Элеонор Бирке

ШКОЛА МЕЧТАТЕЛЕЙ

Предисловие

— Я в куполе?

— Сама, что думаешь?

— Я не знаю… здесь пустота и тихо-тихо…

— Как жаль… Ты не увидишь… Прости нас…

Сквозь тишину внезапный свист врезался в барабанные перепонки. Звук усиливался, казалось, раскаленные спицы медленно входят сквозь ушные раковины прямиком в мозг:

— Нет! Нет! За что? — образ молодой женщины с ребенком мелькнул в голове. С ней был мужчина. Он наклонился к сыну. — Будьте вы прокляты! Идиоты!!! — ненависть и презрение к воспоминаниям отдались привкусом горечи во рту, ее стало тошнить. Кашель не давал вздохнуть, и она с силой сжала голову ладонями. От напряжения в суставах заледенели пальцы, в них быстро нарастала боль. Мука становилась невыносимой, но разжать пальцы женщина не могла. — Фуууу! Хватит!!! — Вдруг, словно электрический разряд, боль выстрелила в виски — Нееееет! — Взрыв, и, в мгновение, вновь разлилась тишина.

— Почему так случилось? — раздался вопрос в пустоте.

— Она не подошла. Она другая, — с грустью излился чей-то голос.

— Печальная мечта, — молвил некто.

— Я сожалею, — сокрушился мужской бас.

Десятки, сотни голосов вступили в разговор. Каждый раз звучал новый мотив, ни разу не повторяя предыдущий:

— Я плачу.

— Она успела промечтать?

— Не точно.

— Успела к сожалению…

— Беда.

— Мы виноваты.

— Все как есть.

— Не стоит сокрушаться.

— Очень стоит.

— Жизнь стерпит все…

… и разговор не утихал годами, пока не высказался каждый, кто здесь был…

* * *

Последней февральской ночью, как раз на исходе зимы, из родильной палаты Воллдримской лечебницы, по пустым коридорам, эхом пронесся первый вскрик Элфи. В миг ее рождения мир словно замер: ветер вдруг обуял свою мощь и затаился в узкой подворотне, отчего благодарная ему тишина уютно опустилась на город и лишь слегка пошевелила серебристые сугробы, когда устраивалась поудобней. Свод чистого неба с сотнями причудливых созвездий, осветила серебряная дуга. Это молодая луна улыбалась своему возрождению.

В просторной палате роддома, всего час спустя, Магдалена Смолг смотрела на свою малышку. Ее родители и муж, Генри, находись здесь вместе с ней. Магдалена нежно поцеловала новорожденную в крохотную щечку:

— Посмотрите, у нашей Элфи глаза — чистый изумруд!

— Невероятно. Зеленые, они действительно зеленые! — изумилась бабушка.

— О, чудная мечта! Моя единственная на свете, зеленоглазая девочка. Моя Элфи! Я верю: ты будешь счастливой! — Генри Смолг поднял малышку вверх, а потом аккуратно опустил: кроха уместилась на его ладонях, — малютка, а глазки такие выразительные, — улыбнулся новоиспеченный отец.

Спустя несколько дней, Элфи, в сопровождении близких, отправилась домой. Цветки незабудок в такт дорожным ухабам, качались в руках у Магдалены. Генри вырастил их в зимнем саду специально для любимой жены. Голубые лепестки зацвели в ночь перерождения луны, будто специально к рождению Элфи, хотя привычно открывались лишь солнечным лучам. Иные посчитали б такое невероятным, однако в этой семье подобные чудеса порой случались. Автомобиль катился по дороге прямо к воротам роскошного особняка на окраину Воллдрима, в Зюжно, район богатства и достатка.

Еще никто не знал, что на шершавом полу в доме семейства Дриммернов, всего за 12 минут до рождения Элфи, что-то произошло. За окном метался снег, будто рой микроскопических осколков. Сквозь него едва различались соседские окна. Суровые тучи бил ураганный ветер, вырисовывая страшные узоры. Но небеса словно пытались вырваться из плотного строя облаков, пробивались, зная, что должны встретить появление зеленоглазой Элфи. В этой яростной битве стихий недалеко от центра Воллдрима родился мальчик. Младенца подняли с пола, завернули в коричневую наволочку и положили на старый матрац.

— Как мы его назовем?.. Ты куда? Не уходи… — Ольга позвала своего мужа.

Константин обернулся:

— Потом… Я подумаю потом… — и вышел прочь.

Минул год, но малыш оставался безымянным. Февральским днем, под ругань и дворовую суету соседей, однако, все изменилось. День был особенным, именно тогда окончил свой отсчет первый год жизни младшего Дриммерна. Однако никто из домочадцев не вспомнил об этом, а соседка, ругавшая во дворе свою собаку, истошно кричала:

— Замолчи глупая! Что с тобой? Харм ив дудиг! Харм! Харм!

Ее ворчливый муж вторил:

— Уйми эту тупую собаку, в конце концов! Да заткнись же ты, псина!

Крики соседей испугали малыша и тот заплакал. Он кричал, захлебываясь слезами, но никто не брался его пожалеть, успокоить. В конце концов, не выдержав, мать сказала:

— Ты прямо как Харм: визжишь без причины! Харм!

С тех пор ребенка стали звать «Хармом», поначалу, чтобы выказать недовольство его плачем, но позже имя приросло к нему навсегда.

На старофроландском языке, ныне почти позабытом, слово «харм» означает — «тихо». Из уст родни прозвище звучало как унижение или насмешка, но мальчик принял его, ведь другого отношения он и представить себе не мог. Отчего вел себя тихо, как «харм».

Шли годы, малыш Харм грустил в своей комнате, напоминавшей кладовую. В тусклом помещении два на три метра действительно раньше, в банках разных размеров, красовались сладкие варенья и пряные засолы, а под потолком висели вяленая рыба и куски говядины. Как же давно это было… Все изменилось задолго до рождения нынешнего хозяина кладовки. Сейчас об этом ничто не напоминало, можно сказать больше: об этом давно позабыли даже его родители. Теперь казалось, что в этом доме вечно царила нужда.

Единственное окно в помещении, выходило на дорогу, пыльную и шумную. Летом оно пропускало солнечный свет согревающий, но, из-за своего южного расположения, порой такой знойный. Зимой щели в оконной раме не были преградой для лютой стужи. В некоторые из них Харм легко мог просунуть пальцы. Проникающий в комнату холод, заставлял Харма скручиваться в комочек и греть своим дыханием замерзающие ручонки. Грусть с новой силой вонзалась в детское сердце в моменты радости мира, находящегося по ту сторону ограды его унылого пристанища. Мира, к которому он не имел никакого отношения. Праздники и торжества проходили мимо Харма, пролетали прочь, вместе с многочисленными автомобилями и ленточками, шарами и радостными вскриками горожан по дороге за оградой. Крохотная комната и бесконечное одиночество — это все, что начертала Харму судьба.

Детство Элфи складывалось иначе. В любви, заботе близких, она расцветала и наслаждалась жизнью. К шестилетию каштановые волосики Элфи превратились в роскошные черные локоны. Вьющиеся кудри и непослушный, шоколадного цвета, вихор на правом виске, который выбивался из общей гармонии кудрей, были в точности как у ее мамы. Элфи во многом походила на нее: смугловатая кожа, ровные губы и тонкие длинные пальцы на руках — все это дочь унаследовала от прелестной Магдалены. Но было и нечто необычное для Смолгов — зеленые глаза и ямочки на щечках. Без того миловидное лицо Элфи при улыбке становилось настоящим оружием, и все окружающие безропотно исполняли прихоти милых ямочек. Круглый нос и родинка на щеке, напоминающая крохотного, с один миллиметр, ежика, скрутившегося для защиты, а также озорной характер и неумная энергетика — принадлежало единолично ей, индивидуальность Элфи была неоспорима.

Премилое сокровище семейства Смолгов, в объятиях отца, сидя у камина, слушала как бабушка, в прошлом актриса, читала книжку о волшебниках, гномах или маленьких эльфах, полюбившихся Элфи больше всех. Она представляла себя их королевой, доброй повелительницей, красивой и справедливой. Бабушка виртуозно изображала сказочных героев, и скромных, и бойких. У нее выходило невероятно правдоподобно и так захватывающе!

Маленький птенчик заставлял бабулю присесть на корточки и причирикивая клевать зернышки из рук эльфийской королевы. Но лишь она оказывалась в роли прекрасной царевны-лебедя, тут же горделиво вскидывала голову и грациозно проплывала, шелестя многочисленными юбками. Да, так плавно, что казалось, она скользит не по полу, а по воде, и ноги ее в этот момент будто превращались в воздушные лапки, как у лебединого семейства.

Дед Элфи, Пётр Либель, слыл заядлым путешественником. Он гордо рассказывал о приключениях, пережитых им вдали от дома. Отец Магдалены успел посетить отдаленные уголки Африки, Южной Америки, Австралии и Азии. Часто, в странствиях, его сопровождала жена, Елизавета Либель. Та самая, известная уже нам актриса, лучшая в мире царевна-лебедь! Актерское мастерство бабули превращало рассказы о путешествиях в настоящее театральное зрелище. На такое представление приходили посмотреть даже соседи.

А что же Харм? Он никогда не слышал об эльфах, колдунах и феях, и даже не знал, что есть на свете сказки! Мир так огромен: путешественнику не хватит жизни, чтобы улицезреть каждый его закоулок. Для Харма же все ограничивалось небольшим куском земли вокруг старой развалины, в которой он когда-то родился. Дальше двора Дриммернов Харм не выходил.

В своем крохотном мирке, он бродил, поглощенный угрюмыми мыслями. Что происходило за его границей, мальчишку не интересовало.

Пытливый взгляд давно потух. Никто из Дриммернов не смел мечтать, о чем-то невероятном, наверняка существующем где-то там, куда взору не добраться. Мы здесь и никуда не деться! Хоть провались! Заройся глубоко, в тьму недр под ногами, прочь от бесконечных мук.

Мама Харма, Ольга Дриммерн, боялась, что все может стать еще хуже. Она высказывала опасения. И вскоре беда, действительно, приходила и перекраивала ход их жизни на свой лад. Быт и отношения в семье сворачивали в худшее русло, только в еще большие проблемы. Посему Харм давно свыкся с тем, что жизнь — страдания, и принимал это как само собой разумеющееся.

Часто мама говорила, что именно Харм причина всех бед в доме. Впрочем, она могла сказать это любому из своих четверых детей. Однако Харм мучился от упреков матери и однажды решил: только его отстраненность убережет всех от новых несчастий. С тех пор он больше ни с кем не разговаривал. Он исполнял поручения, но сам стал избегать любого общения.

Однако не только мать предвидела ухудшения, порой Харму казалось, что он притягивает плохое. Все страхи и тревоги неизменно воплощались и испытывали его. Он смирился. Что ж поделаешь, если такая жизнь ему досталась? Вероятно, поэтому он отдался пустоте.

Харм жил в доме полном людей. Мать, отец, два брата и младшая сестра — большая семья, но посторонние люди. Возможно Харм был красив или хотя бы мил, но разве тут разберешься? Никто не научил его следить за собой. Отрастающие волосы, Харм отпиливал тупым ножом, если они начинали свисать на глаза, когда он чистил картофель к обеду. Ногти отгрызал лежа в постели, пытаясь уснуть. А ветхая дырявая куртка и брюки, наконец, сравнялись с его ростом и теперь, в ветряную погоду, не трепетались на нем, как знамя на флагштоке. В его доме все так ходили: дырявые штаны и юбки легко пристраивались на Дриммернах. Порой казалось, вся семья скиталась годами или жила в лесу, и только недавно выбралась в мир людей. Новые штаны и рубашки мирно покоились в шкафах и сундуках, как говорится: «на потом». Однако «потом» никогда не наступало. У Харма, неухоженного и вечно погруженного в тяжелые мысли, все же было чему позавидовать: большие синие глаза и длинные ресницы. Только не хватало в них света надежды.

Конечно, в семье Дриммернов любили порядок. К уюту и красоте, правда, это не имело отношения. Важна была сама работа: уборка, чистка посуды, раскладывание и перекладывание всего, с места на место, по полочкам, по шкафчикам. А на дворе: лопаты, грабли, — работа, работа, бесконечная работа. И что удивительно трудовая круговерть у Дриммернов никогда не заканчивалась. Всегда находилось нечто, не дающее покоя матери, требующее немедленного исполнения. Как можно в таком темпе выделить минутку на Харма и других детей?

Так взрослели два человечка, Элфи и Харм, неподалеку друг от друга. Один счастливый, другой в бесконечной печали. И разве можно сказать, что жизнь несправедлива? Ведь мир станет удивительным, когда ты в это поверишь. Элфи пока не знала столь очевидных законов мироздания, но она чувствовала красоту, во всем и всегда и, наполненная прекрасным, она пролетала по жизни, оставляя позади себя умиленные улыбки и тонкий аромат незабудок.

Глава 1. Первое знакомство

Летняя жара Воллдрима все же впустила календарную осень в свои края. Цветущий, пахучий сентябрь украсил долгожданный праздник местной детворы — так наступил первый учебный день.

Столетия назад в Воллдриме отстроили величественную школу. Работа наставников не стихала в ее стенах многие века. Дети Воллдрима и окрестных поселений до сих пор съезжаются на занятия в центр города, в учебное заведение имени мистера и миссис Крубстерс.

В невероятно роскошную школу может ходить любой мальчик или девочка из округи, независимо от доходов семьи или их положения в обществе. Всем известно древнее завещание Крубстерсов: «Учиться должен каждый, кто пожелает!» Местечко Воллдрим находится далеко от остального современного мира, поэтому некоторые необычности здесь стали повседневными. Например, детей не делят по классам, как в большинстве школ и на занятиях может присутствовать любой желающий. Ученик подбирает предметы по своему усмотрению и посвящает большую часть дня избранным наукам.

Школа делится на шесть основных частей: «Блок интеллектуалов», «Зал спортсменов», «Гавань художников», «Купол природы», «Мировые языки» и «Уголок просвещения». Некоторые называют их корпусами. Уроки никто не прогуливает, ведь посещать их и так не обязательно. Детвора Воллдрима не верит, что существуют школы, которые можно ненавидеть. Эту школу обожают все!

Однако и в Воллдриме время от времени встречаются неграмотные ребятишки: просто они не знают о возможности обучения или же овладели ленью в совершенстве. Харма трудно назвать ленивым. Он много работал по дому, помогая матери решать насущные проблемы. Мальчишка не слышал о школе, об этом у них не говорили, у Дриммернов вообще мало разговаривали.

