолицей луне, прежде чем выдохлись силы ледяного бога Карачуна, повелителя тьмы и холода, и он уступил место правителя солнечным богам.

Весна

Как бывает всегда, весна начала победное шествие из Крыма, заявив о себе алым одеялом тюльпанов, покрывших степи от края и до края; быстро выхлестнулась на Большую землю и разлилась во все стороны хрусткой молодой зеленью, покатилась на север, обращая сугробы в рыхлую темную крупку и жадно впитывая в землю талые воды. Волна преображения накатилась на угрюмые темные леса, прокралась в самые буреломы, коварно пряча от зимы частые протаины под белым ковром подснежников, осторожно стряхивая с крон белые шапки, прогрызая звонкий речной и озерный лед извилистыми трещинами – и вдруг ударила разом журчанием бесчисленных ручейков, треском ледохода, ослепительными лучами с чистого синего неба. Везде и всюду поднялись разбуженные воды и залили равнины от края и до края, смывая всякую память о недавней зиме.

Едва только сошло половодье, неподалеку от стен Смоленска скифы сложили высокую пирамиду из хвороста, с нескольких сторон смочив его жиром. Горожане собрались кто на стенах, кто снаружи. Работ в только-только пережившей водяную осаду твердыне было пока немного, а вот что затеяли на этот раз воины великого Орея – любопытно.

Колченогая Ящера – сегодня одна, без мужа – вышла из ворот с факелом в руках, добрела до груды с топливом, обошла кругом, запаливая сразу со всех сторон. Вскорости пламя взметнулось чуть не на высоту стены, однако его жар не сильно беспокоил юную супругу нового покровителя Смоленска. Ведь священный огонь не может причинить вред наследникам праматери скифов.

В костре появилась фигура в пышной юбке. Ящера двинулась навстречу. Мать и дочь обнялись прямо там, среди пляшущих языков пламени, разошлись, а дальше случилось невероятное… Из высокого пламени, словно из волшебных врат, на эту сторону стали выбегать тонконогие длинногривые кони с замотанными сыромятной кожей мордами – дабы не видели, куда именно направляет их бег хозяйка. По ту сторону священного огня скакунов провожала, оберегая от ожогов прикосновением ладоней, змееногая Табити – по эту встречала в руки великая Ящера, жена великого Орея. А когда пылающие врата оставались позади – лошадей ловили скифы, разматывали кожу, обнимали тревожно фыркающих животных, гладили их морды, утешая и успокаивая.

А скакуны бежали и бежали, один за другим – целый табун, два десятка голов!

Наконец поток иссяк. Девушка снова вошла в пламя и прощально обнялась с матерью, вышла обратно и громко вопросила, обращаясь к городской стене:

– Я надеюсь, мой приказ исполнен, и двадцать новых сошников уже изготовлены? Я хочу, чтобы смоляне смогли распахать все свободные земли окрест города и к осени не знали нехватки ни в репе, ни в капусте, ни в моркови, ни в чем ином!

Горожане ненадолго примолкли, а затем кто-то догадался крикнуть:

– Любо великой Ящере! Любо нашей богине!

– Любо, любо! – подхватили уже многие десятки голосов. – Любо нашей Ящере!

Смоляне хорошо поняли, что за сказочный подарок поднесла им скифская захватчица. Ведь перебрать уже вскопанную землю, выкинув сорняки и обустроив грядки куда как проще, нежели долбить целину тяжелыми каменными тяпками. Много вспаханной целины – это полные погреба на зиму и сытая жизнь целый год. Как же не вознести благодарную молитву столь заботливой покровительнице?

– Я всегда помогу вам в любой нужде, дети мои! – улыбнулась девушка, заметно разворачивая плечи. – Обращайтесь с бедами своими в любой час, не сомневаясь. Сделаю все, что в моих силах!

– Слава великой Ящере! Любо, любо! – отозвались смоляне.

Приволакивая ноги, юная богиня скрылась в воротах, и скифы тут же затеяли прыжки через костер. Почти сразу к ним присоединились славяне, девицы и парни со смехом, визгами и криками перемахивали через огонь. Разница заключалась лишь в том, что степняки творили священный ритуал: как известно, урожденные дети Табити, прыгнув в священное пламя, попадают в храм Девы. Поэтому праздничные прыжки через костер позволяют отделить смертных от богов. Ну, а смоляне прыгали просто так. Ведь наступила весна, богиня подарила городу табун лошадей, впереди лето! И потому все смертные пребывали в отличном настроении.

* * *

Обитатели леса через костры прыгать не догадались, но и они затеяли веселый праздник, ибо в чащи пришла весна, появились первые травки и цветы, потянулись на север гуси и утки, каждый день десятками попадаясь в ловушки лесовиков, а олени отправились к летним пастбищам, обещая охотникам обильную добычу. И потому оставшиеся зимние припасы можно было больше не беречь. Веселись, гуляй, ешь от пуза! Весна!

В этом с лесовиками оказались согласны и дети славного народа – почти во всех селениях и городах устраивая многодневные праздники. Ведь реки наконец-то открылись, оголодавшая за зиму рыба жадно хватала любую наживку, а вскорости можно будет вернуть в воду починенные сети и верши. Не бывать больше голодным ни старому, ни малому. Весна!

Однако самый великий и нежданный сюрприз ждал этой весной непобедимого Одина, бога войны, спустившегося по радужному мосту из чудесной Валгаллы к растаявшим озерам Скандии, дабы подготовиться к новым походам за славой и добычей. Но едва только всемогущий вышел из ворот своего обширного двора, на котором верные дружинники осматривали перезимовавшие ладьи, проконопачивая все стыки и заливая их разогретой смолой, как вода вспенилась, хищно закипела, и из озера на каменный уклон вышло сразу девять обнаженных женщин.

– Хорошего тебе весеннего дня, носитель речного благословения! – поприветствовали бога войны три прекрасных гостьи.

– Его зовут Хеймдалль, и он весь в тебя! – добавили другие три.

– Постарайся вырастить из него достойного мужа! – потребовали три последние женщины, и одна из них уверенно положила в руки великого Одина розовощекого, пухлого, белокожего и кудрявого малыша.

После чего женщины развернулись и исчезли в воде.

Бог войны от неожиданности даже забыл, зачем именно приходил к озеру? Могучий воин с короткой бородкой, одетый в рысьи и бобровые меха, пышную соболью шапку и с горностаевым плащом на плечах, опоясанный широким тисненым поясом с топориком, боевым молотом, двумя ножами и тяжелым подсумком, в мохнатых волчьих сапогах, но при том растерянно держащий в крупных ладонях голенького, безмятежно лопочущего младенца, выглядел настолько комично, что Валентина прыснула в кулак.

– Что это было? – наконец вопросил великий Один.

– Это русалки, мой возлюбленный супруг, – спокойно поведала вовремя подошедшая Фригг, почему-то нарядившаяся лишь в легкую полотняную тунику. – По нашему обычаю, если у русалки рождается дочь, мать оставляет ее себе. Если сын, то относит его отцу. Ты много раз овладевал русалками, иные из них понесли, у кого-то родился сын. Повелительницы воды принесли его тебе. Радуйся, муж мой, ты стал отцом!

– Любишь кататься, люби и саночки возить, Вик! – похлопала великого Одина по плечу богиня смерти. – Учитывая твои похождения, лучше сразу открывай детский сад!

– Проклятие! Надеюсь, они не думают, что я стану с ним нянчиться?

– А мне кажется, что именно на это они и рассчитывают! – в голос заржала Валентина.

Викентий зло зашипел сквозь зубы, развернулся.

Наверное, случись это два года назад, или даже год, проблема стала бы неразрешимой. Но ныне…

Возвращаясь из дальних походов, многие воины прихватывали с собой пленниц. За храбрыми, щедрыми и любвеобильными путниками постоянно увязывались искательницы приключений, а иные девки уходили с ладьями бога войны, спасаясь от позора или нищеты. Все эти женщины оседали в нижнем остроге, охраняющем подступы к Радужному мосту, заботились о порядке в крепости, налаживали здесь обычную мирную жизнь.

А кроме того, слава великого Одина успела распространиться во все пределы мира, и потому сюда, в его дружину, стягивались мужи из самых разных мест, желая приобщиться к подвигам и добыче. В Валгаллу, священный мир мертвых и живых, Викентий и Валентина почти никого из них так сразу не приглашали – и паломники оседали окрест острога, рубя себе дома или ставя шалаши. Причем многие из новобранцев приплывали не одни, а с подружками – тоже оседающими рядом. И потому за два года на мертвых скалах возле одинокой крепостицы успел вырасти многолюдный поселок. Причем по вполне понятным причинам – полный детских голосов.

– Ковыльник! – обратился бог войны к стоящему рядом с валькирией белобрысому курчавому богатырю, на поясе которого висела палица в треть пуда весом, а тело облегала толстая войлочная кираса. – Сделай доброе дело, очень тебя прошу. Сходи в поселок и найди самую старшую женщину.

– Что мне с ней сделать, великий Один?

– Приведи сюда, – вздохнул Викентий, – неужели непонятно?

– Пребывание в Валгалле иссушает умы, – проводила богатыря взглядом девушка. – Он ведь был умным мальчиком! Но после того, как всю зиму пил пиво и убивал все, что шевелится…

– Твой ум тоже усох, Валька? – поинтересовался бог войны.

– Я играю на другом поле, Вик, – покачала головой богиня смерти. – Вы развлекаетесь, а я для вас все эти полигоны придумываю.

– Мне больше всего понравились крабы, – неожиданно вспомнил бог войны. – Они даже меня два раза схрумкали. Думал, мне кранты.

– Я тоже никак не могу понять, умираете вы там на самом деле или нет? Хорошо хоть, что воскресаете.

– Твой мир, твои законы, – внезапно произнесла Фригг.

– Краткость – сестра таланта, – уважительно кивнула супруге бога войны богиня смерти.

Та не отреагировала никак. Русалка, что возьмешь? Никогда не поймешь, чего она желает, что чувствует и о чем думает…

– Скажи, Валька, во мне есть хоть что-нибудь кудрявое? – критически осмотрел доставленного ребенка Викентий.

– Ну, как тебе сказать… – сделала многозначительную паузу девушка. – Скажи, среди испорченных тобой русалок кудрявые встречались?

– Почему «испорченных»?

– Не увиливай от ответа!

– Ладно, убедила, – кивнул Викентий. – Будем считать, что чадо мое. Русалки не врут.

Оба покосились на Фригг. Могучая, под стать Одину, сероглазая женщина ковырялась щепкой под ногтем, никак на намеки не реагируя.

Наконец на камнях появился кудрявый атлет, ведя за собой женщину лет тридцати на вид, в беличьей шапке, полностью скрывающей волосы, и беличьем же платье до пят.

– Ты самая старая в моей столице? – удивился Викентий.

– Мне так сказали, – поспешил пояснить Ковыльник.

– Как твое имя? – перевел взгляд на женщину бог войны.

– Гжата, великий.

– Я доверяю тебе своего сына, Гжата, – протянул ей ребенка Викентий. – Расти его, как собственное дитя. Но не забывай, кто он таков на самом деле! Его зовут… – бог войны запнулся.

– Хеймдалль, – лаконично напомнила Фригг.

– Да, – согласился великий Один. – Если тебе что-то понадобится, скажи страже в остроге. Ковыльник! Передай, чтобы Гжата получала все нужное.

– Я передам, великий!

– Благодарю тебя, мой бог. – Прижимая малыша к груди, женщина низко поклонилась великому воителю.

– Ну и раз все так благополучно разрешилось, – повеселел Викентий, – пусть дружина готовится к выходу! Я вернусь через несколько дней.

– Через шесть, – негромко уточнила Фригг.

Бог войны достал из поясной сумки щепку, кинул на воду. Та мгновенно превратилась в небольшую парусную лодку. Викентий спрыгнул на сиденье – и посудинка мгновенно скрылась за горизонтом.

Фригг стянула тунику, откинула на камни. Сделала два шага вперед и плавно упала в легкие волны, мгновенно растворившись в прозрачной влаге.

– Кажется, я осталась за старшую, – пробормотала Валентина, одиноко стоящая на сером мшистом валуне. – Значит, так… Повелеваю всем проверять снаряжение, натягивать ванты, спускать ладьи на воду, грузить припасы! Меня кто-нибудь слышит? Нет? Ну и ладно. Все и так прекрасно знают, что делать. Без надсмотрщиков разберутся.

* * *

В эти самые минуты Викентий, перенесенный волшебной лодкой через озеро, море и вверх по реке, уже причалил к берегу в заставленной стругами и ладьями просторной заводи возле невидимого, но многолюдного города Толленза.

Гостя тут же заметили, на утоптанную площадь стали сбегаться мужчины самого разбойного вида: лохматые бородачи в истертых, засаленных мохнатых куртках и штанах, в овечьих шапках, с каменными топорами и палицами на широких кожаных поясах, а то и в руках. Многие имели при себе щиты и копья – прямо хоть сейчас в битву бросай.

– Великий Один вернулся! – закричали обитатели ладей и стругов и воины, отдыхающие где-то в кустах, а то и прямо на площади, вскинули кулаки славяне из рода болотных русалок. – Бог войны с нами! Любо Одину! Любо победителю богов!

– Рад видеть вас, воины славного народа! – выхватив молот из петли, поднял его над головой Викентий. – Ура непобедимым славянам! Ура великим храбрецам!

– А-а-а-а!!! – радостно подхватили мужчины.

– Готовы ли начать путь к величию, могучие воины?! Готовы ли вы к кровавым битвам, рожденные для рати?! Готовы ли вы найти и сокрушить самых страшных и невероятных врагов?! Готовы ли вы прославить свое имя в веках славными сражениями и красивой смертью?!

На каждое из его предложений собравшийся люд отвечал все более громкими и восторженными криками.

Где-то глубоко-глубоко, в самом потаенном уголке души бог войны подозревал, что все эти крепкие молодые мужчины жаждут вовсе не славных походов, кровавых битв и красивой смерти, а обильной добычи – ибо из прошлого набега ладьи великого Одина вернулись настолько нагруженными тканями, зерном, вином, нефритом и золотом, что черпали воду бортами. А кто из нормальных людей откажется от шанса заполучить в полную свою собственность пару сладких пленниц, бочонок вина, наборный пояс и не знающий износа нефритовый нож, каковой сможет послужить еще и детям, и внукам, и правнукам? Пусть даже ради всего этого придется рискнуть собственной шкурой?!

– Мой славный друг!!! Наконец-то! – на площадь быстрым шагом вышел рыжий, как зимняя лиса, и зеленоглазый, как советский таксомотор, крепкий мужчина лет тридцати, одетый в вышитую рубаху из редкостного египетского полотна. Живот богача обнимал широкий пояс с золотыми накладками, ножны и сумка сверкали самоцветами, обтягивающий лоб ремешок блистал перламутром и золотыми клепками, ноги грелись в войлочных чунях, простеганных серебряной нитью, и только плащ на плечах был простеньким, из соболя с песцовым воротником. Все же на улице еще держалась межсезонная прохлада, и тут уж было не до выпендрежа.

– Рад видеть тебя, храбрый Ронан, сын прекраснейшей русалки из здешних вод!

– Рад видеть тебя, непобедимый бог войны!

Мужчины крепко обнялись, хлопая друг друга по спине.

– Я уже начал беспокоиться, – признался рыжий воин. – Половодье давно спало, а тебя все нет и нет!

– Увы, в моих владениях лед еще только сходит, и спустить корабли на воду удастся лишь через несколько дней, – пожал плечами Викентий.

– Но ты здесь, и это главное! – отступив, похлопал гостя по плечам лучащийся богатством и радостью славянский вождь. – Но что же мы здесь стоим? В честь дорогого гостя наш город готовит великий пир! Костры горят горячие, котлы кипят медные, меха расстилаются мягкие, все погреба распахнуты настежь. Все, что токмо есть съестного, хозяева для гулянья славного выкатывают!

Рыжий Ронан, обняв Викентия за плечо, повел его к недалекому зеленому холму, поросшему травой и кустарником и курящемуся десятками дымков.

Собравшиеся мужчины недовольно загудели, кто-то громко спросил:

– Поход будет, великий Один?! Ты поведешь нас в новый поход?!

– Будет поход, будет! – повернувшись и вскинув руки над головой, пообещал Викентий. – Сокровища Египта ждут вас, непобедимые храбрецы!

– Любо!!! – взорвалась площадь криками восторга и облегчения. – Любо Одину! Слава богу войны!

– Ты токмо не удивляйся, друг мой, – торопливо зашептал гостю в ухо Ронан. – Но вернувшиеся прошлой осенью воины так много хвалились своими победами… Я устал опровергать их выдумки и махнул рукой. Все уверены, что ты уже перебил половину египетских богов и разорил их страну.

– Мы разгромили берега Египта, храбрые воины! – не моргнув глазом, продолжил речь Викентий, внеся малую поправку: – Теперь мы поднимемся вверх по Нилу и разорим самое его сердце, самые богатые и обширные города! Половина египетских богов еще цела! Это упущение надобно исправить!

– А-а-а-а!!! Любо-о!!! Египет наш!!! – прониклись планами бога войны храбрецы. – Любо Одину! Слава великому богу!!!

Под торжествующие крики воинов Викентий и Ронан добрались до холма, нырнули через низкую дверь в теплый полумрак, прошли вдоль череды каменных опорных столбов к высокому костру, вокруг которого, поверх толстого слоя ароматного пружинящего лапника, лежали мягкие шкуры – овечьи, лисьи, барсучьи, росомашьи. Между ними, на большом овальном куске кошмы, стояли блюда с мясом и рыбой, миски с капустой и мочеными яблоками, туески с горчицей и едко пахнущим хреном. И само собой – бочонок с желтоватым шипучим сидром.

– Сюда-сюда! – приветили двух вождей упитанные грудастые девицы с длинными распущенными волосами, одетые в подозрительно короткие одежды, увешанные бусами, украшенные височными кольцами и золотыми цепочками на щиколотках. – Сюда садитесь, укладывайтесь, отдыхайте. Угощайтесь, беседуйте…

Многочисленные ласковые руки помогли Викентию занять место у кошмы, на самом теплом, наиболее ярко освещенном месте, кто-то стянул с гостя сапоги и расстегнул куртку, кто-то зачерпнул ковш ароматного вина.

– Ты можешь отослать своих невольниц, Ронан, – не выдержал великий Один. – Я бог войны, а не любви, и сии утехи меня нимало не трогают.

– Какие невольницы? – возмутился рыжий воин. – Это свободные горожанки, самые прекрасные из вольных прелестниц!

– Вот как? – Викентий демонстративно скользнул ладонью по бедру одной из них, проникнув глубоко под юбку. – Ты уверен?

– Что может стать высшей удачей для девицы, нежели зачать от бога войны? – ответил Ронан. – Ты обидишь их, коли отвергнешь. А если их прогоню я, они подкараулят меня с дубьем темной ночью или кастрируют спящего.

– Вот как? – рассмеялся Викентий, привлек девицу и крепко ее поцеловал. – Но как мы сможем говорить при них о делах? Ведь я приплыл для этого!

– Смирись и беседуй как есть, – посоветовал рыжий воин.

Великий Один осушил ковш вина, закусил поцелуем, приласкал пальцами лоно настойчивой горожанки и сказал:

– Я намерен повторить поход в египетские пределы. Как я понимаю, славяне русалочьих родов не против составить мне компанию?

– Все племена мечтают об этом с самой осени, друг мой! Добыча, с которой мы вернулись, превзошла самые смелые из мечтаний, а молва приукрасила ее еще вдесятеро. Города, уклонившиеся от похода или давшие лишь считаных бойцов, не просто кусали себе локти от зависти, они изгрызли их до крови! – рассмеялся Ронан, глотнув вина и накалывая на нож кусочек мяса. – Ныне же с тобой отправятся все мужчины, кроме самых больных и немощных!

– Ох… – сглотнул Викентий, которому оставшиеся без внимания дамы полезли в штаны. – И на какое число воинов я могу рассчитывать?

– Полагаю, супротив прежнего пять к одному. На наших реках не наберется достаточно лодок, чтобы вместить всех желающих. Выйти в море сможет хорошо если полтораста ладей и иных крупных посудин. По пять десятков воинов в каждой.

– От… Отлично… – скрипнул зубами Викентий, с которого внаглую стаскивали штаны. Бог войны просто не представлял, не знал, как себя вести в подобной ситуации! То ли невозмутимо пить и есть, то ли пытаться спасти снимаемую одежду.

– Да… – Ронан зачерпнул ломтем жареного мяса тертый хрен. – Многие уже спохватились, начали строить новые корабли, однако дело сие, сам понимаешь, не быстрое.

– Пошли вестников на запад, за Луару, пусть… О-о-о-о, проклятье! Вот уж не думал, что именно мне придется следовать этому совету!

– Какому, друже?

– «Расслабься и постарайся получить удовольствие!»

Красавицы Толленза насиловали бога войны трое суток – милостиво позволяя в передышках обсуждать с невозмутимым Ронаном планы на лето. Рыжий воин большого интереса у женщин не вызывал, и Викентий с тоскою вспоминал свой прежний визит, в ходе которого никому ничуть не приглянулся; воспринимался туземками как самый обычный проезжий самец. Ныне же он, на свою беду, предстал великим победителем богов, ценной кровью.

«Кровь» – в смысле «породистый бык-производитель».

Все же мир, в котором большинство мужчин – дети воды, потомки русалок, а обычные смертные женщины – случайные и второстепенные обитательницы городов, даже не предмет низменных вожделений… Подобный мир накладывает на дамские нравы свой особенный, неповторимый отпечаток.

К полудню четвертого дня вожди наконец-то согласовали общий план похода, и Викентий обрел свободу, спешно отступив к бухте и окончательно одевшись только на берегу. Здесь он обнял на прощание рыжего союзника, бросил на воду заколдованную щепку, прыгнул в возникшую лодку и умчался далеко на восток.

Путь чародейской лодки занял мгновения, но на спрятавшийся среди бескрайних лесов Сарвож уже опускались сумерки. Викентий причалил к берегу, сошел, убрал съежившуюся лодку в поясную сумку, поднялся и постучал в двойную жердяную дверь. Сверху со стены глянул стражник и тут же громко закричал:

– Один! Нас навестил великий Один!

Проход в крепость распахнулся почти сразу, и сарвожцы склонились в поклонах:

– Наше почтение, великий Один! Силы тебе и здоровья, великий Один! Мы соскучились по тебе, великий Один!

В последнее время Викентий бывал здесь очень редко, два-три раза в году. Однако, когда задерживался, всеми силами старался помогать детям славного народа в насущных нуждах: в строительстве, в заготовке дров. Ведь сила бога, известное дело, десятикратно превосходит возможности простого смертного, а его стремительность делает эту силу многократно большей. Возможно, именно поэтому здешние жители Сарвожа, не имеющего своего бога-покровителя, продолжали молиться Одину. А может быть, они помнили, что именно он когда-то спас их от уничтожения оборотнями. А может, тому имелась еще одна причина…

– Мой бог!!! – хлопнула дверца угловой башни, по утоптанной земле простучали босые ноги, и на шее Викентия повисла голубоглазая русоволосая девушка, жадно целуя его лицо: – Мой бог! Мой ненаглядный! Мой любимый! Ты приехал!

– Как же я без тебя, моя прекрасная ненаглядная Уряда? – приподнял и закружил девушку бог войны. – Все время токмо о тебе и помышлял. Увы, токмо сегодня вырвался!

– А уж я как тосковала, мой драгоценный! Все глазки высмотрела, все молитвы высказала.

– Сейчас мы твои глазки полечим, – поочередно поцеловал каждый из них бог войны, а потом подхватил любимую на руки и понес в башню.

Здесь, в просторной горнице, было тепло и уютно. С легким потрескиванием горел в печи огонь, отбрасывая отблески на обитые кошмой стены, мерно стрекотал где-то среди теней сверчок, шелестел снаружи ветер.

– Как же здесь хорошо! – с наслаждением выдохнул Викентий. – Только ты и я. Я и ты. И больше никого!

– Как же я мечтала о сем дне, мой бог! – опять обняла гостя девушка, крепко прижавшись щекой к его груди. – Ах да, я ведь для тебя три набора одежды сшила! Меховой – для холода и два кожаных – для лета. Один простой, и один из тонкой лайки, совсем для жары.

– Ты как в воду смотрела, – рассмеялся гость. – Как раз очень нужен! И вот что… Ты все для меня, да для меня шьешь. О себе тоже позаботься.

Он опустил на пол заплечный мешок, развязал узел, стал доставать подарки:

– Вот лен египетский, самой тонкой выделки. В жару одежда из него куда легче кожаной будет. Вот два пояска самоцветных, серьги резные да кольца и бусы разные…

Викентий успел заметить, что все привезенные ранее вещицы куда-то исчезли, и даже догадывался – куда. Наверняка Уряда раздала их подругам или еще кого редкостной вещицей порадовала. В здешнем мире люди не особенно цеплялись за личную собственность и совершенно не подозревали о звериных оскалах бизнеса, требующего покупать дешево, продавать дорого и вытирать ноги о тех, кто победней. Первобытно-общинный строй: от каждого по способностям – каждому по потребностям. Любовница великого Одина безмятежно делилась подарками, а жители Сарвожа так же спокойно кормили девушку и снабжали дровами. Безо всякой бухгалтерии, определяющей, кто кому больше должен.

– Только ты сама льняное платье носи, хорошо? – на всякий случай предупредил гость. – Хочу тебя в нем увидеть.

– Приезжай почаще, – присев рядом, погладила его по волосам девушка.

Великий Один кивнул. И, раз уж его никто не тревожил, сам наклонился к ногам Уряды и стал целовать ее голени, коленки, бедра, поднимаясь все выше – до тех пор, пока на дрожащем от желания теле уже не осталось места для платья.

С рассветом, как заведено, гость помог сарвожцам, притянув из леса восемь длинных сосновых хлыстов, у которых местные мастера срубили только кроны. Городские лоси, вестимо, с такой тяжестью просто бы не справились, так что с появлением бога славянам сильно повезло. Пообедал великий Один за общим столом, а ужинал опять наедине с любимой, наслаждаясь безмятежным покоем, тишиной и одиночеством. Уряда не в счет. Она дарила нежность, а не беспокойство. В ее объятиях Викентий задержался – и только в середине дня покинул свой любимый Сарвож, чтобы утром сойти на берег у охраняющего Радужный мост острога аккурат с первыми солнечными лучами.

Столица бога войны в холодной Скандии-Навии еще спала, своего повелителя никто не встречал. Однако больше десятка замерших на зеркальной воде ладей наглядно доказывали, что дружина не теряла времени зря, полностью подготовившись к походу.

– Я хочу, чтобы ты построил дворец.

Викентий вздрогнул от неожиданности, повернулся:

– Фригг, супруга моя, откуда ты взялась? И почему ты опять без одежды?

– Так ведь нет же никого, мой возлюбленный супруг, – развела руками могучая русалка.

Великий Один вздохнул, снял свой плащ и накинул жене на плечи.

– Негоже воспитывать детей в царстве мертвых, – продолжила женщина. – Хочу иметь большой дворец со множеством слуг и нянек, с теплыми горницами для малышни и мамок, местом для их игр. Возле острога ныне остается в страже шестьдесят семь раненых и увечных дружинников. Прикажи им заплатить мастерам.

– Каким мастерам?

– Тем, что приплывут через одиннадцать дней и привезут бревна, тес, инструмент и все потребное.

– Я сделаю сие, моя возлюбленная Фригг, – пообещал Викентий. – Сегодня же. Сразу, как войду в крепость.

Его супруга направилась по камням куда-то влево. Явно не к дому.

Ни ответа ни привета. Даже не кивнула!

– Одно слово, русалка, – еле слышно выдохнул себе под нос Вик.

Спрашивать о том, откуда возьмутся мастера, откуда они узнают, что именно и где строить, он не стал. Раз Фригг ничего не сказала – значит, все как-то образуется само собой. Возможно, все переговоры уже прошли, но мимо него. Возможно, в нужный момент со строителями удастся побеседовать. Возможно, произойдет что-то еще.

Со всевидящей и всезнающей и вдобавок обладающей магическим даром Фригг было очень трудно общаться. Иногда возникало ощущение, что она говорит с твоим будущим или прошлым. Иногда – что она принимает тебя за нечто неведомое, с другими привычками и воспитанием. Иногда – что вовсе тебя не замечает. Чувства юмора она не знала, о тактичности не помышляла, о стыде или совести не ведала.

В общем: русалка – она русалка и есть.

Зато Фригг исправно и безупречно исполняла свой супружеский долг и всегда откликалась на любые просьбы мужа.

Если, конечно, тот догадывался вовремя ее попросить.

Но это полностью искупало все обиды и неудобства!

В остроге внезапно оглушительно запел рог, спугнув чаек с окрестных скал. То ли дозорные заметили возвращение повелителя, то ли просто старший караула решил разбудить заспавшуюся дружину.

Викентий быстро поднялся к медленно, даже величаво открывающимся воротам и сразу распорядился:

– Отплываем немедля! Хватит уже, засиделись! Где наш казначей? Кто-нибудь видел Волокуша? По желанию моей любимой супруги Фригг повелеваю построить дворец! И приказываю заплатить строителям столько, сколько они запросят!

– А где строители? – спросил от амбара толстый Волокуш, получивший свое прозвище только в прошлом году, после раны в колено, безвозвратно изуродовавшей левую ногу. Воевать храбрый воин больше не мог, однако считать добычу любил и умел и потому при общем умолчании стал в остроге при Радужном мосте кем-то вроде ключника.

– Хрен его знает, говоря по правде! – отозвался бог войны. – Но прозорливая Фригг обещала, что скоро появятся. И еще тетка станет заходить, Гжата зовут. Ее тоже привечай, она моего сына растит. Кормить, поить, ласкать, одевать. Можно поселить здесь. Кажется, все… А теперь ноги в руки – и по кораблям! – повернулся он к прочим ратникам. – Солнце Египта зовет нас, обленившиеся бездельники! Пора на курорт!

Дружина великого Одина истосковалась по настоящим, а не сказочным битвам, не меньше своего бога – поэтому снялась с места без промедления. Уже к полудню ладьи подняли паруса и покатились на юг, к выходу из мертвого талого озера в холодные воды будущей Балтики. К закату все корабли очутились на морском просторе и вскоре дружно повернули на запад, под садящееся в пологие волны солнце.

На корме первой из ладей стояли бок о бок непобедимый бог войны, его сероглазая супруга, послушно переодевшаяся в замшевое платье с рысьей оторочкой, коротко стриженная богиня войны в куцей песцовой юбчонке, собольей куртке до пояса и высоченных красных лайковых сапогах; храбрый воевода Переслав, сохраняющий преданность Одину еще со времен боев за Чердынь – широкоплечий и чернобородый, носящий под рысьим плащом войлочный панцирь, и не менее преданный Бастаран, предпочитающий косоворотку из воловьей кожи в палец толщиной. Рядом держались доказавшие свою преданность юный богатырь Ковыльник, опытный воевода Горчак и седоволосый бородач Рюрик. Славянские воины имели вид обыденный: меховые штаны и куртки, топорик и палица на поясе, кожаный плащ на плечах. Такой же был у сотен воинов в остальных, идущих в три кильватерных колонны, ладьях.

После заката подувший из-под луны свежий ветер повернул флот великого Одина на юг, и через два дня пути он соединился с семиладейным отрядом Толленза, включавшим в себя еще и несколько стругов. Рыжий Ронан, ради серьезного похода переодевшийся в скромные меха и войлочный доспех, занял место на головной ладье, рядом с богами, воеводами и нежитью. Путники повернули на север, два дня пробирались через проливы между густо рассыпанными островами, потом по широкой дуге вернулись снова на юг, обогатившись за это время еще на три корабля, вышли к устью Лабы, одарившей бога войны сразу пятью ладьями и шестью стругами, двинулись дальше вдоль побережья, каждый день принимая в свой состав то ладью, то две, а иногда и по четыре разом.

За пятнадцать дней такого неспешного путешествия принявший воистину устрашающие размеры флот дошел до устья Луары, где соединился с тремя десятками кораблей из западных племен.

– И все же, великий Один, почему Луара? – спросил Викентия рыжий потомок русалки. – Почему нам, как в прошлый раз, не обогнуть землю морем и не вторгнуться во внутренние воды через пролив?

– Именно потому, что мы поступили так в прошлом году, – ответил бог войны. – После прошлого разорения египтяне наверняка настороже и укрепили западные границы, нагнали туда войска. Зачем же лезть на рожон, если благодаря чародейству моей возлюбленной супруги мы можем пройти реками и напасть с неожиданной стороны?

Тем временем флот, продолжая держаться колоннами, свернул в устье полноводной реки и с попутным ветром стал успешно, хоть и не очень быстро, пробиваться против течения. За восемь дней почти две сотни кораблей самого разного размера и вместимости смогли добраться до верховья, где всемогущая Фригг, призвав на помощь местных сестер, перенесла их в Рон, и всего за день вниз по течению путники наконец-то скатились в Средиземное море.

Отойдя на несколько часов в восточную сторону, славяне высадились на берег, разбили лагерь. Пару дней отдохнули на твердой земле, отоспавшись со всеми удобствами, поев горячего мяса и пареной репы, проверили снаряжение, привели себя в порядок – и на третий рассвет снова взошли на палубы, направив носы бесчисленных кораблей строго на юг.

Однако солнце еще не успело добраться до полудня – как впереди, со стороны открытого моря, из-за горизонта появился частокол мачт, а вскорости показались и сами корабли: похожие издалека на мохнатых гусениц из-за множества торчащих в стороны весел, поджарые и высокие остроносые триеры.

– Эти-то тут откуда?! – растерянно почесал в затылке Викентий. – Их здесь не меньше полусотни! В такую кучу пираты могли собраться только ради нас. Хотя… Какая разница?

Он оглянулся на идущие позади корабли и громко крикнул:

– Оружие готовьте, други! Ныне у нас праздник! Первая битва года!

Сам он тоже проверил, не запутались ли в поясных петлях топорик и боевой молот, забрал от борта и закинул за спину новенький щит, раскрашенный золотистой охрой под солнышко с острыми треугольными лучами. Не спеша прошел на нос, прищурился, прикрыв глаза ладонью:

– Их там не так много. Один к трем в нашу пользу, даже не считая стругов. На что они рассчитывают?

– У них на носу тараны, – охотно подсказала Валентина. – Они могут топить нас ударами, а мы их нет. К тому же они быстрее. Вон сколько весел!

– Странно, что идут кучей, – удивился рыжий Ронан. – Если хотят топить таранами, должны развернуться в линию, чтобы каждый мог найти свою цель.

– Правильно идут, – не согласился великий Один. – Тонкую линию мы легко прорвем и поплывем дальше. Тогда сражение превратится в погоню, а тараном вдогон бить трудно. Чтобы проломить борт, нужна скорость. Сходиться на абордаж им неинтересно, нас много больше числом. Они хотят действовать наскоками. Налетать, топить ладьи в столкновениях и тут же отходить. – Бог войны злорадно ухмыльнулся, достал из петли молот: – Потрясающий план! Просто гениальный…

В воздухе зашипели первые стрелы, пускаемые самыми сильными из лучников. Славяне, свободные от весел, выдвинулись на носы, подняли щиты. Кое-где сыновья русалок начали отвечать пиратам из могучих луков-рогачей. Расстояние между флотами сократилось до трехсот шагов, двухсот…

– Ну что, братья?! – раскручивая молот, закричал бог войны и запрыгнул на борт возле вырезанного на бушприте волка. – Повеселимся?!

Он резко выдохнул и метнул оружие вперед.

Полупудовая железка, мелькнув над волнами, врезалась в пиратские щиты, с легкостью проломив их – чай, не стрела! – и пролетела дальше, калеча сидящих у борта гребцов. Из тридцати весел ближнего корабля десять упали, остальные сцепились с ними – и головная триера резко вильнула влево, наваливаясь на соседнее судно. Великий Один вскинул ладонь, поймал вернувшееся оружие, тут же метнул снова, в линию из низко сидящих гребцов уже другой триеры, метясь в бритые блестящие головы. Попал только в несколько задних, но и половины запутавшихся весел хватило, чтобы пиратская галера резко ушла вправо, несмотря на все старания навалившихся на румпель рулевых.

Молот вернулся – и тут же умчался точно в глаз, нарисованный над тараном открывшейся во втором ряду триеры. Тонкий тес удара не выдержал, проломился – и разрезаемая острым носом вода стала стремительно захлестываться в открывшуюся пробоину.

Еще бросок, еще! Галеры, лишаясь весел, какие с левого, какие с правого борта, теряли направление, поворачивали, подставляя свои борта мчащимся позади кораблям – и громкие команды кормчих заставили гребцов со второй линии пиратских триер резко остановить работу, затабанить, с силой гребнуть в обратную сторону.

