Вадим Панов, Виктор Точинов

Доказательство силы

© Панов В. Ю., Точинов В. П., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Большое озеро, сравнимое по размерам с морем, — это талассократический мир, находящийся под властью Воды. А теллурократические силы осуществляют власть Земли. Между силами Воды и Земли всегда существует напряженность, и нет ничего опаснее, чем оказаться на линии их соприкосновения. Остров на озере, со всех сторон окруженный водой, которая, в свою очередь, со всех сторон окружена земной твердью, — это место двойного пересечения миров. Место столкновения энергий.

Место противостояния.

Пролог

Tuba mirum spargens sonum

15–16 августа 1991 года

Турбовинтовой «Ан-12» неспешно выкатился с ВПП на рулежную дорожку, какое-то время ехал по ней, остановился, окончательно утихомиривая уставшие в полете винты, и сразу же принялся открывать задний грузовой люк.

«Зачастили они, — лениво подумал капитан Дибич, разглядывая самолет. — Торопятся…»

Это был уже второй транспортник за те три четверти часа, что он провел в Бельбеке. Причем первый «Ан-12», разгрузившись, сразу же отправился в обратный полет, без заправки и отдыха экипажа. Русская армия возвращалась домой. Уходила спешно, оставляя, а точнее, бросая европейские базы в режиме аврала, когда срок исполнения — вчера. Победители уходили так, словно будто проиграли…

Дибич старался гнать подобные мысли, но они возвращались, разъедая душу соляной кислотой. Возвращались, несмотря на жесткий внутренний приказ «Не рассуждать!» и требование к себе «Служить!». Потому что сейчас, когда ни черта не понятно, честному офицеру оставалось лишь одно — исполнять свой долг. Именно эти внутренние установки не позволили Дибичу скрыть от руководства таинственную находку в надежде приберечь информацию, чтобы в дальнейшем использовать ее к собственной выгоде, и именно поэтому он ждал сейчас человека, примчавшегося из Москвы на простом, не приспособленном для комфортной перевозки пассажиров «Ан-12».

И когда на пандусе появилась знакомая фигура полковника Градова, капитан внутренне подобрался.

На самом деле фамилия спускающегося по пандусу человека была иной, а в полетном листе вообще фигурировала третья, псевдоним качественный, с хорошей легендой, но псевдоним. И еще он, возможно, не был полковником, но часто использовал погоны с тремя звездами, вот Дибич и привык. Зато рода войск Градов менял регулярно и сегодня явился на встречу под личиной танкиста. В прошлый раз он был химиком, а в позапрошлый — десантником.

— Как вас теперь называть? — спросил Дибич после обмена приветствиями.

Подразумевалось: как представлять посторонним, непосвященным в их тайные игры?

— Товарищем полковником. Без фамилии.

Портфель Градова оказался единственным его багажом, и офицеры сразу же зашагали к служебной «Волге» Дибича.

— Ну и как тебе Крым после Чехословакии? — спросил Градов. — Тамара не жалуется? Как мальчишки?

Едва ли его интересовали жалобы супруги Дибича или мнение сыновей об их новом доме, даже если таковые и звучали: разговор служил ритуалом, не более, требовался, чтобы продемонстрировать подчиненному, что интересуешься его личной жизнью и даже имя жены помнишь. Изобразить, так сказать, отца-командира.

Но полковника, какую бы эмблему тот ни носил и какая бы фамилия ни стояла в документах, Дибич отцом не считал. Даже приемным. Градов был требователен до жестокости и за ошибки взыскивал беспощадно. Сам же их допускал крайне редко и никогда не признавал. Если выбранный им способ действий оказывался неверным, Градов все равно шел напролом, не жалея ни себя, ни других: разносил вдребезги ловушки и капканы или прокладывал новый путь, если пути не было. Сметал всех, кто пытался встать на дороге. Без малейшего сожаления жертвовал жизнями, если надо — многими жизнями. И добивался успеха там, где другие останавливались или не останавливались, но теряли звездочки, должности, а порой и головы.

А заглянуть перед беседой в личное дело и освежить в памяти имя супруги и детей собеседника Дибич и сам умел. Поэтому ответил коротко:

— Все нормально. Обживаются.

* * *

Они действительно обживались на новом месте: и семейство Дибичей, и вся часть, выведенная в феврале из Чехословакии.

Но после Европы Крым не понравился не только Тамаре, но и самому Дибичу. Полуостров с детства ассоциировался у него с теплым морем, с пляжем, переполненным загорелыми телами, с дешевыми фруктами и ведомственным пансионатом МО СССР. Теперь же капитан оказался в предгорьях, в прокаленной, высушенной солнцем степи, куда питьевую воду привозили в алюминиевых бидонах — двадцать литров в неделю на человека. Потому что из крана текло нечто, даже для стирки малопригодное. И постоянно — изнуряющая жара, в то время как до моря не пять минут пешочком, а два с половиной часа на машине. Фрукты, правда, дешевые, что да, то да, значительно дешевле, чем на курортном побережье.

Чехословакия и чешское пиво вспоминались с ностальгией. Маленький городок в Судетах, живописный и полусонный. Курортный климат. Азартная ловля форели в горных речках — Дибич с детства увлекался рыбалкой и вполне искренне считал, что оказался в раю. Дважды в неделю ему приходилось — приходилось! — навещать уютную пивную, общаться с местными, неплохо говорившими по-русски, и изображать простоватого офицера-связиста с военной телефонной станции — именно в таком качестве знали аборигены объект, за безопасность которого отвечал Дибич. Оперативная работа, выглядевшая как расслабление и отдых, все же была работой: он внимательно прислушивался к разговорам, никак не выдавая знание чешского, и аккуратно, дозированно, случайными якобы обмолвками распространял дезу об объекте. И даже вскрыл предпринятую американцами попытку вербовки одного из штабных офицеров, за что получил капитанские звездочки на год раньше срока и предложение написать рапорт в академию.

В Крыму же… ладно, не стоит о грустном, но местное пиво Дибич в рот не брал после чешского. И Тамара (угадал Градов) все чаще закидывала удочки: не пора ли, пока не поздно, задуматься о смене жизненного пути? В стране большие изменения, происходят они стремительно, и все больше знакомых меняют привилегии, даваемые мундиром, на перспективы частного бизнеса. А кто не успеет, тот опоздает.

Он и сам в последний год задумывался о гражданской карьере. Пока был жив отец, такое казалось непредставимым, но отца не стало прошлой зимой.

Дело в том, что Дибич происходил из семьи с давними традициями. Из рода потомственных защитников Отечества. Причем начиная с Ивана Дибича, сменившего в позапрошлом веке военную карьеру на службу в Отдельном корпусе жандармов: войны, где сражались его потомки, были тайными, невидимыми миру.

Резкий разворот, случившийся в жизни страны семьдесят с лишним лет назад, не сбил Дибичей с избранного пути. Они по большому счету были аполитичны: цари и генсеки приходят и уходят, а Россия остается. Остаются ее рубежи и интересы, их надлежит защищать. И враги остаются, их надлежит уничтожать. Вот и все политическое кредо.

На Станиславе Дибиче в прямой, как стрела, истории рода случился сбой. Гены не так сцепились, наверное. Призвания резать глотки, даже во имя Отечества, он не ощущал. Он вообще предпочел бы гражданский вуз, но о таком и речи пойти не могло. Единственное, что Станислав смог сделать, не нарушая семейных традиций, — выбрать службу в радиотехнической разведке, заняться делом нужным, но без рукопашных схваток, взрывов, стрельбы и прочих спецэффектов.

Поразмыслив, отец дал на то свое благословение.

Но отец умер.

А жизнь продолжалась.

* * *

В Бельбек Дибич приехал без водителя, сам сел за руль, рассчитывая по дороге выложить Градову предварительную информацию, однако при первых же его словах полковник молча поднял ладонь: прикрути, дескать, фонтан. И Дибич послушно умолк, не стал рассказывать, что сегодня внепланово проверил машину на предмет подслушиваюшей техники, поскольку параноидальная подозрительность Градова давно стала притчей во языцех. И если параноить с ним за компанию по полной, то он прав: «Волга» почти час стояла без присмотра, и кто знает, сколько хитрых приборов на нее успели навесить.

И только после получаса, прошедшего в гробовом молчании, полковник сделал новый жест: останови.

— Рассказывай, — коротко приказал Градов, когда офицеры отошли на три десятка шагов от замершей на обочине машины.

— Сначала пропал боец Омельченко, из старослужащих. Ушел по-тихому, без оружия. Мы…

— План оперативных мероприятий для таких ситуаций можешь не пересказывать, — хмыкнул Градов. — Давай сразу к сути.

— Мероприятия результата не дали, решили, что упустили, и стали ждать, когда он объявится на родине. Ориентировку, естественно, отправили сразу.

Полковник кивнул. Дезертировавшие солдатики богатством фантазии не отличаются, прятаться толком не умеют. Действия их предсказуемы, как бег стронутого с лежки зайца: тот всегда закладывает круг и возвращается туда же, под выстрел охотника.

— Боец объявился в части, прямо на территории. Вел себя неадекватно и… — Дибич помялся, не зная, как точнее сформулировать, — …и выглядел странно.

Учитывая обстоятельства, формулировка была необычайно мягкой, потому что вчера, когда его подвели к беглецу, Дибичу показалось, что в части появился отец Омельченко, непонятно зачем натянувший форму сына. Лицо вроде бы и то же, но принадлежало оно не двадцатилетнему солдатику, а человеку на четверть века старше: морщины, пигментные пятна, седина…

Услышав об изменениях внешности, полковник поинтересовался:

— В чем заключалась неадекватность поведения?

— Омельченко утверждает, что не покидал пределы части. Что выпил, испугался ответственности и решил подремать часок в укромном уголке и ни про какие три недели знать не знает, ведать не ведает. Мне показалось, что не врет. Глупо так врать…

— Где сейчас Омельченко?

— В изоляторе.

— Что с ним?

— Общая слабость, потеря сил… — Капитан вздохнул. — Полное истощение организма.

— Посмотрим… — туманно пообещал полковник. — Изолятор охраняют?

— Так точно. Второй раз не исчезнет.

— Кто именно охраняет?

— Два бойца из Туркмении. Надежные парни, что угодно поручить можно — главное, умело растолковать, чего от них хочешь. По-русски говорят плохо, так что, если Омельченко снова начнет бредить, ничего не поймут и не растреплют.

— Это правильно, — одобрил Градов. — Кто первым обнаружил вернувшегося бойца?

— Замполит. Столкнулся с ним у казармы и сразу увел в штаб.

— Замполит, замполит… — задумчиво повторил полковник, словно припоминая.

Затем продемонстрировал, что поинтересовался перед вылетом не только личным делом Дибича:

— Челищев Олег Янович, шестьдесят третьего года, холост, имеет взыскание на прошлом месте службы за действия, порочащие честь и достоинство офицера. Он?

Капитан подтвердил: он самый. Про честь, достоинство и порочащие их действия Дибич услышал впервые, но не удивился: с Олежки станется. Раздолбаем капитан Челищев был редкостным, но при этом языком чесал гладко и умело растолковывал военнослужащим их задачи в свете последних решений партии и правительства. А вот после пятой или шестой рюмки у Челищева начинались совсем другие речи, за которые он давно оказался у Дибича «на карандаше» как слабое звено, потенциальный объект вражеской вербовки.

— Пещеру, куда забился подремать боец, ты осматривал?

— Никак нет, — качнул головой капитан. — Дальше штольни не пошел.

— Это именно штольня? — продолжил расспросы полковник. — То есть что-то рукотворное?

— Да.

— Почему ты решил, что меня способна заинтересовать какая-то древняя шахта? Я в некотором роде не совсем археолог.

— Там, товарищ полковник, что угодно, только не старая шахта. Я был в Судетах на старинном руднике восемнадцатого века, восстановленном для туристов. Там стены и свод рябые, словно зубами прогрызенные. А здесь они ровные, как по линеечке обтесаны. Не рудокопы кирками долбили.

— Это единственная причина?

— Никак нет. Еще субъективный провал во времени. Плюс странные изменения внешности, — перечислил Дибич.

Однако самую главную причину так и не назвал. Не решился. В конце концов, вдруг ему померещилось?

* * *

Градов и в самом деле не был археологом, хотя на своих выступлениях — а бывало и такое! — нередко рассказывал об археологических находках.

Лекции «майора Лукина» считались у курсантов ВАСА отдыхом. Редкой, раз в неделю, возможностью расслабиться посреди напряженной учебы. Преподавали здесь куда жестче, чем в училище, двоечников отчисляли безжалостно, а курс «майора Лукина» заканчивался зачетом в форме собеседования, и сдавали его, по слухам, все.

А то, что «майор» совсем не майор и, скорее всего, не Лукин, слушатели понимали. Не желторотики из военного училища сидели в аудитории, у многих послужной список был побогаче, чем у Дибича. Дело даже не в том, что среди прочих преподавателей никого в звании ниже полковника не было: на вид «Лукин» был на шестом десятке, не меньше, а майоры в таком возрасте встречаются исключительно отставные. Среди курсантов бытовала версия, что на самом деле «Лукин» — генерал-майор, а его лекторский майорский мундир со скромной наградной планкой служит исключительно для конспирации. Причем подобрал эту планку человек со специфичным чувством юмора: вместо юбилейных висюлек, обычных для майоров-неудачников, на груди «Лукина» красовались ленточки ордена Ленина, двух неизвестных курсантам иностранных наград и медали «За спасение утопающих». Лишь годы спустя Дибич узнал, всеми этими наградами «Лукин» был действительно награжден. И не только ими.

А вот рассказывал «Лукин» вещи более чем любопытные.

Например, о Спецотделе ВЧК, созданном Глебом Бокием в 1921 году. Спецотдел занимался работой с людьми, посвятившими жизнь штудиям запретного знания, владеющими тайнами, не признаваемыми официальной наукой, или обрывками, кусочками, фрагментами тайн. Тайнами незримого управления людскими телами и душами, тайнами, позволяющими прозревать будущее и изменять настоящее, тайнами чудесных исцелений и не менее чудесного уничтожения физически недоступных врагов.

Разумеется, среди адептов тайных знаний хватало как искренне ошибающихся, так и шарлатанов, выманивающих деньги у доверчивой публики. Хуже того, шарлатаны на виду, в центре внимания, а люди действительно серьезные избегают ненужного любопытства. Но Спецотдел ВЧК просеивал страну мелким ситом, отделяя зерна от плевел, а золото от пустой породы. Складывал в единую мозаику разрозненные кусочки тайн, зачастую принадлежащих людям, даже незнакомым друг с другом.

Еще «Лукин» рассказывал о странных артефактах, не раз находимых археологами, которые нельзя было отнести ни к одной из известных цивилизаций, упоминал о летающих тарелках и прочих «выдумках» фантастов и репортеров желтой прессы.

При этом лекции не носили отвлеченный и развлекательный характер. Их смысл был прост: что надлежит делать, когда и если товарищи офицеры столкнутся с чем-то неведомым и непонятным. Как отличить человека, обладающего необычными способностями, от жулика и шарлатана, а части метеозонда или разгонного блока ракеты — от обломков НЛО. Как пресечь утечку информации и как вбросить правильную дезу, установив «дымовую завесу» вокруг по-настоящему необъяснимого события.

И еще говорил, куда надо обращаться — напрямую, минуя штабную бюрократию, — если по-настоящему необъяснимые события действительно произойдут. И в нужный момент Дибич вспомнил все, вплоть до номера телефона.

* * *

Через полсотни ярдов штольня стала шире и выше, что позволило Дибичу выпрямиться во весь рост. Полковник же был на полголовы выше и до сих пор слегка пригибался. Он действовал вполне в духе своей параноидальной подозрительности: держался на пару шагов позади Стаса, в секторе три-шесть, с пистолетом наготове. Позиция идеальная: ему хорошо видно все, что происходит впереди, а вот чужие глаза разглядят лишь шагающего с фонариком в руках капитана.

Но чужие глаза пока отсутствовали.

И вообще не было никаких следов человеческой деятельности, если не считать таковыми идеально гладких стен и свода. Ничего похожего на старый рудник в Судетах: ни потемневших от времени деревянных крепей, подпирающих своды, ни позабытой рудокопами кирки, ни обломков деревянной тачки… ничего.

И никакой информации об этой шахте не существовало ни в документах, ни в рассказах местных жителей. И здесь — ничего.

Ведущую под землю дыру вскрыли случайно, когда бойцы расширяли естественную каверну в отвесном горном склоне. Дело в том, что часть хоть и именовалась отдельным дивизионом, но численностью личного состава недотягивала даже до пехотной роты: сто два человека, из которых больше половины офицеры и прапорщики, такая уж специфика службы — к сложной аппаратуре солдата-срочника не приставишь. В новом расположении в/ч 7018 оказалось тесновато, поскольку раньше тут квартировала «точка» МО с личным составом впятеро меньше. Ладно солдатики, им и трехъярусные койки установить можно, чтобы служба медом и сахаром не казалась. Но где размещать спецов и технику? Приходилось выкручиваться. Часть офицеров временно квартировала в отдалении, в частном секторе, ожидая, пока возведут общежитие. Все постройки отдали под аппаратуру, а для нового гаража попытались расширить взрывами ту самую каверну… Неудачно попытались: порода оказалась мягкой, и свод осыпался. На появившуюся в горе дыру сначала никто внимания не обратил, не нашлось дураков протискиваться в узкую и опасную щель. Некоторое время она таинственно чернела, постепенно сливаясь с пейзажем, но затем ефрейтору Омельченко пришло в голову попить домашнего винца, после чего он решил проспаться подальше от начальства и забрался туда, где, по его расчетам, его точно никто не отыщет.

И ведь оказался прав: три недели исчезнувшего солдата никто найти не мог.

— Стой! — шепотом приказал полковник, коснувшись рукой плеча Дибича. — Гаси фонарь!

Дибич подчинился.

Ход здесь резко, почти под прямым углом, изгибался, и, выглянув за поворот, капитан увидел обширную подземную пещеру, стены и свод которой тонули во мраке.

И странное дело: только что их шаги не давали ни малейшего эха (хотя, конечно, оба шли достаточно тихо), но сейчас шепот полковника шелестом разбежался вокруг и вернулся с тихим шипением, словно из темноты им угрожали бесчисленные змеи. Ощущение получилось настолько явственным, что капитан поежился.

Тем временем полковник мягко забрал у Дибича фонарик, выключил его и скользнул вперед, во тьму. Капитан понял, что нужно приготовиться, беззвучно расстегнул кобуру и вытащил пистолет. Несколько томительно долгих секунд ничего не происходило, а затем вспыхнул на полную мощность свет, и Градов громко приказал:

— Медленно выходи! Руки держи на виду! Если дернешься — буду стрелять.

Эхо усилило слова лучше любого мегафона, и прозвучала тирада так, что Дибичу самому захотелось шагнуть в освещенную зону, держа руки над головой.

Из темноты послышались негромкие звуки, словно кто-то судорожно передохнул, а затем из-за какого-то камня выбрался человечек, держащий руки на виду.

Замполит Олежка Челищев, мать его за ногу.

Однако вместо того, чтобы спросить: «Что ты тут делаешь?», оглядевшийся вокруг Градов поинтересовался:

— Где мы?

* * *

Наверное, это был самый древний из всех существовавших на свете глобусов. Глобус тех времен, когда Ойкумена считалась стоящей на трех китах, а те — на громадной черепахе.

Однако киты и черепаха здесь отсутствовали — рельефная карта составляла с каменным полом пещеры единое целое. Совсем плоской изображенная Ойкумена не была, представляла собой часть сферы, окружностью шагов в двадцать и высотой в центральной своей точке примерно по пояс человеку.

Больше в пещере не было ничего — лишь древний глобус (или полуглобус?) в центре и зев еще одного туннеля: то ли второй выход, то ли вход куда-то вглубь. В следующую тайну…

Трудов создатели карты не пожалели, вырезая из камня мельчайшие детали: реки ветвились, как деревья, видны были даже мелкие притоки. В горных цепях тщательно, с подробностями, вырезаны самые высокие вершины.

Очертания Евразии в общем-то угадывались. Но именно угадывались: Индостан куда-то подевался, а Каспийское и Черное моря сливались в единый внутренний водоем, протянувшийся далеко к востоку. Хватало и других отличий.

По окружности рельефной карты с небольшими промежутками были высечены двенадцать символов, но Дибич опознал лишь стилизованные изображения солнца и луны. Еще ему показалось, что некогда глобус имел важную деталь — довольно большая круглая выемка над символами была пуста, — но, может быть, то разыгралось его воображение.

Однако на самом глобусе кое-что лежало: три блестящих металлических диска одинакового размера, примерно с пятак каждый. Два на одном краю карты — на условном севере условной Европы. Третий — в глубинах Азии. Диски блестели так, что сразу привлекали внимание необычной новизной. Словно их вчера надраили и положили на глобус подождать гостей.

— Что это? — прошептал Дибич.

— Предтечи, — эхом отозвался Челищев.

— Ты идиот?

— А кто еще?

Диалог получился странным, учитывая, что замполит не ответил Стасу, а сам задал ему вопрос.

После чего оба капитана уставились на Градова.

А вот насколько был озадачен полковник и озадачен ли он был вообще, понять было почти невозможно. Вслух он свои эмоции не выражал, а лицо в отблесках двух фонарей не больно-то разглядишь. Но действовал Градов по обыкновению уверенно. Нагнулся, прикоснулся к ближайшему диску, оглядел пальцы, убедился, что с ними все в порядке, и после этого попытался диск взять. Не получилось. Диск лежал не просто так — в круглом углублении, вырезанном в камне идеально по размеру, и подцепить его Градову не удалось.

— У тебя нет с собой ножа или пинцета? — поинтересовался он у капитана.

— Разрешите, товарищ полковник, я так попробую? — предложил Дибич, вспомнив, что как раз собирался с утра остричь ногти, но позабыл.

Личная гигиена — дело нужное и полезное, но иногда забывчивость в исполнении привычных процедур оказывается очень кстати: Дибич легко зацепил ногтями диск и вытащил его из гнезда.

Не муляж, увесистый. Рассмотреть толком в полутьме не удалось, но, кажется, никаких надписей или рельефных изображений поверхность диска не имела. Долго изучать находку не пришлось: полковник ловко выхватил добычу из пальцев капитана, упаковал в бумажный конверт и убрал в карман. Кивнул на второй диск, Дибич коснулся его, и тут же полковник рявкнул над самым ухом:

— Не трогать!

Да так рявкнул, что Дибич не сразу понял, что крик адресовался не ему, а замполиту.

Челищев решил принять участие в происходящем, явно не понимая, что вопрос и в самом деле стоял о его жизни и смерти, и незнакомый полковник действительно мог выстрелить, но…

Но, к удивлению Стаса, Градов решил иначе.

А раздолбай Олежка и рад. Бочком добрался до Азии и, воспользовавшись тем, что полковник и капитан отвлеклись, улегся на каменную поверхность животом и дотянулся до третьего диска.

Окрик полковника опоздал: замполит уже выпрямился, стоял с трофеем в руках и виновато улыбался.

* * *

В Бельбек полковника провожал опять-таки Дибич.

Спать после проведенных на ногах суток хотелось неимоверно, глаза слипались, и две чашки крепчайшего кофе помогли мало. Полковник утомленным и сонным не выглядел, хотя отнюдь не помолодел со времени первой своей встречи с курсантом Дибичем, и по идее должен был вымотаться гораздо больше. Но не вымотался. Сделанные находки он никак не комментировал, догадок не высказывал. Лишь сокрушался, что не успели осмотреть другой туннель, но задержаться не мог, и без того с трудом вырвался, отыскав окно в плотном графике: дескать, непременно должен быть в Киеве до полудня, а в Москве уже к вечеру.

— Труба зовет, — пояснил он и добавил непонятное Дибичу: — Туба мирум спаргенс сонум.

Вход в подземное сооружение они заблокировали надежно, дабы не повторилась история с Омельченко, — подорвали толовой шашкой. Взрыв «ТП-2000» сработал с запасом, с гарантией, каверну несостоявшегося гаража окончательно завалили обломки. Как сказал Градов: «Когда придет время — раскопаем».

А вот Омельченко новые авантюры уже никогда не затеет — умер незадолго до приземления «Ан-12» в Бельбеке. Умер без агонии и прощальных слов: дышал, дышал и перестал, охранник-туркмен даже не сразу сообразил, что произошло.

…А в Бельбек снова прибывали транспортники, и вновь с войсками, хотя никаких учений вроде не планировалось. Дибич сопоставил эту суету со спешкой полковника и рискнул — уже попрощавшись — спросить, кивнув на взлетную полосу:

— Ожидаются события?

Событий и без того хватало. В Прибалтике стреляли, в Приднестровье стреляли, а на Кавказе вообще воевали всерьез, используя уже вертолеты и бронетехнику. В Крыму пока было тихо.

Пока…

— Смотри выпуски новостей, — посоветовал полковник. — Скоро увидишь много интересного.

И пошагал к грузовому люку «Ан-12».

Часть первая

Lacrimosa dies illa

Следует из сказанного мной одно:

Нужно из цепочки исключить звено.

Именно затем я и позвал вас, сударь,

Именно за этим отравил вино.

М. Щербаков, «Свидание с полковником»

Глава 1

Баронесса Властелина напоминает о старом долге, Олесь Гацкан получает задание, а Полковник — письмо

Женщина шла по лесу.

Березы росли здесь достаточно густо, и казалось, что женщина подобрала абсолютно неподходящий для прогулки наряд, что древесные сучья вмиг зацепят и разорвут платье из легкого, почти невесомого шелка, — но они удивительным образом не цепляли и не разрывали. Женщина скользила меж берез легко, не выбирая дорогу, а те словно подавались в стороны, освобождая путь. Зато платье своим изумрудным цветом идеально гармонировало с лесом, окутанным нежной майской листвой, и с глазами женщины.

Впереди блеснула полоска воды — озеро, на берегу которого, у приметной V-образной березы, была назначена встреча. Женщина опоздала всего чуть-чуть, на каких-то пять минут — она никогда не приходила вовремя, — но тем не менее возле дерева никого не оказалось. Что вызвало законное недоумение, поскольку никто не мог позволить себе опаздывать на свидания с фатой Властелиной, супругой могущественного владетеля домена Люблино. Однако недоумение не успело превратиться в раздражение, поскольку в тот самый миг, когда баронесса увидела березу, прозвучал мелодичный голос:

— Я здесь, госпожа!

И из-за дерева появилась хрупкая девушка, непонятно как ухитрившаяся спрятаться за не очень толстым стволом.

Девушка была одета очень скромно, в зеленое платье, без всяких украшений, и внешне тоже выглядела заурядно: скуластое лицо, большой рот, собранные, но плохо расчесанные волосы. Девушка выглядела простушкой, в отличие от Властелины, которая и в этом рубище произвела бы впечатление высокородной дамы.

— Приветствую вас, госпожа, и жду слова, — произнесла девушка, почтительно склонив голову.

— Ты должна мне третью службу, — негромко проронила баронесса.

— Я помню, госпожа, и готова исполнить ее.

О том, что третья служба — последняя, собеседницы не упомянули. Но, разумеется, ни одна из них не забыла этот нюанс.

— Тогда слушай мою волю… — Властелина изменила тон, заговорив напевно и торжественно: — Ты будешь беречь мою дочь в ее предприятии, будешь рядом с ней и, если понадобится, отдашь за нее жизнь. В тот день, когда моя дочь вернется в Тайный Город, твой долг будет оплачен полностью. Таково мое слово.

— Ты сказала, — подытожила простушка. В этот момент она имела право назвать баронессу на «ты».

— Я сказала, — подтвердила Властелина и сняла с шеи простой кулон — камень из дымчатого хрусталя, который давным-давно стал сосудом заклятия Обещания. Сняла и, сжав в кулаке, повторила: — Таково мое слово о третьей службе.

— Я готова сослужить вам третью службу, госпожа.

Раздался негромкий звон, словно от соударения хрустальных бокалов, и хрустальный камень исчез.

Несколько секунд собеседницы молчали, переживая момент расставания, после чего простушка улыбнулась:

— Я не ждала, госпожа Властелина, что мое служение закончится так рано.

— Насыщенное десятилетие, — усмехнулась баронесса. — Даже мне, фате, твоя помощь требовалась чаще, чем я ожидала.

Она произнесла слово «фата» с законной гордостью, подчеркнув, что стоит выше не только собеседницы, но и многих равных по крови и происхождению люд.

— Я хорошо вам послужила.

— Но моей девочке помощь нужнее. — Властелина вздохнула. — Она выросла, но еще осталась ребенком, она самоуверенна, и это может ее погубить.

— Не погубит, — спокойно заверила простушка. — Ведь рядом буду я.

— Да, — кивнула баронесса. — Теперь рядом с ней будешь ты, и я смогу спать чуть спокойнее.

— Что мне предстоит?

— Моя дочь считает, что сумела приблизиться к разгадке тайны Ключ-Камня. Ерунда, конечно, но знаки, которые я вижу в будущем, не столь благоприятны, как раньше. Есть ощущение, что экспедиция окажется опасной.

— Но вы не можете ей запретить, — вздохнула простушка.

— Увы, — подтвердила высокородная дама. — Я даже не знаю, куда она отправляется на этот раз.

— Надеюсь, не на Байкал.

— Не любишь это озеро?

— Наоборот: слишком люблю, — неожиданно серьезно ответила девушка. — И не хочу пачкать его кровью.

— Оно повидало достаточно крови.

— Я не хочу.

— Понимаю. — Властелина улыбнулась и, не прощаясь, повернулась к лесу.

Баронесса сделала все, что могла, для спасения своей своенравной дочери. Она не могла поделиться с ней ни граном своей неимоверной магической силы, зато передала в ее распоряжение самое опасное оружие, которым владела безраздельно.

* * *

Сотник особого роя «Помста» Олесь Гацкан не удивился, когда услышал, что ему необходимо в течение ближайших дней ликвидировать живущего в подмосковном Клину кацапа. Надо, значит, надо, а зачем и для чего, то провиднику виднее. Для того и прибыл сюда рой, для того и затерялись, растворились его хлопцы в многомиллионной массе приезжих.

Гацкану приходилось участвовать в кровавых акциях, получать и исполнять самые неожиданные приказы: и на Донбассе, и здесь, во вражьем тылу. Казалось, сотник вообще не способен ничему удивляться, но все же удивился — чуть позже, читая ориентировку на объект ликвидации. Очень сильно удивился, увидев год рождения объекта.

Он даже позволил себе осторожно, в виде шутки, усомниться: стоит ли вообще посылать на такое дело лучших бойцов и заниматься серьезным планированием операции? Не проще ли нанять местного наркомана за бутылку водки — тот замахнется какой-нибудь ржавой трубой, тут дедушку кондрашка и хватит. Много ли старому надо?

Собеседник шутку не оценил, даже тень улыбки на лице не мелькнула, когда он смотрел на плоскую металлическую пепельницу, где пылал маленький костерок из скомканной ориентировки. И лишь когда все догорело, провидник произнес:

— Туди ходили хлопці Струка, четверо.

Гацкан знал, что бойцы Струка занимаются операциями другого уровня. Их работа — «завести» толпу, собранную на акцию протеста, спровоцировать столкновение с полицией, а затем отступить и спрятаться за спинами «мяса». Или, например, если надо встретить в подворотне журналиста или блогера, чересчур активно выступающего против нэньки, поломать тому руки-ноги. Работа полезная и нужная, кто бы спорил, но все же не требующая той подготовки, что прошли подчиненные Олеся.

— Сходили — і що? — уточнил сотник, не сомневаясь, что остановил Струковых орлов какой-то непредвиденный пустяк, вроде злой собаки или не обнаруженной вовремя ментовской сигнализации.

— Не повернулися, — ответил провидник, и интонацию его Гацкан не совсем понял.

— Заарештували?

Провидник вновь выдержал долгую паузу, после которой неохотно объяснил:

— Просто не повернулися, не доповіли… Як у воду канули.

Про себя сотник решил, что вряд ли дедуля причастен к бесследному исчезновению парней Струка. Пусть он даже сто раз военный пенсионер, пусть даже был самым крутым Рэмбо в далекие-далекие годы — те времена давно канули в Лету, и глупо предполагать, что дряхлый отставник порубил четырех крепких хлопцев и вынес в полиэтиленовых пакетах на мусорку. Внутренняя безпека разберется в том, что произошло, и наверняка выяснится куда более прозаическая причина, тем не менее акцию надо организовать тщательно, без каких-либо скидок на возраст объекта. Тщательно, но быстро — срок провидник установил жестко: трое суток и не часом более.

К сожалению, Олесь не знал, что к звильненню батькивщины акция никакого отношения не имела, а является не более чем сторонним приработком провидника. Но самое плохое для Гацкана заключалось в том, что настоящий заказчик акции ни на миг не допускал, что рою «Помста» удастся ликвидация.

Пушечному мясу не полагается знать планы мясников.

* * *

По странному совпадению в то же время, когда ориентировка превращалась в пепел, ее объект смотрел на очень похожий костерок. Правда, горел тот не в пепельнице, а в фарфоровой тарелке, поскольку Полковник не курил и никому не позволял курить в своем доме.

Горело письмо.

Полковник редко получал бумажные письма, да и кто их получает часто в век повальной компьютеризации? Налоги, судебные повестки, квитанции на оплату штрафов и напоминания о просроченных банковских кредитах еще приходили по почте, а вот общаться между собой люди привыкли с помощью электронных гаджетов.

И вот на тебе — пришло.

Причем не с самым хорошим содержанием, потому что Градов наблюдал за исчезновением исписанного с одной стороны листка с лицом таким мрачным, словно получил уведомление о судебном иске на сумму, во много раз превосходящую его сбережения.

Послание состояло из трех машинописных строчек без подписи. Именно машинописных, а не отпечатанных на принтере, что было явным анахронизмом для нашего времени. Суть же послания была проста: Полковника собираются убить.

Что, в общем-то, было странно, ибо он уже двадцать лет живым не числился и инкогнито ухаживал за скромной могилкой на провинциальном военном кладбище, где стоял каменный обелиск с его именем и фамилией, обозначенной в предпоследнем паспорте. Даже портрет присутствовал: нечеткое изображение лица, которое Градов демонстрировал окружающим лет тридцать назад.

Двадцать лет он спокойно жил мертвым, и вот на тебе — добрались.

Полковник задумчиво посмотрел на пепел и тяжело вздохнул.

Глава 2

Рой «Помста» проводит разведку, Властелина определяет перспективы, а Полковник пытает судьбу

Испокон веков так повелось: непосредственный руководитель готовящейся операции должен выехать на разведку и своими глазами оценить место действия. Оценить лично, не по докладам подчиненных, не по снимкам или видеозаписям, а «понюхать воздух» — так называл это человек, преподававший Олесю нелегкую науку ликвидаторства.

Гацкан наставника уважал, поскольку за спиной у того были такие дела, о которых ни в какой книге шпионских мемуаров не прочтешь, даже через сто лет, когда многие нынешние секреты перестанут быть секретами. Уважал, но считал человеком прошлого столетия, преуспевшим в специальности без помощи всевозможных современных гаджетов. Что преуспел — за то честь ему и хвала, однако не повод отказываться от помощи техники двадцать первого века.

В общем, в Клин Олесь не поехал. Послал двух помощников, а сам изучал место действия при помощи «гугловской» фотокарты. Удобная штука: словно сам идешь по выбранной улице, глазеешь по сторонам и подолгу рассматриваешь заинтересовавшие тебя места с максимальным приближением, но никто не интересуется тобой и твоим любопытством. В загородной местности фотокарта не поможет, даже у такого гиганта, как «Гугл», нет возможности заснять все леса и поля, на которых раскинулась проклятая Кацапия, но для городских улиц ничего лучше не придумать.

Хотя в районе Серебристой улицы город Клин напоминал уже не город, а коттеджный поселок: двухэтажные особнячки — одинаковые, словно на ксероксе размноженные, с небольшими, сотки на три-четыре, участками.

Виртуальное путешествие по Серебристой улице отчасти напоминало компьютерную игрушку-стрелялку, только локация была не придумана сценаристами и не нарисована художниками, а состояла из реальных домов, в которых живут реальные люди.

И очень скоро один из них перестанет жить.

Отчего улицу назвали Серебристой, Гацкан не знал, да и не ломал особо голову над кацапской топонимикой. Назвали и назвали, может быть, тут зимой все серебрится от инея. Он ломал голову над другим: ограда вокруг нужного участка невысокая, несерьезная, перемахнуть через нее не проблема, но вдруг на ней установлены датчики движения?

Потом он вспомнил про бойцов Струка и решил исходить из худшего варианта. Разумеется, хлопцы протрезвеют и отыщутся, но… Но все-таки лучше считать, что датчики на ограде стоят, и если потребуется входить, то войти надо будет цивильно, через калитку. По-европейски.

Гацкан максимально приблизил изображение калитки, пытаясь разглядеть замок. Вроде бы электронный, но модель не определить, разрешение снимка не позволяет. Не беда — Пасюк и Товстун разберутся на месте.

Снимки улицы, сведенные компьютером в единую панораму, были сделаны больше года назад, прошлым летом, и, разумеется, машину с подчиненными Гацкан увидеть на экране не мог. Но знал: она сейчас где-то там, неподалеку.

…Вечером, выслушав доклад вернувшегося Пасюка (в паре наблюдателей тот был за старшего), сотник помрачнел. Дело оказалось не столь простым, как представлялось поначалу. Объект наблюдения за одиннадцать без малого часов наблюдения ни разу не высунулся из норы, и никто другой к нему не приходил и не уходил — дверь вообще ни разу не открылась, даже когда Товстун, вооружившись пачкой рекламных буклетов, долго и настойчиво звонил у калитки.

Дом казался пустым, тем не менее, когда стемнело, свет за окнами зажегся. Можно было бы предположить, что освещение включил сработавший фотоэлемент, однако пару раз на фоне плотно задернутых штор мелькнул чей-то силуэт.

Погано…

Первые сутки из отпущенного срока миновали, но пока ясно лишь одно: база данных паспортного стола (редкий случай!) соответствует действительности: незарегистрированные граждане здесь не обитают. Клиент живет один, и если выходит из дома, то крайне редко. И визитеров, явившихся без предварительного звонка, игнорирует. При этом трубку городского телефона никто не поднимает, а номер мобильного, если таковой имеется, неизвестен — пробивка по базам данных сотовых операторов ничего не дала.

Значит, первоначальная задумка — вычислить, когда дедуля отправляется поразмять старые косточки и подышать свежим воздухом, либо выманить его под каким-то предлогом и «оформить» на свежем воздухе — не годится. Придется самим отправляться в гости, а на грамотную подготовку визита времени катастрофически не хватает. Хорошо еще, если удастся раздобыть в строительной компании поэтажный план здания.

С такими невеселыми мыслями Гацкан машинально, вполглаза, просматривал запись, сделанную видеорегистратором его машины. На первый взгляд ничего на улице Серебристой по сравнению с прошлым годом не изменилось. А затем нажал «стоп». Поскольку кое-что все-таки изменилось…

На одном из домов-близнецов, стоявшем поодаль от обиталища объекта, появился плакат: здоровенный, раскинувшийся на половину фасада. Плакат информировал, что дом продается, но подробности было не разглядеть. Тогда Олесь увеличил масштаб и узнал, что продавцом недвижимости либо посредником в сделке выступает некое ООО «Криница», номер телефона такой-то.

Вот это уже интереснее…

* * *

Тренировка подходила к концу. Четверо юных ратников атаковали инструктора, выглядевшего лет на десять старше их, но никак не могли добиться даже самого малого успеха. Четверо. Против одного. И пусть юные бойцы еще не обладали достаточным опытом, численного преимущества должно было хватить, чтобы хоть поцарапать обер-воеводу, но не хватало. Они наседали, он отмахивался и до сих пор оставался целым, изорвав юношам одежду на груди, руках и ногах, показывая, что не убил их только потому, что тренировка.

Только поэтому.

Осознание собственной слабости взбесила юнцов, их атаки становились все более и более жесткими, но обер-воевода прекрасно знал, чем может закончиться игровое сражение, и принял меры, чтобы вовремя его остановить.

— Убит! — резко сообщил он, на долю мгновения задержав клинок у горла первого соперника.

Тот побледнел от бешенства, но вовремя вспомнил о правилах и вышел из боя.

— Убит! Убит!

Второй и третий не постеснялись выругаться, но тоже подчинились.

А вот с последним вышла заминка.

Сообразив, что он вот-вот последует за товарищами, четвертый юнец сделал вид, что не услышал возгласа обер-воеводы, и ринулся в отчаянную атаку, намереваясь уколоть инструктора хотя бы поперек правил, но тот был слишком опытен для горячего пацана, ловким движением сменил позицию, пропустив ратника под свободную руку, перехватил его и подножкой отправил на землю.

— Убит!

— Чем?

— Вот этим! — Парень не сразу разглядел острие меча у своей шеи, а когда заметил, умолк и отвернулся. — Занятие окончено.

Юноши поблагодарили инструктора за тренировку и гурьбой отправились в раздевалку, а сам обер-воевода быстрым шагом подошел к знатной даме, что появилась в фехтовальном зале минут десять назад.

— Баронесса Властелина. — Люд отвесил фате глубокий поклон. — Рад вас видеть.

Женщина ограничилась легким кивком.

Все знали, что в домене Люблино решения принимала не жрица — ее больше интересовали интриги Великого Дома, и не барон, которого за глаза называли Тряпкой, а его супруга — железная фата Властелина. Именно ее благосклонности искали карьеристы, именно к ней приходили с самыми разными вопросами люды. И именно она стояла сейчас перед обер-воеводой.

— Ты неплохо сражался.

— Спасибо, госпожа.

— Но воин должен уметь думать.

— Да, госпожа. — Еще он знал, что фата терпеть не может болтунов, поэтому ограничивался почтительными, но короткими ответами.

— Барон говорил мне, что ты не по годам хорош в военной тактике.

— Барон необычайно добр ко мне.

— Возможно. — Властелина улыбнулась, и обер-воевода мысленно передохнул, постаравшись, чтобы на его лице не отразились бушующие внутри чувства. Он знал, что фата не любит чересчур эмоциональных мужчин. — Проводи меня.

— С удовольствием.

Обер-воевода предложил даме руку, и они медленно покинули фехтовальный зал.

— Не скрою, я слежу за твоими успехами и знаю, что ты пользуешься популярностью в дружине, — с неожиданной мягкостью прожурчала Властелина. — Тебя любят.

— Я бы не стал использовать столь сильное выражение, — пробормотал сбитый с толку люд.

— А ты любишь мою дочь, — неожиданно продолжила фата.

— Э… — Обер-воевода остановился и глубоко вздохнул. — Знаете?

— А что в этом такого?

— Поверьте, я никогда не позволял себе…

— Я не сомневаюсь в твоей честности, милый, — улыбнулась Властелина. — Иначе с тобой разговаривала бы не я, а мой владетельный супруг.

— Понимаю, — уныло протянул мужчина.

— А еще ты должен понять, что барон не вечен, рано или поздно ему придется уступить власть в домене молодому и сильному воину. А сыновей у нас нет…

Намек был достаточно прозрачен, чтобы его понял даже ос. Обер-воевода был намного умнее обитателей Лабиринта, поэтому схватил все на лету.

— Женившись на вашей дочери, я получу вашу поддержку, фата.

— И мы с мужем сделаем все, чтобы проложить тебе путь к титулу.

«Но рядом всегда будет властная теща…»

Впрочем, сейчас это не имело значения. Потому что тещи — они ведь тоже не вечны.

— Проблема в том, что ваша драгоценная дочь видит во мне исключительно друга, — без притворства вздохнул обер-воевода. — У нас прекрасные отношения, но, как бы мне ни хотелось, они не выходят за рамки приличий. Иначе этот разговор состоялся бы давным-давно.

— Знаю, — кивнула Властелина. — Она еще маленькая, мечтает о приключениях, но я надеюсь, что ее нынешняя затея станет последней: мои нервы больше не выдержат.

— Ожидается что-то опасное? — подобрался мужчина.

— Скорее всего да, и ты должен быть рядом. — Баронесса остановилась и посмотрела собеседнику в глаза. И он вдруг понял, что сейчас перед ним стояла не хладнокровная, расчетливая стерва, каковой Властелина заслуженно считалась в домене и всем Зеленом Доме, а мать, искренне беспокоящаяся о будущем дочери. — Я уверена, что, пройдя через эти испытания, вы сможете наконец стать по-настоящему близки. В смысле, я надеюсь, что моя дочь перестанет валять дурака и признается себе, что любит тебя.

— А она любит? — шепотом спросил обер-воевода.

— Если бы не любила, этого разговора не было бы, — ответила Властелина.

— Что я должен делать?

* * *

Полковник сидел в кресле абсолютно неподвижно, словно восковая фигура, выставленная Шерлоком Холмсом в качестве приманки для убийц. Но все окна были плотно зашторены, а стекла в них могли выдержать выстрел из куда более мощного оружия, чем пневматическая винтовка подручного профессора Мориарти, однако Градов понимал, что, если до него решат добраться всерьез, меры предосторожности не помогут. Один раз, возможно, спасут, но не более.

Слежку, обнаруженную сегодня Полковником, вели дилетанты: кем-то обученные, нахватавшиеся вершков, но все же дилетанты. Но сегодня была проверка: не утратил ли старый волк хватку, не стерлись ли, часом, у него клыки? Плюс нельзя исключать, что его хотят не просто ликвидировать, а нанести оскорбление: заставить принять смерть от жалких подонков, судьба которых — быть пылью под сапогами.

Клыки действительно стерлись и поредели, но не в том дело… Утратилось другое: жажда схватки и победы. Жизнь прожита, и прожита неплохо, есть что вспомнить, и Полковник не знал, чего еще можно попросить у судьбы. Разве что достойного и спокойного ухода? Он надеялся, что все произойдет здесь, что это жилье станет последним, что однажды он попросту заснет и не проснется и будет видеть сны, долгие красивые сны… Но не сложилось. Судьба поставила перед выбором: либо дать себя убить всеми презираемым тварям, либо вступить в схватку с тем, кто их отправил. Но возникает вопрос: что на кону? Неужели только право умереть в своей постели?

Если бы кто-то в тот момент наблюдал за Градовым, наверняка наблюдатель вздрогнул бы. Движение старика было резким и абсолютно неожиданным — словно ожила восковая фигура. Он взмахнул правой рукой, серебряная монета, быстро вращаясь, взлетела в воздух, упала на поверхность стола и закружилась, как маленькая юла.

Полковник неотрывно следил за вращением. Орел или решка? Вернее, учитывая, что это за монета: двуглавая птица или профиль с бородкой?

Градов не был дураком, неспособным обдумать и принять решение и доверяющим свою судьбу глупому случаю, но и монета не была простым металлическим диском, хоть и выглядела сейчас как заурядный серебряный рубль 1898 года выпуска.

Вращение замедлилось, потом прекратилось. Монета застыла неподвижно — стоя на ребре.

Ладонь легонько ударила по столешнице. Монета покачнулась, но осталась стоять. Такое случалось крайне редко, пять или шесть раз за все годы, что Полковник ею владел.

Он поднялся аккуратным тщательно просчитанным движением, чтобы суставы не откликнулись болью. Подошел к сейфу, извлек из него граненый пузырек с притертой стеклянной пробкой — не последний, на одной из полок секретного хранилища стояла целая коллекция подобных емкостей: ни дать ни взять знаменитый парфюмер бережет от конкурентов последние разработки.

На кухне достал из холодильника молочную бутылку, обычную, пластиковую, аккуратно налил молоко в глубокое блюдце и поставил в микроволновку. Самые обыденные действия одинокого старика, решившего побаловать любимца-кота.