Когда наступил первый учебный день и все шестилетки, а также их старшие братья и сестры, отправились на торжественное открытие нового учебного сезона, Харм сидел на крыльце своего накренившегося дома и ковырял палкой землю. Его ровесники и дети постарше шагали за забором. Многие давно не виделись, поэтому радостно приветствовали друг друга объятиями или рукопожатием. Красиво разодетые ребята бурно обсуждали предстоящие события, а первогодок ждал особый прием!

Поведение и манеры учеников подсказывали, какой блок школы им наиболее интересен. Интеллектуалы спорили о задачах и гипотезах науки новейшего времени. Атлетически сложенные воспитанники громогласно вспоминали победы и немного тише поражения в спортивных состязаниях. Художники, в полете собственных фантазий, проплывали мимо, излучающие вдохновение или же нервно топали прочь, встревоженные его отсутствием. Ученики из корпуса мировых языков бормотали что-то невнятное. Окружающие их не понимали, и это доставляло мнимым иностранцам неописуемое удовольствие. Учащиеся «Купола природы», как одуванчики порхали, очарованные богатством окружающего растительного мира. А небольшое сборище мальчишек обсуждало поведение лягушки, пойманной три дня назад. Девчонки, рыдая, просили ее немедленно отпустить, однако большая часть мальчишек настаивала на продолжении исследований пищевых пристрастий квакушки.

Вся эта кутерьма, шумя и неистово радуясь, словно телега, увешанная колокольчиками, клаксонами и еще невесть чем, продвигалась по ухабистой дороге не задевая безразличия Харма. Иногда он поднимал голову и наблюдал за шествием, но разумом понимал: все это не для него. Он опускал глаза и сверлил взглядом землю, да так усердно, словно пытаясь зарыться от праздника глубоко, прочь от любопытных глаз. Ему хотелось спрятаться, влезть в глубокую нору, засесть там и забыться, ведь думая можно привлечь беду.

Детвора двигалась за воротами, поток шума не иссякал, но из общей массы вдруг выделился один еле слышный голосок. Харм уловил сначала далекий, чуть касающийся слуха звонкий смех. Мурашки пробежали по телу и Харм застыл, околдованный. Он забыл о своей пустоте и прислушался. И вот опять — этот смех чуть ближе и теперь более яркий! Харм вскочил и ощутил слабое головокружение. Его душа как скомканный листок бумаги, съежившаяся в самом глубоком уголке его существа, вдруг расправилась и, зашелестела, нашептывая воодушевление. Он почувствовал не уныние, а нечто хорошее, почти священное. Харм мотнул головой не понимая своих ощущений и навострил слух:

— Кто это? Где это?

Но больше он не слышал этот короткий зов, веющий теплотой. Мелодия сотен голосов играла в уличной неразберихе, в ней выделилась единственная нота, тронувшая Харма, но затем закружилась в водовороте детского гомона и утонула в нем.

Харм стоял не шевелясь. Он не мог уловить волшебный смех, как ни старался. Отчаяние застелило его глаза, и он заплакал. Харм отвернулся и попытался внушить себе безмятежность, но голоса детей мешали уйти в себя:

— Я должен отключить мысли… Плохое сбывается…

Харм не хотел никому причинить вреда. Он старался ни на ком не сосредотачиваться. Но этот голос. Зачем он прислушался? Харм клял себя за беспечность и вытирал рукавом глаза, но вдруг: что это? Во дворе, в месиве очистков и грязи, в импровизированной компостной куче, на небольшом возвышении возникло чудо: маленький, голубенький, такой хрупкий, одиноко трепещущийся на ветру цветочек явился изниоткуда прямо перед Хармом. В голове стукнуло: «Незабудка!»

— Что? Какая незабудка?

Харм неуверенно подошел и наклонился над крохотным стебельком. Он коротко улыбнулся, но через секунду, стиснув зубы, резко рванул цветок из земли и запихнул в свой карман. Не раздумывая, Харм выбежал на дорогу. Ветхая, вся в дырах, одежда отпугнула детей. Ученики, сплошь нарядные, сразу шарахнулись от него в стороны. Кто-то сморщился, другие рассмеялись нелепому виду незнакомого оборванца. Харм не понимал, что насмешки это его заслуга, он слушал. Понемногу детвора, потеряв к нему всяческий интерес, продолжила свой путь. Подумаешь, чудак какой-то… Харм же выглядывал, прислушивался, но все было бестолку. Тогда он решил: «Будь что будет», — и, отдаваясь толпе и ее течению, направился туда, куда гурьбой шли дети.

* * *

Окончание лета нагнетало нетерпение у Элфи. Она давно считала дни, оставшиеся до начала занятий в школе: новое, интересное, дети и игры — всё это будет! Еще немного… И вот, наконец, Элфи шагала с десятками таких же как она, будущими воспитанниками школы имени мистера и миссис Крубстерс! Рядом с ней вышагивала подруга и соседка по Зюжно, району богатых жителей Воллдрима, Кати Филипп:

— Элфи, когда ты смеешься, я не могу оставаться серьезной! Ты вирус смеха! — от этих слов Элфи и Кати еще больше рассмеялись.

— Осторожно я заразная! — Элфи выпучила глаза и, сжав ладошки в крюки, злобно посмотрела на подругу.

— Я знаю! Помогите! Напала болезнь смеха! — подруги пустились в омут веселья.

Элфи острила, корчила гримасы, и ее родинка-ежик на щеке плясала в кривляньях своей хозяйки. Подруги бегали, прыгали, а пышные подолы их платьев лишь вздыхали, впитывая поднятую дорожную пыль старой части Воллдрима. Впрочем, остальная детвора вела себя примерно так же. Кого-то дернули за косичку, однако девчонка лишь улыбнулась своему обидчику. Взрослому парнишке кто-то примостили к сумке цветочек, тот, обнаружив подарочек, оскалил зубы и, сдернув его, откинул прочь. Дети без присмотра взрослых — это безудержное веселье. Такова уж природа малышни — частенько по-доброму безобразничать.

В паре десятков метров впереди шагал друг и сосед Элфи — Кирк Беккет. Официозный мальчишка преобразился. Сдержанный, строгий, важный. В своей группе сопровождающих, он возвышался над остальными ровесниками на пол головы, лишь его двоюродный брать немного превосходил его по росту. На пару сантиметров, не больше. Кирк был высоким, да и вид у него был словно возвышенный или высокомерный? Сейчас он предпочитал не замечать подругу. Элфи знала, дружил он с ней «незаметно» для остальных товарищей. Но все же они были очень близки. Вместе выросли, их родители сдружились еще до рождения своих детей и потому почти все дошкольные годы они часто просиживали друг у друга в гостях.

Элфи прищурилась, придумывая какую-нибудь мелкую шуточку с ним. Может положить ему на голову венок из ромашек? Вот смеху то будет! Но ее дерзкие намерения прервала Кати. Едва отдышавшись, раскрасневшаяся подруга, с внезапной грустью проговорила:

— Я немного волнуюсь. До сих пор не решила: куда идти? Я люблю, конечно, природу, но не настолько, чтобы целыми днями ковыряться в земле, ловить бедных червяков, или лягушек, как Кирк Беккет, — Кати скривила губки и зажала косу в кулак, пошевелила носом, будто принюхиваясь или готовясь расплакаться. Но плакать она не собиралась, любила пошмыгать, это вроде как помогало собраться с мыслями.

— После своих опытов Кирк всегда отпускает животных на волю. Он хороший, но слишком уж увлеченный, — Элфи скрутила руки под грудью и надула щеки. Так выглядело ее возмущение.

— Но я не хочу возиться с животными, — настаивала Кати.

— Опять ты все про то же… — Элфи вздохнула, приготовившись в очередной раз успокаивать Кати, а мысли про шуточки для Кирка растворились в терзаниях ее подруги. — А зачем с ними возиться? Можно просто изучать. Ты же знаешь, мой дедушка Пётр много рассказывал про Африку. Там столько всего: и львы, и зебры, и жирафы. Интересно послушать. Вовсе не надо пробовать на них садиться или держать их во дворе для изучения. Можно читать книги и наблюдать. У них все по-другому, не так как у людей.

— Да, ты права, интересно. Можно и в «Купол Природы» пойти. Но я думала выучить много языков, чтобы путешествовать, увидеть другие страны, — поглаживая свою длинную косу, размечталась Кати.

— Так вот в чем дело! На самом деле просто тебе нравятся разные уроки, — радостно воскликнула Элфи.

— Точно! Я-то думала мне ничего не нравится. Вот ты молодец!

Подруги успокоились и, обнявшись, пошли дальше. Они обогнули улицу и прошли мимо фруктового сада. Впереди красовалась центральная площадь Воллдрима.

Парадный вход в официальное здание мэрии смотрел прямо на невероятных размеров школу. Здание, не похоже на ровные, словно нарисованные под линейку, обычные школы, сжимало в объятиях круглую площадь с двух сторон. Оно разрасталось год от года и как миниатюрный мегаполис с бесконечными лабиринтами, проходами, мостиками, дорожками отхватывало у города новые куски земли. Здесь собралось огромное разнообразие форм и размеров окон, дверей, куполов, шпилей. Глядя снаружи, знающие горожане могли сразу определить, в каком крыле находится тот или иной корпус знаний.

Извивающаяся лоза виноградника наравне с фиолетовой глицинией, а также с колючими зарослями диких огурцов укутали шершавые стены Купола природы, а окна из необработанной древесины с вырезанными птенчиками и бабочками на откосах впускали утренний ветерок и всегда в эту пору были открыты для солнца и мелких пташек.

Блок интеллектуалов, отличающийся сдержанностью в стиле, напоминал всему миру о своей оптимальности. Окна располагались строго на запад или восток. Некоторые классы, выполненные в форме полусферы, смещались вместе с поворотом солнца, что позволяло во время занятий освещать учеников слева. Многочисленные исследователи уверяли: это наилучший вариант для здоровья учащихся и успешного познания ими научных дисциплин. Однако не столь распространенные левши критиковали такое положение вещей. Некоторые из них принципиально отказывались заходить в подробные помещения, другие же присаживались спиной к учителю, так как наилучшим вариантом считали правостороннее освещение. Борьба длилась многие годы, слава мечте, не кровопролитная, и ограничивалась лишь взаимными суждениями, а не кулаками.

Чистые технологии, направленные, в том числе, на энергосбережение, занимали умы интеллектуалов всех поколений. Посему специальные солнечные панели заслоняли практически все стены и крыши корпуса интеллектуалов. Панели вкупе со специальным оборудованием поглощали энергию солнечных лучей и выдавали электричество. Энергии хватало на освещение всех корпусов школы, поворот сферических комнат, работу столовых и на многое другое.

Крыло спортсменов отличалось окнами по форме и линиям повторяющим волейбольные, футбольные, теннисные мячи; различные ракетки и всевозможные спортивные снаряды. Раскрасили корпус в яркие цвета победителей: красный, золотой, серебряный и фиолетовый. Воллдримские спортсмены многократно становились чемпионами в состязаниях разных уровней. Изображения медалей и завоеванных в разные годы кубков украшали фасады корпуса. А на крыше располагался огромный стадион, огражденный высоким сетчатым забором.

Гавань художников была разнообразна, словно состояла из множества бухт и причалов различных художественных направлений и стилей. Скульптуры, картинные панно, строки из произведений классиков литературы, а также из сочинений учащихся, — всё это и не только делало корпус изящным и неповторимым. И это только снаружи! Ходить по коридорам ищущих вдохновения художников, заглядывать в отдаленные уголки самых маленьких и затерянных в лабиринте гавани комнат можно долгими часами. Сюда заходят учащиеся из других корпусов: кто-то из любопытства, кому-то хочется уловить суть искусства, но большинство ищет вдохновение. Интеллектуалы, языковеды, спортсмены, природоведы, учителя, любой посетитель школы, — все приходят сюда, как в музей: отдохнуть и помечтать.

Полиглоты, знающие множество языков, обосновались в дальней части школы. Этот корпус за столетия значительно разросся. По мере развития способов передвижения по миру и связанных с этим странствий местных исследователей, развивалось и само здание для языковедов. Поначалу основными направлениями познаний были германские, балтийские, греческие, кельтские, романские и индоарийские группы языков. В настоящее время языковеды изучают сотни наречий и диалектов, а также древние трактаты и исторические закономерности.

Однако не только путешествия местных жителей насыщало знаниями библиотеки школы и способствовало расширению корпуса. Время от времени, проезжающие мимо странники оставались здесь навсегда, открывая секреты своих предков. Ведь променять сказочный Воллдрим на что-то другое просто невозможно! Этот город и его окрестности завораживали богатой и необычной природой. Здесь встречались растения практически со всех широт Земного шара, а климат, в основном теплый и в меру влажный, лишь на несколько недель в году окунался в непродолжительную, но все же прехолодную зиму. Словно сети счастья и умиротворения окутывали дары Воллдрима нечаянных скитальцев, заставляли их оседать здесь и укореняться подобно семени древа, которое случайно прилетев в блаженный край, прорастало в идеальном для себя месте.

Фасад корпуса мог поведать о таких людях. Каждый привнес сюда частичку своей культуры. Здесь были фрески величественных пирамид, Александрийского маяка и даже миниатюрные скульптуры столпов древних инков, цитаты философов на всевозможные темы, на языках давно умерших и только зарождающихся. Невероятно, но изучая корпус «Мировых языков», открываются многие главы из истории человеческой цивилизации.

Об Уголке просвещения известно мало. Редкие посетители неохотно раскрывают подробности для всеобщего обсуждения. Известно лишь, что «уголок» вовсе и не уголок, а круглый амфитеатр, укрытый за высокими толстыми стенами. Возможно, он был угловатым, но только в далекие годы, когда сюда пришли первые ученики, около пятисот лет назад. На корпусе, прозрачный изнутри и абсолютно не проницаемый для взглядов снаружи, взгромоздился витражный купол из закаленного стекла. Время от времени он раскрывается, и нечто чрезвычайно быстрое вылетает из открытого прохода. Подчас это молниеносное устройство (или существо?) возвращается. А может это вовсе нечто иное? Столь стремительные движения объекта не позволяют запечатлеть его с достаточной четкостью, посему витают загадки, не дающие покоя упорному любопытству некоторых горожан.