Столкновения не случилось, задние корабли остановились вовремя. Однако хищная стая стремительных кораблей с острыми жалами таранов в считаные минуты превратилась в стадо неуклюже сбившихся в кучу лоханок, на которые тут же и навалились многие десятки славянских ладей.

– По-о-оберегись! – торжествующе завопил великий Один, прыгая вперед, прямо в гущу пиратских гребцов.

Его попытались схватить, скрутить – но куда простым смертным, к тому же безоружным, тягаться с богом? Лишь чуть согнувшись под тяжестью трех повисших на спине врагов, Викентий с силой ударил молотом влево, потом вправо, ломая руки, ребра и черепа сразу многим врагам. Очистив пространство, резко откинулся спиной на борт, оглушая повисшего на шее бедолагу, радостно расхохотался, вскинув руки, и перебрался вперед, на мостик между гребными банками.

Пираты по ту сторону, побросав весла, успели схватиться за дубинки и топорики, встретили атакующих дружинников яростным отпором – и Валентина, все еще пребывающая в щекотливом состоянии, наконец-то воспарила, накрывая море своей бесплотной вездесущностью, становясь истинной богиней смерти. Подала руку рухнувшему за борт оглушенному дружиннику, положила руку на плечо паренька с пробитым стрелой горлом, подняла с палубы бородача с разбитым метательной палицей виском, накрыла ладонью пробитую копьем грудь голубоглазого молодого красавчика…

– Хватит уже валяться, храбрый воин, отдых придуман не для нас! Битва ждет тебя! Иди и сражайся!

Разгоряченные схваткой славяне, приняв руку валькирии, улыбались, разворачивали плечи, возвращались в бой – похоже, даже не осознавая, что их удары больше не наносят врагу урона, а товарищи не замечают их рядом с собой. Еще не понимая, что уже мертвы.

Битва развернулась сразу на нескольких триерах. Столкнувшись с передовыми кораблями, воины великого Одина решительно бросились вперед, на вражеские палубы, круша врагов топорами и окантовками щитов, проламывая черепа палицами и нанизывая чужаков на копья.

Пираты тоже были хорошими воинами, храбрыми и умелыми. Но, увы – одетыми в туники, а то и вовсе полуобнаженными. Не располагало жаркое южное море и работа на веслах к лишним одеждам. Северяне же имели по две теплых, а главное – толстых меховых куртки и рубахи, меховые или войлочные шапки, не преминув надеть их перед схваткой. И потому удар палицы, легко проламывающий пирату ребра, на теле славянина оставлял разве что большой кровоподтек. И потому на каждого убитого или раненого северянина приходилось по пять-шесть сраженных южан.

– Ну же, ну! Да где вы все?! – взревел бог войны, распираемый рвущейся наружу мощью, нестерпимым азартом схватки, дрожащий от взбурлившей во вздувшихся жилах крови. – Идите ко мне, морские крысы! Сражайтесь насмерть, жалкие тараканы! Не смейте сдаваться!

С поддержкой своих дружинников великий Один зачистил передовую триеру слишком быстро и еще не успел насладиться схваткой. И потому разбежался, перемахнул с кормы два десятка шагов до стоящей чуть дальше триеры, кувыркнулся через кормовую площадку, раскидал пятерых стоящих там пиратов, никак не ожидавших такого подарка, тут же метнул молот вдоль борта над банками гребцов, обращая в кроваво-костяное месиво сразу десяток врагов, резко повернулся, подставляя под топорик висящий на спине щит, вытянул растопыренные пальцы за оружием, и пока оно возвращалось – сделал врагу подсечку, чуть отскочил и захохотал, глядя, как подскочившие пираты спотыкаются о своего товарища. Перекинул щит из-за спины вперед, поймал вернувшийся молот, прикрылся от дубинок и топориков, дробно застучавших по его диску, припал на колено и взмахнул молотом над самой палубой, ломая ноги врагам. И тут же метнул оружие вдоль другого борта. Распрямился, раскрыл руки:

– Ну же, трусливые крысы, вот он я, один против всех! – счастливо расхохотался Викентий, истосковавшийся по смертельному азарту, по вскипающей от адреналина крови. – Идите сюда и убейте меня! Смелее! Вы что, хотите жить вечно?!

Парящая над морем валькирия, собирающая души павших, увидела корчащихся на палубе четверых пиратов и еще семерых, замерших в неуверенности перед одиноким, подставляющим им открытую грудь врагом.

Это длилось всего лишь несколько мгновений – и смертные упустили свой краткий шанс. Молот вернулся в руку бога войны, и Вик мгновенно сложился, как завернувшаяся в крылья птица, крутанулся, раскрылся… Боевой молот мелькнул в одну сторону, проламывая грудь ближнего врага и выбрасывая за борт второго, стоящего позади, а ребро круглого щита чиркнуло по рукам и ребрам воинов с другой стороны. Взмах – и вместо семи пиратов на корме осталось лишь трое. Двое вскинули топорики, третий не успел – его сбил летящий обратно к хозяину молот. Великий Один закрылся щитом, тут же ударил вниз, по ступне ближнего пирата, сдвинул деревянный диск в сторону и снизу вверх врезал своей железякой в челюсть другого.

К этому времени к триере успели подгрести две ладьи, на залитую кровью полупустую палубу хлынул поток славян в мохнатых одеждах, и остальным пиратам осталось только умереть…

– По-оберегись!!! – Викентий опять разбежался, прыгнул на следующую триеру, весело фыркнул и ударил молотом о щит.

Пираты попятились, пригнулись.

Великий Один, ругнувшись, тоже припал на колено, весь скрючиваясь за щитом – и тот всего через краткий миг стал походить на старого ежа из-за доброй сотни впившихся в древесину стрел.

– Лучники-и! – воплотившись на ближней ладье, рявкнула валькирия. – Помогайте богу!

Она вытянула руку, указывая цель – и шестеро славян стали торопливо опустошать колчаны, забрасывая стрелами полуголую толпу перед Викентием. Послышались крики боли, потекла кровь, стали падать раненые. Пираты повернули, начали отстреливаться, и два древка прошли сквозь бесплотный облик богини смерти, уже возносящейся обратно в небеса, дабы поднять, принять из мертвой плоти еще троих дружинников.

– Х-ха!!! – великий Один, ощутив заминку, поднялся и метнул в толпу врагов свой молот. Поймал вернувшийся и метнул снова, калеча пиратов. Те закричали от ярости, кинулись вперед. Бог войны тоже закричал, метнулся навстречу, подпирая щит плечом.

Столкнувшись с потомком Сварога кость в кость, четверо смертных просто разлетелись в стороны, причем трое – сразу за борт; еще одному сломал руку удар окантовкой.

Викентий отпрянул от палицы, ощутимо чиркнувшей по груди, в ответ ударил молотом, вминая пирату ребра до позвоночника, поднырнул под топорик, стукнул вниз по ступне, шагнул дальше, оставляя воина с раздробленными костяшками выть от боли, встретил удар палицы на молот, пнул врага ногой чуть выше колена, вынуждая отступить на пару шагов, закрылся щитом от стрел, метнул молот, поймал…

И медленно опустил щит, поражаясь наступившему спокойствию…

Триеры быстро пятились, гребя веслами «от груди», а дальние – разворачивались и поднимали паруса. Это означало, что, потеряв примерно двадцать триер из полусотни, пираты предпочли отступить. И как бы ни горела душа Викентия азартом, как бы ни желал бог войны продолжения кровавого праздника, но гнаться за стремительными галерами на пузатых ладьях было бесполезно.

Сражение закончилось.

– Братья, слушайте меня! – подняв руку, как можно громче крикнул великий Один. – Мне нужен пленный для допроса! Коли найдете еще живых кормчих или хотя бы десятников, не добивайте их! Тащите ко мне!

Он чуть выждал и попытался еще раз:

– Воины! Други! Вот проклятие… Гей, славяне, меня кто-нибудь слышит?!

Никакого ответа…

Гигантский флот, числом почти в две сотни кораблей, триер и стругов, сгрудившихся на пространстве шириной в два полета стрелы, качался на плещущихся волнах, гулко бился бортами, тут и там кричали раненые и стонали умирающие, плескались в воде тонущие. Воины где переговаривались, а где и перекрикивались; на триерах воины спешили обшарить трюмы в поисках добычи, обирали убитых врагов – и по сторонам особо не смотрели.

Флот-победитель превратился в совершенно неуправляемое плавучее стадо.

Викентий бессильно сплюнул в море и сел на борт, глядя вслед улепетывающим пиратам.

Вскоре рядом с ним возникло марево, потемнело, обрело мягкие женские формы и наконец-то собралось в коротко стриженную девушку с густо подведенными свеклой губами, маленькими серьгами в левой ноздре и крупными рубинами в ушах, одетую на сей раз в длинное платье из мягкой, как туман, темно-зеленой лайки с длинным, почти до талии, разрезом сбоку. Вместо пояса Валентина предпочла золотую цепочку с ножнами из резной кости и маленьким замшевым мешочком для всякой мелочовки. В оружии самообороны богиня смерти, понятно, ничуть не нуждалась.

– Чего грустим, о великий победун? – поинтересовалась валькирия, присаживаясь рядом с богом войны. – Ты ведь опять всех разгромил!

– Не всех, Валька! – недовольно мотнул головой великий Один. – Большинство удрало.

– Экий ты кровожадный, Вик! – рассмеялась девушка. – Вроде как приносить всем смерть это мой дар, а не твой!

– Ты просто собирательница, – возразил Викентий. – Смерть людям приношу я.

– Ладно, пусть так, – пожала плечами валькирия. – Это не тот вид спорта, в котором мне хочется получить первое место. Но если тебе интересно, то за время битвы я собрала одиннадцать душ павших дружинников. Раненых, наверно, будет вдесятеро больше. И плюс еще потери среди славян, не принявших нашей веры. Детей русалок. Нас здорово потрепали, Вик. Море вокруг аж порозовело!

– Я понимаю, – кивнул бог войны, поднялся, окинул взглядом свой флот. Вернее – ближайшие из кораблей. Развел руками. – Но что я могу сделать со всем этим табором?! Нужно ждать, пока перебесятся. А потом куда-нибудь причалить и привести армию в порядок.

По счастью, галеры – это не город, грабить на них особо нечего, развлекаться не с кем. Посему уже через пару часов азарт победителей угас, и славяне наконец-то обратили внимание на своего воеводу. Не пытаясь свершить невозможного, Викентий просто приказал поднять на захваченной триере парус и править на восток. Прочие корабли двинулись вслед за великим Одином, и во флотилии возник хоть какой-то порядок. Вождь – впереди, а все остальные суденышки двигаются вслед за ним в несколько кильватерных колонн. Большего бог войны пока и не требовал.

Оставшиеся в голове со школьных времен знания по географии Викентия не подвели – уже утром впереди обнаружилась темная полоска, и к разгару дня корабли один за другим уткнулись носами в берег.

– Наконец-то! – великий Один, закинув щит за спину и положив руку на боевой молот, первым спрыгнул на крупный желтый песок и, настороженно поглядывая на густые лиственные заросли, прошелся вдоль высаживающихся воинов. Громко спросил: – Так что, славяне?! Пленные есть, али порешили всех, дабы не мешались?

– Здесь, великий!!! – звонко ответили ему с одной из триер. – Одного сберегли!

– Ну, слава богу, – вздохнул Викентий. – То есть мне.

Он остановился перед ближней ладьей, положил ладонь на плечо разминающегося крупного воина: рыжего, с густой бородой, разделенной на два хвоста, продетых в костяные колечки. На плечах – кожаный плащ, под ним – рысья куртка и такие же штаны, заправленные в мягкие войлочные сапоги, подшитые толстой кожаной подошвой. Широкий тисненый пояс, деревянная вороненая палица с резным навершием в виде лысого клыкастого человечка, сланцевый топорик, поясная сумка с несколькими золотыми клепками. Человек явно не нищий, а значит, либо вождь, либо умелый, уважаемый воин.

– Твое имя, брат? – кратко спросил Викентий.

– Копытень, великий!

– Ставлю тебя в лагере старшим! Пошли отряды по сторонам в поисках воды и в заросли на разведку. Мало ли там какие дураки воинственные объявятся? Выставь дозоры. Остальные пусть разводят костры, готовят еду, отдыхают.

– Сделаю, великий! – кивнул воин и повернулся к своим спутникам: – Все слышали?! Щиты и копья с собой! Опосля в травке поваляетесь! Калгай, вдоль берега с селянами пройди, омутяне со мной…

Оставив Копытеня распоряжаться, Викентий в сопровождении напевающей себе под нос Валентины приблизился к трофейной триере, махнул рукой:

– Ну, где там ваш пленник?!

Воины столкнули с носа вниз тощего и совершенно голого мальчишку лет шестнадцати, с гладко бритой головой. Следом спрыгнул поджарый, остроносый и голубоглазый паренек примерно того же возраста, но в длинном войлочном доспехе, опоясанный ремнем с двумя ножами и самодельной палицей, в которой камень был спрятан в кожаном мешочке, привязанном к деревянной рукояти. На голове юнца красовалась шапка-буденовка, из очень толстой кожи. Возможно – склеенной в несколько слоев. В общем, воин не богатый – что понятно, но опрятный.

– Ты взял? – прищурился на него Викентий.

– Внизу меж мешками прятался, – кивнул на триеру юный воин. – С пустыми руками был, скулил жалобно…

– Волох у нас молодец шустрый, впереди всех поспел! – на песок спрыгнул воин лет тридцати, с короткой, ровно стриженной русой бородкой и густыми усами. Тоже остроносый и голубоглазый. Возможно, старший брат юнца.

– У тебя есть щит, Волох? – спросил паренька бог войны.

– Да, великий Один! – звонко прокричал тот.

– Тише ты, оглохнем! – не выдержала Валентина.

– Прости, великая, – уважительно склонил голову паренек.

– Вик, он хорошо воспитан! – удивилась богиня смерти. – Давай возьмем его к себе?

– Это ему решать, – пожал плечами бог войны.

– Скажи мне, мой мальчик, – подступив ближе, дохнула юному воину в самое лицо валькирия. – Что с тобою будет после смерти?

– Душа моя развеется в ветвях священного дуба, великая, – ответил Волох, – станет его частью, дабы потом вернуться в мир в телах новых славян, а тело мое погрузится в вечный сон в ласковых объятиях нашей матери, хозяйки бездонных вод…

– Зачем же исчезать в ветвях, если можно жить вечно? Вечно сражаться, вечно веселиться, вечно побеждать или погибать, чтобы с рассветом возродиться снова, для новых кровавых схваток? – прищурилась Валентина. – Разве не это счастье воина? Разве не такой вечности он заслуживает в награду за свою отвагу и завоеванную славу? Зачем тебе ветки дуба, Волох? Назови меня своей богиней, и в час твоей смерти я приду к тебе, чтобы забрать в счастливый мир бесконечных кровавых битв и хмельных пирушек. Назови меня своей богиней, вознеси молитву моему имени, и я подарю тебе счастливую вечность!

Валькирия крутанулась, подняла руки, щелкнула пальцами и громко объявила:

– Кстати, мое предложение касается всех! Я дарую вечность каждому, кто вознесет мне молитву и призовет мое покровительство! Я награжу вас бесконечностью ратного величия! Вы останетесь друзьями и побратимами не только при жизни, но и после нее!

Никто из славян не ответил. Однако богиня смерти ощутила приятной щекоткой где-то в уголках души, что ее предложение показалось для многих детей воды соблазнительным. И в час опасности многие из собравшихся здесь мужчин призовут в молитвах ее, именно ее, а не отлетят в тихие пределы безвестности.

Тем временем Викентий встал перед пленником, вытянул кремниевый нож, его кончиком за подбородок повернул лицо пирата к себе.

– Как вы оказались на нашем пути, несчастный? Что привело сюда столь многочисленный разбойничий флот?

Он не особенно надеялся на ответ. Что может знать мальчишка, сидевший на галере самое большее гребцом? А скорее всего – был просто юнгой, мелким слугой, помогающим старшим корабельщикам. Воды стряпухам принести, подмести, подтереть, порезать-почистить.

– Нас наняли дети Исиды, – неожиданно ответил пленник.

– Что-о?! – несказанно изумился бог войны.

– Тамошние провидицы предсказали приход детей моря из этих мест, – облизнувшись, торопливо выдохнул мальчишка. – Дети Исиды дали много зерна, оружия и мяса, чтобы мы встретили вас здесь и утопили. Они обещали дать нам право невозбранно заходить в их порты для торга и ремонта, коли мы сможем вас победить.

Великий Один в задумчивости отер ладонью лицо.

Ну да, конечно… Пираты – это не армия. Они не поплывут погибать по приказу командира. Им нужно знать, ради чего они рискуют. На какую добычу можно рассчитывать или какую плату получить. Так что пленный мальчик, скорее всего, не врет.

– Но откуда они могли знать?! – Он пристально посмотрел на девушку.

– Я ничего не говорила! – предупредила Валентина. – Я вообще ничего не знала про твои планы.

– Никто не знал! – ударил кулаком в ладонь бог войны. – Он имелся только в моей голове!

– Вик… – Валентина многозначительно приподняла брови несколько раз, одними зрачками стрельнула Викентию за плечо. Тот повернулся, увидел свою ближнюю свиту: запыхавшихся Переслава, Бастарана, Ронана, невозмутимую сероглазую Фригг в накинутом поверх туники плаще.

– Наконец-то, великий Один! – выдохнул рыжий воин. – Мы тебя нашли!

– Спроси… – полушепотом пробормотала валькирия. – Твоя русалка знает все…

– Скажи, моя верная Фригг, – склонил голову Викентий. – Как египтяне могли определить, где и когда мы появимся?

– Среди жриц могучей Исиды есть очень проницательные предсказательницы, мой возлюбленный супруг, – размеренно произнесла женщина. – Они провели обряды ворожбы и увидели пути твоего нападения.

– Если они такие умные, то почему мы застали их врасплох в прошлом году? – не поняла Валентина.

– В гадании самое сложное – это вовсе не прозреть будущее. Самое трудное – задать о нем правильные вопросы, – ответила Фригг. – Землям Исиды никогда не грозила война с востока. Поэтому никто и никогда не спрашивал прорицательниц о подобной опасности.

– Стой, но ведь ты сама прорицательница! – Валя вытянула оба указательных пальца в сторону русалки. – Ты должна была знать, что в море нас ждет засада! И ты ничего не сказала?

– Меня никто не спрашивал, – напомнила Фригг.

Валькирии осталось только развести руками.

– Моя возлюбленная Фригг, – осторожно произнес великий Один. – Скажи, египтяне ждут нашего нападения?

– Ждут, мой возлюбленный супруг, – согласилась русалка.

– Где, когда?

– Через двадцать дней у западного рукава Нила.

– И кто победит в битве?

– Покуда не запоет тетива на грани жара пустыни и хлада вод и смертных очей не затмят шаги туманного бессмертия, детям севера не удастся войти в русло великой реки, – величаво ответила женщина.

– Кто-нибудь способен перевести сие шифрованное послание для моих нежных девичьих ушей?! – взмолилась Валентина.

– А чего тут переводить? – удивился великий Один. – Нам не удастся войти в Нил, пока мы не разгромим египтян. Все ясно и понятно.

– Вик, я восхищена! – приложила ладонь к груди богиня смерти.

– Это просто логика, – пожал плечами бог войны.

– Значит, они нас ждут, великий? – неожиданно спросил Волох.

– Конечно! – широко улыбнулся ему Викентий. – И это будет великая битва, слава о которой останется в веках! Мы сойдемся глаза в глаза, кость в кость, клинки в клинки! Кровь будет литься рекою, берег покроется ковром из костей, а крики боли взлетят до небес! Ради таких славных сражений и стоит жить! Именно через них воины и превращаются в легенды.

– Да ты просто поэт, Вик! – оценила его выступление девушка. – Мне одной почудился холодок, пробежавший по спинам наших дружинников?

– Это предвкушение настоящего боя, Валька! – крепко взял богиню смерти за плечи бог войны. – Женщине не понять!

Он повернулся к славянам и вскинул кулак над головой:

– Да будет битва, братья! Раздавим наших врагов!

– Да будет битва! – яростно поддержали своего воеводу воины, размахивая оружием. – Любо Одину! Слава-а!

– Кричали не все, – неожиданно сообщила Фригг.

– Я заметил, – тихо ответил бог войны, обнял жену, поцеловал ее в щеку. – Но ведь ты со мой, моя возлюбленная супруга?

– Я дала клятву, мой возлюбленный супруг.

Викентий улыбнулся, оглянулся на воинов и провозгласил:

– Египет будет наш!

Славяне ответили ему протяжными приветственными криками.

– Прости, о великий, но мы не можем отплыть прямо сейчас. – Рыжий Ронан отвел руки за спину. – У нас очень много раненых и почти полсотни павших, ждущих погребения. Неразумно начинать поход с таким грузом на палубах.

– Я уже послал людей в разведку, – ответил великий Один. – Разбивайте лагерь, разжигайте костры. Подождем возвращения Копытеня и его лазутчиков. Тогда и решим.

– Что прикажешь делать с полонянином, о великий?! – громко спросил Волох.

– Да что хочешь, – пожал плечами бог войны. – Он мне больше не нужен.

Окружающие воины опустили взгляды на голого мальчишку. Тот почуял неладное и громко взмолился:

– Нет, нет! Умоляю!!! Во имя великой Гекаты, милости! Милости прошу!

Волох вытянул нож из лосиного рога с острым лезвием из белых кремниевых пластинок, перемежающихся с черными обсидиановыми. Издалека короткий клинок казался стариковской челюстью с наполовину выкрошенными зубами.

Скулеж пленника перешел в тонкий однотонный вой.

Юный воин поморщился, убрал нож обратно и махнул рукой:

– Пошел вон!

Крик оборвался, мальчишка неуверенно посмотрел на своего пленителя.

– Убирайся! – повторил Волох.

Маленький пират подпрыгнул и шустро стреканул в кусты.

– Ронан, – обратился к рыжему воину бог войны. – «Много раненых» – это ни о чем. Узнай, сколько именно?

– Сделаю, великий. – Вождь западных славян приложил ладонь к груди и ушел к кораблям.

– Переслав, осмотри трофейные галеры, – повернул голову ко второму соратнику Викентий. – Для них нужно собрать команды. Не бросать же такое добро?

– Да, великий. – Дружинник отправился исполнять поручение.

Валентина вскинула голову, ощутив внутри знакомое щекотание и, мгновенно забыв обо всем остальном, побежала вдоль берега, растолкала стоящих кучкой славян, опустилась на колено возле протяжно стонущего, залитого кровью рыжебородого воина с изуродованным лицом и глубокой рваной раной на животе.

– Я здесь, мой славный храбрец, – прошептала она. – Все уже позади. Сейчас тебе станет легче…

Богиня смерти взяла раненого за руку и потянула к себе, помогая встать, распрямилась сама:

– Видишь, как все просто? Больше никакой боли и никакого страха. Ты останешься рядом с друзьями, ты станешь помогать им и сражаться плечом к плечу. Время тягот, забот и страданий прошло. Мой мир намного лучше земного. Тебе понравится.

– Благодарю тебя, валькирия! – с явным облегчением вздохнул полной грудью бородач, в виде призрака оказавшийся мужчиной лет тридцати на вид, тонколицым и кареглазым. И тут же попытался оправдаться: – Я оказался один супротив пяти!

– Значит, ты спас пятерых друзей, – кивнула девушка.

Вместе они посмотрели на затихшее тело, после чего богиня смерти отвела своего нового подданного чуть в сторону.

– Не мешай им прощаться с тобой, – сказала она. – Вечером посидишь с ними у костра, послушаешь, что о тебе думают твои побратимы. Но пока тебе лучше оставаться невидимым. Пусть привыкнут.

Однако воин, похоже, пропустил ее слова мимо ушей. Он изумленно смотрел на обширную свиту богини смерти, а потом резко кинулся к армии мертвых, радостно обнимая своих недавно погибших друзей.

Тем временем славяне выгружались из кораблей, шли в лес за дровами, разводили костры, вешали над огнем медные котелки, либо прилаживали шампуры для рыбы или мяса. Кто-то ковырял землю тут и там в поисках глины для обмазки, кто-то отправлялся за водой, кто-то расстилал на траве кошму или шкуры, а кто-то вытягивался у огня просто так.

К тому моменту, когда Валентина приблизилась к свите бога войны, вернувшийся из разведки Копытень уже заканчивал свой доклад:

– …Выше по течению два кочевья стоят. По виду и обычаям лесовики. Нас заметили рано, ушли со спешкой, прихватив токмо детей да оружие. Свои чумы, много шкур и кое-какие припасы бросили. Я велел пока не трогать. Добыча невелика, а как ты порешишь поступить со здешними племенами, не знаю.

– Ты действовал совершенно правильно, сын воды, я тобой доволен, – кивнул, поведя плечами, Викентий. – Наша цель не нищие дикари, и посему не станем с ними ссориться. Перебить, коли нужда заставит, никогда не поздно.

– Воинам, принявшим покровительство валькирии, безразлично, что станет с их телами, – вперив взгляд в подошедшую богиню смерти, произнес Ронан и зачем-то потянул из петли на поясе свою вороненую дубинку. – Они знают и видят, что случится с их душами. Они согласны закончить земной путь хоть в глубине моря, хоть в земляной могиле, хоть на погребальном костре. Однако дети воды желают вернуться в лоно своей матери. И это сильно тревожит друзей павших воинов и иных славян из многих городов.

– В лоно матери – это значит погрузиться в топь? – уточнила Валентина, вспомнив погребальный обряд толлензцев.

– Заснуть в лоне своей матери, – с нажимом возразил рыжий воин. Поколебался и уточнил: – Быть погребенным в своем родовом болоте. Возле своего селения.

– Сорок четыре тела, требующих погребения, и три сотни раненых… – Викентий несколько раз напряженно щелкнул пальцами. – Да, с таким грузом начинать поход трудновато… Ваша вера как-то определяет сроки похорон, Ронан?

– Обычно мы сразу относим мертвых на священные мостки, – неуверенно ответил воин. – В тот же день. Дабы дети воды обрели свой сон там, откуда пришли.

– А как сами русалки относятся к похоронам своих сыновей? – Бог войны перевел взгляд на Фригг.

– Мальчики не могут стать одними из нас, – ответила могучая женщина.

– Отрезанный ломоть, – хмыкнула Валентина. – Мамочкам наплевать!

– Но они принимают детей обратно в свое лоно! – сурово повысил голос Ронан.

– Воины, отдавшие живот свой за общее дело, должны получить все, что пожелают! – решительно отрезал великий Один. – Имеют на то полное право! Но раз уж мы не способны вернуть их тела домой в тот же день… То чуть раньше или чуть позже, значения уже не имеет. Ронан, дружище! У тебя под рукой много сотен воинов, а рядом девственный лес. Вели срубить большой прочный дом, сделать в нем мягкие постели и уложить погибших на них. Мы заберем всех детей воды на обратном пути и доставим в лоно матерей.

– Да, великий, – после недолгого размышления кивнул рыжий вождь. – Склоняюсь перед твоей мудростью. Мы проявим уважение к мертвым сейчас и исполним свой долг потом. Славяне из русалочьих родов поддержат твое решение.

– Переслав, Бастаран, – повернул голову к дружинникам бог войны. – У вас тоже под рукой сотни воинов, а рядом девственный лес. Срубите у реки крепкий острог, окружите тыном. Мы оставим здесь всех раненых и достаточно припасов, чтобы они не знали нужды до осени. А сверх того, сотню бойцов, дабы у лесовиков не возникло соблазна разорить сию твердыню.

– И кого ты лишишь права войти в поверженные города потомков Исиды?! – громко вопросил Копытень, выпятил грудь и развернул плечи.

– Ну зачем же так кричать? – подошел к нему вплотную великий Один. – Ты же умный воевода и сегодня уже успел доказать свою предусмотрительность. Посему вспомни, что мои слова о грядущем кровавом пире вызвали восторг совсем не у всех детей воды. У меня нет повода подозревать славян в трусости, ибо трусы просто не стали покидать своих селений и не пошли в этот поход. Однако грядущая битва радует далеко не всех наших воинов.

Бог войны отступил и негромко распорядился:

– Я хочу, чтобы все вы, воеводы ладей и стругов, лучше всех знающие своих людей, сами определили, кто из них меньше других ищет новых сражений и оставили сих бойцов охранять острог с ранеными. Но это не должно показаться им позором или наказанием! – слегка повысил тон Викентий. – Пусть считают, что им пришлось пойти на жертву ради общего успеха. Мне нужна сотня воинов, которые останутся здесь и будут исполнять свой долг на совесть, а не отбывать повинность! Ронан, Копытень… Я полагаюсь на вашу мудрость. Надеюсь, дней пять для сего выбора вам хватит?

– Да, великий, – согласно кивнули славянские вожди.

– Тогда… Тогда, надеюсь, вы разделите со мной ужин, – великий Один указал на костер, возле которого лежали несколько подвытертых медвежьих шкур, а из бронзового котла на ножках сладковато пахло мясным варевом. – Ибо уже темнеет, и все дела придется отложить на завтра.

– Почту за честь, – склонил голову Копытень.

Ронан просто кивнул, ибо его место в свите бога войны и без того всеми безусловно признавалось.

– Волоха было бы неплохо пригласить, – вдруг вспомнил Викентий. – Мальчишка храбрый и решительный, сегодня отличился. Пусть сызмальства размышления воеводские слушает да ума-опыта набирается. Глядишь, лет через десять знатный вождь из него вырастет.

Однако вместо юного воина среди костров блеклой тенью промелькнул голый мальчишка, упал перед великим Одином на колени:

– Милости прошу и снисхождения! – торопливо пробормотал отпущенный пленник. – Возьми меня в рабы, о могучий господин. Я стану преданнейшим из твоих слуг!

– С какого хрена? – изумился Викентий. – На кой леший ты мне сдался?

– Я стану исполнять любые желания, могучий господин! Мои старания сторицей вознаградят тебя за милость.

– Тебя же отпустили! – не понял великий Один. – Иди, ты свободен!

– Да жрать он просто хочет! – рассмеялся Ронан. – Кому он нужен, бродяжка безродный? Чужой, голый, с пустыми руками? Сдохнет скоро в кустах, и вся недолга. Пошел вон, тля!

– Да ладно вам, солдафоны. – Валентина поставила ногу на склоненную шею. – Все-таки душа живая. Жалко. Как тебя зовут, душа?

– Язон, госпожа, – еще ниже и почтительнее вжался в землю мальчик. – С острова Туран родом.

– Грек, что ли? – удивился громкому имени Викентий. – Как ты стал разбойником, Язон?

– Из рыбаков я, могучий господин. А соседи – пираты наследные. Дед пират, отец пират, и Топах, друг мой, тоже в пираты пошел. Зело богаче нас жили. Топах меня заработать позвал, когда дети Исиды скликали охотников дикарей топить. Я пошел.

– И где сейчас друг твой Топах? – усмехнулся великий Один. – Рыбок кормит?

– Пропал… – осторожно ответил мальчишка.

– Я сегодня добрая, – сильнее нажала ступней на его шею Валентина, – и готова сделать тебе подарок. Коли ты поклянешься быть моим вечным послушным рабом как в жизни сей, так и после смерти, я возьму тебя в услужение. Ты согласен?

– Да, госпожа, – облегченно выдохнул незадачливый пират.

– Клятву! – холодно напомнила богиня смерти.

– Клянусь быть преданным и честным рабом твоим, госпожа… Как при жизни сей, так и после смерти.

– Да будет так! – убрала ногу девушка. – Беги, найди Волоха… Воина, взявшего тебя в плен и побрезговавшего перерезать тебе горло. Скажи, великий Один приглашает его к своему очагу.

Язон чуть отполз, поднялся и убежал.

– Зачем он тебе, Валька? – поинтересовался бог войны. – Столько достойных мужчин вокруг!

– Пошляк! – фыркнула девушка. – У тебя только одно на уме. Просто не хватает мальчика на побегушках. Налить, принести, подержать. Что я все сама да сама? Богиня я или нет?! Вот ты сам костер разжигал и мясо варил? Кошмы стелил, шатер натягивал? Нет, добрые люди позаботились! Вот и мне тоже послушные слуги пригодятся. Достойные мужчины для сей роли, увы, не годятся.

– Как хочешь, – пожал плечами Викентий и отряхнул рысью куртку от упавшего лоскута тлеющей коры.

В этой схватке богу войны повезло, он не получил ни единой царапины. Только кровью немного забрызгало. И было бы обидно испортить почти новую одежду подпалинами. Все же Уряда старалась, и одежда сохраняла на себе тепло ее любящих рук.

На миг перед глазами Викентия появилось округлое лицо девушки, оставшейся где-то в дебрях славянских лесов, но почти сразу воспоминание развеялось, ибо молодой воин зачерпнул из котла ароматное густое варево из мясной крупки, репы с горохом и каких-то пряных трав. Ложки, однако, к угощению не полагалось – и его пришлось пить через край.

– Никогда не думала, что супу-пюре столько лет, – облизнулась Валентина. – Лука вот только в нем не хватает. И чесноку… Египетского.

– Дай мне полмесяца, и погреба великих храмов будут к твоим услугам, – пообещал бог войны.

– Может, все это и здесь имеется. Где мы сейчас находимся?

– Где-то в Италии, – пожал плечами Викентий. – Примерно между Генуей и Римом. Правда, ни того ни другого города еще не основали.

– В Италии лук должен расти.

– Ищи, – предложил бог войны, возвращая опустевший ковш молодому воину. – Можешь пошарить по корзинкам в ближних деревнях. Туземцы, я так полагаю, до нашего отплытия все равно не вернутся. Приближаться к толпе вооруженных мужиков вроде нас крайне вредно для здоровья.

– Нужно устроить ритуальный поединок, Вик, – предложила богиня смерти. – Тогда я смогу осмотреться.

– Ты тоже скучаешь по настоящему делу, Валька? – вздохнул Викентий. – Ничего, потерпи несколько дней. Поставим острог, обеспечим раненых и двинемся дальше. Полагаю, в устье Нила война начнется по-взрослому…

…Великий Один немного ошибся. Даже шесть тысяч крепких мужчин, имея при себе только веревки и каменные топоры, справились со строительством острога и дома мертвых только за десять дней. Правда, и то и другое было сделано на совесть. Острог состоял из двух длинных домов, соединенных жердяным сараем и огороженным со стороны безымянной реки тыном из толстых кольев в полтора роста высотой. Некрополь же стоял возле оврага в тенистом лесу. По своему обычаю, потомки болотных русалок засыпали строение землей – и стену, и крышу из толстых балок, перекрытых жердями и ветками, и потому вокруг круглого низкого строения образовался глубокий ров.

В ходе строительства само собой возникло изрядное количество дров, так что о топливе остающемуся в остроге отряду можно было особо не беспокоиться. Запасы в сарай путники выгрузили почти все, оставили несколько котлов, а также сети и снасти, дабы свежий улов и какая-нибудь дичь у раненых на столе тоже появлялась. Затем славяне столкнули свои корабли на воду и подняли паруса, направляясь строго на юг и растворяясь в открытом морском просторе далеко-далеко от берегов. Только так можно было идти в ночном мраке под всеми парусами, не опасаясь выскочить на мель или напороться на какой-нибудь скалистый мыс. Великий Один не боялся заблудиться. Ведь прорицательная Фригг, всемогущая повелительница воды, не могла ошибаться даже в мире без единого ориентира.

Двое суток на юг, потом поворот к востоку, еще шесть дней пути, и, наконец, с новым рассветом путники увидели справа по борту мертвый желтый простор, залитый солнечным светом, а далеко впереди – густую зелень плодородной нильской дельты.

Амулет любви

– Я нашел, великая! Я придумал, я догадался!

Повелительница Вологды, одетая в легкое платье светло-коричневой замши, с двумя вытянутыми костяными амулетами на плечах, с пояском из толстых разноцветных нитей, сплетенных в косичку и украшенных на кончиках золотыми навершиями в виде щучьих голов, в сей ранний час перебирала меха – свежие, уже выделанные шкурки, доставленные накануне из нескольких дальних острогов. Рысьи и бобровые, медвежьи и беличьи, куньи и собольи. Мехов, не в пример прежнему, смертные поднесли мало. Слишком мало. Затянувшаяся война с лесовиками лишила сварожичей многих охотничьих угодий, бесчисленное число селений отказалось от покровительства исконных родовых богов, в острогах страшно не хватало мужчин. Посему разделять шкуры на достойные, обычные и «так себе» всемогущая Макошь уже не могла.

Богиня богатства стремительно беднела.

Смешно…

Появление запыхавшегося, вечно лохматого и неряшливого Трояна заставило властительницу города отвлечься от грустных мыслей. Она хлопнула в ладоши и приказала собравшимся вострухам:

– В верхнюю кладовку все сие сложите! Пусть покамест выветрятся! – после чего повернулась к гостю: – Говори!