Однако котов Полковник не любил и не держал. И дальнейшее выглядело уже не столь обыденным: из кухонного шкафчика появилась коническая колба с розоватой жидкостью и мерный стаканчик. Наполнив его на три четверти, Градов накапал в жидкость из пузырька, но в последний момент рука дернулась, и он пролил чуть больше, чем планировал. Покачал головой, обдумывая, не начать ли сначала, но не стал.

Тем временем звякнула микроволновка, докладывая: тарелка и ее содержимое согрелись.

Розовая жидкость, угодив в молоко, произвела с ним любопытную метаморфозу: коктейль по мере размешивания окрасился в кроваво-красный цвет, затем постепенно, несколько минут, возвращался к прежнему виду. Полковник, дожидаясь, пока к молоку вернется естественный цвет, хотел было вылить остаток жидкости в раковину, но потом вспомнил о крысах, обитающих в канализации, и передумал: ни к чему плодить нездоровые сенсации. Вооружился воронкой и перелил розоватую жидкость в металлическую флягу.

Тарелку с готовым продуктом Градов отнес в зимний сад. Там раскинулись самые натуральные джунгли: густое сплетение ветвей и листьев, вьющиеся лианоподобные растения, экзотические плоды и цветы. Причем произрастала вся экзотическая флора не из кадок или наполненных землей ящиков, а из сплошного толстого слоя почвы (дренажная система обошлась в свое время хозяину в круглую сумму).

Полковник отключил мощные ультрафиолетовые облучатели, висевшие под потолком, затем раздвинул росшие у земли стебли и поставил между ними тарелку. Подождал, отойдя в сторонку, и через секунду услышал шуршание, как будто небольшая зверушка почуяла лакомство и теперь осторожно к нему подбиралась.

Удовлетворенно кивнув, старик вернулся в кабинет. И помрачнел: монета по-прежнему стояла на ребре. Сделанный выбор оказался ложным, возвращающим к той же самой развилке судьбы.

В кресле вновь застыла восковая фигура, но теперь неподвижность старика не скрывала раздумий, он просто оттягивал неизбежное.

После долгой-долгой паузы Полковник взялся за мобильный телефон. Модель была из самых простых и дешевых, неспособная фотографировать, выходить в Интернет, отправлять MMS-сообщение и прочая, прочая, прочая. Этот телефон мог только звонить, но никуда не звонил. За несколько лет — с тех пор как был приобретен — ни одного исходящего звонка, лишь регулярное пополнение состояния счета, которое Градов делал для того, чтобы оператор не аннулировал сим-карту.

В памяти приборчика хранились три номера, несмотря на то что Полковник знал их наизусть — в его возрасте не мешало подстраховаться. Он послал вызов первому абоненту, искоса поглядывая на застывшую монету. Механический голос сообщил, что набран несуществующий номер. Второй действовал, но голос откликнулся чужой, незнакомый, и Градов немедленно дал отбой.

Монета стояла торчком, и Полковнику очень хотелось дать ей щелчка, заставить упасть какой-то стороной, но он знал: не поможет. Однажды своенравная серебряная кругляшка просто-напросто зависла в воздухе и упорно игнорировала все попытки заставить ее соблюдать закон всемирного тяготения.

По третьему номеру откликнулся тот, кто и должен был откликнуться.

— Нужно встретиться и поговорить, — произнес Полковник, не тратя время ни на приветствия, ни на необязательные вступления.

Когда-то его «нужно» звучало для этого человека как приказ, и хотя те времена давно прошли, тон не изменился — командный, не допускающий возражений.

— Буду рад, — откликнулся собеседник. — Через неделю вас устроит?

— Нет. Дело срочное.

— Я сажусь в самолет, уже прошел регистрацию и досмотр.

— За границу?

— В Питер. Вернусь через неделю.

— Встретимся там. Завтра.

— Н-ну… я вообще-то буду не в самом Питере, неподалеку…

— Где именно?

Услышав ответ, Градов понял: судьба. И даже не повернул голову, когда что-то легонько звякнуло за плечом. Знал, что это упала монета, причем упала орлом вверх.

Сборы не затянулись. Он давно привык держать наготове «тревожный чемодан» и отвык обзаводиться лишними вещами — в жизни не раз и не два приходилось срываться с места, оставляя все нажитое. Но кое-что сейчас нельзя было ни взять, ни оставить, пришлось провести около часа в подвале, возле муфельной печи, и если бы этот агрегат умел испытывать эмоции, то наверняка изумился бы: настолько странные вещи превращались в пепел в его раскаленном нутре.

Дом Градов покидал без сожаления, хотя подозревал, что уходит навсегда. Лишь на пороге зимнего сада печально вздохнул: в последние годы увлечение экзотическими растениями переросло в нешуточную страсть.

Но толком попрощаться с зелеными любимцами не удалось. В дальнем углу наметилось шевеление, затем Полковник увидел, как заколыхались верхушки растений, и услышал, как хрустят и ломаются те стебли, что потоньше.

Источник возмущений приближался: нечто живое и весьма массивное протискивалось сквозь рукотворные джунгли, целеустремленно приближаясь к Градову, поэтому он торопливо шагнул обратно, прикрыл дверь и подумал, что эликсир сработал быстрее, чем при прежних опытах. Все-таки переборщил с дозировкой.

Теперь незваных гостей, если пожалуют, поджидает сюрприз. Большой такой сюрприз, во всех смыслах большой, но не единственный — кое-что Полковник приготовил для них и в своем кабинете.

Что же касается монеты, то теперь она напоминала рубль 1898 года только реверсом с изображением орла. С аверсом же приключилось нечто удивительное: профиль расплылся и превратился в контур большого озера. И если бы на монету посмотрел знающий человек, то без труда бы понял, что это озеро — Ладога.

Одинокий холм высился над равниной, а окрест, насколько хватало брошенного с его вершины взгляда, тянулись леса. Самые разные: дубовые рощи и сосновые боры чередовались с лиственным мелколесьем и темным ельником.

Лес здесь стоял густой, мощный, похожий на несокрушимую крепость, но… Но ее сокрушили. Кто-то могущественный повелел проложить через непроходимую чащу просеку, и она появилась: прямая как стрела и настолько широкая, что поперек нее можно было выстроить двести человек.

И сейчас по просеке медленно полз камень — огромный, настоящая скала. Ни одна повозка не выдержала бы вес исполинского монолита, поэтому он полз по каткам, вытесанным из прочнейших дубовых стволов, но даже их быстро деформировала чудовищная тяжесть, и катки постоянно приходилось заменять.

Камень полз…

Медленно, поскольку волокли его крепкие белокурые мужчины и никто более. Волокли тяжко, обливаясь потом и напрягая бугристые мышцы, волокли безостановочно, меняясь на ходу, отдыхая в едущих следом повозках и вновь возвращаясь в упряжь. Волокли с гордостью, поскольку делали для своего Дома великое дело — ставили Ключ-Камень.

На века.

На тысячелетия.

Навсегда связывая благодатный мир с великой Людью.

Этот ритуал могли провести лишь высшие маги расы-победительницы. Этот ритуал был настолько древним, что считался заветом самого Спящего. С этого ритуала начинались все Империи Земли: перед людами гигантские камни тащили на своих плечах асуры и навы, а после них — чуды.

Это был фундаментальный символ…

* * *

Долгий и трудный путь завершился. Камень укрепился над озерными волнами, а насыпная дамба, служившая продолжением просеки, исчезла без следа. Глубина здесь была относительно невелика, и в водах скрылась примерно треть от общей высоты скалы.

Камень укрепился, и на рассвете следующего дня на его вершину поднялись шесть прекрасных пар: шесть широкоплечих юношей в белых, расшитых золотом рубахах и шесть ослепительно прекрасных девушек, чьи тела были едва прикрыты тончайшим шелком. Они поднялись по лестнице, которую создала магия и которая исчезла, едва последняя пара взошла на скалу.

Возвращаться они не собирались.

— Сегодня, — тихо сказала королева, глядя на поднимающееся солнце. — Сегодня…

Яркие лучи били ей прямо в глаза, и только потому из них — огромных, ярко-зеленых — текли слезы. Только поэтому. А не потому, что среди двенадцати избранных на скале стояла ее дочь.

— Сегодня этот мир станет нашим!

И двенадцать даров упали в озеро. Меч, шелк, зерно, вино, амулет… Дары были приняты — утонуло все, даже то, чему следовало бы остаться на поверхности. Но это была лишь первая часть ритуала.

Первые дары.

Солнце всходило быстро, но не быстрее церемонии. Яркий диск еще не поднялся выше скалы, когда двенадцать клинков синхронно взметнулись над головами и через мгновение вонзились в молодые тела. В двенадцать избранных сердец. В двенадцать маленьких камушков, укрепляющих большой Ключ во имя Великого Дома Людь.

— Наша жизнь есть кровь. И мы даруем нашу кровь нашему миру. Нашу жизнь и наше будущее. Теперь этот дом — наш!

Королева сказала это твердо, гораздо тверже, чем ожидали стоящие вокруг жрицы. Сказала так, словно не умирала сейчас на вершине скалы частичка ее души, а из прекрасных глаз не текли слезы.

Королева сказала.

И Ключ-Камень стал другим, и все вокруг стало другим: и воды, и небо.

Солнце остановилось, а напротив него вдруг появилась Луна.

Багровая вода вокруг скалы забурлила и закипела, стала подниматься струями пара, в мареве которого Камень стал призрачным. Пластичным. На глазах меняющим очертания.

Камень загрохотал, превращаясь из бесформенной глыбы в гигантскую каменную птицу, в раскинувшего крылья журавля. Время потеряло смысл и значение: все тянулось неимоверно долго, и все закончилось очень быстро, не минуло и нескольких ударов сердца.

Луна вернула привычную днем невидимость.

Солнце возобновило путь к зениту.

Вода остыла, став прежнего цвета.

А высящаяся посреди озера скала если и напоминала теперь птицу, то весьма условно, и не танцующую, как секунду назад, а собравшую крылья и усевшуюся.

Ритуал завершился.

* * *

Шли века. Империи и тысячелетия сменяли друг друга. Остатки Великого Дома Людь нашли прибежище в Тайном Городе, уступив благодатную Землю более удачливым расам, а Ключ-Камень продолжал скреплять древнюю клятву, дозволяя зеленоглазым людам считать сей мир своим домом.

Он больше не высился над простором, укрывшись в водах своего озера, и давно стерся из памяти, превратившись для людов в утерянный символ, в исчезнувший памятник временам, когда крылья танцующего журавля простирались над всей планетой.

Впрочем… Ключ-Камни иных империй: асуров, навов и чудов — пребывали в том же забвении, скрепляя мир, продолжающий жить, с кровью, которая почти высохла.

Глава 3

Миша Злобин влюбляется с первого взгляда, а профессор смущает незрелые умы

Позже он частенько задумывался: с чего же все началось? Вся эта цепочка причин и следствий, которая в итоге привела к кошмарному финалу? Где и когда надо было сделать шаг в другую сторону и сойти с гибельной тропинки? Развилок на самом деле было много, но каждый раз он сворачивал не туда.

А началось все банально.

С того, что он влюбился.

Подобная напасть случалась с Мишей Злобиным регулярно, два-три раза в год, если не считать мелких амурных приключений, длившихся до утра, до конца уик-энда или до возвращения родителей с дачи, и с любовью, по большому счету, никак не связанных.

Но на сей раз все было по-настоящему: с первого взгляда и на всю жизнь. Или не на всю… или до очередной встречи с очередной девушкой своей мечты.

Длинный острый предмет, именуемый стрелой Амура, сразил Мишу в читальном зале районной библиотеки им. Мандельштама, где Злобин оказался в общем-то случайно. Он принадлежал к поколению, считающему, что при наличии Интернета нет никакого смысла засорять легкие книжной пылью, понятия не имел, где находится районная библиотека, хотя квартировал храм знаний в трех кварталах от его дома, и, возможно, в жизни не переступил бы его порог, но в библиотеке намечалась встреча с Германом Адмираловым, и пропустить ее Миша никак не мог. Адмиралов писал книжки жизненные, полезные и нужные, в частности был автором «Энциклопедии выживания» и «Энциклопедии кладоискателя», которые Злобин проштудировал от корки до корки и весьма ими впечатлился. Особенно понравилась вторая, про клады. Автор поражал тотальной осведомленностью обо всех обнаруженных и еще не обнаруженных сокровищах, и складывалось впечатление, что, если он чего не знает, того и знать не стоит.

Кладоискательство было последним Мишиным увлечением (предпоследнее — дайвинг, препредпоследнее — руфинг). Еще зимой Злобин стал счастливым владельцем металлоискателя «Гаррет-250», а потом два месяца нетерпеливо ждал, когда оттает земля, чтобы начать рейды по нежилым деревушкам, по руинам старинных зданий, в общем, по тем местам, где зажиточные граждане во времена давних войн и смут прятали кубышки с монетами и сундучки с драгоценностями. Миша не сомневался, что «Гаррет» в мгновение ока приведет его к богатству, однако ожидания не оправдались. Нет, весна-то наступила, в полном соответствии с календарем, и исправно принесла тепло, а вот старинные здания лишь посмеялись над юным Индианой Джонсом, оставив его без достойных упоминания трофеев. Пара обезлюдевших деревушек, где Миша побывал, тоже не порадовали находками, зато похвастались невообразимым количеством ямок, оставленных коллегами по увлечению.

Оказалось, что любителей побродить с металлоискателем у нас гораздо больше, чем нежилых деревень и уж тем более — богатых кладов.

Отчаявшись, Злобин стал искать удачу в чистом поле, поскольку вычитал, что чуть ли не с языческих времен у русских пахарей имелся обычай: весной, начиная вспашку, зашвырнуть в поле монетку на удачу; так что места, где из года в год пахали несколько веков, кладоискатели весьма уважают. Но и поля Злобина разочаровали. Ходишь, ходишь, иногда прибор пищит, хватаешься за лопату, чтобы откопать вместо монеты детальку от трактора или пробку от пивной бутылки.

Конечно же, Миша всерьез не рассчитывал сильно разбогатеть — это уже дополнительный бонус, не каждому опытному поисковику такое удается. Но отдельные-то монеты люди с полей привозят, и немало привозят — целые коллекции собирают, а у него до сих пор всякая ерунда: пара ржавых гвоздей, правда старинных, вручную кованных, кусочки медных поясков от снарядов, найденные в местах былых боев, да медная же пуговица, на вид вроде и старинная, но простенькая, без герба.

Даже ни единой крохотной серебряной «чешуйки» не попалось, хотя кладоискатели заслуженно называют ее «царицей полей», поскольку пахари древних времен жертвовали богу плодородия монеты самого мелкого номинала.

В общем, Злобин явно делал что-то не так.

А в Интернете профильные форумы и сообщества пестрели отчетами об успешных рейдах и фотографиями наиболее ценных трофеев: екатерининских серебряных рублей и николаевских золотых червонцев. Но о самом главном коллеги на форумах умалчивали: ни слова о том, как вычисляли место, куда стоит выезжать, или о том, как в этом месте определить наиболее перспективные зоны поисков. И именно поэтому Миша решил подналечь на теорию и изучить опыт успешных собратьев по увлечению.

Он зарегистрировался на нескольких кладоискательских ресурсах, вступал там в диалоги и пытался напроситься в компанию к кому-то опытному. Но каждый раз получал отказ, иногда вежливый, иногда не очень — кому охота учить конкурентов на свою голову?

Отдушиной оказалась «Энциклопедия кладоискателя». Ее автор, в отличие от прочих, не жадничал и не скрытничал, рассказывал как есть и рассказывал интересно. Но некоторые дополнительные вопросы Миша все же хотел ему задать. В дебрях сети он обнаружил блог Германа Адмиралова, в котором скупо сообщалось о выходе новых книг, поездках на книжные форумы и ярмарки, о прочих мероприятиях, в числе которых оказалась встреча с читателями на соседней улице. Злобин эту встречу отметил и в результате впервые за минувшие после института годы очутился в библиотеке.

Увы, но вместо встречи с корифеем выживания и кладоискательства Мишу поджидал большой облом. Зато в качестве компенсации от судьбы-злодейки он получил встречу с удивительной девушкой…

* * *

Впрочем, сначала все-таки случился облом.

Который принял облик пожилой сотрудницы библиотеки: увидев в руках Злобина «Энциклопедию кладоискателя», она тут же сообщила Мише, что вы, дескать, ошиблись, и сегодня встреча не с этим автором. Как? Почему? Да-да, намечалась, но перенесена, объявление всю неделю на дверях провисело, что же вы не прочитали? Адмиралов будет в следующем месяце, как всегда, в третий четверг в девятнадцать ноль-ноль. Но вы не уходите, молодой человек, не уходите, сегодня не менее интересная встреча, приедет профессор Челоян, автор книг…

Она произносила какие-то названия, даже пыталась давать краткое содержание книг Челояна, но Миша не стал слушать: выругавшись про себя, он решительно направился к выходу, но не дошел.

Потому что увидел Ладу.

Вернее, что девушку зовут Ладислава и что она именно так сокращает свое красивое и редкое имя, Миша узнал позднее. А в тот момент просто понял, что встретил девушку своей мечты. В очередной раз встретил, но сейчас, наверное, без ошибки. Ошибкой было думать такое о предыдущих, встреченных в барах, клубах и тому подобных заведениях, а тут все-таки библиотека…

В глубине души Миша был романтиком и верил в любовь с первого взгляда и до гробовой доски.

Читальный зал библиотеки отнюдь не ломился от почитателей профессора, свободных мест хватало, но Миша, естественно, присел рядом с девушкой, предварительно спросив дозволения. Она ответила равнодушным взглядом и согласие дала без слов, кивком головы. Он не смутился, уселся и задумался, с чего начать разговор. В барах и клубах проще, туда одинокие девушки идут чаще всего с конкретной целью, а тут все же храм культуры, да еще и мероприятие специфическое. С другой стороны, светловолосая красавица никоим образом не подходила под определение «книжный червь» или «синий чулок»: одежда модная, фигура спортивная, прическа с косметикой вполне на уровне. А что не дура пустоголовая, сразу было понятно — тех в «читалку» не заманишь.

До анонсированных девятнадцати ноль-ноль оставалось десять минут, потом профессор припозднился, и доставшиеся ему четверть часа Миша использовал с толком. Хотя поначалу казалось, что вечер все-таки пропадает: на первые его шутки соседка не улыбалась, на забрасываемые удочки не реагировала, отвечала односложно и всем видом демонстрировала, что знакомиться не расположена. Но затем все изменилось. Взгляд девушки скользнул по обложке книги, которую Злобин положил на колени, и неожиданно стал заинтересованным. Разговор завязался, а Миша понял, что адмираловская энциклопедия все-таки помогла ему найти клад и он будет дураком, если упустит сокровище.

Злобин распустил хвост павлином и принялся азартно, а главное уверенно, рассказывать о своих кладоискательских подвигах, преувеличив успехи в разы, а то и на порядки: пятак позднесоветских времен чудесным образом превратился в николаевский червонец, а медный поясок от снаряда — в остатки вышитого золотом пояса XIX века. В голове вертелась шальная мыслишка: а вдруг уже сегодня новая знакомая согласится взглянуть на коллекцию? Видения возможного свидания сладко томили, речь лилась рекой, и, помимо кладоискательских подвигов, Миша поведал о занятиях дайвингом: раз уж девушка ведется на романтику, нужно упоминуть обо всем.

Но тут заявился Челоян, и стало не до разговора.

Профессор выглядел… как типичный профессор из голливудских лент: среднего роста, тощий, на голове копна слегка растрепанных седеющих волос, взгляд сквозь линзы очков самый профессорский, с долей безумия. Ничего армянского в его облике не наблюдалось, и речь звучала чисто, без кавказского акцента.

Научного деятеля Миша слушал вполуха, не вникая, и мечтал об одном: чтобы тот побыстрее закруглился. Понял лишь, что Челоян специализируется на истории, причем на какой-то альтернативной версии, но все хитроумные построения и парадоксальные выводы прошли мимо Злобина. И не только потому, что Миша думал лишь о Ладе: Челоян явно подразумевал, что имеет дело с подготовленной аудиторией, часто использовал странные термины, прыгал с темы на тему да вдобавок постоянно ссылался на свои книги, Мишей не читанные. От этого слушать становилось еще скучнее. Порой Челоян упоминал знакомые имена и события — то Чингисхана, то Ледовое побоище, — но они все равно не позволяли понять суть концепции, да Злобин и не пытался.

Вступительная речь закончилась, наступило время вопросов и ответов, и тотчас выяснилось, что Лада забрела сюда не случайно: именно она задала едва ли не половину прозвучавших вопросов, и были они, судя по всему, профессору наиболее интересны, поскольку отвечал он охотно и развернуто.

Любая другая девушка в подобной ситуации заслужила бы от Миши ярлык сектантки. Но влюбившимся с первого взгляда свойственно прощать объекту любви маленькие слабости.

И он простил, и даже решил полистать как-нибудь на досуге труды Челояна.

Позже Злобин, разумеется, напрочь позабыл о том своем решении, а еще позже — пожалел о подобной забывчивости.

* * *

На встречу с Адмираловым Миша все-таки сходил, он не любил отказываться от задуманного, однако встреча разочаровала и Мишу, и, похоже, самого Адмиралова: народу пришло мало, даже меньше, чем собралось послушать байки Челояна, к тому же больше половины собравшихся составляли люди случайные, адмираловских книг не читавшие, но привыкшие ходить в библиотеку им. Мандельштама каждый третий четверг месяца к девятнадцати ноль-ноль. Для Злобина, намеревавшегося задать автору кое-какие вопросы, малолюдье было только на руку, но разговор не сложился. Корифей выживания и кладоискательства отвечал так уклончиво и скользко, что у Миши возникло нехорошее подозрение, что ничего этот тип сам не писал, а накопал в Сети рассказы действительно знающих людей, свел их и обработал в едином стиле. Не совсем плагиат, конечно, но нечто весьма к тому близкое.

Разочарование в авторе на Мишино уважительное отношение к энциклопедиям не повлияло: вещи все-таки правильные изложены, не важно, что Адмиралов их у кого-то украл. Да и два вечера, проведенные в библиотеке, не прошли впустую, если вдуматься — знакомство с Ладиславой стоило потраченного времени.

С другой стороны, отношения за месяц у него с девушкой сложились… какие-то странные, мягко выражаясь.

Секса у них не было. А вот так: не было, несмотря на то что Лада несколько раз побывала у Миши дома. Они даже не целовались. Черт возьми, даже не целовались!

И Злобин не мог взять в толк, отчего так происходит.

По всему видно, что Лада испытывает к нему интерес, но как-то так получается, что в ее присутствии вся сексуальная компонента из Мишиных мыслей исчезала. Нет девушки рядом — все идет как положено, мысли и желания правильные, какие и должна вызывать у двадцатичетырехлетнего здорового парня красивая молодая девушка. А останутся наедине — плотское влечение как ножом срезает, словно перед свиданием ударную дозу успокоительного ему кто-то впрыскивает. Наваждение какое-то, колдовство…

«Может, она в духи какое-то отворотное зелье добавляет?» — думал Миша не совсем всерьез.

Эх, если бы он мог заподозрить, что шальная догадка недалека от истины…

Если бы…

«Знал бы прикуп — жил бы в Сочи». И ни под каким видом не переступил бы порог районной библиотеки.

Но, несмотря на странности в отношениях, расстаться с девушкой Злобин отчего-то не мог. Стоило ему услышать ее голос в телефонной трубке, как мир вокруг начинал играть яркими красками, а все мысли и стремления сосредотачивались на том, чтобы поскорее увидеть замечательную Ладу.

Так и жили.

Встречались один-два раза в неделю и ходили по музеям — концертам — выставочным залам, иногда завершая вечер ужином в ресторане. И на нескольких лекциях Челояна побывали, не без того, причем порой они случались в настолько далеких выселках, что добраться туда само по себе было приключением, а уж выехать поздним вечером — вообще полный экстрим.

Возможно, Лада надеялась сделать из Миши единомышленника, еще одного «свидетеля Челояна», но не преуспела: Злобин завиральными историческими теориями профессора не проникся. Напротив, начал тихо ненавидеть их автора, резонно полагая, что выдумки Челояна отвлекают девушку от него и получается, что он не ее парень, а так, сбоку припека, компаньон в хождениях на глупые лекции. Из-за которых он совсем забросил свои кладоискательские походы. Позабытый «Гаррет» уныло пылился в кладовке, рядом с гидрокостюмом, а карты маршрутов не покидали ящик письменного стола.

И неизвестно, как долго бы это продолжалось, если бы в конце мая Лада не сделала парню предложение. Не руки и сердца, разумеется, нет. Девушка пригласила Злобина в июле отправиться в экспедицию. В небольшую, самодеятельную и призванную подтвердить теорию профессора Челояна экспедицию на Ладогу. Придется много нырять и отыскивать древние исторические артефакты — как раз по Мишиной специализации.

Он смутился, не зная, что ответить. Истории о подводных и кладоискательских подвигах — якобы своих — были им почерпнуты в Интернете, и в «поле» наверняка станет ясно, чего он в действительности стоит. Но поехать очень хотелось, ведь это означало провести с девушкой почти три недели и почти наедине…

Что решить?

В общем, Злобин сомневался, но она подошла, положила руки ему на плечи, и Миша утонул в ее бездонных зеленых глазах… И вынырнул, лишь когда Лада впилась в его губы долгим поцелуем. Их первым поцелуем.

И сомнения исчезли. В конце концов, в маленькой компании дилетантов-псевдоисториков Миша будет единственным, кто хоть что-то понимает в дайвинге и кладоискательтве, так что вполне может сойти за профессионала. И не важно, что дайверский сертификат CMAS у него с одной звездой, означающей первичный, базовый уровень подготовки, а количество погружений можно пересчитать по пальцам.

И он согласился.

Наверное, то была вторая — после встречи в библиотеке — точка разветвления. И Злобин многое бы отдал, чтобы вернуться и все переиграть, но такое, увы, возможно лишь в компьютерных играх.

Глава 4

«Помста» наносит удар, а Олесь Гацкан забредает не туда

Вечером третьего дня — последнего из отпущенных рою «Помста» на выполнение задания — синоптики обещали сильный дождь. Обещали и вопреки обыкновению не ошиблись: полил, что называется, стеной.

Мало кто любит ненастье, но Олеся Гацкана ливень обрадовал, поскольку это была идеальная погода для акции. Лишний народ по улицам не шатается, большинство потенциальных свидетелей сидит дома, а если кто из сидящих имеет нехорошую привычку глазеть в окно, то толку от этой привычки не будет: поди разгляди за сплошными струями дождя номер машины или приметы человека.

Тем не менее машину Гацкан и двое бойцов оставили в квартале от дома Полковника, припарковав в тени, подальше от фонаря. Оставшееся расстояние преодолели быстрым шагом, прикрываясь зонтами. Впрочем, кварталы в этой части Клина невелики, и перекрестки следовали через каждые два участка.

Улица у дома пуста, ни единого прохожего, у ограды никого, на участке тоже. Впрочем, неудивительно для столь дождливого вечера. Машины по Серебристой и прилегающим переулкам проезжали в это время крайне редко: местные жители, в основном добропорядочный средний класс — почти все уже дома, расслабляются после трудового дня у экранов, потребляя очередную дозу теленаркотика или интернет-наркотика, кто на что подсел. И Олесю вдруг сильно хотелось разнести это сонное болото: пройтись от дома к дому, закидывая в окна фосфорные гранаты, а затем короткими очередями расстреливая выскакивающих безоружных людей, как делал это он совсем недавно… Но пока не время. Гацкан надеялся, что время настанет и готов был перестрелять всех врагов для его приближения.

Возле калитки троица не задержалась. Замок вскрыли самым немудреным способом, при помощи электрошокера: трехсекундный разряд — и готово, мощный магнит больше не удерживает «язычок» замка в нужном положении. Скоро электроника оправится и вновь подаст напряжение на соленоидную катушку, но это не страшно, потому что Пасюк заблокировал замок в открытом виде. Затем быстро пересекли участок и подошли к гаражу. Планируя рейд, Гацкан рассуждал так: дедушке сто лет в обед, медсправку для продления водительских прав в таком возрасте получить трудно, врачи всегда найдут к чему придраться. Значит, гараж или не используется, или задействован под склад солений-варений, и нет никакого резона — в отличие от входной двери — устанавливать на его ворота дополнительную сигнализацию либо надежный замок. А мастер-ключ от стандартного лежал у Гацкана в кармане — купленный у менеджера по продажам строительной фирмы «Криница».

И мастер-ключ не подвел: замок щелкнул, и ворота гаража начали медленно подниматься. Когда проем достиг трехфутовой высоты, Товстун поднырнул под створку и, держа наготове пистолет с глушителем, неслышной тенью скользнул внутрь дома. Гацкан и Пасюк задержались, но, услышав едва различимый свист, присоединились к подельнику.

Как, впрочем, и ожидалось, машины в гараже не оказалось. Тут вообще было пусто: ни автомобиля, ни автомобильных причиндалов, обычно сопутствующих его хранению, ни банок с заготовками, ни инструментов или остатков строительных материалов — ничего. Голый пол, голые стены.

И самое интересное для убийц — электрощит.

Он, так же как замок гаража, оказался стандартным: входной счетчик, выстроившиеся в вертикальный ряд УЗО и четыре двадцатипятиамперных автомата — к ним Гацкан и потянулся, по очереди нажав на красные кнопки и обесточив дом. Вернее, нужную половину дома. Остается немного подождать и поставить финальную точку.

Расчет был прост. Что сделает нормальный человек, если у него погаснут электроприборы? Человек выглянет в окно, увидит свет в соседских окнах, поймет, что проблема случилась только у него, возьмет фонарик или запалит свечку и отправится устранять проблему. В данном конкретном случае он сначала подойдет к небольшому щитку, что расположен наверху, где стоят УЗО, предохраняющие от скачков напряжения осветительные приборы. Но там все окажется в порядке, и дедуля пошаркает в гараж, к главному щиту. И эта прогулка станет для него последней.

Луч фонарика погас. Пасюк — именно он должен был поставить в истории свинцовую точку — опустил на лоб прибор ночного видения и занял позицию у двери. Олесь Гацкан встал так, чтобы при необходимости подстраховать побратима, но не угодить под шальную рикошетную пулю.

Секунды капали и превращались в минуты. Старый хрыч не появлялся. И никаких звуков в доме не раздавалось.

Стояла мертвая тишина…

Гацкан поначалу делал скидку на старческую медлительность, но прошло десять минут, затем пятнадцать, и даже ему стало ясно, что план не сработал. Возможно, объект не заметил отключения электричества, задремав у телевизора, или же не может спуститься по иной причине.

Для такого развития событий имелся план «Б»: самим подняться наверх и закончить дело там.

* * *

Побратимы ушли, Товстун остался в гараже один. Вертел головой, контролировал и улицу, и дверь, ведущую наверх, и был готов стрелять в любого, кто появится.

Но никто не появлялся. И сотник с Пасюком не возвращались, хотя коттедж был невелик, и на поиск дряхлого кацапа времени требовалось немного. Но побратимы не возвращались, и не возвращались, и не возвращались…

И показалось, что безмолвный дом бесследно проглотил бойцов. Были — и не стало.

У Товстуна все чаще возникало желание достать из кармана рацию и выйти на связь с сотником, но Гацкан строго-настрого приказал использовать связь лишь в исключительном случае, и Товстун крепился. Вспоминал, что однажды Олесь до смерти забил задремавшего на посту парубка, и крепился. Но через пятнадцать минут тревога одолела страх, и Товстун решил: еще пять минут, и выходит на связь, а там будь что будет… Теперь он больше смотрел на секундную стрелку часов, чем за окошечко гаража. Светящаяся стрелка наматывала круги нестерпимо медленно, а когда обежала циферблат пять раз, Товстун выждал еще полминуты, затем вытянул из кармана рацию и включил ее. Вернее, попытался включить. Нажал на нужную кнопку, но рация не подала признаков жизни: не загорелся светодиод, из динамика не послышался характерный шорох.

Как ни странно, неприятность даже обрадовала Товстуна: за исправность технического оборудования отвечал не он, а поломка рации — это ЧП, заслуживающее немедленного доклада командиру. Мало ли что, может, наверху что-то пойдет не так и понадобится его помощь, а связь пропала.

За дверью Товстун обнаружил небольшой тамбур и лестницу. Прибора ночного видения у него не было, фонарь он включать не стал, чтобы окончательно не разозлить сотника, поэтому поход на следующий этаж получился неспешным. Поднявшись, Товстун оказался не то в обширной прихожей, не то в небольшом холле, в который вели четыре двери. Одна приоткрыта, за ней вроде бы санузел, по крайней мере смутно белеет нечто, напоминающее сантехнику. Из-под дальней двери выбивается полоска света, слабая-слабая, голубоватая, а значит, источник света, скорее всего, не люстра или торшер, а экран телевизора или монитор компьютера.

Дело отчасти прояснилось. Наверняка у старого хрыча стоит на компьютере аварийный блок питания, как раз на случай отключения электричества. А он, хрыч, был чем-то важным занят, таким, что не оторваться. Может, отвечал на срочное письмо. Или в игрушку резался. Вот и не пошел к электрощиту…

Но куда подевались хлопцы?

Товстун распахнул дверь, ту самую, со слабой полоской света. Прыгнул внутрь, тут же уйдя с линии огня — рефлекс чистой воды, никаких подвохов от старичка он не ждал, и замер, готовый стрелять.

Но цели не оказалось.

Комната действительно освещалась стоящим на столе монитором, однако кресло перед ним пустовало.

«Что за игру затеял старый хрыч? Дописал свое неотложное письмо, отправил и… И что?! Поплелся заниматься другими делами при свете свечки? Даже не полюбопытствовав, отчего вырубилось электричество?»

Слева послышался негромкий звук, хотя Товстун только что осмотрел комнату и никого там не приметил. Он обернулся, увидел старика и выстрелил. Глушитель превратил грохот в тихий хлопок.

«Вот и все!»

Лишь после этого Товстун разглядел противника. Божьим одуванчиком тот ни в коей мере не выглядел — ростом и размахом плеч не уступал, пожалуй, Пасюку, хлопцу на редкость габаритному, но белоснежно-седая шевелюра и глубокие морщины, изрезавшие лицо, не позволяли усомниться в том, что в углу комнаты находился объект ликвидации.

Правда, объект обязан был сейчас падать на пол, прижав ладонь к пулевому отверстию в груди, однако не падал. Хуже того, Товстун разглядел пистолет в его руке, причем тоже с глушителем, и в огромной лапище старика оружие казалось маленьким и несерьезным.

Увидев пистолет, Товстун машинально выстрелил, на этот раз дважды, тут же услышал ответные хлопки, попытался уйти с линии огня, но невидимый кулак уже ударил его в грудь, развернул и швырнул к компьютерному столу.

Пистолет выпал из руки, но Товстун этого не заметил, он прилагал все силы, чтобы остаться на ногах, вцепившись руками в высокую спинку кресла. Почему-то сейчас казалось самым важным не упасть. Но кресло предательски поехало в сторону, Товстун рухнул, так и не разжав пальцы, кресло опрокинулось на него и сильно ударило по голове. Но бандит этого не почувствовал. Сейчас он вообще ничего не чувствовал, кроме безмерного удивления, вызванного тем, что его пули, оказывается, тоже не миновали цель, которая…

Которая…

Цель — окровавленная, скорчившаяся, отброшенная пулями к стене, хрипящая от боли и ругающаяся от страха, — цель оказалась отнюдь не давешним стариком. Нет. Синюшный свет монитора падал на умирающего Пасюка, и умирающий Товстун не мог взять в толк, как же он умудрился столь глупо обознаться.

На роже Пасюка тоже застыло изумление, но, может быть, так лишь казалось.

Картинка перед глазами Товстуна помутнела, начала расплываться, он открыл рот, намереваясь позвать сотника, да так и издох — с открытым ртом. А за секунду до этого в ад проследовал Пасюк.

По дорогому наборному паркету расползалась кровь, кажущаяся черной в неестественном свете монитора.

* * *

Гацкан так и не понял, действительно ли он слышал хлопки выстрелов или же ему почудилось.

Они с Пасюком поднялись по той же лестнице, по которой чуть позже пошел Товстун, тоже увидели пробивающуюся из-под двери полоску голубоватого света, после чего Гацкан пришел к тем же очевидным выводам и жестом послал Пасюка в комнату. Тот кивнул и мягко проскользнул в дверь, которая закрылась за ним. В короткий миг, когда дверь была отворена, Олесь действительно увидел мерцающий на столе монитор.

Дальше Гацкан ожидал услышать хлопок выстрела, но вместо него донесся странный звук, напоминающий шипение выходящего из баллона газа. А вместе с ним слышалось то ли шуршание, то ли шорох. Звуки доносились из комнаты, соседствующей с кабинетом — так мысленно обозвал освещенное помещение сотник.

Мелькнула мысль, что дед мог оказаться хитрее, чем они рассчитывали, увидел вооруженных гостей с помощью скрытой камеры с автономным питанием и спрятался. Решив так, Гацкан толкнул дверь, шагнул через порог, мимолетно пожалев, что не прихватил прибор ночного видения для себя, включил фонарь и огляделся.

Внутри было тепло, даже жарко, и влажно — совсем не так, как в остальном доме. А еще чем-то пахло, но чем именно, сразу не определить: сложный коктейль, где ощущался и аромат переспевших, гниющих фруктов, и жирной, богатой перегноем земли, и вроде бы цветов (Гацкан не был уверен, он не любил цветы и никогда не дарил их женщинам).

А в следующий миг фонарь погас.

Этого не могло случиться, поскольку фонарик по давнему совету наставника Олесь приобрел в магазине, торгующем дайверским снаряжением: компактное и мощное устройство стоило на порядок дороже китайского ширпотреба, но могло светить под водой, даже на трехсотфутовой глубине, выдерживало падение на асфальт с изрядной высоты и было тщательно проверено перед акцией, но…

Не могло — и все же случилось.

Видимо, сдох аккумулятор.

Если бы Гацкан знал, что у его подчиненного в это же время и столь же неожиданно вышла из строя рация, он, возможно, отнесся бы к поломке фонаря с большим подозрением и тревогой. Но Гацкан не знал. И пока не тревожился: не того масштаба неполадка, чтобы испортить операцию.

Темнота сотника не смущала, однако звуки, которые привлекли его в комнату, больше не слышались, и возник вопрос: что дальше?

Позвать Пасюка? А почему он до сих пор не явился? Если в кабинете никого нет, то что делает там Пасюк? Почему не выходит?

Глаза постепенно привыкали к темноте, не такой уж непроглядной, и сотник подумал, что его мимолетная догадка об оранжерее близка к истине: впереди виднелись переплетения ветвей и стеблей. Но откуда они растут, было не разглядеть, поскольку отблески уличных фонарей не освещали нижнюю часть помещения.

Если старик здесь, то в его действиях, надо отдать должное, просматривалась определенная логика: в зарослях прятаться куда удобнее, чем испытывать судьбу, забившись в шкаф или под кровать.

Скорее всего, из оранжереи имеется второй выход, и нельзя позволить объекту им воспользоваться. Сейчас нужно подождать, пусть противник первым не выдержит и выдаст себя.

Гацкан замер.

И вскоре звуки действительно раздались. Но не те, что ожидал сотник: в глубине дома вроде бы несколько раз выстрелили. Затем выстрелы — если это действительно были они — стихли, и в оранжерее установилась прежняя тишина.

И никаких вестей от напарника.

Тишина действовала на нервы, и сотник собрался было выйти из оранжереи, но тут, словно почувствовав его желание, снова послышалось давешнее шипение.

Олесь прижался к стене и выставил перед собой руку с пистолетом. Ждал, пока зрачки расширятся достаточно, чтобы хоть что-то разглядеть… Но ничего разглядеть не успел, потому что все произошло почти мгновенно.

Нечто невидимое ударило убийцу по ногам и опрокинуло на пол. Одновременно Гацкан нажал на спуск. Попал, нет — не понял, глушитель погасил не только звук, но и пламя выстрела, способное хоть на миг рассеять тьму.

Он почувствовал, как грудь жестко, до хруста, кольцом сдавила невидимая сила и она же притиснула руки к туловищу. Пистолет выпал, и сотник потянулся пальцами правой руки за ножом в надежде использовать крохотный шанс на спасение, но не преуспел.

Невидимые петли захлестывали его все новыми витками — выше, выше, выше… Ребра ломались с хорошо слышным звуком, их острые обломки кромсали плоть. Боль была адская.

Пальцы все-таки дотянулись до ножа по инерции, поскольку боль убила все мысли и все намерения, но едва они коснулись рукояти, когда страшное давление обрушилось на шею. Треск позвонков показался грохотом пушечного выстрела. Темнота вспыхнула ярко-оранжевым пламенем и вновь погасла.

Для Гацкана самое болезненное закончилось, он перестал ощущать и боль, и вообще свое тело, чувствительность и подвижность сохранили лишь мышцы лица. Но зрение, слух и способность мыслить никуда не исчезли, хотя сейчас сотник предпочел бы отключиться, чтобы прийти в себя где-нибудь в нормальном месте, пусть даже на больничной койке, и пусть это будет даже кацапская больница, наплевать.

Но его пожеланиями никто не заинтересовался.

Вновь послышалось шипение, на сей раз просто оглушительное. Источник его был совсем рядом, где-то возле затылка. Гацкан попробовал обернуться туда, но не сумел.

Что-то коснулось волос — легонько коснулось, почти нежно. А затем сотник перестал видеть то немногое, что до сих пор мог видеть, голова его оказалась во влажном и тесном плену, влага липла к лицу и все сильнее щипала кожу. Гацкан инстинктивно опустил веки, чтобы уберечь глаза. И столь же инстинктивно попытался заорать, но не сумел, воздуха в раздавленных легких не хватило на крик.

Липкое нечто, взявшее в плен голову, сокращалось, пульсировало, проталкивая сотника неведомо куда, а пощипывание кожи превратилось в жжение, становилось все сильнее и болезненнее, Гацкан хотел лишь одного: побыстрее умереть. Желание вскоре исполнилось, но последние три минуты жизни показались ему тремя тысячелетиями.

Глава 5

Миша Злобин попадает в пиратское логово, Ладислава решает проблемы

Штаб-квартира фирмы «Каролина» располагалась в небольшой деревушке Старогатье на берегу Ладоги. Причем собственно здание офиса находилось не в самой деревушке, а на отшибе, рядом с эллингами и причалом, и было плотно окружено россыпью разнокалиберных домиков для туристов. Стараниями проектировщиков, строителей и дизайнеров «Каролина» выглядела как форт восемнадцатого века, причем форт пиратский. Четыре угла двухэтажного серого особняка венчали стилизованные башенки, вдоль края крыши торчали зубцы, символизируя гребень крепостной стены, а по бокам от крыльца стояли чугунные пушки, очевидно, муляжи, но весьма похожие на настоящие.

А чтобы никто не сомневался, что принадлежит фортеция именно пиратам, на флагштоке трепетал «Веселый Роджер».

И даже вице-президент-по-каким-то-там-вопросам «Каролины», хоть и носил респектабельный дорогой костюм, имел в облике нечто неуловимо пиратское, романтическое что-то, заставляющее трепетать сердца приезжих дам. Невысокий, но крепко сбитый, глаза черные, с бесинкой, тип лица левантийский — ему бы повязать голову алым платком, да ятаган на пояс, да абордажный крюк в руки, и можно в команду Аруджа Барбароссы или брата его Хайраддина без экзаменов и рекомендательных писем. Ведь сразу видно — пират.

Флибустьерской символикой владельцы фирмы обзавелись неспроста, поскольку замашки у них оказались вполне пиратские. Благо в наше время грабить доверчивых клиентов можно без канонады и абордажа, лишь при помощи пары строк, прописанных в договоре мелким шрифтом, и именно этим вице-президент сейчас и занимался. Грабил. И хотя в руке он держал не ятаган и абордажный крюк, а пресловутый договор, суть дела от этого не поменялась.

— …при отказе Заказчика использовать предоставляемые по настоящему Договору средства… — монотонно зачитал «пират» пресловутые строчки «мелким шрифтом», — исполнитель обязуется в течение тридцати банковских дней произвести возврат авансового платежа на счет Заказчика, за вычетом реально понесенных…

— Но послушайте, — возмущенно прервала его Лада, — я ведь вам звонила, предупреждала, что мы задержимся! Звонила?

— Звонили, — покладисто согласился вице. — И говорили именно со мной. Помните, что я вам сказал?

— Вы сказали, что не беда, приезжайте позже, дескать…

— Нет-нет, девушка. — Вице-президент покачал в воздухе пальцем. — Если что, у нас все разговоры записываются, можно проверить, а сказал я вам дословно следующее: проблема решаемая, приезжайте, будем решать ее на месте.

— Так решайте!

— Именно этим мы и занимаемся.

— Пока налицо только проблема, — возразила Ладислава. — А решения я не вижу. И катера, за аренду которого был внесен аванс, не вижу тоже.

— А что я мог сделать, если вы один раз уже все переиграли? Еще раз забронировать для вас судно? Чтобы вы снова сдвинули сроки? Сейчас разгар сезона, между прочим, катера нарасхват.

И вице-президент широким жестом показал в сторону пирса. Причал был изрядных размеров, способный вместить небольшую флибустьерскую флотилию, но сейчас и в самом деле пустовал. Если не считать двух легких лодок, никак не пригодных для дальних плаваний по Ладоге, у причальной стенки стояло лишь одно судно вменяемого размера — небольшой двухмачтовый парусник. Он, в отличие от чугунных пушек, выглядел бутафорским, поскольку любому, хоть раз побывавшему на Ладоге человеку было ясно, что тоненькие мачты никак не способны выдержать давление наполненных ветром парусов. Наверняка посудину, переделанную из рыболовного бота, приводил в движение бензиновой движок, а мачты, реи и прочий такелаж с рангоутом служили для антуража и привлечения романтически настроенных туристов. И разумеется, на флагштоке квазибригантины тоже реял черный флаг с черепом и скрещенными костями.

Есть, как говорится, Северная Пальмира, а есть Северная Тортуга.

Миша Злобин, который слушал препирательства с «пиратом», стоя у двери кабинета, тяжко вздохнул. Все пошло не так с самого начала и продолжилось в том же ключе.

Экспедиция, по словам Лады, планировалась на июль, чему Миша сильно обрадовался, поскольку гидрокостюм у него был так себе, «четверочка» для теплых морей. В тонком неопрене в холодной воде особо не поплаваешь, а вкладывать свои кровные ради опровержения профессорских бредней не хотелось. И даже ради их подтверждения не хотелось. Люди, нырявшие на Ладоге, рассказывали на форумах, что температуру прибрежной воды в озере предсказать невозможно, даже в самое жаркое лето случается, что задует ветер с берега, отгонит прогревшуюся воду, а вместо нее поднимется из глубин холодная. А глубины в Ладоге ого-го-го, крупнейший резервуар пресной воды в Европе.

На случай такой оказии Миша не имел ни снаряжения, ни плана действий, но решил, что как-нибудь выкрутится. Июль ведь, самый жаркий месяц, макушка лета.

Ну а дальше начались гримасы реальной жизни. Во-первых, когда четверым участникам экспедиции потребовалось согласовать отпуска, отъезд сдвинулся на первое августа. Во-вторых, за три дня до выезда Ладислава огорошила коллектив сообщением, что все откладывается еще на неделю. А на недоуменный вопрос Миши: как же так, и билеты куплены, и катер заказан, и вообще… махнула рукой:

— Ерунда! Билеты сдадим, катер перезакажем. Зато с нами поедет сам профессор. Ты понимаешь?! Сам профессор!

Глаза ее сияли, но Злобин не разделял восторгов подруги. И без профессора бы прекрасно обошлись. А если учесть, что ехать планировали четверо, два парня и две девушки, то профессор тут явно пятый лишний.