На самом деле такого уж запрета на Уголок просвещения нет. Учащиеся могут попасть в самый небольшой из корпусов, если пройдут обучение… по всем направлениям школы. А это, как вы понимаете, вовсе непросто. Такой целью задавались многие, однако, когда они оказывались в одной из пяти основных частей школы, чаще всего увлекались настолько, что забывали о таинственном уголке и оставались в выбранном корпусе до конца своего обучения. Единицам все же удавалось пройти все отделения, но они предпочитают отмалчиваться о своих открытиях. Так что пока уголок сохраняет свою таинственность.

Все здание школы, и без того торжественное и изумительное, нарядили шарами, ленточками и поздравительными транспарантами. Флаги на шпилях школы рвались от порывов ветра, искажая очертания символов каждого из отделений. Над центральным входом взмыл ввысь самый высокий шпиль. На нем билось огромное полотно с изображением двух ладоней, повернутых ребром. Одна поменьше — видимо женская — улеглась на ту, что побольше. Пальцы мужской ладони смотрели на восток, а женской — на запад. Мелодия, разыгранная оркестром, не видимым взору, громыхала, заглушая крики птах, которые рисовали стремительные петли и полукруги, летая меж пиков здания. А под ними кипело движение: со всех концов города в центр стекалась людская масса.

Дети, в свой первый день, шли в школу без сопровождения взрослых, таков был древний обычай школы Крубстерсов. Однако мамы и папы, бабушки и дедушки, тети и дяди — все, кого интересовала судьба младших учеников, встречали их у входа в школу. Детвора направлялась к школе по нескольким запланированным маршрутам, ориентируясь по специальным указателям, немного в обход прямых маршрутов, дабы взрослые успели раньше их. К тому же, витиеватые шествия способствовали тому, что о празднике первого осеннего дня узнавала большая часть города, а это еще больше создавало праздничное настроение у горожан. Школьники двигались не торопясь, общаясь и радуясь предстоящей встрече с миром познания тайн вселенной. Взрослый люд наоборот — спешил, дабы увидать своих чад в торжественной шествии по полосатой дорожке, ведущей ко входу в школу. Те, кто постарше шестилеток, выстраивались в тоннель и, хлопая в ладоши, приветствовали новых учащихся.

Элфи с Кати уже приблизились к центральной площади Воллдрима. Горожане в неисчислимом количестве заполонили палисадник перед школой. Они выстроились вдоль дорожки, красной в золотую полоску, ведущей к парадному входу.

Как только Элфи ступила на полосатый ковер, ей преподнесли букет незабудок. Она привыкла к таким совпадениям и поэтому не особо удивилась, но в душе улыбнулась, так как знала — это ее талисман, а значит: все будет хорошо! А Кати получила букет желтых роз.

— Кати Филипп пришла к нам сегодня впервые! Кати, добро пожаловать! — прогремело представление новой воспитанницы.

— Ты — умница! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Кати смелее, вперед! — подбадривали встречающие.

— Обратите внимание, маленькая Элфи Смолг. Овации для Элфи!

— Элфи, не робей!

— Будет весело!!!

Элфи взяла за руку подругу, и они торжественно зашагали вперед.

Харм, сжимая в кармане хрупкий стебель с голубыми лепестками, незаметно для себя шагнул на ковер. Тут же к нему подошел высокий мужчина и вручил букет из белых ромашек, похлопал Харма по плечу, улыбнулся и прошагал дальше. Громогласный, уверенный голос, исходивший неизвестно откуда заявил:

— А вот и молодой Харм Дриммерн! Поприветствуйте нового ученика!

— Ура!!!

— Молодец!!!

— Вперед, Харм!

— Удачи тебе, Харм!

От неожиданности Храм замер. «Откуда они знают мое имя?» — подумал он, затем обернулся и проводил взглядом незнакомца, вручившего ему ромашки. Отчаяние вперемешку с надеждой всколыхнулись в душе Харма от внимания неизвестного ему человека: «Если б таким был мой папа», — затрепетала мысль. Харм глубоко вздохнул, позволяя грусти поглотить нечаянное воодушевление.

Но долго печалиться, стоя на месте, у Харма не получилось. Овации и торжественное объявление каждого новоиспеченного воспитанника гремели со всех сторон. Взрослые умиленно провожали взглядом детей. Одна из женщин почему-то плакала, однако широко улыбаясь, другие выкрикивали восторженные слова. Веселые подростки топали и били в ладоши, приветствуя пришедших учиться шестилеток. Шум! Гам! Поток людей схватил и понес Харма вперед, но потом мальчишку втащили в толпу встречающих, он выбрался и опять попал в новое течение. Устав и, почти падая с ног, Харм пробрался сквозь людскую стену и пристроился на скамейке позади всех. Обняв букет, Харм принялся изучать необычное оформление фасада школы.

За его спиной стены с непонятными прямоугольными панелями переливались на солнце, а впереди, по другую сторону от течения ребятни, утопали в бесчисленных вьюнах.

Вскоре восторг Харма поунялся — он порядком вымотался от непривычного пребывания в толпе и новых впечатлений, но к счастью буйство торжества начало утихать. Детвора расходилась по корпусам школы, родители отправились по своим делам, а старшие воспитанники целенаправленно топали, точно зная, какая именно их зовет наука.

Харм расслабился, понимая, что наконец-то шествие закончилось, но тут он услышал:

— Еще не сделал свой выбор? — к нему подошел и устало выдохнув, присел рядом все тот же незнакомец. — Чудесный букетик у тебя! — узнав свои цветы, Генри Смолг рассмеялся такому совпадению.

Харм вскочил и, как солдатик, застыл на месте, а ромашки в руках уставились в землю.

— А-а-а, я должен что-то выбрать? — дрожащим и неуверенным голосом произнес он, хотя при такой стойке скорее должен был отрапортовать как военный.

— Ты видимо не совсем в курсе, куда же ты попал? — Генри уставился на мальчика, тот пожал плечами. — Пойдем я тебе все объясню. Подожди минутку. — Он встал и позвал жену. — Магдалена, ты идешь? — подошла высокая темноволосая женщина.

— Что у вас здесь? О, красивый букет! — Магдалена глянула на мужа, тот подмигнул ей.

— Похоже парнишка пришел учиться, сам того не зная.

Магдалена наклонилась к Харму:

— Пойдем, мы тебя проводим, малыш. Ты видно немного заблудился.

Так, по-доброму, к Харму никогда не обращались. В это мгновение, сама действительность исказилась и превратила обычный день во что-то нереальное. В придачу ароматный букет духов красавицы вовсе ввел мальчонку в оцепенение. Харм никогда не видел никого столь совершенного. Он замер и не смел даже шелохнуться.

Магдалена, одна из самых прекрасных женщин городка Воллдрим, была не просто красива. Кудрявые волосы и большие голубые глаза на смугловатом лице, тонкий нос и ровные контуры губ, а в придачу идеальная осанка и уверенность будто гармонировали с самой природой красоты. Однако не это наполняет тебя вдохновением. Нечто неуловимое скрыто от взора, дабы не ослепить окружающих чем-то поистине великолепным. Это недоступное глазу и разуму, ты ощущаешь, но объяснить не в силах.

От удивления, Харм стоял, не дрогнув, и лишь ресницы то и дело порхали черными радугами. Тогда Генри Смолг, сильными руками, обняв его за плечи, сдвинул Харма с места. Он поддался и, обмякнув, поплелся вперед, ко входу в школу. Этот путь казался Харму бесконечным. Внутри он сжался в маленький комочек, лишь его оболочка двигалась, а ему самому захотелось убежать. Магдалена, взяв Генри под руку, шагала следом. Пара Смолгов, как надсмотрщики, вели провинившегося к наказанию. Так казалось Харму вначале, но вот он оказался внутри.

Огромный почти безлюдный холл и пять торжественно распахнутых дверей приглашали к себе. Одна оставалась запертой. «Куда идти? Что именно я должен выбирать?» — гремело в голове у Харма. Волнение наполнило его, однако мысль сбежать испарилась, и на ее месте зародилось крохотное любопытство.

Мистер Смолг начал презентацию:

— Смотри, это дверь в часть школы, где изучают точные науки. Обычно ее называют Блоком интеллектуалов. А эта дверь ведет к спортивным достижениям, здесь почитают здоровье и стремятся побеждать. За этой научат таким языкам, которые возможно ты никогда и не услышишь. Так… Тут дверь пока закрыта, туда тебе рано… — сказал Генри, и в то же мгновение инициативу перехватила его супруга Магдалена:

— Посмотри! Здесь творят художники. Те, кто создают красоту и могут слышать музыку собственной души, — нежная улыбка Магдалены, подсказывала о чувствах, нахлынувших на нее из-за воспоминаний детства. — Если выбрать эту дверь, тебе откроют тайны жизни животных и научат понимать законы природы. Но ты должен выбрать сам!

Харм еще больше запутался. Он был готов войти куда угодно, только бы не раскрывать неуверенность. Магдалена уловила его сомнения:

— А если пока не можешь решить, сделай так: закрой глаза, покружись на месте, затем остановись и… Открывай!

Харм открыл глаза и его шатнуло в сторону. Но он резво выровнялся и обхватил букет с ромашками, будто они помогут придать ему устойчивости. Перед ним красовался проем, украшенный лозой, бабочками и птенцами.

— Это Купол природы! Хороший выбор! Кстати такой способ принимать решения иногда очень даже полезен. Особенно если ты запутался или потерялся, — рассмеялся мистер Смолг. — Вперед! Не бойся! Как только ты войдешь, весь страх исчезнет!

— Вперед, малыш. Все будет хорошо. Верь в мечту, и она воплотиться, — добавила Магдалена.

Набрав полные легкие воздуха, Харм перешагнул порог купола природы.

Смолги проводили взглядом мальчугана, и Генри повернулся к жене:

— А мы куда пойдем? Выбирай!

Магдалена осмотрелась — никого.

— Все шутишь, — она подошла к запертой двери и та отворилась сама, — лично я давно выбрала.

— Тогда идем! — Генри обнял ее за талию, и они исчезли в проходе.

Глава 2. Жуки, птицы, рыбы и звери

Харм долго бродил по коридорам Купола Природы. Ученики шныряли туда-сюда, обходили, задевали его. В одном из переходов, сбитый с толку, он остановился. Меж синих стен с глубоководными кустами водорослей, изображенных чрезвычайно реалистично, ребята разных лет походили на косяки мелких рыбешек: резво выныривали в коридор из сходящихся сюда проходов и исчезали за поворотом. Боясь, что его унесут в неизвестном направлении, заплутавший мальчик вжался в стену. Все куда-то спешили, один Харм никак не мог понять: куда же ему направиться? Тот же громогласный голос, который недавно угадал его имя, вдруг объявил:

— Всем новым ученикам пройти в главные холлы выбранного ими корпуса. К главным холлам можно добраться по указателям на стенах. — Харм стал осматриваться. Оказалось, что спиной он уперся в табличку с незнакомыми символами. Стрелка указывала направо. Но прочесть надпись он не мог. И тут снова:

— Всем новым ученикам пройти в главные холлы, выбранного ими корпуса. К главным холлам можно добраться по указателям на стенах. — И немного погодя. — Стрелки укажут вам направление. Идете по направлению, указанному на табличках.

— Понял, — прошептал себе Харм и заметил ехидную ухмылку проходящего мимо мальчишки с цветами. Тот явно понял непростую ситуацию, но надменно удалился. Харм пошел в сторону, обозначенную яркими зелеными указателями, вокруг которых кружили нарисованные насекомые. Как раз за наглецом с неприятной улыбкой.

После нескольких поворотов и небольшого подъема по лестнице, он вышел в огромное просторное помещение круглой формы. Похоже, здесь уже все собрались. Харм осмотрелся.

Первое, что он заметил — это мраморные вазоны, напоминающие пиалы, немного сужающиеся к верху. Все единой формы и высотой с взрослого человека. В каждом диковинные растения. Их было так много, что сразу могло показаться будто вы находитесь в каком-то сказочном лесу, а стволы деревьев и кустарники кольцом выстроились вокруг необъятной поляны. Вазоны стояли вдоль стен с арочными проходами в многочисленные помещения и коридоры Купола Природы. Пораженный Харм, поднял глаза и увидел люстры из переплетенных лиан и пальмовых листьев. Они свисали в хаосе зарослей, походящие на вырванные фрагменты Амазонских джунглей. Невероятно реалистичные фигуры летучих мышей прятались в куще, выставив кованые фонари, которые они держали в костистых лапках. На каждой люстре их было не менее двадцати. Светильники красовались на изменяющемся фоне монолитного сплюснутого купола. Сейчас он был голубым с небольшими белоснежными облаками.

Рисунок неба в холле зависел от интенсивности и угла света, проникающего в помещение. Состав, которым расписали потолок, некоторые считали волшебным, однако одаренные химики школы знали настоящее чудо перемен. Секретные ингредиенты краски, дающей эффект движения, знали только специалисты из отделения химических явлений, что работали в лабораториях Блока Интеллектуалов. Остальным оставалось лишь восхищаться их работой — в свои тайны они не посвящали посторонних.

Когда свет из высоко посаженных, почти в потолок, окошек перемещался вместе с движением солнца, тон искусственного неба изменялся от темно синего смуглыми вечерами до нежно голубого в солнечные летние деньки. Облака же словно плавали, раздувались, а потом вовсе растворялись. Утром — перистые формы, вечером — густые и насыщенно бардовые, а когда солнце стояло в зените, безукоризненная голубизна неба простиралась повсюду. В действительности могло показаться, что люстры висят в воздухе, так правдоподобно играл расписанный купол главного холла.

— Как красиво!

— Вот этот чудак, — проговорил, улыбаясь, все тот же нагловатый мальчишка.

Он привел целую компанию мальчишек-однолеток. Один из них подошел к ошеломленному Харму:

— Не надо, Кирк… Привет! Меня зовут Нильс. Я тебя раньше не видел? Ты откуда приехал? — он протянул для приветствия правую руку.

— Я — Харм. Я случайно здесь. — Харм не понял, что хочет от него Нильс, протягивая руку, и поэтому протянул свою, но левую.

Нильс улыбнулся неловкому жесту, положил ладонь в карман и продолжил:

— Очень приятно. Странное имя у тебя. Никогда не слышал. Это Фред, Карлос и, как ты уже наверное понял — Кирк. Не обижайся на Кирка… Просто на самом деле… Ты слегка странный… и твоя одежда…

Харм не думал обижаться. При его жизни в родном доме об обиде помышлять не имело смысла. Такого понятия там не существовало в принципе. Да и мысли о задетом самолюбии не могли зародиться, когда вокруг такое великолепие!