– Вот! – Один из младших богов, в свои две с лишним сотни лет выглядевший как восемнадцатилетний недоросоль, раскрыл перед дочерью Сварога ладонь, показывая светлый, с легкой желтизной, шарик.

– И что это? – непонимающе вскинула брови женщина.

– Пчелиный воск, всемогущая! – выдохнул бог пространства и времени.

Повелительница Вологды промолчала, ожидая продолжения.

– Понимаешь, тетушка, – потер виски лохматый божок, – я все время пытался использовать зеркало! Ведь это оно позволяет любому из сварожичей легко одолевать пространство и время. Но через него высмотреть, что творится в будущем, не получалось. Ведь между нами сто поколений! Это слишком далеко, не дотянуться. Даже общими усилиями детям Сварога удалось протолкнуть туда лишь птицу. И вдруг меня осенило!

Мальчишка замолчал, глядя на женщину. Но та опять не ответила.

– В общем, – уже не так восторженно продолжил Троян, – я вспомнил, что повелителя оборотней и его женщину связывает заклинание, магическая нить, которой они держатся друг за друга и сохраняют открытым путь между мирами. И я подумал, что это заклинание, эту магическую нить, надобно сделать материальной. И выдернуть за нее девчонку Любого к нам!

– Тогда что сие у тебя за колобок?

– Пчелиный воск, всемогущая! – повторил бог пространства. – Ничто лучше не впитывает колдовские чары, нежели он. Я мог бы очистить его сам, но твоя отчитка намного сильнее. Очищенный воск надобно пролить над амулетом Любого, он всосет заклинание, я пропитаю воском настоящую нить…

– Ага! – Во взгляде женщины наконец-то появилось понимание. – За эту нить мы сможем взяться и вытащить того, к кому тянутся чары.

– Да! – обрадовался мальчишка.

– Что тебе нужно?

– Новолуние, взгляд Семаргла, голос Коляды и сила хотя бы трех могучих богов!

– До новолуния осталось всего две ночи, – хмуро сообщила дочь Сварога.

– Я успею, – протянул ей шарик воска великий Троян. – Важно собрать остальное. И еще мне нужно зеркало. Для тебя, тетушка, и всех названных мною.

– Ты получишь все надобное, – приняла от него воск правительница Вологды. – Начинай свою работу.

Спустя несколько часов вода у берега Москвы-реки забурлила, из нее на берег попытался выбраться молодой паренек, весь голый и с большим серебряным зеркалом на спине.

– Давай руку! – подошел навстречу крепкий молодой мужчина в крашенном черникой замшевом костюме, почти не имеющим украшений. Схватил за запястье, рывком вытянул гостя на подмытый течением берег. – Ты чего без одежды, великий Троян?

– А ты кто? – фыркнув и мотнув головой, спросил бог времени и пространства.

– Степан, можно просто Степа, – разрешил мужчина. – Разве тебе про меня не говорили?

– Колдун из будущего?

– Ну вот и познакомились, – усмехнулся чародей.

– Раз ты здесь, подержи зеркало, – поежившись, попросил Троян и торопливо юркнул в полированную поверхность. Спустя несколько минут вернулся обратно, уже одетый в беличью куртку и штаны с меховой оторочкой, неся в руке большой мешок из рогожи и бронзовую жаровню.

– А что, удобно, – хмыкнул Степан. – На ночлег тоже уходить станешь? У тебя, кстати, где дом, великий Троян? Ты бог какого города?

– Плещеева посада, – ответил двухсотлетний мальчишка. – Ты есть тот самый колдун, каковой нашел амулет Любого?

– Подсказали али сам вспомнил?

– Место покажешь?

– Для того в общем-то и пришел, – кивнул мужчина. – Айда за мной!

Степан отвел бога от берега к известному только ему месту, ковырнул носком вдавленный в землю камушек.

– Ага… – кивнул Троян, опускаясь на колени. Достал из мешка толстый бронзовый нож, в несколько оборотов вырезал в земле воронку, наклонился, пощупал пальцем… – Есть, я его чувствую! Тепленький…

Мальчишка поставил жаровню, накидал в нее щепы, подложил бересту, высек искру. Когда разгорелся огонек, поставил сверху медную пиалу, кинул в нее белый с желтым оттенком шарик.

Колдун покачал головой и отправился к берегу. А когда вернулся с охапкой сухих веток, бог времени и пространства уже лил из пиалы в яму тонкую струйку воска, что-то нашептывая. Степан подбросил принесенный хворост в жаровню, подождал полного истечения воска, а затем спросил:

– Может, под умирающую луну было бы надежнее?

– А я несколько проливок сделаю, – распрямился Троян. – На солнце, на луну и на время перемен, в час заката и час рассвета.

– Четыре! – вскинул растопыренные пальцы Степан. – Мне всегда говорили, что нужно опираться на священные числа. Три, семь, тринадцать.

– Сделаю по две отливки на время перемен, а седьмую на новолуние, – ответил бог Плещеева посада. – Будет священное число, и меньше опасности ошибки со временем. Я вижу, ты неплохо разбираешься в колдовстве?

– Я был круглым отличником, – усмехнулся чародей из будущего. – Однако для семи отливок нам придется торчать здесь сутки напролет. Схожу-ка я в лес, нарублю лапника.

– Ты уверен, что оборотни не сторожат амулет своего хозяина? – аккуратно выковырял отливку из ямы великий Троян.

– А ты уверен, что я не один из них? – подмигнул ему Степан и отправился к темной чаще за наволоком.

Когда он вернулся с огромными охапками еловых веток и накидал неподалеку от ямки – Троян ушел в зеркало, оставив на него свои вещи, вернулся с вязанкой копченой рыбы и бочонком хмельного меда. Второй ходкой доставил скатку тонкой мягкой кошмы.

В ожидании заката молодые люди уютно расположились под жаровней с тлеющими углями, перекусили и отметили знакомство, а когда ослепительный диск коснулся горизонта – снова расплавили воск и вылили его в ямку под заклинание Алатырь-камня и семи древних духов. Затем осушили пару ковшей в ожидании полуночи, закусили, вылили воск в заговор на лунный свет – после чего младший божок отправился за добавкой меда – и не вернулся. Так что утреннюю отливку на рассветный луч пришлось делать уже Степану.

Однако к вечеру великий Троян возвратился – с угощением и медвежьей шкурой, которая пришлась очень кстати: чародей из будущего завернулся в нее и мгновенно заснул.

Когда он проснулся, бог времени и пространства уже заканчивал разметку, насыпая тертым углем линии пентаграммы и руны стихий на старательно утоптанной траве.

– Для меня место будет? – спросил Степан.

– Прости, чародей, но я не знаю твоего дара, – покачал головой великий Троян. – Боюсь испортить обряд.

– Ты прав, лучше не рисковать, – согласился, потягиваясь, колдун. – Я не гордый, посмотрю со стороны.

И ушел к реке, освежиться после сна в прохладной проточной воде.

Когда на лугу стало смеркаться, из зеркала один за другим стали появляться гости: первой пришла великая Макошь, закутанная в плащ из куницы и в куньей же шапке, ее сопровождала великая Светлана, в плаще и шапке из белки. Немного погодя, из полированного овала возник невысокий и широкоплечий, рыжий и курчавый, отчаянно конопатый мужчина в пухлой овчинной душегрейке и мягких штанах из светлого войлока.

– Мое почтение, брат, – первой кивнула ему великая Макошь.

– Доброй ночи, великий Коляда! – поклонился Троян.

Новый гость по очереди обнял сперва их, потом промолчавшую Светлану, издалека подмигнул Степану:

– Так зачем звала, сестренка? – поинтересовался он у правительницы Вологды.

– Твое большое колесо нам надобно, – ответил вместо нее бог пространства и времени. – Круги годовые на миг нынешний замкнуть.

– А на солнышке никак сего не сотворить было?

– Новая жизнь легче всего под новой луной в мир приходит, – ответил великий Троян.

– Опять мудрите!

– Мы пытаемся остановить войну с лесовиками, – негромко произнесла Светлана.

– Ну, если мои колеса сему помочь способны… – пожал плечами коловратный бог.

– А сколько у тебя всего колес, великий Коляда? – поинтересовался из сумрака чародей и подбросил в жаровню несколько веток.

– Да не сосчитать, сварожич, – прищурился в его сторону сын Сварога. – Есть малые, от заката до заката, либо от новолуния до новолуния. Есть большие, от осени до осени. Есть личные, от рождения до смерти, али от поцелуя до поцелуя. Есть великие, каковые никому особо и неведомы.

– Это ты про двадцать шесть тысяч лет?

– Есть и больше, – снисходительно улыбнулся рыжий бог. – Да токмо великих колес нам все едино не пережить.

– Я здесь пять лет, великий Коляда. Скажи, а сколько времени прошло для моей подруги в будущем?

– Год, – без тени колебания ответил сын Сварога.

– Почему?

– Потому как крутится, крутится мое колесо, – улыбнулся Коляда. – От весны к лету, от лета к зиме, от зимы к весне. И покуда ты на нем сидишь, все для тебя меняется. А коли спрыгнул, так и нет ничего. Не меняется. Колесо отдельно, ты отдельно. А колесо, оно ведь по кругу, по кругу идет. Пока ты на ободе, так двигаешься. А со стороны смотришь – на месте стоит.

– Но ведь я сейчас здесь, на твоем колесе! И я живу!

– Ты с него спрыгнул, счет остановился. Ты на него запрыгнул, новый счет пошел. Но оно все едино по кругу бегает. Большое колесо – это один год. Навсегда. Времени длиннее обода не существует. Пока с него не спрыгнешь, конечно же.

– Интересная у тебя физика, о великий! – улыбнулся Степан. – Вроде та же самая, что и у нас. Но более доходчивая. Однако в итоге все и всегда зависит от наблюдателя…

– Ты чего-то стыдишься, сварожич? – приподнял брови бог коловрата. – Ты так и не назвал своего имени.

– Прости, великий Коляда – Чародей из будущего подбросил в жаровню еще немного веток, и взметнувшееся пламя ярко осветило его лицо. – Это всего лишь природная скромность. Меня зовут Степаном, и для тебя я далекий-далекий-далекий потомок. Хотя, если верить твоему колесу, нас разделяет всего лишь один год.

– Путь на колесе всегда длиннее, нежели по прямой, – ответил рыжий бог и передернул плечами. – Но почему вы не разведете костер? Что это за жалкая пародия на пламя, не дающая ни тепла, ни света?!

– Великий Троян боится повредить землю, – пояснил чародей. – Здесь сплетено слишком много заклинаний прошлого и будущего, да еще руны, нанесенные им поверх всего.

– Тогда, может, поторопимся?

– Семаргла все еще нет, – вопросительно посмотрел на великую Макошь бог времени и пространства.

– Обещал явиться, – пожала плечами женщина.

– Лунный свет уходит, – негромко напомнил чародей, ломая сухие ветки для жаровни.

Великий Троян негромко ругнулся и принес к жаровне пиалку с порядком уже грязным от налипшей земли и мелкого травяного мусора воском. Подождал, пока тот расплавится, перебежал к ямке в центре пентаграммы, стал медленно выливать, негромко нашептывая:

– Волей небесной, силой земной, светом лунным, очисти, воск пчелиный, сие место от грязи мертвой, от шелухи пустой, от черного взгляда, от слова тайного, от чары человеческой. Да останется оно чистым, аки свет лунный, с небес льющийся…

Струйка оборвалась – воск в пиале закончился. Бог времени и пространства чуть выждал, нетерпеливо щелкая пальцами, затем ковырнул отливку, кинул обратно в пиалу, вернулся к жаровне, поставил на угли, достал из поясной сумки клубок прочной крапивной нити, опустил кончиком в пиалку, протолкнул, вытянул кончик с другой стороны, поймал… И замер в растерянности.

– Давай помогу… – забрал у него клубок Степан и стал разматывать в пиалу, в то время как Троян сматывал уже навощенную нить на пальцы с другой стороны. И всего за несколько минут воск, пропитанный чарами повелителя оборотней, превратился в тонкую прочную веревку.

Внезапно откуда-то сверху послышался гул, воздух резко качнулся, и между великой Макошью и рыжим богом коловрата опустился крупный крылатый пес.

– Наконец-то! – облегченно выдохнул Троян. – Я уж подумал…

– Так до новолуния еще половина ночи, – ответил крылатый бог и встряхнулся, словно только что вылез из воды. – А в наших краях сегодня дождь.

Он прошел вокруг жаровни, высоко поднимая лапы. Спросил:

– Так чего ты ищешь от меня, племяш?

– Мне нужен твой взгляд, пронзающий небеса и землю, великий Семаргл. Сия нить уходит в заклинании на сто поколений вперед. Ты должен пробить для нее путь, чтобы нить реальная ушла вслед за колдовской. А Коляда замкнет своим колесом круги нынешние и будущие. И тогда мы дотянемся до той, к кому привязан дальний конец заклинания и притянем ее к себе. Ты, великая Светлана, богиня любви, должна дать нити прочность. А от тебя, тетушка Макошь, я ищу силу для своего заклинания.

– Мне остается роль осветителя, – Степан подбросил в жаровню еще охапку веток.

– Возьми кончик нити, чародей, – предложил бог времени и пространства. – Я собирался сделать это сам, но раз у нас есть свободные руки…

– Благодарю за доверие! – склонился в шутливом поклоне колдун. Однако кончик нити взял и обмотал вокруг своего запястья.

– Ты особо не медли, племяш, – предложил Коляда. – Что бы там Семаргл ни сказывал, но новолуние надвигается.

– Вот знаки! – Троян указал на отсыпанную угольной пылью звезду. – Вставайте на лучи, сварожичи.

Боги послушались. Троян быстро пристроил второй кончик нити в середине воронки, тоже отступил. Посмотрел на родичей, вздохнул и выдохнул, поднял лицо к небу. Облизнул сухие губы и негромким речитативом заговорил:

– Ты иди, Колядо светлый, по кругу небесному, по кругу земному, по кругу времен, по кругу жизней, по кругу смертей и рождений. Ты неси, Колядо вечный, свет свой из ночи черной к рассвету красному, ко дню белому. Ты неси, Колядо мудрый, взор свой изо дня да в ночь, из жизни в смерть, из будущего в прошлое. Ты смотри, Колядо, на мир живой и мертвый взором всевидящим, и нас чрез дар свой воедино во кругах всех соедини. Ты лети, Семаргл могучий, меж землей и небом посыльный, меж прошлым и будущим живущий, преград не ведающий. Ты открой взором своим огненным окно во все времена вечности. Ты плети, плети судьбы людские, Светлана чистая, ты скрепляй их нитями вечными, нерушимыми и сию нить нерушимостью награди. Ты смотри, смотри на нас, луна новорожденная! Ты в юности новой из жизни в жизнь родилась, так и девице живой тот же дар подари, из жизни иной в жизнь новую вознестись!

– Да будет так! – провозгласил Семаргл и широко распахнул крылья, опустив голову.

Остальные боги раскинули и соединили руки, замкнув с его крыльями общий круг, и хором провозгласили:

– Да будет так!!!

В тот же миг навощенная нить полыхнула, стремительно обратившись в белую яркую полоску, обернулась огнями вокруг запястья чародея из будущего и туго натянулась, запела, заиграла.

– Й-ож… – выдохнул колдун и напрягся, хватаясь за огонь второй ладонью, выгнулся и что есть силы потянул…

* * *

После тренировки Катя вернулась домой поздно и, скинув одежду прямо в прихожей, сразу забралась в душ, с облегчением смывая пот и пыль под струями горячей воды. Намылилась, окатилась снова, выбралась на коврик, сняла с крючка махровое полотенце. Вытерлась и под конец мазнула уже влажной тканью запотевшее зеркало перед собой. Из-за стекла на нее глянула стройная красотка с тонкими чертами лица, светло-карими глазами и темными прядями влажных волос. А чуть выше упругих девичьих грудей тускло поблескивала серебряная бабочка с янтарным телом.

Девушку кольнуло чувство стыда. Прошло всего три недели, как ее Андрей отправился в неведомое колдовское прошлое, а она уже стала его забывать. То есть не забывать – а вспоминать реже. Она жила в его квартире, ездила на его машине, тратила его деньги, но отсутствие рядом крепкого, заботливого, веселого чародея больше не беспокоило, не тревожило ее. Катя уже привыкла к тому, что существует одна.

– Неправда, – пробормотала она, поцеловала амулетик и крепко сжала его в кулаке. – Люблю! Люблю и жду!

Постояв так немного, она разжала пальцы, прошла в комнату, вынула из ящика письменного стола шелковую сорочку. Облачившись, скользнула на кухню, достала из холодильника бутылочку йогурта, жадно выпила. Перевернула. Подождала немного и облизала пробку. С тоской посмотрела на запечатанную в прозрачный хрустящий пакет слоеную булочку, но взяла себя в руки и отвернулась.

– Булочка на утро! – вслух напомнила себе она. – Когда Андрей вернется, он должен увидеть здесь стройную красавицу, а не жирную корову!

Вернувшись в комнату, Катя сразу забралась в постель, подбив под спину подушки, открыла ноут. Заглянула в почту, потом полистала страницы Фейсбука и «ВКонтакте», отписалась подругам, отослала несколько поздравлений с днем рождения, после чего наконец-то открыла материалы к курсовой. Стала читать, вылавливая и копируя в блокнот нужные цифры, лабы и ссылки. За этим делом полтора часа пролетели незаметно, и на экране появилась табличка с предупреждением о разряде аккумулятора.

Катя закрыла компьютер, отнесла на стол и подключила к розетке. А потом нырнула под одеяло и закрыла глаза, легко соскользнув сперва в полудрему, а затем и в крепкий сон. В этом сне она плыла над облаками, кружась среди множества солнц – их лучи становились все ярче и ярче, пока не начали ощутимо покалывать.

Девушка открыла глаза, не в силах справиться с сильнейшим чувством тревоги, положила ладонь на грудь. Кололся амулет, и потому Катя выпустила его поверх сорочки. Встала, подошла к окну, посмотрела в темную звездную, но безлунную ночь. Пригладила амулет, вздохнула. Отправилась на кухню, открыла холодильник. Закрыла. Развернулась.

– А-а-а, ничего после одной булочки не случится. – Девушка решительно разорвала пакет и впилась в слойку зубами. Быстро управилась с лакомством, бросила пленку в мусор, и тут вдруг что-то сильно и холодно напряглось в ее животе, и потянуло, потянуло вверх и в сторону окна. Катя заметалась, поджала ноги, несколько раз резко дернулась, словно попавшаяся на крючок рыба, попыталась ухватиться за холодильник, за стол, но крепкий захват внутри живота продолжал увлекать свою жертву к холодному темному стеклу.

«Неужели все из-за булочки?» – подумала она и потеряла сознание.

* * *

Очнулась девушка от озноба. Она находилась в темном бревенчатом колодце шириной от силы два на два метра. Свет струился откуда-то сверху и совсем слабо, под телом больно кололись толстые стебли сухой травы. Катя поднялась, ощупывая занозистые и сучковатые стены, вляпалась в смолу и громко ругнулась.

Внезапно справа и слева появились какие-то странные игрушечные существа, похожие на пожилых женщин, но ростом лишь чуть выше колена. В руках у них сияли сложенные вместе по три штуки тонкие, с мизинец, вонючие и громко потрескивающие свечи. А следом возникла дородная высокая баба в мехах, с золотым поясом и большими аляпистыми серьгами.

– Вот ты и попалась! – зло выдохнула она, сорвала с Катиной груди амулет и исчезла.

На миг пленница увидела стройную девушку, но потом игрушечные бабульки сгинули так же внезапно, как возникли, и наступила полная темнота.

– Что за бредовый сон?! – Девушка постучала кулаками по стенам, покрутилась. Несколько раз крикнула во весь голос. Но не проснулась. Попыталась себя ущипнуть. И тоже не помогло. – Да что со мной происходит?!

– Как тебя зовут? – Голос прозвучал совсем рядом, заставив пленницу шарахнуться.

– Ты кто?!

– Можешь звать меня Светой. А как зовут тебя?

– Катя… – Девушка не без труда различила в слабом верхнем свете ту самую незнакомку, что стояла рядом с отобравшей амулет бабой. – Мы где?

– Девятый век до нашей эры, – спокойно ответила Света. – Тебя это не должно удивить. Ведь ты знаешь, что твой парень отправился именно сюда.

– Андрей тоже здесь? – встрепенулась Катя и закричала во весь голос: – Андре-е-ей!!!

– Он тебя не слышит. Он пока еще даже не знает, что ты здесь, в нашем времени.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит?! – потребовала от девушки Катя.

– За этим я и пришла, – кивнула Света. – Твой любимый хотел положить весь мир к твоим ногам. Но мир один, а желающих владеть им слишком много. Быть правителем – это очень опасная профессия. Ты попала в жернова борьбы за власть.

– Ничего не понимаю!

– Подумаешь и поймешь. У тебя будет много времени, – пообещала гостья. – Я лишь хочу, чтобы ты кое-что запомнила. Во-первых, над тобой здесь никто не издевается, не обижает и не желает унизить. В этом мире все смертные живут в условиях куда худших, нежели предоставлены тебе. Во-вторых, если захочешь по нужде, хлопни в ладоши и скажи: «Вострухи-помощницы, проводите…» После этого тебя либо проводят, либо бадью принесут. Не знаю, как именно повелела поступать великая Макошь. И третье… Вот, возьми… – Света кинула пленнице большую шкуру с густым свалявшимся мехом. – По нынешним нравам сена на полу человеку для полного комфорта достаточно. Но ты, боюсь, таких условий долго не выдержишь.

– Значит, Андрей хотел положить к моим ногам весь мир? – вдруг улыбнулась девушка и покачала головой: – Нет, Света, я здесь надолго не задержусь! Андрей найдет меня! Он поймет, догадается, он почувствует! Он могучий колдун! Он найдет меня и спасет!

– Катенька, я очень на это надеюсь, – не стала спорить гостья, отступила и бесследно растворилась в сумрачном углу.

* * *

А спустя два дня на реке Вымь, возле многолюдного поселка Емба, причалили к берегу две расписные ладьи с высокими резными носами. Одетые в толстые кожаные кирасы воины быстро сошли на жерди причала, притянули и закрепили корабли. Следом высыпали еще два десятка воинов – в толстых меховых шапках, с добротными плащами на плечах, опоясанные широкими поясами, на каждом из которых висело, помимо сумки и двух ножей, по добротной палице с гранитным или мраморным навершием да по легкому боевому топорику из кремния или сланца.

Женщины, что ковырялись в грядках на огороде за стенами, испуганно кинулись к воротам, мужчины расхватали копья и щиты, однако нападать на врага и даже затворять створки не спешили.

А вдруг приезжие с добрыми намерениями появились? Вдруг выгоду какую посулят? Ну и что, если гости при оружии! Кто в здравом уме в дальний путь без палицы, копья и лука отправится? В дороге может случиться всякое… Возможно, корабельщики просто по делам торговым прибыли. С солью южной или северной, с кремнем и обсидианом из далеких восточных гор, с янтарными украшениями али медными котлами, каковые согласятся выменять на густой липовый мед, резную кость али теплые густые меха…

Словно в подтверждение этих слов, воины чуть разошлись в стороны вдоль берега, опустили щиты, облокотились на древки копий, явно не собираясь отлучаться от ладей. Корабельщики кинули на борт сходни, помогли спуститься на причал величественной женщине в зеленом платье, с золотыми височными кольцами и длинными изумрудными серьгами, обрамляющими бледное, чуть полноватое лицо. Волосы ее скрывались под платком из драгоценного египетского льна, талию стягивал золотистый янтарный пояс, на пальцах радужно поблескивали перстни с самоцветами.

Женщина без особой спешки прошла к распахнутым воротам, вскинула подбородок и кратко потребовала:

– Старосту сюда!

Мужчины переглянулись. Один из них, с рыжей курчавой бородкой и совершенно седой головой, опоясанной крапивной веревкой, одетый в длинную вытертую робу из сыромятной кожи, отбросил в сторону оружие, вышел из поселка наружу. Почтительно склонил голову:

– Приветствую тебя у нашего порога, премудрая и всемогущая Макошь, дочь прародителя нашего великого Сварога.

– Ведомо мне, староста Ембы, что уже четыре года вы поклоняетесь лесовику Любому, повелителю оборотней, – сообщила мужчине повелительница Вологды. – Вестимо, и сейчас вы возносите ему мольбы о защите.

– Любый исцеляет смертных от болезней, спасает припасы от порчи и разорения и дарует лесное изобилие, великая. Мы слишком слабы, чтобы отказаться от подобных даров.

– Помолись ему и расскажи об этом амулете, староста, – вытянула вперед руку богиня, и смертный увидел качающуюся на суровой нити серебряную бабочку с янтарным тельцем. – Рассмотри его повнимательнее и молись! Если повелитель оборотней желает узнать о судьбе хозяйки амулета, пусть немедленно явится сюда, на этот луг. Я желаю сказать ему в лицо несколько слов.

Женщина подбросила амулет, поймала его в ладонь, повернулась и неторопливо побрела между грядками к сияющему под летним солнцем сочной влажной осокой изумрудно-зеленому наволоку.

* * *

Лес, словно золотая чаша хмельным вином, был наполнен жизнью, что выдавала себя потрескиваниями, шорохами, стуками, шелестом и натужным жужжанием, сладкими ароматами сирени и едким запахом смолы, пряным дыханием хвойной подстилки и острыми дуновениями пота, вонью мокрой грязной шерсти и дегтярной отдушкой кожаных сапог.

Именно за ним, запахом дегтя и сушеных грибов, шуршанием кожи и шелестом шагов и скользнул сквозь ветви густого ивняка матерый светло-серый волк, пробежал немного за трухлявым березовым стволом, перемахнул его быстрым прыжком, захрустел лапами по сухой траве.

– Мама, там кто-то есть! – Девушка резко повернулась, приподняла корзину. Испуганно взвизгнула, увидев в зарослях горящие глаза, и присела, закрываясь, чем было в руках. Взметнувшийся в прыжке зверь врезался в плетеный из лыка короб и отпрянул. Замер в нескольких шагах в стороне. Девочка, отлетевшая от сильного толчка в другую сторону, завизжала в голос.

– А ну, я тебя! – Пахнущая парным молоком женщина в сыромятном платье выхватила длинный кленовый нож с кремниевым наборным лезвием, вклеенным на живицу: сосновую смолу. Старую смолу, уже почти не пахнущую.

Волк отпрянул вправо, исчез.

– Вот так их надо, доча! – наставительно произнесла женщина, и вдруг вскрикнула, а оружие отлетело в сторону. Славянка кинулась за ножом, подняла – и снова выронила, охнув от боли. По ее ладони тонкой струйкой потекла кровь.

В ивовых зарослях послышался шорох. Женщины повернули головы – и тут же пригнулись. Только поэтому могучий зверь не опрокинул их, а скользнул над самыми спинами, чиркнув по макушкам кончиками лап.

– Мама… – выпрямившись, закрутилась девочка. – Мама!!!

– Да-да, – согласилась женщина. – Пойдем лучше домой… В другой раз ягод наберем…

Тем временем за трухлявой березой волк остановился перед крупной рыже-коричневой рысью. Кошка фыркнула, быстро и бесшумно взметнулась в кроны, широкими прыжками пронеслась по деревьям. Остановилась на толстом суку возле поросшей заячьей капустой прогалины. Замерла, начисто слившись с листвой. И только когда женщины добежали до полянки, рысь провела когтем по ветке. Вниз посыпалась мелкая труха, славянки подняли лица – и с воплем шарахнулись в стороны.

Промахнувшаяся кошка отскочила к старой липе, молниеносно взметнулась на десяток ветвей вверх и замерла, таращась на путниц голодными глазами.

– Она меня чуть не сцапала! – Женщина зажала ладонью плечо, где под порванным в двух местах платьем наливались кровью сочные глубокие ссадины. Горячий солоноватый запах потек в стороны, заставляя многих обитателей лесных дебрей мечтательно чавкать и давиться слюной.

– Скорее, скорее… – Схватив девочку за руку, славянка бегом умчалась на луг, на котором, у самой реки, стояла маленькая деревенька.

На прогалину спокойным шагом вышел волк, на шее которого поблескивал серебряный с янтарем амулет. Чуть позже к нему спустилась рысь. Вместе хищники пробежались через чащу, вскоре оказавшись на сладко пахнущем прошлогоднем пожарище, успевшем зарасти высоким иван-чаем. Заросли гудели от множества пчел и шмелей, слетевшихся за цветочным нектаром. Здесь звери перекувырнулись – рысь через воткнутый в пенек обсидиановый нож, волк просто так, и превратились в обнаженных молодых мужчин.

– Не понимаю, Любый, почему их просто не загрызть? – спросил курчавый мальчишка лет шестнадцати, торопливо натягивая штаны. – Зачем такие уловки, всякие хитрости?

– Если их загрызть, Рожка, они просто исчезнут, – неспешно ответил черноволосый мужчина лет двадцати пяти, с уже наметившейся бородкой и усами. Грудь его украшала огромная татуировка коловрата, окруженная грубыми синими рунами, и маленький амулет на суровой нитке. – Исчезнут глупо и бесполезно. Теперь же они вернутся к себе в деревню, напуганные до полусмерти. Сами больше в лес не пойдут и других отговаривать станут. Пойми, Рожка, нам не нужна их смерть. Нам нужен их страх, дабы они не совались в наши владения. Нам не нужна их ненависть, нам нужно, чтобы они обратились к нам за покровительством. Коли они желают ходить в лес, хотят ягод и грибов, пусть кланяются лесным духам, нашим предкам, а не своим богам, сидящим за бревенчатыми стенами.

– А на что нашим предкам поклонение чужаков?

– Ох, Рожка-Рожка, – рассмеялся мужчина и накрыл амулет ладонью. – Мы, лесовики, живем бок о бок со славянами много веков. И очень часто наши охотники уводили, а то и воровали дочерей славного народа себе в жены. Их рыбаки, кстати, поступают точно так же. Так что девочка, на которую ты точил сегодня клык и коготь, вполне может оказаться твоей племянницей. Или твоей невестой. Так какие они чужаки? Нам просто нужно вернуть их в свою семью. Отучить кланяться чужим богам и убедить, чтобы приносили требы нашим духам.

– Тебе, Любый?

– И мне, – не стал отрицать очевидного вождь лесного народа. – И родовым духам племени рыжей рыси. Это сделает сильнее ваших предков-покровителей, а значит, и весь ваш род. От живых людей, Рожка, всегда больше пользы, нежели от мертвых. О том в поступках и решениях своих завсегда и помни. Ты парень умный, разберешься. Отныне вверяю реку сию и все ее притоки твоему покровительству. Славян в чащи не пускай, за лесовиками у берегов приглядывай. Удачи тебе, Рожка! А мне пора. На Чахлой топи какая-то малышка ухитрилась сожрать акацию.

Вождь лесовиков кувыркнулся вперед через голову, и серое волчье тело распласталось в стремительном колдовском беге. Уже через считаные мгновения хищник опять кувыркнулся возле молельного столба с задранной к небу зубастой пастью на макушке и человечком внизу. Распрямившийся мужчина быстро оделся в лежащие у ног идола штаны и куртку, легким шагом направился к чумам, без труда определив нужный по истошному детскому плачу. Откинул полог, положил ладонь ребенку на лоб, выпивая его силу – и дитя затихло, потеряв сознание. Или, как предпочитают говорить медики – погрузившись в сон. И только после этого спросил:

– Как ее угораздило?

– Я пару веток для шитья срезала, – повинилась молодая мамочка лет пятнадцати на вид, круглолицая, большеглазая и болезненно худющая. – Хотела дома иголки наломать. Ну, дырочки в коже колоть, для ниток.

– Я знаю, как нужно правильно шить, – остановил ее всхлипывающий пересказ Любый. – Как ветка попала ей в рот?

– Так она все в рот тащит! Маленькая еще… – пригладила затихшую малышку мамочка. – Пока я одну ветку на иглы обламывала, она вторую хвать, и в рот. Я хотела выдернуть, но она не идет. Воткнулась уже куда-то, это ведь акация! Первушка кричит, плачет, ветка не идет.

– На свет несите, – распорядился Любый.

На улице заглянул в рот, благо беспамятная девочка никак не мешала, тихо чертыхнулся:

– Мне нужна дубовая ветка в мизинец толщиной и нож!

– Да, Любый! – сорвались с места сразу несколько человек. Спустя четверть часа вождь лесовиков уже получил требуемое, расщепил ветку тонкой кремниевой пластинкой, просунул Первушке в рот, захватывая расщепом самый дальний шип, повернул ветку. Шип сломался, и бывший студент-медик зацепил второе острие. Легкий толчок, поворот – и еще одной вонзившейся в глотку иглой стало меньше.

Убрав таким образом самые опасные колючки, вождь лесовиков осторожно потянул ветку и с облегчением отшвырнул в сторону:

– Вот и все! До утра ее не будите, пусть успокоится и ссадины затянутся. Во рту все быстро заживает, к рассвету и следов не останется.

– Любый! Любый, прими нашу общую благодарность! – прижал руку к груди охотник в серой кожаной куртке и таких же штанах, выпущенных поверх мокасин. – Ты уже столько раз спасал нас от ран и болезней, от рабства и унижения…

– Мы ведь братья! – остановил его бывший студент-медик. – Все мы дети небесных духов, основавших наши рода, все мы одной крови и должны помогать друг другу. Я помогаю вам, вы помогаете мне.

– Но твои старания и наша благодарность несравнимы!

– Кто же в семье заслугами считается, брат мой? – похлопал его по плечу Любый. – Каждый делает что может.

– Дозволь хотя бы накормить тебя, как дорогого гостя!

– Прости, брат мой, но у меня еще очень много дел.

– Но ведь ты должен когда-то есть, посланник небесных духов! – решительно возразил охотник.

Вождь лесовиков потер подбородок:

– Как тебя зовут, потомок небесных духов? – спросил он.

– Коготур, Любый!

– Ты прав, Коготур, иногда даже мне нужно остановиться и отдохнуть, – решился вождь лесовиков. – Поэтому я с благодарностью принимаю твое предложение.

– Да! Да! – встрепенулись обитатели кочевья. – Любый остается у нас в гостях!

– Только ненадолго! – предупредил повелитель оборотней. – Прямо сейчас мне молятся о помощи сразу несколько человек.

– Мы быстро, быстро!.. – Охотники и хозяйки заметались по кочевью.

Для почетного гостя тут же нашлись чистая мягкая шкура, на столе перед ним расставили пиалы с морошкой, клюквой и колотыми орехами, принесли и порезали копченый олений окорок, толстый шмат соленой медвежатины. Мужчины выкатили увесистый бочонок, решительно выбили донышко, зачерпнули полный ковш янтарного напитка, явственно припахивающего пивом, поднесли его вождю лесовиков:

– Потомки храброй росомахи приветствуют тебя, всемогущий Любый, в своем стойбище! Прими сей ковш хмельного меда в знак нашего уважения и преданности!

– За вас, дети храброй росомахи! – принял подношение вождь лесовиков.

Студент-медик не употреблял алкоголя. Как-то не сложились у него с сей отравой добрые отношения. Однако в данном случае отказаться – значило оскорбить. Хочешь не хочешь, трезвенник-язвенник – однако все равно: пей!

Утешало только то, что крепости во всех местных настойках было чуть больше, чем в квасе, и всерьез напиться удавалось только при больших объемах употребления. От объемов Любый благоразумно воздерживался. А ковш – его колдун решительно осушил и перевернул, уронив на землю лишь несколько считаных капель.

– Слава Любому! Любо Любому! – радостно провозгласили охотники, рассаживаясь за столом и черпая пенистый мед уже для себя.

– Любо детям росомахи! – ответил гость, провел ладонью над медвежатиной, недовольно поморщился, сосредоточился, через пальцы собирая в опасные точки свою немалую колдовскую силу, и просто выжег обнаруженные цисты.

Великая энергия, приходящая к Любому из многих тысяч молитв, умела не только исцелять: гасить заражения, проталкивать кровь в сосудах, напитывать угасающие органы – но и убивать. Выжигать опухоли, отравлять паразитов и уничтожать их зародыши.

Наверное, точно так же он мог убивать и врагов. Однако делать это клыками и когтями было куда проще и надежнее.

– Слава Любому, величайшему из целителей! – вскинул свой ковш Коготур. – Слава Любому, величайшему воителю! Слава Любому, великому чародею, вернувшему нам небесных духов!

– Все мы потомки небесных духов, спустившихся в сей мир и давших начало звериным родам, оставшихся жить здесь и давших жизнь всем вам, – степенно ответил вождь лесовиков. – Все вы способны быть как людьми, так и зверьми, подобно духам первопредков. Этот дар дан всем нам от рождения. Единственное, что я сделал, так это разбудил его!

– Все-все?! – неуверенно переспросил мальчишка, сидящий дальше всех. – Даже я?