Однако спорить Миша не решился, в глубине души догадываясь, что Лада скорее его самого вычеркнет из списка участников, чем профессора.

Злобин не стал спорить, но предчувствия у него появились печальные, и они, к сожалению, оправдались.

Изменение планов в последний момент ничего хорошего не принесло. До Питера пришлось добираться не в купе, а в плацкартном вагоне — кто путешествовал таким образом с кучей снаряжения, тот поймет. При этом Челоян присоединился к экспедиции уже на месте, добравшись до Северной столицы самолетом. А теперь из-за переноса сроков они еще и без катера остались. На чем хочешь, на том и плыви. Хоть на профессоре.

Миша представил, как вставит штуцер от баллона профессору в… ну, в общем, в подходящее для того анатомическое отверстие организма, как повернет вентиль и светило альтернативной исторической науки начнет раздуваться, раздуваться, раздуваться, превращаясь в объемистое и вместительное плавсредство. Все представилось так зримо, в таких сочных деталях, что Миша не выдержал и разулыбался. И тут же чувствительно получил в бок острым локотком Лады и ее злобный взгляд в довесок — наверняка девушка приняла веселость на свой счет — и торопливо погасил усмешку.

— Я уверена, что существует способ уладить возникшее недоразумение, — запредельно холодно произнесла Ладислава, в упор глядя на «пирата».

— А я не уверен, — спокойно ответил вице-президент, выдержав взгляд девушки.

— Давайте поговорим наедине?

— О чем?

— О том, как вы исполняете договора. — Лада покосилась на Злобина. — Оставь нас, пожалуйста.

И Мише пришлось подчиниться.

Во дворе пиратского логова болтались его спутники… Или друзья? Или все-таки спутники? Злобин пока не разобрался в своем отношении к остальным членам экспедиции и потому путался в определениях.

Карина, улыбчивая хрупкая девушка с белыми, словно седыми, волосами, беседовала с Челояном. Вернее, профессор разливался соловьем, исполняя свою старую альтернативно-историческую песню, а девушка почтительно внимала. Никакой тревоги по поводу отсутствия катера они не проявляли: как-нибудь, дескать, все образуется.

Ярослав, широкоплечий белобрысый парень с большими мутно-зелеными глазами, разглядывал пушку. То ли пытался понять, настоящая ли она, то ли искал огрехи современных мастеров, слепивших копию старого орудия.

— Сделано в Китае? — поинтересовался Миша для завязки разговора.

— В Швеции, — внес поправку Ярослав.

И ни слова не прибавил. Вот и поговори с таким человеком! Это тебе не Челоян, который любого до смерти заболтает и потом еще с полчаса будет продолжать монолог над мертвым, пока не поймет, что мертвец перестал слушать. Ярослав отвечал кратко, сам спрашивал редко. Большинство вопросов, адресованных им Мише за все время знакомства, прозвучало во время первой встречи, состоявшейся на квартире у Карины. Интересовался новый знакомый дайвингом и кладоискательством и, судя по задаваемым вопросам, знал толк и в том, и в другом.

Миша старался хвост павлином не распускать, как перед девушками, отвечал правдиво, но на некоторых вопросах «поплыл», чем заставил Ярослава прекратить разговор коротким и немного обидным: «Понятно». Впрочем, все сделанные выводы зеленоглазый оставил при себе.

Судя по тем вопросам и по компрессорной станции, которую Ярослав тащил в экспедицию — а такое оборудование редко покупают те, для кого дайвинг мимолетное хобби, — зеленоглазый крепыш был специалистом высокого класса, и трудно было предположить, чем Лада заманила его в бредовую экспедицию.

Кстати, вот и она…

Из пиратского форта Лада вышла одна. Наверное, у вице-флибустьера нашлись какие-то другие важные дела, пересчитать прибавившиеся в сундуке пиастры и дублоны например. Вышла, неторопливо подошла к Челояну и улыбнулась:

— Все в порядке.

Ярослав удовлетворенно кивнул. А вот профессор никак не отреагировал, продолжая одаривать Карину мудрыми соображениями о происхождении названия «Ладога».

Надо сказать, что Ладогу — во всю ее ширь — они пока не увидели. Логово флибустьеров располагалось на берегу залива с узкой горловиной. А само озеро здесь обрамляла широченная полоса не то тростников, не то камышей — Миша слабо разбирался в ботанике. Ничего сквозь эти заросли не разглядеть, но все же чувствовалось, что за ними скрывается большая вода — оттуда доносились крики многочисленных чаек и запах выброшенных прибоем водорослей.

— Наш катер забрали какие-то рыболовы, — продолжила Лада. — Придется ждать до вечера, пока освободится другой.

— Плохонький какой-нибудь всучат? — предположила Карина.

— Однотипный с заказанным. Только номер другой.

— Пришлось доплачивать? — невинным тоном спросил Миша.

— Пришлось, — уклончиво ответила Лада. — Но из бюджета мы не вышли. — и указала пальцем на один из гостевых домиков: — Во-он тот коттедж — наш. Можем размещаться.

Домишко, куда они заселились, названия коттеджа не заслуживал. Площадь крохотная, обстановка спартанская, предназначенная для неприхотливых рыболовов. Двухъярусные койки были словно позаимствованы из спального вагона — днем нечто вроде дивана, а на ночь спинка поднимается и превращается в верхнее спальное место. Кстати, спальных мест оказалось ровно четыре, и Миша понял, что кому-то придется спать на полу, в спальном мешке, и этим «кем-то» будет не Челоян.

Не угадал, потому что через секунду выяснилось, что для своего кумира Ладислава сняла второй домик, по здешним меркам — ВИП-класса, с нормальной двуспальной кроватью. И это обстоятельство заставило Мишу призадуматься над тем, что дополнительные единоличные траты девушки плохо стыковались с его представлениями о доходах студентки-филолога. Впрочем, он понятия не имел, чем зарабатывают на жизнь ее родители, Лада эту тему никогда не затрагивала, вообще ничего о родителях не говорила. Неплохо, надо полагать, зарабатывают. Но она молодец, пыль в глаза не пускает и, планируя бюджет экспедиции, подстраивалась под доходы остальных участников.

Однако минусы совместного проживания начали проявляться незамедлительно. Злобину и Ярославу предложили погулять, подышать свежим воздухом, мол, дамам надо переодеться с дороги. А потом, когда пришел их с Ярославом черед переодеваться и распаковываться, Миша сделал открытие… не то чтобы шокирующее, но несколько обескуражившее.

Как многие открытия, случившиеся в самых разных науках, оно произошло случайно. Злобин по ошибке залез в чужую сумку. Причем действительно по ошибке, поскольку для путешествия они купили три вместительные дорожные сумки на колесиках, ничем не различающиеся. Вернее, купила Карина, прельстившись акцией: берешь две сумки — третья в подарок! Чтобы не путаться, Карина прикрепила к ручке своей сумки брелок. Лада приклеила на бок наклейку-стикер с рекламой какого-то экологического фонда. А Миша логично рассудил, что ему в таком случае можно обойтись без опознавательных знаков.

Но то ли брелок оторвался, то ли стикер Миша второпях не заметил…

В общем, он сунулся в сумку, считая ее своей. Понял ошибку, наткнувшись на какие-то яркие женские маечки. Торопливо закрыл сумку, задвинул обратно под койку и опасливо взглянул на Ярослава: заметил ли тот оплошность? Кажется, нет — зеленоглазый, отвернувшись, возился со своим объемистым рюкзаком. И все равно Миша не мог успокоиться, но уже по иной причине: он успел нащупать в чужой сумке угловатый предмет, лежавший почти наверху и прикрытый лишь блузкой или чем-то вроде того. Размер и форма предмета сомнений не оставляли: пистолет.

Зачем?! Для чего?!

Наверное, газовый, успокаивал он себя, или травматический. Захвачен на всякий случай, мало ли какие случаи происходят в малолюдных и глухих местах.

Но почему его не предупредили, что возможны какие-то эксцессы, какие-то столкновения с местными или что-то в подобном духе?

Миша не считал себя трусом. Но считал дураками тех, кто шляется ночными переулками в неблагополучных районах, а потом пеняет на судьбу, лишившись наличности и здоровья. Сам Злобин подозрительными закоулками не гулял, дорогу на красный свет не переходил и, покупая продукты, всегда смотрел на срок годности.

Интересно, какая из девушек прихватила опасную игрушку? Он хотел вновь выдвинуть сумку, посмотреть, красуется ли у нее на боку зеленый стикер, но Ярослав повернулся и смотрел уже в его сторону, так что расследование пришлось отложить. Миша решил, что еще успеет увидеть, кто возьмется за сумку с пистолетом.

А может быть, вообще выпадет оказия остаться в коттедже одному, тогда можно будет проверить, действительно ли пистолет газовый. Миша не сильно разбирался в оружии, но решил, что с боевым не спутает, у газовика вроде бы должна иметься перегородка в стволе, и вообще сделан он из хрупкого силуминового сплава.

На том и порешил.

Позже, анализируя цепочку причин и следствий, что привела к финалу, какой не мог привидеться и в кошмарном сне, Миша Злобин понял: история с найденным пистолетом была последней развилкой, позволяющей ему пойти другой дорогой.

А он, идиот, предупреждению судьбы не внял.

Глава 6

Капитан Дергунов испытывает шок, а доктор Балодис пьет коньяк

В то утро один полицейский неожиданно познал смысл выражения «мозг закипел».

И было отчего.

Звали капитана Сергеем Дергуновым, и шесть лет из своих тридцати двух он служил в уголовном розыске славного города Клин, в убойном отделе, старшим оперативником. Насмотрелся за шесть лет всякого, приобрел циничный взгляд на жизнь вообще и службу в частности, а вот привычку удивляться утерял. И как думал — навсегда.

Но сегодня он понял, что поторопился поставить на себе крест.

По адресу: Серебристая, 23, оказалось сразу трое «холодных». Двое — заурядный огнестрел, а вот третий… С третьим произошло нечто невразумительное. По первому впечатлению получалось, что от трупа попытались тут же, на месте, избавиться, растворив с помощью едкой и зловонной слизи. До сих пор о примерно похожем способе избавления от тела — растворении оного в кислоте — Дергунов только читал в книгах да смотрел в фильмах. Для Клина сей процесс оставался экзотикой, но ведь все когда-нибудь случается в первый раз, правда? Заинтригованный Сергей не поленился, проверил обе ванные комнаты, однако ни липкой слизи, ни кислоты в них не обнаружил. Получается, третье тело пытались растворить прямо в зимнем саду! И попытка оказалась довольно удачной: на верхней части трупа мягких тканей почти не осталось. Правда, возник вопрос: почему перед процедурой с тела не срезали одежду? С другой стороны, ответ был очевиден: слизи она не помешала.

Но если странное состояние тела особого удивления у Дергунова не вызвало, то после разговора с экспертом Балодисом капитан по-настоящему остолбенел.

— Его, Сереженька, не пытались растворить… — вкрадчиво сообщил доктор. — Его, как бы помягче… Его, сдается мне, пытались переварить.

И вот тут Дергунову очень захотелось войти в образ Станиславского и заявить: «Не верю!» И ногой топнуть, избавляя себя от странного сообщения.

Тем не менее Сергей уточнил:

— В смысле, выварить мягкие ткани? Это ж какой котел нужен, чтоб целиком тело затолкать? А тут даже кастрюль больше пяти литров нет.

— Ты не понял, — улыбнулся эксперт. — Переварить — в смысле переварить желудком. Твоего жмура ели.

И потряс пробиркой, в которую собрал остатки слизи.

— Шутишь?

— Ни в коем разе.

В докторе Владлене Андрисовиче Балодисе кровь латгальцев причудливым образом смешалась с кровью татов, малочисленной дагестанской народности — такой генетический казус мог случиться лишь в советские времена интернационального братства народов. Мог — и случился в общаге 1-го МОЛМИ. Унаследованная от отца фамилия резко контрастировала с внешностью доктора, который удался в маму и прибалта ничем не напоминал. Чувство юмора у потомка двух народов получилось специфическое, к тому же носило отпечаток профессии, но сейчас доктор смотрел серьезно, чтобы не сказать встревоженно.

— Кто его? — не врубился Дергунов.

— На тебе дело висит, ты и разбирайся.

— И ты подпишешь такое заключение?

— Я подпишу, что эта дрянь… — Балодис вновь потряс пробиркой, — является желудочным соком. Но не человеческим.

— А чьим?

— То есть ты можешь себе представить человека, способного заглотить твоего жмура и расположить у себя в желудке? Кто там только что говорил о пятилитровых кастрюлях?

— Ничего я не могу представить, — отмахнулся Дергунов.

— Сочувствую.

— Чей сок?

— Анализы будут завтра.

— Животного?

— Анализы будут завтра.

Капитан огляделся с таким видом, словно ожидал увидеть в помещении слона. Или бегемота… Или кто там еще может заглотить человека? А Балодис тем временем занялся бумагами.

— А… это… — Дергунов кашлянул. — А почему он тут валяется?

— Его отрыгнули, — сообщил эксперт таким тоном, словно для местных покойников это считалось само собой разумеющейся процедурой.

— Зачем?

— Ну, может быть, он стал горчить? — Балодис заглянул в свой саквояж, извлек плоскую бутылку коньяка и две вложенные друг в друга металлические стопки. — Примешь полсотни для облегчения понимания происходящего?

Дергунов молча помотал головой, и не только оттого, что на место преступления ожидалось прибытие высокого начальства. Не хотел он сбиться с мысли, припоминая, где же ему довелось видеть похожую картину полупереваренного тела… И вспомнил. Ну точно… Дома видел, на собственной кухне. Когда потрошил пойманных на рыбалке щук и доставал из щучьих желудков проглоченных хищницами рыб.

Картина получалась один в один: щука всегда глотает добычу головой вперед, и если рыбешка достаточна крупна, то голова и передняя часть у нее уже растворились от едкого желудочного сока, а хвост еще в пищеводе, целый и невредимый.

Вспомнив, Дергунов не то чтобы сразу и безоговорочно поверил в бредовый вывод доктора, но всерьез призадумался.

* * *

Полицию вызвали электрики-аварийщики, работавшие в соседнем доме. В последние дни на Серебристой с электричеством творилось что-то неладное: скачки напряжения выводили из строя приборы и проводку, и, как следствие, шло много вызовов. При этом электрики никак не могли выяснить причину неполадок, пока лишь разбирались с последствиями и удивлялись, что вызовы идут из всех домов этой части улицы по порядку, с единственным исключением: в двадцать третьем доме словно бы ничего и не перегорало. Между тем жильцы были не в отъезде, свет в окнах вечерами горел.

Аварийщики решили все-таки поинтересоваться у хозяев, не случалось ли проблем с проводкой, нашли входную дверь взломанной, сразу позвонили в полицию, а уж прибывший наряд обнаружил сначала двух мертвецов. А чуть погодя, в оранжерее, — третьего… Не дом, а натуральный перевал Дятлова, только без лыж и палатки.

По первому впечатлению получалось так, что двое мужчин расстреляли друг друга в ходе скоротечного огневого контакта, причина которого была крайне интересна, ибо, судя по одежде и снаряжению, оба мертвеца были профессиональными киллерами. Из-за чего они поссорились настолько, что дело дошло до взаимной стрельбы? Что не поделили?

Вопрос…

Затем дверь. Несмотря на надежнейшую стальную коробку и длинные мощные штыри, уходящие глубоко в стену, ее вышибли. Причем удар был нанесен изнутри. До разговора с доктором Балодисом эта деталь была единственной необъяснимой в картине преступления, но, поскольку в деле появилась зверушка, способная заглотить человека, незакрытый вопрос с дверью заиграл новыми красками. Допустим, владелец коттеджа завел себе… крокодила.

Допустим.

Допустим, когда в дом вломились грабители, зверушка рассердилась и начала переваривать одного из них.

Допустим.

Но где этот крокодил сейчас?

Разгуливает по улицам Клина? Кто-нибудь наверняка позвонил бы в полицию. Залез в канализацию? Гм…

Сергей припомнил американскую кинокартину о том, как в канализации Нью-Йорка поселилась Годзилла, мысленно сопоставил размеры Нью-Йорка и Клина и пришел к выводу, что свою Годзиллу они отыщут значительно быстрее. Но нужно ли докладывать об этом начальству? «Так, мол, и так, товарищи офицеры, в городской канализации сидит тварь, способная проглотить человека. Я не пьющий…»

Хотя на самом деле выпивал. Но в меру, как все.

«Ладно, отставить пока зверушку. Что есть по трупам?»

У тех двоих, что перестреляли друг друга, документов не обнаружилось. У третьего в одном из карманов непереваренных штанов нашли бумажник, а в нем водительское удостоверение и документы на машину: и то, и другое — фальшивое.

У всех троих было одинаковое оружие — «ПБ», в просторечии — «бесшумка», дальний родственник «макарова». Оружие диверсантов и разведчиков, не доработанное для крепления глушителя, а изначально сконструированное для ведения бесшумной стрельбы. Пробивка номеров результатов не принесла, но Дергунов не удивился — таким уж заказчикам поставлялись партии «ПБ». Федеральную пулегильзотеку не стоило даже запрашивать.

Что же касается владельца дома, то недвижимость на Серебристой улице числилась за Тургиным Иваном Сергеевичем, 1942 года рождения. Именно что числилась: вроде бы жил человек в двадцать третьем доме, а начали разбираться — словно и не человек то был, а бесплотный призрак. С соседями Иван Сергеевич не общался, дом покидал редко и никогда — пешком. Раз в три дня в гараж заезжала машина, по словам соседей: «Вроде, седан», однако ни описания ее, ни номеров никто не выдал. Скорее всего, на машине привозили продукты. В местной поликлинике Тургин на учете не состоял, в других медицинских учреждениях тоже. В местном собесе о гражданине не ведали и пенсию, соответственно, не выплачивали.

Разумеется, начинать с истоков и искать Тургина среди родившихся в городе Ржеве в 1942 году не стоило. Если ему действительно сочинили биографию, а Дергунов все больше склонялся к такому мнению, то место и время рождения выбрали с умом. В 1942 году Ржев не просто был под немецкой оккупацией, но находился в эпицентре ожесточенного многомесячного сражения, после которого не осталось никаких архивов.

В общем, старик с Серебристой улицы был явно не простым обывателем.

«Но заниматься им мне не по чину».

А вот зверушкой — вполне. Капитан Дергунов проживал с женой и двумя дочерьми не так уж далеко от Серебристой улицы, и соседство с фауной, целиком заглатывающей людей, ему категорически не нравилось.

Глава 7

Капитан Белов занимается троллингом, а Рыбнадзор свирепствует

Рекордная июльская жара успешно перешла в рекордную августовскую, однако той ночью наконец-то похолодало. После полуночи прошел дождь, а на следующий день небо оставалось затянутым облаками, и столбик термометра не поднялся выше двадцати трех градусов. Дибич, считавший жару причиной патологического бесклевья, воспрянул духом. Ибо его эхолот — новенький, недавно подаренный Ларисой на годовщину свадьбы — давно свидетельствовал, что в глубинах скрываются более чем приличные трофеи, однако те не проявляли никакого интереса даже к самым изощренным приманкам. Стас предположил, что рыба не поднимается из-за жары, и опыт рыбака с двадцатилетним стажем не подвел: как только температура упала, крупные хищники Ладоги оживились, занялись привычной охотой, и у Дибича наконец-то клюнуло — после трех дней бесплодных попыток извлечь из воды хоть что-то живое.

— Есть!!! — крикнул он, глядя, как выгнулся дугой прочнейший спиннинг.

Вопль легко перекрыл и шум двигателя, работавшего на самых малых оборотах, и треск фрикциона спиннинговой катушки. И разбудил дремавшую в шезлонге Ларису. Ее первоначальный энтузиазм давно иссяк, и сегодня, понаблюдав около часа за мертво молчащими снастями и экраном эхолота, молодая супруга Дибича мирно прикорнула под едва слышный рокот двигателя, а теперь, вздрогнув, выразительно посмотрела на Стаса. Тот, правда, не увидел этого, полностью увлеченный рыбалкой.

— Есть!

Капитан Белов тоже услышал крик. Заглушил движок, выглянул из рубки. На тридцатифутовом суденышке название его должности звучало несколько претенциозно, особенно если учесть, что Белов подчиненных не имел, исполняя заодно обязанности и штурмана, и механика, и всех-всех-всех до юнги включительно. Зато капитану «Каролины-17» не грозил бунт команды.

Спиннинг продолжал сгибаться и разгибаться резкими толчками, свидетельствуя, что крючок блесны зацепился отнюдь не за донную корягу. Прочнейшая плетеная леска звенела натянутой струной — фрикцион, избегая обрыва, сбрасывал новые и новые витки.

Когда первые, самые мощные рывки подводного обитателя стихли, Дибич сбросил куртку, засучил рукава, пристегнул к поясу карабин страховочного леера и вынул рукоять спиннинга из специального крепления, именуемого рыболовами «подстаканником». И тут же почувствовал через двести футов соединяющей их тонкой, почти невидимой нити неукротимый и яростный напор рыбины.

— Четверть центнера, не меньше!

Белов, который не один год возил по озеру приезжих рыболовов, желающих пополнить коллекцию трофеев ладожским лососем, мельком взглянул, как изгибается удилище, и заявил безапелляционно и слегка равнодушно:

— Десятка… Может, на двенадцать потянет, если самец. Сейчас подниму даун-риггер.

И включил электролебедку. Стальной трос пополз вверх, вытягивая из озера тяжеленный шарообразный груз.

— Посмотрим, посмотрим… — Дибич не стал спорить, занятый борьбой с рыбиной. Но про себя подумал, что такую тягу десятикилограммовому лососю никак не развить. Противник не просто категорически не желал покидать родную стихию — он явно старался пригласить ловца к себе, на дно озера.

Валентин Арнольдович Векшин (именно так, по всей форме, он всегда и всем представлялся) к рыболовному спорту испытывал равнодушие, от слова «абсолютно». И никакому иному виду спорта тоже не отдавал предпочтения. Полный и одышливый, приключения тела он презирал, а хобби имел единственное — работу. Векшин был трудоголик, и тем не менее проводил на рыбалке значительную часть жизни, такой вот парадокс. Впрочем, не парадокс, учитывая, что рыбной ловлей самозабвенно увлекался шеф и несколько раз в году выезжал в длительные рыболовные туры, благо современное развитие средств коммуникации позволяет и в отъезде не оставлять бизнес без присмотра. А Векшин за годы совместной работы проделал путь от референта до незаменимого помощника, фактически правой руки генерального директора, и поневоле сопровождал Дибича в разъездах, чтобы этот самый «присмотр» обеспечивать. Вот и сейчас он интересовался не процессом ловли и окружающими пейзажами, а уставился на экран, где пробегали колонки цифр: не то финансовая отчетность, не то биржевые котировки.

Но когда клюнула рыбина, Векшин захлопнул ноутбук и вполголоса произнес, обращаясь к Полковнику:

— Ну, в любом случае лососина к ужину будет. А повезет, так и икорка свежепосоленная, без консервантов, с магазинной не сравнить по вкусу.

Дибич ловил по принципу «поймал-отпусти», но первый на рыбалке трофей всенепременно попадал на стол — традиция.

Полковник ничего не ответил. В разговоры со всеми, кроме Дибича, участниками рыболовного сафари он вступал крайне редко, лишь получив прямой вопрос.

Пока Векшин предавался гастрономическим предвкушениям, в кармане сброшенной куртки его начальника требовательно запищал телефон.

— Отключи его к чертям, Валя!!! — рявкнул Дибич.

Ему было не до звонков — лосось, казалось, обрел второе дыхание, и порой только страховочный леер удерживал рыболова от незапланированного купания.

Векшин послушно извлек из кармана куртки шефа завопивший гаджет и сбросил вызов не вовремя прорезавшегося абонента, даже не поинтересовавшись номером.

* * *

Увлекательная игра в перетягивание каната продолжалась чуть менее получаса. Дибич считал, что знает, как могут сопротивляться попавшие на крючок лососи, но теперь понял, что цена его знаниям — грош. Прежние трофеи, добытые на реках Камчатки и Кольского полуострова, были истомлены долгим нерестовым путешествием, преодолением порогов и бурных перекатов, в то время как этот экземпляр оказался в расцвете сил и в идеальной спортивной форме.

Но все же рыбацкий опыт и совершенные технологии, используемые производителями снастей, победили. Леска, удилище и крючок-тройник выдержали напор, Дибич тоже не допустил фатальных ошибок, и здоровенная рыбина наконец-таки вышла на поверхность, устало шевеля жабрами и не предпринимая новых попыток сокрушить снасть или утащить рыболова в воду.

— Аккуратнее! — предупредил Белов. — Сейчас самый ответственный момент, не расслабляйтесь! Эти звери отлично умеют усыплять бдительность! Тихонечко подводите к борту…

Лариса тоже азартно давала советы, достаточно дилетантские, и даже Векшин бормотал под нос «только не упусти, только не упусти…», хотя интересовался добычей исключительно с кулинарной точки зрения.

Короче говоря, рыболовный азарт охватил почти всех членов маленькой экспедиции, даже не особо увлеченных рыбалкой. И только Полковник не изменил своему ледяному спокойствию. Некоторое время с каменным лицом наблюдал за процессом вываживания, затем отвернулся и уставился на горизонт, словно увидел нечто более интересное, чем финал длительной схватки.

Дибич, хоть и впервые столкнулся с ладожским лососем, опыт имел немалый и ни в чьих советах не нуждался, действовал осторожно и аккуратно. Капитан перегнулся вниз, приблизил сачок к лососю. Тот, как ни был истомлен борьбой, все же попытался спастись, но уже обреченным судорожным движением. Дернулся, но все равно оказался в сетке, после чего Белов поднатужился и перевалил пленника через фальшборт.

Стас тут же подхватил трофей и поднял на вытянутых руках, любуясь разноцветными переливающимися пятнами, украшавшими чешую. Озерный лосось по-настоящему красив, в отличие от семги, приходящей из моря серебристо-белой и лишь в пресной воде наливающейся красками. Но какие, к черту, десять кило? Двенадцать как минимум!

Капитан не разделял столь оптимистичной оценки:

— Даже мельче, чем я думал: восемь с копейками. Можете взвесить, проверить.

Лариса сфотографировала рыбу и ее победителя с разных ракурсов и настаивала, что именно она станет вытаскивать следующий трофей. А Векшин поинтересовался у капитана насущным: самец пойман или самка? — и, услышав, что самка, причем с икрой, пришел в благостное расположение духа.

— Полковник, да взгляните же! — позвал Дибич, взмахнув добычей над головой, как флагом армии-победительницы.

И медленно опустил лосося. Градов не обращал на рыбину ни малейшего внимания, словно его былой подчиненный размахивал выуженной из банки килькой пряного посола. Лицо у него было напряженное и тревожное, вернее, любому постороннему оно показалось бы каменно-равнодушным, но Дибич хорошо знал нюансы командирской мимики и ощутил нехорошее предчувствие.

Которое через секунду воплотилось в слова Полковника:

— К нам гости. Причем целой флотилией.

Стас проследил за взглядом Градова, увидел темные пятнышки приближающихся лодок и неуверенно произнес:

— Погода наладилась, вот народ и отправился поплавать.

Полковник не дослушал: подошел, нагнулся к его уху и тихонько произнес:

— Вариант гамма-тринадцать.

У Векшина был неплохой слух, а стоял он к шефу и его старинному другу ближе остальных и потому услышал слова Градова. Кодовое обозначение «гамма-тринадцать» ни о чем ему не сказало, однако смысл сочетания он понял по изменившемуся выражению лица генерального директора — крупные неприятности.

Лосось выпал из разжавшихся пальцев. Ударился о фальшборт и соскользнул в озеро. Лариса ахнула. Дибич не обратил внимания.

«Надеюсь, этим кодом они называют хотя бы рейдерский захват, а не посланных по нашу душу киллеров… — растерянно подумал Векшин. — Вроде давно не девяностые, рынок устаканился, у шефа все схвачено… Да и не с кем воевать-то по большому счету такими методами…»

Он лихорадочно размышлял, что можно будет предпринять, если за три дня их отсутствия все же произошло невероятное: тайная скупка акций, внеплановое собрание акционеров, назначение нового генерального… и в приближающихся моторках сидят люди, посланные изъять электронные коды доступа к банковским счетам.

Валентин Арнольдович полагал, что ничего хуже, чем отжим бизнеса — отнявшего четырнадцать лет его жизни, произойти не может, но он ошибался.

Очень сильно ошибался…

* * *

Капитан Белов зарабатывал на жизнь троллингом.

А теперь серьезно.

Капитан Белов зарабатывал на жизнь троллингом. А троллинг, для тех, кто не в теме, — это весьма популярный способ рыбной ловли, и именно от него, а не от мифических троллей получил название известный способ сетевого общения.

Разумеется, главный улов при профессиональном троллинге (в его исконно-рыболовном значении) отнюдь не рыба. Пойманные щуки, судаки и даже лососи никогда не окупят горючее, сожженное при их поиске в безбрежных водных просторах, а уж о стоимости катеров и моторов, эхолотов и навигаторов и речи нет. Главный улов в таком бизнесе — богатые клиенты, желающие побороться с крупной сильной рыбиной и не жалеющие денег на исполнение своих желаний.

Белов не первый год трудился в рыболовно-туристическом бизнесе и все его подводные камни знал наперечет, не хуже, чем подводные камни и мели в этой части Ладоги. Поэтому он не встревожился, а лишь удивился виду подплывающей флотилии, состоящей аж из трех суденышек, поскольку лодки и катера инспекторов местного рыбнадзора и ГИМС плавают поодиночке. Здесь же шел гидроцикл и две мощные «моторки».

«Внеплановая проверка, скорее всего. Или очередной месячник по усиленной поимке нарушителей. Бывает…»

Бывала на Ладоге и экзотика: то полицейские, борющиеся с экономической преступностью, пожалуют; то проверяющие из Росприроднадзора в компании экологов-общественников; то общественный контроль явится… Правда, до сих пор такие гости шатались по суше, подстерегая возвращавшихся с ловли рыбаков и изучая их на предмет браконьерства, а теперь объявились в открытом озере, вдали от берегов. Но все когда-то случается впервые.

Капитан сохранял спокойствие, уверенный, что выдержит любую проверку. Документы на судно в полном порядке, техническое состояние идеальное, спасательными средствами катер полностью укомплектован.

А вот что касается правил рыболовства — тут было немного сложнее. Ловить троллингом озерного лосося теоретически запрещено, но нет такого запрета, который нельзя обойти. И хотя федералы на местное разрешение вряд ли посмотрят, был у Белова последний козырь: отсутствие добычи. Рыбину Дибич благоразумно выбросил за борт, а доказать, что они ходили на лосося, а не судака, невозможно.

Капитан в последний раз оглядел подведомственный катер: нет ли каких незамеченных нарушений? — и обнаружил-таки одно.

— Жилет натяните, — скомандовал он Векшину.

Любовь к вкусной и здоровой пище отразилась на фигуре Валентина Арнольдовича: даже самый большой из выданных спасательных жилетов оказался ему тесноват и лежал сейчас на пустующем сиденье рядом с ноутбуком.

Однако толстяк прекрасно понимал, как нужно вести себя при серьезной проверке, и со вздохом подчинился: натянул жилет и даже сумел кое-как застегнуть. Едва закончил возиться, тут и гости пожаловали.

Все три их плавсредства были новенькими, с иголочки, сверкающие неповрежденным лаковым покрытием, и с ними диссонировала помятая и обшарпанная лодка-«дюралька», волочившаяся на буксире за одной из «моторок». Ни весел, ни мотора на древней «дюральке» не оказалось, и пассажиров в ней не было, но капитан, увидев ее, не удивился. Плата за большую скорость — неимоверная прожорливость мощного двигателя, и если собраться на гидроцикле в более-менее далекое плавание, то горючее приходится тащить на буксире, не говоря уж о продуктах, палатках и прочем снаряжении.

Первая моторка заложила вираж, погасила скорость и остановилась с наветренной стороны, ярдах в десяти от рыболовного катера, покачиваясь на волнах, вызванных собственным прибытием. Остальные суденышки расположились примерно на такой же дистанции, но со стороны кормы. В моторках сидели по трое, на гидроцикле был один седок. Все восемь приплывших красовались в камуфляже «флора», что сезону соответствовало, но среди сероватых ладожских волн смотрелось неуместно. А если учесть, что поверх камуфляжа были натянуты ядовито-оранжевые спасательные жилеты, вид незваные гости приобретали несколько комичный. Ни эмблем, ни знаков различия Белов разглядеть не смог, но подумал, что точно не полицейские. Скорее всего, МЧС. Капитан знал, что у спасателей гидроциклы имеются. Может, и впрямь разыскивают кого-то, не вернувшегося с озера?

Однако первая же фраза начавшегося диалога опровергла догадку.

— Госрыбохрана, старший инспектор Синицын, — произнес с ближайшей «моторки» круглолицый «камуфляжник». И улыбнулся. — Вы подозреваетесь в нарушении сезонного запрета на ловлю лосося. Сматывайте снасти. Проследуете с нами для составления протокола и досмотра судна.

Спокойствие капитана Белова как ветром сдуло, поскольку все было не так, как должно.

Все было неправильно.

Прозвучавшие слова не мог произнести инспектор Рыбоохраны, даже если что-то в лесу сдохло и инспекторы начали кататься в рейды этакой толпой. Потому что сезонный запрет на ловлю лосося начинается только в конце сентября, но к озерному лососю запрет не относится, ибо ладожский подвид занесен в Красную книгу и ловить его нельзя круглый год. И потому что составлять протоколы и проводить досмотры полагается на месте.

Капитан Белов готов был допустить, что инспектор назначен два дня назад и не успел запомнить все нюансы и тонкости, но, хотя бы как именуется его должность, он знать должен! И как называется организация, где служит, тоже. А этот не знал.

Капитан искоса взглянул на Дибича и удивился еще больше.

Белов был уверен, что наивные рыболовы пока не понимают, что столкнулись с чем-то несуразным и оттого крайне подозрительным, но понял, что ошибся: клиент тоже почуял неладное, ушел с кормы и опустился на сиденье, делая вид, что раздосадован неожиданной помехой, а сам достал мобильник и набирает номер, причем держит телефон так, чтобы фальшборт скрывал аппарат от глаз пришельцев.

Капитан про себя одобрил действия Дибича и незаметно перевел рычажок, включая рацию, пусть в конторе тоже послушают разговор. После чего громко обратился к «камуфляжнику»:

— Документики покажите, пожалуйста.

— Да не вопрос! — бодро откликнулся инспектор, или, скорее, лжеинспектор.

Рация тоже откликнулась, но, к сожалению, лишь громким шипением помех. Такое иногда случалось, однако в другую погоду, когда на горизонте темнел наползающий грозовой фронт.

«Камуфляжник» же выудил из кармана удостоверение, или нечто на него похожее, помахал корочкой в воздухе. И улыбнулся. У него вообще улыбочка была словно приклеена к круглой физиономии.

Флагманское судно якобы Рыбнадзора тем временем медленно дрейфовало в сторону «Каролины-17». Почти не уступая катеру длиной, моторка имела осадку и вес меньшие, чем у катера, и, как следствие, легче шла по ветру. Первоначальная дистанция сократилась, и борта теперь разделяли ярда три, не более. Но с этого расстояния все равно нельзя было разглядеть, что написано в документе круглолицего. Да и какая разница? Ныне, имея сканер, цветной лазерный принтер и навыки работы в фотошопе, можно хоть удостоверение Президента Всея Руси распечатать. Заламинировать и демонстрировать друзьям на пьянках. Или не друзьям. Или не на пьянках.

— А у вас имеется предписание на рейд именно в этом районе? — спросил Белов, на ходу выдумав несуществующий документ.

Но, судя по всему, время, отведенное неизвестными на мирные переговоры, вышло.

— Предписание? Ну конечно же! Сейчас предъявим! — Круглолицый разулыбался еще шире и потянулся рукой куда-то за пазуху, под спасательный жилет. Но вместо обещанной бумаги вытащил длинноствольный револьвер «кольт-анаконда» и сразу же, не позволив рыболовам налюбоваться блестящей хромовой игрушкой, выстрелил.

Капитану показалось, что он успел нырнуть, укрыться за фальшбортом, схватиться за спрятанный там дробовик, легальный, разумеется, вот только зажимы никак не хотели отпустить оружие, но сейчас они сработают, и тогда посмотрим, что запоет камуфлированный придурок со своим газовиком или что он там достал…

На самом же деле пуля сорок четвертого калибра ударила капитана Белова чуть выше левой брови, отшвырнула тело на кокпит и мало что оставила от головы.

Тишина после выстрела не продлилась и секунды. В воздухе мелькнул брошенный трос, лапы якоря-«кошки» впились в борт «Каролины», и тут же взревел двигатель гидроцикла, до сих пор урчавший на самом малом ходу.

Миг — и катер оказался плотно зажат между тремя суденышками, а его пассажиры замерли под прицелом нескольких стволов: и пистолетных, и автоматных.

— Злостный браконьер, — сообщил поднявшийся на «Каролину» круглолицый, перешагивая через тело капитана. — Давно за ним охочусь.

Сообщил настолько безмятежным тоном, словно не человека только что убил, а выписал ему крупный штраф, поймав с поличным на троллинге лосося.

Затем круглолицый остановил взгляд на Дибиче, определив в нем главного, и продолжил сообщать дурные вести:

— Это корыто я конфискую. А вам, генеральный директор, и вашим людям придется пересесть во-он туда. — и кивнул на обшарпанную дюралевую лодку.

— Вы нас отпускаете? — пискнула Лариса.

— Я вас пересаживаю, — хмыкнул главный «камуфляжник». — А отпускаем вас после того, как будет выплачен штраф.

— Выкуп, — хмуро поправил круглолицего Дибич.

— Штраф, — весело поправил Дибича круглолицый. — Потому что не надо лососей вылавливать там, где закон запрещает.

Лариса нервно хохотнула. Векшин закусил губу. Дибич прищурился. И только Полковник остался спокоен, до равнодушия.

Глава 8

Осийчук изображает обезьяну, а Дергунов и Балодис отправляются под землю

— Нам сейчас с тобой лучше в зеркало не смотреться, Сереженька, — вздохнув, произнес доктор Балодис.

— Почему? Примета дурная? — купился Дергунов.

— В приметы я не верю, но точно знаю, что увидим мы в зеркале двух придурков.

— Не смешной стал у тебя юмор, Андрисович. Унылый.

— Жизнь такая.

— Ты вечно на жизнь жалуешься, когда коньяка нет.

— Не когда, а потому что.

— Но ничего, сегодняшний день будет увлекательным и познавательным, — пообещал полицейский. Он как раз поддел автомобильной монтировкой крышку люка и пытался отвалить ее в сторону. Однако получалось плохо, поскольку рычаг оказался слишком коротким. — Помоги лучше.

— Лучше чего?

— Помоги, а не рассуждай.

— Эх…

Балодис присоединился к полицейскому, и вдвоем они кое-как подняли прикипевшую крышку, стараясь при этом не измараться о ржавчину, обильно покрывавшую ее изнанку. Доктор комментировал их труды тирадами на непонятном языке — не то на латгальском, не то на татском. Капитан же ни тем, ни другим не владел, но вплетенные в речь русские идиомы позволяли ему угадать общий смысл высказываний напарника.

— Добрый центнер небось весит, ***** этакая, — предположил Балодис, когда воля, разум и монтировка одержали победу над бездушным ржавым металлом.

— Ровно пятьдесят пять кило, — уточнил Дергунов.

— Взвешивал?

— И взвешивал, и ГОСТ читал… Случилась на прежней службе история: воровали два организма люки. Одного при погрузке в кузов придавило, причем насмерть.

— Придурок… — вынес вердикт Балодис, пытаясь высветить лучом фонаря дно колодца. — А тупее придурка только два — мы с тобой. Тот хоть денег заработать надеялся, мы в дерьмо бесплатно нырнем. За романтикой.

— В дерьмо я бы не стал нырять. Здесь все-таки не канализация, коммуникационный туннель, дерьмо по нему не плавает.

— Все равно дерьмо, — раздраженно подвел итог Балодис.

Затем доктор сменил тему, но отнюдь не пессимистический настрой:

— Надо было нам плакат распечатать на принтере и на фанерку прилепить: не закрывать, мол, люди работают. А то поедут мимо патрульные, увидят: непорядок — и замуруют, демоны.

— Размуруемся как-нибудь. Полезли?

— Полезли, — вздохнул Балодис. — Но если ничего не найдем, ты одним пузырем не отделаешься.

Сергею спускаться в колодец хотелось ничуть не больше доктора. А не спуститься было нельзя. Неспокойно бы чувствовал себя капитан Дергунов, если бы не спустился, дискомфортно.

А он не любил дискомфорт.

* * *

Дергунов был уверен, что дело о тройном убийстве на Серебристой улице заберут в Москву, и ничего хорошего в том не видел. Что так, что этак, клинским операм придется бегать с высунутыми языками, но одно дело — бегать по заданиям знакомого местного следака, способного войти в положение или прикрыть какой-нибудь косяк, зная, что за операми не пропадет, и совсем другое — быть на подхвате у прибывшей из столицы группы: тем вынь да положь все разом и еще вчера, а не вынул и не положил — такое дерьмо по трубам понесется, что строгач с неполным служебным за конфетку покажется. Плавали, знаем.

Но все получилось иначе, и Дергунов не понял, радоваться ему или нет.

Дело забрала ФСБ, при этом никакой помощи в расследовании «глубинные бурильщики» не потребовали. Сотрудники странного Тринадцатого департамента выгребли все документы до последней бумажки, забрали все вещдоки до последней пуговицы, и смотрели при этом на Дергунова так, словно всерьез размышляли, не обвинить ли его в каком-нибудь тяжком преступлении. В государственной измене, например, осуществленной в форме шпионажа. Но чего-то у них не срослось, и наследники Железного Феликса капитана отпустили.

Можно было вздохнуть с облегчением, но Дергунов его не чувствовал, поскольку никаких следственных действий на месте безопасники не провели, свидетелей не опросили, а, забрав материалы, исчезли, как в воду канули. Какое-то время капитан маялся, не зная, что предпринять и нужно ли что-то предпринимать, потом решил плюнуть на странное расследование здоровой полицейской слюной, но в дело вмешался случай.

Выглядел случай непрезентабельно, приняв на этот раз облик неимоверно вонючего, грязного, в стельку пьяного бомжа по фамилии Осийчук. Бомж сидел в «обезьяннике» и вел себя громко, не угомонился, даже получив по ребрам. Зрелище для дежурной части РУВД было заурядным, и Дергунов прошел бы мимо, однако голос обитатель «обезьянника» имел неприятный, но резкий и звучный, и Сергей поневоле услышал суть его претензий.

Которые, во-первых, сводились к тому, что гады-полицейские не желают принимать меры в связи с трагической гибелью его лучшего друга Кирюхи.

Во-вторых, Осийчук доказывал, что он не пьяный, а пострадавший в результате отравления паленой водкой, которой поминал Кирюху, а так-то выпил всего четвертинку, пьянеть не с чего. Так что виноваты во всем производители паленки и крышующие их гады-полицейские.

В-третьих, бомж распинался, каким замечательным мужиком был Кирюха и как его будет не хватать ему: здесь, в ретроспекции на тему «Знаете, каким он парнем был», вкраплялись душераздирающие подробности безвременной Кирюхиной гибели, и именно одна из подробностей — в каким виде предстал погибший Кирюха пред изумленным взором Осийчука — заставила Дергунова остановиться у «обезьянника». Поскольку это самое описание, если исключить из него матерные выражения, довольно точно описывало состояние третьего тела с Серебристой улицы.

Капитан надеялся, что бомж начнет делиться подробностями, но оратор вновь сбился на тему паленой водки, и Дергунов обратился к дежурному:

— Откуда его привезли?

— У них бомжатник на Моссовета, там он по улице бегал.

Пазл складывался: капитан знал, что от Серебристой до Моссовета не более пяти минут неспешным шагом. А с другой стороны от Моссовета, на таком же примерно расстоянии, находилась улица Петра Ткачева, а на ней — школа, в которую ходили дергуновские дочери.

— А ты чего интересуешься?

— Да просто так… — рассеянно протянул Дергунов. — Просто так…

Он поднялся в свой кабинет и сразу же позвонил Балодису.

* * *

Спустившись на дно колодца, доктор неловким движением вытащил из кармана оружие — так в первый миг показалось Дергунову. Но через секунду полицейский разглядел, что это всего лишь «Оса»: старенькая настолько, что кое-где даже чернение облезло.

— Зря взял, — сказал Дергунов. — Я табельный прихватил, на всякий пожарный, так что травмат без надобности.

— Я в него светошумовые зарядил, — ответил эксперт. — На всякий пожарный… Да и безвредные они.

— Безвредные так безвредные, — не стал спорить капитан.

Хотя однажды, еще на прежней службе, он угодил под удар взорвавшейся рядом «Зари», и впечатления остались самые мрачные. Огненное пятно, вставшее перед глазами после взрыва, спустя минуту поблекло, потемнело, но не исчезло, словно кто-то вырезал два маленьких кружочка из лейкопластыря, налепил их прямо на зрачки, но чуть-чуть прогадал с размером, и контуры зрачков остались незалепленными. Боковое зрение в результате уцелело, и смотрел Дергунов на мир в прямом смысле «краем глаза»: сквозь две узенькие щелочки, расположенные с двух сторон головы. И это не считая проблем со слухом и легкой контузии.

Так что доктор вооружился с умом: если доведется встретить бомжующее дитя подземелий в агрессивной стадии опьянения, то светошумовые его прекрасно утихомирят без всякого членовредительства. Главное не забыть зажмуриться перед выстрелом.

— Пошли?

— Пошли.

И они двинулись по туннелю в сторону бомжатника, служившего обиталищем Осийчуку и его якобы погибшему приятелю. Подходили не оттуда, где у бомжей имелся постоянный лаз, а с другой стороны, чтобы не спугнуть, не то разбегутся, и отлавливай их по здешним катакомбам… Из тех же соображений светили одним фонарем, убавив яркость до минимума.

Дергунов оказался здесь впервые и ожидал почему-то, что туннель будет круглым в сечении, но ошибся — туннель состоял из прямоугольных П-образных тюбингов. Высота их была крайне неудобной для передвижения: пришлось идти, очень сильно согнувшись, на манер самого первого примата с известной картинки, изображающей процесс эволюции приматов от обезьяны к человеку. Но Балодису, который ростом был на полголовы выше полицейского, приходилось еще хуже. Зато ширина туннеля вдвое превышала высоту, и, какой логикой руководствовались его проектировщики, понять было трудно.

А еще здесь тянулись кабели. Неимоверное множество самых разных кабелей: толстенные, с предплечье взрослого мужчины, потоньше и совсем тоненькие, собранные в пучки, как прутья в рукояти веника, в резиновых оболочках, и в ПХВ-оболочках, и в металлической оплетке… Все это хозяйство тянулось вдоль стен, оставляя для прохода неширокую тропинку.

Многие здешние постояльцы зарабатывали сбором цветных металлов, но на медные жилы кабелей обычно не покушались, понимали: вору впаяют реальный срок, а остальных выметут из туннеля каленой метлой. Но изредка жгучая похмельная жажда пересиливала осторожность, вожделенный кабель срезался и относился в прием лома, за чем следовала облава и описанные выше неприятности. На какое-то время под землей воцарялась тишина, но потом бомжи обязательно возвращались.

Балодис, как выяснилось, заинтересовался другой здешней особенностью.

— Любого обитателя этих мест неплохо бы отмыть да поместить в клинику на глубокое обследование, — задумчиво произнес он. — Материала на пару диссертаций накопать можно.

— Да ну? — притворно удивился Дергунов. — А я думал, что венерические и прочие их болячки давно все изучены.