Харм все еще с восхищением взирал на главный холл Купола Природы. Он, не отрывая взгляда от ветвей неведомых растений в вазонах, не поворачивая головы, выставил ухо, чтобы послушать, о чем говорит ему Нильс.

Кирк же сморщился от слов своего товарища. Он выступил как лидер, а это сущая дерзость в присутствии самого Кирка. Случалось, что Кирк отправлял Нильса «на разведку»: передать сообщение, узнать кое-какие новости. Но завести беседу самостоятельно, без его одобрения, да еще с каким-то оборвышем! Несомненно, это заслуживало презрения, как к Харму, так и к самому Нильсу. Но он потом разберется с ним, сейчас можно подтрунить над пустоголовым мальчишкой, ошарашенно пялившим глаза. К тому же он совершенно точно был глуп: чего стоил раскрытый от удивления рот.

— А ты знаешь, что это за деревья? Я таких никогда не видел, — Харм указал на ряды вазонов по правую руку от себя.

— О, это известно, — вступил в разговор Кирк, перед этим придавив Нильса суровым взглядом. Тот сразу схлопнул губы и поджал их. Кирк сделал шаг к Харму, а потом деловито сморщил нос и повернулся к ближайшему кусту. Провел ладонями по волосам, изображая неспешность, и, состроив скучную физиономию, начал объяснения. Он знал тысячи растений. Их отряды, классы, периоды цветения, особенности плодоношения, и, поэтому в любой подходящей ситуации непременно хотел выставить свою начитанность. Пусть даже перед оборванцем! Знания рвались наружу, словно в голове шестилетнего мальчугана им было тесно. Однако гримасу спокойствия Кирк выстроил умело. — Это джаботикаба — виноградное дерево. Правда есть ее плоды, я бы не советовал. Дальше лапачо, за ней черная сапота. Когда она цветет, некоторые начинают чихать, — Кирк улыбнулся и посмотрел на Нильса. Тот смутился и потер пальцем нос.

— Такие необычные названия, сразу трудно запомнить.

— Я могу назвать каждое из растущих здесь деревьев, — он гладил себя по волосам и изображал равнодушие. — Хотя… у того проще название. Смотри, позади, за всеми этими малышами, — брезгливо проговорил шестилетний Кирк. Так он говорил о ровесниках. Все они были не так умны, как он, поэтому он считал себя старше других, — видишь высокое, прямо до потолка, огромное дерево?

— Ага, такое большущее.

Действительно, на противоположной стороне холла, раскинуло широкие ветки массивное дерево. Оно вздымалось к потолку и даже на почтенном расстоянии линии, изгибы и пузырчатые наросты на стволе просматривались довольно четко. Сам ствол был необычайный. Казалось, что в центре ствола находится какая-то прочная основа, а не менее двух десятков деревьев, обвились вокруг нее, устремляясь ввысь. В борьбе за лучшие места, они прижимались друг к другу, иных оттеснили и те образовали неровные наросты, некоторые вросли в своих собратьев. Но то было лишь иллюзией — массив составлял единое целое. Столь величественное, ведь наверняка понадобятся не менее семи взрослых мужчин, чтобы обхватить его ствол. И вовсе не вазон служил дереву опорой — оно уходило вниз, под пол. Оно выглядело высушенным, словно жажда убивало его, и оттого крона казалась колючей. Волны кривых ветвей торчали кверху. На каждой умещался пучок диаметром в полметра с длинными плоскими листьями и нитями с зелеными и оранжевыми бусинами плодов. Только это и намекало на то, что сморщенное дерево все-таки живо.

— Это древо драконьей крови. Крона куполообразная, листья остро форменные… Кстати, странно, что его здесь держат. Видимо им совсем не страшно, что оно может разрушить потолок, — покачав головой, заявил Кирк.

— Я вижу: все собрались, — громкий голос прервал разговор мальчишек. — Меня зовут мисс Брегантина. Я — директор школы имени мистера и миссис Крубстерс. — Дети повернулись к центру зала и немедленно затихли.

В самом центре главного холла, повторяя форму помещения, размещалась возвышенность. На ней выстроились учителя во главе с директором. Небольшой круг сцены, как и ее рампа, были абсолютно прозрачны, чем позволяли увидеть хитроумный механизм встроенного в пол громадного барометра. Мембраны, пружинки, крепежные механизмы и сотни мелких, размером с ноготок кота, или других — монолитных, весящих не меньше тонны, деталей просматривались сквозь стекло сцены. Длинная, толстенная стрелка барометра двигалась под верхним прозрачным покрытием пола, на котором стояли сейчас, устремив глаза на директора школы, новые ученики. Стрелка указывала на погодные условия за стенами школы.

Если подняться на пару десятков метров над землей, выбрав день когда зал природоведения будет пуст, тогда можно разглядеть весь масштаб великолепного приспособления.

Цифры, надписи различного размера и многочисленные деления разрезались кольцами, опоясывающими центр барометра. Внешнее кольцо — изогнутые линии с листочками и кружочками, повторяло орнаменты на поясах древних славян. Следующее — мраморное без изгибов и завитков, с естественными вкраплениями минералов. Далее с более сложным узором: длинные драконьи хвосты и зубастые пасти, извивающиеся меж пышных пионов. Третье, четвертое… десятое, двадцатое — каждое с древними мотивами фольклоров разных частей света. Кольцо, окружающее сцену, было шире других. На нем плясали в полете летучие мыши. Табло барометра разделялось на пять секторов, каждая из частей выделялась своим цветом. Изображения разных погодных условий на секторах барометра помогали быстро понять, чего ждать в ближайшее время: дождика либо ясную солнечную погоду.

— Добро пожаловать в нашу любимую всеми учениками и учителями школу! — седовласая мисс Брегантина приветствовала новоиспеченных учеников. — Я рада видеть столько счастливых лиц в этом зале. Вы все волнуетесь, и не напрасно. С сегодняшнего дня ваша жизнь полностью изменится. Вы начнете познавать, а некоторые даже создавать, нечто новое. Не стоит все же сильно переживать. Происходить это будет постепенно, и сразу мы не станем вываливать на вас все наши знания. — Она была расслаблена и миниатюрная, ростом с десятилетнего подростка, захватила всеобщее внимание незыблемым ораторским мастерством. — Меня окружают ваши будущие учителя, — она обвела широким жестом мужчин и женщин, стоящих на сцене. — В куполе Природы, да и вообще во всей нашей школе, сегодня необычный день. Новые воспитанники впервые вступили в ряды учеников. Многим из вас наверняка известно, что занятия проходят без строгой системы. В школе нет расписания, мы не формируем классы и не закрепляем за каждым учащихся. — Некоторые ребята согласно кивали каждому слову Брегантины. Видно об этом они уже слыхали раньше. Харм же слушал завороженно.

— Вы можете выбирать, что именно изучать и как много знаний вы хотите получить. Сейчас вы находитесь в стенах Купола Природы и этот прекрасный зал станет для вас местом встреч и досуга. Первый месяц все ж таки мы немного систематизируем, чтобы ваш выбор был осознанным, и вы не упустили нечто важное. — Брегантина прервала речь и обвела строгим взглядом всех присутствующих. — В стенах рая для любителей природы в этом году появилось 103 новых ученика. Это гораздо больше, чем обычно. Ну что ж, замечательно! В первый месяц учебы мы поделим всех на четыре группы. Каждый посетит все возможные занятия уровня «вэйос» по четыре раза. После месяца посещения предписанных дисциплин вы сможете определить, что вам подходит, а от чего хотели бы отказаться. А разделит вас на группы главный природовед нашей школы — мистер Франклин Кипарисус! Попрошу приветствовать: глава Купола Природы, знаток певчих птиц, мистер Франклин! — Брегантина подняла руку и указала на невысокого лысеющего мужчину, по фигуре очень уж смахивающего на воробья. Даже его походка слегка вприпрыжку еще больше подтверждала данное сходство. Брегантина поддержала рукоплескания и уступила почетное место директору Купола Природы.

Громкие аплодисменты прокатились по холлу, и вперед вышел мистер Франклин:

— Здравствуйте, дорогие мои шестилетки! Привыкайте, теперь вы — «вэйосы»! Так в наших стенах называют новых учеников. Обратите внимание на указатели и надписи у вас под ногами. — Детвора стала присматриваться и воодушевленно обсуждать увиденное. — Попрошу тишины. — Дети притихли. — Спасибо. Мы разделим вас на временные группы. Итак: группа номер один — «жуки»! Те, кто сейчас стоят на желтом секторе со знаком солнца, вы — жуки. Прошу аплодисменты новым жучкам Купола Природы. — По залу прокатились крики восторга, некоторые даже затопали ногами для большего эффекта.

— Вторая группа — «птицы»! И это ученики, у которых под ногами пушистые белоснежные облака и оранжевый цвет. Приветствуйте полет новых пташек! — вэйосы приняли известие с радостью.

— Третья группа — «рыбы», и это дети, которые случайно встали на деление дождя и голубой сектор. Похлопаем хвостами и поздравим рыбок! И наконец, четвертая группа — «звери», стоят на отметке буря и топчут синий цвет! Привет звериному царству! — торжественно прокричал Кипарисус.

После бури эмоций, дети стали кучнее на свои отметки и уставились на Кипарисуса. Харм, Кирк, Элфи и Кати оказались на отметке «буря», таким образом, попав в группу «зверей». Здесь так же были и друзья Кирка: Нильс, Фред и Карлос. Всего 24 маленьких вэйоса.

— А теперь я представлю вам ваших провожатых, — продолжил Кипарисус, некоторые преподаватели выпрямились, ожидая своего назначения. — «Жуки» пойдут с учителем даров леса господином Шампиньоном.

В строгом сером плаще, с перекинутым через плечо синим шарфом и носатыми глянцевыми, в тон шарфу, туфлями, вперед выступил сдержанный мужчина. Детей рассмеялись, услышав причудливую фамилию, но Шампиньон не растерялся:

— Здравствуйте, мои маленькие! — зловеще начал свою речь господин Шампиньон. — Я покажу вам, что дары природы растут не только в лесу, на полях и на дне океана, но и в стенах этой школы. Вы все — дары природы. Особо смешливых вэйосов я буду изучать лично! У себя в лаборатории! — все умолкли, не желая стать подопытными уверенного Шампиньона. Кипарисус улыбнулся и продолжил:

— «Птицы» полетят вместе со мной. Так что подождите, пока я закончу представлять остальных учителей. — Дети согласно закивали головами, а некоторые даже немного загордились: такая честь быть в группе директора Купола Природы! — Рыбы отправятся в плавание вместе с госпожой Сессиль Фиганро. Прекрасная Сессиль прошу вас принимайте воспитанников. — Бледнокожая голубоглазая Сессиль, молодая женщина необычной, но холодной красоты сухо улыбнулась и спустилась с возвышенности к своей группе. Светлые волосы, аккуратно скрученные на макушке, уложенные без единого изъяна, переливались в естественном освещении холла. Подол платья походил на прозрачные крылья стрекоз и немного потрескивал при движении схожим образом. Также, не сгибаясь, выпирал вверх голубой упругий корсет.

Кипарисус продолжал выступление:

— Звериный наставник — госпожа царства животных, знаток хищников и их жертв, Пенелопа Хайвон, — восторг разбушевался вновь.

На сцене стояло еще много педагогов. Кто-то был суров, кто-то весел, кто-то красив, другие чудаковатые, все неповторимые, но пока не все известные вэйосам. На первое собрание по случаю начала учебного года, как водится, приходили только те учителя, которым предстояло провести первые уроки у шестилетних непосед. Остальные уже вовсю занимались с подопечными постарше в многочисленных кабинетах школы.

Добродушный Франклин Кипарисус сиял счастьем. Он смотрел на ребятишек со своей обычной веселостью, слегка подтанцовывая в такт собственной речи:

— Дорогие мои вэйосы, — от умиления у него проступила малюсенькая слезинка в уголке глаза. Он промокнул ее платочком, — для вас это только начало пути. Вы даже представить себе не можете как много впереди нового и необычного. Сколько открытий вы сделаете для себя, а многие, возможно, и для всего мира. Удачи вам! Во всем и не только в школьной жизни! — на щеке блеснула мокрая извилина, и он жестом пригласил на свое место стоящего рядом учителя: говорить из-за прорывающихся чувств Кипарисус уже не мог.

— Здравствуйте, новые ученики! Меня зовут мистер Кристиан Хванч. Я тоже буду учить вас многим вещам, но теперь не об этом, — директор Купола Природы, мистер Кипарисус, уже во власти слез, кивал каждому слову Хванча, помахивая платочком будто красавица-славянка, отбивающая «Калинку». Даже раскрасневшиеся щеки Кипарисуса походили на круги, что рисовали себе в качестве румянца, древнерусские девицы. — Торжественная часть приветствия окончена. С остальными преподавателями вы познакомитесь на занятиях. Сейчас ваши провожатые поведут вас на экскурсию по Куполу Природы. Они раздадут вам расписания занятий на первый месяц обучения. Ну что ж, пора заняться делом! Желаю вам удачи! Стремитесь к знаниям! Учитесь! И, как говорил знаменитый ученый-изобретатель, сконструировавший первый аппарат для прополки грядок: «Вперед! К крепким росткам!» — он взял руки в замок и поднял их вверх, а потом прошептал: «Да будет у вас чудная мечта!»

Глава 3. Омраченная радость

Элфи стояла в группе «зверей» и смотрела на сцену. Рядом толпилось много знакомых ребят, но были и такие, которых она видела впервые. Кати осматривалась, крутила головой, при этом с усилием сжимала косу в кулаке, пытаясь утихомирить свое любопытство. Казалось, если это у нее не получится, она выдернет ее вместе с бантиком. Обе были взволнованы и нетерпеливы. Вокруг царила радость, и блистали улыбки. Вдруг Элфи ощутила легкий приступ тошноты и перед глазами появились серебряные разводы. Она прислонилась к Кати.

— Элфи?

— Закружилась голова. Я, наверное, сейчас упаду, — промямлила Элфи.

Кати посмотрела на нее и беспокойно сказала:

— Твое лицо белое, как гоголь-моголь. Что с тобой?

— Я не знаю… Все поплыло… — она положила голову на плечо Кати и сцепила пальцы у нее за спиной.