– Сей дар имеется у всех мужчин нашего рода! – глядя ему в глаза, твердо ответил гость. – Просто в некоторых он спит слишком крепко.

– А некоторым просто не хочется им пользоваться, – встрял в разговор пожилой охотник, деловито переправляющий в рот соленые грузди. – Представь себе, Ежик, каково оно, превращаться в духов воинам из рода ежей?

Мужчины расхохотались.

Возле стола появилась юная розовощекая девица с неумело наведенными бровями и подкрашенными губами, одетая в светлую тунику без рукавов, обошла охотников и через плечо гостя поставила перед Любым блюдо с мелкими птичками, обжаренными до розовой хрустящей корочки. Словно бы случайно обожгла дыханием шею и ухо колдуна.

Девушки лесного народа не сдавались, они постоянно крутились рядом с повелителем оборотней, подкатываясь то так, то этак, пытаясь соблазнить вождя то внешностью, то томными голосами, зазывными намеками и даже прямыми предложениями. Хотя все отлично знали – у посланца небесных духов есть девушка, которую он любит и которой хранит преданность. И даже свое прозвище «Любый» он получил за то, что любим.

Посему ни на дыхание, ни на прикосновения, ни на соблазнительную внешность широкобедрой молодки гость никак не отреагировал, а вот пичуг стал вкушать с большой охотой. При своих размерах они почти целиком состояли из этой самой корочки, разбавленной парой мясистых коротких лапок. Любый сам не заметил, как съел пять штук, после чего разбавил угощение копченой олениной, сделал пару глотков меда, снова потянулся к птицам… И в этот миг что-то жестко прихватило его у желудка, тут же перебравшись на грудь. Амулет любви запульсировал, отдаваясь страхом и болью – и это означало, что те же самые эмоции испытывает сейчас Катя.

Любый замер, опустил веки, пытаясь понять, ощутить, что именно видит и слышит сейчас его подруга? Однако все эмоции мгновенно оборвались. Настолько резко, что колдун даже схватил торопливо медальон, посмотрел на камушек – и облегченно перевел дух: не треснул! Значит, девушка жива.

– Надеюсь, она просто смотрела какой-нибудь ужастик, – пробормотал Любый, пряча амулет обратно под ворот. Хотя на сердце у него и возникло неприятное предчувствие. Настолько неприятное, что на миг чародею захотелось бросить все и вернуться назад, в будущее, к своей прекрасной Кате-Катеньке-Катерине…

– Ты что-то сказал, посланец небесных духов?! – встрепенулся Коготур.

– В этом мире настает время людей леса, – громко объявил Любый. – Все леса и горы, поля и озера, реки и степи, пустыни и моря будут принадлежать им!

Охотники восторженно закричали и снова потянулись к бочонку.

И в этот момент амулет снова ударил его тревогой и страхом – и опять все резко оборвалось.

– Проклятие! Да что с тобой, Катенька? – вскинул руку к груди колдун.

Но амулет молчал, ответив странной, незнакомой омертвелостью. Однако остался цел. Это было единственным, что давало Любому надежду.

– Тебя что-то тревожит, посланец небесных духов? – На плечи колдуна опустились мягкие теплые ладошки. – Хочешь, я успокою тебя, избавлю от тягот и тяжких мыслей?

Девушка все еще не сдавалась!

– Милая, мои мысли нужны мне все! – ответил ей Любый. – И хорошие, и плохие. Ибо все познается в сравнении, и одних без других, увы, не бывает.

– Но ты так печален…

– Я печален потому, что все еще не насытился, – ответил вождь лесовиков и закинул в рот изрядный шмат медвежатины.

Дети росомахи только-только развеселились, когда посланец небесных духов вдруг поднялся:

– Спасибо за угощение, ловкие охотники! Хотелось бы посидеть еще, но надо спасать нашего брата от боли. Воина белки угораздило порвать живот об обломанный сук. Это не терпит…

Любый поднялся, прошел к своему идолу, на ходу раздеваясь, кувыркнулся – и умчался вдаль, за болото, к неудачливому бортнику, сорвавшемуся от самого дупла с ульем.

Как выяснилось, колдун спешил напрасно. Повреждения брюшной полости оказались слишком велики, и все, что смог сделать Любый – так это избавить бедолагу от мук.

Потом был мальчишка с воспалившимся переломом, женщина с неудачным положением плода, укус змеи и еще перелом. Ночь в теплой пещере – и новый день воспалений, стычек со славянами за пасеки и ловы, лихоманок и поздних охот на лосиных выпасах. Новая ночь – и новые хлопоты.

Онемевший амулет любви тревожил Любого, но паникерских настроений, как в первый миг, не вызывал. Ведь Катя находилась в будущем, а он здесь. И чтобы разобраться со случившейся бедой, понять причины и найти решение, у колдуна имелось еще целых три тысячи лет. Андрей был уверен, что справится.

На третий день колдун услышал тревожную молитву – к одному из бывших славянских острогов, уже не первый год признающих лишь его покровительство и возносящих вождю лесовиков искренние благодарности за сытость и покой, причалили вологодские ладьи с воинами, с настоящей армией в полсотни ратников. И хотя прямые битвы глаза в глаза детей небесных духов и сыновей славного народа не случались уже больше двух лет, такое известие не могло не заставить Любого насторожиться.

И потому посланец небесных духов сразу, чуть ли не одновременно с молящимся ему смертным, увидел до ужаса знакомый амулет – и забыв про все, сорвался с места, прорезал серым волчьим телом густые черные чащобы, несколько болот, перемахнул полноводные реки и, наконец, перекувырнулся на зеленом наволоке, распрямился перед пышнотелой женщиной в зеленом платье, обвешанной множеством золотых побрякушек.

– Так вот ты каков, повелитель оборотней? – самодовольно улыбнулась богиня Вологды, оценивая стоящего перед ней обнаженного мужчину неторопливым взглядом от ног к голове. – Неплох, неплох… Откуда на тебе оберег великого Коляды? И призывные руны Карачуна, коли не ошибаюсь?

– Кто не любит колядок темными зимними ночами? – пожал плечами Любый и потребовал: – Покажи амулет!

Великая Макошь подняла руку, разжала кулак, и выпавший медальончик, серебряный с янтарем, закачался на тонкой ниточке.

– Вот он! Я вижу, у тебя на груди есть точно такой же.

Колдун шумно втянул носом воздух.

Да, медальон пахнул Катей. Ее дезодорантом, ее зубной пастой, ее по́том и… ее страхом.

– Где она? – выдохнул Андрей.

– Разве ты не догадался? – Богиня снова прибрала амулетик в кулак. – Твоя милая уже не в будущем.

Любый закрыл глаза. Его сердце бешено колотилось, тело бросило в жар, а перед глазами засмеялась она, его Катенька. Беззаботная, доверчивая, нежная и невероятно красивая.

– Теперь слушай меня внимательно, хозяин лесного гадюшника, – резко перестала улыбаться богиня Вологды. – Выбирай, Любый! Либо ты немедленно прекратишь свою мерзкую грызню вокруг славянских селений, перестанешь пугать сварожичей и разрушать наши святилища и сдашься мне на милость вместе со своим зверинцем, либо я верну этот амулет твоей подружке, а потом стану не спеша дробить ей кости, пальчик за пальчиком, ручку за ножкой, ребрышко за ребрышком. И она будет целый месяц выть от боли и молить тебя о спасении, а ты станешь все это чувствовать, но ничем не сможешь ей помочь. Ты слышишь меня, повелитель оборотней? Ты меня понял?

Андрей одеревенел. Его нутро горело от ужаса и напряжения – а сверху словно вылили бочку ледяной воды, и тело застыло в болезненно-невыносимой судороге. Он уже представлял с невероятной яркостью все те муки, которые придется пройти его девочке в руках этой злобной ведьмы, и мысленно проходил через них круг за кругом.

– Катя, Катя, моя Катенька… – прошептал он.

– Я не слышу, леший! – громко окликнула его великая Макошь.

– Катя… – Андрей помнил ее голос и ее поцелуи, запах ее пальцев и губ, шорох волос, каждый изгиб ее прекрасного тела, помнил звонкий голос и восторженный блеск карих глаз. Катя, его Катенька…

Но он помнил и счастливое лицо Первушкиной матери и восхищение Коготура, преданность Рожки. Помнил Бурилапа и Клювача, помнил Чехвостика и Велихоста, помнил Острокогтя и Брусника, помнил юных девочек и беременных женщин, стариков и юнцов, исцеленных им от болезней и спасенных от ран, помнил сотни охотников, в которых он раскрыл дар небесных духов, научил обращаться в зверей и обратно. Тысячи, многие тысячи людей, верящих в него, доверяющих, надеющихся, готовых пожертвовать по его слову своей жизнью. Тысячи лесовиков, десятки тысяч молящихся ему детей и стариков, зрелых женщин и умудренных жизнью охотников. Целый мир, бесчисленное число племен и родов. Целый мир, который намерена уничтожить злобная славянская ведьма. И на другой чаше весов – его единственная, ненаглядная, неповторимая Катенька. Которую эта ведьма намерена запытать.

– А… – с трудом выдавил Андрей. – Я-а…

– Не слышу! – громко потребовала ответа великая Макошь.

– Я… – Вождь лесовиков прокашлялся, сжал кулаки и твердо отчеканил: – Я! Никогда! Не предам! Своего! Народа!

Он кувыркнулся через голову – и уже через миг серая тень исчезла среди деревьев.

Спустя пару минут на высокой скале, вознесшейся над Чусовой, раздался отчаянный, пронзительный вой смертельно раненного зверя. Этот вой разносил по окрестным лесам нестерпимую боль волка, его отчаяние, его невыносимую муку.

Зверь страдал больше получаса, а затем исчез. И несколько мгновений спустя могучий волк с медальоном на груди остановился у подножия Любина холма, возле длинного костра, день и ночь полыхающего на берегу обширного болота.

Несколько лет назад в склоне этого холма вырыл себе землянку новоявленный шаман, победитель дочерей голодного демона. Очень скоро вокруг великого целителя стали появляться чумы пришедших со своими болезнями лесовиков. Вскоре люди узнали, что шаман на самом деле – посланец небесных духов к лесному народу, пришедший даровать силу и величие. И число охотников, шаманов и целых семей, пожелавших переселиться ближе к Любому, умножилось. Ныне на лишившемся деревьев холме обитало, наверное, больше трех тысяч человек, из которых не меньше половины – молодые охотники и обращенные дети духов.

Когда возле общего очага завыл волк, почти все они высыпали из своих жилищ, дабы узреть великого шамана Любого, посланца небесных духов, услышать его священную волю, волю небес.

Волк перевернулся через голову, снова став человеком, распрямился, повел плечами и громко провозгласил:

– Есть время мира, дети небесных духов, есть время убеждений, есть время силы. Мы долго и терпеливо убеждали славян в своем праве на лес, соль и воду. Однако никто из них нас так и не услышал. Коли так, то нам придется это право доказать. Созывайте своих братьев, дети небесных духов, созывайте друзей и родичей, созывайте всех храбрых охотников, кого только знаете. Закончилось время мира, наступает время силы. Мы начинаем войну!

* * *

Устав биться в стены и ковырять бревна в поисках выхода, Катя уже много часов сидела в уголке, завернувшись в шкуру, раскачивалась и тихонько скулила.

– Вставай, пошли! – неожиданно услышала она над головой.

– Света, это ты? – сонно спросила пленница, подняв лицо. – Света, когда кончится этот дебильный скучный сон?

– Аккурат сейчас и кончится! – Великая Светлана взяла ее за плечо, резко потянула, и девушки внезапно очутились в большой и светлой горнице.

– А как это?! – неуверенно спросила Катя, от неожиданности выскользнув из своей полубезумной дремы в реальность.

– Потом объясню. Пошли! – Светлана схватила жертву всемогущей Макоши за руку, быстро протащила через какие-то комнаты и коридоры, через просторный тронный зал в маленькую светелку, в зеркало…

Все случилось настолько быстро, что Катя ничего не успела сообразить и только в полутемном бревенчатом срубе опять спросила:

– А как это?

– Как всегда, – отмахнулась Света и приказала: – Садись!

Пленница послушно опустилась на стоящий неподалеку чурбак. Спутница начертала что-то на одном ее плече, на другом, довольно кивнула:

– Ага! – снова схватила, протащила через зеркало, и теперь они стояли уже не на лапнике, а на тесовом полу, в залитой светом комнатенке с завешанными шкурами стенами.

– Ну наконец-то! Целую вечность не виделись! – Света обнялась с девушкой, похожей на Ван-Дизеля с сиськами: плечистой, мясистой, большерукой, губастой и длинноносой. Одета девка была в меха, а в левой руке удерживала короткое копье с обсидиановым наконечником.

– Позволь познакомить тебя, прекрасная Девана, – посторонилась Света. – Это юное создание зовут Катя. Она жена повелителя оборотней.

– Андрей стал повелителем оборотней?! – Помимо изумления в голосе пленницы явно ощущался восторг.

– И чего он в ней нашел? – хмыкнула хозяйка. – Кожа да кости!

– Вообще-то он ее не есть собирался, – улыбнулась Света.

– На себя посмотри! – буркнула Катя.

– Что-о?! – Девушка и заметить ничего не успела, как сильная рука уже сжала ее горло, и Катины ноги оторвались от пола. – Я великая Девана, дочь великого Перуна, жена могучего Святибора, лучшая охотница и воительница в подлунном мире! Кто ты такая, чтобы сомневаться в моей красоте?

– Осторожно, ты ее сломаешь! – взмолилась Света.

– Ну и что? – не поняла могучая охотница. – Она жена повелителя оборотней. Почему бы ее не убить? Кто меня осудит?

– Любый затеял войну только для того, чтобы бросить весь мир к ее ногам! Она нужна нам живой!

– И чего он в ней нашел? – разжав руку, повторила хозяйка. – Кожа да кости!

Девана наклонилась к упавшей гостье и хищно ухмыльнулась:

– Ты что-то сказала про меня, смертная?

– Ты на свете всех милее, всех румяней и белее… – торопливо прохрипела Катя.

– Видишь, она умная девочка, – поспешила заверить Света. – Она не доставит тебе много хлопот.

– Какой странный на ней наряд… – провела пальцем по Катиной сорочке Девана.

– Я нанесла на нее защитные руны, наложила заклинание, – продолжила Света. – Полмесяца-месяц они смогут прятать смертную от Макоши. А потом видно будет.

– Зачем она тетушке?

– Собирается запытать бедняжку до смерти. Из мести. Так ты ее приютишь?

– Если ты просишь, светлая…

– Отлично! – обрадовалась помощница Макоши и повернулась к пленнице: – Ты все поняла, Катенька? Девана приютит тебя в своем городе. Постарайся быть хорошей девочкой, ведь она спасает твою жизнь.

– Скажите, а где у вас ванная? – спросила Катя. – Я трое суток взаперти. Просто умираю, как хочется принять душ!

Девана, приподняв брови, хмыкнула.

– На всякий случай хочу предупредить, великая охотница, – вздохнула Света, – что она не умеет ни шить, ни носить воду, ни скоблить шкуры, ни плести циновки… В общем, лучше всего отвести ее в какую-нибудь светелку, запереть и оставить в покое.

– Что же ты тогда умеешь, смертная? – воззрилась на гостью охотница.

– Работать с векторной графикой, вести «один эс», собрать ядро «линокс»…

– Ты чего-нибудь поняла? – перевела взгляд на Свету дочь Перуна.

– Она говорит, что готовить тоже не умеет, – пояснила Светлана.

– Хорошо, светлая, ступай, – кивнула охотница. – Мы разберемся.

А когда Света растворилась в зеркале, могучая дева поманила гостью пальцем:

– Пойдем.

Они вышли на засыпанный камышовыми кисточками двор, свернули к приставленной к стене лестнице, поднялись по ней на надвратную башню. Впереди открылся невообразимый простор: зеленые луга, перелески, несколько пятен небольших прудиков. Под самыми стенами женщины ковырялись в грядках каменными тяпками, вдалеке несколько мальчишек бегали за лосями.

– Где-то там, под кронами, находится твой муж, – указала вперед Девана. – Но он не знает, где ты, а ты не знаешь, где он. Леса бесконечны. Поверь мне на слово, обычный волк или медведь встретится тебе в них намного раньше, нежели кто-то из оборотней. И с удовольствием проверит, какова ты на вкус, самовлюбленная красотка. Поэтому здесь, в моем доме, тебя никто не станет запирать или сторожить. Коли сбежишь, сама дура, сама и виновата.

– Ага, – не поверила Катя. – Если я пропаду, что ты скажешь Свете?

– Ты думаешь, ей дело до тебя или твоего мужа? – богиня-охотница рассмеялась. – Не обольщайся, милая! Великая Светлана – Богиня любви и согласия. Вы с мужем любите друг друга, и она пытается спасти вашу любовь. Так уж она устроена, что стремится помогать супругам и влюбленным. Коли ты сгинешь, то она, конечно, немножко огорчится… Ну и все. Займется более полезным делом. Не ты одна в нашем мире страдаешь любовным недугом. Так что… – Девана развела руками: – Мой город в твоем распоряжении, великая Катерина. Устраивайся где хочешь и как тебе удобнее. Я дарую тебе полную свободу. К столу можешь приходить в мою трапезную. Будет интересно поболтать.

Танцующая в крови

Стрела упала откуда-то с неба, пробила палубу аккурат между Викентием и Валентиной и ушла вниз.

– Весьма доходчивый намек, – кивнул бог войны и вскинул руку: – Спустить паруса! Отдать якоря! Думаю, здесь уже неглубоко.

Отсюда, с удаления примерно в километр от суши, берег казался пустым. Однако множество дымков, тянущихся к небесам чуть далее, подсказывали незваным гостям, что их встречает могучая армия. Ибо для чего еще могут понадобиться костры при здешней жаре? Только для приготовления еды! Много костров – много едоков, много едоков в одном месте – это армия.

Во всяком случае, признаков великой стройки, великого праздника или иных причин для человеческого столпотворения на побережье не наблюдалось.

Послышался легкий шелест, и в палубу впилась еще одна стрела. Причем – с позолоченным оперением!

– Похоже, нас почтил вниманием кто-то из египетских богов, – сделал вывод великий Один. – Но неужели они полагают, что один-единственный лук заставит нас отступить?

С соседней ладьи послышалась ругань. Должно быть, египетская стрела кого-то зацепила.

– Ничего не видно, – потер подбородок Викентий и покосился на спутницу.

– Как скажешь, – развела девушка руками.

Бог войны хлопнул в ладоши и громко провозгласил:

– Ритуальный поединок! – и повернулся от борта к трюмному люку. – Кто из вас, храбрые воины, готов отдать свою жизнь в честь богини смерти?!

– Я! Я! Я готов! Выбери меня! Валькирия, я твой с первого мига! – встрепенулись заскучавшие за время долгого перехода воины. – Валькирия, ты не пожалеешь!

– Валькирия, меня возьми, меня!

Валентина остановилась перед Волохом, покачала головой:

– Ты хоть знаешь, чего просишь, мальчик?

– Того же, чего и все! – решительно объявил голубоглазый юнец.

– Тебя попытаются убить, Волох, – предупредила девушка. – И скорее всего зарежут.

– В ратных походах убивают, великая! Я знал об этом, уходя из дома!

– Тебе придется принять мое покровительство.

– Я уже давно решился на это, богиня!

– Ты еще очень молод…

– Разве юность есть препятствие для смерти, валькирия? – задорно возразил потомок русалки.

Валя оглянулась на бога войны.

– Отгородите парусиной место на носу, – распорядился тот.

Девушка все еще колебалась. С одной стороны – перед ней стоял восьмиклашка, ребенок. С другой – это был воин, уже успевший взглянуть в глаза смерти и не испугаться, готовый не пожалеть своей жизни во имя победы прямо сегодня и сейчас.

– О времена, о нравы! – покачала головой Валентина. – Но в одном ты прав. Тот, кто готов умереть во имя избранницы, имеет на нее право в любом случае. Пойдем, Волох, я выбираю тебя.

Вместе они удалились за полог из парусины, за которым была предусмотрительно расстелена толстая кошма, Валентина развязала завязки платья, позволила ему упасть на палубу и, обнаженная, переступила через одежду.

У Волоха отвисла челюсть. Лицо юного воина быстро налилось краснотой, он схватился за рукояти ножей.

Девушка сразу поняла, в чем дело, и громко расхохоталась:

– Ты не знал!!! Волох, ты ввязался в спор, не удосужившись узнать его сути! Но это же так просто, мой мальчик, – мотнула девушка головой. – Чтобы защищать честь богини, сперва этой честью нужно завладеть. Теперь поздно. Обратной дороги нет… – и богиня смерти стала расстегивать пряжку воинского ремня. Отбросив в сторону тяжелую охапку оружия, стянула с добровольной жертвы куртку, дернула завязки штанов.

Валентина уже поняла, что будет у воина первой женщиной, и теперь искренне забавлялась его смущением и неуклюжестью.

Волох постарался незаметно удержать штаны, но богиня смерти дернула сильнее, и они упали. Он попытался прикрыть свое восставшее достоинство ладонями, но богиня рыкнула:

– Руки! – и он послушно отвел локти за спину.

Валентина обошла бедолагу кругом, оглаживая плечи, бедра, провела пальцем по губам и приказала:

– Лежать!

Естественно, паренек упал. Естественно, на живот.

Валентина встала над ним, толчком ноги перевернула на спину и опустилась – бедрами на бедра. Так, что тела вошли в правильное единство – и злорадно усмехнулась, увидев, как сильно изменилось лицо юнца, как выплеснулась череда эмоций, начиная от изумления, через непонимание и облегчение к томлению.

– Ты не ожидал этого, Волох? – наклонилась чуть ниже девушка. – Ты думал, это обычное баловство со стучанием палками по черепам? Нет, Волох. Ритуал – это всегда прямое общение с богом. Ты посягнул на честь богини смерти. Ты победил. Ну и как, ты рад этому или уже раскаиваешься?

Молодой воин то ли не знал, как нужно обращаться с женщиной, то ли не решался поступить так с самой валькирией, однако инстинкты брали свое, и тело под Валентиной то мелко дрожало, то вдруг начинало дергаться, словно от судорог. Это было забавно, непривычно и… приятно.

– Ты слышишь меня, Волох? – старательно заговаривала зубы юнцу лишь чуть постарше нее женщина, успевшая, однако, набраться плотского опыта. – Ну же, не отвлекайся, поговори со мною! Ты пожелал участия в ритуале богини смерти, ты оказался победителем. Ты получил то, на что имеет право любой победитель. Ты получил меня. Всю, целиком и полностью. Ты можешь делать со мною все, что только пожелаешь. Ныне я вся в твоей власти. Моя честь и мое тело принадлежат тебе…

И тут ее жертва сломалась и «поплыла». Волох громко заскрипел зубами и застонал, вцепился в бедра сильными руками, весь выгнулся, перехватил, обнимая, прижимая, решительно вламываясь туда, куда его и без того уже допустили – и Валентина расслабилась, смиренно отдаваясь властному мужскому безумию, позволяя терзать себя, овладевать, поглощать. И сия покорность позволила алому огню сладострастия овладеть и ее сознанием…

– Я люблю тебя, валькирия. – Валентину привело в чувство нежное касание к бровям. Девушка приподняла веки, тут же закрыла, принимая поцелуй в глаза, снова открыла и улыбнулась своему герою. – Я люблю тебя, валькирия! Я сделаю для тебя все, что только пожелаешь!

– Богиня смерти не имеет права на любимчиков, – шепотом ответила ему Валя. – Смертный способен овладеть ею только единожды. И для этого придуман ритуал.

– Только один раз? – Разочарование на лице мальчишки не поддавалось описанию.

– И в твоей жизни этот раз уже случился.

– А зачем мне тогда жить?! – Волох вскочил и рванул в сторону полог. – Я готов, дети воды! Можете меня убивать!

Валя чертыхнулась – этот паршивец даже не подумал о том, что она не успела одеться! По счастью, валькирия была богиней и потому набросила на себя морок, став крылатой женщиной в стальной чешуе от плеч до колен. Затем нагнала юнца, постучала кулаком по спине:

– Не будь идиотом, Волох! – Валькирия повернула мальчишку к себе, протянула ему щит и черную дубинку с округлым навершием. – Защищайся сколько сможешь!

– Готов?! – К бедолаге справа и слева подступили более опытные в ритуале дружинники. – Тогда держись!

В воздухе мелькнули топоры, послышался стук щитов, ругань, стон, ноздрей валькирии коснулся аромат парной крови – и Валентина воспарила…

Усилием воли богиня смерти оторвалась от места схватки, раскрылась над морем просторным облаком, захватывая и ощущая все и вся на много дней пути во все стороны, скользнула в сторону берега, обозревая и внимая происходящее на нем, то снижаясь, то взмывая к небесам, откуда были видны сразу все рукава дельты Нила и несколько спрятавшихся в ней городов, и снова вниз – к самой земле, под кроны пальм и деревьев, мчась бесплотной тенью над самой-самой травой…

Только через полтора часа на носу ладьи возникло марево, потемнело, обрело человеческую форму и, наконец, стало крылатой валькирией в крупной стальной чешуе.

– Ну, говори! – нетерпеливо потребовал великий Один.

– Дай хоть дух перевести. – Девушка подошла к борту, подняла с палубы платье и стала одеваться.

Это выглядело немного странно – когда кожаные швы рукавов и полотнища подолов ложатся на женское тело прямо через крылья и сквозь прочнейший доспех. Но боги – они на то и боги, чтобы поражать простых смертных даже в самой житейской обыденности.

Одевшись, Валентина щелкнула пальцами – крылья и чешуя развеялись легкой дымкой – и вытянула руку в сторону дымов:

– Густая зеленая полоса, это еще не берег, это камыши. Примерно на две сотни шагов тянутся, а местами и дальше. За ними галечный пляж, потом зеленое поле, а чуть дальше пальмовая роща. Египетская армия стоит у рощи, тысяч пять воинов, если не больше. Среди них бродит несколько великанов. Наверное, местные боги.

– Пять тысяч мы сомнем с хода! – обрадовался великий Один.

– Не перебивай, Вик! – осадила его валькирия. – Левее вдоль берега начинается протока. С моря ее не видно, самый сток зарос камышами, но дальше она сужается и становится самой обыкновенной рекой шириной со Свирь. И на этой реке нас поджидает самый обыкновенный флот в полсотни камышовых кораблей. И хотя посудины эти выглядят по-клоунски, однако все русло запружено ими напрочь, от берега и до берега.

– Если на каждом хотя бы двадцать бойцов, это еще тысяча, – загнул палец бог войны.

– Загибай три, – посоветовала валькирия. – За протокой на отшибе еще один воинский лагерь. Там тоже разбит сад, финики с бананами, в нем египтяне и прячутся. Сидят тихо, без костров. Видимо, засада. Кстати, они там почти все с бронзовыми мечами. Наверное, крутые ребята. Отборные кошкодавы.

– А щиты?

– Щиты плетеные, – ответила Валентина. – Однако обтянуты кожей.

– Плевать, – отмахнулся Викентий и кивнул на круглые славянские щиты, висящие вдоль борта. – Деревянный щит стрела не пробьет, а плетенку с кожей запросто. Что еще?

– Тебе мало?

– Требушетов, рожнов, завалов нет?

– Что такое «требушет»?

– Это такая хреновина, типа больших качелей. На одну сторону вешается корзина с грузом, на другую крепится праща с булыжником. Корзина отпускается, булыжник улетает на несколько сотен метров.

– Нет, никакой лишней галиматьи, – отрицательно мотнула головой девушка.

– Наверное, еще не придумали, – решил Викентий. – Значит, пять тысяч на этом берегу, три под бананами и одна или две на кораблях. Должно быть, египтяне надеются, что мы попытаемся обойти их за протокой через банановый сад, напоремся на засаду, увязнем в бою, а они быстро переправятся, ударят нам в спину и отрежут пути отхода. Полсотни кораблей, это несколько готовых мостов. Очень красивая ловушка, уважаю.

– А как поступим мы?

– Именно так мы и сделаем, – кивнул бог войны. – Но с несколькими мелкими дополнениями.

– Их восемь тысяч против наших пяти! – не выдержав, напомнил рыжий Ронан. – А может статься, и все девять. Да еще боги!

– С нами валькирия, дружище, – напомнил великий Один. – А это, считай, еще пять тысяч копий. И с нами моя возлюбленная Фригг. Это еще тысяч пять. И с вами есть я! Так что на египтян я бы не поставил и поеденной молью беличьей шкурки. Хочешь, поспорим? Твоя дубинка против моей ладьи!

Рыжий воин вытянул из поясной петли черную как смола дубинку, увенчанную любовно вырезанной головой негритенка, и почтительно протянул богу войны:

– Прими ее в дар, великий Один, и принеси нам победу.

– Только не сейчас, друг мой, – отказался от подношения воевода. – Она еще пригодится тебе в завтрашней битве. И еще мне очень важно, чтобы это сражение начала русалка со своим непобедимым войском. Ты сделаешь это, моя возлюбленная Фригг?

– Как пожелаешь, мой возлюбленный супруг, – кивнула могучая женщина, выступила вперед и простерла руки над водой. Волны сразу притихли и над ними закурился слабый белесый парок.

Валентина же отошла к гребным банкам, присела возле Волоха, уложенного головой к борту. У мальчишки имелся кровоподтек слева на животе, на бедре и длинная, глубокая рана справа на груди. Девушка прикинула, что у ребер в этом месте шансов нет, три или четыре наверняка сломаны.

Парень вдруг застонал, приоткрыл глаза.

– Это ты, великая? – прохрипел он. – Мне пора?

– Тебе не повезло, – покачала головой Валентина. – Я пришла к тебе не как богиня, а как обычная симпатичная девушка. Ты ведь считаешь меня симпатичной?

– Я восхищен твоей красотой, валькирия… Но что проку от этого, если отныне мне не суждено к тебе прикоснуться? Я хочу умереть.

– Ты же воин, Волох! – фыркнула девушка, наклонилась к его уху и прошептала: – Настоящий воин не следует правилам. Настоящий воин их создает.

– Значит, я смогу… – попытался приподняться юноша, но валькирия положила ладонь ему на лицо и вернула на лавку.

– Не дергайся, тебе вредно, – посоветовала она. – Если ты умрешь, мне никогда не узнать, умеешь ты нарушать законы мироздания или нет?

– Ты богиня смерти, у тебя не может быть любимчиков, – прошептал Волох.

– А кто тебе сказал, что ты любимчик? – пожала плечами Валентина. – Просто мне любопытно, сможешь ты добиться своего или нет? Ты ведь прошел через ритуал. Ты знаешь, что я умею подчиняться. У каждого смертного есть свой шанс. Добейся невозможного, Волох! Иначе какой смысл рождаться мужчиной?

Она тихонько щелкнула раненого по носу, потом сладко поцеловала в губы и отошла к свите бога войны.

– Мальчишка профукал крепкий удар, – сказал Викентий. – Но морской ветерок с соленой пылью неплохо обеззараживает, солнце сушит рану. Если до рассвета не умрет, то выкарабкается. К осени будет прыгать, как горный козел.

– До рассвета не умрет, я бы почувствовала, – ответила Валя. – Осенью придется куда-нибудь его спровадить. А то как бы он меня не изнасиловал после всего, что я ему сейчас наговорила.

– А потом ты его догонишь, и он тебя снова изнасилует, – глумливо ухмыльнулся Викентий, за что тут же получил крепкий удар кулаком под ребра. Спросил: – Зачем обещала, если не хочешь?

– Вернула мальчику тягу к жизни, а то ведь совсем скис. – Богиня смерти тяжело вздохнула. – Мы, женщины, вечно страдаем из-за своей доброты.

Бог войны снова ухмыльнулся, но вслух ничего не сказал.

День катился к закату, в сумерках над морем поднялась густая пелена тумана, постепенно разрастаясь в размерах, к полуночи оторвалась от волн, сочным облаком наползла на берег и рухнула вниз плотным дождем…

Однако ливень ничуть не затронул ратных стоянок египетской армии, оберегаемых жарким пустынным суховеем. Долгой ночью, невидимая заснувшим смертным, шла жестокая битва дождя и жара. Плотная капель накатывала на берег волна за волной, но шквалы ветра раз за разом отшвыривали влагу обратно в море, скручивая в черные вихри, разрывая на отдельные струи, прибивая к камышовым зарослям или забрасывая в звездные небеса.

И с первыми лучами солнца русалка призналась:

– Мне очень жаль, мой возлюбленный супруг, но мне не удалось смыть защиту от колдовства, порчи, сглаза и темного навета с армии смертных. Я хозяйка воды, а не суши. Богиня смертных повелевает ветрами жаркой и сухой пустыни, она не пустила мой дождь на берег.

– Беда, – протирая глаза, поднялся с палубы бог войны. – Без армии мертвых нам не победить. Совсем-совсем ничего не получилось?

– Я хозяйка воды, – повторила Фригг. – Все и всё, что находится на воде, в моей власти. Я смыла защиту от колдовского воздействия со всех кораблей, помешать этому хозяйка пустынь не смогла. Но она не пустила меня на берег.

– Ты слышала, Валька? – окликнул богиню смерти великий Один. – Все струги и храбрый Ковыльник тебе в помощь. Переслав, иди сюда! Планы меняются, придется ломать египтян через колено. Просыпайтесь быстрее, славяне! Начинать надо на рассвете, пока прохладно. Днем на жаре мы в своих шкурах и войлоке сдохнем. Завтрак назначаю на вечер! Просыпайтесь, храбрецы, пришло время торжества!

Воины продирали глаза, скатывали с палубы войлочные и меховые подстилки, бежали к канатам, поднимая паруса. Но право первого удара, как обычно, принадлежало богине смерти.

Валентина вышла на нос головной ладьи, развела в стороны руки, повернув ладонями к небу, склонила голову, опустив веки, сосредоточилась, резко выдохнула – и в море прямо перед устьем Нила возникли из рассветного марева два десятка высоких одномачтовых шнеков, под всеми парусами влетающих в камышовую стену. На палубах призрачных кораблей в ожидании долгожданной битвы торжествующе ревели, вскидывая над головой палицы и топоры, многие и многие десятки храбрых воинов.

Армия валькирии, властительницы Валгаллы, после долгого ожидания в мире мертвых снова вступала в битву, бок о бок вместе со своими еще живыми товарищами.

Пробуждение египетских корабельщиков оказалось не самым радостным – под ливнем стрел, в виду громадных стремительных кораблей. Но нужно отдать им должное – воины не поддались панике, не дрогнули, тут же раскрыв колчаны и расхватав луки, стали стрелять в ответ.

Вот только стрелы защитников Нила были нацелены в воинов на высоких кораблях – и потому тяжело шелестящим облаком бесполезно пролетали над невидимыми из-за морока низкими стругами.

– Во славу Одина!!! – Шнеки, быстро сбросив паруса, остановились перед затором из камышовых лодок, вниз посыпались разъяренные северяне, взмахивая топориками и дубинками, уворачиваясь от копий и палиц. Кровавая битва медленно катилась с лодки на лодку, оставляя на палубах и бортах кровавые потеки, мертвые тела, стонущих раненых. Погибшие падали с обеих сторон, и потому египтяне не сразу понимали, что точный удар в голову или грудь пришельца почти не отдается тугим сопротивлением живой плоти. А когда понимали – их уже находила острая славянская стрела.

И только с берега, все еще оберегаемого от морока защитными наговорами, проснувшиеся воины с удивлением наблюдали, как их товарищи на реке отчаянно колют и рубят воздух, в то время как их с низкобортных дощатых лодок методично расстреливают вражеские лучники.

Из просторного расписного шатра стремительно выскочила огромная, почти в два человеческих роста, женщина в юбке из длинных широких пластинок, каждую из которых покрывала затейливая роспись, а верх одежды до самой груди составлял плотно разукрашенный иероглифами и обережными знаками кожаный панцирь. Впрочем, от простых смертных сильная и гибкая богиня отличалась не столько ростом и одеждой, сколько львиной головой, львиными лапами вместо ступней и длинным хвостом с кисточкой, что стремительно хлестал ее по бокам.

Кровь в жилах валькирии вскипела от предчувствия близкой смерти – и она воспарила, раскрываясь над полем битвы бесплотной тенью. А египетская богиня вскинула лук, натянула – и стрела с острым обсидиановым наконечником и золоченым оперением мелькнула над водой, пронзив насквозь сразу двух славянских воинов. Вторая стрела пригвоздила к борту гребца, третья прошила одного лучника и глубоко засела в другом.

– Вставайте! – опустившись вниз, подняла двух павших бойцов валькирия. – Хватит отлеживаться, вы нужны в битве!

Остальные дети воды ее покровительство так и не признали, и их души богине смерти остались неподвластны.

Женщина-львица снова наложила стрелу, но внезапно отлетела в сторону и распласталась на траве. Вскочила – однако удар молота в грудь опрокинул ее снова.