— Я о другом. — Балодис повел вокруг рукой. — Тут такая интерференция слабых электромагнитных излучений, что мама не горюй. Сам-то чувствуешь, каково здесь находиться?

Дергунов чувствовал. Еще как чувствовал, что вокруг сплошные киловольты, киловатты и мегабайты. Хотя стандартные пять человеческих чувств не могли все это электромагнитное многообразие воспринять и идентифицировать, но все же сигнализировали: «Здесь плохо!» Например, капитану казалось, что на нем вновь надет свитер из верблюжьей шерсти, давным-давно подаренный тещей и куда-то канувший в переездах и прочих жизненных передрягах. Он не тужил о пропаже, поскольку свитер оказался теплым, но связан был из шерсти настолько колючей, что кожа ощущала покалывание и сквозь тельняшку, и сквозь любую рубашку. И теперь забытые ощущения вернулись. И воздух в легкие попадал какой-то неправильный. Стерильный, неживой. Словно все киловольты и киловатты выжгли в нем что-то, обычно не замечаемое, но без чего воздух — не воздух, а механическая мертвая смесь кислорода, азота и углекислого газа.

Так что вполне возможно, что крысиное племя избегает этого места не только из-за недостатка питания…

Они двигались магистральным туннелем. В стороны уходили ответвления, в них кабелей было значительно меньше, и, возможно, давящее электромагнитное воздействие там ощущалось не столь сильно, но сворачивать для проверки Дергунов не собирался. Сделать дело побыстрее — и наверх. А для опытов и диссертаций и впрямь можно местных использовать, они тут давно.

— Черт, — выругался Балодис.

— Что?

— Пришли… Кажется.

— Если кажется, то дай я посмотрю.

Фонарь высветил решетку, собранную из вертикальных армированных прутьев, толщиной в три четверти дюйма. Одолеть такую решетку без «болгарки» или газового резака нелегко, но подземные жители одолели: два центральных прута были выгнуты в противоположные стороны, позволяя протиснуться сквозь увеличившуюся щель. Вернее, позволили сухощавому доктору, а вот широкий в кости Дергунов не пролез.

— Упитан ты слишком, Сереженька, в сравнении со здешними морлоками… — хихикнул Балодис тоном, промежуточным между сочувствием и издевкой.

— В сравнении с кем? — не понял капитан.

— Забудь.

Полицейский попробовал разогнуть прутья сильнее, но без успеха. Наверняка бомжи в свое время использовали какой-то рычаг, но сейчас ничего похожего поблизости не валялось.

Тогда Дергунов снял куртку, портупею с подмышечной кобурой, рубашку, протянул одежду на ту сторону Балодису и повторил попытку, протискиваясь через щель по чуть-чуть.

— Знать бы — вазелину прихватил, — засмеялся окончательно развеселившийся доктор.

Очень хотелось предложить доктору самому намазаться вазелином и кое-куда отправиться, но Дергунов не сумел: выдохнул как мог глубже, а сделать новый вдох не получалось, поэтому промычал что-то невразумительное, но злое.

У-ф-ф… протиснулся… ладно хоть не испачкался, прутья тут отполированы, без следа ржавчины. Но мысль, что отполировали металл грязные вонючие существа, не бодрила. По возвращении — сразу в душ.

Полсотни шагов после решетки, и вот он — тот самый бомжатник, которым оказалась бетонная коробка, размером примерно четыре на шесть ярдов. В нее сходились четыре магистральных туннеля. Высота достаточная, чтобы стоять, не сгибаясь, но до свода можно дотянуться рукой. Вдоль стен выстроились металлические распределительные коробки, с платяной шкаф размером, запертые и опломбированные. Здесь горел свет — с потолка свисал на проводе патрон с тусклой лампочкой, но постояльцы отсутствовали, хотя видно, что здесь жили, если можно считать такое существование жизнью. Пустые бутылки и прочий мусор, четыре тряпичных ложа, подобие стола и стульев — из одного большого ящика и нескольких поменьше.

И еще в стерильном воздухе впервые появился запах. И отнюдь не приятное амбре: из левого туннеля тянуло такой вонью, что вопрос, где постояльцы справляют естественные надобности, отпал сам собой.

— Куда двинем дальше? — спросил Дергунов. — Направо пойдешь — коня потеряешь, прямо пойдешь — жизнь потеряешь, налево пойдешь — кучу свежего дерьма найдешь.

— Налево один ходи, — сварливо ответил доктор. — Я туда без противогаза не сунусь.

— Тогда пойдем прямо, потому что… Тихо! Слышишь?

Пару секунд спустя не услышать стало невозможно. В центральном туннеле, куда как раз и собирался Дергунов, что-то происходило. Словно кто-то собрался туннель развалить и со всей дури лупил по стенам чем-то тяжелым. Удары получались не очень громкими, но мощными настолько, что лампочка покачивалась на шнуре, а из щелей между плитами начала сыпаться пыль.

А самое скверное заключалось в том, что источник толчков приближался.

Пистолет прыгнул в ладонь Дергунова, мигом вспотевшую. Балодис медленно пятился к туннелю, по которому они пришли.

Судя по всему, к бомжатнику приближалось именно то, что они искали. Однако теперь самодеятельные диггеры поняли, что в первую очередь хотели убедиться в правильности их понимания странности преступления на Серебристой улице, а вовсе не вынашивали желание сражаться с этой самой странностью не на жизнь, а на смерть.

Тем не менее ОНО нашлось. То, что сожрало и пыталось переварить по меньшей мере двоих человек.

«Уходим!» — хотел крикнуть Дергунов, но не успел.

Из туннеля вывалилась огромная башка, в бомжатнике сразу стало тесно, и на мгновение все застыло, как на стоп-кадре: двое ошарашенных людей и колоссальная голова чудовища на неохватной, уходящей в туннель шее.

Капитан позабыл о пистолете и, оцепенев, смотрел на золотисто-желтый глаз размером с грандиозную сковородку. Вертикальный зрачок в том глазу был веретенообразной формы и очень быстро сокращался, то и дело превращаясь в совсем узкую щелочку.

«Надо бежать… Сейчас оно приспособится к перепаду освещенности, увидит нас и сожрет…» — произнес в голове Дергунова какой-то чужой человек, но к рукам, ногам и прочим парализованным мышцам капитана чужак никакого отношения не имел.

— Бежим! — Балодис кулаком врезал Сергею в плечо, и миг немоты, глухоты и неподвижности прошел.

Все завертелось.

Чудище вздернуло башку, ударилось о свод бетонной пещеры и распахнуло пасть, из которой метнулся раздвоенный язык, размерами напоминавший удава средних пропорций.

Лампочка лопнула, стало темно.

Дергунов выстрелил, уже ничего не видя и понятия не имея, какого результата ждать от выстрела. Просто выстрелил — рефлекторно, понимая при этом, что пистолетная пуля не станет фатальной для чудища таких размеров. Понадеялся, что хоть как-то заденет тварь, и эта его надежда сбылась: судя по всему, пуля попала в чувствительный язык, и в бомжатнике начался тайфун пополам с цунами. На фоне землетрясения.

Стены содрогались так, что давешние толчки показались легкой разминкой. Распределительные коробки смялись с громким скрежетом. Заискрили оборванные кабели. Разлетелись жалкие вещи бродяг. Пыль с потолка сыпалась сплошным потоком…

Зато Дергунова отпустило. Вернулась способность мыслить и осознанно действовать. Он наконец-то внял призыву Балодиса, чуть не оторвавшего капитану рукав вместе с онемевшей рукой, и поспешил в туннель. А добившийся своего Балодис, наоборот, замешкался на входе, развернулся, и темноту прошила яркая вспышка, потом вторая, третья…

Дергунов инстинктивно зажмурился, вспомнив о светошумовых патронах «Осы», но вспышки оказались беззвучными, и он понял: «Фоткает… Во дает!»

И еще понял другое: доктор все делает правильно. Снимки хоть какая-то гарантия, что после рассказа о здешних приключениях они не угодят в сумасшедший дом.

Затягивать экстремальную фотосессию Балодис не стал. Решил, что нескольких кадров достаточно, и через мгновение «диггеры» уже спешили по туннелю, согнувшись, как два древних примата.

— Сюда не дотянется… — пыхтел на ходу Дергунов. — Шея у него длинная, но не настолько…

Он уже сообразил, что исполинская башка принадлежала не зверю или птице, а громадной рептилии, сбежавшей прямиком из парка им. С. Спилберга. Динозавру, наверное, или как там называются такие годзиллы?

— Какая к черту шея?! — зло выкрикнул доктор. — Она почти вся — сплошная шея! А потом сразу хвост!

Дергунов пару секунд осмысливал услышанное, сообразил и похолодел. Змея! Питон-переросток или удав, наплевавший на установленные эволюцией предельные размеры, или анаконда, отыскавшая и сожравшая весь мировой стратегический запас гормональных ускорителей роста, или… Не важно, в общем, представитель какого конкретно вида и семейства протиснулся в туннель, ибо нет сомнений в том, что он с легкостью проглотит человека. И переварит…

И нет времени, чтобы снова раздеться и по микрону просочиться сквозь щель в решетке!

И, как назло, здесь — между решеткой и бомжатником — ни одного ответвления в сторону. Боковые ходы значительно уже, и широкая, словно сплющенная, голова гигантской змеюки туда вряд ли втиснется. Но чего нет, того нет.

Остается одно: расстрелять по твари все патроны, надеясь на чудо, а последнюю пулю пустить себе в голову, чтобы не проверять, какие чувства испытывают перевариваемые заживо люди.

Но возле решетки забрезжил шанс на спасение: шум сзади стих, тварь то ли не спешила, то ли двигалась медленнее, чем представлялось беглецам, и у них появилось время.

«А может, не заметила, куда мы подевались… — с надеждой подумал Дергунов, стягивая куртку. — Почему бы и нет? Перепады освещения, фотовспышки доктора, удары головой о бетонные своды…»

Но долго его заблуждение не продлилось. Суперзмея двигалась именно сюда, в этот туннель, но двигалась и в самом деле медленно, поскольку ползают змеи зигзагом, по синусоиде, размах которой значительно превышает ширину змеиного тела. Вот для этого-то размаха места в туннеле не хватало, в результате чего тварюга билась боками о стены и выдавала лишь малую часть от крейсерской скорости.

— Шевелись! — крикнул Балодис с той стороны.

— Шевелюсь!

Дергунов приготовился к процессу просачивания — и в этот момент жизнь опровергла все его оптимистичные догадки о способе змеиного передвижения.

Змея рванула. С неотвратимостью накатывающегося поезда метро. И со скоростью немногим меньшей. Наверное, она втянула, втиснула в бомжатник изгибы своего бесконечного тела, сжала его, как пружину, и теперь резко распрямилась.

Кабели рвались сильнее прежнего и уже не искрили — то там, то тут вспыхивали яркие всполохи, скорее напоминающие электросварку. В этом мерцающем свете было хорошо видно морду твари.

Приближающуюся.

Прижавшись спиной к решетке, Дергунов стрелял с обреченным спокойствием, механически считая истраченные патроны.

Где-то у плеча бабахнула «Оса» доктора, и ее выстрел скорее напомнил взрыв: Дергунов оглох на оба уха. И ослеп. И последним, что он увидел, стала страшная морда в нескольких шагах от него, опутанная порванными кабелями, окутанная синими вспышками разрядов.

Потом все исчезло, перед глазами осталось лишь пламенеющее фантомное пятно, но целиться нужды не было, поскольку патрон оставался последний. Капитан торопливо поднес дуло к виску и надавил на спуск.

Пистолет не выстрелил.

Дергунов успел понять, какой он феерический идиот — не посчитал первый, сделанный в бомжатнике выстрел, но исправить ничего не успел: страшный удар отправил его в небытие.

* * *

Змея-гигант, сдирая, как нож бульдозера, кабели со стен и свода, умудрилась под конец погони порвать силовой высоковольтный кабель, и вот тогда началось настоящее шоу с фейерверком и прочими чудесами, но Дергунов его уже не увидел.

А единственным зрителем стал застывший у решетки Балодис.

Который, оцепенев от ужаса, ждал, что вот сейчас — сейчас! — мегапитон проглотит несчастного капитана, затем снесет решетку и займется им, не менее несчастным экспертом-криминалистом. Балодис уже представлял себя в пасти твари, но не шевелился, вновь переживая шок, охвативший его в бомжатнике.

И должен был обязательно погибнуть, если бы…

Если бы…

Если…

Если бы огромная тварь не начала уменьшаться!

На глазах!

В разы!

Уменьшалось чудовище на изумление быстро, словно проколотый воздушный шарик. Сначала сжалось до размеров крупной анаконды, потом — среднего питона, потом стало напоминать толстую кобру, и секунд через двадцать доктор уже не мог разглядеть тоненькую темную полоску среди змеящихся по дну туннеля кабелей.

Монстр исчез.

— Что это было?

Ответа не последовало.

Зато застонал полицейский.

Балодис сглотнул, подозрительно оглядел опустевший туннель, вздохнул и проскользнул сквозь прореху решетки.

Дергунов был жив, дышал, но в себя не приходил. Насколько понял доктор при экспресс-осмотре, от толчка чудовищной головы капитан особых повреждений не получил, но в падении крепко приложился затылком о металлический прут и впал в бесчувствие.

Точно так же, как небольшая змейка, валяющаяся в трех шагах от Дергунова. Судя по всему, обалдевшая от случившейся с ней метаморфозы и оцепеневшая.

«Уж ведь! Самый обычный уж», — растерянно подумал доктор, разглядывая загадочное существо.

Он не был силен в герпетологии и ошибся, хоть и не так уж сильно: это был степной полоз, он же узорчатый — змея не ядовитая и родственная ужам.

Если змею-переростка еще как-то можно было — с трудом, с хрустом — втиснуть в материалистическую картину мира, то ее превращение в собственную живую модель масштаба 1:100 в мировоззрение доктора Балодиса не вписывалось никак. Впрочем, сейчас он об этом и не задумывался, поскольку требовалось срочно помочь Дергунову. Протащить приятеля сквозь решетку Балодис не мог. Подняться с таким грузом по скобам-ступеням колодца тоже не сумел бы, поэтому доктор поспешил наверх, собираясь вызвать помощь — в туннеле мобильная связь не работала. Но звонить никому не потребовалось: электропиротехническое шоу не осталось незамеченным, и к месту предполагаемой аварии подкатила аварийная служба энергетической компании.

Не было сомнений в том, что полицейского электрики отыщут, поэтому Балодис благоразумно решил оставить место катаклизма, дабы не отвечать на ненужные вопросы.

Утром он как ни в чем не бывало заявился в РУВД и сразу же, еще в дверях, получил строгий приказ явиться в кабинет замначальника, где его ждали двое незнакомых мужчин в дорогих костюмах, представившихся сотрудниками Тринадцатого департамента ФСБ. О последовавшем разговоре Балодис никогда и никому не рассказывал. И с капитаном Дергуновым, ставшим через неделю майором, он подземные приключения не обсуждал.

Зато к змеям у доктора отношение стало очень жестким, и, даже увидев их в телевизоре, Балодис обязательно переключал канал или отворачивался. И закусывал губу, мысленно проклиная тот день, когда согласился сопровождать Дергунова в клинские подземелья.

Глава 9

Валентин Арнольдович Векшин становится Робинзоном, Лариса недовольна, а Полковник и Дибич анализируют происходящее

Валентин Арнольдович Векшин не любил приключенческие фильмы и романы.

В детстве, разумеется, он их и смотрел, и читал, но без фанатизма — не увлекался, никогда не представлял себя их героем, не мечтал о подвигах, возможно, потому, что по природе был несколько трусоват. В зрелом же возрасте считал глупым тратить время на придуманные кем-то приключения, ни малейшего отношения не имеющие к размеренной, будничной жизни. И вот теперь, по прихоти судьбы, толстенький Векшин очутился в числе героев лихого пиратского боевика — с абордажами, необитаемыми островами и прочими романтическими подробностями, которые выглядят красиво исключительно на экране, а в жизни представляют собой крупные неприятности. И в этом боевике убитые в схватке персонажи не встают после слов «снято!» и не отправляются смывать имитирующую кровь краску. В этом боевике они отправляются на дно с привязанным к шее грузом, как совсем недавно отправился капитан Белов.

Остальных пленных «инспектора Рыбоохраны» пересадили в то корыто, что притащили за собой на буксире, после чего забрали с «Каролины» все ценное, а сам катер утопили. Другими словами, посреди Ладоги произошел самый натуральный акт пиратства, но приключения капитана Джека Воробья он напоминал не более, чем драка пьяных маргиналов напоминает постановочный рыцарский турнир.

Покончив с «Каролиной» и подобрав всплывшие с нее предметы, пираты взяли курс на запад, таща за собой лодку с пленниками. При этом ни один из «камуфляжников» в «дюральку» не пересел, дабы конвоировать пленников, ибо пираты понимали, что никто в здравом уме не станет прыгать за борт и пробовать спастись вплавь — посреди бескрайнего озера это вариант самоубийственный.

Прыгать никто не собирался. Разговаривать — тоже, слишком уж велико было потрясение от случившегося, и несчастные пленники сидели в «дюральке» молча. Дибич и Лариса — обнявшись. Полковник — на носу, неподвижный, словно вырезанная из дерева скульптура, а на корме — пухленький, жалеющий себя Векшин. Причем жалость к себе смешивалась у толстяка со злостью на Градова, которого Валентин Арнольдович поначалу винил в произошедшем, надеясь, что пираты пристрелят старого друга генерального да уедут по своим пиратским делам. Но слова о выкупе развеяли подозрения толстяка.

А сюжет дурного пиратского боевика продолжал развиваться своим чередом.

На горизонте появился остров. На вид — абсолютно необитаемый. Кому, скажите на милость, придет в голову обитать на бесплодной куче гранитных валунов, едва выступающих над озерной поверхностью? Ни дерева, ни строения, ни, наверное, воды.

«Прекрасное место, чтобы спрятать пленных», — уныло подумал толстяк и через секунду понял, что не ошибся — пираты направлялись именно туда.

Стоило ожидать… Какие еще сюжетные повороты впереди? Закопанные на островке сокровища? Племя обитающих тут аборигенов, дружественных или, наоборот, диких и грешащих людоедством?

Векшин, поежился.

Маленькая флотилия заложила у островка полукруг, после чего двигатели на удивление синхронно смолкли, и в неожиданно наступившей тишине громко и неожиданно прозвучало слово Дибича. Слово было нецензурным, но с необычайной точностью оценивало происходящее.

— Нравится? — заулыбался круглолицый, весело разглядывая пленников.

— Сколько денег ты хочешь? — поинтересовался в ответ Дибич.

Судя по всему, по дороге они с Ларисой переговорили насчет выкупа и наметили приемлемую сумму.

— Много.

— Это не ответ!

— Ответ. — Круглолицый заложил руки за ремень и качнулся с мыска на пятку. — Посидишь здесь пару дней и поймешь, что это — ответ.

— Не понял?

— Через два дня ты не будешь спрашивать: сколько? — объяснил главарь пиратов. — Через два дня ты отдашь мне все, что я захочу.

Дибич нахмурился.

Повинуясь короткому приказу, подтвержденному автоматными стволами, пленники покинули «дюральку», шагнув на плоскую гранитную плиту, настоящий, сотворенный самой природой и очень удобный причал. Никто из пиратов за ними не последовал, зато улыбчивый главарь обратился с речью:

— Остров лежит вдали от привычных путей туристов и рыбаков, к тому же очень далеко от берега, поэтому вы можете делать на нем все, что заблагорассудится: зажигайте сигнальные костры, бросайте в волны записки в бутылках, устраивайте пляски с бубнами, короче, выживайте и спасайтесь. И ждите. А чтобы было веселее выживать, вот вам презент…

Презент оказался здоровенным плоским свертком, запакованным в ярко-оранжевую прорезиненную ткань, который выволокли из недр катера два «камуфляжника». Отчасти знакомый предмет — после затопления «Каролины» он остался на поверхности и был подобран пиратами, но что внутри, Векшин не представлял.

Не успел толстяк удивиться странному подарку, как в руке улыбчивого появился нож, и он несколько раз глубоко вонзил клинок в сверток, туманно пояснив:

— Чтобы жизнь не показалась доброй сказкой.

На том церемония прощания завершилась. Сверток шлепнулся на гранит, моторы взревели, и три суденышка умчались прочь, уводя на буксире алюминиевую лоханку.

Началась робинзонада.

* * *

— Нас будут искать, наверняка привлекут вертолеты. Увидят нефтяное пятно на воде, поймут, что катер утонул. Начнут наматывать круги с расширяющимся радиусом в поисках спасшихся. И рано или поздно пролетят над нами.

Векшин говорил мягко, очень убедительным тоном, адресуя свои слова Ларисе, хотя по уму успокаивать супругу должен был Дибич. Но тот самоустранился от этой почетной обязанности.

Едва пираты отчалили, Стас переглянулся с Градовым, тот едва заметно кивнул, и оба они отправились на дальний конец островка, благо находился он в полусотне ярдов от ближнего. Лариса дернулась было следом, но муж остановил ее без слов, жестом и взглядом, качнул головой и скрылся с Полковником за валунами. Настроение покинутой, пусть и временно, супруги от этого не улучшилось, но все ее возмущенные тирады пришлось выслушивать Валентину Арнольдовичу.

Возмущенные, но не истеричные.

— Какие еще вертолеты?! — обрушилась она на подставившегося Векшина. — Кто в здравом уме решит, что спасшиеся с катера сумели так далеко добултыхаться? Кто?! Поныряют, поглазеют, не найдут тела и похоронят пустые гробы!

— Вы так думаете?

— Я знаю! А мой муж, вместо того чтобы проявить похвальную активность и попытаться спасти нас из этого ужасного места, оставляет меня одну!

— Но я ведь здесь.

— Он меня бросил!

— Я здесь.

И в этот момент госпожа Дибич поняла, что она не одна. Перевела взгляд на закусившего губу толстяка и с надеждой поинтересовалась:

— Векшин, вы сможете найти выход из положения?

— Я думаю над этим.

— Прошу: не думайте молча. Расскажите мне.

— Ну, тут не таймырская тундра вокруг, не безлюдье, — пожал плечами толстяк. — Мы находимся в довольно густо населенных местах, под боком вообще пятимиллионный город… Не туристы, так рыбаки мимо проплывут. Здесь и грузовые суда «река-море» проходят, и круизные теплоходы. Так или иначе выберемся.

— Туристы? Векшин, где вы были последние два часа? Вы слышали, что сказал круглолицый? Мы на краю мира, Векшин, мы в аду. Много мы этих рыбаков и туристов встретили, пока три дня по озеру за лососями мотались?

— За лососем.

— Не придирайтесь, Векшин, лучше ответьте насчет туристов.

Толстяк вздохнул.

В словах вздорной, изрядно напуганной красавицы имелся резон, но и Векшин не кривил душой, он и впрямь надеялся, что надолго они на скалистом клочке суши не застрянут. В двадцать первом веке, в центре Европы… Неужели на карте еще остались места, куда подолгу не ступает нога человека? Да, туристов именно в этой части Ладоги мало, но ведь они есть! И они их видели! Несмотря на то что капитан Белов водил их по самым глухим уголкам озера — видели! И здесь, наверное, увидят.

В конце концов, не стоит забывать о такой вещи, как везение…

— Векшин!

— Да?

— Вы что, уснули?

— Нет.

— Вы собираетесь спать на голых камнях?

— Э-э…

— Векшин, вы можете спать где угодно и на чем угодно, но мне нужен комфорт. В конце концов, я хочу есть… Векшин!

— Да?

— У вас есть еда?

— Я по финансовой части, — напомнил толстяк. — Могу добыть денег, чтобы ее купить.

— Это была шутка? — возмутилась Лариса. — Это была дурная шутка, Векшин, одна из самых дурацких шуток, которые я слышала в жизни. Векшин, когда мой муж ко мне вернется, я попрошу его вас наказать. Вы — бесчувственное бревно.

— Да.

— Векшин!

— Да?

— Что у нас на ужин?

Толстяк бросил отчаянный взгляд на тот конец острова, понял, что собеседники пока не собираются возвращаться, и кивнул на оранжевый сверток:

— Давайте посмотрим.

— Вы думаете, я буду есть брезент?

— Внутри наверняка что-то есть.

— Что?

— Нужно вскрыть и посмотреть.

Толстяк прищурился на надпись SOLAS С PACK, нанесенную на сверток огромными буквами по трафарету. Она ни о чем Векшину не говорила, однако Валентин Арнольдович догадывался, что может оказаться внутри.

— Вскройте и посмотрите! Векшин! Ну что вы столбом застыли?

Толстяк вздохнул и наклонился над оранжевым свертком.

* * *

Наличие в пиратской флотилии гидроцикла, на который обратили внимание все похищенные, объяснялось просто: в некоторые моменты главарю «камуфляжников» требовалось уединиться для переговоров с Заказчиком, а сделать это на сравнительно небольшом катере, идущем посреди бескрайнего озера, довольно проблематично, вот и пришлось захватить байк и периодически на него пересаживаться.

Как сейчас, например: пиратские лодки выключили двигатели и дрейфовали по водной глади, а улыбчивый командир удалился от них на пару кабельтовых, остановился, достал из внутреннего кармана зеркальце в бронзовой рамке и с его помощью вышел на связь с тем, кто затеял ладожские события.

— Пришлось три дня выжидать, — доложил круглолицый. — Они мотались по озеру бессистемно, но ни разу не заплыли в нужный район. Я уж решил сделать ставку на пятницу, у них на тот день была запланирована экскурсия в Коневскую обитель, но сегодня все сложилось.

— Никто не сопротивлялся? — поинтересовались из зеркала.

— Нет. — Бандит выдержал короткую паузу. — Видеоотчет вам отправлен, и все подробности вы сможете увидеть своими глазами.

— Уже.

— Тогда мне нечего прибавить. Дело сделано, и я жду оговоренную плату.

— Зачем ты убил того чела, Фокус? Рулевого, или кем он там был?

— Какая разница, кем был, если он перестал быть? — удивился Фокус.

— Мы договаривались, без лишней крови.

— И я сделал так, чтобы ее не было, — ровно ответил улыбчивый. И улыбнулся. — Перед акцией я просмотрел досье целей, вы не упомянули, что двое из них — офицеры.

— Один старик, второй связист.

— Они служили в имперской военной разведке, а там даже у уборщиц было по сотне прыжков с парашютом. — Круглолицый вновь помолчал. — Я видел, как смотрели они на меня. И если бы я не пристрелил капитана, они бы наверняка затеяли драку.

— Не хотел драться со стариком?

Заказчик попытался пошутить, но неудачно.

— Старик, как я понял, знает о Тайном Городе, — хмыкнул круглолицый. — Об этом вы тоже забыли упомянуть.

— Сейчас его знания не имеют значения. — Ттеперь помолчал Заказчик. После чего решил сменить тему: — Почему ты постоянно улыбаешься, Фокус?

— Наверное, потому, что я очень светлая и позитивная личность. И делюсь избытком позитива со всеми окружающими.

— Ты сумасшедший?

— Разве я не выполнил задание? — Круглолицый улыбнулся еще шире. Хотя казалось, что шире — некуда.

— Оплату за первый этап перечислят в течение часа. Действуй по плану.

— Слушаюсь.

* * *

— Это действительно может оказаться похищением ради выкупа? — хмуро спросил Полковник.

— Может, — не стал спорить Дибич. — Я достаточно богат, но не настолько публичная фигура, чтобы в обществе поднялась волна возмущения. Так что, да, происходящее может оказаться заурядным похищением с целью выкупа.

— Но ты не веришь в это?

— Я готов продумать другие варианты.

— Проблемы в бизнесе?

— Проблемы в бизнесе из ниоткуда не возникают. Они зреют долго, особенно те, которые способны вылиться в подобную атаку.

— Много говоришь, — поморщился Градов.

— Ни одна из моих проблем в бизнесе и близко не подошла к такой «горячей» стадии, — подобрался Стас. — Или произошла дикая случайность, или отморозков притащили на хвосте вы, товарищ полковник.

— Я надеялся, что обрубил хвост, когда уходил.

— Надеялись или обрубили?

— Обрубил.

— Тогда какой вывод?

— Для выводов у нас слишком мало информации.

— Согласен.

Мужчины помолчали, после чего Полковник неожиданно осторожно, можно сказать — деликатно, чего за ним до сих пор не замечалось, поинтересовался:

— Диск при тебе?

— А куда он денется?

— Что он сейчас?

Для стороннего наблюдателя вопрос прозвучал бы необычно, но Дибич прекрасно понял собеседника:

— Офицерская медаль за победу при Кунерсдорфе. Здесь ношу. — и прикоснулся к груди.

— Давно не смотрел?

— С ночи.

— Посмотри сейчас.

— Хорошо. — Дибич расстегнул толстовку, вытащил золотую медаль и присвистнул: — Ничего себе!

— Вот то-то и оно… — вздохнул Полковник. И повторил: — То-то и оно…

Информацию о том, что произошло летом 1991 года на объекте 7018, Градов передал в Киев, в штаб КВО, поскольку именно оттуда должна была вестись дальнейшая разработка «объекта 7018-бис» — так зашифровали обнаруженную комнату со странным глобусом. Туда же, в штаб, отправились диски.

А дальше начались странности.

Экспедиция, что отправилась в Крым осенью, «объекта 7018-бис» не обнаружила. То есть — абсолютно: никакой пещеры, рукотворной штольни и комнаты с древним глобусом. Диски из сейфа штаба округа бесследно и необъяснимо пропали, впрочем… Той зимой рухнул Союз, военное имущество пропадало эшелонами, и три диска растворились в начавшемся бедламе.

Растворились, но не исчезли, вернулись к тем, кто вынес их из подземелья. И вернулись навсегда. Диски как будто обрели хозяев и не покидали их, несмотря на попытки продать, «потерять», бросить в море и другие испробованные способы избавления.

Диски остались. И было у Дибича с Градовым ощущение, что они чего-то хотели.

Или чего-то ждали…

— Когда киевские власти открыли доставшиеся от СССР архивы новым хозяевам, началось неприятное оживление, — произнес Градов. — Помнишь подполковника Черновицкого? Погиб, упав в шахту лифта. Подполковник Засядько застрелен на охоте. Мартынов разбился…

Полковник назвал еще несколько известных Дибичу фамилий. Люди скоропостижно умирали, словно среди бывших сотрудников ГРУ прокатился неведомый мор. Умирали в Киеве, в Москве, в Кишиневе… Автокатастрофы, сердечные приступы, несчастные случаи… И вишенкой на торте — самоубийство тремя(!) пулями в голову.

— Тогда же осквернили мою могилу.

— Хм-м… — не сдержался Дибич.

— Хочу напомнить, что полковник Градов скончался в девяносто пятом и был похоронен в Звенигороде. На Аллее Героев, между прочим. Могилу раскопали, но тело, разумеется, не нашли. Эх-х-х…

Стас не сразу понял значение печального полковничьего вздоха, а когда понял, ему стало не по себе: и впрямь, ну что стоило Градову обеспечить могилу подходящим по антропометрическим данным трупом? Теперь осталось только вздыхать.

— Самое поганое, что я засветился — там, на кладбище, у собственной могилы. Взять след, ведущий к моей нынешней норке, было трудно, почти невозможно, но кто-то очень постарался и проследил.

— Вы знаете кто?

В отличие от Дибича Полковник знал, что в действительности означает неброское словосочетание Тайный Город, какие силы стоят за ним и какие существа обитают в тени многомиллионной Москвы. Знал, но товарищу не рассказывал и потому ограничился коротким:

— Не знаю.

— Но вы все равно думаете, что происходящее связано с дисками?

— Ответ у тебя в руке.

— Да, — помолчав, согласился Дибич. — В руке…

И вновь посмотрел на диск.

Теперь он не был медалью. А если и был, то другой, не за Кунерсдорф, потому что с одной стороны он покрылся странной, абсолютно нечитаемой вязью причудливых символов, а с другой на нем появилась карта Ладожского озера.

— Мы должны были оказаться здесь, — буркнул Градов, показывая Стасу свою монету. С точно такой же картой.

— А те, кто нас похитил, вольно или невольно оказали нам услугу.

— Все предопределено.

— Нет, — покачал головой Дибич. — Мы можем ничего не делать. Как в тот раз!

«В тот раз…»

Десять лет назад диски уже превращались в указующие персты, только тогда они указывали на Байкал. Полковник созвонился со Стасом, и после долгого совещания они решили не ехать.

Судя по всему, на этот раз диски подготовились лучше.

— Ничего не делать — это стратегия, — хмыкнул Градов. — А что будем делать сейчас?

— Нужно отсюда выбираться.

— Как?

И в этот момент над островом прокатился истошный женский вопль.

Глава 10

Миша Злобин погружается на дно, Ярослав находит добычу, профессор Челоян смущает умы, а Фокус улыбается

Видимость была паршивая даже в приповерхностных слоях — футов восемь или десять, не больше. Но так считал Миша, почти весь свой невеликий дайверский стаж заработавший в водах Черного моря. Ярослав же придерживался другого мнения: по его словам, для лета и водоемов северо-запада прозрачность воды оказалась почти идеальной. Здесь порой приходится работать в буквальном смысле на ощупь — пальцы вытянутой руки уже не разглядеть.

Спорить Злобин не стал.

На глубине дела с прозрачностью оказались не лучше — на шестнадцати ярдах обнаружился ярко выраженный термоклин, определяемый даже визуально: выше границы теплой и холодной кишела жизнь, всевозможная микрофлора и микрофауна, а ниже вода была холодная и безжизненная. Свет плохо проникал с поверхности сквозь богатый органикой слой, и потому поиск на глубине вели с включенными фонарями.

Разумеется, в Мишиной мокрой «четверочке» работать ниже термоклина не было никакой возможности. Разве что совершать коротенькие, на минуту-другую, вылазки и тут же уходить на всплытие — отогреваться. Но в багаже Ярослава отыскался второй нормальный гидрокостюм сухого типа из краш-неопрена, в котором можно хоть зимой погружаться, а самое главное — аккурат Мишиного размера, как на заказ.

Только вот в тот момент Злобин об этом не задумался, рассудив про себя, что дайверы люди запасливые и много чего с собой таскают. Может, гидрокостюм от прежнего напарника остался? Рассудил, да и забыл.

А дело шло своим чередом.

К третьему дню поисковых работ все происходило по отработанному алгоритму. Ранний подъем (Миша ненавидел ранние подъемы), ранний завтрак (Миша терпеть не мог есть, едва проснувшись), быстрые сборы и полуторачасовой путь по Ладоге. Наемного судоводителя на катере не было, за штурвалом стоял Ярослав, хотя правила флибустьерской фирмы «Каролина» такую практику категорически запрещали, и не важно, что у Ярослава имелись права на управление маломерными судами. Тем не менее правила нарушили, Лада сумела договориться. Похоже, после первого конфликта у нее с вице-корсаром сложились нужные отношения.

Завершив путешествие по монотонным серым волнам (под мерный рокот мотора Мише всегда удавалось подремать), катер вставал на якорь у торчащей из Ладоги скалы. Точнее, вместо якоря они использовали тридцатикилограммовый шар даун-риггера — на катере, предназначенном для рыболовов, ловящих троллингом, якорь предполагалось использовать изредка, при нештатных ситуациях, и поднимать его надлежало вручную. Они один раз попробовали — выдирать из донного ила пришлось вчетвером, как в сказке про дедку и репку, — и перешли на даун-риггер, там хотя бы имелась электролебедка.

Но, как якорь ни называй, на него вставали, и начиналась работа.

Прилегающая к скале акватория была разбита на двенадцать радиальных секторов, и они с Ярославом методично обшаривали по одному в день. Девушки оставались в катере. А Челоян к выходам в озеро не присоединялся под предлогом плохой совместимости своего вестибулярного аппарата с качкой. Даже указать район поисков на местности не соизволил — ткнул пальцем в спутниковую карту: искать надо здесь! — и на этом его участие в экспедиции пока завершилось.

Профессорский палец угодил в район острова Коневец, но все же чуть в сторону — центром обследуемой зоны стали две каменистые луды милях в трех от острова. Судя по рельефу, были они вершинами двуглавого подводного холма — чем дальше от них, тем озеро становилось глубже.

Миша был уверен, что Челоян тыкал в карту наобум, и досадовал, что профессор не выбрал Коневец в качестве начальной точки поисков. Все равно ничего не найдут, а так бы хоть посмотрели, как там монахи обитают… С луд же монастырь толком разглядеть не удавалось, рельеф острова не позволял, виднелись лишь золотые купола да мачты ветрогенераторов, стоявших на холме в стороне от обители.

В общем, они работали, а профессор вел беззаботную курортную жизнь. В первый день он отсыпался, во второй совершил экскурсию по окрестностям базы, но сегодня, что стало большой неожиданностью, почтил поиски личным присутствием. Причина тому имелась, и даже целых две. Во-первых, погода стояла тихая и волны улеглись, заслуживая именоваться лишь рябью. Во-вторых, вчера под конец погружений Ярослав кое-что обнаружил на самой границе зоны поисков, там, где уже начинался сектор, отведенный для следующего дня. Находкой оказалась порция донного ила нехарактерного буро-рыжего цвета, которая не вызвала у Миши ни малейшего энтузиазма. Зато профессор при виде нее пришел в нешуточное оживление и сказал, что обязательно отправится в рейд.

На том и порешили.

Весь вечер участники экспедиции жарко обсуждали находку, а Злобин никак не мог понять, почему странный ил их возбуждает. Из-за цвета? Так он объяснялся просто: изобилием частиц съеденного коррозией металла. Когда-то давно на дно озера угодило нечто железное и со временем превратилось в конгломерат частиц ржавчины. Неинтересно? А жизнь вообще простая штука, если не искать в ней несуществующее. Похищенный временем и коррозией предмет мог некогда быть чем угодно. Пушечным ядром, оторвавшимся от барки якорем или иной металлической деталью затонувшего на Ладоге судна, или… Да мало ли железного хлама попадает в воду?

Но профессор Челоян не сомневался, что перед ними лежит подтверждение его исторической версии. И безграничная вера профессора оказалась заразной для двух белокурых участниц экспедиции, которые кудахтали, подобно наседкам, и подталкивали одна другую локтями при особенно грандиозных замечаниях распаленного Челояна. Ярослав по своему обыкновению ни скепсиса, ни энтузиазма не демонстрировал.

Что же касается профессора, то он был уверен, что на дне лежит оружие или доспех средневекового рыцаря. И не просто абстрактного рыцаря, а бойца Ордена и участника Ледового побоища. Потому что упомянутая битва, по твердому убеждению Челояна, произошла отнюдь не на Чудском озере, а здесь, на льду Ладоги.

Вот так, не больше и не меньше.

* * *

Профессор Челоян, когда в его лекциях речь шла о Чудской битве, заходил издалека и начинал цепочку рассуждений с классических танцев.

«Название известного танца «полька», — вещал он, трогая себя за пуговицу пиджака, — отнюдь не свидетельствует о его происхождении из Польши. Родина «польки» — Чехия, а из Польши в наши края пришел танец полонез. Похожая история произошла и с Чудским побоищем — этноним невзначай перешел в топоним, и со временем ошибка закрепилась. Между тем название изначально свидетельствовало лишь о том, с кем происходило сражение, не касаясь вопроса, где оно состоялось. С другими летописными побоищами та же история: Мамаево побоище, например, или Батыево — с кем, а не где. С монголо-татарами Батыя, или уже просто с татарами, без монголов, подчинявшихся Мамаю. А где именно бились — вопрос второй, отдельный».

Публика, сраженная «неубиваемым» танцевальным аргументом, молча внимала.

«Вот вы, например, знаете, с кем тогда сражались витязи князя Александра?» — спрашивал профессор у кого-нибудь из первого ряда, наметанным взглядом выбрав новичка на своих лекциях.

«Ну-у-у… — смущался и мялся новичок и лихорадочно пытался припомнить школьный курс истории: какой же именно там засветился рыцарский орден, Тевтонский или Ливонский? Не припоминал и отвечал обтекаемо: — Ну-у-у… с псами-рыцарями…»

После чего следовала небольшая публичная порка. В фигуральном, разумеется, смысле. Профессор снисходительно пояснял неофиту, что псы-рыцари — термин девятнадцатого века, к тому же появившийся на свет случайно, благодаря типографской опечатке. А рыцари (не псы, а вполне себе приматы) составляли отнюдь не главную ударную силу ордена в том сражении. Элитную, но не главную.

Аудитория дружно смеялась. И над новичком-недотепой, и над рыцарями-приматами. Умел профессор, что уж скрывать, позабавить слушателей. Даже Миша Злобин при всем своем скептицизме периодически расплывался на выступлениях Челояна в улыбке.

Дав смешкам утихнуть, профессор продолжал: полноправных орденских братьев-рыцарей в той битве участвовало около трех десятков, то есть меньше одного процента от общей численности вторгшегося войска. Совокупно с оруженосцами и братьями-послушниками — полторы сотни тяжело вооруженных всадников. А основную массу многочисленной орденской пехоты составляли чуды: представители подвластных ордену финно-угорских племен, которых русские совокупно именовали «чудью».

Чудская битва — битва с чудами, вот что имелось в виду древними авторами. И лишь два-три века спустя дурную шутку с переписчиками летописей сыграло созвучие с Чудским озером.

«Между прочим, — продолжал профессор, — с появлением водолазных скафандров, а затем аквалангов, а потом и подводных металлоискателей неоднократно предпринимались попытки локализовать место битвы и отыскать там хоть какие-то артефакты, но ни одна попытка успеха не принесла — ничего материального, что можно было бы хоть с натяжкой связать с битвой тринадцатого века, со дна Чудского озера так и не подняли».

Разумеется, поиски затрудняло отсутствие четкой привязки к местности: во всех старинных описаниях битвы главным ориентиром был указан Вороний камень — скалистый островок, возвышавшийся над сковавшим озеро льдом. Казалось бы, с него и надо начинать любые поиски, но проблема в том, что в той части Чудского озера, которую историки отводили под место битвы, подобных островков нет. Вообще никаких нет: ни больших, ни малых, ни даже одиноких валунов, торчащих над волнами. Нет и никогда не было — геологическая структура озерного дна подобного не предполагает.

Отсутствие угодившего в летописи Вороньего камня породило множество околонаучных гипотез и вовсе антинаучных легенд о его исчезновении. Опустился, дескать, на дно в результате тектонического катаклизма. Или же скрылся с глаз до поры, пока вновь не потребуется защитить рубежи Русской земли.

На антинаучные легенды профессор лишних слов не тратил, а касательно околонаучных гипотез объяснял: не случается в районе Балтийского щита тектонических катаклизмов, ибо нет к тому никаких предпосылок, с точки зрения науки геофизики. Раньше — да, бывали. Но намного раньше, в районе верхнего протерозоя. А протерозойская эра, если кто забыл, закончилась полмиллиарда лет тому назад.

Озадачив слушателей отсутствием легендарной скалы и огорошив полумиллиардом лет, профессор перескакивал на тему Ладожского озера. Вот там-то, оказывается, совсем иная геологическая структура дна, на котором зачастую встречаются каменистые возвышения, именуемые местными жителями «лудами». Причем название это на Чудском озере никогда не бытовало. Так же как на Псковском, составляющем с Чудским единый, в сущности, водоем. Лишь на Ладоге островки зовут «лудами», и еще севернее, на озерах Карелии и Архангелогородчины, — само слово «луда» карельского происхождения.

Иногда луда — просто отмель, подводный холм, не поднимающийся над водой. Иногда над поверхностью торчит лишь вершина луды — бесплодная скала или группа валунов. Самые большие луды — это уже полноценные острова, порой достаточно обширные: почва, растительность, все как полагается.

И если на Чудском озере невозможно отыскать Вороний камень ввиду полного отсутствия чего-либо похожего, то на Ладоге проблема обратная — слишком много скал, подходящих под описание.

Слово «луды», кстати, тоже является одним из доказательств теории профессора.

На этом месте Миша прекратил слушать лекцию, потому что Челоян от относительно понятных доказательств ушел в дебри филологии и начал сыпать мудреными языковедческими терминами. Тайком от Лады Злобин вставил в ухо наушник плеера и расслабился. Краем другого уха слышал, конечно, как профессор толкует об отсутствии огласовки во многих старых записях и подводит слушателей к тому, что второе название Чудского побоища — не Ледовое, а Лудовое: то есть сражение с чудами возле луды с названием Вороний камень. Слышал, но не вслушивался.

* * *

Когда пришло время погружаться, Миша понял: Ярослав, хоть и не проявлял на словах ни малейшего фанатизма, воспринял бредни профессора весьма серьезно и вооружился по-настоящему. Сейчас на палубе лежал профессиональный металлоискатель «Эскалибур» второго поколения, слишком дорогой и слишком качественный агрегат, чтобы отыскивать пропитанные ржавчиной участки донного ила, а до сих пор Ярослав обходился простым «гарретовским» прибором, и правильно делал: какая разница, чем искать, если ничего не найдешь?

Первой новое оборудование заметила Карина, несмотря на то что к «заклепочной» теме худенькая девушка была равнодушна и любое оборудование интересовало ее лишь с точки зрения его киногеничности.

— Ух ты! Новая железка! — прощебетала она.

Ярослав молча кивнул, не желая тратить слов на подтверждение очевидного.

Карина нацелилась видеокамерой, засняла «Эскалибур» со всех сторон, а затем зафиксировала для истории, как Ярослав возится с настройками и прилаживает подводные наушники. Она исполняла в экспедиции должность штатного оператора на поверхности, потому что при погружениях съемки вели две камеры, укрепленные на головах дайверов, — снимали в автоматическом режиме все подряд.

— Этот металлоискатель лучше старого?

Кивок головой.

— Намного?

Кивок головой. После короткой паузы.

Ярослав, словно опытный участник реалити-шоу, делал свое дело, обращая минимум внимания на съемку. Закончил возню с металлоискателем, затем провел с Мишей обязательный ритуал взаимной проверки снаряжения и почти сразу же перевалился за борт. Молча, без прощальных слов.

— Не скучайте без нас, — невнятно пробубнил Миша из-под загубника и последовал за напарником.

Под водой двигались обычным порядком: Ярослав впереди, задавая направление и скорость, Злобин ведомым, чуть сзади и выше.

А вот все остальное сегодня пошло вопреки заведенным правилам.

Ярослав не стал прочесывать сектор галсами, а двинулся по прямой. Насколько мог понять Миша, следя за показаниями компаса и глубомера, они поплыли туда, где взяли вчера пробу донного грунта.

Странно… Под водой особо не пообщаешься без специальной аппаратуры, которой у них не имелось, поэтому Ярославу надлежало заранее, до погружения, растолковать напарнику план действий, но он не стал. Хотя никогда до сих пор не отступал ни от писаных инструкций, ни от неписаных правил дайверов.

Почему белобрысый здоровяк так себя повел? Не хотел, чтобы о нововведениях в тактике поиска услышал профессор? Но Челояну, похоже, подводные дела глубоко фиолетовы, он их демонстративно игнорирует, потому что он, видите ли, мыслитель. И как именно практики будут подтверждать его теории, великому наплевать.

Но если дело не в Челояне, то получается, что Ярослав таится от девушек? От Лады и Карины. Или от одной из них.

Но почему?

Некоторое время они просто погружались: шесть ярдов, девять, двенадцать… На электронном табло глубомера появилась цифра «двадцать», когда впереди замаячило светящееся пятнышко — буек с подсветкой, установленный в десяти футах от дна.

Ярослав вывел их в искомую точку идеально, практически без отклонения. А вот тем, кто не знает, где буек установлен, пришлось бы вслепую обшаривать немалую площадь. И Миша вновь призадумался — такой уж день у него выдался, богатый на подозрительные раздумья.