— О, Элфи. Попей водички. Я сейчас достану… — Кати забрала цветы у Элфи и впихнула их вместе со своими розами в сумку, перекинутую через плечо. Одной рукой вытащила из нее, стеклянную бутылку с водой, вырвала зубами пробку и подала своей подруге. Элфи отпрянула от Кати и, взяв сосуд, выпила несколько глотков. — Стало лучше? Давай, отойдем в сторонку.

Они медленно проковыляли к мраморной скамье, одной из многих стоящих тут и там в холле. Элфи села и склонила голову, прикрыв коленки черными кудряшками. Кати стояла напротив и нервно оглядывалась, боясь пропустить что-нибудь важное:

— Ну что? Ну как ты? Лучше стало?

— Подожди немного. Я сейчас, — от суеты Кати, голова кружилась еще больше, — Ты иди. Я посижу…

— Нет, что ты говоришь? Придумала тоже… — Кати никогда бы не бросила подругу в беде, но не могла сдержать нетерпение. Она схватила косу в замок и топнула ножкой, — Вот стану и буду тут стоять, пока тебе не станет лучше. Не пойду я без тебя. Даже если меня будут заставлять. Вот сказала и все, точка! Никакие уговоры не помогут! Бедная моя. Тебе очень плохо? Посмотри на меня…

Элфи махнула головой и выставила руку вперед. Кати умолкла.

Учителя и три группы: «жуки», «птицы» и «рыбы» уже разошлись. «Звери», томимые ожиданием, устроили в зале настоящий кавардак. Девчонки и мальчишки носились по огромному помещению, прятались за вазонами, прыгали через скамейки, а некоторые улеглись на пол и изучали надписи и символы барометра. Букеты, полученные накануне, летали и изнывали в руках маленьких проказников.

Госпожа Пенелопа Хайвон, которую назначили в провожатые для группы «зверей», задерживалась. Она оставалась на сцене, получая указания от усатого, с кольцом в носу, мужчины.

Его белые волосы, заплетенные в десятки косичек, бились о плечи, когда тот эмоционально жестикулировал. Молодая учительница слушала последние наставления и в нетерпении мяла ладони.

Пенелопа была в узких красных брюках, нещадно сжимающих ее стройные ноги, по ним скользила легкая, волнующаяся от малейшего движения, цветочная туника. А коротенький бордовый бархатный жилет без пуговок, одетый поверх туники, так же плотно схватил свою хозяйку.

Пенелопе вручили пачку шуршащих листков и небольшую коробку. Мужчина взял ее за плечо и, глядя в глаза, сказал, по-видимому, что-то важное. Пенелопа замешкалась, но, потом, не отводя взгляда, ответила. Тогда тот махнул ей рукой, спустился по лесенке и направился в дальнюю часть холла. Она стояла неподвижно и провожала взглядом мужчину, пока тот не скрылся из виду. Вдруг, очнувшись, Пенелопа сложила листки в коробку и направилась к своей группе.

Среди веселья двух десятков вэйосов выделялась пара девчонок усевшихся на скамейке. Обнявшись, они спокойно беседовали. А еще один мальчик скромно стоял в центре отметки «буря» и не сходил со знака, словно боялся потеряться. Странный, потрепанный вэйос сразу привлек внимание учителя. Глядя на него, накатывало сочувствие, так несчастно и неуверенно он топтался на месте. Лишь белые ромашки в дрожащих руках придавали штрих торжественности.

Госпожа Пенелопа Хайвон подошла к мальчику. Заметив появление учителя, дети кинулись к ней со всех сторон. Она осмотрелась: почти все собрались. Только девочки на скамейке не спешили. Пенелопа позвала:

— Вы идете?

Кати посмотрела вопросительно на подругу, как бы спрашивая, может ли Элфи уже встать. Элфи кивнула, поднялась, и они направились к ожидающему их учителю. Пенелопа наблюдала за ними, но тут перед ней сложил руки на груди уверенный в себе мальчик и заявил:

— Здравствуйте госпожа Пенелопа. Я — Кирк Беккет. Этот мужчина с косичками ваш отец?

— Здравствуй, Кирк. А как ты догадался?

— Интуиция, — он был доволен собой, и оттого сверкнули его белоснежные зубки, однако кое-где виднелись пустоты, пока еще не выползших из десны коренных зубов. Кирк будто вспомнив об этом, стиснул губы, скорчив ехидную ухмылку.

— Давай подождем остальных. — Пенелопа улыбнулась и, не глядя на довольного Кирка Беккета, провела рукой по его голове. Он, всегда безупречно причесанный, сморщился и сразу же стал поправлять волосы. А мисс Пенелопа Хайвон ожидала пока подойдут Элфи и Кати. Наконец те присоединились к группе. Пенелопа взяла коробку подмышку:

— Вэйосы, здравствуйте! — послышались ответные приветствия. — Я хочу, чтобы вы по очереди представились. Первые — девчонки, а потом — мальчишки. Меня попрошу называть просто, Пенелопой. Я сама еще недавно училась в этих стенах, и только первый год буду делиться знаниями сама. Итак, начнем! Девочки, называйте имя, а потом расскажите, почему вы решили прийти именно в этот корпус. Во время рассказа выходите вперед. Я вручу вам талисманы Купола Природы, — ребята в предвкушении оживились.

Кати, оказавшись впереди всех, начала:

— Здравствуйте, госпожа Пенелопа. Меня зовут Кати. Я здесь из-за своей подруги Элфи. Это она уговорила меня пойти в Купол Природы. Потом я обязательно хочу поучиться в Мировых Языках и еще я немного люблю математику. — Рассказывая о себе, Кати спокойно поглаживала косичку. Тревога за Элфи унялась и оттого Кати не спеша выдавала свою версию выбора Купола Природы.

Пенелопа открыла коробку и достала блестящий позолоченный перстень. На его верхушке красовалась выгравированная летучая мышь. Она держала в лапке фонарь, выставив его перед собой. Вэйосы в один голос ахнули.

— Ух ты, какая красота! — Кати двумя руками приняла подарок.

Дети стали толпиться, пытаясь протиснуться в первые ряды. Но Пенелопа, окруженная жаждущими взглядами, не обращала внимания:

— О, рядом с тобой, видимо, та самая Элфи, твоя подруга? Представься, пожалуйста.

Элфи с усилием начала свой рассказ:

— Да, я — Элфи… Я люблю цветы и животных… У нас дома оранжерея… поэтому я решила… сюда прийти… — это все, что она смогла рассказать о себе. Дурнота и слабость не позволили ей красочно описать причины своего выбора. Дед, увлеченный путешественник, столько рассказывал ей о природе. Особенно ей хотелось узнать о жизни африканских львов. А создавать новые гибриды цветов было ее главной мечтой. Но умолчав об этом, она лениво отошла в сторону.

— Подожди, возьми перстень, — удивилась госпожа Хайвон.

— О, да, спасибо, — Элфи надела кольцо и, равнодушно посмотрев на него, уступила место светловолосой девочке-вэйосу.

Прорвавшись к учителю, детвора начинала подробно описывать свои помыслы. Не торопясь вырисовывать предпочтения и планы на будущее. Нетерпение ровесников не волновало выступающих. Они, как актеры на сцене, наслаждались вниманием. Получив кольцо, вэйосы отпрыгивали в сторону и примеряли украшение. Благодаря ободку, на котором имелся разъем, кольцо подходило по размеру любому ученику.

Девочки получили презенты, и настала очередь мальчиков. Очевидный лидер, без толкотни, так как перед ним все расступились, вышел вперед:

— Пенелопа… я начну, — сразу же взяв на заметку возможность фамильярного обращения к учителю, начал представление Кирк Беккет. — Я — будущий ученый, который сделает много открытий и обогатит ими этот мир. Я — единственный и безмерно любимый сын своих родителей — Беккет-младший. Я думаю и так очевидно, почему я здесь, но для непонятливых и недалеких я все же объясню, — он, конечно же, имел в виду всех присутствующих здесь вэйосов, маленьких и глупеньких по его мнению. — Я понял: все законы мира основаны на природе. Все, что происходит и будет происходить, связано с ней. Дисциплины описывают окружающий мир, каждая со своей стороны, и поэтому, как источник всего в этом мире, я избрал изучение природы. Это основа знаний всех наук. Я в этом уверен.

Слово «Я» звучало бесконечно. Кирк Беккет — центр мира и даже пока в обществе малышей, но с грандиозными планами на свою персону. После отрепетированного умозаключения, он деловито, не отводя взгляда от учительницы, приподнял левую бровь. Так он изобразил, что его речь окончена.

Пенелопа сразу поняла — он готовился к выступлению, поэтому решила немного прощупать Кирка, найти его настоящего, чтобы в группе зверей расцвела сплоченность. Такой дерзкий хозяин «Я» слишком уж выделялся надменностью среди шестилетних шалопаев, какими и должны быть дети в этом возрасте.

— А как же города, созданные людьми или произведения искусства? Разве это природа? Возможно первоисточник в мыслях людей? — она хитро улыбнулась.

— Мысли — это тоже природа. Скорее всего, в какой-то момент эволюции, понадобились мысли для выживания. Отсюда и постройки, и всевозможные изобретения. Искусство же для тех, у кого не хватает мозгов понять законы природы. Такие люди пытаются свою глупость компенсировать чем-то надуманным и ненастоящим. — Кирк закончил, а у Пенелопы выпучились зрачки, готовые выпрыгнуть от удивления прямиком в коробку с перстнями.

— О нет, дитя. Откуда такие выводы? — она выставила перед собой левую ладонь, словно пыталась отгородиться от дальнейших рассуждений Кирка: — Ладно Кирк, с тобой мы еще поговорим позже, поспорим, обсудим. Возможно, я сумею тебя переубедить.

— Это вряд ли. Я об этом много думал.

— Хорошо, Кирк. Потом. А сейчас дай возможность высказаться другим, — от выступления молодого вэйоса, словно огретая толстенной энциклопедией по голове, она вручила ему кольцо и пригласила жестом следующего. Он принял дар, такое же кольцо как у девочек, но только посеребрённое. Не проникнувшись эмоциями других вэйосов, Кирк покрутил кольцо в руках и со скучающим видом забросил его в карман.

После самоуверенной речи Кирка другие дети не решались выступить и даже позабыли о перстнях.

— Кто следующий? Давайте, не стесняйтесь…

Вэйосы медлили. Кто-то опустил голову, другие изучали интерьер холла, боясь встретиться взглядом с учителем, а пара девчонок хихикала, указывая на кого-то пальцем. Однако крепкий мальчишка, которому наверняка обрадовались бы учителя из Зала Спортсменов, наконец, шагнул к госпоже Хайвон. Он был самым высоким из присутствующих здесь шестилеток. Бойкая походка, плечи пловца и густые светлые волосы — статный парень. Однако взгляд его не искрился основательностью. Ежесекундно решимость растворялась в смущении, но потом вместе с выставленным вперед подбородком разгоралась вновь. Он явно боялся взглянуть на уставившихся на него детей, но пытался держаться перед Пенелопой уверено.

— Здравствуйте! Меня зовут Карлос Беккет. Я — кузен мистера Беккета. — Он указал ладонью на Кирка. — Почти все лето мы проводили эксперименты с Кирком, Нильсом и Фредом. Это мои друзья, вот они, стоят рядом, — пара вэйосов поклонилась госпоже Хайвон, а Кирк благодушно кивнул Карлосу в знак поощрения своего «младшего» подопечного.

— Все понятно.

— Оказалось это увлекательно, поэтому я решился прийти в Купол Природы. Кроме того здесь много знакомых ребят, — Карлос глянул в сторону детворы и покраснел. Щеки бледнокожего мальчишки вспыхнули смущением. Однако он держался. — Спасибо, госпожа Пенелопа. Великолепное кольцо, — он склонил светлые кудри и грациозно отошел.

За ним, уже без опаски, мальчики поочерёдно выступали вперед и получали по окончанию презентаций свои перстни. Столпотворение, окружавшее Пенелопу, постепенно растворилось. Многие теперь заворожено вздыхали и охали, поворачивая ладонь под разным углом к свету, любуясь презентами от Купола Природы.

Госпожа Хайвон порылась в коробке:

— Я меня остался один перстень… Серебряный… Кто-то из мальчиков не выступал, — она подняла глаза и заметила владельца ромашек, смущенного и растерянного, — подойди, твоего имени я еще не слышала.

Харм держал руку в кармане, нервно сжимая стебель, бывший когда-то цветком незабудки, другой держал замусоленный букет. Он поднял голову и, неуклюже пошел вперед. Было неуютно среди новых людей, да и его внешний вид не помогал обрести уверенность.

— Это Харм, — пояснил Нильс. И, в знак поддержки несмелому парнишке, улыбнулся и махнул в сторону Пенелопы рукой. — Иди. Быстрее.

Харм подошел и шепотом начал свой рассказ:

— Меня зовут Харм. Я не знал, что здесь такое необычное место. Школа… Я крутился и открыл глаза… Я пришел, как на табличках указано… — голос становился увереннее, — мне здесь нравится! Хочу сюда приходить… Если мне разрешат, я и завтра приду…

— Ты не слышал о школе? — у Пенелопы удивленно изогнулись брови, но она тут же с нежностью улыбнулась. — Но теперь это не важно. Главное — ты здесь! Обязательно приходи завтра и каждый день приходи. Ты узнаешь столько интересного! А еще у нас есть зоосад и ледяная галерея. В школе так много разных классов и лабораторий. Держи перстень! Теперь он твой! — Харм положил букет подмышку и взял символ школы в руку.

— Хорошо. Я приду, — сказал он, но сам в этом сильно засомневался.

— Вот и отлично! А теперь вперед, знакомиться со школой!

Пенелопа, построила детей по трое. Встала во главе получившейся змейки и направилась к дальнему выходу, в котором недавно скрылся мужчина с косичками. Харм очутился меж двух девочек, которые недавно посмеивались у него за спиной. Они отчего-то недовольно отвернулись. Харм не понял в чем дело, поэтому решил не обращать внимания. Элфи, Кати и Нильс оказались в последней тройке.

— Элфи, ты вся бледная и рука ледяная, — сказал Нильс, — Все нормально?

— Я, наверное, переволновалась. Но сейчас мне лучше. Уже не летает все вокруг.

— Может надо сказать учителю? Она поможет… Она взрослая.

— Я тоже так думаю: надо сказать Пенелопе, — Кати поддержала Нильса. Из сумки, с перекинутым через плечо ремешком кустом торчали букеты — розы Кати и незабудки Элфи. Кати перевернула сумку за спину, чтобы цветы не мешали.