Воительница зарычала, схватилась за оружие. Гулко пропела тетива – и великий Один едва успел присесть, увернувшись от пущенной точно в грудь стрелы.

– Вот зар-раза! – выдохнул он. – Похоже, пришлепнуть Сехмет не так просто!

Великий Один поднял руку, поймал вернувшийся боевой молот, сцапал с борта ближний из щитов, закрылся – и стрела с золотым оперением, пробив древесину, вонзилась ему глубоко в плечо. Бог войны зарычал от ярости, выпрямился во весь рост, оскалился и выдернул стрелу из плеча. Резко качнулся в сторону, уворачиваясь от нового выстрела, снова замер.

Могучая Сехмет натянула лук… Но, видимо, в последний миг сообразила, что пока она тратит время на бога людей с моря – сами люди моря безнаказанно истребляют ее воинов на реке, резко повернулась, отпустила тетиву, и стрела богини-львицы сразила еще двух лучников на стругах. Великанша тут же припала на колено, коротко повернув морду к прибою. Молот промчался мимо, устроив месиво в толпе смертных, собравшихся за хозяйкой.

– Вперед, вперед! – махнул рукой великий Один, и весь славянский флот разом выгнул паруса под порывом свежего ветра.

Этот маневр отнял у могучей Сехмет еще несколько мгновений – она пыталась понять, что именно затеяли враги? Потом махнула рукой и снова вскинула лук. Выстрел – двое убитых славян. Выстрел – еще один. Выстрел – опять двое.

– Не отвечать! Не отвлекаться! – Ковыльник после каждого такого попадания вздрагивал, словно обсидиановый наконечник вонзался в него самого, однако он был воином и выполнял приказ, не отвлекаясь ни на что, способное помешать главной цели.

Стрелы богини-львицы выбивали единицы лучников из сотен славян. Стрелы детей воды убивали и ранили многие десятки все еще воюющих с призраками корабельщиков. Число защитников реки таяло с каждым мгновением – и вскоре курчавый воевода запалил от спрятанной в горшок масляной лампы хорошо пропитанный бараньим жиром факел, швырнул вперед. Затем второй, третий, пятый…

Несколько факелов упали неудачно, но для большинства камышовые лодки оказались лакомой добычей, и очень быстро полыхнувшие тут и там огни слились воедино в жаркую, грозно ревущую стену пламени.

Могучая Сехмет, вскинув голову, завыла от ярости. Она все поняла – но что она могла сделать?!

Флот людей моря повернул весь разом всего в считаных шагах от камышей, и под всеми парусами промчался мимо выстроившихся для битвы армий, чтобы множеством носов вломиться в заросли за протокой.

– Ронан, прикажи оторвать сиденье с одной из гребных банок, – разминая раненое плечо, приказал великий Один. – Стрелы этой гигантихи пробивают щит. Посмотрим, как справятся они с доской толщиной в ладонь.

– Возьми лучше люк кормового трюма, – посоветовал Ронан. – Он шире, а тес там такой же толщины, как на остальной палубе.

– Тащи!

Подмяв под днища камышовые стебли, ладьи одна за другой утыкались в берег, воины выпрыгивали наружу, многие – прямо от весел, и по пояс брели через воду, чтобы потом, на суше, перейти на неспешный бег. Струги, покончив с корабельщиками, отворачивали влево и тоже причаливали к берегу, выпуская свои команды в высокую хрусткую траву.

Могучая Сехмет подняла лук, но тут же пригнулась, уворачиваясь от брошенного молота, чуть повернулась и отпустила тетиву. Бог войны вскинул свой тяжелый щит: прямоугольную трюмную крышку в добрый пуд весом, с прорезью для руки. Иначе как ее открывать?

Стрела гулко ударила в дерево, пробила его насквозь и вылезла с обратной стороны на длину в полторы ладони. После чего наконечник из вулканического стекла рассыпался в мельчайшую крошку.

– Вот это мне уже нравится! – облегченно выдохнул бог войны и снова метнул свой молот в цель. В этот раз Сехмет не повезло, и от удара по бедру она рухнула на траву. Тут же вскочила, два раза подряд спустила тетиву. И обе стрелы бесполезно засели глубоко в крышке люка.

Между тем многие сотни детей воды ворвались под кроны обширного сада. Их встретила плотно составленная стена из щитов, в которую лучники Ковыльника и выпустили последние оставшиеся стрелы, выбив три десятка врагов. Затем убрали уже бесполезное оружие в колчаны, опустили на землю, и перекинув щиты из-за спин в руки, вынули из поясных петель палицы и топорики.

– За мной! – кратко скомандовал Ковыльник и первым кинулся в атаку.

Могучая Сехмет снова зарычала, заревела от ярости. Люди моря попали в ее ловушку, ушли от своих кораблей в глубину берега и столкнулись с засадой. Но мост! Мост через Нил пылал, и главная армия теперь ничем не могла помочь вступившим в битву храбрецам.

Курчавый богатырь, прикрывшись щитом от направленных в него бронзовых клинков, с разбегу врезался в стену египтян, наугад ударил вперед топориком – но ничего не добился. Вражеский строй качнулся лишь на пару шагов назад и замер. Подоспевшие соратники тоже навалились – однако с тем же результатом. Славяне давили плечами и поднятыми щитами на местных воинов, те поступали точно так же. Через деревянные диски и плетеные прямоугольники ни те ни другие не могли достать друг друга ни мечами, ни топорами, и вся битва свелась лишь к тяжелому пыхтению многих тысяч мужчин.

Сехмет, пытаясь сделать хоть что-то, пустила в толпу славян несколько стрел, и… Ее колчан опустел.

Женщина-львица зарычала, кинулась к шатру.

– Дорогу! – повернувшись, побежал к своим воинам великий Один. – В стороны!!!

Дети воды прянули вправо и влево, и брошенный богом войны боевой молот вломился в стену щитов, разрывая кожу и прутья, ломая кости и конечности стоящих за ними людей. Вернулся к хозяину – и полетел в цель снова. А уже через мгновение вслед за оружием ворвался и сам великий Один. Резко присел на колено, оставляя нескольким нацеленным в горло клинкам лишь пустоту над головой, с силой ударил влево своим пудовым щитом, снося ноги с такой легкостью, словно это тростинки, тут же отпрыгнул вслед за щитом, пока мечи не пронзили тело. Вскочил, разбрасывая раненых египтян, метнул молот влево, ударил щитом вправо, крутанулся, отпугивая врагов, поймал вернувшееся оружие, подставил щит под мечи, ударил в ответ молотом, резко поднырнул вперед и опять выпрямился, раскидывая смертных, крутанулся, калеча всех, до кого доставало оружие в расставленных руках.

Вслед за богом войны в пробитую через вражеский строй широкую брешь ринулись торжествующие дети воды, врываясь за спины египтян, поворачивая вправо и влево, нанося удары в спины, бросая в них палицы, топоры и даже щиты, пытаясь покалечить, ранить, хотя бы ушибить неприятеля до того, как тот снова спрячется за щиты плотного строя.

Египтяне стали быстро отступать. Отступать, а не бежать! Они пятились, спасаясь от возможного окружения – однако уходили, держась плечом к плечу, смыкая щиты, прикрывая друг друга, успешно отражая наскоки воодушевленных первым успехом славян.

– Вы молодцы, смертные! Уважаю! – весело крикнул храбрым врагам бог войны. – А теперь… Умрите!!!

Великий Один метнул свой молот в один отряд, в другой, разбивая плотное построение, потомки русалок и дружинники нажали – и оборона посыпалась, превращая битву в многочисленные схватки мелких отрядов и даже отдельных бойцов.

Бог войны нацелился на прижатую к реке группу египтян – и тут внезапно его сердце остановилось…

Этого мгновения хватило, чтобы ноги великого Одина подкосились, и он рухнул на землю под какой-то пальмой с резными листьями, перекатившись через плечо.

Сердце еще чуток помолчало, словно размышляя, и неспешно, устало сжалось.

Ударило снова.

Еще раз…

А еще через миг в ствол над головой воеводы северян почти на всю длину вошла стрела с золотым оперением.

«Точно стреляет девочка…» – подумал бог войны, приподнялся и быстро переполз к ближайшему дереву, прислонился к стволу с обратной от могучей Сехмет стороны, залег в корнях и облегченно перевел дух. Приложил ладонь к груди, отодвинул, поднес к глазам…

Пальцы оказались в крови. Значит, действительно стрела.

На таком расстоянии и почти точно в сердце! Львица в девичьем облике оказалась опасным противником. Отвлекся всего на миг – и сразу продырявила.

«А может, и в сердце попала? – вдруг подумал Викентий. – Просто стрела прошла навылет, а мы, боги, живучи до невероятности. Простой смертный уже обнимался бы с Валькой на пути в Валгаллу».

Он опустил веки и перевел дух, потихоньку приходя в себя. С дыркой от стрелы в сердце даже бог имеет право на небольшую передышку в сражении.

Впрочем, ранение вождя уже не имело для хода битвы особого значения. В одиночных схватках, на которые распалось сражение, короткие бронзовые мечи приносили не очень много пользы. Они не прорубали толстых зимних кожаных курток, а от шапок с толстой бараньей подложкой, рассчитанных на удар палицей, просто отскакивали – в то время как каменные топоры раскалывали бритые черепушки египтян даже сквозь щиты, которыми те прикрывались. И потому северяне – хоть и обливаясь потом, хоть и отирая поминутно глаза и чавкая влажными сапогами – но все равно быстро и безжалостно вырубали своих одетых в легкий лен поджарых врагов. Помешать этому не могли даже стрелы богини-львицы. Ведь потеря сотни бойцов в сражении тысячных армий ничего не меняла на кровавой чаше весов войны.

– Кажется, все, около полудня рядом с великим Одином появилась Валя, присела на корточки, распустила у бога войны шнуровку ворота и приподняла край доспеха из воловьей кожи, заглянула под него. – Кстати, дырка у тебя в груди запеклась, так что можешь больше не валяться.

– На какой-то миг я подумал, что мне конец, – пробормотал бог войны.

– Если честно, Вик, то на какой-то миг я уже собралась тебя забирать, – ответила богиня смерти. – Но ты успел оклематься быстрее, чем я до тебя добралась.

– Чертова львица! – Викентий приподнялся на локтях, выглянул из-за дерева и тут же встретился взглядом со злобно рычащей Сехмет. – Ух ты, Валька, у нее наконец-то кончились стрелы! Она меня видит, но не пытается продырявить!

Великий Один выпрямился во весь рост, широко ухмыльнулся и приветственно помахал львице рукой.

Богиня войны взревела, словно ей прищемили хвост дверью, схватила у ближнего воина копье, метнула от плеча.

– Проклятие! – Великий Один кувыркнулся и схватил щит. А копье вонзилось в то место, где он находился мгновение назад. Бог войны вскинул щит над головой – и крышка люка вздрогнула от удара, хрустнула, с внутренней стороны высунулся кончик сланцевого наконечника. Вес древка оттянул щит, не позволяя им пользоваться. Викентий спрятался за ствол и ударом молота расколол засевший в древесине камень, выдернул копье. Но тут в утоптанную землю рядом с ним впились когти двух львиных лап, а над головой славянского воеводы прозвучал торжествующий рык.

– Да ты кузнечик, а не львица! – охнул великий Один и метнулся в сторону.

Похоже, могучая Сехмет перепрыгнула полноводную реку так же легко, как бог войны скакал с ладьи на ладью во время морского сражения. Ведь она тоже была богом! Причем – всерьез разозлившимся, судя по тому, с какой силой вошел в землю наконечник копья. И она была богом вдвое большего роста!

Один опустил руку и разжал пальцы, призывая молот, откачнулся от одного выпада, второго, а потом ощутил сильнейший удар по щиколоткам и грохнулся на спину, тут же закрывшись щитом, и потому смертельный удар пришелся в древесину, пробив ее насквозь и вонзившись в пальмовый корень над левым плечом.

Викентий оказался пришпилен, прижат деревянным прямоугольником – но эту удачу женщина-львица упустила, выдернув оружие и занеся снова. Великий Один бросил прилетевший в руку молот, откатился, вскочил. Вскинул щит, закрываясь снова, и еще раз.

– Проклятие, и зачем ты такая шустрая?! – Он поднырнул под древко, ударил Сехмет молотом в колено, торчащее на уровне человеческого живота, откатился, вскочил, закрылся.

Женщина-львица оказалась крепкой тварью – ее кость не переломилась, и удары слабее не стали. Великий Один закрылся, отскочил, закрылся, никак не успевая улучить мгновение для броска.

– Х-ха! – очередной удар в щит закончился треском: это раскололся каменный наконечник.

– Да! – Бог войны наконец позволил себе чуть расслабиться, опустил щит и что есть силы швырнул молот в грудь возвышающейся над ним Сехмет. От удара великанша чуть отлетела и опрокинулась на спину. Извернулась и взмахнула копьем, целясь Одину по голеням. Воин подпрыгнул, а когда опустился – противница стояла уже на колене, и новый длинный выпад едва не пришелся сварожичу в горло. Викентий еле успел отпрянуть, поймал вернувшийся молот, вскинул щит, тут же содрогнувшийся от удара.

Могучая Сехмет лишилась наконечника копья, однако у нее в руках осталось толстое древко. И этой толстой, в руку человека, длинной дубинкой богиня войны действовала мастерски. Великанша держала свой боевой шест за середину и быстро наносила удары то одним, то другим концом, иногда переходя на тычки. Великий и непобедимый Один скрипел зубами от бессилия и медленно пятился, едва успевая прикрываться то щитом, то молотом и не видя ни единого шанса для удара.

– Да что же ты… – Бог войны стремглав отскочил как можно дальше, кувыркнувшись через плечо, и с разворота метнул свое оружие в голову Сехмет.

Великанша чуть откачнулась, пропуская бросок над плечом, а в следующий миг Викентий ощутил удар под лодыжки – и рухнул на обе лопатки. Могучая Сехмет торжествующе взревела, перехватывая древко за кончик, размахнулась из-за головы. Великий Один вскинул руку с растопыренными пальцами, словно умоляя о пощаде… Но противница только зло оскалилась, показав желтые длинные клыки, ее мышцы напряглись – и в этот миг вернулся молот, на пути к руке хозяина ударив богиню в спину. От толчка Сехмет наклонилась вперед – и Один что есть силы врезал ей в висок углом своего толстенного щита. Женщина-львица стала медленно заваливаться набок. Бог войны для страховки закрепил успех еще двумя ударами, быстро выполз из-под обмякшего тела, а затем несколько раз что есть силы влупил противнице молотом по затылку.

– Разве можно так невежливо обращаться с дамой? – спросила от пальмы валькирия.

– Валька, если бы эта дама попыталась нанизать тебя на пику, ты бы заговорила иначе, – облегченно перевел дух взмокший и усталый Викентий. – К тому же мне кажется, что ее черепушка даже не треснула. Похоже, кости египетских богов отлиты из титана.

– Если хочешь, я вытяну из нее душу, пока девочка слаба и не способна удержать свою жизнь.

Тем временем подошедшие ближе дети воды перевернули поверженную египетскую воительницу на спину, жалостливо почистили раскрытую пасть от набившейся в нее земли.

Великий Один подумал и с усмешкой опустил молот в поясную петлю:

– Это же баба, – сказал он. – Очень большая деваха оригинальной наружности. Глупо так просто пускать ее в расход. Вдруг кому-то из достойных воинов захочется развлечься?

– Никогда еще не пользовал настоящую богиню! – отозвался один из воинов, а остальные одобрительно зашумели.

– Свяжите ее и тащите на ладью, – принял решение великий Один. – Не жалейте веревок! Тварь сильная, как бы не порвала.

Потомки русалок вняли совету и скрутили могучую Сехмет сразу добрым десятком ремней – руки за спиной смотали от запястий и почти до плеч, ноги – толстым жгутом чуть выше щиколоток. И, прихватив за этот жгут, поволокли к морю.

– Что теперь, Вик? – спросила Валя.

– Ты говорила, выше по течению есть город, – ответил Викентий. – Главные силы уже идут туда, а мы здесь приберемся и нагоним.

С пляжа послышался злобный рев. Могучая Сехмет, неожиданно поджав ноги, ударила ими волочащих ее мужчин, раскидала их в стороны, снова подтянула, извернулась и, щелкнув челюстями, перекусила жгут. Подпрыгнула и кинулась бежать.

– Вот, тварь! – сорвался с места великий Один, несколько раз метнул молот, метясь в одно и то же место чуть выше правого великанши колена. После шестого или седьмого попадания богиня войны начала хромать, а затем рухнула и поползла, приволакивая раненую лапу.

– Сломал! – вернул оружие на пояс бог войны. – Все-таки ты тоже уязвима, проклятая львица!

Он быстрым шагом нагнал раненую и связанную Сехмет, наклонился – но схватить не успел, получив такой мощный пинок здоровой лапы, что взмыл в воздух выше мачт, несколько раз перевернулся в воздухе и рухнул в море далеко позади кораблей. Вокруг растеклось густое кровавое облако – львиные когти разорвали великому Одину живот почти до позвонков.

Разумеется, убить бога подобная рана не могла, но причиняла жуткую боль и мешала двигаться. Поэтому на берег Один выбирался очень долго, не меньше получаса, и когда попал на пляж – могучая Сехмет уже исчезла. Остановить злобную великаншу никто из смертных не посмел – и говоря по совести, Викентий их не осуждал. Хотя и напустил на себя крайне недовольный вид.

В любом случае – первая битва закончилась победой. Лучники Ковыльника, скинув одежду, собирали оружие погибших врагов, не забывая и прочие ценности, если таковые встречались; помогали добраться до кораблей раненым, забирали погибших. За этим с западного берега наблюдали выстроившиеся для битвы египтяне: ровные ряды копейщиков, фыркающие в колесницах лошади, несколько сотен лучников с полными колчанами. Стояли и смотрели. Больше они ничего сделать не могли.

– Там же еще много богов, – задумчиво напомнила Валентина, созерцая это зрелище. – Есть кому командовать и есть кому сражаться. Почему они не переправились вслед за Сехмет?

– С нашей стороны многие великие тоже остались в стороне от битвы, – ответил непобедимый Один. – Например, ты. Или Фригг. Вы также не принимаете участие в схватках. У каждого из богов свой дар. Кто-то проливает кровь, а кто-то исцеляет раненых. Кто-то собирает души, а кто-то воодушевляет слабых духом. Кто-то повелевает рассветом, а кто-то водой. Полагаю, без лодок для смертных и ярости Сехмет таланты всех прочих родичей Исиды бесполезны. А может, они успели что-то задумать. Надеюсь, этого мы никогда не узнаем. У нас здесь осталось не больше тысячи воинов. С тысячей против пяти не справлюсь даже я.

Но в реку египетская армия, конечно же, не полезла. Похоже, стоящие в строю местные воины просто прикрывали свой берег, раз уж не удалось защитить противоположный. День постепенно двигался к закату, а ночью на протоку внезапно опустился густейший, непроглядный туман. Утром, когда он рассеялся, пятитысячное египетское воинство не увидело возле своих берегов никаких следов вражеского флота.

* * *

Никто уже и не помнил, как давно и по какой причине могучий и воинственный рыжебородый громовержец великий Перун срубил себе острог на берегу величественной и полноводной Колвы. Как это водится, под покровительство сына Сварога очень быстро переселились окрестные смертные, срубы длинных домов заменили собой простенький забор и стали первыми стенами Перми – города Перуна[3].

Покровительство сильного бога делало жизнь смертных легче, сытнее и безопаснее, молитвы сварожичей наполняли бога новой силой, и общими усилиями город богател, становился многолюднее. Новым жителям и их запасам, их лосям и козам с кабанчиками места в старых срубах уже не хватало – и потому округ Перми изначальной вскоре была возведена новая стена, потом еще одна, и постепенно Великая Пермь превратилась в неприступную твердыню с несколькими кольцами рубленых стен и пропаханной в двух полетах стрелы, далеко за огородами, глубокой заговоренной бороздой, не пропускающей через себя ни лихоманки, ни коровьей смерти, ни нежити, ни черных колдунов, ни простых проклятий с порчей и сглазами.

Непроходимая даже для самых могучих чародеев, сия черта никак не мешала проходу невинного ребенка, и потому однажды утром курчавый мальчуган, одетый в длинную беличью безрукавку и поршни из заячьей шкурки, пробравшись через заросли колючего бурьяна, спокойно перешагнул зачарованную преграду, достал из поясной сумки большой берестяной короб и двинулся по кругу, просыпая через отверстие в донышке тонкую белую струйку – то ли молотый мел, то ли перетертую сухую кость.

К тому времени, когда караульные на стене обратили на далекого скромного гостя свое внимание, он уже успел отсыпать широкий круг, половиной своей лежащий за бороздой, а другой половиной – снаружи, и нарисовать в центре размашистый крест.

В городе распахнулись ворота, наружу выскочили несколько воинов в легких длинных замшевых рубахах и сапогах, побежали прямо по грядкам – мальчишка же быстро добавил к рисунку маленькие трехлучевые свастики на концах креста. Откинул короб, оглянулся на воинов славного народа, отошел за круг, а на его место ступил обнаженный мужчина с качающимся на шее амулетом в виде серебряной бабочки с янтарным тельцем, с круглым щитом в одной руке и сумкой в другой.

Мужчина бросил щит, расписанный красно-желтой ломаной символикой в центр круга, раскрыл сумку, высыпал себе на ладонь горсть желтого порошка и сдул в направлении потемневших от времени стен Великой Перми…

– Плотью земли, из мертвой в живую и обратно в мертвую обращенною, заклинаю, – речитативом заговорил он. – Солнцем извечным заклинаю, силой духов небесных заклинаю…

– Эй, бродяга! Пошел вон! – подбегая, закричали воины. Но тут из бурьяна внезапно поднялись многочисленные лучники, одетые в бесформенные меховые балахоны, быстро затренькали тетивы – и стражники, не успев даже копий своих поднять, попадали на землю. Лучники же мигом залегли обратно, совершенно растворившись в бурьяне, а голый мужчина расплескал из бурдюка какую-то жидкость:

– …Водами текучими заклинаю, ветрами буйными заклинаю, – он выпустил с ладони в воздух легкое перышко, а затем развеял еще какую-то пыль, – дымами-туманами заклинаю! Нет тебе, ветер, преград на земле отчей, от края и до края ты над ней летаешь! Нет тебе, вода текучая, преград на земле отчей, от края и до края ты по ней растекаешься…

Вокруг чародея стали падать стрелы, пока еще на излете, но пермские стрелки приближались, работая из луков прямо на ходу.

– …Нет тебе, дым костров, преград на земле отчей, летишь ты по ней, куда пожелаешь…

Одна стрела впилась колдуну в плечо, другая насквозь пронзила предплечье.

– Так бы и мне, от земли сей рожденному, плоть от плоти ее, кровь от крови, преград на земле сей от края и до края нигде не было…

Обнаженный чародей выдернул стрелу из руки, обильно смочил ладонь своей кровью, опустился на колено и с размаху впечатал пятерню в борозду.

Славянские воины остановились, нутром ощутив, что случилось нечто страшное и непоправимое.

Колдун выпрямился, выдернул вторую стрелу, повел плечами. И сделал шаг вперед, прямо через борозду. Громко захохотал и раскинул руки. И в тот же миг со всех сторон из травы, из кустарников, из лесной чащи ринулись через борозды бесчисленные звериные стаи – барсуки, росомахи, волки и медведи, рыси и тигры, и даже лоси с оленями бок о бок помчались на врага, послушные магической воле величайшего чародея.

Воины попытались отстреливаться – но куда там! Им удалось убить десяток зверей – но славян захлестнуло сразу целым потоком, сбивая с ног, вцепляясь зубами и раздирая когтями, оглушая ударами рогов. Когда тебя грызут сразу в сотню пастей – даже белка оказывается смертельно опасным зверем, в минуту обгладывающим до костей.

Обнаженный чародей шел среди звериного потока, морщась от боли – ведь повелевая животными, он ощущал каждый нанесенный им удар, словно удар по своему телу, каждый укол казался ему собственной раной, смерть каждого зверька откладывалась в его душе несмываемым ожогом. Никогда ранее Любый не позволял себе подобных жертв. Однако недавняя встреча со славянской богиней убила в нем жалость. Жалость к себе, жалость к врагам. Жалость к живым существам, оказавшимся во власти посланца небесных духов.

Вслед за звериными стаями из леса вышли воины со щитами и копьями, из травы поднялись лучники, держа оружие наготове.

В городе торопливо захлопнулись ворота, послышались тревожные выкрики. На стенах началось шевеление – сюда спешно поднимались мужчины. Некоторые – уже с оружием, со щитами, копьями и палицами. Но многие – налегке, просто любопытствуя.

Никогда в своей истории Великая Пермь не знала нападений, и хотя слухи о войне с лесовиками полнили славянские города – мало кто в городе верил, что битва разразится прямо здесь, в их городе. Бегущее от леса зверье тем временем уже добралось до стен и стало карабкаться по толстым растрескавшимся бревнам. Для медведей, рысей, росомах это не представляло никаких трудностей. Равно как для белок, бурундуков, горностаев.

Слегка растерявшиеся от происходящего славяне тыкали вниз копьями, стреляли из луков. Звери, азартно щелкая клыками, вцеплялись в древки и повисали на них, вырывая оружие из рук стражников, а забавные бурундуки, на которых никто поначалу и внимания не обращал, перекусывали тетиву луков, вцеплялись острыми резцами в пальцы, тянулись к шеям. Тем временем барсуки и волки, быстро работая лапами, торопливо рыли плотно утоптанную землю у створок ворот.

Обнаженный колдун, понурив голову, немного постоял у города. Вдруг кувыркнулся вперед – и стремительный волк одним могучим прыжком взметнулся на залитую кровью стену. Его пасть щелкнула перед лицом одного воина, заставив отшатнуться к краю стены, другого зверь быстро цапнул возле локтя, ударом головы сбросил вниз третьего – и прыгнул следом, в толпу стражников, собравшихся за воротами. Когти рванули одежду на спине одного, клыки сомкнулись на ноге другого, толчок сбил с ног третьего. Волк крутанулся на месте и бросился к горлу самого крупного славянина. Тот шарахнулся назад, расталкивая соседей, и зверь снова крутанулся, быстро хватая за щиколотки стоящих спиной к нему врагов и вырывая куски парного мяса.

– Оборотень! Оборотень!!! – Славяне развернулись, окружив злобного гостя, принялись со всех сторон колоть копьями. Зверь был ловок и стремителен, однако и копий оказалось десятка два, и многие из них все же попадали в цель. Волк стал покрываться ранами – на шее, в боку, у лопатки, в брюхе, на спине… Казалось, еще чуть-чуть, и его добьют, заколют насмерть. Но под воротами наконец-то появилась достаточно широкая щель, в которую хлынул свежий поток зверей, сразу набрасываясь на смертных. А следом за животными под створки вкатились лесовики – и тут же скинули с ворот тяжелый засов, толкнули тесовые махины в стороны.

В шеи, плечи, головы защитников Перми почти в упор ударили стрелы с острыми кремниевыми наконечниками. Несколько славян упали, остальные шарахнулись в стороны, отступая по улицам города, похожим на ущелья. Они отчаянно отмахивались от взбесившегося зверья, но шансы на успех таяли с каждым упавшим защитником.

Окровавленный, роняющий тяжелые розовые слюни волк остался стоять напротив ворот.

– Ты цел, Любый? – рухнули рядом на колени сразу несколько лесовиков.

Волк опустил голову, толкнулся задними лапами, кувыркаясь – и распластался на земле обнаженным молодым мужчиной. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул:

– Никогда не привыкну, – покачал он головой. – Телом уже исцелился, а по ощущениям весь переломан и изрезан. Сейчас пройдет.

Повелитель оборотней поднялся на ноги, покрутил головой и повел плечами. Посмотрел по сторонам. Поморщился:

– Сколько крови… – Он опустил веки, прислушиваясь к ощущениям послушного его воле зверья и несколько раз болезненно поморщился, вместе с белками, медведями и барсуками принимая в себя смертельные удары. Открыл глаза: – Пусть дети небесных духов наступают прямо через внутренние стены. На них сейчас нет никакой стражи. Со славянами по эту сторону я разберусь сам.

Он снова опустил веки и тряхнул головой, отправляя лис и росомах в самоубийственные броски под щиты, к ногам защитников города. Два-три укуса – и даже самый крепкий воин падает на колено и уже не способен крутиться, уворачиваться, делать длинные выпады. Второй волной идут волки и медведи, и либо человек поднимает щит и оружие против них – и тогда он открывает свой живот барсукам с куницами, либо защищает живот – и его давят сверху.

Каждая такая атака стоила жизней десяткам зверей, на каждого павшего защитника приходилось двое-трое убитых медведей или волков, а мелкого зверья – и вовсе без счета. Каждый шаг по улицам и стенам обходился Любому в сотни ожогов, покрывающих шрамами его душу – но вождь лесовиков, покровитель всего живого, одеревенел сердцем. Он с ужасом ждал того мига, когда ощутит Катину боль, когда вместе с нею пройдет через предсмертную пытку раздробленными костями – и не знал никакой жалости ни к себе, ни к врагам, ни к своим четверолапым воинам.

Вслед за звериными волнами по городу продвигались лесовики, выставив перед собой острые копья, прикрываясь щитами, готовые в любой миг вступить в схватку – но им оставалось только выбивать двери в дома, выгоняя на улицы перепуганных женщин и детей, да обшаривать амбары, пока еще пустые в ожидании урожая. Самую страшную работу за них выполнил Любый и дети небесных духов, всего за полдня полностью сломившие сопротивление врага.

К середине дня из Великой Перми по уходящим в лес тропкам уже потянулись волокуши, тяжело груженные солью, посудой, медом, вяленой рыбой, пузатыми бочонками, содержимым которых никто покамест не интересовался – ведь в кочевьях пригодится все! Соленая рыба, сладкий мед или квашеная капуста – еще интереснее, что за нежданность ждет победителей в конце пути?

– Умер бог, умрет и город, – услышал вкрадчивый шепот Любый, созерцающий с высокого берега медленно текущие воды Колвы.

Теперь, когда все закончилось, вождь лесовиков позволил себе набросить на плечи мягкий и теплый соболиный плащ – настолько просторный, что в него можно было полностью завернуться, как в кокон, и спать хоть на снегу, хоть на траве. Любому слишком часто приходилось перекидываться из человека в волка и обратно, и потому он давно перестал надевать другие одежды.

Повелитель оборотней повернул голову к длинноволосому шаману, прическа которого состояла по большей части из тощих и толстых косичек, а в руках раскачивался посох, увешанный кисточками из звериного меха и густо покрытый рунами.

– Ты что-то сказал, Велихост? – переспросил он.

– Не я, – оперся на посох старик. – Это сказал здешний волхв, которого я застиг в святилище великого Перуна. Ты знаешь, что громовержец сварожичей мертв? И громовержец, и еще очень многие из славянских богов. Они погибли в зимней битве со скифами.

– Так вот почему Великая Пермь пала так легко и просто? – понял Любый. – Вот почему никто не вышел сразиться со мной и остановить моих зверят? Перун мертв… Это очень важно, Велихост. Нам нужно хорошо разведать славянские твердыни и узнать, каковые из городов тоже остались без покровителя? Начнем свое наступление с них. Легкая добыча.

– Да, посланец небесных духов, – согласно склонил голову шаман. – Ты выбрал удачный момент для начала настоящей войны.

– Что это?! – вскинув подбородок, повел носом повелитель оборотней. – Я чувствую дым! Сальную гарь и треск.

– Может, это запах от славянских очагов?

– Нет, Велихост, это пожар, – покачал головой Любый. Слух и обоняние оборотня во много раз превосходило способности смертных, и потому, даже не видя огня, вождь лесовиков примерно догадывался о его размерах и месте возникновения. – Что-то сильно разгорается во внутреннем дворе. Похоже, Велихост, что твой собеседник поджег город. «Умер бог, умрет и город», правильно? Здешний волхв как может, так и спасает от нас свою любимую Пермь.

– Будь он проклят! – зло оскалился шаман. – Любый, вызови дождь! Ты же можешь!

– Посмотри на небо, Велихост. Оно чистое и голубое. Пока я нагоню сюда добротные тучи, пригодные для ливня, пройдет не один час. Город уже будет полыхать от края и до края.

– Что же тогда делать?

– Вытаскивать из амбаров столько добра, сколько успеем спасти, – безразлично пожал плечами повелитель оборотней. – Надеюсь, эта добыча порадует наших воинов и подарит им несколько дней гордости и счастья. Они честно заслужили свой праздник. И проследи, чтобы всех выживших славян отпустили целыми и невредимыми. Предложи им остаться в наших кочевьях. Скажи, что мы воюем не с ними, а с их богами, не признающими первородства небесных духов. Что те, кто молится не сварожичам, а мне, могут жить в покое и безопасности везде, где только пожелают. Когда откажутся, отпусти.

– А если согласятся остаться?

– Все равно отпусти. Пусть селятся там, где пожелают. Сейчас лето. Голод и холод никому не угрожают. В наших лесах места хватит для всех… Для всех, кто чтит лесных духов и правильного бога.

* * *

Древний богатый Саис никогда в своей истории не ведал опасностей. Расположенный в самом сердце земли Та-кем, как называли свою страну местные жители, он находился слишком далеко от всех границ, чтобы до него могли добраться дикие кочевники из нубийских или ливийских пустынь либо армии злобных хеттов из далекой горной и лесистой Анатолии. А сверх того – Саис находился на острове! Огромном острове длиной в три дня пути и два дня пути шириной. Поэтому даже в самые тяжкие годины, когда враг все же оказывался на берегах Нила – добраться до великого города чужаки не могли. Ибо для этого требовались корабли – а кто потащит с собой даже легкие лодки, отправляясь в дальний поход через жаркие сухие земли?

Именно поэтому священный Саис, город храмов, город мастеров-ткачей, город гончаров и город писцов, не имел даже стен. Выбеленные двухэтажные дома из высушенного на солнце кирпича стояли здесь просторно, вольготно, окруженные цветочными клумбами и кустами. И когда прохладным вечером горожане рассаживались перед сном на плоских крышах, чтобы осушить чашу холодной медовой воды или благородного ячменного пива, расслабившись в плетеном кресле, – никто из них не видел и не слышал своих соседей, отдыхая только в кругу семьи.

Известие о появлении возле устья Нила кровожадного народа моря привело саисцев в настоящий ужас – и они, на время позабыв безмятежность, почти два дня провели в молитвах могучей Сехмет, моля о заступничестве и принеся в храмы за это время больше жертв, нежели обычно делали за год.

Два дня молитв! А на третий, едва солнце развеяло поднявшийся над Нилом туман – горожане увидели стоящий у причалов бесчисленный флот громадных деревянных кораблей, на палубах которых находились злобные дикари самого звериного вида в ужасающих одеждах из шкур и грубо выделанной кожи.

Этого зрелища утонченным саисцам было достаточно, чтобы быстро похватать в своих домах все самое ценное и с большими узлами, с корзинами и сундуками со всех ног устремиться на север – прятаться среди растущих до самого моря густых тенистых садов. Там, в тени и прохладе, горожане и встретились с главными силами армии великого Одина, бредущими на юг длинными походными колоннами.

Египтянам повезло – у победителей уже угас боевой азарт, дети воды пребывали в отличном настроении и совершенно не знали, что такое работорговля. Поэтому не оказывающих сопротивления горожан никто не обидел. Славяне просто забрали у них собранные вещи, поигрались с девушками, потискали женщин и раздели мужчин – не со зла, а ради легких льняных туник. В коже и мехах в здешней жаре было тоскливо – прямо хоть ложись и помирай. В тонких льняных тканях – легко и свободно.

Переодевшись и проведя один день в компании местных жителей, славянские сотни двинулись дальше, на четвертый день после битвы войдя в тихий и пустой Саис, храмы которого оказались полны серебром, нефритом и золотом, а брошенные дома – уже перебродившим и не очень пивом, зерном и тканями.

Чтобы выпить пиво, подъесть оставшуюся на кухнях снедь и загрузить ладьи, у потомков русалок ушло еще два дня. Но к тому времени, когда победители уже были готовы отплывать в новые земли – напротив Саиса, за нильской протокой, наконец-то появилась армия могучей Сехмет, успевшей залечить свой перелом и избавиться от уз.

Женщина-львица, с пышной гривой, в цветастой кирасе и юбке из полосок, бегала по самому берегу, зачем-то притаптывая, и злобно рычала на врагов, безмятежно гуляющих среди прекрасных домов, попивая пиво и закусывая лепешками. Славяне были близко, совсем близко. Но – не достать!

– Рад видеть тебя, красавица! – выйдя на корму своей ладьи, помахал богине-воительнице великий Один. – Ты пришла проводить нас домой?! Напрасно беспокоилась! Море рядом, мы и сами не заблудимся!