Озеро в этом районе пустынное, безлюдное, ни рыбаков, ни туристов не видно. От кого страховался напарник, выставляя вчера скрытый буек? Да и не поняли бы случайные туристы, что означает этот буек, в отличие от остальных, отмечающих отработанные сектора.

Получается, что секретничал Ярослав опять же от девушек?

В чем причина такого недоверия? Может быть, он тоже обнаружил невзначай пистолет в сумке не то Карины, не то Ладиславы?

Миша вопрос о владелице пистолета так и не прояснил, не выдалось за два дня подходящего случая. Да и уставал здорово, не до того было. Ныряли они натощак, после легкого завтрака, перекусывали в катере тоже символически, и по возвращении, после обильной трапезы, все мысли о пистолете и его происхождении вылетали из головы. Желание оставалось одно: добраться до койки, вытянуться на ней и отключиться.

А сейчас образовалось время поразмыслить. Ярослав неторопливо двигался кругами с постепенно увеличивающимся радиусом, взяв буек за точку отсчета. Металлоискатель привел в рабочее положение — так, чтобы катушка оказалась на минимальном удалении от донного грунта, а вот Злобину заняться было особо нечем: медленно шевелил ластами, фиксировал на камеру все действия напарника — и размышлял, размышлял, размышлял…

Даже если отвлечься от пистолета и некоторых странностей в поведении Ярослава, непонятно главное: зачем Миша вообще сюда угодил? Ничуть не увлекаясь идеями профессора и успев изрядно разочароваться в дайвинге, забросив его почти на два года? Из-за Ладиславы? Даже не переспав с ней? Из-за одного поцелуя?!

Гипноз какой-то… Постепенно рассеивающийся, стоит лишь оказаться подальше от белокурой красавицы.

Такие мысли крутились в голове у Миши трижды, по числу погружений, и всякий раз бесследно исчезали на борту катера.

«Неужели и правда гипноз?»

И в этот миг Ярослав сделал жест раскрытой ладонью, означавший: «Стоп!»

Тут же последовал второй жест: «Что-то нашел!»

Злобин подплыл ближе, глядя и, соответственно, фиксируя на камеру, как напарник еще несколько раз провел катушкой над участком дна, медленно и в разных направлениях.

Затем Ярослав протянул Мише металлоискатель, предварительно отцепив карабин страховочного троса и отстыковав разъем наушников, и занялся раскопками, благо никакой шанцевый инструмент для этого не требовался: покрывавшая дно субстанция была рыхлой.

Но такой донный грунт хорошо копать, а вот наблюдать за раскопками со стороны — сущее мучение, поскольку все скрывают облака мути. Очень скоро даже ласты Ярослава исчезли в рукотворном облаке грязи, и Миша от скуки начал изучать «Эскалибур», пытаясь понять, что отыскал Ярослав.

Увы, дисплея на приборе не имелось — предназначался он для профессионалов, способных по тону и долготе звука в наушниках понять, о какой находке сигнализирует металлоискатель, и можно было посмотреть лишь рабочие настройки. Стрелочка одной ручки указывала на неизвестное Мише английское слово, но он сообразил, что означает оно илистый тип дна, поскольку рядом с ним стояли знакомые слова: «кораллы» и «ракушечник». Ожидаемо… Вода была выбрана пресная. Тоже без неожиданностей.

Зато настройка селективности оказалась куда интереснее. Злобин выяснил, что черные металлы Ярослава сегодня не интересовали. Так же, как свинец, алюминий, медь и прочая латунь. Только золото и серебро.

И снова — логично.

За семь с лишним веков мечи и кольчуги должны были превратиться в ржавый прах, но золото и серебро, как известно, не ржавеют. А военная элита ордена — тяжеловооруженные рыцари — не бедствовала, наверняка и золото в карманах звенело, и украшения имелись, вроде перстней и крестов, и драгоценные детали в конской сбруе и отделке доспехов присутствовали. Причем именно они, элитные всадники, совершенно точно ухнули под провалившийся лед, выдержавший отступавших пехотинцев-чудов.

Казалось бы, сбылись мечты. Все, чего Миша безуспешно пытался добиться, начав заниматься кладоискательством, как-то незаметно пришло: опытный напарник появился и первая драгоценная находка, судя по всему, на подходе.

Всё так.

Только ни малейшего азарта Миша Злобин не ощущал. Когда в чистом поле его простенький «Гаррет» срабатывал на пробку от пивной бутылки, кровь начинала стучать в висках и грудь распирало от предвкушения находки: ну вот, сейчас наверняка он отыщет сундук с ефимками… А теперь — лишь ощущение неправильности происходящего. Не бывает так… Все неправильно.

Из облака мути вынырнул Ярослав, держа в руке круглый металлический диск, размером с чайное блюдце. Продемонстрировал находку издалека, но Злобину не отдал, убрал в карман.

«Нагрудный орденский знак?»

Не бывает так… Не бывает!

Ярослав забрал металлоискатель, но кабель наушников пристыковывать не стал. Отметил место находки буйком — вновь скрытым, с поверхности не видным. Затем последовал жест: «Плывем туда».

Миша бросил недоуменный взгляд на манометр: почти восемьдесят пять атмосфер, можно еще искать и искать, раз уж поперло, но спорить не стал и последовал за взявшим новый курс напарником. А тот, отплыв от места находки на сотню ярдов, накачал и выбросил на поверхность ярко-красный шарик. Это был сигнал девушкам — подгоняйте катер самым малым ходом, чтобы пловцам не тратить силы, возвращаясь к скале. Но не факт, что сегодня сработает, поскольку время возвращения неурочное, а девушки наверняка общаются со своим ненаглядным профессором — могут не сразу заметить всплывший до срока буек.

Ярослав же продемонстрировал ожидаемый жест, отогнутый вверх большой палец: «Всплываем!» — и пошел наверх.

Поднимались в два приема, глубина здесь, вдали от луды, грозила кессонной болезнью, если сразу выскочить на поверхность. Зависли на время, дожидаясь, когда уйдет из крови избыток растворенных в ней газов, услышали рокот мотора — катер приближался малым ходом. Значит, девушки не подвели, не прозевали сигнал. Тоже, наверное, многого ожидали от сегодняшнего погружения.

Напарник вновь показал большой палец, дайверы поднялись к остановившемуся катеру, вынырнули и тут…

И тут их поджидал неприятный сюрприз, поскольку встречали их не Карина или Лада и даже не Челоян. Увы, но за протянутую Злобиным руку ухватился, помогая Мише подняться на борт, абсолютно незнакомый мужчина в грязном камуфляже. А рядом с ним стоял второй, тоже в зеленом, круглолицый и улыбающийся так, словно обескураженный Злобин приходился ему пропавшим в раннем детстве братом.

— Сюрприз?

— Сюрприз, — растерянно подтвердил Миша.

— Вот и хорошо, — рассмеялся улыбчивый. И так врезал Злобину, что тот потерял сознание и рухнул на палубу.

Глава 11

Робинзоны начинают выживать, а боги — смеяться

Берега таились где-то за горизонтом, невидимые, словно островок и в самом деле был затерян посреди безбрежного океана, а не на большом, но все-таки озере. Впрочем, тот, кому доводилось бывать на Ладоге, с пониманием относился к путанице «озеро-море», признавая за ней куда больше прав, чем за обычным водоемом.

Относительно неподалеку, меньше чем в миле к югу, виднелась скалистая группа таких же маленьких и необитаемых островов, как тот, на котором оставили Дибича и его спутников. При этом один из тех островов был достаточно велик и обладал нормальной почвой: «робинзоны» разглядели кустарники и даже деревья, невысокие, кривоватые сосны.

И все же в плане выживания на озере имелось серьезное преимущество перед океаном. Оказавшись на таких океанских бесплодных островках, бедолаги-робинзоны начинают в первую очередь загибаться не от голода, а от жажды. Ирония судьбы — вокруг сплошная вода, да не напьешься. А начнешь сдуру ее употреблять — переизбыток солей убьет организм быстрее, чем обезвоживание. Здесь, на Ладоге, проблема жажды отсутствовала. Можно, конечно, заработать кишечное расстройство от сырой озерной водички, но жестокий понос лучше обезвоживания — так считал Векшин, который всегда и в любых обстоятельствах старался отыскать позитив.

Взять, к примеру, оранжевый тюк, доставшийся им от пиратских щедрот. Как рассказал клеенчатый шильдик ПСН-6, в тюке лежал плот спасательный надувной шестиместный. Сам он, после знакомства с пиратским ножом, для использования по прямому назначению не годился, однако Векшин надеялся, что в спасательный комплект входят нужные для выживания вещи, но только толстяк собрался приступить к их изучению, как Лариса Дибич распахнула рот и завопила так, словно Валентин Арнольдович задумал недоброе относительно ее жизни, здоровья или сексуальной неприкосновенности.

Дикий вопль прокатился над ладожскими просторами. Едва ли его услышали в Питере или хотя бы в Приозерске, но проплывающий в отдалении катер он вполне мог привлечь.

А Векшин даже присел от акустического удара.

— Что случилось?! — выкрикнул примчавшийся Дибич.

— Ничего, милый, — промурлыкала молниеносно успокоившаяся Лариса. — Просто меня уже целый час никто не похищал, не грабил, не тыкал в лицо оружием, и я немного заскучала, брошенная даже собственным мужем… Вот и тренируюсь подавать сигналы бедствия.

— Хм-м-м… — только и смог ответить Дибич.

И посмотрел на толстяка. Векшин лишь развел руками.

— Мы действительно заговорились, — улыбнулся Градов, в упор глядя на молодую женщину.

— Все хорошо, — ответила та.

Дибич, виновато улыбнувшись, приобнял жену за плечи и отвел чуть в сторону, негромко что-то объясняя. А полковник подошел к тюку и ткнул его носком ботинка:

— Дырявый?

— Как решето, — подтвердил Векшин.

— Комплект?

— Еще не проверял.

— Тогда давай проверим.

Судя по тому, как Градов присел на корточки рядом с тюком, даже такие простейшие упражнения давались ему нелегко. Но распаковывал он плот уверенно, словно обращаться с этой штуковиной ему уже доводилось. Векшин приободрился, поскольку сам он мало разбирался в нюансах спасения и выживания, а если начистоту — вообще не разбирался, и присутствие опытного человека его порадовало.

— Здесь имеется рация? — поинтересовался толстяк из-за плеча Полковника.

Глупо будет заниматься ролевой игрой по роману Даниэля Дефо, если есть возможность сразу вызвать помощь.

— Понятия не имею, — отозвался старик.

— Разве ее не должно быть?

— Ну… — Градов помедлил, прежде чем ответить, словно размышляя, не испугается ли Валентин Арнольдович услышанного, но все-таки растолковал: — Плот старый, военный… Когда реализуют армейские запасы, вылежавшие срок хранения, или списанную технику, кое-что с нее демонтируют, чем гражданским владеть не положено. УКВ-рации в том числе.

— Да сейчас ведь можно купить УКВ-рацию в любом магазине!

— Можно. Но инструкцию никто не отменял.

А подошедший Дибич оглядел отложенный в сторону чехол, прочитал шильдик и пояснил:

— Категория «С», для внутренних водоемов. Рация необязательна, вместо нее допускается комплектовать плот РЛО. У меня на яхте есть похожий плот, ПСН-8.

— Что такое «эр-лэ-о»? — не понял Векшин. — Оно может связаться с берегом?

— Он мужского рода, Валя, — усмехнулся Стас. — Радиолокационный отражатель. Предназначен не для связи: если нас будут искать радаром, РЛО даст крупную отметку на экране. Но давай не будем гадать. Тут какие-то бумаги, в боковом кармане, в них наверняка комплектность расписана. Посмотрим и сравним с тем, что в наличии… Может, все не так уж и плохо.

* * *

Но все оказалось гораздо хуже.

Акт проверки, обнаруженный в пакете с документами, был датирован апрелем этого года и свидетельствовал, что спасательный плот технически исправен и полностью укомплектован всем необходимым. Спасайтесь на здоровье.

Акт безбожно лгал. Подписавший его инспектор ГИМС внутрь чехла не заглядывал, по халатности или за взятку. И если проблемы с технической исправностью приключились буквально пару часов назад, то комплектующие растащили давно. Кто именно, неизвестно. Может, военные в ходе предпродажной подготовки с лихвой перевыполнили инструкцию. Может, работники фирмы «Каролина», считавшие, что плоты на их судах лежат формальности ради и пользоваться ими никогда не придется. А скорее всего, поучаствовали и те, и другие.

Даже не сверяясь со списком, при одном взгляде на контейнер с НЗ и снаряжением было видно — многого не хватает.

УКВ-рация и РЛО отсутствовали не только в наличии, но и в списке. Привлекать внимание к своему бедственному положению спасающимся предлагалось при помощи следующих средств:

— свисток (в наличии);

— дымовые шашки (отсутствуют);

— фальшфейеры (остался один);

— сигнальные ракеты (отсутствуют).

Еще одно устройство оказалось Векшину незнакомо, Полковник и Дибич его тоже с лету не опознали, заглянули в инструкцию и выяснили, что зеркальце из двух частей, раскрывающееся на манер книжки, предназначено пускать солнечные «зайчики» в пролетающие мимо самолеты и вертолеты, привлекая внимание пилотов. Векшин редко желал людям зла, но в этот момент ему жгуче захотелось поменяться местами с изобретателем сигнального зеркальца. Посадить этого выдумщика сюда, на скалы, и оставить лишь его изобретение — пускать «зайчики» самолетам.

Запасами пищи пассажиров ПСН-6 даже изначально не планировалось чересчур баловать: всего лишь по горстке витаминизированных леденцов каждому из шестерых спасшихся. Но и этому скудному запасу кто-то приделал ноги. Зато были жестяные консервные банки. Увидев их, Валентин Арнольдович оживился, даже пошутил насчет «съедим без хлеба», но вскоре сник, поскольку этикетки сообщили, что в вожделенных банках находится «Вода питьевая консервированная». Посреди крупнейшего в Европе природного резервуара пресной воды этакие консервы казались утонченным издевательством.

Фонарь ручной (герметизированный) исчез вместе со своим ЗИПом. Фонарь стационарный, намертво вмонтированный в плот, имелся — но на попытки включения не откликался.

По мере того как заметно уменьшалось количество неосмотренных мешков, пакетов и футляров, для Векшина все более актуальным становился вопрос: а чем, собственно, они будут питаться? Понятно, что человек — если экономит силы и не сжигает понапрасну калории — протянет без еды и неделю, и две, и дольше, а поиски пропавших на такой несуразный срок не растянутся.

Но это будут не лучшие дни в жизни. И запросто могут обернуться потом букетом хронических болячек.

Поэтому, когда анонсированные техпаспортом рыболовные снасти обнаружились на законном месте, Валентин Арнольдович возликовал. Тут уж шефу, с его рыбацким опытом, и карты в руки: не лосося, но хоть что-то съедобное сумеет выловить.

Но Дибич, с энтузиазмом схватившийся за крючки, лески и блесны, вскоре отложил их с разочарованным видом. Пояснил, что посреди океана, наверное, такие снасти работают — рыбы там неискушенные, с удильщиками и их хитроумными приманками незнакомы. А здесь… не исключено, что и здесь может подвернуться рыбина, утратившая от голода инстинкт самосохранения, но без гарантий.

Складные весла при раскулачивании плота уцелели, и плавучий якорь тоже (якорь он ничем не напоминал, скорее маленький парашют). Векшину эти предметы показались не самыми необходимыми, учитывая неспособность плота к самостоятельному плаванию. Однако у Дибича, как выяснилось, было другое мнение.

— Залатаем плот, ремонтный комплект на месте, — сказал он, заглянув в очередной мешочек. — Заклеим дыры и доберемся во-он до того островка.

И показал на скалистую группу, точнее, на тот островок, что побольше, с деревьями.

— А в чем смысл? — удивился Векшин. — Чем там лучше? Может, если действительно починим, сразу к берегу двинем?

— Да! — неожиданно поддержала толстяка Лариса. — Стас, зачем нам путешествовать от одной скалы, к другой?

Полковник вздохнул и отвернулся, уставившись на горизонт и предоставив Дибичу объясняться со спутниками.

— Не годится эта штука для самостоятельных плаваний, — произнес Стас. — Плот нужен для дрейфа в море в ожидании спасения. Весла к нему прилагаются крохотные, парусность большая — держать курс мы не сможем, унесет черт знает куда. Даже до того островка добраться можно только при попутном ветре. Сейчас как раз он, так что надо поспешить с ремонтом.

— Зачем? Сидеть и ждать, когда спасут, можно и здесь.

— Там деревья, Валя, — терпеливо, как ребенку, пояснил Дибич. — Деревья — это дрова, костер. Без еды люди мерзнут гораздо сильнее, пара ночевок — и все, здравствуй, пневмония. А из стволов можно сладить что-то более мореходное и на нем уже добраться до берега. Так что принимаемся за ремонт, до темноты надо закончить переправу.

— Подожди, Стас, — сказала Лариса, ни слова не произнесшая во время ревизии плота. — Прежде чем мы начнем спасаться, объясни, пожалуйста, что все-таки сегодня произошло? Вернее, что произошло, мы видели. Хотелось бы знать твое мнение о причинах и особенно о грозящих последствиях. Речь действительно идет о выкупе?

— Ты все слышала.

— Ты в это веришь?

— А что мне остается?

Дибич произнес последнюю фразу очень искренне, Лариса в ответ кивнула, но Валентин Арнольдович, который знал шефа гораздо дольше молодой жены и видел его на многих сложных переговорах, понял, что Дибич врет. Даже не так: Дибич не уверен в том, что говорит. А самое главное, понял Векшин, Дибичу очень, очень хочется, чтобы речь и на самом деле шла о выкупе.

— В общем, давайте ремонтировать плот.

— Не надо, — неожиданно сказала Лариса.

Мужчины дружно вздохнули и вновь уставились на молодую женщину, беззвучно осведомляясь: «Ну, что ты еще придумала?»

— Не надо никуда плыть, — продолжала та, выдержав театральную паузу. — Ни на тот остров, ни вообще. Я сберегла телефон.

Последовала немая сцена из «Ревизора». Векшин хрюкнул и даже сдавленно пискнул, поскольку хорошо помнил, как Лариса отдавала пиратам мобильник. Дибич переглянулся с Полковником, тот легонько кивнул. Значение кивка Векшин не понял, но, очевидно, эти двое тоже не упустили момент изъятия у дамочки средств связи.

А через секунду Валентин Арнольдович вспомнил, что покойный капитан Белов пользовался для связи с берегом рацией. И что шеф в критический момент пытался куда-то дозвониться, но не сумел. Вспомнил и уныло произнес:

— Здесь наверняка нет покрытия.

— Телефон спутниковый, — торжествующе ответила женщина. — Мертвых зон у него нет. Так что ночевать мы будем на берегу, на свободе и в нормальных постелях. А теперь отвернитесь, потому что я его спрятала в… В общем, отвернитесь.

Спутниковый телефон Ларисы вызвал у Валентина Арнольдовича нешуточную ностальгию. Напомнил о временах, когда деревья были зеленее, девушки отзывчивее, а молодой Валя Векшин решил, что выживать на доходы аспиранта экономических наук нет больше возможности, и подался в бизнес. В те былинные годы немногочисленные сотовые телефоны считались вещами статусными, свидетельствовали о богатстве и высоком положении в обществе. У самого Вали, разумеется, мобильника тогда не было, обходился пейджером, а вот у шефа имелся. Носил его Дибич в специальном кожаном портфельчике, потому что современная по тем временам модель была совсем не карманной, обладала внушительными размерами и немалым весом.

Телефон Ларисы появился на свет четверть века спустя, но если и уступал в размерах тому легендарному агрегату, то совсем немного. И антенна точь-в-точь такая же, словно привезенная из прошлого…

Увы, теплыми воспоминаниями все положительные эмоции исчерпались — телефон не заработал. Вернее, заработал: включился, пропищал что-то, но со спутником связаться не смог. Видимо, супруги Дибичи, или кто-то один из них, в прежних своих земных воплощениях наверняка чем-то сильно прогневили Брахму, или Шиву, или еще кого-то, сидящего высоко и способного влиять на карму. И он, всесильный, сначала законопатил супругов на необитаемый островок, потом позволил им изложить план спасения, послушал — и засмеялся.

— Значит, все-таки есть у них мертвые зоны.

— У этого — не было! — взвилась Лариса, молниеносно превратившись из победительницы и триумфаторши в растерянную и злую женщину. — Мертвые зоны на полюсе, в Гоби и других местах, которые у черта в заднице. А не здесь!

И она с ненавистью посмотрела на не оправдавший надежд аппарат, с трудом удержав желание шандарахнуть им по граниту.

— Мне кажется, дело не в телефоне и не в спутнике, — вступил в разговор Полковник. — Что-то локальное, местное… Какая-то аномалия. Бандиты не случайно выбрали этот остров: уж слишком они спокойно нас оставили. Видимо, здесь действительно не появляются ни катера, ни вертолеты. И даже связи нет.

— Что же делать?

— Для начала выключим его, чтобы не села батарейка. И займемся плотом.

Наверное, в этот миг Брахма (или Шива, или Вишну), невидимый за облаками, засмеялся второй раз. Потому что заклеивать плот оказалось нечем. Содержимое мешка с комплектом для ремонта соответствовало списку. Резиновые заплатки разных форм и размеров, большой тюбик с клеем, наждачная бумага, кусок прорезиненной ткани — той же, что послужила материалом для плота, — все было на месте, даже временные зажимы для продольных пробоин и временные пробки для круглых — обеспечить герметичность они не могли, но существенно уменьшали утечку воздуха, выигрывали время для возни с клеем и заплатками, не позволяя плоту утонуть до окончания ремонта.

И все это хозяйство оказалось бесполезным: клей из тюбика не выдавливался.

Затвердел.

Расковыряли алюминиевую тубу лезвием ножа, надеясь, что хоть в центре сохранилась толика жидкого содержимого, но надежды оказались напрасными — не сохранилась. Приклеивать заплаты было нечем.

Убедившись в этом, Градов вернулся к созерцанию горизонта, а Лариса заплакала.

— Теперь нам действительно, без дураков, придется выживать, — очень тихо и очень спокойно произнес Дибич и потянулся к отложенной в сторону коробочке с рыболовными снастями.

И от его спокойного тона по спине у Векшина пробежал холодок.

Глава 12

Миша Злобин выживает, Челоян бросает монетку, Карина лечит, а Лада рассказывает

Мужик в камуфляже резко дернул Мишу за руку, и Злобин буквально перелетел через борт, шлепнулся в катер, ошарашенный, ничего не понимающий, выплюнул загубник, поднял маску на лоб, но охватившее его возмущение выражать не спешил. Оружие в чужих руках прекрасно учит сдержанности.

Имело смысл оценить обстановку.

Итак. В поле зрения двое чужаков. У обоих на портупеях кобуры — расстегнутые, явно не пустые. Ведут себя спокойно и уверенно, у них все под контролем. Смотрят на Мишу весело, но по прищуру понятно, что внимательны и лучше не шутить. Кто они? Бандиты, террористы, американские диверсанты или исламские фанатики? Впрочем, какая разница? Гораздо важнее, что они собираются делать.

Проштудированная — и не раз — «Энциклопедия выживания» рассказывала не только о том, как можно остаться в живых не только в тайге, пустыне, горящем здании, падающем самолете, под метеоритным дождем и в морской катастрофе, но и при террористической атаке, захвате заложников и похищении ради выкупа. И Злобин твердо помнил, что похищенным и захваченным категорически не рекомендовалось спасаться своими силами. Если не имеешь специальной боевой подготовки — сиди и не дергайся, пытайся установить контакт с террористами, выстроить подобие отношений с ними и жди, когда тебя спасут. Дилетанты способны одолеть матерых головорезов только в голливудских боевиках.

Миша охотно сидел бы и ждал спасения, но имелась в той «Энциклопедии» одна неприятная оговорка: если террористы-похитители не прячут лиц, то отпускать вас они не собираются. Другими словами, ждать можно помощи, а дождаться — смерти, и в этом случае есть смысл попробовать спастись своими силами.

Люди, захватившие катер, лиц не скрывали, и потому первая же мысль, что возникла при их виде у Злобина, звучала так:

«Убьют…»

Надо бежать, но как? Если бы как-нибудь исхитриться и вернуться в воду именно сейчас, пока не отобрали акваланг, тогда есть шанс. На глубине пули не страшны, разве что граната… но зачем им тут граната? Отплыть подальше под водой, пока баллон не опустеет, затем продолжить путь на поверхности, подкачанный жилет не даст утонуть, гидрокостюм не позволит замерзнуть, ласты обеспечат приличную скорость, так что добраться до берега он наверняка сумеет… Но как очутиться за бортом не подставившись под пулю? «Камуфляжники», судя по всему, ребята опытные, а он в своем дайверском снаряжении вне водной стихии неуклюж, как тюлень на суше.

Тем временем справа от Миши началась какая-то возня. Впрочем, что значит «какая-то»? Там принимали на борт Ярослава, отчего-то замешкавшегося в воде, и наверняка его так же схватили за руку, резко выдернули… Но что это за шум? Злобин попытался повернуться в ту сторону, но стоявший рядом бандит продемонстрировал ему настолько внушительных размеров кулак, что Миша благоразумно не закончил движение и все дальнейшее воспринимал исключительно на слух.

На носу катера раздался неясный звук: не то всхлип, не то придавленный крик. И тут же два громких всплеска, почти без паузы между ними. Загрохотали выстрелы. Мордовороты кинулись туда, оставив Мишу без присмотра, и он наконец-то смог повернуться.

Ярослава на борту не было. Улыбчивый стрелял куда-то за борт, и к нему как раз присоединились двое других, но через несколько секунд круглолицый опустил оружие и рявкнул:

— Отставить!

Стрельба моментально стихла, и Миша понял — только что он бездарно профукал свой шанс на спасение: надо было возвращаться в воду, а не озираться по сторонам.

— Помогите ему! — отрывисто командовал улыбчивый.

«Кому помочь? — не понял Миша. — Подстреленному Ярославу?»

Но нет, оказалось, что в результате возни один из бандитов угодил за борт и сейчас его возвращали обратно. Камуфляж на нем промок, потемнел, а на левом рукаве и вовсе изменил цвет. Причиной тому был торчащий из бицепса дайверский нож Ярослава. Товарищ Злобина оказался докой не только в дайверских делах.

— Ты как? — спросил улыбчивый у раненого.

— Болит.

— В следующий раз будешь внимательнее. — Пожелание больше походило на рекомендацию впредь дурацких ошибок не допускать и руководителя не злить.

— Фокус, я не ожидал, что он сразу за нож схватится!

— Заткнись.

Раненого увели, а улыбчивый Фокус взял поднесенную помощником динамитную шашку.

«С приветом Ярославу…»

Громыхнуло спустя секунд восемь, но Злобину они показались вечностью. Звук был гораздо слабее, чем он ожидал, однако тряхнуло катер основательно.

«Надеюсь, дружище, ты уцелел…»

Поднялся ли над поверхностью водяной столб, Миша не видел: в тот самый миг, когда прогрохотал взрыв, он изо всех сил прыгнул назад — неуклюже, словно лягушка, решившая зачем-то научиться скакать задним ходом. Стукнулся копчиком о борт — сильно, костюм не погасил болезненный удар, однако основной расчет оказался верным, и юный дайвер вылетел из катера, но…

Но затем произошло нечто странное.

Злобину показалось, что вода внезапно не то замерзла, не то иным способом приобрела твердость камня, и голова со всего маху врезалась в получившуюся твердь. Затянутое облаками сероватое небо превратилось в ночное — черное, полное звезд. Звезды получились неправильными, слишком крупными и нестерпимо для глаз сверкали всеми цветами радуги. Потом звездный свод начал вращаться, разноцветные огни закружили по сходящейся спирали, сталкивались и проваливались в бездонно-черную воронку, и очень скоро в ней исчезла вся Вселенная.

И Миша Злобин тоже — падал в черное никуда вместе со звездами, не чувствуя ни боли, ни страдания.

* * *

— То есть как это вы не знаете, где моя дочь? — очень-очень тихо спросила фата Властелина.

Но от ее обманчиво теплых интонаций фате Анюте стало холодно.

— Объясните.

— Видите ли, баронесса…

Все в Зеленом Доме знали о скверном — и это еще мягко сказано! — характере фаты Властелины. Все знали, что с ней лучше не связываться ни в каких вопросах — все равно останешься виноватым. Все старались не связываться, но связи — уж извините за тавтологию — у баронессы были настолько сильными, что «не связываться» получалось не всегда.

Отправив дочь в опасную экспедицию, Властелина не только позаботилась о надежных телохранителях, но и обратилась к старой подруге — фате Пригоде, руководившей оперативной службой Зеленого Дома, — которая приказала подчиненным денно и нощно следить за перемещениями девушки. Но те не уследили.

Получив ужасное сообщение, баронесса сразу же примчалась во дворец, ворвалась в оперативный центр, и там…

— Где моя дочь?!!

— Дело вот в чем, — вздохнула несчастная Анюта, которой выпало лично общаться с самой стервозной колдуньей Зеленого Дома. — Последние дни ваша дочь находилась на Ладожском озере…

— Я знаю!

— Сегодня утром она отправилась на прогулку, заплыла довольно далеко от берега, а потом…

— Что? — прогрохотала баронесса. — Что случилось потом?

— Мы не можем отследить ни Ладиславу, ни ее спутников магическим способом, — выдохнула Анюта.

— Почему?

— Я не знаю. Но ни одно из поисковых заклинаний не работает.

Баронессе хотелось крови. Хотелось запустить какое-нибудь заклинание прямо здесь и сейчас… Например, «дыхание дракона». Активировать его и сжечь принесшую дурные новости Анюту. Но баронесса сдержалась. Поняла, что в какой-то момент старая подруга Пригода обязательно встанет на сторону своих подчиненных, и сбавила тон:

— У вас вообще не работают поисковые заклинания?

— Только в этой области, — тут же ответила Анюта. — Через час после того, как ваша дочь отправилась на прогулку, над Ладогой сформировалась необычайная аномалия, природу которой мы не можем понять. Аномалия распыляет поступающие извне потоки магической энергии.

— Все очень серьезно, Властелина, — подтвердила фата Пригода. — Мы не понимаем, что происходит.

— Но ведь можно отправить на озеро спасательный отряд? — спросила баронесса. Ужасное известие давило на нее настолько сильно, что обычно острый ум слегка притупился.

— Уже отправили, — кивнула Пригода.

— И что?

— Вместе с аномалией на Ладогу пришел жутчайший шторм. В необычное время, без всякого предупреждения. Там свирепствует кошмарный ураган, а поскольку магия отключена, спасатели не смогли даже отойти от берега.

— Шторм и аномалия… — прошептала баронесса. Посмотрела старой подруге в глаза и поняла, что услышит через секунду.

— Властелина, тебе придется ответить на массу вопросов, первый из которых прозвучит так: что твоя дочь собиралась делать на Ладоге?

* * *

Болело всё. Наверное, именно так ощущает себя отбивная котлета, побывав в руках повара, сублимирующего на кухне свои садистские наклонности: ни одного живого места, но отовсюду, из каждой мышцы и из каждой косточки звучат просьбы о помощи.

Миша лежал на спине, ухо и щеку что-то щекотало то ли травинка, то ли неизвестно откуда взявшаяся ниточка, и даже сквозь плотно сжатые веки он ощущал направленный в лицо свет.

Надо было открыть глаза и понять, где он и что с ним происходит, но делать это совершенно не хотелось. Казалось, стоит шевельнуть веками — и приступ боли убьет его на месте.

К тому же имелось подозрение, что ничего хорошего перед ним не окажется, потому что Миша отчетливо помнил обстоятельства своего прыжка: бандиты, взрыв, охота за Ярославом и — вишенкой на торте — зрелище проваливающейся в черную дыру Вселенной. Последнее видение говорило о том, что его накрыло вторым взрывом, здорово тряхнуло, и теперь… Теперь он, скорее всего, вернулся на катер.

«Готовься увидеть улыбчивого и получить положенное за побег наказание…»

На этот счет «Энциклопедия выживания» обещала много всякого неприятного, но думать о плохом Злобин устал и просто открыл глаза.

И узрел бездонную синеву неба.

А в его лицо, оказывается, бил не прожектор, а лучи полуденного солнца. Причем, когда Миша отключался, солнце не светило даже временами, даже в разрывах облаков, а теперь в буквальном смысле слова сияло.

Чуть скосив глаза — поворачивать голову совершенно не хотелось, — Злобин увидел невысокую некошеную траву — именно одна травинка щекотала ему ухо и щеку — и ползущую по стеблю божью коровку. Неправильную, раскрашенную с точностью до наоборот: красные пятнышки на черном фоне надкрылий.

«Наверное, не божья… Дьяволова…»

Неведомо чья коровка расправила крылышки и улетела.

«Ладно, может, еще увидимся…»

Миша посмотрел, опять-таки двигая лишь глазами, в другую сторону. И встретился с суровым, осуждающим взглядом Перуна. Кажется. Или Дажьбога. Или Стрибога. Или еще какого-то представителя древнеславянского пантеона.

Загадочная телепортация с борта катера к языческому идолу Злобина не изумила, потому что в полете он видел Вселенную, на фоне которой грозный бог был всего лишь грозным богом. И тот факт, что сейчас они, выражаясь фигурально, плыли в одной лодке, свидетельствовал о том, что Вселенная разыгралась не на шутку.

Перун (ну или не-Перун, но сейчас в точном имени не ощущалось необходимости) был вырезан из высокого, в два человеческих роста, чурбака. Вырезали его давненько, древесина потемнела, растрескалась, и глубокие продольные трещины рассекли лик божества, как морщины — лицо глубокого старца.

При этом идол обладал даром речи.

— Бедненький, — сочувственно произнес Перун, обращаясь к Мише. — Лежи, не шевелись. Сейчас лекарство скушаешь: двойная доза «но-шпы» должна помочь.

Голос у бога оказался женским, удивительно напоминающим голос Карины. Услышав его и вспомнив о девушке, Злобин рискнул и двинул-таки шеей: легонько, осторожненько, проверяя свои мрачные подозрения о работоспособности мышц. Подозрения подтвердились: движение немедленно породило боль, и не только в шее. Зато в поле зрения и в самом деле возникла Карина.

— Я ведь сказала: не шевелись!

Шевелиться, если честно, и без ее советов не было ни сил, ни желания. Хотелось лежать и лежать, любуясь небом и вдыхая запах цветущего разнотравья. И долежать, не меняя позы, до прибытия спасателей, среди которых непременно окажется врач.

Слева послышался звук легких шагов, Карина на пару мгновений исчезла из зоны обзора и снова появилась, но уже вместе с Ладиславой. Та держала в руке пластиковую бутылку.

— Как он?

— Молчит.

— Ударился?

— Как бы не сотрясение мозга.

— Чему там сотрясаться?

— Он же слышит!

— Это была шутка.

Лада перевела взгляд на Мишу, открутила крышку и перешла к делу:

— Попробуй чуть-чуть приподняться: таблетки надо запить, а то не проглотишь.

Злобин попробовал приподняться — единственно для того, чтобы продемонстрировать девушкам, что затея эта абсолютно бессмысленная, что ни подниматься, ни глотать что-либо он решительно неспособен. Однако, к его безмерному удивлению, всё оказалось не так плохо: тело кое-как подчинилось командам мозга, и сопутствующая боль оказалась относительно терпимой. Девушки заставили его выпить две таблетки и аккуратно вернули в лежачее положение.

— Хорошо хоть я «но-шпу» всегда с собой ношу, мама приучила, — произнесла Карина. — Не то пришлось бы тебя лечить народными средствами, а я в них ни в зуб ногой.

«Но-шпа» показалась Мише странной: и вид таблеток, и привкус были необычны, но он списал неожиданное ощущение на общее самочувствие и тут же позабыл. Какая разница, как выглядят таблетки? Главное, чтобы действовали.

А они, судя по всему, действовали. Во всяком случае, как снотворное.

Карина сказала что-то еще, Лада ответила, но Миша вдруг понял, что не может разобрать ни слова, и провалился в беспамятство.

А когда очнулся в следующий раз, понял, что лежит не на земле. И болезненные ощущения изрядно утихли. То есть весьма изрядно, мышцы болели, но так, будто он вчера надрывался в зале с большими, чем обычно, гантелями.

«Я на больничной койке? Прошла неделя? Нас нашли, спасли, вывезли?»

Но, открыв глаза, Миша понял, что вокруг, увы, совсем не больница. На сей раз он лежал не то в шалаше, не то под каким-то навесом из срезанных сосновых ветвей, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Судя по терпкому смолистому запаху, срезали ветви совсем недавно.

И тем не менее где он? И где девушки? Уж не привиделись ли они ему? А если не привиделись, то откуда взялся шалаш? И даже, как стало понятно при осмотре, почти хижина.

Опорными столбами ей послужили четыре сосны, но не те мачтовые, что любил рисовать живописец Шишкин, а искривленные, неказистые. К тому же выросли деревья, образовав нечто вроде неправильной трапеции, и хибарка напоминала детище архитектора-футуриста, не выносящего ровных и параллельных стен. И еще она оказалась демонстративно пустой. Единственный предмет обстановки — ложе с вытянувшимся на нем Мишей. Не больничная койка, разумеется, и вообще не койка — лежанка из тех же ветвей и трав, прикрытых тканью. Зато широкая, способная вместить еще троих, а то и четверых страждущих.

И больше ничего: ни очага, ни занавески на входе.

Столь же пустыми оказались Мишины карманы. Причем, что характерно, лежал он в своей обычной одежде, в которой выехал с базы. Весь гардероб на месте, только жилетка-разгрузка отсутствует, а жаль, в ней пряталось много полезного, включая знаменитую «Энциклопедию выживания», благо формат у нее карманный.

«Кто меня переодел?»

Ведь в первый раз он вроде бы очнулся в гидрокостюме…

«Или нет?»

По результатам осмотра пришлось признать неприглядную, но все же объективную реальность: квест по выживанию продолжается. Но все-таки новая локация не в пример лучше катера с бандитами, холодного озера и уж тем более — летящей в черную дыру Вселенной.

Здесь хоть и непонятно, но по крайней мере тихо, ничего не взрывают и не бьют.

Оставалось определиться со своей дальнейшей ролью. Что лучше: остаться в статусе раненого бойца и лежачего больного, благосклонно принимая заботу девушек? Или подняться на ноги (силы для того он ощущал!) и играть роль того же раненого бойца, но героически оставшегося в строю, чтобы служить девушкам защитой и опорой?

Оба сценария имели свои плюсы и свои минусы. Миша взвешивал те и другие, когда в дело вмешался непредвиденный фактор: захотелось отлить. И с каждой минутой хотелось все сильнее и сильнее. Так грубая физиология помогла Злобину сделать выбор. Тяжко и громко вздохнув, Миша попробовал сесть, а как только у него получилось, в хижину вошла Лада. Словно дожидалась снаружи, когда больной подаст признаки жизни.

— Ну наконец-то оклемался, — приветствовала она Мишу.

— Где мы?

— Купили тур в «Неприятных ощущениях» и развлекаемся напропалую.

— Где купили?

— Забудь.

— Лада?

— На Ладоге мы, где же еще? На необитаемом острове. Ты ходить можешь?

— Вроде бы… Надо проверить.

— Вставай и проверяй. И вообще, тебе поесть надо. Правда, меню у нас небогатое: на первое шоколад, на второе — печенье, на десерт, по желанию, сосновые шишки.

Миша покачал головой. Есть не то что не хотелось — сама мысль о еде вызывала легкие рвотные позывы.

Он встал, коснувшись колючей хвои потолка, и пошатнулся. Голова слегка закружилась, мышцы ног показались ватными, но пару пробных шагов сделать удалось. И эти шаги удивительным образом разогнали накатившую слабость.

Ладислава улыбнулась и констатировала:

— Ходить сможешь, если не случится встречного ветра. Пошли, покажу тебе остров. Заодно и поговорим.

— Сколько я провалялся?

— Сутки.

И вышла наружу. Миша последовал за ней — поначалу не без труда, но каждый шаг давался легче предыдущего. Мышцы явно возвращались в рабочую форму.

«Оказывается, «но-шпа» творит чудеса! Никогда бы не подумал!»

Злобин припомнил свое состояние при первом пробуждении, видимо, когда он только оказался на острове, оценил нынешнее самочувствие и проникся к простеньким таблеткам огромным уважением.

— Мы действительно на необитаемом острове?

— Действительно.

Однако первый же взгляд, брошенный за пределы хижины, доказал: остров если и необитаемый, то по меньшей мере посещаемый. Люди здесь бывали, причем наносили не случайные мимолетные визиты, а приплывали с вполне конкретной целью.

Бог Перун Мише не привиделся в посттравматическом бреду: он и в самом деле стоял на полянке, да не один, а в компании деревянных собратьев. И все они были выполнены в единой манере, скорее всего, одним резчиком по дереву. При этом лица идолов, мужские и женские, весьма разнились: одни прямо-таки сочились злобой, другие казались добрыми и благостными.

«Полигон для родноверских игрищ, — подумал Миша. — Приносят жертвы своим как бы богам, скачут через костер, а потом занимаются ритуальным групповым сексом…»

На этом его познания о родноверах, почерпнутые из публикаций в желтых СМИ, закончились.

Возвели здесь родноверы и кое-что еще — Миша затруднился, как можно определить это приземистое строение: избушка? землянка? Нечто среднее, короче, которое в итоге строителям не понравилось, и они решили закопать его в землю, с глаз долой. А потом передумали и начали откапывать обратно, но забросили раскопки в самый разгар работы. В результате фасад избушки был полностью открыт взорам, боковые стены — наполовину засыпаны землей, а стены задней, похоже, не было вообще, ее заменяла гранитная скала. Над бревнами избушки потрудился тот же резчик, но ни богов, ни людей не изобразил, а лишь цепочки не то иероглифов, не то рун.

Миша про себя удивился, зачем девушки занялись постройкой хижины, когда имеется капитальное жилище, но спрашивать не стал.

Как раз напротив входа в избушку-землянку выстроились ровным кругом с одинаковыми промежутками деревянные болваны — вкопать в центре высокий столб и можно использовать пантеон в качестве солнечных часов. Но столба в центре не было. Там красовалось большое кострище, обложенное по периметру камнями. К сожалению, если судить по состоянию кострища, огонь здесь последний раз разводили давненько: золы не осталось, давно смыта дождями и унесена ветром, лишь почерневшая земля да головешки в малом числе.

Рядом виднелось странное трехрогое сооружение, не сразу опознанное как перевернутый котел, отлитый из чугуна вместе с ногами-опорами. Размеры котла позволяли сварить в нем целиком какого-нибудь Ивашку, принесенного гусями-лебедями. И даже двух Ивашек разом.

Возле кострища сидел на деревянной колоде профессор Челоян. Миша почти забыл о существовании этого персонажа, не вспоминал о его судьбе, а увидев, не обрадовался. Лучше бы Ярослав каким-то чудом уцелел, а словоблуда-теоретика забрали бандиты: толку от него никакого, только обуза и лишний рот.

Профессор о чем-то глубоко задумался, машинально подкидывая и ловя монетку, показавшуюся Мише старинным царским пятаком. Внимания на вышедших из хижины Челоян не обратил.

Лада не стала мешать кумиру развлекаться и увлекла Мишу в сторону.

Обходя островок, они обменялись историями. Злобин изложил, что знал, не упомянув, впрочем, о находке Ярослава, зато подробно остановился на образе сворачивающейся Вселенной. А Лада поведала, что бандиты в камуфляже подплыли к ним чуть ли не сразу, едва парни ушли под воду. Очень вежливо поинтересовались, действительно ли перед ними профессор Челоян, а узнав, что не ошиблись, обвинили альтернативное научное светило в несанкционированных археологических раскопках и заставили профессора с девушками перебраться в свою моторку. Катер же отправился к всплывшему буйку. Потом началась стрельба, раздался взрыв, но, что именно происходило, Лада не видела. Потом катер вернулся к моторке, с него выгрузили Мишу в бессознательном состоянии, — как был, в гидрокостюме, маске и ластах, но без баллона, и всех доставили сюда, на остров. Высадили, а сами отчалили.

Катер, получается, угнали, но до того позволили взять с него все, что девушки и профессор пожелали. Вот они и забрали, сколько могли с собой унести, жаль, еды на катере было маловато.

Примерно так прозвучал бы рассказ Лады, если очистить его от эмоций. А эмоций хватало… Даже сейчас девушку буквально трясло и колотило, когда речь заходила о бандитах: не от страха, а от гнева и возмущения. Казалось, попадись сейчас ей в руки кто-то из камуфлированной компании, то он сразу же отправится к столбу пыток, благо обстановка располагает, и будет принесен в жертву Перуну. Или Велесу. Причем самым изощренным и мучительным способом. И Миша с трудом представлял, как же она — с таким-то настроем! — удержалась при захвате, чтобы не сорваться, не вцепиться в рожи захватчикам и не получить по голове чем-нибудь тяжелым и твердым.

Рассказ Лады завершился одновременно с экскурсией.

Островок, как заметил Злобин, напоминал огромную запятую: сосновая рощица с капищем в центре располагалась на главной, почти круглой части и была обрамлена гранитными скалами. Кое-где в скалах имелись разрывы, позволявшие спуститься к воде, этакие уединенные мини-пляжики на одного-двух купальщиков.

А хвостик «запятой» представлял собой узкий и изогнутый каменистый мыс или, скорее, косу. Была она бесплодной, без следа растительности, сплошное нагромождение валунов, шла прочь от острова, постепенно сужаясь и становясь ниже, и пропадала среди волн.

Если не исследовать косу и пляжики, обойти островок можно было за пять минут. Они не исследовали, но обогнули за десять, учитывая невеликую Мишину скорость. К исходу этой десятиминутки он придумывал, под каким бы предлогом отделаться от Лады, поскольку организм все настырнее требовал справить естественную надобность, но ничего не придумывалось.

А сказать по-простому: отвернись, мол, отолью, не позволяло воспитание.

— А где Карина? — спросил он, рассчитывая как-нибудь оставить девушку в обществе подруги и отлучиться на пару минут.

— Искупаться решила… — Ладислава кивнула на ближайший пляж. — Но мы туда не пойдем. Вчера было прохладно, и купальники остались на базе.

— Ну так сходи одна, — предложил Миша каким-то не своим, скрипучим голосом: возможно, то был голос переполненного мочевого пузыря.

Лада посмотрела на него внимательно и, кажется, сообразила, в чем проблема.

— Схожу, пожалуй. Окунусь чуть-чуть вместо душа. Душевая у нас теперь тут, в озере, а прочие санудобства — вон там, на косе, слева между камнями.

Она пошла к воде. Миша понял, что до «прочих удобств» не добежит, и, едва Лада исчезла за скалой, торопливо рванул вниз молнию на джинсах.

«Как же мало надо человеку для счастья», — подумал он.

И стал счастливым.

Глава 13

Векшин волнуется, Фокус блуждает, а Дибич занимается кораблестроением

К утру позиция Валентина Арнольдовича Векшина, считавшего, что дождаться спасения можно и на острове, изменилась на диаметрально противоположную: немедленно, любым способом, но убраться отсюда!

Поскольку ночь выдалась кошмарная.

Спали в плоту, понадеявшись, что палатка, составляющая с ним единое целое, защитит от холода.

«Будет тепло — надышим», — оптимистично пообещал Дибич.

Не получилось. Точнее, получилось, но не так, как хотелось.

Палатка жесткого каркаса не имела, ее поддерживали надувные дуги. Вернее, теперь не поддерживали, поскольку были пробиты пиратским ножом. Кое-как подперли свод веслами, но внутренний объем получился в разы меньше штатного, что очень быстро привело к адской духоте — надышали. Открыли вход-клапан, потому что оставаться в получившейся камере было решительно невозможно, и все «надышанное» тепло тут же улетело в Ладогу, которая взамен щедро поделилась с несчастными своим ночным холодом.