— Нильс, Кати, все в порядке. Если станет хуже, я скажу вам.

— Ладно, но, на всякий случай, возьми меня под руку. Я тебя поведу, — Нильс выставил руку прямым углом и немного наклонился к Элфи. Вдруг он отвернулся и чихнул прямо в сторону цветущей сакуры.

— Здорово мечтай! — среагировала на чих Элфи и добавила. — Спасибо тебе, Нильс за помощь. — Элфи взяла Нильса под руку, немного облокотившись на маленького джентльмена. Он шмыгнул носом, и Кати непроизвольно сделала то же самое, пошевелив носом.

Когда цепочка вэйосов-зверей вышла из главного холла в коридор, распахнутые окна вдоль одной из стен принесли облегчение Элфи. Понемногу выступил на щечках румянец и возродился интерес к окружающему. В этой части купола она ранее не бывала.

Коридор, выкрашенный в цвета засушливых равнин саванны, выглядел довольно скромно в сравнении с главным холлом, но, тем не менее, был великолепен. На бежевом фоне бледнели метровые травы, укрывавшие хищников: гепардов, гиен, львов. Стада антилоп и зебр паслись неподалеку. Зубастые орангутанги злобно скалились, сидя на деревьях, а редкие кривые стволы миртов и вербен расплывались вдали. Их изображения искажал жаркий воздух, исходящий от раскаленной солнцем земли. Только искусные мастера живописи могли передать это явление природы так правдоподобно.

Окна коридора выходили во внутренний дворик Купола Природы. Там шел урок огородничества. Как и многое в корпусе, рамы из необработанной древесины, с естественными трещинками и темными овалами спиленных веток, не имели строгой прямоугольной формы. От этого они казались нереальными, будто из иллюстраций к сборнику волшебных сказок. Вьюны во многих местах пробрались внутрь помещения и усиками цеплялись за выпуклые части изображений саванны. Согласно перспективе и задумке художников, из стены выпирали только находившиеся на переднем плане детали. Часть стволов деревьев и выступающая из стены крона вываливались из экспозиции в коридор. Они были сделаны из гибкого материала, устойчивого к изломам и даже слегка растягивающегося. В тени мирта пристроился гепард. Его хвост, часть туловища и ушастая мордочка, приятные на ощупь, также выпирали из стены. Он смотрел прямо на вэйосов.

Госпожа Пенелопа вела экскурсию:

— Сейчас мы с вами проходим по коридорам моего родного отделения живых существ. Справа кабинеты: мелких млекопитающих, средних млекопитающих, крупных млекопитающих… И, кабинет…? Кто догадается?

— Громадных лекопитающих, — кто-то продолжил цепочку по своему.

— Да, кого-то громадного, — подхватил чей-то уверенный голосок.

— А вот и нет, далее кабинет тоже одного из представителей этого класса, а именно кабинет изучения человека, — подытожила Пенелопа, а дети открыли рты от удивления. Кирк же ухмыльнулся, как будто знал все с самого начала.

— А человек это млекопитающее?

— Конечно. Так же как и маленькая полевая мышь или огромный синий кит.

— Ух ты!

— Ничего себе.

— В этом кабинете, с изображённым на двери кашалотом, вы можете оставить свои букеты, чтобы они вам не мешали во время экскурсии, а после заберете их. И еще, в коридор с названием «Саванна», в котором мы с вами сейчас находимся, вы будете приходить по утрам весь первый месяц. Все запомнили? — дети согласно закивали головами. Пенелопа распахнула дверь в кабинет, где детям предстояло оставить цветы. Вэйосы ринулись в класс.

На квадратном столе в центре комнаты разместились несколько глиняных горшков с водой. Но детвора раскидала цветы куда попало, и все гурьбой вывалились обратно к Пенелопе. Кати, наконец, освободила сумку и теперь та не цеплялась за все подряд.

Цветочная поляна вперемежку с шуршащей упаковкой озадачили сидевшего там мужчину. Он недовольно покачал головой, подошел и принялся расставлять букеты в воду. Госпожа Хайвон заглянула в кабинет «крупных млекопитающих».

— Иди, Пенелопа, иди, я сам разберусь. Сорванцы, маленькие…

— Спасибо, господин Хайвон, — она почтительно расшаркалась перед ним, хотя самой хотелось выпалить: «Спасибо, папа!».

Маленькие глазки выстроились в ряд и ждали дальнейших распоряжений. Госпожа Хайвон обратилась к подопечным:

— Внимание! Первый урок, завтра, пройдет здесь, — Пенелопа указала на массивную деревянную дверь с табличкой «зоосад». — А теперь возьмите расписания. — Она прошлась по рядам детей и вручила каждому листок бумаги, там столбиками выстроились слова с названиями предметов на предстоящий месяц. — На обратной стороне вы увидите схему прохода к месту сбора.

Элфи стала рассматривать схему. На зеленом фоне изобразили путь, по которому от входа в школу тянулась длинная красная линия в коридор млекопитающих. На каждом повороте красовались летучие мыши, указывающие направление. Напротив других проходов стояли зверьки и знаками, запрещающими сворачивать в неправильный коридор, пытались не сбить вэйосов с верного пути.

Заяц предупреждающе перекрестил лапки на груди, а львенок, растопырив все конечности, завалился на спину, загораживая неверный путь. Медвежонок одну лапу поместил в пасть, а другую выставил вперед. Сова, так выпучила глаза, что от этого становилось не по себе, и мысли отойти в сторону сразу же улетучивались. Сова эта чем-то напоминала Брегантину, всевидящую и зоркую директоршу школы. Сама схема походила на лабиринт. Только теперь, увидев многочисленные повороты и проходы, Элфи поняла: как же огромен Купол Природы! Здесь уж точно много интересного!

Экскурсия продолжалась довольно долго. Дети посетили множество отделений и классных комнат корпуса. По пути встречались старшие ученики. Теперь Элфи заметила, что кольца с летучими мышами есть у каждого. Однако у многих на пальцах красовалось по два, а то и по три или четыре кольца. Она решила расспросить Пенелопу об этом. Молодая учительница, резво развернулась, и ее короткие волосы нарисовали круг:

— Многие ученики посещают несколько корпусов школы. Они полюбили разные отрасли знаний.

— А у вас сколько колец?

— Когда я была галином, а это значит шел десятый год моего обучения, то носила три кольца: летучая мышь, монокль и знак бесконечности.

— Ничего себе…

— А почему вы остались в Куполе Природы?

— Знания из других корпусов школы мне понадобились здесь, в Куполе Природы. Многие труды древних ученых написаны на языках, которые сейчас нигде не услышишь… Переводов не существует и, чтобы изучать столетние рукописи, мне пришлось овладеть некоторыми из исчезнувших языков. А задачки по логике и математике, — Пенелопа глянула на Кати, — я любила всегда. Как и ты, Кати! — девочка с косичкой тут же смутилась.

Учитель показала основные помещения вэйосам. Им не встретилось ни одного похожего коридора или кабинета. Всюду красовались иллюстрации невероятных красот природы. Вершины гор в снежных чехлах, подводный мир ледяной Арктики, жара тропиков и многое-многое другое.

— Что здесь нарисовано? — спросил Харм, увидав огромные горы испещренные пиками высотных деревьев.

— Это канадский ландшафт, Харм. А деревья — секвойи, из семейства кипарисовых. Они вырастают до невероятных размеров и встречаются только в Северной Америке. Кстати, все картины Купола Природы написаны с реальных пейзажей. Вэйосы, если вы захотите стать путешественниками, то сможете увидеть все сами. И даже больше. В Куполе Природы представлена лишь малая часть природных достопримечательностей нашей великолепной планеты.

Пенелопа отвечала на многие вопросы вэйосов, а экскурсия заняла гораздо больше времени, чем планировалась. Однако довольная собой, так как у нее неплохо получалось ладить с детьми, Пенелопа, наконец, вывела ребят в просторное круглое помещение. Словно лучики солнца сюда сходилось восемь коридоров с разных сторон. Единственная, высотой в три метра, двустворчатая дверь пока не приглашала пройти в столовую комнату, так как была заперта. Но ведь не зря вэйосов привели сюда. Наверняка за ней их ждет сюрприз.

Дети, измученные долгой прогулкой и невероятными впечатлениями встретились с остальными вэйосами: «жуки», «птицы» и «рыбы» уже толпились тут. Их провожатые стояли рядом. Сюда пришло еще несколько учителей. Педагоги разговаривали, а детвора без опеки их строгих взглядов веселилась и играла. «Звери» пришли сюда последними. Увидав шумное веселье, они позабыли об усталости, от чего гомон детских голосов лишь усилился.

Обернувшись к хаосу, созданному сотней вэйосов, Кипарисус попытался докричаться:

— Дети! — Почти никто не повернулся: все увлеченно обменивались впечатлениями или играли в «догонялки». — Попрошу минутку внимания! — никакой реакции — Детки! Послушайте меня! — и эта фраза не дошла до адресатов.

— Вэйосы! Придется всем вам покинуть школу! Встретимся через год, когда вы повзрослеете! — вмиг разразилось негодование. Однако взгляд Шампиньона казался твердым и решительным, и потому ребятня быстро притихла.

— Спасибо, Шампиньон, — поблагодарил за помощь Кипарисус. — Вэйосы, вы должны запомнить: учиться будут только те, кто готов слушать и кому есть, что слушать, — дети насторожились, только Кирк был спокоен, разгадав пустую угрозу учителей. Он знал: никого и никогда не выгоняли из школы за поведение. — Что, испугались? Не бойтесь, сейчас вас накормят праздничным обедом и отпустят по домам! Завтра все должны прийти в назначенное вашими провожатыми время и место. Мистер Шампиньон, госпожа Сесиль Фиганро, госпожа Пенелопа Хайвон и я, подробно вам обо всем рассказали. Еще раз поздравляю вас с праздником и вперед за угощениями! Давайте! Веселее! — он улыбнулся, а Шампиньон одобрительно кивнул ему.

Дети выдохнули с облегчением, поняв, что их не выгонят в первый же день из школы. Радостные крики и смех вспыхнули с новой силой, и рой вэйосов устремился в столовую комнату.

Угощениями заставили все столы. Но не это привлекло всеобщее внимание. Впервые попав в столовую, сразу бросалось в глаза нечто иное. Сосуды с водой, соком, компотами и еще какими-то зеленоватыми, фиолетовыми, красными, желтыми жидкостями висели тут и там. Емкости крепились к потолку цепью толщиной с руку взрослого мужчины, а по форме напоминали ульи диких пчел, только увеличенных в сотню раз. Громадные, совершенно прозрачные и каждая с несколькими краниками с разных сторон на разной высоте. В потолке, куда они крепились, была встроена система механизмов, с помощью которых, по мере опустошения, сосуды продвигались к кухне. Там на время исчезали, но позже, после того как их мыли и вновь наполняли вкусными напитками, они появлялись с противоположной стороны.

Свет в столовую проникал через треугольные витражи на куполообразном потолке. Одинакового размера, закругленные вместе с куполом они сходились к круглому гербу в центре. Его украшала эмблема Купола Природы — летучая мышь с фонариком в правой мохнатой лапке, которую она выставляла вперед. Точно такая же эмблема украшала колечки вэйосов.

После осмотра столовой дети принялись за угощения. Чашки с аппликациями зверушек, морских обитателей и всевозможных растений замелькали около ульев со сладкими напитками. Маленькие бутерброды на шпажках разлетелись, словно их и не было.

Элфи, уже совсем оправившись, лопала картофельные пампушки с мясной начинкой, поливая их вишневым сиропом. Она болтала с Кати, Нильсом и Кирком. И это вовсе не мешало жевать и смеяться одновременно, похрустывая между делом еще и сочным зеленым яблочком. Спесь Беккета вдруг куда-то подевалась. Он, как обычный мальчишка, измотанный впечатлениями, наконец-то расслабился и радовался трапезе. Это обстоятельство успокоило госпожу Пенелопу. Именно таким она хотела его видеть в главном холле Купола Природы. Сначала испугавшись его чрезмерной взрослости, сейчас она поняла: он маленький мальчик, но слишком уж начитанный. К тому же единственный ребенок в семье! А это порой заставляет малышей думать, что они единственные во всем мире, а остальные так, для декорации или же для исполнения желаний. Словом прилагаются к «центру вселенной».

Харм никогда не видел столько еды. Кроме щей и вареного картофеля он практически ничего не пробовал. Многое казалось ему ненастоящим: как же это едят? Он осмотрелся и стал копировать действия детей. Скоро скованность и неуверенность исчезли в никуда. Так вкусно! Уже не озираясь и совершенно не осторожничая, он принялся хватать все подряд: котлетки, незнакомые овощи, фрукты, напитки, что-то в чашке… Вдруг перед глазами все поплыло. Слезы брызнули сами собой, и он широко открыл рот, пытаясь сделать вдох. Лицо превратилось в бордовое солнце, но он этого увидеть не мог. Детвора, находившаяся рядом, рассмеялась:

— Он выпил соус!

— Посмотрите, сейчас лопнет…

Харму было не до смеха, за стеной слез мелькали расплывчатые образы, хохот детей исходил со всех сторон и дезориентировал его. Харм потерял равновесие и чуть не свалился на пол. Во время к нему подошел Шампиньон. Учитель взял Харма за плечи и усадил на стул:

— Выпей вот это. Станет легче.

Харм схватил стакан и проглотил содержимое залпом. Что-то вкусное и сладкое действительно помогло. Вытерев слезы рукавом, постепенно, приходя в себя, он спросил:

— Что это?

— Это молоко! — удивился Шампиньон.

— Молоко? Надо запомнить. Мне понравилось.

Харм вскочил со стула и направился к ближайшему столу. Не оглядываясь на Шампиньона, он вновь принялся хватать угощения, но теперь, избегал пиал с ложечками. Шампиньона ошарашили. Он проводил взглядом ненасытного мальчугана, затем улыбнулся сам себе:

— Бывает же такое. Кто это интересно? — он пошел к учительскому столу и обратился к Брегантине. Та, окончив свои выступления в других корпусах, теперь по очереди посещала празднества в каждом из них. — Такой забавный мальчишка. Грязный, в дряхлой рубашонке. Его из джунглей привезли что ли?

— Ты про Харма Дриммерна? — сразу уловила о ком речь Брегантина.

— Наверное, да. Здесь только один такой.

— Это внук Анны Волгиной.