Великанша по-звериному зарычала в ответ, метнула одно за другим два копья – однако здесь, на тихой воде, протока оказалась слишком широкой, и оружие до цели не долетело.

– Не иначе ждет корабли, чтобы переправиться, – негромко предположил Викентий. – Интересно, как тут у них со связью? Если мгновенная, какой обладают славянские боги, то лодки со всей реки уже собираются где-нибудь неподалеку. Но если гонцы на колесницах, то Сехмет с новой мобилизацией придется возиться до зимы.

– Ты говоришь со мной? – поинтересовалась Валентина, присевшая на борт с глиняной крынкой в руке.

– Думаю вслух, – не оглядываясь, ответил бог войны. – Мы потратили почти все стрелы во время сражения в устье Нила. Это плохо. Местные лучники, не считая богини, пока еще даже не вступали в бой. Египтяне имеют регулярную армию, слаженную и обученную, неплохо вооруженную. Во всяком случае, на берегу моря они дрались отлично. Нас было вдвое больше, но потомки русалок не прошли бы ни шагу, если бы я не взломал египетский строй.

– У славян лучше оружие и доспехи.

– На жаре наши доспехи скорее недостаток, нежели преимущество, – возразил великий Один. – А качество личного оружия во время правильного боя не имеет значения. Пока воины в строю, побеждает дисциплина и слаженность. Щит, копье и согласованность действий. В этом регулярная армия всегда дает две форы любым партизанам. Даже если каждый из партизан в отдельности стоит десяти солдат. Регулярная армия действует слаженно и планомерно, как единый механизм или огромная машина. А ополченцы – каждый за себя. У человека против машины шансов нет. Разве только супероружие вроде меня. К сожалению, у египтян имеется своя вундервафля.

– Но ведь на берегу мы победили!

– Нас было больше, и смертным не помогали боги. Думаю, второй раз могучая Сехмет подобной ошибки не допустит. Она больше не раздробит свои силы и не оставит армию без покровительства.

– Тогда что? Уносим ноги, пока не началось?

– Я думаю, Валя, я думаю…

Между тем веселые победители продолжали гулять в городе, пить ячменное пиво, закусывая холодными лепешками и горячим мясом, рыскали по храмам и дворцам, обшаривали дома и несли к берегу медные котлы, золотые диадемы, каменные лампы и костяные кубки.

А в вечерних сумерках над Нилом опять заклубился туман, к полуночи превратившийся в настоящую стену, пусть мягкую и невесомую, зато плотную, как настоящее молоко. Незадолго до рассвета эта пелена стала подниматься все выше и выше, закачалась, пытаясь выбраться на западный берег, пробралась по прибрежным камышам – и бессильно уткнулась в пляж у среза воды.

Немногим после полуночи из клубов тумана внезапно появились сразу десятки резных деревянных носов. Ладьи с ходу выскочили килями на песок, на берег посыпались многие сотни одетых в плотные меховые куртки воинов, которые молча бросились вперед, стремясь как можно быстрее преодолеть пространство между рекой и спящим воинским лагерем.

Разумеется, вокруг лагеря грелись у костров крепкие дозоры. И разумеется, они сразу ударили в барабаны, поднимая тревогу. Египетские пехотинцы вскакивали, трясли спросонок головами, хватали щиты и копья, поворачиваясь навстречу врагу. У них хватило времени подняться, обуться и вооружиться – однако ни забросать противника стрелами, ни выстроиться в правильный строй местные воины не успели. Битва началась без правил и законов стратегии – просто общая кровавая свалка. Под ясным звездным небом каждый дрался только сам за себя.

Великий Один ворвался во вражеский лагерь самым первым, промчался через толпу смертных, просто раскидывая их в стороны, но вторгнуться в просторный шатер, украшенный вышитыми золотом скарабеями и неведомыми иероглифами в картушах, не успел. Одетая в матерчатую тунику великанша со львиной головой и на львиных лапах сама вышла к нему навстречу с кроваво-красной секирой из яшмы в руках.

– Какая жалость! – рассмеялся великий Один. – А я так рассчитывал застать тебя голенькой в постели!

Он метнул молот, метясь богине в грудь, но та увернулась и одним прыжком оказалась рядом с богом войны. Слишком близко! Сехмет получила удар щитом по ребрам, откатилась, тут же вскочила, широко взмахнула секирой, но не достала и крутанулась, рубанув секирой воздух и приблизившись на свой широченный шаг. Бог войны поднырнул, ударил великаншу в живот вернувшимся молотом. Она сложилась, хватанув воздух, но от схватки не отвлеклась, и секира тут же ударила сверху вниз. Великий Один едва успел закинуть щит на спину – и ощутил резкую боль в ребрах. Он быстро отпрыгнул в сторону, перекатившись через бок, взглянул на щит. Точнее – на оставшуюся в руке половинку.

– Х-ха! – великанша, крутанувшись, подскочила, рубанула воздух на уровне пояса своего врага.

Чтобы не оказаться разрезанным пополам, бог войны метнулся вперед, оказавшись почти вплотную к женщине-львице, снизу вверх ударил ее молотом в челюсть, скользнул дальше, разворачиваясь и бросая оружие в цель. Попал между лопаток, но Сехмет лишь покачнулась и опять крутанулась, рубанула воздух, удерживая секиру лишь за самый кончик древка. Красный полированный камень разрезал подставленный щит, словно булатный меч – мягкий кусочек масла, и распорол кожаную куртку на груди бога войны. И не только куртку – Викентий ощутил, как по животу покатились липкие струйки крови.

Он метнул в лицо Сехмет оставшийся обломок щита, а когда та пригнулась – отправил следом молот. Полупудовая железка стремительно врезалась во львиную макушку, и египетская богиня смерти наконец-то рухнула, потеряв сознания.

– Есть! – Бог войны подбежал к великанше, отшвырнул ногой секиру.

Огляделся по сторонам.

Сражение шло по его плану. То есть происходила всеобщая путанная свалка везде и всюду, кровавая бойня на истребление. В ночном звездном полумраке застигнутые врасплох египтяне не смогли ни сбиться в крупные отряды, ни использовать лучников. Они даже убежать в панике не могли, поскольку не понимали, в каком именно направлении можно безопасно отступить?

Послышался злобный рык – вскочившая великанша отвесила великому Одину такую размашистую оплеуху, что молодой человек даже перекувырнулся через голову, прежде чем растянуться на земле, затем выдернула копье из тела убитого пехотинца и размахнулась…

– А-а-а!!! – Бог войны вытянул в ее сторону ладонь с растопыренными пальцами, и богиня-львица, уже наученная горьким опытом, отскочила в сторону. Выигранного мига хватило Викентию, чтобы вскочить и самому кинуться на могучую Сехмет, схватить ее за горло.

Великанша отпустила копье и крепко обняла великого Одина, потянулась вперед, словно для поцелуя. Когда перед самым его лицом щелкнули длинные желтые клыки – Викентий понял, что идея рукопашной схватки стала не самой лучшей в его жизни. Могучая Сехмет торжествующе зарычала, грозно распахнула пасть, и бог войны сделал единственное, что оставалось в его положении – быстро сунул голову ей в рот.

А львы, как известно, не способны закрыть пасть, когда в ней находится человеческая голова – как человек не может закрыть рот, если засунуть в него округлую лампочку накаливания.

Женщина-зверь немного подергалась, потом разжала объятия и мотнула мордой. Изрядно обслюнявленный, но невредимый Один отлетел на несколько шагов, по инерции откатился, выхватил из петли молот. Отскочил вправо, влево, уворачиваясь от брошенных великаншей копий, метнул свое оружие, промахнулся, вернул, метнул снова. Могучая Сехмет как раз схватилась еще за одно копье – и удар молота переломил его пополам.

Великанша злобно взревела, неловко дернулась и недоуменно воззрилась на свою руку, на висящие лохмотьями пальцы.

Похоже молот, переломивший копье, заодно раздробил и держащую его кисть.

Боги войны несколько мгновений смотрели в глаза друг другу, а потом великий Один вскинул руку, призывая оружие. Могучая Сехмет оскалилась – и отпрыгнула к шатру, ловко вкатилась в него. Викентий кинулся следом, сорвал полог, но внутри оказалось пусто. Только ковры, расстеленные между высокими медными подсвечниками шкуры и золотые блюда с виноградом, финиками, арбузами, чаша с крупными кусками бледно-розового сырого мяса.

– Ушла! – Великий Один, настороженно глядя по сторонам, опустился на колено, закинул в рот несколько виноградин, добавил ломоть арбуза.

Снаружи послышались громкие выкрики. Бог войны ругнулся, выскочил в ночь.

Битва ожидаемо подходила к концу – вся земля, насколько хватало глаз, была усыпана мертвыми телами, пахла парной кровью, переполнялась стонами и мольбами о помощи. Однако слева вдалеке еще слышался шум голосов, крики ярости и стук топоров по щитам. А также злобное рычание, подсказывающее, кто именно смог так быстро организовать сопротивление.

Впрочем, могучая Сехмет не пыталась продолжить битву. Собрав вокруг себя несколько сотен смертных, она быстро отступала в предрассветных лучах в сторону…

– О-о, проклятье! – восхищенно выдохнул великий Один. – Пирамиды!

Солнечные лучи именно в этот миг коснулись макушки одной из них и теперь медленно скатывались сверху вниз, наполняя мир нестерпимым сиянием. В этом времени они выглядели вовсе не пыльной известняковой грудой, а огромными слитками серебра, отлитыми невероятно громадным ювелиром и тщательно отполированными. Две пирамиды из серебра и еще одна кроваво-красная, напоминающая гигантский рубин.

Зачарованный зрелищем пришелец из будущего разом забыл про все и медленно пошел на свет, словно христианская душа после безвременной кончины.

Впрочем, детям воды его помощь больше не требовалась. Уцелевшие воины священной земли Та-Кем, ведомые могучей Сехмет, решительно оторвались от славян и уходили в сторону далекого города. Богиня войны спасала последние крохи своей армии, собираясь защитить с их помощью что-то самое важное, самое сокровенное, бросив прочие земли и селения на произвол судьбы. Изрядная часть потомков русалки воспользовалась безмолвным приглашением и поспешила по следам беглецов – к городу, вид которого сулил победителям еще большие богатства, нежели священный Саис. Однако очень и очень многие воины, потерявшие в решительном сражении друзей или родственников, либо сами раненные в бою – остались собирать павших, унося к кораблям мертвецов старой веры и готовя к погребению воинов, принявших покровительство валькирии; помогали увечным, разбирали трофеи.

Обычное окончание для каждого сражения.

Викентий миновал уже половину пути по дороге, вымощенной белым известняком, когда рядом задрожало марево, и в двух шагах возникла коротко стриженная черноволосая девушка с двумя сережками в ноздре, в короткой серой войлочной жилетке без застежек, на два пальца не достающей до пупка, в замшевой юбчонке в три ладони длиной и красных лайковых сапогах.

– Куда это ты так резво рванул, Вик? – поинтересовалась она. – Если струхнул во время битвы, то она уже закончилась!

Мужчина только криво усмехнулся в ответ, давая понять, что оценил шутку.

– Не знаю, насколько тебе интересно, но мы потеряли почти семь сотен воинов. Раненых почти втрое больше – сообщила Валентина.

– Никто не живет вечно, – пожал плечами бог войны. – Все они шли за славой и добычей, и все знали, чем рискуют. Те, кто выжил, будут укутаны в шелк и осыпаны золотом, их имена прославятся в легендах, лучшие из женщин станут стремиться разделить их ложе, окружающие начнут поклоняться им, как героям, а дети, раскрыв рты, будут внимать их рассказам. Они никогда не пожалеют о своем участии в походе, Валька, можешь в этом не сомневаться. Но у всех достижений всегда есть своя цена.

– Выживет только половина, – негромко озвучила эту цену богиня смерти.

– Не преувеличивай, Валька, выживет большинство, – поправил ее великий Один. – Но вот не получивших ни одной раны и вправду останется не больше трети.

– Ты уверен, что смертные знают о такой перспективе? Про шансы на возвращение примерно один к трем?

– Есть вещи, валькирия, о которых люди догадываются, но предпочитают не признаваться в этом даже самим себе. Надеются оказаться в числе счастливчиков.

– Ты выражаешься слишком мудрено для столь долгого дня, Вик, – вздохнула Валентина. – Скажи лучше, куда мы идем вдвоем через вражескую страну?

– Узнаешь? – указал бородатым подбородком вперед Викентий.

Девушка посмотрела туда и изумленно присвистнула.

– Я тоже глазам не поверил, – согласился мужчина.

– Но ты уверен, что на такую экскурсию стоит отправляться без друзей?

– Я бог войны, – пожал плечами Викентий. – Чего мне бояться?

– Ты забываешь, с кем говоришь, о всемогущий, – хмыкнула девушка. – Я все вижу и все знаю. Грудастая львица тебя чуть не убила. Трижды!

– «Чуть-чуть» не считается, – повел плечами великий Один. – Зато я раздробил ей кисть руки. В ближайшие два-три дня она совершенно небоеспособна. Воинственных богов помельче я убил в прошлом походе. Так что у нас на пути могут встретиться только смертные.

– Ладно, тогда я с тобой, – решила Валентина. – Слушай, а они что, на самом деле из серебра и самоцветов?

– Полагаю, это всего лишь очень умелая полировка, – ответил бывший реконструктор. – Пирамида Менкаура была крыта красным гранитом, остальные отделаны известняком.

– Почему «была»? Вроде бы мы в реальном времени.

– А разве это похоже на гранит и известняк? Отделка либо изощреннее, чем все думают, либо… Либо сделана с куда большим мастерством, чем мы ожидали.

– Странно… Тебе не кажется, что здесь пустовато для столь великого места? Ни туристов, ни паломников…

– Вообще-то, Валька, мы находимся в самой гуще войны. Набег, разбой, сражения. Нормальные люди из таких мест предпочитают убегать.

Так, за пустыми разговорами, славянские боги и подошли к вратам храма, перед которыми в три ряда стояли на коленях лысые, бритые мужчины в белых балахонах. Впереди шестеро пожилых, человек десять разного возраста за ними и трое подростков у самых ворот.

– Отдаем себя на твою милость, великий Один, покоритель городов и победитель армий! – произнес один из стариков. – Ныне в святилище сем никого нет, кроме нас.

– Где я нахожусь, жрец? – спросил Викентий.

– Храм Мудрости и Посвящения к твоим услугам, великий!

– А к моим? – не удержалась от вопроса девушка.

– Всегда к твоим услугам, великая, – пробормотал другой старик.

– Что, для каждого свой жрец? – сразу заметила хитрость Валентина.

– Свой жрец, своя мудрость, своя пирамида, богиня, – почтительно ответил мужчина.

– Чем дальше, тем интереснее, – покосился на девушку великий Один. – Встаньте, служители храма Мудрости! Я хочу узнать подробности.

Бог войны прошел между поднявшимися с колен, но все еще склонившимися в поклоне жрецами, толкнул тяжелые резные створки, бесшумно повернувшиеся в гранитных подпятниках. И вместе с ним в просторный зал ворвался яркий солнечный свет.

– Ого! – бесчисленная череда гранитных колонн, которые начинались справа и слева от входа, перемежалась каменными креслами, на которых восседали боги, тщательно расписанные толстым слоем ярких красок. Люди с орлиными и собачьими головами, шакальими и крокодильими, бегемотьими и соколиными, бычьими и змеиными, многие имели хвосты и копыта, рога и звериные уши. – Как считаешь, Валька, они с нашими лесовиками не родственники?

– С чего ты взял?

– Ну, как бы все воины Любого оборотни. Наполовину люди, наполовину звери. И точно так же все египетские боги есть полулюди, полузвери. Разница лишь в том, что оборотни меняются целиком, либо одна ипостась, либо другая. А здешние постоянно пребывают в половинчатом состоянии. Руки людские, головы животного, ноги у кого как. Кто-то с человеческой кожей ходит, кто-то в шерсти и перьях. Но принцип-то один! Люди, рожденные от животных-прародителей. И наверняка имеют потомков среди простых смертных. Это так, жрецы? – оглянулся на бредущих позади мужчин Викентий.

– Смертными правят дети Исиды, великий, – подсказал один из стариков. – Могучие фараоны, ставшие богами после посвящения, людьми по происхождению.

– Только фараоны? – удивилась валькирия, уже привыкшая считать, что божественность передается с генами. – А если мальчик, потомок Исиды, не получил титула, кто он тогда?

– Если потомок Исиды не прошел обряд посвящения, он не получит от праматери силу и мудрость и останется смертным.

– Обряд посвящения? – хором переспросили Викентий и валькирия.

– Когда потомок всемогущей Исиды обретает титул, он входит в великую пирамиду и ложится на ложе фараона. Спустя день в пирамиду входит сама всемогущая Исида, отправляется в свою залу и поет для своего потомка священную песню, которая меняет рожденного смертным, награждая его божественной мудростью и силой. Спустя еще день новый фараон покидает пирамиду уже истинным богом.

– А для кого третья комната? – спросил Викентий.

Старики удивленно переглянулись:

– Какая еще комната?

– Та, что находится под землей, – напомнил бог войны.

– А-а, нижняя, – тут же расслабились жрецы. – Она сделана для получения наилучшего звучания. Для песни нужен воздух, правильный размер, не больше и не меньше.

– Резонансная камера, – перевела их слова девушка. – Нижняя комната нужна для точной акустической настройки. Научный подход, однако, Вик. Здешние жрецы не лыком шиты, дело знают.

– А вторая пирамида для чего? – спросил мужчина.

– Великая пирамида построена для посвящения детей всемогущей Исиды, малая для посвящения потомков других богов. Красная пирамида для посвящения смертных. Мы, жрецы, получаем свой дар и мудрость там. Всемогущая Исида самолично открывает в ней наши души для служения священной земле Та-Кем. Но ты, великий Один, конечно же, достоин посвящения только в главной, большой пирамиде. Пирамиде богов.

– Я?! – резко остановившись, повернулся к старикам бог войны.

– Таинство прорицания поведало нам, о великий и всемогущий, – неожиданно вступил в разговор мальчик из задних рядов, – что ныне тебе исполнилось всего четыре года от рождения. Между тем возраст всемогущей властительницы Исиды теряется во мгле веков, а мудрость ее не знает границ! Если ты пройдешь обряд посвящения в великой пирамиде, то обретенной там мудростью ты сравнишься с самой Исидой, а к своей великой силе прибавишь ее могущество. Кто тогда сравнится с тобой, о непобедимый?!

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, мальчик, – подступил ближе к юному жрецу бог войны.

– Мудрость важнее любого злата и самоцветов, великий Один! – срывающимся тоном ответил бритоголовый мальчуган. – Если ты прекратишь разбой и уведешь народ моря из священной земли Та-Кем, то ради покоя своих подданных и спасения городов от разрушений всемогущая Исида готова одарить тебя сим величайшим сокровищем.

– Ты жрец Исиды? – прищурился на него Викентий. – В твои-то годы?

– Я преданный слуга мудрого Ниифила, верховного жреца храма Исиды, – склонил голову мальчишка.

– Но ты говоришь от имени Исиды, властительницы Египта?

– Я могу уверить тебя в ее согласии, великий Один, – почтительно сложил перед собой ладони мальчуган.

– Везде одно и то же, – покачал головой полуобнаженный воин. – Все и всегда жертвуют самыми младшими.

Он крутанулся на каблуках, прошел через пахнущий благовониями храм до конца, толкнул ворота по другую сторону, вышел на свет. Наверное, можно сказать – во двор святилища, однако размеры оного были столь велики, что подобные термины казались неуместными. Две ослепительно сияющие на солнце громадины, вонзали свои острия куда-то в небеса, еще одна – переливчато-алого цвета, отполированная так, что казалась полупрозрачной – пыталась им подражать. Вокруг них, будто игрушечные, стояли маленькие холмики мастаб, кубики храмов, фигурки статуй. И все это тонуло в зелени цветущего кустарника, бутонах пальм, сочных лужаек и цветочных клумб…

– Обалдеть! – искренне призналась Валентина. – Неужели все это построено руками смертных?

– Полагаю, боги им все-таки помогали. Что скажешь, жрец?

– Мудрость Исиды способна открыть тебе все тайны мироздания…

– Экий ты настырный… – добродушно усмехнулся бог войны. – Как твое имя?

– Измекил, великий Один, – сообщил слуга жреца храма богини…

– Я расскажу тебе одну сказку, мой юный Измекил. – Викентий спустился на несколько ступеней по ведущей к храму Мудрости и Посвящения лестнице. – Древние мифы северных земель гласят, что когда-то очень давно, может быть даже сейчас, непобедимый бог войны по имени Один возжелал познать всю мудрость мира… – Гость из будущего усмехнулся и потер подбородок. – Этот юный Один четырех лет от роду нашел величайший источник знаний и всласть, полной чашей, допьяна из него напился.

– Это пророчество? – неуверенно спросил мальчик.

– Это воспоминание, мой маленький Измекил, – полуобнаженный воин спустился еще на несколько ступеней. – Так вот, слуга Исиды… Легенда умалчивает, стал ли после этого великий Один хоть чуточку умнее. Она говорит лишь о том, что напившись из источника мудрости, бог войны лишился глаза. Вот и ответь мне, мой маленький Измекил, какой смысл знать свою будущую биографию, если не делать из сего откровения правильных выводов?

– Еще никто из потомков Исиды не пострадал после обряда посвящения!

– Вот только я потомок Сварога, а не Исиды, – покачал головой Викентий. – Пойдем, Измекил. Я хочу, чтобы ты показал мне здешнее святилище, слава о котором разошлась далеко за пределы нильских берегов. Ты даже не представляешь, сколь долгое путешествие мне пришлось совершить, дабы полюбоваться его красотами!

– Я сочту это за честь, великий Один! – встрепенулся мальчишка.

– Тогда начнем со сфинкса. Жутко хочется узнать, как он выглядит в реальности, без расстрелов и реставраций.

– Тебе придется ответить на его вопросы, великий!

– Я надеюсь, великий сфинкс будет ко мне милостив, – нежно погладил висящий в петле боевой молот бог войны.

– Он милостив ко всем…

– Проклятие! – Викентий остановился, словно врезался в стену, резко схватил мальчишку за плечо: – Измекил, здесь рядом есть вода?! Река, ручей, озеро?!

– У великих врат за пирамидой… – вытянул руку юный жрец.

– Я видел щит! – В два прыжка бог войны вернулся обратно к храму, влетел в ворота, пробежал по длинному залу, со скрипом кожаных подошв затормозил возле статуи могучей Сехмет, отчего-то вырезанной из черного камня. Повелительница пустынных ветров, войны и смерти сидела с оскаленной пастью, сжимая в одной руке копье, в другой – начищенный до зеркального блеска круглый медный щит. Его-то Викентий и схватил: – Спасибо, девочка!

– Ты куда, Вик?! – заорала Валентина в спину стремительно сбегающего по лестнице друга.

– Уряда молится! Оборотни напали на Сарвож! – не оглядываясь ответил воин.

– Тогда это без меня, – негромко пробормотала Валентина. – В тамошних дебрях мне не поклоняется никто… – Она перевела взгляд на мальчика с бритой головой и приветливо улыбнулась: – А что скажешь ты, о юный Измекил? Ты уже задумался о краткости земного бытия? Как ты намерен умереть и чем заняться после своей смерти?

– Если на то будет воля всемогущего Анубиса… – сглотнул жрец. – И я переживу справедливый суд великого Осириса… Я проведу вечность на бескрайних полях Дуата…

– Какая скукота… – Валькирия приподняла пальцем его подбородок, заглянула в самые глаза. – Я могу обещать куда больше веселья и приключений. Тебе достаточно всего лишь признать мое покровительство и вознести мне молитву. И тогда, где бы ты ни встретил свой смертный час и что бы ни случилось с твоим телом, я приду за тобой и открою пред тобою врата вечного праздника Валгаллы!

– Я поклялся в верности всемогущей Исиде, милостивой заступнице мертвых, – одними губами пробормотал мальчик.

– Будь осторожен, мой мальчик, с тобой говорит богиня смерти, – вкрадчиво напомнила Валентина. – Не упусти своего шанса, Измекил. Мы ведь говорим не о кратком миге земного бытия. Мы говорим о вечности…

– Я поклялся… – еще тише зашептал юный жрец.

– Экий ты упрямый! – фыркнула носом валькирия. – Надеюсь, экскурсоводом ты окажешься куда лучшим, нежели покойником. Веди, показывай свое святилище! У меня есть масса свободного времени, пока дети воды занимаются разбоем, а не войной. Ближайшие пару дней никто из них наверняка не погибнет. Я готова посвятить это время тебе. Ты хочешь этого, Измекил?

Девушка расхохоталась, глядя, как бледнеет мальчишка, и подтолкнула его вниз по лестнице:

– Не бойся, юный жрец, сегодня я тебя не съем! Пошли к пирамидам. Хочу ковырнуть их ногтем. Вдруг они ненастоящие? В наше время верить нельзя никому!

* * *

Как раз в эти самые мгновения великий Один, уже промчавшийся мимо великих и малых пирамид, выскочил в Великие врата, распахнутые на причал у канала с мутной, зеленой водой, кинул вниз щепку, сразу прыгнул следом, опустившись на сиденье волшебной лодки, едва она приняла свой плавучий облик. На мачте выгнулся парус – и суденышко растворилось на водной глади, оставив на поверхности лишь тонкую полоску, от которой в стороны расходились мелкие, словно от лап водомерки, волны.

В густых славянских чащобах в это время уже наступал вечер. Когда лодка пристала к берегу, Викентий увидел густой меховой ковер, медленно наползающий на стену Сарвожа, и нескольких зверей, подкапывающих ворота. Спрятав лодку, он кинулся ко входу, взмахом щита отшвырнул от створок в реку барсуков и лис, прыгнул дальше, метнул оружие вдоль стены, вернул, швырнул еще раз. Молот промчался туда-обратно подобно пушечному ядру, разом очистив укрепление от зверья. Десяток уцелевших животных славяне перекололи копьями и раскидали палицами.

– Великий Один!!! Один с нами! Слава Одину! – воодушевленно закричали защитники крепости. – Мы победили!

Текущий из леса ковер резко повернул на нового врага, вздыбился волной, ощетинившейся множеством клыков и когтей, стремительно ударил.

– Проклятие! – великий Один скрючился за щитом, принимая толчок, несколько раз наугад ударил молотом за диск, раскидывая крупную и мелкую живность. В его ступни, прокусывая штаны и сапоги, впились сотни маленьких резцов, а бог войны мог только взмахивать ногами, пытаясь стряхнуть всяких бурундуков, горностаев и крыс, поскольку щитом приходилось закрываться от волков, а молот бросать в рысей и медведей. И несмотря на все старания, на свою божественную силу и быстроту – Викентий постепенно пятился, всерьез опасаясь вскоре свалиться в реку.

Однако все закончилось куда хуже – сзади внезапно навалилась огромная мохнатая и вонючая тяжесть. Бог войны согнулся, крякнув от неожиданности, резко распрямился и откинулся, падая на спину, ударил головой назад, попав во что-то жесткое. Сверху с торжествующим воем и рычанием накинулась разномастная звериная масса, жарко дышащая, капающая слюнями, щелкающая желтыми клыками. Грудь и лицо сварожич закрыл щитом, ударил молотом в морды самых крупных волков – ноги же его торопливо жрали бесчисленные хищные твари.

– Проклятие! – Из последних сил великий Один резко толкнул щит, раскидывая сидящих сверху зверюшек, тут же ударил окантовкой назад, под себя.

Хватка сзади ослабла, но в этот миг один из волков крепко вцепился в предплечье, другой чуть выше локтя, и молот выпал из руки бога войны.

– Хана… – понял Викентий. – Зря беспокоился за глаз.

Однако хватка челюстей вдруг ослабла, самые крупные из зверей повалились – великий Один перевел дух, возвращаясь к жизни, резко поднялся. Взвыл от боли и рухнул обратно, в лужу собственной крови. Сел, посмотрел на свои ноги. Там не имелось ни штанов, ни сапог, ни кожи, ни мяса.

– Хорошо хоть кости целы, – пробормотал молодой мужчина. – Надеюсь, у богов такие раны тоже зарастают.

Сражаться бог войны уже не мог, но загрызть великого Одина никто пока не стремился, а волки, два барсука и росомаха лежали, пронзенные длинными толстыми стрелами с широким оперением из дубовой щепы.

– Девана… – с облегчением выдохнул Викентий и откинулся на жаркую медвежью тушу.

Через грядки перед крепостью шла великая охотница в медвежьем плаще и чем-то размахивала вокруг себя, создавая сверкающие круги. Все животные, что попадали в это вращение… нет, не раскидывались. Они мгновенно превращались в мелкие кровавые клочки. Звериная армия кинулась на могучую богиню, опала кровавыми кусками, отхлынула. Кинулась снова, разбилась, снова отступила – и внезапно прыснула во все стороны, словно получила свободу от некоего невидимого ограждения.

Прекрасная Девана расхохоталась и замерла, вскинув таинственную окровавленную палку над головой. Затем опустила, тщательно вытерла рысьим хвостом – и у великого Одина екнуло в груди от легкого коричневого оттенка этой блестящей полосы.

– Харалужный меч… – невольно сглотнул он. – Будь я проклят! Похоже, наш яйцеголовый студент все-таки смог сварить булатную сталь!

Девана подошла ближе и, словно поддразнивая, рубанула мечом воздух:

– Как ты сюда попал, победитель оборотней?

– Я бог, красавица, я услышал молитвы и отозвался на них. А как здесь оказалась ты?

– Я богиня! – рассмеялась Великая охотница. – Я тоже услышала молитвы. Однако сварожичи сказывали, ты отказался от нас, от нашей семьи, нашей земли и наших предков?

– От предков, да, Девана. Но не от смертных! Я больше не отзываюсь на просьбы славянских богов. Но молитва смертного священна для его бога!

– Хорошо сказал, – улыбнулась Перунова дочь. – Нужно будет запомнить.

– Откуда он у тебя? – указал на меч великий Один.

– Подарок дедушки, – могучая охотница с явным наслаждением провела пальцами по клинку. – Всемогущий Сварог опять сотворил чудо, непостижимое всем прочим богам!

– Мой бог! Мой бог, ты пришел! – рядом с Одином упала на колени растрепанная Уряда, крепко обняла окровавленного воина, стала целовать его лицо, плечи.

– Оставляю тебя в надежных руках, победитель оборотней! – Девана весело вскинула меч, словно отдавая честь. – Надеюсь это не последняя наша общая охота!

Викентий понял, что разговор окончен. Узнать хоть что-то еще уже не получится.

– О боги, что с твоими ногами?! – охнула в ужасе девушка. – Люди, помогите! Сюда!

– Великий Один! Великий Один ранен!

Подбежавшие славяне подняли бога войны на руки и понесли в крепость…

Чего у жителей Сарвожа имелось после битвы в достатке – так это свежего мяса. Они и сами наелись от пуза, и припасов наделали на всю грядущую зиму, и раненого бога кормили, как на убой, с утра до вечера. В заботливых руках Уряды у Викентия уже ко второму вечеру ноги более-менее обросли мышцами, а на третий день бог войны смог самостоятельно встать. Утром четвертого великий Один крепко расцеловал Уряду, распрощался с прочими горожанами, бросил на воду подарок русалки и через считаные мгновения сошел на берег под замшелыми бревенчатыми стенами пахнущей дегтем и углем Устюжны.

В городе великого Сварога о войне, похоже, не слышали. Стража на стенах не стояла, привратники не обратили на незнакомого путника со странным оружием никакого внимания. Следуя за звоном молотков, великий Один быстро нашел кузню, вошел под навес, под которым горел раздуваемый большими мехами горн, на стенах было тесно от зубил, клещей, молотов и пробойников самой разной формы, а в центре сияла, словно начищенная песком, большущая железная наковальня, на которой плечистый полуобнаженный кузнец, с только-только намечающейся бородкой и усами и перетянутыми тонким ремешком волосами, быстро и ловко сворачивал в петлю ослепительно-красную железную полосу.

– Матвей? – с некоторым сомнением вопросил бог войны. – С ума сойти, тебя просто не узнать! Какие плечи, какие руки! Тебя тут что, дрожжами кормят?

– Обожди чуток, поковка остывает… – не поворачивая головы, отозвался кузнец и продолжил свою работу, придав железке форму буквы «П» с остро заточенными краями. Кинул в горн, опустил молот и повернулся к гостю: – Откуда ты, Вик?! Я уже забыл, когда ты заглядывал в нашу мастерскую!

– Ты даже не представляешь, сколько я повидал и чего насмотрелся! – рассмеялся бог войны. – Был немного занят. Но ты ведь тоже времени не терял, дружище?

Викентий, осматриваясь, сделал по кузнице еще круг.

– Мне тоже много чего удалось, – согласился Матвей.

– Я слышал, ты научился ковать харалужные мечи?

– Я научился выплавлять сталь, – поправил бог-технолог. – После охлаждения в льняном масле она действительно приобретает карий оттенок.

– Сделай мне меч! – жадно выдохнул бог войны.

– Нет, – покачал головой Матвей. – Это долгая и трудная работа. Проще выковать десяток топоров. Причем топоры ныне сварожичам намного нужнее.

– Я заплачу! – предложил Викентий. – Хочешь, золотом? Хочешь, самоцветами? Хочешь, тканями, сластями или вином? Хлебом, женщинами, слоновой костью?

– Ты кое о чем забываешь, Вик, – покачал головой Матвей. – Я такой же бог, как ты. Я кую ножи и топоры и раздаю их славянам. Не за плату, а просто потому, что они сварожичи, они часть моей семьи. Когда мне чего-то хочется, славяне мне это приносят. Не за плату, а просто потому, что я сварожич, я часть общей семьи. Если у меня чего-то нет, то лишь потому, что я этого не пожелал. Либо потому, что в нашем мире этого не существует. Так зачем мне твое золото, Вик? Что мне на него покупать, зачем копить? Я бог! Я и так имею все, чего захочу.

– Вот ты как заговорил… – покачал головой великий Один. – Ты изменился, Матвей. Заматерел.

– Просто некий хороший друг недавно объяснил мне разницу между даром сварожича и образованием студента, – пожал плечами бог-технолог. – И я смирился с тем, чего так долго не хотел признавать.

– Тогда сделай мне меч просто так! Как сварожич сварожичу!

– Нет, Вик, – опять покачал головой Матвей. – Я знаю, что ты ушел за приключениями и теперь обретаешься где-то сам по себе. Ты больше не член нашей семьи. И я не стану тратить на тебя время и железо. И того и другого у меня сейчас слишком мало. Так что извини.

– Богу войны нельзя отказывать, Матвей, – предупредил товарища Викентий. – Бог войны всегда побеждает.

– А я отказал, – развел руками Матвей. – Но если захочешь просто поболтать, Вик, ты заходи. Всегда интересно услышать что-нибудь новенькое.

– Можешь быть уверен, я зайду, – пообещал великий Один, нащупал в поясной сумке колдовскую щепку и отправился к реке. Бросил в воду, шагнул – и почти сразу сошел на берег в сумеречную предутреннюю прохладу.

Город безмятежно спал – если можно так говорить о покоренном селении. Тихие ладьи, большая часть которых была нагружена выше бортов, стояли практически без охраны – ибо стражники дрыхли рядом с кораблями, храбро сжимая копья и топорики, дремали кто на палубах, а кто на причалах, привалившись к бортам. Спали возле погасших костров полураздетые воины, обнимая вовсе голых девиц. И все это пахло пивом, жареным мясом, орешками, копченостями и медом. Картину всеобщего разгульного праздника немного портила только одна деталь: у некоторых из сомлевших девиц, отдыхающих в мужских объятиях, руки были связаны за спиной.

Спрятав щепку в поясную сумку, великий Один осторожно пробрался через тесно лежащие тела, пошел по улице между любовно ухоженными садиками, в центре каждого из которых стоял белый двухэтажный домик с ровной крышей. На некоторых из этих крыш имелись матерчатые навесы, на некоторых росли высокие цветы или кустарники, прочие ограничились просто плетеной мебелью.

Вместо цветочных клумб перед многими строениями поблескивали овальные пруды с белоснежными лотосами. Вокруг таких прудов лежали известковые плиты или имелись отсыпанные белым песком площадки. А еще перед домами имелись сооружения из глины, невероятно похожие то ли на глубокие жаровни, то ли на низкие тандыры, с разделочными столиками рядом. И все это придавало селению некий налет коттеджного поселка из далекого двадцать первого века.

Кое-где на лужайках и площадках отдыхали сомлевшие от пива и усталости воины вперемешку с женщинами, кое-где голые ноги или руки торчали над краем крыш. Похоже, в домах победители и их жертвы отрывались не менее бурно, нежели на берегу.