Голод, кстати, тоже не дремал, терзая внутренности с садистским наслаждением.

Возможно, Валентин Арнольдович как-то пережил бы эти две напасти и уснул — измотанный организм ультимативно требовал порцию сна, но все испортила третья проблема — гранит.

Место для ночевки «робинзоны» выбрали более-менее ровное, однако мелких выступов на нем хватало. Будь у них матрасы или туристические «пенки» или что-то еще в том же роде, они бы эту проблему не ощутили, но ПСН-6 матрасами не снабдили, их роль должно было исполнять надувное дно плота. Пробитое теперь все тем же пиратским ножом. В результате холодный камень высасывал тепло из тел, а все существующие неровности, казалось, взбугрились и заострились: как бы ты ни ворочался. Векшин, долго искал оптимальную позу, но уснуть на пыточном ложе не получалось.

Он ругал себя за то, что снял на катере тесный спасательный жилет: из их четверки жилет сохранил только Дибич, и теперь в его жилете спала Лариса. Реально спала, судя по ровному посапыванию.

Валентин Арнольдович порой тоже задремывал, но тут же просыпался оттого, что гранитный выступ впивался в бок или спину. А проснувшегося его поджидали голод с холодом…

Все на свете заканчивается, закончилась и полная ужасов ночь. Утром Векшин поставил вопрос ребром: надо выбираться. Немедленно. Хотя бы на тот остров, где есть дрова и можно запалить костер.

— Вплавь? — мрачно спросил Дибич. — Теоретически можно.

Как выспался шеф, Векшин не стал спрашивать, поскольку результат был налицо, вернее, на лице: осунувшиеся щеки, набухшие мешки под глазами… Хоть и старается Дибич держать себя в форме, но пятьдесят семь лет — неподходящий возраст для экстремальных ночевок. Как выжил Полковник, которому на вид лет двести, даже не хотелось задумываться. Как-то выжил.

— Я не умею плавать! — заявила Лариса в ответ на реплику мужа. — И никуда не поплыву!

— Я же сказал: теоретически… — буркнул Дибич, явно не желая раздувать скандал. — Проверь лучше телефон, вдруг заработал?

Не заработал. То ли все спутники попадали с небес, то ли по неизвестной причине не желали пролетать над акваторией Ладожского озера. Или прав был Полковник, и причина таится в какой-то местной аномалии.

— Надо чинить плот, — неожиданно твердо заявил Векшин.

Императивного тона в разговорах с шефом он избегал, но кошмарная ночь заставила толстяка позабыть о субординации и деловой этике.

— Как?

— Не знаю как! Надо подумать, чем заменить клей! Залатать! Соплями замазать, черт побери!

Дибич удивленно посмотрел на Векшина, выдавшего столь экспрессивную тираду, но снова не впал в агрессию и предложил:

— А если заклеить дырки лейкопластырем из аптечки?

Мысль показалась удачной.

Лейкопластырь действительно обнаружился, даже два рулончика, однако сохранились они не лучшим образом. Верхние витки высохли и приклеиваться ни к чему не желали, примерно половину материала пришлось забраковать. Остальное нехотя прилипло к прорезиненной ткани, но сколько продержится такая заплатка, никто предсказать не мог.

— Очень ненадежно получается, — вздохнул Полковник.

— Лучше так, чем никак, — парировала Лариса.

— Пусть хоть чуть-чуть прослужит, — вновь выказал солидарность с дамой Векшин. — Плыть всего ничего.

В результате решили попытаться залатать один из двух основных баллонов плота. Залатать чем угодно: пластырем, затычками, зажимами — всем, что подвернется, под руку. Воздух, конечно, будет уходить, так что во время плавания придется безостановочно подкачивать баллон ручным насосом, но другого выхода нет. А второй баллон надлежит разрезать и запихать в него все, имеющее положительную плавучесть.

Первую часть плана исполнили к полудню. Кое-как залатанный баллон стравливал воздух во многих местах, но энергичная работа насоса возмещала потери. С пунктом два обнаружились проблемы, поскольку наполнителя для баллона не хватало. «Робинзоны» освободили от содержимого все пакеты и мешки, надули и завязали. Аккуратно, через крохотные дырочки, слили из банок консервированную воду и залепили дырочки. Даже от ножа из аварийного комплекта отломали большую пластиковую ручку — была она полая и легкая, дабы нож случайно не утонул. В общем, собрали все, что оказалось легче воды, но не заполнили даже половину объема.

Дибич предложил тщательно обыскать островок, всю прибрежную зону, в которой наверняка найдется что-то, выброшенное волнами — куски дерева, пустые бутылки, любой плавучий мусор, однако только они собрались приступить к поискам, как Полковник ткнул пальцем в море:

— Катер. Плывет сюда.

«Верхним чутьем он, что ли, лодки чует? — подумал удивленный Векшин, напряженно вглядываясь в горизонт и ничего на нем не видя. — Пиратов тоже первым заметил… Или наш спутник — экстрасенс?»

Однако тут же объяснил себе, что, скорее всего, удивительная способность Градова объясняется заурядной старческой дальнозоркостью.

А катер и впрямь приближался к островку: сначала черная точка превратилась в пятнышко, а потом пятнышко разделилось на три…

«Нет, только не это…» — обреченно подумал Векшин.

Но приближалось именно «это». Точнее, «эти».

Подплывала недоброй памяти пиратская моторка в компании гидроцикла и катера, удивительно напоминавшего сгинувшую «Каролину-17» — словно та чудесным образом всплыла и восстановилась, избавившись от повреждений. Но, разумеется, то был лишь однотипный катер той же окраски.

Недолгая радость сменилась тревожным ожиданием. «Робинзоны», не сговариваясь, укрылись за гранитными обломками, а Дибич предварительно оттащил плот так, чтобы островок скрывал его от глаз подплывающих.

Прятаться, конечно же, было глупо, но желание скрыться шло не от разума, а от глубинных инстинктов.

Векшин вжался в гранит, но не переставал следить за пиратами, осторожно выглядывая из-за валуна. Сердце бешено колотилось, как тогда, на «Каролине-17», после убийства Белова, пульс грохотал в ушах, заглушая далекий шум моторов. И как-то очень нехорошо щемило в груди.

Не отрываясь от наблюдения, толстяк помассировал грудь через рубашку, подумав, что если прихватит по-настоящему здесь, вдали от больниц и врачей, то все мучения быстро закончатся. Но ему бы лучше, конечно, помучиться, не сочтите за мазохизм…

И тут прихватило. По-настоящему.

Стало темно. Полная, абсолютная тьма наползала на мир со всех сторон, и наползла, и заполонила, и перед глазами маячил лишь крохотный светлый пятачок, а когда исчезнет и он — всё, конец. В груди сжалась чья-то огромная лапа — безжалостная, с длинными острыми когтями, стиснула так, что ни вздохнуть, ни крикнуть, и когти вонзались все глубже, все больнее. Рук и ног Векшин не ощущал, и всего остального тела тоже, не мог даже понять, стоит ли он еще, прижавшись к валуну, или уже валяется на камнях.

Глупо… До чего же глупо… В голове вертелась лишь эта мысль — неторопливо и тягуче. Казалось глупым и обидным умирать именно здесь и именно так.

Где-то далеко, на другом краю бескрайной черной Вселенной, слышались голоса, еще какие-то звуки, но Векшин не мог их толком воспринять и осознать. Чьи-то руки трясли его, ладони шлепали по щекам, но все происходило с чужим, с неподвластным ему телом, в глубинах которого томился настоящий Валентин Арнольдович: маленький, бессильный и страдающий. Он хотел сказать, что лекарство в кармане, и хотел показать в каком. Но не понял, сорвалось ли с губ хотя бы слабое мычание, шевельнулась ли рука.

А потом тьма отступила — медленно, неохотно. И столь же медленно, по сантиметру, разжимались пронзившие грудь когти. Векшин понял, что жив. Что будет жить.

Таблетку он все же получил — во рту ощущался знакомый привкус нитроглицерина.

Он не стоял и не лежал — сидел, привалившись спиной к стене, а над ним склонились Дибич и Лариса.

— П-п-п… — непослушными губами попытался спросить толстяк, но не сумел.

Однако его услышали и поняли.

— Пираты плыли не к нам, — произнес Градов, стоящий где-то в стороне, вне поля зрения. — Просто прошли мимо.

* * *

— Может, вернемся и убьем их? — предложил Гриба.

— Зачем? — не понял Фокус.

— Затем, что они несчастье приносят.

— Неужели? — улыбнулся круглолицый главарь.

— Попомни мои слова, Фокус, попомни. Пока мы с ними не связались — все у нас хорошо было. А теперь…

— Теперь уже все случилось. И нужно думать, как выкручиваться.

— Из подобных ситуаций лучший выход — жертвоприношение, — уперся Гриба. — Не мне тебе рассказывать.

— Не будь идиотом.

— Увидишь, Фокус, увидишь.

Улыбчивый оглядел своих и понял, что слова Грибы произвели на них впечатление. Возможно, они еще не готовы убивать похищенных, но червь сомнения уже принялся грызть его вояк, и рано или поздно они согласятся с кровожадным предложением Грибы.

Потому что боятся.

И было чего…

Распределив похищенных по островам и отделавшись всего одним раненым, пираты с шутками и прибаутками отправились к берегу, намереваясь отпраздновать удачное начало операции в неплохом ресторане. Если честно, праздновать начали еще в дороге, откупорив и пустив по кругу бутылку дешевого виски. Обсуждали, как будут тратить щедрый гонорар. Вспоминали детали проведенных захватов. Смеялись над Кистой, ухитрившимся получить нож в руку.

И не сразу сообразили, что берег слишком долго не появляется. Когда поняли, что все разумные сроки прошли, посмотрели на приборы и ахнули: оказалось, что их флотилия поплыла в обратном направлении. Фокус влепил рулевому по шее, велел больше не пить, лечь на правильный курс и прибавить скорость, но еще через полчаса выяснилось, что направление движения вновь поменялось. И пьянство рулевого не имело к этому никакого отношения.

Затем отключилась электронная навигация, умерла связь, а стрелка компаса завертелась как сумасшедшая.

Ладога не отпускала пиратов.

Накатывала тьма, и они были вынуждены торопливо мчаться к маленькой скале, на которой Заказчик велел им устроить временную базу с запасом топлива и припасов. Получив тот приказ, Фокус лишь посмеялся подобной мнительности, но исполнил — ссора с Заказчиком не входила в его планы — и теперь поразился его предусмотрительности.

Ночь пираты провели не очень комфортно. В основном молчали, не желая паниковать, но внутренне надеясь, что к утру странности закончатся и они смогут добраться до берега.

Однако надеждам не суждено было сбыться: утро их встретило бодрой прохладой, ярким солнечным светом и прежними проблемами с навигацией. Как бы ни старались пираты, но добраться до берега у них не получилось, и сейчас они направлялись к островку, находящемуся вне пределов видимости похищенных.

— Ты ведь знаешь, что нужно делать, — повторил Гриба. Фамилия у него была Грибов, но слово Гриб на кличку ложилось плохо, поэтому звали парня Грибой. И зверем он не был, просто очень испугался внезапных обстоятельств. — Ты знаешь, что жертвоприношение разрушит даже самые мощные чары.

Об этом Гриба краем уха слышал от любовницы-ведьмы, но, поскольку сам магом не был, многого не понимал.

— Я знаю, что, если мы посмеем самовольничать, Заказчик нас наизнанку вывернет, — угрюмо ответил Фокус. Сейчас он тоже улыбался, но мрачно.

— У нас непредвиденные обстоятельства.

— Откуда ты знаешь, что Заказчик этого не ожидал?

Гриба наморщил лоб, припомнил факт оборудования ненужной, на первый взгляд, базы на уединенной скале, и удивленно поинтересовался:

— Если Заказчик знал, что магия закроет всю Ладогу, почему нам не сказал?

— А ты кем себя считаешь? Ферзем, что ли? — хмыкнул Фокус. — Мы — наемники, не забывай. С нами делятся только теми планами, которые нас касаются.

Оспаривать это утверждение Гриба не стал. Помолчал еще, после чего уныло спросил:

— Что ты хочешь делать?

— Постараюсь связаться с Заказчиком.

— А если не получится? Связь же грохнулась, даже магическая.

— Он подаст знак, — уверенно ответил Фокус. — Он велел нам быть неподалеку от острова и ждать сигнала.

— Заказчик на острове?! — изумился Гриба.

Теперь он понял, почему улыбчивый отказал ему в жертвоприношении.

— Не забывай, что мы наемники и должны знать только то, что должны, — напомнил Фокус. — Не более.

* * *

Визит пиратов и приключившийся с Векшиным приступ сбили планы восстановительных работ, и ремонт плота завершился поздно. Когда Дибич проделал ножом последнее отверстие, пропустил в него шнур и затянул узел, заканчивая со вторым, набитым разнородными предметами баллоном, багровое солнце наполовину утонуло в водах Ладоги.

Баллон, кстати, получился вполне плавучим: на берегу «робинзоны» обнаружили несколько пластиковых бутылок из-под разных напитков, пластиковую же канистру, обломки досок приличных размеров, кусок пенопласта, непонятно от чего отломавшийся, изрядный кусок старой рыболовной сети, поплавки с которой пошли в дело и даже старый мяч.

Идею отплыть, на ночь глядя, отвергли тремя голосами против одного — с черепашьей скоростью плота они как раз окажутся на середине пути в полной темноте, слишком велик риск промахнуться мимо острова и заплыть неведомо куда. Но Валентин Арнольдович согласен был рискнуть, лишь бы избежать холодной и голодной ночевки на жестких камнях. Небо очистилось от туч, в лунном свете не заблудятся.

— Завтра новолуние, Валя, — отверг его идею Дибич. — Но время терять не будем, накачаем и испытаем плот, пока светло.

Накачали. Испытали — на мелком месте, где скала полого уходила в воду.

Результат не обрадовал. Двоих пассажиров ПСН еще выдерживал, с тремя его начинало заливать. Вчетвером пробовать не стали, ни к чему мочить одежду, если и так все понятно.

— Кому-то придется остаться. Или добираться вплавь, держась за плот, — исчерпывающе обрисовал перспективы Градов.

Оставаться не захотел никто, и этот вариант даже не обсуждали.

— Я искупаюсь, не такая уж холодная вода, — сказал Дибич. — Вы, Полковник, на плоту, а с вами…

Он замялся, переводя взгляд с Ларисы на Векшина, не зная, кого выбрать. Жена не умеет плавать, а Валентин Арнольдович только что перенес приступ… Дилемма.

— Я тоже в воду, — сказала Лариса. — Куда ты, Кай, туда и я, Кайя…

— Ты же не умеешь плавать, — попытался отговорить ее Дибич. — Соскользнет рука с плота, еще какая-нибудь случайность… Нельзя.

— Доплыву… В жилете любой сумеет.

— Жилет мы запихали в баллон.

— Достанем, в чем проблема?

— Ладно, — сдался Дибич. — Темнеет, не стоит начинать возню. Завтра с утра расшнуруем баллон, достанем жилет, снова зашнуруем — и в путь.

Он помолчал и добавил:

— А теперь давайте спать, завтра нам понадобятся силы.

От последней фразы шефа Векшину захотелось завыть на луну.

Но луны на почерневшем небе не было — новолуние вступало в свои права.

Глава 14

Миша Злобин собирается на подвиг, а профессор Челоян предсказывает

Профессор Челоян и раньше не производил на Мишу впечатление психически здорового человека, но казался всего лишь чудаком «с пунктиком», в остальном относительно адекватным. В общем, существовать рядом с таким субъектом можно, если не ввязываться в споры, касающиеся его идеи фикс. Однако от тревог и потрясений профессорский маразм явно начал прогрессировать и бодрым шагом вышел за пределы бредовых квазиисторических теорий. И диагноз этот Миша поставил на совете, состоявшемся у кострища, в окружении деревянных идолов.

Поводом для совета послужил неприятный факт — закончилась еда. Выяснилось это после скудного завтрака: по две печеньки на едока и банка мидий со специями на всех. Причем откуда эта банка появилась на борту катера, осталось загадкой. Никто из четверых ее с собой не брал, не мог взять и Ярослав — мидии со специями были безусловно исключены из рациона дайверов в дни погружений, равно как прочие острые и пряные продукты. Скорее всего, банку позабыл кто-то из прежних арендаторов. И хорошо сделал.

Миша морепродукты недолюбливал, но полученную долю мидий употребил и не возражал бы против добавки. Добавки не нашлось, и тогда Злобин поинтересовался:

— А что сегодня на обед?

— Обеда не будет, — обрадовала всех Карина. — Продукты закончились.

Как?! Как так можно, надо было уменьшать порции, растягивать… А они вчера вечером основательно наелись печеньем и шоколадом, чтобы голод спать не мешал. И теперь выясняется, что тот шоколад был последним, а печенья на утро осталось всего полпачки.

— Успокойся, — сказала Карина, когда Миша попытался растолковать ей стратегию выживания при дефиците продовольствия. — Сразу ты съешь шоколадку или на месяц растянешь, калорий в ней столько же. Все равно ходил бы злой, голодный, терял бы силы. И без шоколада станешь завтра таким же, если нас сегодня не спасут. А так хоть сутки был сыт и доволен.

Вот она, женская логика: хоть день, да наш, а потом трава не расти.

И Миша предложил не расходиться, обсудить ситуацию и попробовать что-нибудь придумать, потому что перспектива бродить по острову злым, голодным и теряющим силы его не устраивала.

Увы, но ничего путного коллективный разум не породил. Карина и Лада считали, что сделать они могут немного: когда появится вертолет или катер, надо выбежать из-под сосен на открытое место и всеми способами привлекать внимание. Они, девушки, даже сложили сигнальный костер, только вот зажечь его нечем, поскольку никто из «робинзонов» не курил.

План был здравый, к сожалению, в отсутствие проплывающего катера или пролетающего вертолета абсолютно бесполезный, но в сравнении с тем, что изрек профессор, намерения девушек казались достойными богини мудрости Минервы.

Челоян уже второй день парил мыслями неизвестно где: может, в иных эпохах и странах, может, в астрале, и на известие о закончившихся припасах не отреагировал. Возможно, даже не услышал: смотрел мимо всего, в ведомые только ему дали, да подбрасывал и ловил монету — ловил, не глядя, но удивительно ловко, ни разу не промахнулся и не уронил ее. Чувствовалось, что занятие ему привычно при раздумьях. Вот только время для раздумий, как посчитал Злобин, выбрано неудачное.

Девушки не докучали профессору вопросами, но Миша причин церемониться не видел и спросил прямо: что, дескать, уважаемый профессор посоветует предпринять в сложившейся ситуации?

Вопрос не сразу долетел до соседней галактики, но долетел. Челоян в очередной раз поймал монету, впервые взглянул на нее: орел или решка? — и неохотно произнес:

— Вон там находится другой остров. — Рука профессора весьма приблизительно обозначила направление. — На нем есть люди. Скоро они приплывут и помогут.

Решив, что сказано достаточно, Челоян потерял интерес к разговору и вернулся в астрал. А монета возобновила бесконечное путешествие вверх-вниз.

Девушки раскрыли рты, а Злобин поджал губы, твердо решив, что Челоян окончательно рехнулся. Но обсуждать это с поклонницами профессора не стал, а предложил:

— Давай займемся костром. Возможно, те, кто нас ищет, заинтересуются дымом. А в темноте можно загородить пламя и ненадолго открывать, подавать сигналы. Три длинных, три коротких, снова три длинных — каждый сообразит, что это SOS, сигнал бедствия.

— Я бы не сообразила, — самокритично признала Лада. — Но подожди, подожди… Ты умеешь добывать огонь без спичек и зажигалки?!

— Я многое умею, — скромно ответил Миша.

Называть свои сугубо теоретические познания «умениями» было довольно опрометчиво с его стороны, ведь ситуация складывалась такая, что надо было тут же подтверждать слова делом, но он не смог удержаться и по привычке слегка приукрасил действительность. За что был немедленно наказан:

— Что же ночью не добыл и мы до утра тряслись и зубами стучали? — спросила Карина тоном, далеким от благожелательного или хотя бы нейтрального.

— Ночью трудно отыскать вкрапления кремня в граните… — соврал Миша и торопливо прибавил, пока снова не поймали на слове: — Но в некоторых гранитах эти вкрапления вообще слишком мелкие, огонь не высечь.

— Ну-ну… — Карина ему явно не поверила, поднялась, подхватила полотенце, сушившееся на сосновом суку, и направилась к облюбованному мини-пляжу. — Высекайте, короче, а я пойду окунусь.

— Что-то часто она купается, — произнес Миша, проводив девушку взглядом.

— А она русалка и боится, что жабры пересохнут, — объяснила Лада с абсолютно серьезным лицом. — Только не говори никому.

— Вот это да! — изобразил Миша безграничное удивление. — А хвост? Где она прячет хвост?

— Зачем ей хвост? Она же не сирена, не ундина и тем более не селедка… Как бы вскарабкалась, задумайся, на дуб пушкинская русалка, будь она хвостатой?

Миша задумался: с хвостом вместо ног действительно трудновато заниматься древолазанием.

А девушка тем временем перешла в наступление:

— Ты серьезно способен высечь огонь? Или добыть трением?

— Ну-у-у… При нужде… — Он не закончил обтекаемую фразу: понимай, мол, как хочешь.

На самом деле Миша рассчитывал добыть огонь более прозаичным и надежным способом. Спросил:

— Вы вещи Ярослава забирали с катера?

— Да, мы с Кариной все подряд пихали в сумки. Нас понукали, поторапливали, некогда было разбираться, где чье.

— Осматривали их?

— Проверили. Много чего не взяли впопыхах. Я без косметички осталась, приходится у Каринки стрелять.

Ох уж эти женщины… Хотя для них косметика — это неотъемлемая часть жизни, и если вы не видели свою девушку поутру не накрашенной — значит, она пока не ваша девушка, и по большому счету вы ее вообще не видели. Примерно так думал Миша после того, как столкнулся однажды утром с лохматым и опухшим со сна существом женского пола, лет этак сорока на вид, которую в клубе счел едва ли не малолеткой. С тех пор он понимал, что женщинам без косметички никак, даже на необитаемом острове.

— Я вообще-то не про ваши вещи, — вернулся он к насущному.

— Про шмотки Яра? Я в них не копалась, как-то так.

— Пойдем посмотрим вместе. Думаю, Ярослав нас поймет и не обидится, когда вернется.

На самом деле Миша думал, что Ярослав не обидится по другой причине. А зажигалку погибший напарник с собой носил, хоть и не курил. Приметная зажигалка, бензиновая, с выгравированным на металлическом боку изображением дайвера. Под водой она ни к чему, значит, лежит на месте, в кармане.

И они отправились изучать наследство белобрысого крепыша.

Склад вещей — а до сегодняшнего утра еще и склад продуктов — находился в той самой не то избушке, не то землянке. Для житья она не годилась: темно, сыро и даже солнечным днем значительно холоднее, чем на улице, а для хранения — очень даже.

К тому же там имелась яма в дальнем углу, ничем не прикрытая, не огороженная, невзначай свалиться ночью легче легкого. Напоминала яма лаз в подвал или подпол, но исследовать его на ощупь никто не полез.

Оставаться в полутьме не стали: вытащили сумку Ярослава наружу, раскрыли, сразу увидели куртку, но в ее карманах нашелся лишь ключ от коттеджа, расческа, да мелочь россыпью.

— А это что? — спросила Лада, доставая из сумки миниатюрный баллон.

— Ох! — обрадовался Злобин. — Дай!

— Что это?

— Очень полезная штука!

Это был «пони-баллон» — полноценный акваланг, просто крохотный: полулитровый баллон, шланга нет, загубник прямо на баллоне. Незаменимая вещь, когда при одиночных погружениях отказывает основной акваланг: позволяет всплыть с глубины неторопливо, избегая «кессонки».

Миша не имел и не использовал «пони», а у Ярослава аварийное приспособление всегда висело на боку, значит, этот баллон — второй.

— А Ярослав запасливый.

— Он такой.

Второй дайверский нож, кстати, тоже обнаружился среди имущества белобрысого и тут же перекочевал к Мише.

К баллону резиновым пояском крепился зарядный штуцер и два переходника. Один из них должен подходить к DIN-стандарту, а значит…

— Подожди минуточку, я сейчас!

Злобин сбегал к своему снаряжению, попробовал подсоединить к нему баллон и улыбнулся: есть! Теперь можно поплавать! Недолго, конечно: мизерная емкость баллона не позволит разгуляться, но несколько минут у него есть.

— Пригодился? — спросила Лада.

— Еще как.

— Тогда давай искать зажигалку.

Однако найти ее не удалось: либо сам хозяин позабыл на базе, либо случайно выпала из кармана, когда девушки торопливо собирали имущество.

Зато на самом дне сумки Миша обнаружил свою разгрузку, которую числил канувшей вместе с катером. Находка была кладом, сокровищем, отысканным без помощи «Гаррета» или «Эскалибура». К владельцу вернулась «Энциклопедия», вещь бесценная в их обстоятельствах, и не только как кладезь знаний. Кто не верит — пусть попытается использовать в качестве туалетной бумаги сосновую хвою или жесткую, выгоревшую на солнце траву. Миша попытался и теперь обрадованно постановил пустить на нужды личной гигиены страницы из неактуальных ныне глав.

Вернулся фонарик-брелок — не самый мощный источник света, но все же единственный после утраты обоих дайверских фонарей. Вернулся складной швейцарский нож со множеством приспособлений. И даже немного еды отыскалось в кармане — нераспакованный шоколадный батончик и початая пачка жвачки. Еще в нагрудном кармане лежал мобильник — предусмотрительность бандитов оказалась не беспредельной, здесь они дали маху, но остров, увы, находился вне зоны приема.

Ни спичек, ни зажигалки Миша не носил с собой, но среди приспособлений, скрытых в рукояти швейцарского ножа, имелась крохотная лупа и огниво, тоже крайне миниатюрное, а значит, есть надежда разжечь сигнальный костер.

Начал Злобин с огнива. Управляться с ним Миша умел, но с туристическим, нормального размера, а не с крохотным, менее полудюйма длиной, которое невозможно было как следует ухватить, и поэтому соударения «кремня» и кресала получались слабоватыми и не породили ни единой захудалой искры.

Миша бился не менее получаса, пробовал и так, и этак и только затем со вздохом признал, что в комплект ножа входит не огниво, а его макет. К тому же нефункционирующий.

Оставалась надежда на лупу. День выдался идеально солнечным, но сама лупа тоже оказалась маленькой, с ноготок. Злобин испугался, что повторится история с огнивом, однако опробовать второй «макет» не удалось: Лада, которая поначалу с любопытством наблюдала за его стараниями, потеряла интерес, вскарабкалась на высившийся рядом валун и развалилась, лениво разглядывая горизонт. Злобин даже забыл, что девушка рядом, и вздрогнул, услышав:

— Забирайся сюда! Быстрее!

Катер? Неужели действительно катер? Миша мигом утерял интерес к костру, пулей взлетел на скалу и… вздохнул. Не разочарованно, но близко к этому. Потому что увидела Ладислава не катер или иное судно и не вертолет, а людей. Которые бродили по крохотному острову милях в двух к северу.

— Туристы-байдарочники, — уверенно произнес Злобин. — Только что ж сюда-то не доплыли? Зачем на голом камне остановились?

— Не знаю.

— Попробуем позвать?

— Давай…

Они сигнализировали как смогли — подпрыгивали, размахивали руками, Миша крутил над головой снятой курткой, а Лада даже зачем-то закричала. Потом позвали Карину и профессора. Карина прискакала быстро, притащила яркую тряпку на длинной палке, что показалось разумным, а пребывающий в другой галактике Челоян зов ожидаемо проигнорировал.

Успеха добились частичного: их вроде заметили и даже вроде помахали в ответ. И все. Время шло, а никаких попыток направиться сюда байдарочники не предпринимали.

— Что ж они тупят-то? — в сердцах произнесла Карина.

— Грех их винить, — вступилась за туристов Лада. — Кто, находясь в здравом уме, заподозрит, что мы тут пропадаем?

— Могли бы сообразить, что мы такие же туристы, только у нас возникла серьезная проблема.

— С чего им так соображать?

— Мы ведь кричим.

— Может, мы пьяные.

— Мы трезвые.

— Пойди и скажи им об этом.

Ситуация складывалась идиотская. Байдарочники остановились явно не на ночлег — слишком рано для ночлега. Если ничего не предпринимать, они недолго отдохнут и вскоре двинутся по своему маршруту дальше. Помахав на прощание и тут же позабыв о шумных соседях.

И надежда рухнет.

— Я поплыву к ним, — сказал Миша. — Пойдем, поможете мне облачиться в гидрокостюм.

— Сумеешь? — прищурилась Лада. — Ты ведь еще вчера пластом лежал.

— Мужик я или кто?

Злобин чувствовал себя уверенно и гордо. До сих пор все возились с ним: приводили в чувство, переодевали и кормили мидиями. Но теперь все встало на свои места, и настоящий мужчина — он — обязательно всех спасет.

* * *

Миша энергично работал ластами, понимая, что если успеет и перехватит туристов, то затраченные калории отобьются сполна. Видел, что, хорошенько выложившись, минут за тридцать можно добраться до соседнего острова, и выкладывался.

«Я должен успеть! Должен!»

Плыл Злобин, разумеется, не под водой и на спине — так удобнее и быстрее, и не надо в отсутствие трубки поднимать голову для каждого вдоха, — но изредка переворачивался, чтобы не потерять направление. Плыл в отличном настроении, уже представляя себя, если не спасителем, то уж точно спасателем.

Героем.

Плыл, предвкушая жаркую благодарность Лады, и тут…

И тут все рухнуло.

Настрой на подвиг бесследно исчез, движения замедлились, а внутри поселился неприятный холодок. А все потому, что, перевернувшись в очередной раз, Миша краем глаза заметил мелькнувшую под ним тень. Периферийное зрение не позволило разглядеть толком, но силуэт был крупный, вытянутый, тоже двигался к острову, но много быстрее.

Рыба? Да откуда тут рыбины ростом с человека? Не южные моря, где кишат акулы разных пород и размеров… Не южные… Не южн…

Ласты замерли.

Умом Злобин понимал, что акул тут нет и быть не может, что он встретился с рекордной щукой-гигантом. Или сомом каким-нибудь. Или еще с чем-нибудь относительно безопасным, но… Но застарелая привычка избегать опасных мест и чреватых ситуаций твердила иное: впереди под водой что-то непонятное, а значит, опасное. Не суйся.

А подсознание вообще тупо и монотонно настаивало: акула, акула, акула… Ему, подсознанию, плевать на ареал обитания морских хищниц. Подсознание в науках не сильно, оно всего лишь не хочет быть сожранным вместе со своим носителем.

Несколько долгих секунд Миша вглядывался под воду, но больше ничего не увидел. Поднял голову, насколько смог, присмотрелся… И показалось… Или не показалось? Что поверхность озера впереди по курсу взбугрилась небольшим буруном: словно нечто поднялось в самый приповерхностный слой, но все же не вынырнуло…

Показалось?

Тюлень? Встретить его куда вероятнее, чем щуку-гиганта. Миша помнил, что в Ладоге водится эндемичный вид тюленей — ладожские нерпы, но вот опасны ли они для пловцов, вспомнить не мог.

«Наверное, неопасны, иначе информация отложилась бы в памяти: я ведь много читал про Ладогу перед поездкой».

Мысль успокоила, но только Злобин собрался вновь двинуться вперед, как проклятое подсознание, не сумев убедить разум, взяло в союзники организм. Ноги стали ватными, а в животе забурлило, как будто мидии рвались в родную стихию… Вместе со специями.

Какое-то время Миша давил рвотные позывы и плыл: медленно, на животе, внимательно глядя то вниз, под воду, то вперед — не появится ли что-нибудь на поверхности. Понимал, что такими темпами наверняка опоздает и найдет на островке лишь опустевшую стоянку, но не мог заставить себя плыть с прежней скоростью и беспечностью.

Казалось, стоит лишь расслабиться — и ноги ощутят беспощадную хватку, а по воде расползется кровавое пятно…

А тут еще память непрошено подбросила информацию: а ведь встречаются, встречаются акулы в пресных водах! Порой невеликие мозги хищниц клинит, и они заплывают в реки, даже в небольшие, удаляясь на сотни миль от привычных мест обитания. И конкретно здесь встречались. Несколько лет назад питерские рыболовы-промысловики сенсационно изловили сетями в Неве акулу — крупную, опасную для человека. А до этого акулий плавник, скользящий по реке среди гранитных набережных, несколько дней смущал умы жителей и гостей северной столицы.

Нева и Ладога, считай, один водоем. А значит…

Миша вздохнул, развернулся и поплыл назад, не одолев и трети пути.

На берегу, на мини-пляже его все-таки вырвало. Желудок опустел быстро, скудный завтрак расплескался на граните мерзкой кляксой, а спазмы все не прекращались, выбрасывая наружу капли чего-то едкого и противного.

— Бедненький, — сочувственно произнесла неслышно подошедшая Ладислава. — Говорила ведь: не рискуй после такой травмы. Ладно хоть обратно выбрался, не утонул.

Он понял, что девушка, сама не ведая, подарила возможность хоть как-то сохранить лицо. Что о настоящих причинах возвращения он никогда и никому не расскажет. Слабость после травмы — и точка.

Позывы прекратились, Миша смог разогнуться.

— Можно просигналить им костром, — предложила Лада. — Я немного полистала твою книжку — дым от него нужно пускать с перерывами, есть способ. Как ты говорил: три коротких, три длинных…

— Наоборот, — поправил Миша, смахнув с губ вязкую горечь. — Три длинных, три коротких, три длинных. SOS. Спасите наши души.

* * *

Вся жизнь Фокуса была связана с магией.

Прозвучала фраза странно, учитывая, что способности наемника к колдовству твердо стояли на нуле, но от правды никуда не деться: вся жизнь Фокуса была связана с магией. И виной тому или причиной — тут уж каждый решает для себя — стала мать Фокуса, колдунья из Тайного Города.

Кто именно был его отцом, Фокус не знал. Ходили слухи, что в свое время матушка романтически согрешила с пылким людом, но так это или нет, никто не знал, а Фокус не проверял. С другой стороны, полукровкой его никто и никогда не называл, что косвенно свидетельствовало о том, что слухи не имели под собой никаких оснований.

Что же касается выбора жизненного пути, то тут у Фокуса особых вариантов не было. Магические способности на нуле. К наукам не расположен. Коммерческая хватка, а точнее полное ее отсутствие, чуть не привела Фокуса в долговую яму. Покидать Тайный Город он не желал и в итоге стал наемником. Нейтральным специалистом по деликатным миссиям, работающим на кого угодно, но работающим успешно.

За десять лет карьеры Фокус заматерел, создал себе репутацию надежного делового партнера, сколотил неплохую команду, но до сих пор, увы, не вышел в высшую лигу.

Не было в прошлом Фокуса дела, которое заставило бы говорить о нем весь Тайный Город. Или сделало бы богатым. Второе даже важнее, поскольку Фокус рисковать шкурой до конца жизни не собирался.

«Мне нужно главное дело, — часто повторял он. — И — на пенсию».

Предложение, которое поступило от таинственного Заказчика, таким делом явно было. Аванс, во всяком случае, на счет Фокуса поступил королевский.

— Что со снаряжением? — спросил он у парней, проверяющих разложенное на палубе дайверское оборудование.

— Порядок, — коротко ответил Чара.

— А оно нам понадобится? — тут же поинтересовался Буй.

— Заказчик сказал, что понадобится. Значит, так будет.

Среди оборудования было пять лишних костюмов, но для кого они предназначались, Фокус не знал. Да и не хотел знать. Он — наемник, ему сказали, он привез.

— А Заказчик не сказал, когда Ладога нас отпустит? — осведомился Гриба.

— Страшно? — улыбнулся Фокус.

— Нам обещаны большие деньги, но мертвецам они не нужны.

— Мы наемники.

— И поэтому должны думать о себе.

— Да и жрать охота, — добавил Киста.

— Ты хочешь сожрать пленных?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

В действительности с едой у них был относительный порядок: помимо оборудования и топлива, Фокус распорядился забросить на временную базу консервы с сухарями и, как выяснилось, поступил правильно. Ночь пираты провели на неудобном катере, но сытые, однако все понимали, что Киста имел в виду нормальную жратву, не консервы, то есть намекал, что хочет вернуться на берег.

— Мы наемники и поэтому в первую очередь должны думать о контракте, — отчеканил Фокус.

Ребят своих он знал давно, доверял им… Ну, не как себе, конечно, а как надежным подельникам. Доверял. И потому пока — пока! — позволял выпускать пар нытьем. Фокус понимал, что они оказались в крайне необычных обстоятельствах, и с пониманием относился к окутавшему подчиненных страху. Но еще он понимал, что не имеет права допустить паники и очень скоро ему придется или избить Грибу, или же его убить.

— Не слишком ли ты доверяешь Заказчику? — негромко поинтересовался Чара.

Этого крепыша Фокус числил самым верным, поэтому ответил ему спокойно и подробно:

— Я знаю одно, Чара: сейчас у Заказчика есть план, в котором учтены и наше участие, и наши интересы. Но у него наверняка есть план «Б», на случай если мы выйдем из-под контроля. И я не хочу, чтобы тот, кто сумел заблокировать на время своей операции целое озеро, перестал учитывать нас в своих планах. Я достаточно ясно выразился?

— Да, — помолчав, согласился Чара. — Предельно ясно. И я с тобой полностью согласен.

— В таком случае, будь добр, займись установкой пулемета, — улыбнулся Фокус. — Заказчик сказал, что нам может понадобиться оружие, посерьезней автомата.

* * *

Лупа, хоть и имела символический размер, исправно собирала солнечные лучи в пучок, но… Но и только. Стать источником огня крохотный гиперболоид не сумел: под его «взглядом» на тончайшей сосновой стружке появлялось коричневое пятнышко, затем оно чернело, и на этом процесс завершался без намека на огонь.

Отчаявшись, Миша раскрыл «Энциклопедию» с целью понять, что он делает не так, но ничего путного из этой затеи не вышло. Библия выживальщиков вопрос о лупах затрагивала, но своеобразно. Оказывается, зимой, если уж совсем нечем разжечь костер, можно потратить пару часов и изготовить линзу из прозрачного речного льда. Очень актуальный и своевременный совет.

Фиаско. Еще одно фиаско. Богатый на них день выдался.

— Не загорается? — произнес за спиной знакомый голос. — Сейчас наладим.

И Миша чуть не рухнул на собранное топливо, пытаясь одновременно вскочить и развернуться, но кое-как удержался на ногах. Удержался. Вскочил. Развернулся и увидел Ярослава: в руке ласты, с гидрокостюма скатываются капли воды, на лице улыбка, но главное — живого и здорового.

— Дрова сухие?

— Д… Д… Д… Да.

— Хорошо. — Ярослав нагнулся, поднял оброненную Злобиным «Энциклопедию», прокомментировал: — Удачно, что она с тобой.

После чего небрежно выдрал из книги две страницы, свернул фунтиком, подсунул под кучу ветвей, никак не желавшую обернуться костром, откинул крышку зажигалки и чиркнул колесиком. Пламя поползло по бумаге, а затем послушно перекинулось на ветви.

Зажигалка была та самая, с выгравированным дайвером.

— Как… Как ты ее сберег? — запинаясь, спросил Миша, хотя понимал, что в первую очередь нужно интересоваться другими вопросами.

— В презервативе.

— Зачем?! Под водой — зачем?

— Всегда беру. Талисман. Осталась от друга… — Ярослав вздохнул. — Единственное, что осталось, он…

Но Миша не стал дослушивать. Вопросы наконец выстроились по ранжиру, и он спросил, перебив:

— Как ты уцелел при взрыве?

— Я успел отплыть достаточно далеко, — спокойно ответил Ярослав. — Тряхнуло, конечно, крепко, но жив, как видишь. Где моя одежда?

Подробно свою историю он рассказал чуть позже, после бурной и полной эмоций встречи с девушками (профессор ограничился кивком, словно и не ожидал иного).

Контузия, ставшая следствием подводного взрыва, не лишила Ярослава сознания, но и предпринять что-либо он не мог: просто неспособен был активно двигаться. Однако ему удивительно повезло: катер на малом ходу поплыл как раз в его сторону, груз даун-риггера оставался в воде, чуть ниже левой скулы суденышка, и Ярослав сумел ухватиться за него инстинктивно, не имея никакого плана дальнейших действий. Он просто не хотел остаться в одиночестве посреди Ладоги.

Незамеченным пассажиром прокатился до этого острова. За время пути немного оклемался и стал прикидывать, что делать дальше. Новая схватка с пиратами представлялась бессмысленной авантюрой, поскольку у него не было для нее ни сил, ни оружия — дайверский клинок, зазубренный с одной стороны на манер пилы, намертво застрял в бандите.

У острова Ярослав осторожно высунулся, увидел, как прочих участников экспедиции высаживают на берег, сообразил, что немедленная гибель пленникам не грозит, и решил продолжить безбилетное путешествие, надеясь незаметно для пиратов прибыть с ними на берег. Хотел убить двух зайцев сразу: добраться до людей, способных оказать или вызвать помощь, а заодно узнать, где находится пиратское логово.

Увы, оба зайца ускакали, целые и невредимые, ибо в акваланге закончился воздух. А поскольку путешествовать, выставив голову из воды, означало рано или поздно быть замеченным и получить пулю, Ярослав отцепился от катера и остался один посреди озера. Конечно, можно было последовать за пиратской флотилией своим ходом: двигалась она по прямой, и направление Ярослав с самого начала путешествия отслеживал по компасу, но он не рискнул и решил вернуться на остров.

Однако решение оказалось проще принять, чем исполнить. Ярослав и так-то был не в лучшей своей форме, к тому же потратил немало сил, не позволяя набегающему потоку воды оторвать его от даун-риггера, поэтому сразу он до цели не доплыл. Высадился на подвернувшейся по дороге скале, отлежался и на следующий день закончил путешествие.

Девушки по ходу рассказа охали, ахали и восхищались.

Миша, хотевший поначалу кое-что сказать, вовремя прикусил язык и сидел, плотно сжав губы.

Услышал или нет профессор Челоян прозвучавшую историю, было непонятно.

В ответ Ярославу была поведана эпопея островитян — устами Карины и Лады. Девушки рассказывали куда более эмоционально, со множеством мелких и не особенно важных подробностей, но Ярослав короткими вопросами не позволял сбиваться в сторону. Уяснив главное: продуктов нет, единственный мобильник вне зоны приема, он поразмыслил и принял решение:

— Отдохну и завтра на рассвете поплыву на берег. Он, насколько я понимаю, милях в двадцати, за световой день доберусь, да и в темноте не промахнусь… Еще день на то, чтобы добраться до людей и организовать экспедицию. В общем, в самом плохом случае готовьтесь еще к двум ночевкам.

И тут профессор доказал, что при всем своем отсутствующем виде слушал внимательно.

— Не надо подвигов, — заявил он уверенно. — Люди с соседнего острова уже плывут к нам.

Четверо островитян немедленно оказались на вершине «дозорной» скалы — сам профессор не видел нужды проверять свою безапелляционно высказанную версию — и ахнули: соседи действительно собрались в гости. И уже одолели без малого треть пути. Только оказались они вовсе не спортсменами-байдарочниками, а такими же бедолагами, как Челоян со своей командой, и передвигались на надувном плоту, который сидел в воде весьма криво, заваливаясь на один бок.

— У них проблемы, — констатировал Ярослав. — Плот тонет, двое уже в воде… Надо помочь.

Через пару минут он поплыл помогать — налегке, без опустевшего баллона.

Миша к гидрокостюму не притронулся.

А убедившись, что белокурый гигант поплыл, Злобин отозвал Ладу в сторонку и бабахнул, словно из пушки, без предисловий, сразу взяв быка за рога:

— Ярослав нам врет. По-моему, он заодно с бандитами.

— Тебе откуда знать? — насупилась девушка.

— Да, у меня дайверский стаж — с гулькин нос, — пылко произнес Миша. — Да, я хвастался чужими победами, ты это уже поняла. Но я забросил дайвинг не просто так — была причина. Однажды я погружался на Голубых озерах, и там два местных мужичка решили половить рыбку. Динамитом. Рвануло далеко от меня, но я полгода ничего не слышал — барабанные перепонки восстанавливались. Я много врал, я многого не знаю, но в этом уверен на сто сорок шесть процентов: если все произошло, как рассказал Ярослав, он сейчас был бы глух как тетерев.

Миша смолк, с тревогой глядя на Ладу: поверит, нет?

Она молчала, никак не отреагировав на информацию о подводных взрывах и их последствиях.

Тогда он торопливо добавил новую порцию подозрений: о скрытно расставляемых буйках и о находке, сделанной Ярославом незадолго до нападения бандитов — ни словечка о металлическом диске сегодня не прозвучало, вообще ни единого. А нашел-то он не ржавую железку, «Эскалибур» в тот день был настроен исключительно на драгоценные металлы. А сегодня, по прибытии на остров, нагрудный карман Ярослава оказался пуст, Миша проверил — словно невзначай коснулся, помогая стягивать снаряжение.

Услышав, как выглядела находка, Ладислава улыбнулась, и к девушке с такой улыбкой Миша никогда бы не подсел в библиотеке им. Мандельштама. Нехорошая была улыбка, зловещая. И вообще Лада изменилась: вроде и лицо осталось то же самое, а человек другой… словно маска слетела.

— Не говори никому, — приказала новая Ладислава. — Старайся держаться как прежде. С Кариной я поговорю. И вот еще что… Постарайся осмотреть остров с воды, ладно? Чует мое сердце, что не просто так нас именно сюда высадили.

— Чего я не знаю? — попытался спросить Злобин, но короткий взгляд девушки заставил его подавиться вопросом.

* * *

Дибич ошибся, предрекая, что плот поплывет с черепашьей скоростью. Черепахи, конечно, спринтерскими качествами на суше не блещут, но в воде у них все хорошо. В отличие от ПСН-6, который оказался почти неспособен плыть в нужном направлении, особенно когда одному из двоих гребцов приходилось то и дело бросать весло и энергично работать насосом.

Попутный ветер, на который крепко рассчитывал Стас, ослабел и слегка, градусов на пятнадцать, изменил направление, теперь трудно было сказать, помогает он или мешает.

Плот рыскал. И время от времени Векшин бросал взгляд на покинутый островок — тот постепенно удалялся, однако их цель, как это ни странно, не приближалась: суровая действительность играючи била и арифметику, и логику.

Вся жизнь, во всем ее многообразии, свелась к незамысловатому циклу: схватить весло, лихорадочно сделать десяток гребков, отложить весло, схватить насос, качнуть два десятка раз, снова схватить весло… И так далее по заколдованному кругу: весло — насос, весло — насос, весло — насос. Пока сердце не скажет: мол, шабаш, надоело.

Впрочем, примерно на середине пути стало ясно, что путешествие может завершиться иначе: плот неожиданно стал заваливаться набок, на ту сторону, где зашнурованный баллон был набит всякой всячиной. Возможно, для надутых полиэтиленовых пакетов оказалось роковым соседство с расщепленными обломками досок. Возможно, имелась иная причина, но процесс, поначалу едва заметный, набирал обороты — ПСН кренился все сильнее.

А затем произошло нечто и вовсе сюрреалистичное…

На «весельной» части цикла из воды вынырнула черная голова и уставилась на перепуганного Векшина циклопьим глазом.

Толстяк ойкнул и выронил весло. Голова вежливо поинтересовалась:

— У вас есть конец?

И умолкла.

— Есть ощущение, что скоро наступит, — буркнул Полковник, бросив взгляд на побелевшего Валентина Арнольдовича.