— Анны!? Но Анна была роскошна, образована и, как мне известно, довольно богата. А этот парнишка явно из бедной семьи. — Шампиньон, сам никогда не встречавшийся с ней, видел ее портрет в Гавани Художников. О ней много говорили, часто с восхищением. — Анна из просвещенных? И в таком состоянии ее внук?

— Франклин, — сказала Брегантина. Шампиньона перестали называть по имени, чтобы не создавать путаницу, когда директором Купола Природы стал Франклин Кипарисус. Но Брегантина, как глава школы и самая старшая в ее стенах, называла всех по именам. — Франклин. Не все так просто. Ты многого не знаешь. Анна погибла, но перед этим случилось нечто неприятное. Последствия ощущаются до сих пор.

Шампиньон напрягся:

— А что случилось? Я думал, мечтатели витают в облаках и творят чудеса.

— Да, так и должно быть. Но с ней случилась беда, она была у немров, — скорбно выдавила из себя последнее слово Брегантина.

— У немров? О нет! Они убили ее?

— Нет, но что-то изменилось в ней с тех пор, и с этим Анна не смогла смириться. Она утеряла чудо в душе, и обуяла ее скорбь.

Шампиньон никогда не слышал подобного, он попытался сглотнуть ком подкатывающийся к горлу, но ничего не вышло, да и мышцы живота вдруг словно свело судорогой:

— А Харм знает?

— Конечно же, нет! Как можно допустить такое? Дриммерны не имеют понятия о случившемся. Они не помнят ее. Дело не в знании, дело в последней мечте разрушенной души, — резюмировала Брегантина, а Шампиньон съежился еще больше.

С надрывом от внезапной скованности в легких он все же спросил:

— Мы можем что-то сделать? Помочь беднягам?

— К сожалению нет. Да и что мы? Здесь, даже мечтали, ничего не исправят. Последняя мечта сбывается вопреки устройству мира. И если она о проклятии, законы мира подстроятся под ужас той мечты. — Она положила ладонь ему на запястье. Миниатюрная директриса рядом с высоченным учителем даров леса могла бы выглядеть робко, но нет! Сейчас она излагала покровительственным тоном. Ее рост вовсе не умолял высокий статус. Полтора метра мудрости и уверенности заставили Шампиньон съежиться, а она продолжила. — Ты знаешь Франклин, мечта не живет без подпитки ее создателя или ее последователей, верящих в такое устройство мира. Однако мечта уходящего из жизни мечтателя — вечна. Словно вся жизненная сила переходит в эту последнюю волю умирающего. Известно, что Анна ушла в муках. А что в страдании может родить воображение? Скорбь, несчастье… — Лицо Брегантины полное печали вдруг просветлело, и она добавила, — но с другой стороны, то, что промечталось встраивается в узор жизни и иной раз изменяет ее совсем не так, как сразу представлялось…

Конечно, Брегантина понимала, некоторые вещи не исправить, но сейчас ей не хотелось думать о том, что выпустила в мир Анна. Что именно она мечтала? Кого прокляла? Чем отразилась ее ненависть? Это известно лишь немногим. Да и те, кто знает ответы, далеки отсюда. Они там, откуда редко кто приходит. Потомки Анны Волгиной не повинны в ее преступлениях, но жизнь похоже наказывает их сполна.

Брегантина давно думала, как помочь обреченным, малышу Харму. И сейчас директриса любовалась: он в окружении сверстников выглядел счастливым. Пусть так, хотя бы и недолго он будет рад. Ведь завтра, может быть, он останется дома и уже вечно будет горевать рядом со своими близкими. «А вдруг нет? — она взглянула на счастливое лицо Харма, но сразу отвела взгляд, — Брегантина, ты вроде уже старая, а все веришь в небылицы» — одернула она себя.

— Мисс Брегантина, мистер Шампиньон присоединяйтесь к нам. Мы тут тоже немного празднуем, — подошел Кипарисус и глянул в сторону детей, а потом шепотом добавил: — со свирчем с клюквенно-кленовым сиропом.

— С удовольствием, Франклин, — согласилась Брегантина, — тем более я уже посетила все отделения школы, можно отдохнуть на природе, полакомиться ее дарами, — директор приняла высокий бокал.

— Я тоже присоединюсь. Благодарю вас Франклин за приглашение, — рассеяно сказал Шампиньон. Он все еще был под впечатлением от слов Брегантины и его немного трясло. Про последние мечты он знал — они воплощаются и невозможно их сдержать. Но проклятые мечты! Так близко и источник — редкий, сильный мечтатель, Анна Волгина! Должно быть что-то жуткое свершилось, а может быть — еще свершится?

Дети, объевшись, расслабились. Многие лениво развалились на кривоногих стульях с торчащими во внутрь сучками. Они зевали и готовы были заснуть. Харм тоже присел и стал обдумывать события ярчайшего в его жизни дня: «Как хорошо, что я пришел сюда. Уговорить бы маму отпускать меня в школу. Я б ел все это. Дружил бы с Нильсом, ну или с Кирком, а может еще с кем-нибудь. Как же здесь хорошо!» Приятные мысли, набитый вкусностями живот и удивительные впечатления убаюкали Харма — он заснул.

Окруженная дымкой женщина, с белоснежным лицом и бледными губами, висела в воздухе. Рыжие волосы, аккуратно убранные на затылок, опоясывались огромной косой, свисающей до пят. Пучок держали две длинные заколки, походившие на спицы. Крест-накрест они вонзались в пузырь волос. Она мурлыкала незнакомый мотив, колыхаясь точно по волнам. Харм осмотрелся, но больше никого не увидел. Он почувствовал жалость к незнакомке из-за песни полной печали, но дрожь в его теле выдавала необъяснимый страх. В балахоне, с рваными белыми и черными полосками легкой ткани, босая, с синяками на голенях и запястьях, она не могла вызвать восхищения и смахивала на сумасшедшую. Харм надеялся, что его присутствие останется не замеченным. Однако незнакомка подняла глаза. Ее взгляд был пуст и безучастен, ничего не видящий, словно Харма действительно там не было. Рыжеволосая певунья перестала танцевать, и песня перешла в тихое бормотание. Уже скоро Харм смог разобрать слова:

— … пришел? Ты должен был остаться с матерью. Зачем ты бросил ее? Она должна все делать сама? Ты ленивый и наглый! Кто дал тебе право решать: что делать и куда идти? — голос набирал силу и становился все более угрожающим. Харм не шевелился. Он надеялся, что его не заметили и упреки адресованы не ему, — … Купол Природы? Ха-ха-ха. Черви и собаки, кактусы и водоросли… А этот гаденыш опять во все вмешивается. Да еще его жена! Была вредной девчонкой, стала самоуверенной мечтательницей. Хотя какие они мечтатели? Мыши среди великих! Нет! Настоящие мечтатели иные! Но как же это примитивно! Фууу! И ты такой же… жалкий и убогий. — Последние слова она уже кричала. Харм зажал уши ладонями, но это не помогло. Казалось, крик рождается в его собственной голове. Молясь не получить ответа, он задал свой вопрос:

— Я сделал что-то не так?

— Да ты еще и глупый! Кого же ты родила, глупая? Хотя с таким мужем не удивительно. Тупые Дриммерны! Идиоты! Вы все — идиоты! — рыжеволосая женщина начала мотать головой. Заколки-спицы разлетелись по сторонам. Аккуратный пучок растрепался, и пряди волос налипли на вспотевшее лицо. Она тряслась, как в припадке и размахивала руками. Затем, в миг, застыла и отвернулась в сторону. Харм не дышал. «Она не видит меня! Она не видит меня! — умолял он себя. — Пой свою песню. Меня здесь нет! Уходи! Уходи!»

Женщина откинула голову назад и рассмеялась:

— Кому-то страаааашно. Кто-то боииииится. — Она вновь посмотрела на него, — Иди ко мне. Я поцелую тебя. Мой мааааленький, — она сгибала указательный палец, подзывая Харма к себе.

Невидимые иголки холодом пронзили все тело. Харм висел в воздухе, и его трясло от ужаса. Капелька пота прокатилась по виску и, упав, ударилась о ладонь. Щелчок звонко отразился в пустоту, и эхо подхватило его. Женщина улыбнулась, наслаждаясь зрелищем, и медленно поплыла к нему. Она не шевелилась, только рваные куски платья колыхались от движения.

Харм стиснул кулаки и попытался развернуться. Тело, будто скованное вязкой массой, поворачивалось с невероятным усилием, слишком медленно. Наконец женщина осталась за спиной, и он попробовал бежать, но ничего не вышло: под ногами не было опоры. Тогда Харм выбросил руки вперед и, размахивая ими, стал грести в густоту тумана, вперед. Подальше отсюда! Немного сдвинулся с места и еще усердней стал загребать серый дым под себя. Но скорости явно не хватало. Повернув голову, он увидел: она совсем рядом! В панике Харм стал барахтаться, будто тонул в воде. Он кричал, звал на помощь и молил о пощаде. Но вдруг крик обратился хрипом — ему стало трудно дышать. Тело вдруг обмякло, Харм едва мог пошевелить пальцами. Невидимая сила сдавливала мышцы горла. Все сильней и безжалостней. Даже хрип теперь не мог вырваться из стиснутого горла, а пульс в висках, как насос, накачивал в голову боль. Каждое вздрагивание сосудов заставляло нарастать давление в черепной коробке. Еще мгновение… Он не выдержит… Удар, и Харм открыл глаза.

Рядом стояла мисс Брегантина, а Харм лежал на полу около стула, на котором недавно уснул.

— Ты не ушибся малыш? — спросила директор.

— Где она, эта рыжая женщина? Я летел… — он стал глубоко дышать, вспоминая недавние ощущения.

— Видимо тебе приснился страшный сон. Здесь нет никого рыжего, только Кипарисус был раньше рыжеват. — Франклин едва заметно улыбнулся и закивал в знак согласия с мелькнувшей во взгляде тревогой.

Явно взволнованный Харм озирался по сторонам. Сон! Это был лишь сон! Он отдышался и вскоре заметил: дети разошлись. Теперь в столовой оставался только он и Брегантина с Кипарисусом, да кухонные рабочие, таскавшие тарелки и подметающие полы.

— Я заснул… А уже все съели? — расстроенно выдал мальчуган.

— О, нет. Есть еще. — Испуганная Брегантина вдруг воспрянула, — Агнесс, миссис кухни, моя Пришвин соберите кулек с продуктами на шестерых человек. Харму Дриммерну надо угостить родных, — мягко попросила главную кухарку корпуса мисс Брегантина. Крик Харма напугал ее, но теперь она успокоилась: ребенок спрашивает о еде, значит он в порядке.

— Конечно мисс, сию минуточку. — Агнесс жестом дала указания своей подручной, но все же последовала за ней, видимо, чтобы проследить, как будет выполнено поручение директора. — Через несколько минут она вернулась, а в это время Брегантина решила немного допросить взбаламученного Харма:

— А ты не мог бы описать свой сон? Что за женщина тебе приснилась.

— Она была в лохмотьях. Рваное платье. И она летала. По-моему эта женщина сумасшедшая: все время орала не известно на кого. Я ничего не понял. Просто кричала и потом напала на меня. — Харм побоялся рассказывать весь сон. Ведь в нем ругали его семью и каких-то неизвестных ему людей. И еще какие-то «мечтатели»? Кто они такие?

— Ты точно не разобрал, что она говорила?

— Просто кричала и мотала головой.

— Все ясно. Это ничего не значит. Может ты читал в какой-нибудь книге о ведьмах, приведениях…

— А кто это? И… если честно, я не умею читать.

— А мама, она читала тебе на ночь? Может папа?

— Нет. У нас нет книг. Мы все самостоятельные и нам это не нужно, нам и так хорошо.

— Ладно-ладно мой мальчик, я поняла. Но тебе надо научиться читать. Франклин, — обратилась она к Кипарисусу. — Надо решить этот вопрос. Назначить дополнительные занятия. И лучше не откладывать. Приступим завтра же, с самого утра! Вы меня поняли? — Кипарисус выпрямился, как в строю перед своим командиром. Он даже перестал пританцовывать, а это выходило помимо его воли, но властный голос Брегантины здесь подействовал безотказно. Он отрапортовал:

— Все выполним мисс Брегантина. В первую очередь! Завтра с утра. Сам лично займусь!

Брегантина строго поглядела на Харма и спросила:

— Ты ведь придешь завтра к нам? Обещаешь?

Харм еле заметно кивнул, но глаза выдавали неуверенность. Брегантина повторила:

— Обещаешь?

— Обещаю, — после небольшой паузы промямлил Харм. Сомнений же меньше не стало.

— Хорошо, молодец. А вот и миссис Пришвин. Спасибо, дорогая Агнесс. Бери пакет с продуктами и иди домой. Пусть это поможет тебе в непростом разговоре с родными. Прощай Харм. — Она провела ладонью по его грязным волосам, немного брезгливо отряхнула ее и, отойдя к выходу, позвала Кипарисуса. Тот подскочил в ту же секунду, — Франклин завтра сначала отмой его как следует, а потом уж я поговорю с ним.

— О да, вы правы. Конечно же, — протанцевал свою фразу учитель певчих птиц. Он помахал Брегантине ручкой и помчался обратно, к Харму.

Глава школы наблюдала, как Кипарисус инструктировал мальчика, а тот согласно кивал в ответ. Она вышла из столовой:

— Надо поговорить… Надо поговорить… — вторила себе Брегантина. Затем прошла коридор и скрылась за углом.

Мягкие диваны и несколько чайных столиков расположились в центре комнаты. Ряд тумб вдоль двух стен заполонили бесчисленные горшки с комнатными растениями. Старая дама подошла к единственной двери, ведущей в коридор из комнаты отдыха наставников, и дернула за ручку.

— Заперто.

Вытащив увесистую связку ключей из волнистого подола и, найдя нужный, она отворила дверь. Вышла в коридор. У окна стояла женщина. Почетный возраст прорыл глубокие морщины на ее лице. Они тянулись, продолжая разрез глаз.

— Здравствуй Виола. Ты как всегда здесь отдыхаешь? — женщина подошла и встала рядом.

— Да, Брегантина, отдыхаю. Здравствуй, дорогая. Знала бы, что ты придешь не запирала б дверь. — Руки Виолы блестели от только что нанесенного на них маслянистого раствора. Еще секунду назад она была сосредоточена, но ненадолго отвлеклась поприветствовать Брегантину. И опять уставилась на площадь Воллдрима.