Единственное, чего нигде не увидел бог войны, так это крови и трупов. Похоже, город принял поражение с подобающим цивилизованному миру смирением. И это не могло не радовать вождя завоевателей. Ведь великий Один воевал не из кровожадности – а только ради славы и удовольствия.

– Он вернулся! – вдруг послышался крик с одной из крыш. – Братья, великий Один вернулся!

– Заметили, сони… – улыбнулся бог войны, продолжая прогуливаться по зеленым улицам, больше напоминающим парковые аллеи.

– Любо Одину! Слава, слава! Он вернулся! – Крик покатился над городом во все стороны, и сонные дети воды стали подниматься, оглядываться, торопливо хвататься за оружие. – Бог войны с нами!

Очень скоро этот торжествующий клич докатился до нужных ушей, и на очередном перекрестке воеводу дальнего похода перехватила его свита: Переслав, Копытень, рыжий Ронан и кудрявый Ковыльник, юный Волох и завернутая в розовую льняную тогу валькирия, за которой семенил тощий Язон с увесистой корзиной в руках.

– Мы рады видеть тебя, великий Один! – почтительно склонились мужчины, тоже одетые в легкие льняные туники. – Прими наше почтение и уважение.

– Привет, Вик! – помахала рукой явно хмельная Валентина. – Где тебя носило столько дней? Неужели Уряда из кроватки не выпускала?

– Почти угадала, – не стал вдаваться в подробности бог войны. – Что здесь? Египтяне нападать не пытались?

– После разгрома армии, воевода, у них просто нет для этого сил, – рассудительно ответил Переслав. – Полагаю, они пожертвовали Мемфисом, дабы получить время для стягивания войск из других земель. Этот город богат, мы гуляем пятый день, а его кладовые все еще полны пивом, мясом и инжиром с финиками. Но чем дольше мы здесь отдыхаем, великий, тем большую армию сможет собрать могучая Исида на нашем пути.

– Что с добычей? – лаконично поинтересовался Викентий.

Славяне переглянулись.

– Очень много лежачих раненых, – зевнула Валентина. – Занимают много места на палубах. И еще изрядное число воинов, не принявших моего покровительства, лежат в трюмах, дожидаясь отправки в родные болота. В прошлый поход мужики оказались умнее. Предпочли веселую Валгаллу жарким и темным бочкам.

– Бочкам? – непонимающе вскинул брови Викентий.

– Тела пришлось тщательно законопатить, – развела руками богиня смерти. – А то ведь запах, друг мой, запах. Я только теперь начинаю понимать, отчего египтяне так полюбили мумификацию.

– Ты хочешь сказать, трюмы полные, а добычи мало? – сделал вывод великий Один. – Ничего страшного. Кажется, я знаю способ, как справиться с этой неприятностью. Надеюсь, ты ничего не сотворила с мальчиком из святилища мудрости?

– С Измекилом? Ничего, – мотнула головой валькирия. – Даже не совратила. Он так меня боялся, что даже заикаться начал, когда я его по головке погладила. На чем, собственно, наша экскурсия и закончилась… Чего-то у меня в горле пересохло. Язон!

Юный раб подскочил, достал из корзины кувшин, протянул богине. Пока та пила из горла, приготовил ломоть какой-то коричневой копчености.

– Валька, он мне нужен! Я про Измекила.

– О, наконец-то! – встрепенулась богиня смерти. – Я объявляю ритуал!

– Никаких ритуалов, – мотнул головой Викентий, похлопав пьяненькую девушку по плечу. – Вполне достаточно прогуляться до пирамид. Думаю, он встретит нас у ворот.

– Ходить не нужно! – громко сообщил рыжий сын русалки. – В нашем дворце есть лошади и колесницы.

– Где? – не понял бог войны.

– Во дворце, где мы дожидались твоего возвращения, – уточнил Ронан.

– Тогда запрягай! – приказал великий Один.

Через полчаса три стремительные колесницы промелькнули по дороге из известняковых плит и остановились перед храмом Мудрости и Посвящения. Волох собрал в руки вожжи, отвел повозки в сторону, явно намереваясь их сторожить. Великий Один со свитой решительно вошел под крышу святилища, миновал залы насквозь. И только у вторых врат к нему успели добежать запыхавшиеся жрецы, упали на колени:

– Приветствуем тебя в святилище, о великий!

– Где Измекил? – спросил бог войны.

– И где мое пиво? – добавила Валентина.

– Он спешит… – переглянулись бритые старики.

Великий Один кивнул, вышел на свет и опять долго-долго созерцал серебряные и рубиновые громадины. Восхищенно покачал головой:

– Какая потрясающая красота!

– Готов принять твою волю, великий Один, – наконец-то прибежал мальчишка и упал на колени, подняв над головой глиняный кувшин, покрытый голубой глазурью, поверх которой шли серебристые руны.

– Это мое! – перехватила сосуд с пивом богиня смерти и жадно припала к краю.

– Скажи своей Исиде, Измекил, – опустил руку на голову юного жреца повелитель воинов, – что я желаю с ней побеседовать.

– Да, о великий!

– Когда ты сможешь передать ответ?

– Я прошу тебя пройти в храм великой Исиды, великий Один, – ответил юный жрец. – Если ответ появится, мы увидим его там.

– Веди, – кивнул ему бог войны.

Храм Исиды был величественным и прекрасным: высокие ровные стены пастельного цвета, по которым шествовали к высоким вратам глубоко вырезанные в кладке боги – с головой сокола, головой шакала и человеческой головой, украшенной сплетенной в косичку бородкой. Наряды процессии восхищали своей тонкой прорисовкой и яркими красками. Сами врата представляли собой череду красных колонн, растущих из мраморных цветков лотоса. Строение имело метров пятнадцать в высоту, но рядом с пирамидами все равно казалось крохотной игрушкой.

Следом за жрецом бог войны и его свита вошли в прохладный полумрак, миновали благоухающие ладаном жаровни и увидели впереди, перед высокой, под потолок, статуей, изображающей сидящую в кресле женщину с крестом и папирусом в руках, нескольких великанов. Стройную даму средних лет с синими волосами, одетую в скромное, без украшений, красное платье до колен, однако с наборным оплечьем из самоцветов, и с золотым обручем на волосах. Обруч венчала изящная змеиная голова с изумрудными глазами и черным языком. Слева от дамы перетаптывалась на львиных лапах могучая Сехмет, в броне и юбке из цветастых кожаных полос, с тяжеленным копьем в руке; справа застыли два существа в черных юбках и золотых оплечьях. Одно с откровенно ослиной головой, другое – с собачьей. Они опирались на бронзовые посохи, на ногах имели медные сандалии, а половую принадлежность богов Один не брался определить при всем своем желании.

– Приветствую тебя, великая Исида! – Бог войны коротко, чисто из вежливости, поклонился правительнице Египта. – Я вижу, твои дети пошли обликом в тебя, а не в твоих родственников!

– Ты пришел сюда, чтобы хвалить тех, кого убиваешь и насилуешь? – холодно ответила богиня.

– Не только их! – покачал головой великий Один. – Еще меня восхитила могучая Сехмет. Она дралась с потрясающей грацией, она завораживала и изумляла. Она подарила мне самые сильные эмоции в моей жизни. Я готов пообещать, великая Исида, что, если эта прекрасная воительница разделит со мною ложе, я остановлю свой набег.

– Ты обезумел, жалкий дикарь?! – выскочив вперед, зарычала женщина-львица, взмахнула копьем: – Я разорву тебя в клочья!

– Остановись, танцующая в крови! – вскинула руку правительница Египта. – Даже дикари морского народа никого не убивали в святилищах!

Могучая Сехмет снова зарычала. Ниже, утробнее. Злее. Однако нападать не стала.

– Какое прекрасное имя, «танцующая в крови», – улыбнулся бог войны, убирая руку с боевого молота.

– Оно понравится тебе еще больше, когда я исполню танец победы над твоим телом, в месиве из твоих внутренностей! – тряхнула золотой гривой великанша.

– Я вижу, красавица, тебе надобно время, чтобы успокоиться, – вздохнул великий Один. – Что же, ради тебя я готов отказаться от ратного удовольствия и новых побед и увести людей моря обратно на север. Обращаюсь к тебе, великая Исида! Если ты дашь мне выкуп из семи кораблей, корабль золота, корабль серебра, корабль меди, корабль тканей, корабль зерна, корабль фиников и корабль инжира, я верну мир на твои земли. И да. Говоря «корабль», я имею в виду ладью.

– Ну нет! – направила на него копье Сехмет. – Вы все умрете здесь!

– Даже если ты победишь, моя возлюбленная красавица, – приложил ладонь к груди бог войны, – к этому часу все города Нила будут лежать в руинах. Или опыт Саиса и Мемфиса вас ничему не научил?

Ронан за спиной великого Одина хрипло кашлянул.

– Хочешь сказать, никаких руин там пока что нет? – оглянулся на рыжего воина Викентий. – Ну так ведь поджечь город дело нехитрое.

– Достаточно! – нахмурилась властительница Египта. – Не нужно угроз. От вас и так во много раз больше вреда, нежели вы воруете ценностей.

– Не соглашайся, сестра! – оглянулась богиня-львица. – Клянусь, я истреблю их всех!

– Но только после того, как соберешь новую армию, красавица! – напомнил ей великий Один. – Сколько времени тебе понадобится для этого? Месяц, два? Даже если всего неделя, я могу хоть завтра выступить из Мемфиса на юг и за эти дни разорить еще два-три города.

– Мы должны заботиться о судьбе смертных, Сехмет! – повысила голос Исида. – Жизнь обитателей священной земли Та-Кем дороже золота.

– Но я…

– Или ты желаешь выкупить их жизнь на ложе дикаря?!

Могучая Сехмет осеклась, сверля бога войны хищным взглядом, и отступила.

– Вот и договорились, – широко улыбнулся великий Один.

– Есть одна трудность, дикарь. Собирать полный торговый корабль меди слишком долгое занятие. Может, ты откажешься от сей странной прихоти?

– То есть корабль золота вас не смущает, а меди не наковырять? – ехидно хмыкнула Валентина.

– Золото и серебро всегда есть в сокровищницах, дикарка, – с царственной снисходительностью ответила всемогущая Исида. – Тканями и зерном полны амбары. Но кому взбредет в голову копить медь? Все, что есть в наших землях медного, так это котлы, жаровни и посуда в домах смертных. Собирать все это для вас будет долго и позорно. Я предлагаю вам взять вместо меди сундук самоцветов. В цене подарка вы токмо выиграете, а получить их сможете прямо сегодня!

– Сундук самоцветов и торговый корабль, – кивнул великий Один.

– Корабль так важен?

– Семь – это священное число! – напомнил бог войны.

– Да будет так! – величественно кивнула властительница Египта. – Я прикажу собрать для вас желаемое сокровище и завтра к полудню корабли прибудут в Мемфис.

– И бочонок пива! – добавила Валентина, отбрасывая опустевшую крынку.

Всемогущая Исида, не отвечая, развернулась и ушла в глубину храма, растворившись в сумраке. Следом поспешили богоосел и богособака, а могучая Сехмет осталась на месте, сверля бога войны взглядом.

– За что тебя назвали «танцующей в крови», моя возлюбленная красавица? – дружелюбно спросил Викентий, разведя руками.

– Однажды я едва не истребила все человечество, дикарь, – ответила женщина-львица. – Я хохотала и веселилась, танцуя по колено в человеческой крови. Как вскоре станцую возле твоего трупа.

– Что же тебя остановило в этом истреблении?

Великанша ответила рыком ярости и убежала вслед за хозяйкой.

– Она перепилась красного вина, приняв его за кровь, – полушепотом поведал Измекил. – И заснула прямо во время битвы. А когда проспалась, то не смогла продолжить свое деяние из-за нестерпимого похмелья. Пользуясь этим, всемогущая Исида приручила ее, даровав исцеление.

– Вот и рассказывайте после этого о вреде алкоголя! – расхохоталась богиня смерти. – Вино и похмелье спасли человечество от тотального геноцида! Однако, Вик, как тебя угораздило запасть на этакое чудовище?! Не боишься, что Фригг тебя кастрирует, когда вернется?

– Моя возлюбленная Фригг меня всегда и во всем поддержит, – криво усмехнулся великий Один. – Ведь она моя жена и давала таковую клятву.

– Ты, главное, палку не перегибай! – посоветовала девушка.

– Я постараюсь, – кивнул бог войны. – Измекил, у тебя остался последний шанс! Готов ли ты принять наше покровительство или так и станешь чахнуть в темном храме, ожидая страшного суда и вечности Дуата?

– Я поклялся служить всемогущей Иси…

– Все ясно с тобой, зануда! – перебила его валькирия. – Оставайся лысым!

– Благодарю тебя, о великая, – почтительно поклонился в ответ юный жрец.

– Мои соболезнования!

Славяне покинули храм, миновали серебряные громадины, поднялись по длинной лестнице с широкими ступенями к храму Мудрости и Посвящения, заменяющему в величайшем святилище планеты ворота, и только снаружи, возле колесниц, великий Один спросил:

– Скажи, Ронан! Столь богатый выкуп, который я истребовал, утешит детей воды за слишком раннее отступление?

– Мы победили в трех великих битвах, повелитель, мы вдосталь развлеклись в покоренных городах, мы заслужили славу, – степенно ответил вождь из Толленза. – Если к этому добавить хорошую добычу, наши воины вернутся домой, прославляя твое имя. Мы восхищены твоей любовью и не станем ей препятствовать.

– Какой еще любовью? – удивленно остановился бог войны.

– Ну… Твое восхищение могучей Сехмет… – осторожно напомнил рыжий воин.

– А-а, дружище, – отмахнулся бог войны. – Как ты можешь верить тому, что твой воевода рассказывает врагам? Переговоры нужны для того, чтобы обманывать противника, а не просвещать его! Неужели ты и вправду решил, что я сомлел от этого когтистого гривастого чудовища?

– Но тогда… Зачем?

– Здешним богам незачем знать, почему мы так спешно уходим. Пусть считают, что все это случилось из-за моей полоумной страсти к женщине-львице. Тогда наш новый визит станет для них вдвойне неожиданней.

– Ты забываешь про их умение заглядывать в будущее, Вик! – покачала пальцем девушка.

– На всякое действие всегда найдется противодействие. Я что-нибудь придумаю.

– Но тогда почему мы уходим? – спросил Переслав, плечи которого выпирали далеко в стороны из-под куцей египетской туники.

– Наш общий друг Матвей все-таки смог сварить булатную сталь, – ответил великий Один. Прочитал недоумение в глазах славян и мотнул головой: – Ах да, вы же не знаете, что это такое! Ну так представьте себе копейные наконечники, которые не разбиваются при сильном ударе и не ломаются, воткнувшись в кость. Представьте себе топорики, которые с легкостью рубят кирасы, щиты и шапки. Представьте себе длинные ножи, которыми можно не только резать мясо и свежевать туши, но и пробивать насквозь тела врагов. Представьте себе броню, которую не способно повредить ни одно оружие мира. Вот что такое сталь! Если моя армия получит харалужное оружие, то каждый мой воин будет стоить десяти бойцов из иных народов, каждый дружинник станет равен богам. И тогда мы покорим весь этот мир!

– Любо! – обрадовались мужчины.

– Уходим-то мы почему? – зевнула валькирия. – Не вижу связи.

– Я хочу успеть к нашему другу до заморозков, Валька. Поэтому отсюда нужно отчалить пораньше. Наверстаем свое через год или два, когда вернемся с настоящим оружием, людьми железного века, а не племенами из неолита!

– Откуда? – не расслышал его рыжий воин.

– Издалека, Ронан, – не стал вдаваться в подробности бог войны, – издалека.

Славяне разошлись по колесницам, развернулись и стремительно умчались в богатый, несмотря ни на что, и обширный, зеленый Мемфис.

Этот день продолжился куда лучше, чем начинался. Во всяком случае, для бога войны. Дворец номарха города, куда верные соратники привезли великого Одина из святилища Мудрости и Посвящения, оказался просто сказочным уголком! Белоснежный дом, окруженный абрикосовым садом, в нескольких местах украшенным маленькими, в несколько шагов, прудиками с растущими в них лотосами; с легкими, увитыми виноградной лозой навесами перед входом в дом и по сторонам от него; с плетеной мебелью на выложенных мраморными плитами площадках. Но самым потрясающим во дворце оказался, конечно же, бассейн. С мозаичным дном, гранитными стенками, прозрачной водой…

Добавить сюда цветомузыку, караоке и шампанское – и полное ощущение, что ты вернулся в двадцать первый век!

Увы, но незваным гостям номарха пришлось ограничиться пивом и вином, жарким и сластями, и танцующими под собственное пение обнаженными невольницами.

Однако сейчас это было именно тем, чего так не хватало богу войны. Хотя бы один день полного покоя. Кресло на берегу бассейна, рядом только друзья, смех и песни, вкусная еда и сколько угодно пива…

К середине второго дня к причалам Мемфиса пришли обещанные всемогущей Исидой корабли. Шесть – сидящие глубоко в воде, один – качающийся с боку на бок, как поплавок. Однако дети воды на это долго смотреть не стали и очень быстро набили все трюмы приглянувшимся добром: котлами, подсвечниками, жаровнями и, конечно же, бочонками и кувшинами с пивом.

В вечерних сумерках из бассейна вышла могучая сероглазая женщина.

– Ты, как всегда, вовремя, моя возлюбленная супруга, – поднялся из кресла ей навстречу великий Один, взял руки в свои и поцеловал ладони, после чего обернул супругу в заранее приготовленную тогу, застегнул на шее драгоценное оплечье, сплетенное из тонкой золотой проволоки и осыпанное сверху пластинками из яшмы, сердолика, аметиста, малахита и агата и мелких сверкающих самоцветов крупной огранки между ними.

– Я вовремя, – согласилась повелительница воды и с чувством поцеловала мужа в губы.

Над Нилом тем временем заклубился туман, которому в этот раз уже ничто не мешало выползать на берег и просачиваться между домами. В этот туман со всех сторон входили веселые и хмельные мужчины, многие из которых вели с собой подружек или несли в заплечных мешках еще какую-то последнюю, слишком поздно замеченную добычу.

А когда первые солнечные лучи развеяли сие низкое белесое облако, флот северян уже исчез.

Власть булата

Древняя могучая русалка могла повелевать водой, туманами и ветрами, она могла накладывать заклинания и защищать от них, она могла видеть будущее и знать прошлое. Но даже всесильная Фригг, увы, была не способна заставить тяжело груженные ладьи плыть быстрее попутного ветра. Поэтому, несмотря на всю ее преданность возлюбленному супругу, до острога на итальянском берегу невероятно раздобревший славянский флот добирался почти два десятка дней.

Свернув паруса только перед самым пляжем, корабли один за другим приткнулись к берегу. Дети воды выпрыгивали на влажный песок, вытягивали ладьи и струги дальше на сушу и сразу шли дальше, с наслаждением разминая ноги после долгого морского перехода. От острога навстречу выскакивали полуобнаженные молодые люди без оружия на поясах – и это наглядно доказывало, что оставленный отряд неплохо обжился в здешних краях и никаких врагов совершенно не опасался.

– Руски, руски! – послышалось со стороны реки, и эти слова заставили Викентия вздрогнуть. Бог войны повернул на голос, быстро дошел до берега, однако никого там уже не застал.

За его спиной крепко обнимались, хлопая друг друга по плечам и по спинам, вернувшиеся после удачного набега славяне и успевшие залечить свои раны герои морского сражения. Вскоре под стенами острога запылали костры. Местные обитатели принесли целые корзины свежей рыбы, корабельщики выкатили последние из бочек с вином.

Вскоре под стенами острога стихийно разгорелся шумный пир. Первые тосты прозвучали за великого Одина, не знающего поражений, воины поднесли ему большой ковш чуть кисловатого желтого вина.

– Отведай, повелитель! Это местное вино, здешние лесовики на ягодах своих настаивают!

– Уж не они ли вас величают русскими? – принял угощение бог войны.

– Да, все «руски» да «руски», – весело согласился паренек с еще свежим, розовым шрамом чуть ниже горла. – Когда они узнали, что все мы дети русалок, так и оно повелось. Мы ведь все из разных земель, великий. Но по матерям почти все мы…

– Русские, – закончил за него Викентий. – Отличное вино! Я вижу, вы нашли с местными общий язык?

– Нас здесь, в остроге, куда поболее оказалось, нежели мужчин в ближних кочевьях. Это не считая раненых, иные из каковых быстро на поправку пошли. Посему лесовикам али дружить остается, али убегать.

– Или собирать родичей для нападения, – добавил бог войны.

– Тож-ж лесовики, великий, – снисходительно ответил юный славянин. – У них всего с десяток мужиков на кочевье и с соседями за угодья охотничьи извечная вражда. Им для объединения небо должно на землю рухнуть! За освобождение чужой земли от пришельцев они умирать не станут. Нет, не станут. Наш острог невелик, токмо одному роду угодья попортили. Однако же рыбкой с ними делимся, дровами, подарки кое-какие сделали… Они нам вином и мясом отвечают.

– Славно… – потер подбородок Викентий. – Хороший острог здесь получился. Прочный. И место хорошее. Жалко бросать. Как тебя зовут, храбрец?

– Таскун, великий Один! – широко улыбнулся паренек со шрамом. Судя по прозвищу, привычки у него были не самые лучшие. Во всяком случае, в детстве.

– Скажи, Таскун, а как здешние лесовики относятся к серебру и золоту?

– Полагаю, так же, как все, – пожал плечами воин. – Коли ничего хорошего у торговца нет, могут и на золото добром лишним поменяться. А могут не поменяться. Зато если котелок им медный предложить, за такое сокровище и жену родную отдать способны. В здешних краях сие есть чудо невиданное. А уж вином зальют… На целое озеро хватит!

– Это хорошо… Медного добра по египетским домам мы набрали изрядно… – задумчиво ответил Викентий. – У местных столько вина просто не наберется. Еще что-нибудь интересное у них имеется?

– Невесты! – рассмеялся Таскун.

– Детям русалок нужны невесты? – склонил голову набок великий Один.

– Русалки хозяйство вести не умеют, – с ходу пожаловался паренек. – И мужа слушаться не привыкли. К ним хорошо на бережок иногда отлучаться, но жену теплую дома лучше все-таки иметь.

Бог войны опять потер подбородок, размышляя о ситуации.

С одной стороны, ему очень хотелось иметь надежную крепость на севере Средиземного моря. В таком месте и отдохнуть можно в безопасности, и припасы накопить, и раненых под присмотром и охраной оставить… Сплошное удобство, как тут ни посмотри. С другой, он был богом, а не королем или генералом. Воины шли за ним, потому что верили, по своей доброй воле. Приказывать им или принуждать великий Один был не в силах.

– Скажи, Таскун, найдутся желающие остаться здесь? – прямо спросил он паренька. – За долю с добычи, конечно же. Пролившие кровь в морской битве заслужили право на свою часть египетского золота!

– Да хоть я останусь, – пожал плечами паренек. – И еще многие. У нас тут и ловы окрестные уже разведаны, и дрова припасены, и построились мы тут изрядно. Бросить будет жалко.

– По дому не соскучились?

– Дома я младший, а здесь за старшего окажусь, – с ходу признался воин.

– Ну да, ну да, – кивнул великий Один, каковой и сам бросил службу великой Макоши по той же самой причине. – Тогда передай своим: кто хочет, пусть остается. Свою долю получат все.

Бог войны допил вино и вернул ковш Таскуну.

– Еще зачерпнуть? – предложил тот.

– А то! – не стал отказываться Викентий.

Пир продолжался своей чередой. Воины вспоминали жестокие схватки, хвалились заживающими ранами, рассказывали о победах – причем каждый, так получалось, сразил по десятку врагов и еще два-три египетских бога. С не меньшим удовольствием хвастались они и покорными девственницами в завоеванных городах, и найденными там тайниками, и просто ценным добром: котлами и лампами, одеждами и украшениями, оружием и поясами.

Викентий провел несколько часов у костра, в окружении доверенных воинов и вождей, осушил еще три емких ковша с местным вином, подкрепился запеченной на углях рыбой, вкус которой славяне за много месяцев успели подзабыть, послушал истории о чужих подвигах. Услышал оговорку: «слишком рано домой повернули», и решительно встал:

– Слушайте меня, воины славного народа! Слушайте, дети воды, потомки прекрасных русалок! Знайте все, что не просто так повернули мы из жаркого Египта в холодные северные воды! Ведомо стало мне, что кузнецы Железного поля научились ковать оружие, сильнее которого нет на белом свете! Поэтому ныне я призываю вас, храбрейшие из храбрейших, направиться туда вместе со мною и принять под покровительство сих мастеров, дабы получить от них харалужное оружие. С оным же и начать новые, великие, походы! Походы не к племенам мелким, а в самоцветную сказочную Индию, в богатый многолюдный Китай, к персам и кхмерам, к нубийцам и шумерам!

– У-у-а!!! – торжествующе взвыли хмельные воины, успевшие подзабыть тяготы боев, кровь и боль, зато воодушевленные воспоминаниями о победах и добыче. – Слава Одину! Любо, Любо! Веди нас, бог войны!

– Где это место? – отложив недоеденного судака, спросил рыжий Ронан. – Никогда не слышал такого названия.

Оно было понятно. Железные инструменты, кроме иголок и тонких шил, нигде не пользовались особой популярностью. Потому и земли, где все это ковалось, мало кого интересовали.

– Молога, Чагода, Ижиня, Шалоч, Кадуй… – перечислил главные реки болотного края бог войны.

– Но ведь это земли славян! – Рыжий воин резко перешел на шепот и, похоже, мгновенно протрезвел.

– Что поделать, если больше никто в мире железо варить не умеет? – пожал плечами Викентий.

– Великий Один… – Ронан посмотрел по сторонам и придвинулся ближе. – Ты знаешь, воевода, мы дети воды, мы рождены русалками. Но наши отцы, деды, и прадеды… Никто не забыл, что по мужской линии все мы есть потомки всесильного могучего Сварога! Все мы сварожичи и супротив своего прадеда оружия не поднимем.

– Не нужно против него сражаться, Ронан! Мы лишь выразим дедушке свое почтение. Не нужно грабить и разорять славян, это ведь наши родичи, – так же тихо ответил бог войны. – Надобно лишь принять под свою руку безлюдный болотный край. Ну же, вождь! Разве вы не клялись идти за мной в огонь и в воду? Разве вы не почитаете бездонные болота и их обитательниц? Разве вы не желаете стать самыми могучими, непобедимыми, всесильными ратниками? Я здесь, я с вами. Я указываю вам путь к славе! Я пойду первым и первым приму на себя все удары, я отвечаю за любой позор или славу!

Пирушка постепенно затихла. Мужчины славного народа старательно прислушивались к спору воевод, быстро переставших шептаться.

– Зачем туда идти, великий? – неожиданно встрял в беседу Переслав. – Почему просто не попросить? Разве великий Сварог откажет нам, своим детям?

– Я был там, и я говорил, – ответил Викентий. – В подарок можно получить один, два… Ну, три меча. Можно купить оружие для двадцати или тридцати воинов. Но в моей дружине больше пяти сотен храбрецов! – рявкнул он. – И я уверен, их станет еще больше и больше! Пять сотен копий, пять сотен ножей, пять сотен топориков и умбонов. И еще не помешают настоящие шлемы, настоящая броня, настоящие наконечники… Нет, брат мой, выпрашивать клинки для войска – это пустое и бессмысленное занятие. Армия должна иметь свою базу, свое снаряжение. За ее спиной должны звенеть свои кузни, в которых горят свои горны и стучат молотками свои мастера! Мы только тогда станем крепки и непобедимы, когда начнем опираться на свое железо!

– Мы и сейчас непобедимы, великий Один, – возразил рыжий воин. – Зачем же нам ссориться со сварожичами?

– Это не станет ссорой, мой верный Ронан, – отрицательно покачал пальцем Викентий. – Это станет началом дружбы. Самой крепкой дружбы. Ибо с того часа, как мы овладеем Железным полем, наши щиты, наши копья и наше мужество станет защищать славянские земли! Что в этом плохого, брат мой? Неужели ты полагаешь, сварожичи откажутся от такой удачи? От защиты бога войны и его непобедимой дружины?

– Но ведь ваши пути разошлись? – осторожно возразил рыжий вождь. – Ты сам ушел из восточных земель и отказал тамошним славянам в покровительстве!

– Это потому, брат мой, – негромко ответил Викентий, – это потому, что старики хотели иметь меня в слугах! Меня, бога войны!!! – вдруг во весь голос рявкнул он и с такой силой сжал ручку ковша, что та хрустнула и раскололась. – Нет, Ронан, я не откажу славянам в своей защите. Но только править на Руси я стану сам! Кто проливает кровь, того и власть! И я обращаюсь к вам, верные мои воины! Обращаюсь к вашей доблести и чести! К вашей храбрости! К вашей жажде славы! Верите ли вы мне, дети воды?! Пойдете ли вы за мной к Железному полю?! Примите ли в руки свои покой земель сварожьих?! Готовы ли вы стать лучшими из лучших!

– Любо, любо!!! – отозвались сотни голосов. – Слава Одину!!!

Однако на этот раз, не чета прежним дружным кличам, возгласы оказались далеко не дружными и не всеобщими. Обитатели западных славянских пределов то ли почувствовали неладное, то ли не хотели воевать со своими родственниками, пусть и дальними; воевать с другими сварожичами, с древними первородными богами.

– Похоже, приуныли твои храбрецы, Вик, – криво усмехнулась Валентина, развалившаяся возле костра в вечернем платье, с крупной щукой по левую руку и ковшом пива по правую. – Ты теряешь хватку!

– Не говори «гоп», Валька, – негромко возразил бог войны. – Просто все поняли, что добычей в новом походе не пахнет. Человек слаб. Любому мужику куда больше хочется вернуться домой с добычей и похвастаться перед девками своей крутостью, нежели искать новый повод для драки, рискуя лишиться головы. Со мной пойдут только те, кто мне верит, кто ищет славы, а не барахла. Кто так же любит сражаться, как люблю это я. Со мной пойдет настоящая дружина, истинные побратимы. Их окажется немного, я это знаю. Но зато это будут лучшие из лучших.

– Ты уверен, Вик? – Богиня смерти кинула в рот кусочек рыбы, запила пивом и громко спросила: – А вот мы сейчас спросим… Эй, Волох! Скажи, парень, пойдешь ли ты с великим Одином через славянские земли, рискуя при этом получить палицей в лоб от самого великого Сварога? И без надежды прибарахлиться?

Юный воин, пока еще часто кашляющий и хрипящий, но уже уверенно стоящий на ногах и даже сумевший разжиться в египетском походе наборным поясом с самоцветами и толстыми кожаными наплечниками, поднялся со своего места и склонил голову, положив обе ладони на оголовье палицы:

– Коли великий Один призовет меня, я пойду с ним куда угодно, не требуя награды! Если наш повелитель сказал, что так надлежит поступить, значит, так нужно!

– Молодец, – усмехнулась Валентина. – Садись, пять. А ты, Ковыльник? Что скажешь, кудряшка?

– Однажды я уже пошел за великим Одином, валькирия, – ответил плечистый ратник. – Значит, мне надлежит идти за ним до конца!

– О, я знаю, кто прочистит вам мозги, – перекатилась по подстилке девушка. – Ронан! Ну, отвечай! Ты домой пойдешь или с дружиной?

Сын воды из Толленза надолго замялся, прикусывая губу, тяжело вздохнул:

– Да, я тоже пойду, – кивнул он. – Мы ныне в одном братстве, в одной рати. Негоже бросать своего друга на половине пути!

– Иди сюда, друг мой! – расхохотался Викентий и крепко обнял рыжего вождя. – Я никогда не сомневался в твоей верности! И поверь мне, брат, ты о своем выборе не пожалеешь!

– Вы все чокнутые, – откинулась на спину девушка. – Нет чтобы вскопать клумбу, посадить цветочки, сесть рядом в кресло-качалку и вязать шерстяные носки. Нет, вечно вы куда-то за приключениями плывете да еще и меня с собой тащите!

– Ты хочешь остаться здесь, великая? – удивленно спросил Копытень, тоже сменивший где-то на Ниле рысью куртку на льняную тунику.

– Можно подумать, от меня это зависит, дурачок, – покачала головой богиня смерти. – Моя вольница закончится с первой же вашей дракой!

– Как ты меня назвала?! – моментально вспыхнул воин.

– Уж не хочешь ли ты меня наказать, брутальный мачо? – Богиня смерти призывно провела ладонью по своей груди, другой ладошкой огладила бедра.

Храбрый вождь от этого предложения как-то сразу сник и отвел взгляд в сторону.

– Похоже, настало время делить добычу, – оглядел своих ближайших соратников бог войны. – Бастаран, Копытень, Переслав, Ронан… Пусть все, кто пожелает, остаются здесь! Нашему острогу не помешает крепкий гарнизон. Пусть все, кто пожелает, отправляются в родные селения! Наши отважные воины заслужили отдых и свою толику славы. Я не стану держать обиды ни на кого. Но те, кто предан мне без сомнения, кто ищет настоящей славы… Пусть знают, что наш поход не закончен! Для настоящих героев всегда найдется место на борту моих ладей и место в строю в моей дружине!

– Да-а-а!!! – отозвались на его призыв многие сотни крепких глоток.

Настала самая приятная и долгая часть похода: выгрести добычу из трюмов, примерно определить ее ценность, разделить напополам – половина повелителю, половина всем остальным, затем так же на глазок разделить ее на кучки поменьше – соответственно числу воинов, выставленных каждым из родов детей воды. В каждой из долей имелись и зерно, и сласти, и серебро, и золото, и ткани, и медь, и прочее попавшееся под руку победителей барахло. Поначалу потомки русалок сочли частью добычи даже триеры и прихваченных из Египта девок. Однако после долгих споров на них махнули рукой. Боевые гребные корабли, стремительные на морском просторе, но узкие и длинные – на извилистых речных протоках становились страшно неудобны. Подобной награды за кровь, раны и тяготы себе никто не хотел. Смуглые молодухи – их ведь не только ласкать, их еще и кормить требовалось. Что же это за добыча – лишний рот в родной поселок? Это больше на убыток похоже, чем на доход.

Но все остальное пошло в «общий котел».

Во имя справедливости, ценность многих вещей определялась жребием – иначе как можно сравнить золотое оплечье и бронзовый котел на высоких кривых ножках? Обсуждение щедро заливалось вином и пивом, заедалось рыбой, оливками и яблоками, иногда прерывалось то драками, то братанием, но в конечном итоге все сводилось к веселью и празднику, каковой затянулся на целых четыре дня…

После этого славянский флот перестал быть единым целым. И хотя от берегов Тасканского острога ладьи и струги отвалили все вместе и вместе поднимались по Рону до волока – на самом деле теперь все они шли сами по себе, и уже с самых верховьев Луары кто-то начал отставать, кто-то отворачивать, кто-то спешить вперед.

Дружно и едино двигались только восемнадцать ладей и три струга великого Одина – преданная дружина бога войны, решившая продолжить поход вместе со своим повелителем. К ней примкнули Копытень со своими бойцами, Волох и еще несколько отрядов из западных и северных славянских родов. Самых храбрых и отчаянных ратников, еще не наигравшихся копьями и топориками, не насытившихся упоением смертельных схваток, ищущих не просто добычи, но и славы, и величия…

Спустя двадцать семь дней весь этот флот свернул в просторные озера Скандии-Навии и бросил якорь возле обширного селения, окружающего острог с высокими черными стенами.

Множество домов, выстроенных вокруг твердыни, охраняющей вход на Радужный мост Валгаллы, появилось здесь стихийно. Срубленные, слепленные, связанные из чего попало, крытые лапником и циновками, утепленные мхом и шкурами. Путники, прибывающие во владения великого Одина за славой и приключениями, не особо беспокоились о жилье. Со стен не дует, с потолка не капает – и ладно. И тем невероятнее смотрелся среди всего этого убожества огромный – под сотню шагов в длину и около тридцати в ширину – четырехярусный дворец, сложенный из беленьких свежих бревен. Забранные слюдой маленькие окна, волоконные продыхи для дыма в стенах самой высокой надстройки и поросшая свежей молодой травкой крыша из толстого, локтя в полтора, слоя дерна.

– А ведь все это надо было сюда еще и привезти! – не сдержала своего изумления Валентина.

Великий Один вопросительно повернул лицо к супруге.

– Они заготовили все прошлым летом, – кратко сообщила невозмутимая Фригг. – Прикажи доставить в малую палату зеркало и застелить пол кошмой.

– У нас есть среди добычи какое-нибудь зеркало? – покосился на Валентину бог войны.

– Да наверняка! – пожала плечами та.

Головные ладьи на веслах подобрались к причалам, сбросили встречающим стражникам канаты с петлями. Великий Один с супругой и свитой первыми сошли на берег и поспешили мимо острога к изумительному строению, поднялись на крыльцо, толкнули двустворчатые двери.