Голова вежливо посмеялась, и толстяк понял, что смотрит на него не циклопий глаз, а водолазная маска, а уж из нее — обычные, человеческие глаза. И это не просто голова, которой вздумалось порезвиться на озере, а неизвестно откуда взявшийся пловец.

Тем временем аквалангист подобрал весло, протянул Векшину, буквально впихнул в безвольные руки и повторил настойчиво:

— Буксирный конец есть? Трос, леер, веревка — хоть что-нибудь?

— Держите. — Градов кинул аквалангисту нейлоновый шнур.

— Закрепите его понадежнее, — велел тот.

— Уже сделано, — произнес старик так спокойно, словно давным-давно договорился с пловцом встретиться именно здесь и именно сегодня.

— Вы кто? — спросил Векшин, обретший наконец дар речи.

— На берегу познакомимся. Пожмем руки и обменяемся визитными карточками.

Решив, что сказано достаточно, аквалангист развернулся, сделав в воде кульбит, энергично заработал ластами и потянул за собой плот.

Нельзя сказать, что в результате неожиданной помощи они стрелой понеслись к берегу, но движение заметно убыстрилось, а траектория больше не напоминала полет пьяной бабочки. К концу путешествия Векшин перестал грести и безостановочно работал насосом, но главное — они добрались.

На пробитом спасательном плоту.

Профессор Челоян, казалось пустивший корни возле старого кострища, соизволил-таки спуститься к воде и встретить плот и его пассажиров. И приветствовал их весьма своеобразно:

— Отчего так долго добирались? Купаетесь, загораете, красотами Ладоги любуетесь, а я тут, между прочим, третий день впроголодь живу.

Ответил профессору тот мужчина, который плыл держась за плот, — он как раз выходил из воды, придерживая под руку спутницу. Трудно выглядеть уверенным, когда ты насквозь мокрый и с футболки ручьями стекает вода, но этот мужчина сумел.

— Дать бы тебе в морду, замполит, за такие слова, — произнес мужчина устало. — До седых волос дожил, а дурак и балабол все такой же, как раньше.

Часть вторая

Dies irae

Души прекрасные порывы!

А. С. Пушкин

Уж мы их душили-душили, душили-душили…

П. П. Шариков

Миша проснулся на рассвете. Он ненавидел ранние подъемы и с охотой полежал бы в блаженной полудреме еще с полчасика-час, но на голодный желудок не дремалось. Злобин тихонько поднялся, отправился к кострищу, раздул угли, подбросил дров и уселся у огня, размышляя, имеет ли смысл исполнять вчерашнюю просьбу Ладиславы? Нет, какую еще просьбу? Приказ, если называть вещи своими именами, самый настоящий приказ.

Девушка говорила с ним как с подчиненным. Как будто он обязан исполнять ее прихоти и лазать по острову в поисках «чего-нибудь странного»… А с другой стороны, чем еще заниматься? Тупо сидеть у костра и думать о еде?

Жрать хотелось не по-детски. Не покушать, не подкрепиться, не закусить — хотелось именно жрать. Хоть чего-нибудь! Хоть пресловутых мидий со специями!

Окончательно затосковав, Злобин натянул гидрокостюм, решив, пока остальные спят, совершить приказанную подводную прогулку вокруг островка. Если даже не обнаружится ничего любопытного, то попробует набрать ракушек-перловиц, которые, если вдуматься, ничем от мидий не отличаются, просто не так сильно разрекламированы. Сваренные, пойдут за милую душу.

Он отплыл от острова ярдов на десять и повернул, продолжив путь вдоль берега, время от времени поднимая голову, чтобы вдохнуть, а остальное время глядя вниз. Дно здесь было неровное, сплошное нагромождение валунов: вершины их были футах в трех-четырех от поверхности, а провалы уходили далеко вниз. Выглядели подводные скалы красиво, но, к сожалению, ничего съедобного на них не обнаруживалось: вместо ракушек камни поросли нитчатыми водорослями, среди которых сновали шустрые мелкие рыбешки, но разве их руками схватишь? Да и с крупной вряд ли получилось бы. И раки не попадались, и что-либо еще, что можно добыть голыми руками. Заподозрив, что с плоских вершин валунов живность могут смывать волны, Миша время от времени нырял поглубже, исследуя расщелины между камнями, но и там ему не улыбалась удача.

И именно в один из таких нырков Миша отыскал темный провал между валунами, который выглядел значительно глубже прочих и казался норой или узкой пещерой, идущей вглубь островка. Возможно, что нора на самом деле не вела слишком далеко, заканчивалась в паре-тройке ярдов тупиком, но на вид она показалась глубокой, и Злобин заинтересовался.

Миша вынырнул, поскольку легкие настоятельно требовали порцию свежего воздуха, глубоко подышал, насытил кровь кислородом и решил осторожно — осторожно! — исследовать нору. Разумеется, не рискуя по-глупому: если почувствует, что ход сужается и можно застрять, сразу повернет обратно. А пони-баллон, оставшийся у Миши и до сих пор непочатый, послужит гарантией от неожиданностей.

Как решил, так и сделал. Нырнул. И вскоре понял, что нора не сужается и при этом весьма и весьма длинна. Плыть в темноте, на ощупь, получалось медленно, и вскоре Злобин оказался перед выбором: возвращаться или же исследовать пещеру до упора, использовав аварийный баллончик. Ничего решить не успел — увидел впереди слабый свет. Расстояние до источника света показалось значительно меньшим, чем обратный путь, Миша рискнул ускориться и поплыл быстрее, выставив руки перед собой.

И выиграл!

Подземный, да еще и подводный ход привел Мишу не на противоположный берег острова, а в небольшую пещерку, часть которой располагалась выше уровня воды. Свет в нее проникал через несколько крупных трещин в своде.

Любопытное местечко… Уж не такую ли пещеру имела в виду Лада, когда просила отыскать что-нибудь странное? Знала ли девушка, что под островом, возможно, имеются многочисленные ходы и пещеры? И…

А вот додумать эту мысль Миша не успел — замер в полном изумлении, увидев на одном из уступов диск, найденный Ярославом перед нападением бандитов.

* * *

Миша напрасно считал себя единственной ранней пташкой на островке: за его недолгими посиделками у костра, за облачением в гидрокостюм и убытием в водную стихию наблюдали из палатки четыре внимательных глаза. А когда Злобин отплыл от берега, четыре руки раздвинули стену соснового бунгало и выдернули на свет божий профессора Челояна. Жертва похищения оказалась снаружи раньше, чем проснулась, а разлепив глаза, увидела перед собой Полковника и Дибича.

Профессор близоруко прищурился, коснулся переносицы, но очков не обнаружил.

— Пойдем, — тихонько произнес Градов. — Поговорить надо.

— Мои очки… — начал было Челоян на порядок громче, но тотчас же замолчал, остановленный жестом Стаса. Даже двумя жестами: тот приложил к губам указательный палец левой руки, а правый кулак поднес к профессорскому носу.

— Если что-нибудь не увидишь, мы тебе на словах перескажем.

Пришлось подчиниться.

Разговор состоялся в отдалении, на каменистой косе, далеко вдававшейся в озеро. Но еще по дороге туда Дибич задал вопрос, мучивший его с минувшего вечера:

— Скажи, замполит, с какой радости ты решил пополнить дружные ряды армянской нации?

— А не пошел бы ты? — ответил профессор, пребывавший в скверном расположении духа. — Не старое время, чтоб ты меня… О-у-у-у!!!

Челоян схватился за пострадавшее ухо.

— Давно хотел, — сообщил Дибич, потирая кулак. — Аж с девяностого года… Но ты, кажется, начал рассказывать про свои армянские корни? Продолжай.

Профессор глядел волком, но все же пояснил:

— Какие еще корни, к чертовой матери? Случайно все получилось. Первый издатель сказал, что фамилия Челищев для эзотерической литературы подходит не лучше, чем корове седло, и велел придумать псевдоним. Ну я и написал Челоян: Челоян Олег Янович. А профессор — так, для солидности. Поэтому теперь профессора Челояна все знают, а кто такой Челищев?

— Скромнее, Олежка, скромнее… Я о факте существования такого профессора узнал вчера.

Бывший замполит лишь фыркнул, всем своим видом показывая, что не желает комментировать чужое невежество.

— Пришли, — прервал их диалог Полковник. — Никто нас здесь не увидит и не подслушает.

Путь через нагромождение валунов дался ему нелегко. Дибич, слушая громкое дыхание былого начальника, вспомнил, как тот бесшумной и опасной тенью скользил по крымской пещере, и вздохнул: он и сам давно уж не тот тридцатилетний капитан… Тоже одышка, тоже ломота в суставах.

Но предаваться ностальгии было некогда. Роли они с Градовым расписали заранее, и Дибич приступил к своей без предисловий.

— Монету сюда! — приказал он, протягивая ладонь.

— Какую еще монету?

Профессор ожидаемо «включил дурака».

— Твою монету, Олежка. Или медаль, или кулон. В общем, тот диск, который ты поднял в пещере в девяносто первом.

— Ты ноотропы принимать не пробовал? — сочувственно поинтересовался профессор. — Говорят, они память улучшают.

— Что ты имеешь в виду?

— Я диск тогда же и отдал, сразу, в пещере. Скажите ему, товарищ полковник.

Градов промолчал, а Дибич терпеливо пояснил:

— Да, отдал. И я отдал. И товарищ полковник их аккуратно отдал под расписку в соответствующий отдел штаба округа. Но через пять дней ты нашел его у себя… Не знаю уж где: в кармане, в кошельке или под подушкой, но нашел.

— Ты вообще понимаешь, о чем спрашиваешь? Если даже затесался какой-то левый медяк среди мелочи… давным-давно, в девяносто лохматом году… неужто ты думаешь…

— Достаточно, замполит!

— Чего вы боитесь, Челоян? — проскрипел Полковник. — Неужели вы еще не поняли, что никто из нас, да и вообще из живущих на Земле, не сможет отнять у вас ваше сокровище? Вы ведь не такой тупой, каким прикидываетесь.

— Я вообще не тупой, — обиженно сообщил профессор. — Просто люблю дурацкие теории.

— Я читал.

— И как вам?

— Любопытно.

— А какая книга вам больше всего понравилась?

— Диск, замполит! — рявкнул Стас.

— Да вот он.

Челоян нервным жестом выдернул из кармана блестящий кругляш и протянул Полковнику. Тот взял его неловким, старческим движением, и Дибич в очередной раз усомнился: не ошибается ли он, по привычке отдавая право руководить этой тени былого Градова? И в очередной раз отогнал сомнения.

Вновь, как четверть века назад, все три диска оказались у Полковника, сложенные в крохотный столбик. Затем вновь легли на камень — правда, не на крымский диабаз, а на карельский гранит. И Дибич не удивился, если бы сейчас они, все трое, очутились вдруг в крымской пещере, помолодевшие на четверть века. Не удивился бы.

Но ничего не произошло.

Три металлических кружочка лежали на камне, ничем не выдавая, что являются чем-то большим, чем три металлических кружочка. И Стас подумал, что в чем-то они с Градовым ошиблись, решив, что встреча посреди Ладоги троих людей, казалось бы навсегда расставшихся, не может быть случайной, что диски тянутся один к другому, стремятся воссоединиться.

Вот, воссоединились. И что дальше?

Неужели действительно произошла случайность? Непредставимая, дикая случайность, собравшая троих людей и три их талисмана в одной точке пространства и времени… просто так?

Дибич, в отличие от Полковника, существование в нашей жизни случайностей и совпадений признавал. Но эта всем случайностям случайность.

— Что за люди с вами? — продолжил расспросы Градов.

— Понятия не имею, — пожал плечами профессор.

— То есть как?

— Мои поклонники. Люди, которые разделяют мои взгляды и мои теории. Те, кто…

— Я понял. Как давно вы их знаете?

— Встречал на лекциях, отвечал на вопросы. С удовольствием отвечал.

Ответ потребовал осмысления даже у Полковника. Некоторое время Градов, прищурившись, смотрел на Челояна, после чего уточнил:

— И все?

— Да.

— И вы отправились в далекое путешествие с незнакомыми авантюристами?

— Ну да, — беззаботно подтвердил бывший замполит. — Увидел себя здесь с ними и поехал. А потом…

— Стоп, стоп… — оборвал его Полковник. — Что значит «увидел»? Где и каким образом?

Вопрос, казалось, безмерно удивил фальшивого профессора и фальшивого армянина.

— Ну как… Совершенно обычно увидел. Так же, как вы, наверное, видите…

Дибич и Градов переглянулись, стараясь не выдать своего удивления. У них видений не случалось. По крайней мере у Дибича точно не случалось, а Полковник ни о чем подобном не рассказывал.

— Речь сейчас о вас, — холодно произнес старик. — Так что с этого момента излагайте подробно.

Челоян изложил — с запинкой, подстегиваемый новыми вопросами. И из его ответов постепенно сложилась следующая картина.

Да, с ним случаются… он не знает, как назвать… нечто вроде сновидений наяву. Если опустить веки, видения получаются ярче и глубже, но можно смотреть и с открытыми глазами. Обязательное условие — физический контакт с диском. Когда этот контакт прерывается, сеанс заканчивается и никогда больше не повторяется.

Пользу для себя из этого дурацкого кино извлечь удается не часто. Сцены из собственного будущего можно увидеть редко, может, один раз на тысячу, а может, и реже, он не вел точных подсчетов. Будущее вообще показывают редко, значительно чаще — прошлое, а иногда вообще не понять, что в видениях происходит, где и с кем.

Со временем он научился быстро «переключать каналы» в поисках интересного — подбрасывая и ловя жетон: «кино» не выключается мгновенно при разрыве контакта, лишь когда между рукой и диском расстояние не менее фута.

— Увиденное будущее всегда сбывается? — уточнил Полковник.

— До сих пор я думал, что да, потому и поехал сюда. Кстати, здесь действительно случилась битва на льду. Вы не представляете — такая резня! И на дне действительно много чего лежит. И я видел, четко видел наши находки… ну… одну находку точно… Что-то вроде большого золотого медальона видел, причем у себя в руках. А никаких пиратов в видениях не было.

— То есть ты здесь оказался исключительно ради золотишка? — поинтересовался Дибич.

— А что в этом такого?

— В желании заработать — ничего, — вернул себе слово старик. — Меня печалит ваше нежелание думать.

— В смысле? — растерялся Челоян.

— Неужели вы всерьез полагали, что диск, который достался вам при необычайных обстоятельствах, диск, который обязательно возвращается к вам после утери или продажи — неужели вы хоть на секунду поверили, что этот диск привел вас сюда для поправки финансовых дел?

Челоян задумался. Или сделал вид, что задумался: замполитов в империи готовили неплохо, и принимать глубокомысленный вид они умели даже во сне.

— А зачем он нас сюда привел?

— В вашем кино об этом не говорилось?

— Нет.

— Но нас с Полковником ты видел, — уточнил Стас.

— Да.

— И вас это не смутило?

— Я был увлечен прошлым этого места, которое мне показывали в таких подробностях, что… — Челоян вздохнул. — Я говорил, что видения, связанные с местом, где я сейчас нахожусь, особенно четкие и яркие? А здесь удивительное место. Действительно удивительное. Ладога…

— Подождите, — оборвал его Градов. Дибич видел, что последние вопросы командир задавал немного рассеянно, напряженно обдумывая какую-то мысль, и теперь принял решение: — Профессор, вы видели себя с золотым медальоном в руках?

— Совершенно верно, — подтвердил Челоян. — Большой такой медальон. Круглый. Старинный.

— А нас?

— Только как вы плывете на остров.

— И все?

— И все.

— Никаких пиратов?

— Никаких пиратов.

— Тогда садитесь и бросайте монетку до тех пор, пока не увидите что-нибудь из нашего будущего, — резко приказал Полковник. — Мне нужна информация.

— Но…

— Что?

— Я хочу есть, — жалобно сообщил профессор. — Очень сильно.

— Тогда заодно попробуйте отыскать в своих видениях адрес ближайшего ресторана.

— Уф, — обиженно выдохнул Челоян, но промолчал.

Градов же провел ладонью по шее, помолчал, внимательно оглядывая собеседников, и твердо продолжил:

— И самое главное: не предпринимать никаких действий самостоятельно. Никаких! Мы не знаем, для чего монеты нас сюда привели, и сделаем то, что от нас требуется только после того, как поймем, что случится.

— А мы сделаем? — прищурился Стас.

— Нас пытались свести вместе двадцать с лишним лет, — усмехнулся Полковник. — И вот у них получилось. Поэтому будем реалистами: нам придется сделать то, чего от нас хотят. Всем все понятно?

— Да.

— Так точно.

— Тогда возвращаемся к спутникам… Дибич, нужно будет как следует приглядеться к авантюристам из команды замполита.

— Понял, сделаю…

— А как мы узнаем свои монеты? — поинтересовался Челоян, глядя на столбик абсолютно одинаковых дисков.

— Очень просто. — Полковник вытянул перед собой ладонь. Он давно привык так делать: выставлял ладонь, и диск через пару секунд оказывался на ней.

Но не сегодня.

— Не работает? — негромко спросил Стас.

— Не знаю почему.

— Потому что мы там, где надо.

— Я немножко пугаюсь, — поморщился профессор. — Лучше бы вы не приплывали.

— Держите себя в руках. — Градов взял диски. — Моя монета лежала в самом низу. Затем — Станислава. И самая верхняя — ваша, Челищев.

— Если можно — Челоян.

— Хорошо, Челищев, можно.

Бывший замполит вновь скривился и вновь промолчал. Нет, совсем промолчать у него не получилось:

— Вы уверены, что не ошиблись? — спросил он, придирчиво разглядывая доставшийся ему кругляш.

— Если я ошибся, то монеты сами поменяются, — хладнокровно ответил Полковник.

— А если не поменяются?

— Если не поменяются, то будет совершенно все равно, у кого чья оказалась, поскольку это будет означать, что они перестали работать.

* * *

Теперь, увидев металлический диск вблизи, Злобин убедился, что не ошибся: находка Ярослава была сделана из золота. Или из крайне похожего на оное тяжелого сплава. Почему он решил, что речь идет именно о той находке? Во-первых, медальон имел несколько сквозных отверстий, делавших его приметным, несмотря на простую округлую форму. Второе вытекало из первого: трудно поверить, что сам он, с интервалом в день, увидел два разных, но абсолютно одинаковых медальона. А вот в то, что приплывший на остров Ярослав спрятал находку здесь, верилось легко.

Вот и получается, что Ярослав в очередной раз оказался лжецом.

Потому что накануне вечером на вопрос: где, мол, давешняя находка и что, собственно, это было, белобрысый пренебрежительно махнул рукой, рассказав, что в действительности в его руках оказалась старая свинцовая чушка, груз от промысловой снасти, которую он выкинул, дабы не таскать лишнюю тяжесть.

О том, что Злобин успел разобраться с настройками «Эскалибура», Ярослав не подозревал.

Теперь, держа диск в руке, Миша пытался сообразить, что с ним сделать. Забрать из пещеры или оставить на месте?

С одной стороны, напарника следовало наказать за крысятничество. А с другой — отдавать находку профессору и Ладе не хотелось. Если оставить — Ярослав вернется и заберет медальон. Если взять с собой — Ярослав вернется, увидит, что добыча украдена, и сразу поймет, кто это сделал.

Да уж, незадача…

Ситуация была настолько тупиковая, что Злобин мог размышлять о ней, пока не умрет от голода, но помог случай: с потолка в воду упало несколько камней, и Миша понял, что кто-то ходит вокруг самой большой трещины.

И машинально нырнул, одновременно запихивая медальон под жилет.

Обратный путь показался длиннее и дольше: когда Миша вывалился из туннеля, легкие ультимативно требовали кислорода, но он ухитрился сдержаться и не выскочил пробкой, жадно хватая ртом воздух, а отплыл подальше от скалы и уж там поднялся на поверхность.

Впрочем, предосторожность оказалась излишней: на берегу никого не было, и появление Злобина осталось незамеченным. Он вышел из воды, устало присел на камень, какое-то время просто дышал, приходя в себя, а затем покачал головой, припоминая кое-какие детали недавнего путешествия. Точнее, одну деталь, но очень интересную.

Нырнув, чтобы выплыть из пещеры, Миша увидел под водой еще один ход, уводящий еще дальше под остров.

И из него тоже виднелся свет…

* * *

— Как вы себя чувствуете, Валентин Арнольдович? — тихо спросила Лариса Дибич.

— Спасибо, неплохо, — негромко, в тон женщине, отозвался толстяк.

— Сердце?

— Я ведь сказал: неплохо.

— Извините, волнуюсь.

Если бы поблизости оказался Дибич, он крепко бы удивился вежливости, с которой его своенравная жена разговаривала с Векшиным. Он бы наверняка потребовал объяснений, но… Но Дибича рядом не было, общались собеседники достаточно тихо, и со стороны могло показаться, что два самых неприспособленных «робинзона» жалуются друг другу на злодейку-судьбу.

— Телефон так и не работает?

— Увы.

— Этому есть объяснение?

— Нет. — Лариса выдержала короткую паузу. — Я уже перестала бояться.

— Неужели? — удивился толстяк.

— Страх притупился, — ответила женщина. — Нельзя бояться вечно.

— Ты все еще меня ненавидишь?

— Ты сам не знал, что так получится. И вряд ли бы пошел на такой риск.

— Все должно было происходить иначе, — согласился Валентин Арнольдович.

Совсем иначе.

Смерть первой жены Дибича позволила Векшину начать сложную аферу, ключевым звеном которой стала опытная авантюристка Лариса, ныне — Лариса Дибич. Первая часть плана прошла идеально, а реализации второй помешало неожиданное появление пиратов…

— Куда они ходили утром? — вернулся к делам толстяк.

— Не знаю.

— Спрашивала?

— Спрашивала, но он не ответил.

— Можно было догадаться, что не ответит. — Валентин Арнольдович вздохнул.

— Но я видела кое-что интересное, — продолжила молодая женщина. — Когда я наблюдала за совещанием мужа с дружками, заметила возвращение тощего паренька…

— Злобина?

— Возможно.

— Он говорил, что плавал на рыбалку.

— Он что-то спрятал под камнем, — сообщила Лариса. — Мне показалось, что это был какой-то диск. Или медальон.

— Любопытно… Ты не доставала его?

— Нет.

— Надо достать, — поразмыслив, решил Векшин.

— Может, подождем?

— События развиваются слишком стремительно. Нужно быть в курсе происходящего.

— А что насчет пиратов?

— Их сейчас нет с нами.

— Откуда они вообще взялись?

— Откуда бы они ни взялись, исправить уже ничего нельзя, — философски ответил толстяк. — Будем плыть по тому течению, которое есть. Будем плыть и помнить, что каждое усилие приближает тебя, например, к жизни молодой, красивой, а главное — свободной миллионерши.

— Или к смерти.

— Каждое усилие приближает нас к смерти. От этого никуда не деться. — Со стороны пляжа послышались громкие и очевидно радостные восклицания, Векшин обернулся и прищурился: — Что там происходит?

* * *

Дибич священнодействовал — варил уху в огромном чугунном котле, принадлежавшем родноверам и непонятно для каких целей им служащим. Но для ухи котел вполне сгодился. Тем более для той ухи, которую можно было соорудить на необитаемом острове.

На свете существует великое множество рецептов этого блюда, однако истинные рыболовы признают лишь один из них, состоящий всего из трех ингредиентов: рыба, соль и вода. Все остальное — крупы, картофель, лук, прочие овощи, ломтики лимона, зелень, специи и приправы — от лукавого, ибо превращают уху в рыбный супчик.

Рыба, соль, вода — причем вода не абы какая, а зачерпнутая именно в том водоеме, где поймана рыба и на берегу которого свершается таинство рыболовной кулинарии.

Дибич еще сильнее упростил спартанский рецепт, поскольку соли у них не было, зато «той самой» воды оказалось вдоволь, и она сполна компенсировала отсутствие всего прочего: оголодавшие путешественники дружно согласились с тем, что бульона должно быть много, и теперь ходили вокруг, жадно принюхиваясь к чарующим запахам.

Обнаруженные в комплекте плота снасти принесли «робинзонам» первый успех: на них были пойманы две рыбки, почему-то названные Ларисой «селедками». Им обрадовались как родным, устроили шумный переполох с криками и громким смехом, но затем и вовсе случилось настоящее чудо: Ярослав притащил здоровенного налима, нащупанного в подводной расселине и заколотого ножом. Привычка этой ночной рыбы впадать в дневную спячку пришлась как нельзя кстати.

Проще и быстрее было бы запечь добычу на костре, и сначала население острова склонялось именно к такому варианту, но опытный Дибич настоял на ухе. Тогда, дескать, ни одна калория не пропадет, поскольку в рыбьих костях, плавниках, головах очень много питательных веществ и все они уйдут в бульон.

С ним согласились, но как же это оказалось трудно: ждать готовности ухи!

Уха доходила до кондиции целую вечность, но наконец дошла… Куски вареной рыбы, разложенные на импровизированные тарелки, дематериализовались, как по взмаху волшебной палочки: трах-бах-тибидох! — и вместо рыбы лежат кучки тщательно обсосанных косточек. Наваристый бульон, разлитый в пластиковые стаканчики, был обжигающе горяч, но и это не повлияло на скорость его исчезновения.

Блаженство…

Сытость…

Счастье…

— Кому добавки? — поинтересовалась Карина. — Бульона много осталось.

— Мне полстаканчика, — попросил Миша.

— Пожалуй, хватит, — отказался Ярослав.

— Оставим на следующий раз, — предложил Дибич.

— Для следующего раза неплохо еще рыбы поймать.

— Я поищу в камнях, — пообещал Ярослав. — Если был один налим, будем надеяться, что отыщутся и его родственники.

— А я отложил потроха на наживку, — поведал Дибич. — Продолжу рыбачить с берега.

— Будем надеяться, что теперь без еды не останемся.

— Жаль, что на потроха нельзя поймать лодку, — пробубнил Векшин. — По такой спокойной воде мы бы запросто добрались до берега.

И вздохнул.

* * *

— Вторые сутки пошли! — прокричал стоящий справа сотник Вихура, командир спасательного отряда, отправленного Великим Домом Людь на поиски Ладиславы. — И не ослабевает!

Вихура считался опытнейшим следопытом, одним из лучших в Зеленом Доме, но, судя по унынию в голосе и на лице, даже он ничего не мог сделать.

— Остается только ждать, — поддакнул ему Амил Турчи, неприметный темноволосый мужчина в аккуратном костюме. Турчи возглавлял группу сотрудников Службы утилизации, которым предстояло как-то объяснить происходящее челам.

— Местные говорят, такого шторма тут вообще никогда не было! — добавила стоящая слева Гостена, обер-воевода Дочерей Журавля, которая командовала тремя присоединившимися к спасательному отряду колдуньями. — Шторм явно магический, но понять его природу мы не можем.

— Все суда на приколе, — продолжил Вихура. — Мы трижды пытались выйти в озеро, но даже шестисотсильные моторы не справляются.

— А вертолеты? — мрачно спросила баронесса. — Самолеты?

— Полный запрет на воздух. Тут ад, как сказали бы челы.

— Или ворота в него.

— Огня не хватает.

— И хорошо, что его нет, — буркнула Гостена. — С огнем было бы совсем плохо.

Властелина кивнула и посмотрела на бушующую Ладогу. Бушующую так, словно с цепи сорвались все адские псы. Так, словно этот шторм служил увертюрой к концу света.

Ладога взбесилась.

Гигантские волны одна за другой накатывали на берег, заливая прибрежные поселения и выбрасывая суденышки на деревья и камни. Ветер рвал и ломал деревья. Срывал крыши и вывески, переворачивал машины. Ветер без труда сбивал с ног челов, и если бы не магия, которая уверенно работала за пределами озера, трое наблюдателей не смогли бы вот так, спокойно, стоять на берегу, разглядывая разозленное озеро.

В котором, где-то в самом сердце этого кошмара, находилась сейчас юная Ладислава.

— Думаешь, это все из-за Ключ-Камня? — тихо спросила Властелина.

— Знаете, почему мы его не искали? — негромко поинтересовалась Гостена. — Почему решили позабыть о главном символе старой империи? И почему ни навы, ни чуды не искали и не поднимали свои Ключ-Камни?

— Не знаю, — призналась баронесса.

— Потому что Ключ-Камни — символ того, чего больше нет, — мрачно ответила обер-воевода. — Ключ-Камень скрепил наш договор с этим миром, но время этого мира оказалось сильнее договора. Наше могущественное прошлое похоронено, и изменить это можно, лишь создав новую империю, понимаете? Если Великий Дом Людь вернет под свою власть планету, Ключ-Камень сам возвратится на свое законное место. А до этого, любая попытка его поднять станет грубым вмешательством в ход времен.

Ключ-Камень — это не какая-нибудь красивая легенда и не «особое место на карте». Ключ-Камень — это грандиозная сила, необходимая для заключения вечного договора с самим миром.

И только сейчас баронесса Властелина поняла, в какую авантюру ввязалась ее девочка. Поняла и прошептала:

— Если все так, как ты говоришь, Гостена, то этот шторм — лишь начало.

— Совершенно верно, — безрадостно подтвердила обер-воевода. — Совершенно верно…

* * *

Следующий день выдался таким же ясным и солнечным, как предыдущий. Ладога была на удивление спокойна, волны больше напоминали рябь и мягко ложились под катер, не вызывая качки. Погода благоволила задуманному, и, если бы не странная блокировка, мешающая им добраться до берега, Фокус считал бы, что им крупно везет.

Пока же он считал, что у них просто все идет хорошо.

Необходимые приготовления были сделаны с вечера, поэтому утренние сборы не затянулись: дежурный поднял парней вскоре после рассвета, затем последовал быстрый завтрак, последняя проверка снаряжения, и небольшая флотилия вновь отправилась в путь. Только на этот раз она выглядела еще внушительнее из-за установленного на носу «Каролины» тяжелого пулемета «Браунинг». Фокус надеялся, что столь серьезное оружие нужно Заказчику исключительно для устрашения, но внутренне был готов к его использованию.

А уж его парни — и подавно.

Бесконечное нытье Грибы принесло плоды, и теперь почти все подельники или поговаривали, или хотя бы задумывались над тем, что выбраться с Ладоги они смогут лишь через жертвоприношение. Фокус как мог гасил эти настроения, объяснял, что Гриба придумал редкостную глупость: правильно провести обряд способен только опытный маг, а если они — обычные наемники-челы — перебьют пленников, это будет не жертвоприношение, а убийство…

Но ничего не помогало.

Парни вздыхали, кивали головами, соглашались, но невозможность добраться до берега превращала увещевания главаря в пустую болтовню. Они ему верили. Они ему подчинялись. Пока. Но они очень хотели убраться с Ладоги.

Именно поэтому Фокус велел Грибе перебраться с катера на гидроцикл, несмотря на то что тот заслуженно считался лучшим пулеметчиком в команде: стрелял любитель жертвоприношений удивительно метко, но улыбчивому главарю нужно было, чтобы стрельба началась именно тогда, когда он приказывает, а не когда захочется стрелку…

— Идем прямо к острову? — поинтересовался стоящий за штурвалом Киста, после очередной попытки добраться до берега.

Он считал, что пора определяться с курсом.

— Сколько до него? — спросил Фокус.

— Миль восемь.

— Идем, — кивнул главарь. — Но остановишься за пределами зоны видимости. Они не должны знать, что мы рядом.

* * *

— Лада!

Она промолчала. Стояла в трех шагах, на мини-пляже, у самой воды, не могла не слышать обращения, но промолчала. Даже не повернулась.

Он подошел ближе.

— Лада.

— Собираешься на рыбалку?

— Но прежде хочу поговорить с тобой, — твердо произнес Ярослав. — Сейчас.

— О чем?

— Ты знаешь о чем. — Белобрысый глубоко вздохнул. — О нас.

— Нас нет, — обронила девушка.

— Я хочу, чтобы мы были.

— Ты хочешь? — Она удивленно вздернула брови.

— Да.

— А почему ты этого хочешь?

— Потому что я тебя люблю.

Ладислава покачала головой:

— Любишь… Но при этом моя мама обещает тебе блестящую карьеру.

— Ради карьеры я бы не стал так рисковать, — нахмурился Ярослав.

— Ради карьеры рискуют гораздо сильнее, — парировала девушка. — Ради карьеры идут в бой с армиями других Великих Домов.

— Почему ты мне не веришь? — не выдержал обер-воевода.

— А почему я должна тебе верить? — Ладислава вздохнула. — Почему я хоть кому-то должна верить?

И в ее голосе Ярослав услышал столько тоски, что у него защемило в груди.

— Лада, я не виноват, что тебе не повезло родиться в этой семье.

— Я тебя ни в чем не виню. — Она уже взяла себя в руки и спрятала привычную боль в душу. Глубоко в душу.

— Ты меня мучаешь, — тихо сказал мужчина.

— Ты мучаешься сам.

— Я знаю, что у тебя есть ко мне чувства…

— А я знаю, что ты обсуждал с мамой деловые аспекты нашей возможной свадьбы.

— Но от этих обсуждений никуда не уйти!

— Я ведь сказала, что не виню тебя! — Ладу вновь прорвало. Но она тут же замолчала, глубоко вздохнула и продолжила: — Чего ты хочешь?

Ярослав понял, что разговор может легко закончиться скандалом и сменил тему:

— Ты действительно веришь в бредни профессора?

— Забавно, что ты спрашиваешь об этом только сейчас, — рассмеялась девушка.

— До сих пор я относился к ним именно как к бредням, — ответил мужчина.

— Что изменилось? — Она оценила серьезный тон Ярослава и внутренне подобралась.

— Сначала ты, — предложил тот. — Почему ты ему веришь?

— Профессор обладает неожиданно сильным для чела даром видений, — медленно ответила девушка. — Каким-то образом он заполучил способность читать прошлое, даже очень удаленное прошлое, и читать очень отчетливо. Чуть ли не самому выбирать, что именно он может видеть.

— Невероятная способность.

— Я изумилась, услышав его пересказ битвы на Сенегерезерейском Столе. И о падении Уратая. Он видит очень много и очень далеко, но абсолютно не понимает того, что видит, и трактует увиденное в меру своих способностей и невеликого образования.

— Что мы делаем здесь?

— Я ищу Ключ-Камень.

— Это легенда, — нахмурился Ярослав.

— Но если его воздвигнуть, звезда Великого Дома Людь вновь воссияет над миром.

— Челоян видел, где находится Ключ-Камень?

— Пока нет. Но я не теряю надежды.

— Понятно… — Мужчина потер подбородок. — А эти двое? Старики с того острова… Они явно знакомы с профессором.

— Для меня их появление стало неожиданностью.

— Угу… — Еще одна пауза, после чего Ярослав буквально «выстрелил» словом: — А станет ли для тебя неожиданностью тот факт, что я нашел артефакт асуров?

— Что? Ты шутишь?

— Нет.

— Значит, врешь.

— Нет.

— Покажи.

— Его со мной нет.

Ладислава прищурилась:

— Ты уверен, что не ошибся?

— Конечно, не уверен, — буркнул Ярослав. — Ты же знаешь, что меня учили другому, не истории и не магии. Но я уверен, что найденный медальон не относится к человским цивилизациям.

— Я хочу его видеть, — произнесла девушка.

Помолчала, ожидая ответа, посмотрела на насупившегося собеседника и удивленно поинтересовалась:

— Надеюсь, ты не собираешься купить мое согласие за древнюю побрякушку?

— Не собираюсь, — в тон ей отозвался Ярослав. — Но прошу ответить на вопрос, который я задал.

Она вздохнула. Едва заметно улыбнулась. Сделала два маленьких шага, уничтожив расстояние между ними, и положила руки на плечи обер-воеводы.

— Я испытываю к тебе чувства, Яр, ты это знаешь. Мы оба это знаем. И это сильные чувства. Но я не выйду за тебя замуж, пока не утру нос матери. И не просто утру: я хочу, чтобы после этого утирания она сморкалась до конца жизни. Я хочу доказать свою силу. Это мое слово. И если ты хочешь вернуться к более раннему вопросу насчет моей руки, то постарайся мне помочь.

— Я спрятал артефакт под водой, — ответил мужчина, накрывая ладони любимой своими. — Принесу через час.

— Возвращайся быстрее. Посмотрим, что за артефакт ты нашел.

Ярослав круто развернулся и отправился за снаряжением.

* * *

— Я правильно понял, что вы знакомы друг с другом? — спросил Злобин.

— Давно знакомы, — не стал врать Дибич. — Возможно, вас еще на свете не было, молодой человек, когда мы познакомились.

После обеда Миша помог девушкам прибраться, а потом остался один: Лада ушла с Ярославом, Карина побрела купаться, сказав, что не нуждается в компании, Лариса вела неспешный разговор с Векшиным, и Злобин решил присоединиться к старикам, как он их про себя обозвал, которые остались у кострища.

— Вы договаривались здесь встретиться?

— Нет.

— Но встретились.

— Да.

— Удивительное совпадение, вы не находите?

— Да.

Миша осекся. Ответы звучали, но их краткость откровенно намекала, что расспросы пора прекратить и от взрослых мужчин, которые негромко обсуждали какие-то важные дела, нужно отойти. Но он не собирался сдаваться. Во всяком случае, так просто.

— Я не верю в совпадения, — произнес Злобин.

— Мы тоже.

И снова тишина. Если бы они хоть улыбнулись или засмеялись, можно было бы решить, что над ним издеваются. Если бы они выругались, можно было бы понять, что они нервничают. Но перед Мишей сидели настоящие волки, умеющие контролировать эмоции намного лучше опытнейших игроков в покер. Полковник и миллионер просто смотрели на подошедшего юнца, а профессор даже не оглянулся: как подбрасывал монетку, так и продолжал. Как заведенный.

— Это все, о чем вы хотели нас спросить? — довольно вежливо осведомился Градов.

— А если нет? — с долей нахальства поинтересовался в ответ Миша.

— Спрашивайте дальше.

Неожиданное предложение. И судя по всему, для миллионера тоже. Дибич бросил на старика удивленный взгляд, но тот едва заметно пожал плечами, показывая: он знает, что делает.

— Я… — Злобин сбился. — Вы знали, что встретитесь?

— Почему вы спрашиваете об этом второй раз?

— Потому что не верю в совпадения.

— А во что вы верите?

— Отдай медальон! — неожиданно громко и неожиданно резко перебил старика Челоян.

— Что? — удивился Градов.

— Что? — вздрогнул Дибич.

— Что? — побледнел Миша.

— Ты спрятал под камнем золотой медальон, Злобин, — не открывая глаз, ответил профессор. — Покажи его.

— Откуда вы знаете?

— Просто покажи.

— Что за медальон? — прищурился Полковник. — Вы нашли его на острове?

— Нет.

— Где он? — взял быка за рога Дибич.

Миша едва не расплакался от унижения.

Хотелось, очень хотелось соврать, но он понимал, что это бессмысленно: проклятый профессор знает, где лежит медальон, так же как знал, что с соседнего острова приплывут другие похищенные. Неизвестно, каким образом — но знал. И Злобину ничего не оставалось, как сдаться:

— Я спрятал его на берегу, под большим камнем.

— Где ты его нашел?

— В пещере. — Миша вздохнул. — Под островом есть пещера, если поднырнуть, до нее можно добраться… Диск был там, но нашел его не я. И не здесь.

— А кто?

— Ярослав…

* * *

«Кто?! — Других мыслей в голове не было. — Кто?!!»

Затем последовал безумный крик ярости, злости и обиды. Крик бессильной ярости, бессильной злости и детской обиды. Крик потряс своды пещеры, но толку от него было чуть.

«Кто?!!»

Сказав «робинзонам», что отправляется за следующим налимом, Ярослав, разумеется, в первую очередь поплыл в пещеру, собираясь забрать медальон, чтобы отдать его Ладе, и теперь в бешенстве лупил кулаком по равнодушной воде.

«Кто посмел?!»

И резко замер. Поскольку понял кто. Ответ был настолько очевиден, что люд даже устыдился своего дурацкого, эмоционального поведения.

Очевидно, что в пещеру пробрался тощий Злобин — туповатый и ни к чему не приспособленный чел, мечтающий о взаимности Лады. Но вот вопрос: Миша оказался здесь случайно или следил за ним?

«Как же он мог за мной проследить? Я был здесь раньше, чем он узнал, что я жив».

Значит, Злобин забрался в пещеру случайно. Увидел щель, поплыл по ней и очутился в этом убежище.

«Интересно, он понял, что этот золотой медальон — тот самый, который я поднял со дна? Надеюсь, не догадался… Иначе у меня больше проблем, чем кажется».

С другой стороны, о каких проблемах идет речь? Какие проблемы способен доставить ему худосочный чел? Никаких. Единственное, на что способен Злобин — разболтать всем о пещере, которую Ярослав еще толком не исследовал, и о медальоне.

Вот и думай: что теперь предпринять?

Вариант первый, очевидный: подойти к Злобину и потребовать, чтобы он вернул артефакт. Злобин скажет, что ничего не брал. Дать Злобину в морду. Все узнают, что они подняли со дна золотой медальон. Лада посмотрит на него как на дурака.

«Нет, очевидный вариант не подходит».

Вариант второй, очевидный бис: тайно проверить вещи Злобина, убедиться, что медальона там нет, потому что не такой уж он идиот, отозвать Злобина в сторону, шепотом потребовать вернуть медальон, дать ему в морду… Лада посмотрит на него как на дурака.

«Интересно, а нестандартные варианты в такой ситуации возможны?»

Но додумать эту смелую мысль Ярослав не успел: разглядел под водой пятно света, сообразил, что его источником служит не тот ход, через который он приплыл, поднырнул, проверяя догадку, и обнаружил отверстие, в которое не рискнул отправиться Миша.

«Еще один ход? Любопытно».

В отличие от чела, Ярослав располагал и временем, и желанием, и силами для следующего путешествия, и он без колебаний отправился дальше.

* * *

— Ой, что это?! Дорогой, что ты нашел?

— Не я, а… — Дибич начал было отвечать, перехватил взгляд Полковника и осекся. Умолк. Тут же понял, что выглядит глупо и подозрительно, и брякнул первое пришедшее в голову: — Дорогая, а что ты тут делаешь?

— На острове? Жду помощи. — Лариса молниеносно встала с позу обиженной супруги: — Извини, не поняла, что ты от меня секретничаешь. Тут, знаешь ли, очень мало места и совершенно невозможно уединиться.

— Мы не собирались секретничать.

— Нашли клад? — бодро поинтересовался подошедший Векшин. — Сундучок с пиастрами? Или с ефимками?

— Что случилось? — поинтересовалась выглянувшая из-за ближайшей скалы Карина. — Что за крик?

— Девочки, скорее сюда: наши отыскали клад! — радостно сообщила Лариса.

Вслед за Кариной появилась Лада, и все «робинзоны» оказались на берегу, возле большого камня, под которым Злобин спрятал сокровище.

Дибич хотел выругаться, но передумал. В конце концов, его красивая, но не очень умная женушка была совершенно права: скрыться на малюсеньком острове невозможно, и глупо было надеяться, что удастся сохранить происходящее в тайне.

— Миша, что это у тебя? — защебетали собравшиеся вокруг Злобина женщины.

— Вот. — Злобин растерянно показал им добычу.

— Это медаль?

— Медальон.

— Золотой?

— Старинный?

— Красивый.

— Чей он?

— Какой чистый!

— А цепочки рядом не было? — осведомилась Лариса.

— Ты еще спроси про сережки, — хмыкнула Карина.

— Это же медальон! — напомнила госпожа Дибич. — Медальон следует носить на груди, на цепочке.

— А еще такие медальоны могли служить наконечником для жезла или посоха, — сообщил Векшин. — Например, для посоха друида.

— Здесь никогда не было друидов! — взвился Челоян.

— Откуда вы знаете?

— Все знают.

— Все знают, что Ледовое побоище произошло на Чудском озере, а вы отрицаете, — неожиданно поддержала толстяка Карина.

Совершенно неожиданно, поскольку до сих пор она считалась одной из горячих сторонниц профессора. А Лада настолько же неожиданно не стала защищать Челояна и даже улыбнулась, услышав слова подруги. Но о странном поведении девушек даже Злобин в тот момент не задумался.

— У меня есть доказательства! — громко сообщил профессор.

— Докажите, что друидов здесь не было.

— Господи…

— Спокойно. — Полковник взял у Злобина медальон и внимательно его осмотрел. — Кто-нибудь обладает достаточными знаниями, чтобы с ним разобраться?

— У профессора спросите, — с заметной издевкой предложила Карина.

Лада рассмеялась.

Челоян посмотрел на нее с удивлением.

— Это золото? — негромко спросил Векшин.

— Не важно, — буркнул Градов.

— Почему? — изумился толстяк. — В нем граммов триста, не меньше.

— Больше.

— Значит, нам крупно повезло!

— Может быть, — протянул Полковник, разглядывая реверс медальона, на котором была изображена планета с огромным, единственным континентом. — Может быть…

Остальные «робинзоны» столпились вокруг, разглядывая находку, а Лада, едва кинув на карту взгляд, поинтересовалась:

— Где ты нашел медальон?

И голос ее прозвучал очень холодно.

— На дне, — коротко ответил Миша.

— Где именно на дне?

— В последнее погружение…

— Не ври! — Ладислава почти сорвалась на крик. — Ты забыл, что мы тебя переодевали, идиот? На тебе ничего не было! Где ты нашел медальон?

— Его нашел Ярослав, — сдался Злобин. — Во время последнего погружения. А здесь он спрятал его в пещере…

— Здесь есть пещера?

Полковник, Дибич и Челоян переглянулись, и Миша понял, что сморозил лишнего, но исправить оплошность не успел.

— Пора с этим заканчивать, — произнесла Лада, и в ее руке появился пистолет. Тот самый, который Злобин видел в сумке.

Дибич, который стоял ближе всех к девушке, сделал шаг вперед, но Ладислава поцокала языком, отрицательно покачивая при этом головой, после чего направила оружие на тонкую кривую сосну, росшую ярдах в пятидесяти от них, и уверенно прострелила ей ствол.

— Не надо проявлять ненужный героизм.

— Не буду, — пообещал Дибич, делая шаг назад.

А девушка вновь посмотрела на Злобина:

— Здесь есть пещера?

Молчание.

— Миша, я тебя пристрелю, но своего ты все равно не добьешься, — улыбнулась Лада. — Остров маленький, я отыщу пещеру за пару часов. — Она выдержала паузу. — Вопрос повторить?

— Отвечай, — буркнул Полковник.

— Здесь есть пещера, — кивнул Злобин, которому было очень-очень страшно.

— Ты в ней был?

— Да.

— Ярослав в ней был до тебя?

— Да.

— Карина!

Вторая девушка кивнула и побежала прочь, по всей видимости, к лагерю.

Несколько мгновений Лада обдумывала услышанное, после чего спросила:

— Из пещеры был другой выход?

— Да.

— Почему ты по нему не поплыл? — неожиданно тихо спросила девушка, пронзительно глядя на опешившего Мишу. — Почему, скотина, ты по нему не поплыл? Тебя ведь для этого брали.

— Для чего меня брали?

— Кажется, я зря рассказывал о своих видениях, — проворчал профессор.

— У тебя не было выхода, — отрезала Лада. И в ее тоне не было ни грана уважения.

— Что за пещера? — едва слышно спросил Градов.

— Мы должны были в ней оказаться.

— Где?

— Это наша пещера, из Крыма.

— Что?

— Как? — подслушивавший Дибич резко повернулся. — Как это возможно?

— А как возможны мои видения? — сварливо ответил Челоян. — А как возможна твоя удача в бизнесе? Как возможно, что наш друг Полковник остается в идеальной форме, несмотря на возраст?

— Я вам не друг, — ровно произнес Градов. Но он сделал правильный вывод из услышанного и посмотрел на Ладу. — Первый, кто войдет в пещеру, умрет?