Изнутри дворец поражал так же сильно, как снаружи. Вся его нижняя часть представляла собой сплошную пиршественную залу, в которой пока что не хватало только столов. Вымощенный камнями пол, толстые, промазанные глиной стены и обширный очаг в центре, множество деревянных столбов, на которые опирались балки второго этажа. Наверх вела лестница у дальней стены. Мудрое решение – в случае штурма атакующим пришлось бы пробиваться до нее через весь дом.

Второе жилье оказалось поделено на множество глухих амбаров у внешних стен, имело единственную просторную горницу ближе к середине. Сюда выходило изрядное число продыхов от центрального сруба, сделанного над очагом. Видимо – для теплого воздуха. Снаружи с углов, под самым потолком, в комнату проникал свет. Но куда выходили окна, никто из воинов понять не смог.

– Малая палата? – осторожно предположил Викентий.

– Да, мой возлюбленный супруг, – согласилась русалка, выглядывая через продых вниз. Кивнула, пошла выше.

Третье жилье поделили на десяток небольших светелок с выходящими к центру дверьми. И тоже – продыхи от средней стены для тепла, светлые окошки наверху.

Идти выше было некуда – четвертый ярус дворца предназначался только для дыма.

– Вели обить стены коврами тут и тут, – указала пальцами Фригг. – И постелить на пол меха.

После чего резко развернулась и поспешила вниз.

– Как скажешь, моя возлюбленная супруга, – глядя ей в спину, развел руками бог войны.

Флот великого Одина вернулся в северные мертвые озера, к городу под Валгаллой, не просто так. Перед дальним походом трюмы следовало освободить от добычи, высадить на берег многие десятки раненых дружинников, принять вместо них исцелившихся воинов, накопивших богатырскую силушку за долгое безмятежное лето, обновить припасы – загрузив сытную мясную крупку вместо кураги и инжира, муку грубого помола вместо зерна, запас новеньких стрел и копий вместо серебра и золота. На это требовалось время. И раз уж так – Викентий посвятил несколько дней тому, чтобы немного обустроить новое жилище. Расстелить кошму на втором и третьем этажах, украсить стены светелок коврами, а полы – густыми теплыми мехами. Амбары наполнились вяленым мясом, изюмом и финиками, на стенах пиршественной палаты повисли расписные пологи, вокруг очага встали тяжелые столы. Пока – всего четыре, однако бог войны заказал новые скамьи и столы заезжим купцам.

На запах золота торговый люд слетался в сии мертвые земли, как мухи на мед, и кораблям самой разной формы и размера, под самыми разными парусами и вымпелами никто уже давно не удивлялся.

Убедившись, что тесовый пол в два слоя накрыт ровно уложенной кошмой, великий Один велел принести из кладовой большое серебряное зеркало в подставке из резного ясеня, густо пропитанного олифой, долго примерялся, как лучше поставить, пока наконец не махнул рукой:

– Пусть стоит здесь, под окном!

Верхняя прорезь в этом месте выходила на южную сторону, и освещенный человек хорошо отражался в полировке спрятанного во мраке прямоугольника.

И тут вдруг чарующий мрак дрогнул, и из него вышла девушка в платье из густого и короткого рысьего меха, опоясанная наборным поясом из резной кости. Ножны тоже покрывали белые костяные кружева, но вот поясная сумка переливалась от множества самоцветов. Шею гостьи украшали три нити жемчуга, в ушах покачивались изумрудные серьги, виски закрывались серебряными кольцами, а волосы перехватывала покрытая разноцветными рунами замшевая лента.

Четверо слуг рухнули на колени и гулко стукнулись лбами об пол. Богиня невозмутимо прошла мимо них и остановилась перед хозяином дворца.

– Давненько мы не виделись, храбрый кровавый упырь, – ласково улыбнулась пахнущая луговой свежестью девушка.

– Сколько лет, сколько зим, светлая богиня! – приложил ладонь к груди бог войны. – Какими судьбами в наших краях? Тебе понадобилось кого-нибудь убить?

– Твоя жена, Вик, не единственная ведьма на этом свете, владеющая даром прорицания, – ответила Светлана.

– Как-то ты туманно выражаешься, Светик, – покачал головой Викентий. – Можно попроще? Для тупых солдафонов?

– Можно, – подтвердила богиня любви и согласия, прошла к продыху, выглянула вниз. – Недавно я гадала на былое, настоящее и будущее. И открылось мне, Вик, что ты собрался начать войну против великого Сварога.

– Пришла меня пристыдить?

– Нет, Вик, – с улыбкой мотнула головой Светлана. – Бога войны способно пристыдить только острое копье в животе и топор в черепе. Твоя беда меня не касается. Меня беспокоит только любовь. Любовь доверчивой Уряды к бесчестному упырю. Ты знаешь, что она беременна?

– Ты за ней следишь, светлая? – Викентий подошел ближе.

– Нет такой необходимости. Она вознесла мне благодарственную молитву.

– Ты пришла меня поздравить?

– Всесильная, всемогущая богиня Макошь есть богиня богатства, богиня полных кошельков, полных амбаров, тучных стад, – негромко напомнила гостья. – Она привыкла грести все под себя, держать и не пущать. Она не терпит неповиновения, она действует быстро, решительно и прямолинейно. В ней нет жалости и снисхождения. Она ломает сопротивление, не считаясь с потерями. Настолько жестко, что ухитрилась затеять войну против собственного сына. Когда она узнает, что ты начал поход, она сразу вспомнит про твою любовницу. И станет тебя ею шантажировать. Ты, Вик, упырь, тебе плевать. Ты на угрозы не поддашься. Поэтому Уряду просто запытают до смерти…

– Проклятие!!! – Мужчина сорвался с места и кинулся к лестнице.

Богиня любви и согласия, хмыкнув, прошлась по дворцу, заглянула в комнаты, ощупала ковры, потопталась по полу, повалялась на мехах.

– Отличный дом! – наконец похвалила девушка, легким шагом прошла к зеркалу и перешагнула его край.

В это время волшебная лодка великого Одина уже приткнулась к берегу Сарвожа. В вечерних сумерках бог войны пробежал через двор, не отвечая на приветствия смертных, толкнул дверь и подхватил на руки вскочившую девушку. Закружил, целуя глаза и губы.

– Мой бог! – выдохнула Уряда.

– Тут есть хоть что-то, без чего ты не можешь обойтись? – спросил бог войны.

– Я… Не знаю… – растерялась девушка.

– Тогда я сам разберусь… – Мужчина прошел по комнате, собирая шкуры, туески, туфли, шкатулки и бросая на постель. Затем решительно связал углы покрывала, забросил узел за спину, схватил Уряду за руку: – Пойдем!

– Куда?!

Но разве слабой девушке по силам устоять перед богом? Ей оставалось только со всех ног бежать следом и вместе с мужчиной ступить на днище лодки, тут же сорвавшейся с места… И уже через мгновение они сошли на отлогий каменистый склон, круто уходящий в кристально прозрачную воду.

Великого Одина ждали. Неподалеку от берега стояла могучая сероглазая женщина в песцовом плаще поверх льняной египетской туники. За ней на некотором отдалении – Валентина, Переслав, Ронан, другие вожди и воины. Еще дальше – женщины из поселка и простые смертные, прижившиеся в городе у Радужного моста, но не ищущие ратной славы, и слуги из только что возведенного дворца.

– Ничего не бойся, – шепнул Валентин девушке на ухо. – В обиду я тебя не дам.

Он помог беглянке сойти на берег, прихватил узел с ее вещами.

Могучая Фригг сделала пару шагов навстречу, обошла девушку вокруг, положила ладонь ей между лопаток и мягко нажала, толкнув к затаившей дыхание толпе.

– Я призвала вас, смертные, чтобы показать вам эту женщину! – громко объявила русалка. – Это тайная любовница моего мужа. Ее зовут Уряда. Она много раз спала с моим мужем и зачала от него сына, коего через пять месяцев нарекут именем Тор!

Супруга бога войны обвела собравшихся тяжелым взглядом. Продолжила:

– Не дело малым детям расти в царстве мертвых! Поэтому Тор и Хеймдалль, и прочие сыновья Одина станут воспитываться здесь, в сем дворце, под покровительством заботливой матери одного из них. Смотрите сюда и крепко запоминайте, смертные! Сие есть ваша новая госпожа, милостивая Уряда. Отныне дворец принадлежит ей! Всякий, ослушавшийся ее, познает мой гнев. На колени, смертные! Склоните головы, смертные! Как зовут вашу госпожу?!

– Уряда, Уряда… Уряда! – торопливо забормотали слуги, послушно опускаясь на колени, срывая шапки и низко склоняя головы.

Дружинники, понятно, ограничились лишь уважительным поклоном.

– Они все поняли, мой возлюбленный супруг, – сообщила великому Одину женщина. – Теперь мы можем отплывать.

Бог войны, стоящий с отвисшей челюстью, со звонким щелчком закрыл рот и кивнул:

– Ага…

Богиня смерти, в этот прохладный вечер одетая в длинное платье из меховых полосок, первая подошла к растерянной Уряде, взяла ее за плечи, широко улыбнулась:

– Сколько лет, подруга, сколько зим!

Валькирия привлекла смертную ближе и шепнула девушке на ухо:

– Она русалка, подруга… – Валентина многозначительно покрутила пальцем у виска и добавила в другое: – Мы сами постоянно хренеем.

Когда девушка отступила, несчастная Уряда ответила ей настолько шальным взглядом, что валькирия сочувственно вздохнула:

– Ладно, подруга, по старой памяти… Я останусь с тобой, все тебе тут покажу и объясню.

– А-а-а…

– А и леший с ними, пусть плывут, – небрежно отмахнулась богиня смерти. – Без меня все равно не начнут. Буду нужна, вызовут.

Между тем дружинники быстро поднимались по сходням на снаряженные для похода ладьи, скидывали причальные канаты, и корабли один за другим отваливали от берега. Уже через час флотилия поймала попутный ветер и помчалась к восточной протоке, чтобы в сумерках оказаться на морском просторе. Здесь бриз посвежел, окреп и стремительно помчал путников в непроглядную черноту, под бархатное беззвездное небо.

Утро флотилия встретила вдали от берегов, уверенно двигаясь строго на восток, и только перед закатом справа у горизонта появилась темная полоска. С тем корабли и ушли под всеми парусами в ночь, полагаясь на мудрость и прозорливость повелительницы воды.

Когда над морем взошло солнце – берега угадывались уже по обе стороны бортов.

Еще сутки пути – и на рассвете флот ворвался в устье Невы.

Столкнувшись с быстрым течением, корабли резко замедлили ход, однако все равно час за часом упрямо пробивались вперед. Новую ночь дружина встретила уже на просторе Ладожского озера, а утром повернула в полноводную, но куда более медлительную и величавую реку Сясь.

Больше двух часов продвижению флота бога войны ничего не мешало, а затем воздух наполнился гулким шипением и журчанием, и впереди открылась могучая крепость, срубленная сразу по обеим берегам реки.

В ширину обе твердыни особым величием похвастаться не могли – не больше сотни шагов в длину и ширину. Зато в высоту черные стены из мореного дуба поднимались примерно на семь человеческих ростов. Пятиэтажный дом, не менее. К таким стенам лестницы не приставишь – слишком высоко. Огня они не боятся, по прочности даже гранитному топору не уступят. Одно слово: крепость!

– Город Сясь, по прозвищу «Слазь», – негромко сообщил Переслав и повел плечами под медвежьим плащом. – Чужаков сварожичи дальше не пропускают. Покровительство здешним жителям оказывает Стрибог, вечный бродяга, однако же побед над ними никому одержать не удавалось. Сие есть крепкие врата славянских земель.

Разумеется, город был построен в этом месте не просто так. Русло Сяси здесь сильно расходилось и мелело, вода шумно пробивалась между множества беспорядочно разбросанных мелких окатых камней. Пороги не пороги, мел не мель. Одно слово: шивера.

Любому путнику тут, хочешь не хочешь, приходилось приставать к берегу. А дальше – либо выгружаться и отпускать корабли, либо вытягивать их и тащить до глубокого русла по берегу. Однако и то и другое было возможно только в одном случае: если жители крепостей давали на это свое согласие. Иначе – забросают со стен стрелами и копьями, камнями и бревнами, а потом выйдут – и добьют уцелевших.

Вот и сейчас, увидев чужаков, славяне заперли ворота и высыпали на выходящие к руслу реки стены, приготовили пучки сулиц и охапки копий с кремниевыми наконечниками, натянули тетивы на луки.

– Приказывай, великий Один! – сухо предложил рыжий вождь.

– Помоги нам, моя возлюбленная Фригг, – повернул голову к супруге бог войны.

– Здесь и без того глубоко, – ответила русалка. – Я справлюсь одна. Не опускайте парусов.

Она хлопнула в ладоши и подступила к борту, облокотившись на него.

С рекой ничего не случилось, корабли на всей скорости продолжали мчаться по самой стремнине. Но когда до крайних камней, окутанных пеной и радужными брызгами, оставались считаные шаги – от устья Сяси внезапно подошла невысокая пологая волна, приподняла воду в русле примерно на сажень, и флотилия, ничуть не задержавшись, благополучно скользнула между крепостями, вскоре осев на тихом и спокойном течении.

– Я же говорил, Ронан! – повеселел Викентий. – Нам незачем воевать со славянами.

К вечеру корабли бога войны так же легко миновали шиверу у Дубровника – просторного острога с низкой стеной из частокола, а в полдень нового дня повернули налево у стен богатого многолюдного Тихвина, избранного для проживания всесильной богиней Кармой.

Путники не тронули города, даже не спустили парусов возле его причалов. Местные стражники тоже лишь проводили гостей взглядами.

Русло новой реки оказалось уже прежнего почти втрое, и караван ладей вытянулся гуськом. Однако водного простора еще хватало, чтобы идти под парусами, не тратя сил на весла или бечеву. Но по пути случился один приток, другой, третий – и река сузилась так, что от бортов до берега впору стало доставать веслом, а поперечная балка мачты то и дело задевала кроны склонившихся к воде берез и плакучих ив.

– Поможешь? – спросил жену великий Один.

Фригг подумала и покачала головой:

– Кто-то не пускает меня на берега, возлюбленный супруг. Если же просто поднять воду, мы застрянем в кронах.

Впервые за все время похода путники остановились на ночлег на суше – а на рассвете, привязав к макушкам мачт длинные бечевы, дружинники двинулись дальше «бечевником»: прибрежной тропой по самому краю берега.

Отныне уже не воины путешествовали на ладьях, а ладьи на них.

Спустя три дня флотилия достигла просторного озера Еглино, с тремя острогами по берегам.

– Повелитель, смотри туда! – вскочив с гребной банки на ноги, вытянул руку к небу Ронан. Путники повернули головы. Откуда-то издалека, к северу от озера, поднимался густой сизый дым, лениво расходясь над кронами леса. – Что это? Кто-то предупреждает врага о нашем появлении?

– Ты знаешь, что там происходит, моя возлюбленная Фригг? – спросил бог войны.

– Знаю, – призналась могучая женщина.

– Так расскажи, сделай милость.

– Славяне жгут волок отсель до Валчины. Закрывают тебе путь к Мологе и Волге.

– Ты сможешь перенести нас через это препятствие?

– Я повелеваю водой, а не сушей, мой возлюбленный супруг, – покачала головой русалка. – Когда мне никто не мешает, я могу поднять воды и перекатиться от озера до озера, от реки до реки, от моря до моря. Но здешние боги восстали против тебя, великий Один, и защитили свои берега прочными заклятиями. Я не в силах одолеть сухопутных богов за пределами воды.

– Жалко… – вздохнул Викентий.

– Что станем делать, повелитель? – Вопрос задал Копытень, но решения бога войны с тревогой ожидали все.

– Обойдемся без колдовства, – пожал плечами великий Один. – Станем пробиваться дальше, как простые смертные: ручками и ножками. И тянуть ладьи на катках. Поворачивайте на север, други мои! Нам надобно аккурат туда, откуда поднимается дым. – И громко, чтобы услышали на всех ладьях, провозгласил: – Вперед!

* * *

Это лето стало для Смоленска самым лучшим за многие десятилетия, если не за века. С помощью скифских лошадей горожанам удалось вспахать в несколько раз больше земли, нежели в обычные годы и сделать непривычно много грядок. И сверх того – привезти вчетверо больше дров.

Разумеется, каждая лошадь была заметно слабее лося. Но этот недостаток имел значение только тогда, когда требовалось приволочить из чащи очень тяжелое и толстое бревно. Во всех прочих случаях – достаточно было нагружать на спину животного меньше тяжести. Меньше хвороста, меньше жердей, меньше камышей, меньше корзин… Большинство грузов, что возили работники славного народа, с легкостью делились на несколько частей.

При этом лошади меньше ели и потому тратили меньше времени на выпас.

Солнечная весна, позволившая росткам быстро набрать силу, затем десяток дождливых дней в середине лета, и снова солнце, наливающее соками плоды и корни растений. Капуста, репа, свекла, огурцы уродились втрое крупнее, чем привыкли смоляне, сады ломились от яблок, вишни и сливы, луга колосились густой зеленью. И все благодаря тому, что в городе поселились сразу двое богов – сильных, молодых и заботливых. Они не уставали, они не отвлекались на посторонние развлечения, они внимали просьбам смертных. Кто-то из двоих всегда находился в Смоленске. Когда великий Орей охотился со своими воинами в окрестных лесах – великая Ящера заботилась о погоде, следила за порядком и защищала селение от сглазов и проклятий. Когда дочь прародительницы скифов навещала мать – город оберегал сын Макоши.

В этом году в Смоленске случился небывалый урожай всего, что только растет на окрестных землях, в этом году в чащобах не сгинул ни один смолянин – ни от когтей дикого зверья, ни в ловушках лесовиков. Город готовился к зиме с полными складами и амбарами, с переполненными поленницами и сытыми людьми. Все это, вместе взятое, позволило смертным не особенно вспоминать великого Световида, статуя которого бережно хранилась в его собственной, ныне никем не посещаемой мастерской. Ведь старик, при всей своей мудрости и мощи, делал для города куда меньше молодых правителей.

Горожане больше не шарахались от скифов и не пытались выразить степнякам свое презрение. Теперь скифы нередко выпивали вместе со славянами после работы – раз уж работали тоже вместе, вместе уходили в ночное пасти скот, вместе возносили требы великим Орею и Ящере – ибо супруги стали общими богами для всех. Больше того – местные девушки начали встречаться с завоевателями! Совместная распашка земли, поездки за камышами, сеном, грибами хорошо способствовали знакомствам. Лошади везли в город накошенную траву и заготовки для циновок, а рядом шли, болтая, славянки и скифы.

Такие работы не могли не закончиться более тесным общением.

Аккурат после сбора урожая с низовья Днепра наконец-то поднялись на прочной бечеве три тяжелых струга. В них находились три крупных бронзовых котла на ножках – подарок Смоленску от змееногой богини; полсотни маленьких котелков размером чуть больше головы и несколько мешков медной чешуи, каждая размером с ладонь.

Еще неделя ушла на то, чтобы нашить эту чешую на кожаные куртки пятидесяти скифов, на плечи, на грудь и животы. На большее брони не хватило. Однако полусотни воинов, способных идти в первых рядах строя без страха перед новым славянским оружием, вполне хватало для удара возмездия. Тем паче что с каждой стычкой сварожичи выставляли все меньше и меньше ратников.

Еще через день великая Ящера взошла на борт лучшего струга – расписного, выстеленного коврами, украшенного мехами и бунчуками, с пологом из кошмы на корме. Два других корабля горожане нагрузили припасами: вяленой и соленой рыбой, сушеной мясной крупкой, яблоками и репой, медом и запасными щитами, пучками стрел, копьями с новенькими наконечниками из острого, но хрупкого кремня.

И вот диво – за бечеву, которая должна была тянуть струги вверх по Вязьме, взялись не только скифы, но и славяне. Два десятка молодых смолян добровольно выразили желание помочь своему щедрому богу в его походе – в поисках приключений, в желании добыть славу, и в знак преданности великому Орею и его супруге.

Но первыми по тропе вдоль реки выступили уже побывавшие в походах скифы – в войлочных панцирях, замшевых штанах и сапогах, с широкими поясами, увешанными оружием, со щитами за спинами и копьями в руке.

Когда передовой дозор скрылся в кустарнике, Орей оглянулся на струг со своей обожаемой женой и решительно махнул рукой:

– Вперед, мои верные дети! На этот раз мы не отступим. Вперед!

* * *

Через густой березняк мелькнула стремительная, как ветер, серая тень, перекувырнулась, и между молодыми деревьями выпрямился обнаженный молодой мужчина с серебряно-янтарным амулетом на груди. Послышался треск ветвей – откуда-то сверху рухнула крупная рысь, притерлась к ноге пришельца с такой силой, что мужчина покачнулся.

– Прости, Чаран, но я не имею с собой ножа, – пожал плечами мужчина. – Если ты хочешь перекинуться, тебе придется бежать к своему.

Рысь недовольно зашипела, заскользила между стволами к реке. Мужчина двинулся следом, остановился у самой воды, разглядывая рубленую крепость за рекой. Вскинул подбородок, повел носом.

– Не чувствую… Ничего не чувствую… Ни аромата силы, ни запаха смерти, ни веяний вечности. В этой крепости нет богов! Сказываешь, за нее сражались бог войны и богиня-охотница? Странно, очень странно…

Рысь зарычала. Мужчина мотнул головой:

– Я верю, Чаран, верю. Я пытаюсь понять, откуда они взялись? Может статься, просто повезло? Нужно попробовать еще раз. Этой же ночью снова отправь зверей вперед.

* * *

– А-а-а!!! – Великая Макошь смахнула деревянную миску со стола, расплескивая воду, а затем схватила кувшин и с силой шарахнула им о стену, разбивая в мелкую крошку. – Великие небеса, вечность отвернулась от нас!

Великая Светлана вздрогнула и даже чуть попятилась. Она еще никогда не видела властительницу Вологды в такой ярости.

– Лесовики с востока, бог войны с севера и мой сын со скифами с юга! – продолжала бушевать богиня богатства. – Одновременно! И это сейчас, когда в моих руках не осталось ни единого, даже самого завалящего бога из детей Сварога! Когда меня угораздило поссориться со всей семьей! Они что, сговорились?!

Великая Макошь сжала кулаки, скрипнула зубами, шумно втянула носом воздух, закрыла глаза.

Выдохнула.

– У тебя есть Троян, – тихонько напомнила светлая богиня.

– Жалкий мальчишка! – поморщилась властительница Вологды. – На войне он именно таков, как выглядит. Сиречь совершенно бесполезен. Но ты навела меня на одну мысль…

Всемогущая богиня пошевелила пальцами:

– Кажется, одного бога я найти могу. Вот токмо не знаю, насколько силен он окажется…

– Кто это, властительница? – спросила Светлана.

– Ты его не знаешь, светлая, – отмахнулась всемогущая Макошь. – Даже я пока еще не знаю. Но в любом случае мне не удастся собрать много воинов. Даже если я призову всех смертных мужчин взяться за оружие и пообещаю осыпать их мехами и золотом, сколько из них согласятся отдать жизнь за обычное барахло? Сколько откликнется? Один из десяти? Один из ста?

Женщина тяжело вздохнула.

– У меня не получится создать большую армию, и мне нужно, чтобы каждый из моих сварожичей стоил десяти врагов. Отправляйся в Устюжну. Ныне же, без промедления! Скажи великому Матвею, что мне потребны все длинные ножи, что у него есть. И пусть кует новые как можно больше!

– Как прикажешь, великая, – поклонилась Светлана и поспешила прочь из горницы, подальше от разгневанной богини.

Всемогущая Макошь, конечно, умела держать себя в руках. Но зачем рисковать без особой надобности?

Пройдя в светелку за тронной палатой, девушка легко и привычно шагнула в зеркало, оказавшись в темной, пахнущей углем и дымом подклети, вышла из нее в соседнюю, слабо освещенную огненными отблесками, и двинулась на частый звук молота, вскоре оказавшись в жаркой просторной кузнице. Здесь мастер, одетый только в кожаный передник, как раз опускал топор в бадью с маслом. В воздухе сильно пахнуло семечками, а кузнец вытянул поковку из бадьи и небрежно перекинул в корзину.

– Здравствуй, о великий Матвей! – уважительно поклонилась гостья. – Приятно видеть тебя за работой. Залюбуешься! Как твоя жена? Как дом?

– И я рад видеть тебя, Светлана, – улыбнулся плечистый, потный мастер с коротко стриженными волосами. – Это у тебя нужно спрашивать, как моя жена? Она ведь молится тебе, а не мне! А от меня какие-то тайны может и скрывать.

– Ей печально, что она все еще не зачала для тебя сына.

– Таков удел богов… – Матвей направился к гостье, и девушка торопливо отступила:

– Только без объятий! Это мое любимое платье, а ты весь в пыли и саже!

– Тогда так… – кузнец вытянул из ножен у нее на поясе малый нож из оленьего рога, с лезвием из обсидиановых пластинок, покрутил в руках, отступил и воткнул в край бадейки.

– Да, – согласно кивнула девушка, – среди всех нас только Вику удалось зачать детей.

– Насколько я его помню, он берет количеством и разнообразием, – Матвей клещами выхватил из горна ярко-желтую пластинку, опустил на наковальню и взялся за молот.

– Это верно, – кивнула Света.

Некоторое время они стояли молча. Кузнец работал, гостья смотрела. Только после того, как Матвей отправил поковку обратно в горн, девушка заговорила:

– Я пришла к тебе от великой Макоши. Она поручила мне забрать у тебя все мечи, что ты успел сделать, и повелела выковать еще.

– Я не кую мечей, – покачал головой бог-технолог.

– Подожди, как?! – растерялась гостья. – Прошлой зимой ты выдал вологодской армии целую охапку!

– Я мужчина, – пожал плечами Матвей. – Какой мальчик не мечтал в детстве о настоящем булатном мече? Ну вот… Когда появилась такая возможность, я не устоял перед соблазном и поигрался. По счастью, дурь очень быстро выветрилась из головы.

– Дурь?! – округлились глаза девушки. – Это оружие, от которого зависит судьба славянского мира!

– Ох уж эти женщины, – усмехнулся Матвей. – Судьба мира зависит от какого-то длинного ножа!

– Эти ножи делают воинов многократно сильнее!

– Кто тебе сказал? – откровенно хохотнул бог-технолог.

– А разве нет?

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – отмахнулся великий Матвей. – Давай-ка, я тебе кое-что покажу…

Кузнец подошел к стене с инструментами, снял с полочки под потолком длинный клинок светло-коричневого оттенка.

– Пойдем! – Он откинул полог и вышел во двор, огляделся, подошел к стоящим у стены жердям, выбрал одну, потом подозвал бородатого крепкого смертного, что рубил дрова, протянул ему клинок: – Выполни мою просьбу, Пивнук. Переруби эту палку.

– Воля твоя, великий, – принял оружие горожанин, размахнулся и ударил. Клинок погрузился в древесину почти на треть.

– Еще раз, – поощрил его кузнец. – Еще!

На жердине появилась еще несколько глубоких зарубок.

– Хорошо, – кивнул Матвей. – Теперь подержи…

Бог-технолог принял меч, несколько раз взмахнул – и жердина рассыпалась сразу на десяток маленьких чурбачков.

– Спасибо, Пивнук, – кузнец отправился обратно в мастерскую.

– И что все это означает? – поспешила следом Светлана.

– Разве ты не поняла? – Матвей вернул клинок на полку. – Меч бесполезен в руках смертных. Они слишком слабы и медлительны. Смертный не просто не сможет разрубить человека пополам, он даже обычную кость мечом перерубить не способен! Меч – это оружие богов, и только богов.

– Нет-нет, подожди! – вскинула руки гостья. – Если мечи бесполезны, почему все воины всегда ими пользовались?

– Дорогая Светочка, – кузнец снова взялся за клещи и перекинул раскаленную поковку под молот. – Если бы в наше время ты поменьше ходила по картинным галереям и концертам Бетховена, а почаще посещала рыцарские залы и оружейные выставки, то ты бы знала, что на каждый найденный копателями средневековый меч приходится сотня боевых топориков и тысяча палиц, шестоперов, моргенштернов и булав. Мечами никто из смертных никогда не воевал, их носили для престижа. Ведь это оружие богов!

– Спасибо, конечно, за картинные галереи и Бетховена, – усмехнулась светлая богиня, – однако даже я знаю про сабли, палаши и шашки. Хочешь сказать, их тоже не было?

– Вот только не надо валить в одну кучу благородное Средневековье с его холодным оружием и эпоху огнестрела, когда все вояки перестали носить любые мало-мальски толковые доспехи за их полной бесполезностью, – Матвей работал молотом от плеча, но его дыхание ничуть не сбивалось, он говорил легко и спокойно: – Ты «Трех мушкетеров» читала?

– Кто же их не читал?

– А ты не задумывалась, почему все герои того времени носили шпаги, а не мечи? Шпаги, которыми можно только колоть, но не рубить! Правильный ответ: потому, что оружие с возможностью рубить не давало смертному никаких заметных преимуществ. Смертный не способен зарубить смертного. Меч – это оружие богов, – повторил Матвей.

– Так получается, что казаки боги? Помнится, они предпочитали шашки!

– Девятнадцатый, двадцатый век? Рубка с седла людей, одетых в тонкие гимнастерки? Самое большее в шинель… – Матвей бросил остывшую поковку в горн. – И если я правильно помню характеристику этого оружия, то смерть наступает от обширной кровопотери, в результате длинных поверхностных порезов. Поверхностных! Смертные не способны шашкой даже ребра прорубить. Только бог в силах рассечь человека мечом или саблей. Боги в несколько раз сильнее смертных и в несколько раз быстрее. Между нами разница, как между пулей и камнем. От камня получаешь синяк, от пули сквозную дырку.

– Этой зимой мечи помогли разгромить скифов! – напомнила девушка.

– Этой зимой в армии великой Макоши было много богов, – ответил кузнец. – Поэтому клинки и показали себя во всей красе. К лету мы со Сварогом выковали по карелуженому мечу для каждого из богов и с тех пор оставили это занятие. Есть дела поважнее.

Светлана поморщилась, мотнула головой.

Матвей поменял молот на небольшой молоток, снова достал поковку, взялся за работу, быстро и часто простукивая маленький клинок.

– Скажи, великий… – снова начала девушка.

– Нет, – мотнул головой кузнец. – Смертным мечи не нужны. Не хочу напрасно тратить время и железо.

Он бросил клинок в горн и накрыл ладонью – прямо в раскаленных углях. Потом перехватил клещами, опустил в масло. Отошел к корзине у входных дверей, пошарил в ней, извлек баранью масалыгу, прищурился. Шагнул к стене, длинным ножом рассек масалыгу пополам. Выхватил заготовку из бадьи с маслом, опустил хвостовик в полость в костяшке. Зачерпнул пахнущий мясом отвар, кипящий в медной чаше на краю горна, осторожно залил в кость. Подул, чуть подождал. Потом отер о передник и протянул получившийся нож, длиной в полторы ладони и шириной в два пальца, гостье:

– Вот, это тебе. Подарок.

– Спасибо… – Девушка залюбовалась карим лезвием, покрытым странным петлистым рисунком. – Матвей, а давай так… Допустим, ты прав, и мечи есть оружие богов. Но, может быть, ты просто выполнишь просьбу Макоши и скуешь для нее охапку длинных клинков?

– Иди сюда… – поманил девушку кузнец, достал из сундука одну из своих поделок и поставил на наковальню. – Что это такое, Светик?

– Топор. Судя по коричневому цвету, стальной.

– Не-ет, Света, это не просто топор, – покачал головой Матвей. – Это карелуженый топор. Он прочен, как нефрит, и остер, словно обсидиан. Он не требует заточки по нескольку дней, даже если им работать с утра до вечера. Ты понимаешь, что это означает, светлая богиня? С таким топором один крепкий парень способен за день срубить и разделать больше деревьев, чем целое племя с каменными топорами или железной сыромятиной. С таким топором один мужчина может за месяц нарубить достаточно дров, чтобы топить очаг всю зиму, а за полмесяца в одиночку поставить просторный сруб. Получив в руки такой топор, молодой сын славного народа, влюбившись в девушку, сможет предложить ей не место рядом с собой в общей постели длинного сруба, а свою, отдельную избу! Свой собственный, личный, кров, печь, хозяйство, свою семью. Жить наедине, любить, растить детей. Вот что такое топор из карелуженой стали. Ты ведь богиня любви и согласия, Светик? Ну так ответь мне, светлая богиня, у какого из народов больше шансов на будущее? У того, который живет семьями в отдельных домах, растя детей в тепле, сытости, уюте и безопасности, или у того, который ломает черепа друг другу железными палками вместо каменных?

Девушка промолчала.

– Вот именно, Светик, – правильно понял ее молчание великий Матвей. – За то время, каковое нужно на ковку одного простенького меча, я успеваю сделать шесть хороших плотницких топоров. Десять мечей, это минус шестьдесят топоров. А шестьдесят топоров, это новая судьба для целого города. Это избы вместо общих бараков, это свой очаг для каждой семьи, это любовь вдвоем, наедине, а не вповалку-вперемешку. Это жаркие русские печи, это высокие неприступные крепости, это просторные дворы и крепкие лодки… Ковать мечи вместо главного славянского инструмента! Неужели ты думаешь, что я соглашусь на подобную глупость?

Девушка постояла еще с минуту, о чем-то размышляя. Кивнула:

– Успехов тебе, великий Матвей! – и отправилась в подклеть.

* * *

Властительница Вологды встретила ее прямо у зеркала, удивленно осмотрела:

– Где ножи?

– Их не будет, великая, – покачала головой Светлана. – Матвей отказался.

Всемогущая богиня взревела так, что задрожали даже стены.

– Предатели! Меня предали все!

– Он не предатель, всемогущая. Он желает блага славянскому народу.

– Все говорят одно и то же! Все хотят лучшего, и все ради этого предают! – Женщина стиснула кулаки, мотнула головой. – Какая мерзость! Везде одна мерзость! Но ничего, у нас еще остался способ, чтобы сломать хотя бы Одина и Любого, – зашипела она. – Приведи их девок! Пусть наши враги услышат предсмертный вой своих любимых!

– Их нет, великая, – покачала головой Светлана.

– Как нет?!

– Девушки не виноваты в том, что их мужчины затеяли войну, великая. Они не должны умирать из-за этого или терпеть муки.

– Ты их украла?! – громко сглотнула великая Макошь.

– Я их спасла, – поправила всемогущую богиню Света.

– Ты… Ты предала меня!!! – сжала виски ладонями правительница Вологды. – Все… Все… Даже ты, неблагодарная! Ты тоже меня предала!

– Я не предавала тебя, великая, – спокойно ответила девушка. – Я тебя оберегаю, всемогущая Макошь. Путь, на котором приходится переступать через пытки и убийства, не может быть правильным. Ты опозоришь свое имя.

– Ты обезумела, светлая! Ты или дура, или потеряла рассудок! Неужели ты думаешь, что победы над врагами можно добиться согласием и любовью, жалкая ты Купава?!

– Да, всемогущая Макошь, – спокойно кивнула в ответ великая Светлана. – Только любовью и согласием можно победить любого врага. Доверься мне, и я остановлю войну, вернув тебе прежнюю власть и могущество. Прикажи смертным своей земли слушать меня и сама так же следуй моим советам. И я добьюсь для тебя победы!

– Враги наступают со всех сторон, армия исчезла, заложницы украдены, родственники отвернулись, святилища порушены, боги мертвы, города горят. Никакого спасения нет! Нет даже маленькой лазейки. Мне остается только сдаться или погибнуть… Сдаться или умереть… – нервно хохотнула властительница Вологды. – Похоже, у меня ныне нет другого выхода. – Всемогущая Макошь устало потерла виски, еще несколько минут мучительно размышляла, причем лицо ее явственно искажали судороги, а потом безнадежно махнула рукой: – Хорошо, будь по-твоему, светлая богиня. Я уступаю. Правь!

Примечания

1

Карачун – праздник «темных» богов, сил зла и всякой нечисти – отмечался славянами в день зимнего солнцестояния.

2

Особенно известен этой неприятностью дамасский булат – за что и нелюбим в «холодных» странах.

3

Вспоминая Великую Пермь, нужно знать, что с Пермью современной, основанной 16 ноября 1780 года Екатериной II, она не имеет ничего общего, кроме названия. В летописях Великая Пермь отметилась в 1451 году на месте современного Чердыня, а в 1324 году без указания места. Причем народная молва утверждала, что это была уже пятая (!) Великая Пермь, срубленная в стороне от предыдущей.

Content

Александр Прозоров
Властелин булата

Пролог

Часть первая. Технарь

Студент

Наследник Сварога

Бог материи

Часть вторая. Бремя богов

Карачуньи дни

Весна

Амулет любви

Танцующая в крови

Власть булата

Примечания