— Любой, кто войдет в пещеру, умрет, — вздохнула та. — Так настроена система безопасности.

— И сейчас там ваш парень?

— Да.

— Почему не умерли мы?

— Из-за дисков. — Лада повысила голос и стала обращаться ко всем: — У меня есть для вас хорошая новость: ваши приключения заканчиваются. Все, что вам нужно: посидеть спокойно еще несколько часов, пока я не закончу свои дела. Потом мы уедем, а вы будете спасены, и никто не пострадает — даю слово.

— Даже я? — тихо спросил Миша.

— Ты не сделал мне ничего плохого. Ты выступил как слепое орудие судьбы, которая, кажется, решила надо мной посмеяться. — На глазах Лады выступили слезы, но она сдержалась. Помолчала, а затем обратилась к трем бывшим военным: — Давайте сюда диски.

А из костра повалил густой красный дым.

* * *

Второй подводный ход оказался чуть шире и комфортнее первого. К тому же он был гораздо лучше освещен, поэтому Ярослав сразу понял, что плывет по искусственному туннелю, а уж кто его создал: челы или старшие расы, сказать пока было трудно. Но когда люд добрался до следующей пещеры, вопросы отпали сами собой.

Он вплыл в нее через отверстие в полу, находившееся в дальнем углу. Вплыл и сразу вынырнул, поскольку в этом помещении уровень воды едва доходил до колена.

— Та-ак, что здесь у нас? — громко произнес люд, озираясь.

Он специально повысил голос, рассчитывая услышать эхо и прикинуть размеры полутемного зала, но ошибся: эха не было. Что-то его погасило, и, возможно, навсегда.

— Рабочий кабинет или пульт управления?

Ярослав подошел к каменной полусфере, на которой была вырезана карта древнего континента, прищурился, припоминая ход истории, и усмехнулся:

— Я же говорил, Лада: асуры. Больше некому.

И замер, удивленно глядя на каменный «глобус»: вырезанные на нем очертания материков стали медленно, но неуклонно меняться, и карта стала принимать более-менее привычный вид.

— Спящий — шутник! — рассмеялся люд. — Да это же научный кабинет!

Исследовательский зонд, запущенный асурами для изучения мира, оставшийся без экипажа после страшной Первой войны, переведенный в автономный режим и обреченный блуждать по Земле до тех пор, пока не закончится «батарейка»…

— Я даже боюсь представить, сколько тысячелетий ты действуешь. А это означает, что у тебя есть встроенный Источник малой мощности, который находится… — Люд повернулся и посмотрел на второй ход.

И поймал себя на мысли, что приближаться к Колодцу Дождей — Источнику Великого Дома Людь — могли лишь очень, очень сильные ведьмы.

* * *

Появлению пиратов и тому, что они подчиняются Ладе, уже никто не удивился. То ли понимали, что так будет, — пистолет сказал гораздо больше, чем тысяча слов, то ли на удивление не осталось сил.

Пираты действовали быстро, энергично и очень умело. Подошли к острову по известному фарватеру, после чего двое — включая улыбчивого главаря — присоединились к Ладе, взяв под контроль пленников, а остальные торопливо выгрузили на берег снаряжение. Затем катер отошел от берега, бросил якорь и навел на остров хищный ствол пулемета. А среди бандитов произошло очередное перераспределение. Двое из них, Карпат и Хлыст, поступили в распоряжение Карины и вместе с ней отправились к лагерю. А двое — Буй и Рагуж — остались охранять пленников, которых согнали на самый большой пляж острова для того, чтобы их было видно не только охранникам, но и с катера.

— Постарайтесь отнестись к происходящему как к необходимым мерам предосторожности! — выкрикнула Лада, убирая пистолет за пояс. — Мы не хотим, чтобы вы натворили глупостей.

— А вы? — тут же спросил Полковник.

— Что я? — не поняла девушка.

— Вы не натворите глупостей в пещере? Вы уверены, что справитесь с тем, что там найдете?

Белокурая люда улыбнулась. Ее смешили идиоты-челы, понятия не имеющие о магии и даже об истории своего мира, но набирающиеся нахальства комментировать речь разумных. Смешили, вот и не сдержалась. Но тем не менее ответила:

— Я слишком долго шла к этой пещере, чтобы отступить.

— Что в ней?

— Я рассказал ей легенду о какой-то огромной скале, которую в древние времена воздвигли на Ладоге, — произнес Челоян.

— Ключ-Камень, — кивнула Ладислава. — Но та легенда так и останется легендой пока. Потому что гораздо больше меня интересовал твой рассказ о Крымской пещере. Не ожидала, знаешь ли, отыскать алмаз в бреднях третьеразрядного сочинителя.

— Пожалуйста, без оскорблений.

— Милый профессор, как я могу обойтись без оскорблений, если вы не понимали и не понимаете даже десятой части того, что являлось вам в видениях? А знаете, что самое смешное? — Ладу прорвало, и она искренне наслаждалась сейчас, расплачиваясь с Челояном за десятки часов своей жизни, потерянных на его тупых лекциях. — Если бы вы не портили книги своими фантазиями, то сорвали бы джекпот. Вас прочитали бы специалисты по языкам, о которых вы не слышали, историки народов, о которых вы понятия не имеете, вам задали бы кучу вопросов, и сейчас здесь была бы совсем другая экспедиция. А вы принимали бы заслуженные почести от тех, для кого каждый ваш рассказ стал бы бесценной крупицей знаний.

— Это все было? — изумленно прошептал Челоян. — Действительно было? Все, что я видел?

— Не важно, — отрезала девушка. — Теперь — не важно.

— Зачем был нужен аттракцион с пиратами? — угрюмо спросил Дибич.

— Изначально планировалось, что вы сами отправитесь в пещеру, а я пойду следом, — объяснила Лада. — Вы должны были оказаться здесь как бы «случайно», да еще в сложных обстоятельствах, так же «случайно» узнать о пещере и отправиться в нее, прокладывая, так сказать, дорогу.

— Что изменилось? Все дело в найденном медальоне?

— Медальон — дополнительный знак, который подбросила судьба. На самом деле я изменила план потому, что вы потеряли контроль над дисками, не так ли?

Лада резко посмотрела на Дибича.

— С чего вы взяли?

— С того, что ваш Полковник умирает. — Девушка, не глядя, кивнула на старика. — Он стал развалиной за одну ночь, хотя до сих пор держался крепче вас всех. Диск больше не хранит его. — Ладислава выдержала паузу. — Можете не отвечать.

— Все так, — тихо подтвердил Градов.

— И теперь вы мне не нужны, — закончила Лада. — Я все сделаю сама.

— Самоуверенность способна погубить. — Дибич бросил быстрый взгляд на улыбающегося бандита. — Вы посмеялись над профессором, но я вижу, вы плохо представляете, что скрывается в пещере.

— Не старайтесь произвести впечатление на моего спутника: у него железные нервы.

— Внешне я просто милашка, — мягко произнес Фокус, — но не советую со мной связываться.

— Пойдем. — Лада повернулась к пленникам спиной.

— Что в пещере?! — крикнул Челоян. — Что там?!

— Власть, — не оборачиваясь, ответила девушка.

— Над чем?

— Над всем, что вы видите вокруг.

* * *

— Ушли? — поинтересовался вынырнувший из каюты Гриба.

— Ага, — подтвердил скучающий у штурвала «Каролины» Киста. — Подались в пещеру.

В которой, если верить обещаниям Фокуса, их ждет невиданная добыча.

В пещеру, разумеется, отправились не все, только Лада, Фокус и верный ему Чара. Они быстро натянули снаряжение, взяли маленькие пони-баллоны, доплыли до неприметной скалы, по очереди погрузились и вот уже пять минут не появлялись. Остальные парни остались на острове, а Гриба и Киста — на катере. И им, говоря откровенно, было до безумия скучно.

— Как думаешь, долго они там пробудут?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — удивился Гриба.

— Ну, эта… — Киста почесал затылок. — Подумал, вдруг ты знаешь?

— Я знаю…

— И сколько?

Киста заслуженно считался самым тупым членом команды — не зря же он пропустил дурацкий выпад ножом в плечо, — поэтому Гриба сжалился и соврал:

— В пределах часа.

— Ну, это нормально.

С чего он взял, что «это нормально», оставалось загадкой, однако смеяться Гриба не стал. Он неожиданно понял, что судьба подбросила ему неплохой шанс привести в исполнение давно задуманный способ покинуть проклятую Ладогу с помощью кровавого жертвоприношения, и небрежно поинтересовался:

— Связь не восстановилась?

— Нет, — печально ответил Киста. — И рация не работает… В смысле — навигация. И компас бесится.

— Ага… — протянул Гриба с таким видом, словно надеялся услышать иной ответ.

— А что?

— Ничего. — Гриба вздохнул и с ненавистью кивнул на остров: — Эти во всем виноваты.

— Я тоже так думаю. — Киста огляделся, словно боялся, что их подслушивают, и, убедившись, что вокруг никого нет, продолжил: — Честно! Ты вчера сказал, а меня прямо за душу взяло: они! Из-за них страдаем. Почему Фокус не понимает?

— Фокус увлечен поисками, — объяснил Гриба. — Но если он пропадет в пещере…

— Фокус пропадет в пещере?! — удивился тупой Киста.

— Фокус может пропасть в пещере, — поправился Гриба, — и тогда нам придется выбираться самим.

— Через жертвоприношение?

Дурак дураком, а главное ухватить сумел.

— Да, через жертвоприношение, — подтвердил Гриба и положил руку на пулемет. — Ты ведь не против?

* * *

Ярослав умирал. И понимал, что умирает.

Дышать с каждым вздохом становилось все труднее, внутренности жег огонь, и не было сил даже на то, чтобы поднять руку.

Смерть стояла в шаге, и сейчас никто не узнал бы в сморщенном, седом старике плечистого молодого красавца. Впрочем… В сморщенном лысом старике, поскольку волосы выпадали, подобно осенним листьям.

Ярослав умирал.

Сообразив, насколько опасно в пещере, он попытался сбежать, нырнуть в подводный ход и скрыться, убраться подальше от страшного места, но судьба повернулась к нему спиной: могучий люд споткнулся, не заметив под водой какой-то выступ, падая, ударился головой об угол каменного «глобуса» и потерял сознание. А очнувшись, понял, что умирает.

Пещера не выпустила добычу.

«Жаль, что все закончилось именно так…»

Планы, мечты, надежды — все полетело к человским чертям. Он влюбился в капризную, полусумасшедшую девчонку, и ее дурацкая затея его убила.

«Разве этого я хотел?»

Нет.

Но и злиться на Ладу Ярослав не мог. Он помнил, как смотрела она на него: и сегодня, на берегу, и раньше, когда они встречались в Тайном Городе, помнил ее глаза, знал, что она чувствует к нему, и не мог злиться.

Она его убила.

— Я тебя люблю, малышка, — прошептал Ярослав, закрывая глаза.

* * *

— Боже! — не сдержал восклицания Фокус. — Что это?

— Наша цель.

— Но что это?

— Не мешай. — Лада подошла к панели с символами и прищурилась, пытаясь понять их значение.

Фокус и Чара остановились за ее спиной. Точнее, сначала остановились, подойдя вместе с девушкой к каменному «глобусу», а затем разбрелись по залу, оглядывая каменную установку с разных сторон. Они уже поняли, что столкнулись с чем-то запредельно древним и необычайно могущественным, однако Фокус решил уточнить:

— Это наследство асуров?

— Скорее всего, — сквозь зубы ответила Лада, водружая золотой медальон на штатное место — это была единственная подходящая по размеру выемка в «глобусе».

— Что ты хочешь с ним сделать?

— С медальоном?

— С наследством асуров, — уточнил наемник.

— Мы его используем.

— Устроим аукцион между Великими Домами?

Иногда, очень редко, не чаще раза в столетие, какому-нибудь удачливому наемнику удавалось отыскать нечто, в равной степени интересующее все Великие Дома Тайного Города, и тогда объявлялся аукцион, цены на котором поднимались до невиданных высот.

Однако надеждам Фокуса не суждено было сбыться.

— Мы не станем устраивать аукцион и продавать эту пещеру. Мы сами ее используем.

— Как?

— В своих интересах. — Ладислава убедилась, что медальон надежно закреплен, повернулась и с улыбкой посмотрела на чела: — Я хочу научиться этим управлять.

— А если не получится?

— Тогда мы отдадим пещеру Зеленому Дому, а ты получишь обещанную долю, Фокус.

У наемника вспыхнули глаза. Судя по всему, он хотел что-то сказать, возможно, выразить признательность или уверить девушку в своей верности, но не успел.

— Э-э… подойдите, пожалуйста, — неуверенно позвал руководителей Чара. — Вам нужно это увидеть.

— Я занята. — Лада вновь повернулась к «глобусу».

— Это важно, — твердо повторил Чара. — Подойдите.

Молчаливый гигант никогда не позволял себе настаивать в разговорах с начальством, поэтому и Фокус, и девушка отошли от «глобуса» в дальний угол и остановились, глядя на полулежащего в воде старика. На древнего старца, облаченного в современный и очень хороший гидрокостюм, который был ему слишком велик. На мертвого старца.

— Это…

— Ярослав, — тихо и сухо произнесла Лада. — Он умер.

Она передохнула, справляясь со спазмом в горле, после чего вернулась к «глобусу» и ровным голосом продолжила:

— Чтобы здесь все заработало, нужно поместить маленькие диски в штатные места.

— Да, — подтвердил Фокус, хотя это его не касалось.

Фокус остался у мертвого тела не просто так. Он понял, что не должен видеть слезы на глазах Лады.

Потому что в противном случае Лада убьет его прямо здесь.

* * *

А полковнику Градову стало совсем худо.

Лада была права: таинственный диск поддерживал в старике силы, позволял ему, давно разменявшему девятый десяток, ощущать себя «молодым» пятидесятилетним мужчиной, но после потери диска все изменилось, и Полковник совсем ослаб. Внезапно истончившийся, словно высохший, он лежал на камнях и смотрел в небо, не отвечая на вопросы и лишь изредка переводя взгляд на кого-нибудь из окружающих.

— Ему нужен врач, — всхлипнула Лариса.

Ей не было жаль старика, но вид умирающего человека навевал на молодую женщину столько тоски, что она не выдержала.

— Откуда здесь врач? — неохотно ответил Буй. — Оглянитесь, дамочка.

— И заткнись! — посоветовал Рагуж. — Надоело твое нытье!

Рагуж никак не мог избавиться от страха: запертая Ладога пугала его до нервного поноса, по причине коего он уже несколько раз бегал за камни, но наемник старался держаться, чтобы не оплошать перед Фокусом. И знал, что ему срочно нужно, буквально необходимо, кого-нибудь унизить… Зверски унизить… Например, изнасиловать эту белобрысую фигуристую девку. Рагуж знал, что это ненадолго его успокоит, однако сдерживался, памятуя о жестком приказе Фокуса не трогать пленных.

«А если ее трахнуть, потом всех мочкануть и сказать, что они сами начали драку?»

Бандит посмотрел на девку, облизнулся и задумался над тем, как предложить этот хитрый вариант Бую.

— Скотина, — прошептала Лариса, перехватив похотливый взгляд Рагужа.

— Бандит, — в тон ей ответил Дибич.

— На катере наверняка есть аптечка.

— Полковнику не нужен врач. — Стас вздохнул. — Поздно. Лекарства не помогут, потому что диск поддерживал в нем силы.

— Ты в это веришь? — удивилась женщина.

— У меня есть на то основания.

— Какие?

— Долго рассказывать. — Дибич вновь вздохнул. — Скажу так: мы много лет оттягивали этот момент, но судьбу не обманешь. Точнее, нельзя обмануть то, что находится под нами.

— А что находится под нами?

Векшин подвинулся ближе. Челоян и Злобин тоже навострили уши, но Стас привычно ушел от прямого ответа:

— Не знаю. И у меня есть чувство, что Лада тоже не знает.

— Это грозит нам бедой?

— Черт!

Увлеченные разговором пленники не заметили, что один из пиратов, тот, которого называли Буй, подошел к ним вплотную и тоже прислушивался к словам Стаса.

— Продолжай!

Было видно, что бандит не особенно уверен в правильности действий его подельников.

— Я не знаю, что таится в пещере, но догадываюсь, что это очень, очень мощное устройство, работающее на непонятных нам принципах. Возможно, инопланетное. Одно то, что оно сумело переместиться…

— Откуда? — насторожился Буй.

Заинтересованность пирата была Дибичу на руку, поэтому он ответил предельно честно:

— Двадцать пять лет назад мы нашли эту пещеру в Крыму. А теперь она здесь.

— Как это возможно? — ахнула Лариса.

— Ерунда какая, — проворчал Миша.

Векшин посмотрел на Челояна, по его лицу понял, что Стас не врет, и крепко задумался.

А вот пират, как показалось Дибичу, воспринял сей удивительный факт весьма спокойно.

— Вы знали об этом, — прищурился Стас.

Он блефовал, но получилось удачно — Буй ответил.

— Существуют легенды… слухи… — пробурчал бандит. — О древних… инопланетных устройствах, способных… перемещаться… — Он явно врал, но не о главном. Дибич понял, что Буй осведомлен о подобных «устройствах», но сейчас говорит о них не так, как привык, и определение «инопланетный» ему чуждо. — Если под островом находится одно из них, то у нас большие проблемы, — закончил пират.

— Почему? — не выдержал Векшин.

— Потому что эта белобрысая курица не сможет с ним разобраться, — уверенно ответил Буй. — Потому что если ваша пещера путешествует под землей, то это, черт бы его побрал, артефакт асуров!

— Теперь понятно, почему мы не можем убраться с озера, — всхлипнул Рагуж.

— Кто такие асуры? — вскинул голову Челоян. — Это же из индусской мифологии!

— Как можно двигаться под землей? — растерялся Злобин.

— Что здесь происходит? — поинтересовалась Лариса.

— Что значит «не можем убраться с озера»? — насторожился Векшин.

Каждый из них услышал то, что было ему ближе.

А Дибич увидел.

Увидел, что удивленные пираты потеряли осторожность и оказались на расстоянии удара, быстро вскочил на ноги, левой рукой захватил ошарашенного Рагужа за шею, а правой сначала сорвал автомат с предохранителя, а затем выстрелил в Буя. Понял, что попал, разглядев расплывающееся во лбу бандита кровавое пятно, сразу, не теряя понапрасну время, отпустил автомат, выхватил нож и мягким движением, которое ему поставили много-много лет назад, перерезал втором пирату горло.

— Стас! — завизжала Лариса.

Векшин закусил губу. Злобина вырвало.

— Я ведь рассказывал, что служил в армии, — напомнил Дибич.

После чего присел и вытер клинок об одежду Рагужа.

Полковник молча улыбнулся.

* * *

— Выстрелы! — Хлыст вскинул автомат, снял его с предохранителя, но и только: бежать никуда не стал, а посмотрел на Карину. — Выстрелы!

Второй бандит, которого Фокус оставил в распоряжении девушки — Карпат, — молча повторил жест напарника: приготовил автомат к бою и тоже уставился на Карину.

Несколько секунд все трое напряженно прислушивались, но поскольку других выстрелов не последовало, девушка тихо произнесла:

— Нужно проверить.

— Буй! — заорал Карпат. — Ты стрелял?

Остров не отличался гигантскими размерами, крик, скорее всего, должен был долететь до пляжа, но ответа не прозвучало.

— Поздравляю, — проворчал Хлыст. — Теперь они знают, что мы знаем.

— Не будь дураком, — ровно отозвался Карпат. — Выстрелы, небось, даже на катере услышали.

— Расходимся веером и медленно движемся к пляжу, сохраняя визуальный контакт друг с другом, — распорядилась Карина. — Хлыст слева, Карпат справа, я по центру.

— Дать тебе еще один пистолет? — поинтересовался Хлыст.

— Мне и этот не нужен, — отмахнулась девушка и положила свое оружие на ближайший камень. — Робкие среди вас есть?

— Что ты собираешься делать? — удивился Карпат.

Карина усмехнулась:

— Слышал когда-нибудь выражение «боевая шкура»?

* * *

— Они взбунтовались! — закричал Киста, указывая на берег. — Буя и Рагужа прикончили!

Начав схватку, Дибич совершенно не подумал о том, что пиратский катер занял позицию как раз напротив, страхуя охранников от нападения. Точнее, какое-то время Стас о нем помнил, но возникший в ходе разговора момент для атаки заставил его позабыть об осторожности.

Катер вылетел у него из головы.

А вот сидящие на нем пираты драку не проспали.

— Они освободились!

— Только для того, чтобы сдохнуть, — проворчал Гриба, устраиваясь за пулеметом. — Заводи мотор, Киста, вдруг нам понадобится куда-нибудь плыть.

И плавно надавил на гашетку…

* * *

— Я не хочу умирать! — закричала Лариса, сжимая руками виски. — Не хочу! Не хочу! Не хочу!!!

Она кричала, укрывшись от пуль за большим валуном. Ну… То есть ее укрыли: за камень молодую женщину затащил Векшин. Толстяк краем глаза увидел движение в море, повернулся, вспомнил о катере, с ужасом уставился на пулемет, но не замер, а, напротив, засуетился: схватил Ларису за руку и спрятался за валун. Дибич и Злобин, которому Стас отдал второй автомат, успели залечь, после чего раскатились за крупные камни, а вот Челояну не повезло. Бывший замполит потерял хватку, замешкался, растерялся, и первая же очередь с «Каролины» резанула ему по груди. Профессор упал, и Гриба с наслаждением послал еще две короткие очереди, разрывая крупнокалиберными пулями подрагивающее тело.

Кровь полетела в стороны, несколько крупных капель попали Ларисе на лицо, и стали причиной истерики.

— Я не хочу умирать!

— Тебе и не надо! — рявкнул Векшин и отвесил женщине пощечину.

— Что? — Удар подействовал: Лариса немного успокоилась.

— Дибич должен умереть, а не ты, — быстро произнес Валентин Арнольдович, тряся женщину за плечи. Ему было страшно, но при этом он точно знал, что нужно делать. — Лариса, сейчас невероятно, удивительно, невозможно удачный момент! Если ты сейчас станешь вдовой, то во всем обвинят пиратов. Нужно пристрелить Дибича.

— Я не могу, — прошептала женщина. — Ты же говорил, что все устроишь иначе: аккуратно и бескровно, а у меня будет алиби.

— Если ты сейчас застрелишь Дибича, то будешь стоить шестьдесят миллионов!

Страх окончательно улетучился из глаз Ларисы. Она достала из кармана платочек, стерла с лица кровь и холодно приказала:

— Добудь мне оружие.

* * *

Градов смотрел на небо и улыбался.

Вокруг свистели пули, лилась кровь, падали мертвые люди, кричала от страха женщина и отдавал короткие, отрывистые приказы вооруженный мужчина. Вокруг шла война. И Полковник поймал себя на мысли, что не ошибся, отправившись на Ладогу, потому что умереть во время боя намного лучше, чем уныло не проснуться в уютном доме. Тишина и покой скрасили ему последние годы жизни, но смерть — она ведь становится неким итогом, смерть должна отразить суть человека, и лихое сражение станет превосходным фоном для ухода офицера военной разведки.

Градов лишь жалел, что не сможет принять участие в драке.

Потом снова улыбнулся, поняв, что его похоронят — если, конечно, его похоронят — под чужим именем, ибо не осталось на свете людей, знающих, что было написано в самом первом его документе.

Продолжая улыбаться, полковник Градов закрыл глаза и перестал дышать.

* * *

— Я могу задать вопрос? — смиренно поинтересовался Фокус.

— Да, — не глядя на него, отозвалась Лада.

— Мы нашли Железную Крепость?

Спросил и замер. А Чара даже дышать перестал в ожидании ответа, потому что не было на свете ничего вожделеннее, чем отыскать легендарную подземную твердыню асуров, по слухам, сохранившуюся в идеальном состоянии. Считалось, что древнейшие технологии превосходят возможности современных магов, и потому Крепость давно превратилась для наемников в подобие Грааля.

— Нет, это не Железная Крепость, — покачала головой Ладислава. — Она слишком мала… К тому же Крепость выходит на поверхность лишь техническими зондами.

— Откуда ты знаешь?

— Матери давали читать отчет о недавнем появлении Крепости. Я тоже полюбопытствовала.

— Тогда что это?

— Без сомнения устройство асуров, но…

Последний диск встал на свое место, однако ничего не произошло: каменная конструкция не изменилась.

— Не работает? — тут же спросил Фокус.

— Не может не работать, — помолчав, ответила девушка. — Эта штука создала целую цепь совпадений, чтобы…

— Чтобы мы оказались здесь?

— Чтобы вернуть диски на место. Мы оказались здесь, потому что сумели оседлать эту цепь.

— То есть пещера нас не ждала? — насторожился наемник.

— Нет.

— Мне это не нравится, — подал голос Чара.

— Все будет хорошо, — уверенно произнесла Лада и положила руку на один из символов. — Я прочитала все книги об асурах, которые смогла достать, и знаю…

В следующий миг полутемную пещеру залил яркий желтоватый свет.

* * *

А неприятностей прибавлялось.

Сначала — тяжелый пулемет, загрохотавший с пиратского катера, отправивший в мир иной Челищева-Челояна и здорово напугавший остальных. Но катер — не вертолет, пули подчиняются физическим законам, а на острове было достаточно валунов и скал, за которыми можно укрыться от пиратов.

Так и поступили.

Векшин затащил в укрытие визжащую Ларису…

«Спасибо, Валя!» — мысленно поблагодарил помощника Дибич.

А Злобин догадался спрятаться сам, увидев, как поступил старший товарищ. И теперь, сидя в относительной безопасности, вопросительно смотрел на Стаса.

Однако отдать ему приказ Дибич не успел: возле уха цокнула пуля.

— Проклятье!

Пуля означала, что два бандита, которые оставались с Кариной, приступили к активным действиям, и Стасу хватило одной прилетевшей пули и одного короткого взгляда, чтобы понять, что действуют они достаточно грамотно. Пираты заходили с флангов, умело поддерживая друг друга огнем, и если учесть пулеметные очереди с катера, то через несколько минут, а может и секунд, — им со Злобиным станет очень плохо…

«Но где Карина?»

Дибич сменил позицию, укрывшись так, чтобы, оставаясь вне досягаемости пулеметчика, защититься и от новой напасти, и вновь высунулся, пытаясь отыскать девушку.

«Или она осталась в лагере?»

Но через мгновение Стас понял, что не осталась. Точнее, он ничего не понял, но это стало не важным, потому что неподалеку от него, прямо по центру, если считать пиратов — фланговыми, появилось ужасное чудовище.

По центру на него надвигалась мощная, зубастая, когтистая, хвостатая и шипастая тварь, маленькую голову которой украшали короткие толстые рога. Чудовище, словно выбравшееся из фантастического фильма. Чудовище, появление которого сопровождалось терпким запахом персиков.

«Это… Это…»

У Дибича ослабли руки.

В следующий миг он услышал крик ужаса, повернул голову и разглядел убегающего Мишу.

«Повезло… Он способен бегать…»

А Стасу ноги отказали.

* * *

Валентин Арнольдович не стал вдаваться в причины, побудившие Злобина броситься наутек. Точнее, Валентин Арнольдович предположил, что юнец наконец-то проявил свою подлинную — трусливую — сущность, и ничуть тому не удивился.

Толстяк считал юнца слабаком.

В себе он тоже не ошибался, понимал, что не герой, но сейчас от него ничего особенного и не требовалось: просто добраться до брошенного Злобиным автомата и вновь укрыться за скалой. А поскольку Валентин Арнольдович никого вокруг не увидел, то счел задуманное действо относительно безопасным и совершил бросок из-за валуна со всей стремительностью, на которую был способен.

Векшин добрался до автомата с невообразимой для себя скоростью, схватился за ремень, но…

Но он не представлял, с какой быстротой умеет перемещаться моряна. Ну, не проходили этого на уроках биологии, не уточняли.

И в тот самый миг, когда рука толстяка сомкнулась на ремне, появившаяся тварь взмахнула лапой, и острый коготь разорвал Векшину горло.

Кровь хлынула на каменистую землю, а следом за кровью последовал и толстяк.

* * *

— Это же белая моряна! — завопил Киста, увидев набросившую боевую шкуру Карину. — Моряна!!!

— Я так и знал! — рявкнул Гриба. Он как раз перестал стрелять, внимательно изучая берег, и тоже разглядел чудовищную тварь.

— Чего ты знал?

— Среди них монстр! Все наши беды — из-за него!

И получилось, что Карина пала жертвой страшной репутации, которую имели у жителей Тайного Города моряны, как черные, так и белые. Ужасных оборотней боялись до колик, а поскольку Лада не предупредила Фокуса о своей уникальной телохранительнице, тот, соответственно, не предупредил Грибу, а перепуганный Гриба не стал разбираться, кто враг, а кто друг.

— Огонь! — заорал он себе, наводя пулемет на страшное чудовище.

* * *

С самого начала, с того самого момента, как баронесса Властелина отдала последнюю службу для охраны дочери, Карина считала, что ей повезло. Она оказалась среди обычных челов, ей могли угрожать только обычные челы, а когда непонятная аномалия заблокировала действие магии, Карина окончательно превратилась в самого сильного бойца острова. В ферзя, который прикидывался пешкой.

Надежнейшая боевая шкура, превращавшая хрупкую девушку в неистового монстра, гарантировала ей победу при любом стечении обстоятельств. Карина знала, что способна в одиночку истребить всех находящихся поблизости челов, но проклятый пулемет спутал ей карты.

Даже не сам пулемет, а то, что Карина не ожидала выстрела в спину.

Трех выстрелов, если быть точным.

Три крупнокалиберные пули вонзились в моряну в тот миг, когда она покончила с Векшиным и собиралась броситься за Злобиным.

Три пули.

Они не стали бы фатальными — оборотни живучи, умеют регенерировать органы, и Карина выкарабкалась бы даже при том, что одна из пуль пробила левое сердце, но Гриба чуть поднял прицел, и следующие три пули влетели Карине в голову.

Рогатый череп лопнул, и моряна обрушилась на землю.

Гриба был хорошим пулеметчиком.

* * *

Пули ударяли в гранит, и во все стороны летели мелкие осколки, и каменные, и металлические. Один каменный, из тех, что покрупнее — неровный, острый, — вспорол Мише кожу на скуле. Злобин крепко зажмурился, ожидая, что сейчас почувствует дикую боль, но ничего не происходило.

Боли не было. Хотя кровь потекла.

Так бывает.

Перепуганный Миша размазал кровь по щеке, несколько секунд таращился на испачканные пальцы, после чего вздохнул и вознес неуклюжую молитву:

— Господи, пожалуйста, пусть меня не убьют. Пожалуйста, пусть меня не убьют. Пожалуйста…

И замер, наконец-то сообразив, что осколок добрался до него случайно. Он вышел из зоны поражения пулемета, находился в глубине острова, и теперь у него оставалось два варианта действий: ждать окончания боя или же рискнуть и принять в нем участие.

Колебался Злобин недолго.

— Господи, — прошептал он в последний раз. — Сделай так, чтобы меня не убили.

После чего поднялся на ноги и, пригибаясь и обзывая себя дураком, побежал в сторону, намереваясь совершить дугу и зайти пиратам с фланга.

* * *

Векшин мертв.

Это плохо, поскольку без толстяка она не сможет добраться до спрятанных активов Дибича. С другой стороны, это хорошо, поскольку ей не придется ни с кем делиться, и все, что останется от мужа, — ее. Только ее!

Векшин мертв, но и страшное чудовище мертво — убито пиратами.

Откуда взялась хищная тварь, Лариса не знала. Как это рогатое создание вообще возможно в нашей реальности, тоже представляла плохо. Да и не хотела пока представлять, чтобы не сойти с ума. Лариса сосредоточилась на том, что самый кошмарный враг мертв. Векшин мертв. А Дибич — нет. И это обстоятельство необходимо исправить.

Она прислушалась, убедилась, что перестрелка сдвинулась в сторону и рывком добежала до автомата, который собирался принести ей Валентин Арнольдович.

* * *

Монстр, который напугал Дибича, ему же и помог. Неосознанно, конечно, но самым приятным образом — своей смертью. Когда рогатое чудовище порвало Векшину горло, Стас едва не закричал. От страха или от неожиданности — не важно. Главное — хотел закричать, но не успел, потому что пулеметчик совершенно неожиданно открыл огонь по твари, и остров огласил предсмертный вой рогатой страшилы.

И — странное дело! — этот вой придал Дибичу сил. Слабость исчезла, смятение, вызванное появлением чудовища, тоже куда-то делось, Стас высунулся из укрытия, взглядом отыскал одного из пиратов — тот ошарашенно взирал на мертвую тварь — и короткой очередью выбил его из игры.

И из жизни.

Тут же упал на землю, перекатился, уходя от возможного ответа второго бандита, выждал пару секунд за скалой, сменил опустевший «рожок» на новый, благо в подсумке пирата их оказалось целых пять, высунулся вновь и понял, что потерявший напарника пират не пошел в атаку, а отступил к берегу, оказавшись под прикрытием пулеметчика.

Судя по всему, оставшиеся бандиты решили подождать возвращения дайверов.

* * *

Озаривший пещеру свет в какой-то момент стал очень ярким. Невыносимо ярким, и Ладе с наемниками пришлось закрыть глаза. Показалось даже, что свет несет с собой жгучее тепло, но через секунду они поняли, что ошиблись.

— Что ты сделала? — спросил Фокус, осторожно приоткрывая левый глаз. — Ты запустила машину?

— Скорее, что-то вроде компьютера, — уточнила девушка.

— С мониторами, — добавил Чара, указывая на стены.

Они действительно появились — светящиеся прямоугольники, вызывающие в памяти словосочетание «голографический монитор». На некоторых возникли какие-то символы; на других — изображения неведомых устройств, возможно, тех, что работали за стенами пещеры или под ней; на третьих виднелись различные участки Земли.

— Челы: Дибич, Градов и Челоян — забрали отсюда диски, но когда они нашли пещеру, медальона в ней уже не было.

— Как же она работала? — спросил Фокус.

— Почему ты думаешь, что она работала? — вопросом на вопрос ответила Лада.

— Она двигалась.

— То, что она не потеряла возможности перемещаться, не означает, что она работала, — улыбнулась девушка. — Железная Крепость тоже перемещается, но ее системы отключены. Здесь, видимо, произошло нечто похожее.

— Пещера функционировала по аварийному протоколу, — неожиданно вставил Чара.

— Может, и так…

Лада хотела продолжить, но свет внезапно ослаб, и над ними появились звезды — точная карта звездного неба, каким оно видится из Северного полушария.

Затем свет вновь включился, а на всех экранах появились ряды непонятных символов.

— Знаете, что мне все это напоминает? — очень тихо спросил Чара. — Проверку системы после перезагрузки.

И словно в подтверждение его слов, пещеру наполнил глубокий мужской голос.

— Что? — не сдержался Фокус.

— Дъёк оабен с тупрали комс? — повторил голос с вопросительной интонацией.

Чара сглотнул и посмотрел на Ладу. Но промолчал, потому что вопрос прозвучал секундой ранее.

— Ты понимаешь, о чем он спрашивает? — кисло осведомился Фокус.

— Нет.

— Ты можешь управлять этим устройством?

— Не знаю! — Девушка нажала на несколько символов, но было ясно, что, занервничав, она потеряла план — даже если он был у нее — и теперь давит на все символы подряд. Наудачу.

— Значит, нет…

— Заткнись!

— Я достаточно молчал!

— Вот и продолжай!

— Дура!

— Как ты меня назвал?

Тон, которым Лада задала вопрос, должен был заставить Фокуса похолодеть. И в любое другое время так бы и случилось, но не сегодня. Точнее, не сейчас. Сейчас Фокус был слишком напуган тем, что странная пещера жила собственной, весьма активной жизнью, но никак не реагировала на лихорадочные действия Ладиславы.

— Буску хажин эдробиу каракарая ка, — сообщил голос. — Буурде мин.

В пещере загудело, и незадачливые исследователи почувствовали вибрацию.

— Ты ни черта не понимаешь! — завопил Фокус.

— Заткнись!

Обозленная Лада сложила пальцы правой руки в привычный жест короткого боевого аркана и, не глядя, послала его в наемника.

И только потом вспомнила, что магия здесь не действует.

Потянулась за пистолетом, но подкравшийся сзади Чара нанес ей мощный удар в голову.

— Зачем?! — взвыл Фокус. — Ты идиот?

— Уходить надо. — Здоровяк коротким жестом обвел гудящее помещение. — Если мы не можем ею управлять, то нужно уходить.

— Помоги! — Они подняли девушку, и Фокус взял ее на руки. — Мы не можем ее оставить!

А в следующий миг почувствовал, что его подхватывает невидимая сила…

* * *

Порой, в редкие и короткие моменты просветления, Гриба все же понимал, что увлекся и добром его скорострельное и крупнокалиберное «жертвоприношение» не закончится. Понимал, но остановиться не мог.

«Браунинг» грохотал, сотрясая и станок, и катер, а пули полудюймового калибра срезали молодые сосны и расщепляли те, что постарше и потолще; врезались в скалы, выбивали из них острые осколки, которые разлетались со столь же высокой скоростью.

Гриба превращал остров в ад. А поскольку патронов было в достатке, то «жертвоприношение» могло продолжаться очень и очень долго. И продолжалось. И Гриба испытывал нечто поразительно близкое к оргазму. Он орал в голос, наслаждаясь своей силой, топал ногами, представлял окровавленные тела и снова орал.

Он не приносил жертвоприношение.

Он просто убивал, и был счастлив.

И не смог остановиться, когда на линии огня откуда-то взялись двое мужчин, один из которых держал на руках бесчувственную девушку. Все трое — в мокрых гидрокостюмах. В глазах мужчин — растерянность.

Они появились из ниоткуда, словно кто-то вытолкнул их из магического портала, неожиданно оказавшись там, где лучше не оказываться…

Они оказались.

А Гриба не сумел остановиться.

Длинная очередь разорвала тела мужчин и девушки и швырнула их на землю.

И лишь после этого опомнившийся Гриба отнял палец от гашетки.

А опешивший Киста перевел на него взгляд и, заикаясь, спросил:

— Зачем ты убил Фокуса?

* * *

Дибич многому научился в военном училище и в самой армии, и один из ценнейших навыков, который он приобрел, звучал так:

«Другого шанса не будет!»

Как только представилась возможность — бей, стреляй, взрывай… Одним словом, не теряйся, потому что мгновенное замешательство исчезнет так же неожиданно, как возникло, ошеломление спадет, человек придет в себя и перед тобой вновь окажется хитрый, умный и жестокий враг. А вот если ты успеешь, действуя по принципу «другого шанса не будет!», то к характеристике врага добавится необычайно значимая деталь — мертвый.

Хитрый, умный, жестокий и мертвый враг.

Что очень хорошо.

И поэтому Стас научился вынюхивать, выглядывать, кожей чуять те самые важные, важнейшие секунды схватки, которые могли перевернуть ход боя. Иногда он сам не понимал, не успевал понять, почему противник потерял контроль над происходящим, но это не имело значения.

Значение имеет только победа.

Хлыст погиб, потому что отвлекся на смерть ужасного монстра. А Грибу и Кисту погубила растерянность, овладевшая ими после убийства Фокуса, Чары и Лады. Ошарашенные наемники прекратили стрелять, замерли, тупо вытаращившись на мертвые тела, и выскочивший из-за скалы Дибич резанул по ним длинной очередью. Резанул скорее наудачу, но она, капризная красавица, часто улыбается тем, кому нечего терять…

Двенадцать пуль веером прошли над катером. Три пролетели мимо, исчезнув в ладожских просторах, одна пробила стекло и застряла в стене, одна угодила в пулемет, вызвав вспышку искр, после чего с визгом вонзилась в палубу. Четыре пули прошили грудь Грибы, а три — Кисты.

У Стаса получилась на изумление удачная и весьма эффективная автоматная очередь.

— Да! — счастливо расхохотался Дибич. — Да!

И споткнулся, изумленно всхрипнув. Поднес руку к груди, несколько секунд изумленно разглядывал появившуюся на ней кровь, а затем упал.

— Первый, — прошептал Карпат и направил автомат на появившуюся из-за скалы женщину. Женщина подкрадывалась к Дибичу со спины и еще не видела, что тот мертв. Карпат медленно выдохнул, нажал на спусковой крючок, убедился, что не промазал, и удовлетворенно прошептал: — Вторая.

* * *

В этом не было ничего героического.

Ничего яркого.

Ничего честного.

Но и ничего постыдного в этом тоже не было, потому что Злобин хотел жить и готов был сражаться за свое право жить без всяких правил: бить исподтишка, стрелять в спину, подличать и… выживать. В «Энциклопедии» об этом не было ни слова, но Миша теперь знал намного больше, чем какой-то там Адмиралов. В разы больше.

Решившись принять участие в драке, Злобин обошел остров по дуге и по дороге обнаружил на камне пистолет — тот самый, который он видел в сумке, а потом, по очереди, — в руках Лады и Карины. Поднял его, осмотрел, сообразил, где находится предохранитель, и пошел дальше.

На звуки боя.

И вскоре оказался сбоку от Карпата. Совсем рядом, ярдах в трех. Карпат уже убил Дибича и как раз расстреливал Ларису. И если бы Миша поторопился, то смог бы их спасти, но Злобин не поторопился.

Он шел и ни о чем не думал.

Зашел именно так, как хотел, с фланга, и высадил в молниеносно обмякшего Карпата всю обойму.

Потом бросил пистолет, сел на ближайший камень, обхватил голову руками и заплакал.

Эпилог

Confutatis maledictis

Полковника похоронили в Звенигороде, в его собственной могиле на Аллее Героев, в которой он якобы лежал уже двадцать лет. Но цифры на памятнике менять не стали — зачем? Кто знает, тот знает, а остальным без разницы. Полковник всю жизнь занимался тайнами, и ничего удивительного, что его смерть тоже оказалась полна секретов.

Провожали офицера Генерального штаба только военные. Никто из них не знал Градова, но все они понимали, что должны отдать дань уважения брату по оружию. И отдали.

Станислава и Ларису положили вместе, а старший сын Дибича сказал над могилой, что недолюбливал мачеху, думал, что она вышла за отца из-за денег, и потому сейчас просит у нее прощения. Лариса оставалась с мужем до самого конца, храбро сражалась с ним плечом к плечу и погибла в ту же минуту, что и он.

О такой верной жене можно только мечтать.

Семья Векшина от общения с Дибичами уклонялась, открыто обвиняя Стаса в том, что он потащил помощника в опасное путешествие, закончившееся столкновением с бандитами…

Ах да: версия, что миллионера и его молодую жену захватила банда уголовников ради выкупа, была и главной, и единственной, и официальной. Ее предложили вежливые мужчины в аккуратных костюмах и с незапоминающимися лицами, приехавшие на остров вместе с красивой белокурой женщиной в возрасте — ее называли «баронессой». Женщина долго рыдала над телом Лады, ее подруги, именно так она представилась, «сканировали» остров, негромко обсуждая между собой, что «скорее всего, устройство асуров запустило Ключ-Камень». — «Как это возможно? Зачем?» — «Зарядилось его энергией» — «Ключ-Камень — это тебе не бензоколонка!» — «Сегодня он ею стал…»

Миша ничего не понимал и поэтому сосредоточился на вежливых мужчинах, которые быстро расспросили его об основных деталях случившегося. Вот тогда-то и возникла версия с похищением: один из мужчин брякнул: «Спящий меня разбери, да здесь уже все придумано!» — а остальные закивали головами и засуетились. Под версию тут же появились улики: факты телефонных разговоров, свидетельства слежки за Дибичем, «подтверждения от информаторов в уголовной среде»…

Полицейское расследование было проведено быстро и на основании «бесспорных фактов и улик», в нем так же быстро была поставлена жирная точка.

Общественность посудачила немного и затихла, увлеченная сообщением, что у престарелой американской певички завелся любовник на двадцать лет моложе…

* * *

На самом деле расследование шло намного дольше, и все это время Миша Злобин провел в Москве на съемной квартире: четыре комнаты, прекрасная кухарка, любые развлечения, кроме выхода на улицу, и вопросы, вопросы, вопросы… Их задавали люди с незапоминающимися лицами, и ни один из заданных вопросов не относился к похищению. То есть к преступлению. Зато Мишу много спрашивали о знакомстве с Челояном, о его лекциях и высказываниях, просили восстановить в памяти все, что тот говорил, просили описать извлеченный со дна медальон и дословно воспроизвести беседы с Ладой.

Пираты, злоключения на озере и финальная перестрелка их не интересовали. О чудовище предложили забыть еще там, на Ладоге. И тогда же Злобин осознал, что не понимал даже половины происходящего вокруг. И продолжает не понимать, потому что никто из «следователей» с незапоминающимися лицами не собирался его просвещать.

А когда вопросы закончились, состоялась последняя беседа, во время которой Миша услышал неприятное:

— Вы ведь понимаете, что Лада происходила из непростой семьи?

— Догадываюсь.

— Ее мать — вы встречались с ней на острове — вбила себе в голову, что из этого путешествия никто не должен был вернуться живым. — Мужчина вздохнул. — Женщины…

— Как?! — Злобин испугался. — Почему?

— Не волнуйтесь. Мы сумели убедить баронессу в ошибочности ее решения, но вам придется уехать из Москвы.

— Вы шутите?

— На три года. — Вопрос о шутке мужчина пропустил мимо незапоминающихся ушей. — Но есть и хорошие новости: мы оплатим вам аренду жилья где угодно.

— Даже за границей?

— В любой стране.

И Миша отправился в Крым, здраво рассудив, что три года на благодатном полуострове не такой уж плохой выбор в его обстоятельствах.

Но было и кое-что еще… Злобин вспомнил слова Дибича о том, что двадцать пять лет назад они обнаружили пещеру именно в Крыму, и решил попробовать. Он знал, что дважды в одну воронку снаряд не попадет. Понимал, что ему должно не просто повезти, а чудовищно повезти, но у него были три года и желание чего-то добиться. Он хотел утереть нос тем, кто в него не верил и считал слабаком, да так утереть, чтобы они сморкались до конца жизни.

Ладога сделала Мишу другим.

И он собирался доказать всем, что по-настоящему силен.

Content

Вадим Панов, Виктор Точинов
Доказательство силы

Пролог Tuba mirum spargens sonum

Часть первая Lacrimosa dies illa

Глава 1 Баронесса Властелина напоминает о старом долге, Олесь Гацкан получает задание, а Полковник — письмо

Глава 2 Рой «Помста» проводит разведку, Властелина определяет перспективы, а Полковник пытает судьбу

Глава 3 Миша Злобин влюбляется с первого взгляда, а профессор смущает незрелые умы

Глава 4 «Помста» наносит удар, а Олесь Гацкан забредает не туда

Глава 5 Миша Злобин попадает в пиратское логово, Ладислава решает проблемы

Глава 6 Капитан Дергунов испытывает шок, а доктор Балодис пьет коньяк

Глава 7 Капитан Белов занимается троллингом, а Рыбнадзор свирепствует

Глава 8 Осийчук изображает обезьяну, а Дергунов и Балодис отправляются под землю

Глава 9 Валентин Арнольдович Векшин становится Робинзоном, Лариса недовольна, а Полковник и Дибич анализируют происходящее

Глава 10 Миша Злобин погружается на дно, Ярослав находит добычу, профессор Челоян смущает умы, а Фокус улыбается

Глава 11 Робинзоны начинают выживать, а боги — смеяться

Глава 12 Миша Злобин выживает, Челоян бросает монетку, Карина лечит, а Лада рассказывает

Глава 13 Векшин волнуется, Фокус блуждает, а Дибич занимается кораблестроением

Глава 14 Миша Злобин собирается на подвиг, а профессор Челоян предсказывает

Часть вторая Dies irae

Эпилог Confutatis maledictis