Две пожилые дамы стояли у окна и вдыхали свежий воздух. Отсюда хорошо просматривался вход в школу. В дальней части Купола Природы коридор был почти всегда пуст. На подоконнике, о который оперлись четыре руки, одинокая глициния уцепилась за крохотный пенек. Тонкая лиана тянула за собой зеленые завитки, а нарастающий ветерок пытался оторвать цепкие усики растения. Порывам явно не хватало мощи. Подруги стояли и молча наблюдали за пустеющей площадью Воллдрима. На ступеньки вышел мальчик с бумажным пакетом в руках. Виола какое-то время следила за мальчишкой, а потом строго сказала:

— Это из-за него ты решила изменить маршруты для вэйосов в этом году?

— Я надеялась: он увидит детей, заинтересуется… Ты догадалась, конечно…

— А как тут не догадаться?!

— Так надо, Виола. Не злись. У него должен быть шанс!

— Этот шанс может стоить… да ты и сама знаешь!

Директорша, поняла намеки Виолы, но встала в позу защиты:

— Опасно бросить его страдать в одиночестве! Лучше уж наблюдать и… вдруг мы сможем помочь?

— Теперь-то уж поздно! Все закрутилось, сейчас уже не остановишь?

— Не беспокойся. Я сама буду следить за всем. Я возьму его под опеку.

— Делай, что хочешь Брегантина, я устала от всего этого. Не могу больше. — Виола отвернулась и отошла от окна. Она оперлась о стену и ее губы задрожали.

— Не надо, моя дорогая. Карл никогда не одобрил бы твои страдания. — Брегантина обняла подругу. — Нельзя тебе мучиться. Так можно все испортить.

— Ты права. Конечно, права. Но это так непросто. Я стараюсь… — Виола несколько раз глубоко вдохнула и, будто что-то вспомнив, спросила, — А что случилось в столовой?

Собеседница отпрянула. В последней попытке скрыть пугающие подробности, она выпалила:

— Ты как узнала? Сок кантробе?! Но ведь последние запасы!

— Я видела сына Дриммернов, и знаю — он мечтатель. Это ясно. Я не могла не посмотреть… Кантробе почти нет. Осталось пару капель. Знаю, может зря, но я не удержалась. Пугает меня появление потомков Волгиной в школе.

— Ох, Виола… Ну и что же ты увидела?

— Немного. Он приятно взволнован и это хорошо, но я увидела и страх. Давай, рассказывай!

Брегантина провела ладонью по лицу и сказала:

— Ему приснилась рыжая женщина. Похоже сумасшедшая…

Виола поняла о ком речь и вспылила:

— Но как? Ведь в его семье забыли о ней. Кто мог ему рассказать? Первый день в школе и Харм уже почувствовал Анну? Это немыслимо! А что тогда ожидать дальше?!

— Не знаю. Но после такого, я точно не оставлю его без внимания…

— Ух! — вскрикнула Виола, — Плохо дело… — и грустно добавила, — Печальная мечта…

* * *

Элфи с Кати покинули столовую комнату, когда та почти опустела. Тут еще оставались некоторые из учителей и директриса, мисс Брегантина. Они бурно что-то обсуждали, и временами смех будоражил красную жидкость в их бокалах, которые они держали в руках. Господин Шампиньон, усевшись, задумчиво размахивал остроносым ботинком. А еще какой-то странный мальчуган сладко сопел, сидя на стуле. Кирк же с друзьями давно ушли по делам, а остальные дети, наевшись, разбрелись по школе. Подруги обсуждали события дня:

— Как хорошо, что я не пошла домой, когда мне стало плохо.

— А сейчас? Все прошло?

— Конечно, Кати, уже все в порядке.

Они зашли в один из кабинетов млекопитающих, забрали свои букеты и не спеша двинулись дальше. Вошли в главный холл, здесь было немного учеников, человек десять — пятнадцать. Подруги осмотрели могучее древо драконьей крови. Элфи уселась напротив толстенного ствола в позу «лотоса» и, сцепив указательные и большие пальцы рук, напустила на себя серьезный вид, а потом произнесла:

— Старый дуб, ты — мудрый дуб. Отдай мне свои знания, — и, наклонившись несколько раз к стволу, едва касаясь его, резко одергивала голову, будто яростно бьется лбом о ствол. Кати взвизгнула от смеха. А находящийся рядом подросток скривил рот в ухмылке и пробормотал что-то вроде: «Эх, вэйосы…»

Элфи любила покривляться. Она не знала названия «мудрого» дерева, потому вручила тому клеймо «дуб». Ведь дубы и буки — это самые массивные деревья, о которых она слышала. А позу «лотоса» она подсмотрела у бабушки. Та частенько медитировала с непроницаемым выражением лица, которое Элфи только что виртуозно скопировала, превратив таинство в детскую забаву.

Элфи встала и расшаркалась в благодарности будто бы поделившемуся с ней знаниями драконьему дереву. Потом, скорчившись от мнимой боли, потерла лоб. Такой способ вбивания знаний видимо имел кое-какие побочные последствия. Благо наигранные.

Подруги отправились дальше. Вскоре они вышли в коридор. Здесь, стараниями художников, стены раскрывали секреты глубоких морских впадин океанов. Обитателям таких глубин не знаком солнечный свет, и жизнь их проходит в тепле ядовитых гидротермальных источников. Темный коридор, с огоньками глубоководных жителей, вел к выходу из Купола Природы. Кое-какие фонарики и остов небольшого кратера, точно также как и в коридоре «Саванны», выступали из стены.

— Этот коридор мой самый любимый, я таких рыб еще не видела. Да и рыбы ли это? Какие-то растения с плавниками, — захихикала Элфи.

— Ага. Точно! зубастые водоросли, — поддержала Кати и тоже залилась звонким смехом.

Проходя, они рассматривали причудливых глубоководных светлячков. Они и в самом деле светились. Краска или какие-то встроенные лампы давали эффект свечения заметный даже при попадании на них прямых солнечных лучей. Походило на зеленоватый оттенок фосфора, но гораздо более яркий.

Дверь Купола Природы, со стороны входа была мила: в бабочках и птенчиках, но с другой стороны, как оказалось, дверной проем находился в разинутой пасти торчащего из стены чучела огромной акулы. Жутковато, но, по мнению преподавателей: все в природе имеет свое место. Акулы со своими угрожающими улыбками — одна из частей трудно организованной гармонии в природе. Чтобы дети не забывали об этом, им показывали разные ее проявления.

— Этот монстр вовсе не похож на водоросль, — указала на выход Элфи.

— Ничего себе любители природы! Да она съест все живое при желании. Жуть, — согласилась Кати и быстро выскочила через пасть в школьный холл.

— Подруга я спасу тебя, — Элфи помчалась за ней. Она с разбегу схватила в объятия Кати и прокричала: — Умирать так вместе.

Девчонки смеялись и не могли остановиться. Они вышли из школы и направились к круглой площади. Пройдя по праздничному полосатому ковру, теперь уже без громких оваций, но все же с премилым букетом незабудок, Элфи вдруг резко развернулась, схватилась за затылок и уставилась на корпус Купола Природы. Она выглядела напуганной и что-то искала взглядом.

— Что ты там хочешь увидеть, Элфи? Ты чего?

— Так странно, такое ощущение, будто меня стукнули чем-то прямо в затылок. Я чувствую, там кто-то есть, и он смотрит на меня, — Элфи побледнела, и даже губы потеряли алый оттенок.

Зрачки метались, изучая фасад школы и вдруг застыли: в окне, обрамленном зарослями дикого огурца, в тени, стоял мужчина и смотрел на Элфи. Он нервно дернул со стебля колючий огурчик и скрылся из виду. Элфи захотелось убежать прочь, но силы вмиг истощились. От беспомощности слезы покатились по холодным щекам:

— Я хочу домой. Мне надо домой. Уйти отсюда.

Кати поддержала подругу и отвела к ближайшей скамейке. Элфи села на нее, потом легла на бочок, провела ладонью по лицу и потеряла сознание. Кати охватила паника, она принялась кричать и звать на помощь:

— Помогите! Кто-нибудь! Элфи! Элфи! Очнись!

Слава мечте, в этот момент на крыльце показались Смолги, родители Элфи. Они закончили свои дела и вышли из здания школы.

Генри услышал зов о помощи и заметил одуванчик пышного платья на скамье, который он тут же узнал. Вокруг носилась Кати и размахивала руками. Генри подскочил к ним в одно мгновение, дотронулся ладонью до лба дочери, потом приложил ухо к ее груди:

— Переволновалась видимо. Так ждала… — он осматривал дочь, а Кати всхлипывала с опаской:

— Мы шли, смеялись… все было хорошо…

Пока Генри аккуратно брал Элфи на руки, Магдалена что-то нашептывая, совершенно спокойная подошла и положила руку на плечо Кати:

— Все будет в порядке, Кати. Не волнуйся. Подними свои цветы. Мы проводим тебя, но сначала отнесем Элфи домой.

Испуганная малышка кивнула, вытерла ладошками мокрое от слез личико и взяла свои розы. Незабудки, лежащие на скамейке, она вручила миссис Смолг, потом обняла обеими руками запястье Магдалены и сказала:

— Конечно, пойдемте домой. Все будет в порядке.

Глава 4. Соловей

Сияющий, наполненный радостью, Харм вышагивал по улицам Воллдрима. Сытый, наверное, первый раз в жизни, и полный впечатлений, он возвращался домой. Найти путь назад не составило труда. Дорога, украшавшая шествие вэйосов, все еще выделялась нарядом. Много вэйосов встретилось ему по пути. Все возвращались с пышного праздника. Их старшие братья и сестры пока оставались в школе, ведь с первого дня они усердно принимались за учебу.

Харм не мог поверить: жизнь бывает другой. Столько вокруг происходит, а он не видел ничего. Шесть лет только семья была его миром, однако жилось в нем так не уютно.

Старший Дриммерн, по имени Константин, никогда не ругал детей, но и приласкать не стремился. Даже малютку Сару. Пройдет мимо, будто он единственный человек не только в доме, да во всем мире. Не отец, а постоялец: поест, поспит, прогуляется по двору, а потом усядется у окна и будет смотреть неведомо куда. Уляжется на кулаки, станет вздыхать и мучиться тоской. Попытки изменить свою жизнь не входят в его планы. Все это не важно. Разломанная печка в бане или рухнувший сарай на дворе, починить? Нет! Зачем?

Его жена Ольга, рыжеволосая женщина с когда-то красивым лицом, сейчас, из-за прилипшей к ней угрюмости и бесконечных домашних дел, с глубокими, почти старушечьими морщинами, выглядела намного старше своих лет. Неаккуратно скрученные волосы, прищепленные старой пошарпанной заколкой, загрубевшие кисти рук и грязные кривые ногти, высохшее тело, уставший взгляд — вот, что стало с привлекательной женщиной за годы домашней каторги. Круглые сутки в напряжении, она как ястреб, летает по дому с глазами, рыщущими в поисках пыли или не протертого после ужина стола, с постоянными мыслями о недоделанных делах, о не помытой посуде или не прополотой на дворе гряде. Бывало, Ольга вскочит посреди ночи и пойдет драить печь, поливать огород, чистить кастрюли. Сначала ей хотелось переделать все домашние дела, но работы меньше не становилось. Постепенно бытовые проблемы заняли все ее существо, и теперь в том исчез всякий смысл, а жизнь превратилась в бесконечную хозяйскую рутину.

Стив, двенадцати лет, чем-то походил на Харма. Старший из сыновей, молчаливый и безучастный, избегал любого общения. Что творилось у Стива в голове, никто не мог сказать. Возможно, он страдал или его наполняло безразличие. Трудная, повседневная работа не выматывала его, бездействие не вгоняло в тоску. Он словно не существовал. Лишь выполненные поручения указывали на его присутствие.

Средний сын, Майкл, белокурый мальчуган с огромными голубыми глазами. Не такой суровый и замкнутый, он все же обладал некоторыми несвойственными старшим Дриммернам качествами. Добрый мальчик по своей сути не находил отклика в семье и лишь рождение младшей сестры наполнило его жизнь хоть каким-то смыслом. Выражать радость и любовь Майкл не посмел бы, да и вряд ли понимал значение этих слов. К счастью маленькой Сары, в душе его горела искорка, к сожалению, разгореться огню не позволяло тяжелое, гнетущее окружение.

Пожалуй, единственная не принимала положение вещей в доме, младшая, Сара. Она искала общения и внимания, однако приходилось довольствоваться малым: Майкл накормит, уложит спать и обнимет, если приснится страшный сон. Поговорить и успокоить он не умел.

Эти близкие, но такие далекие люди ждали Харма за воротами его родного дома. Душа малыша Дриммерна переполнялась чем-то светлым и хорошим, и он жаждал поделиться счастьем с ними. Харм смело вошел во двор.

— Харм? Ты где был? Мама искала, — встретила брата младшая сестра. — Ты не начистил картошки к обеду. Она злится.

— Сара! Я видел такое… Ой, я тут принес столько всякого… мама обрадуется… Там на площади такое здание, такое огромное, а внутри еще лучше и красивее. Столько проходов и комнат. Можно даже заблудиться. Вот бы мама позволила туда вернуться…

Сара замерла и слушала с удивлением. Она привыкла к молчаливому, угрюмому брату, а сейчас перед ней стоял другой человек: возбужденный, взбудораженный. Она смотрела на Харма и восхищалась. Впервые увидав нечто восхитительное во всегда безразличном брате, крохотное сердечко запрыгало от радости:

— А что? Что там такое? Какое здание? Что ты там делал? Как ты туда попал? — но тут в мыслях у Сары всплыло: «Мама!», и любопытство в один миг сменилось горьким предчувствием. — Ты ушел и никому не сказал. Мама в огороде. Сходи. Она очень разозлилась на тебя. Сейчас время обеда, но ничего не приготовлено.

— Я ж сказал: я кое-что принес. Ты такого еще не пробовала. Маме понравится. Я пойду к ней. А ты ставь посуду на стол: будем обедать!

— Хорошо. Как знаешь, — полная сомнений, Сара все же отправилась накрывать на стол.

Папа, как обычно, сидел у окна на старом табурете и отсутствующим взглядом блуждал по двору. Сара стала расставлять тарелки, раскладывать ложки. Она специально гремела посудой, пытаясь привлечь внимание отца, но ему было безразлично. Он повернулся, посмотрел на стол, потом встал и вышел во двор. Сара прикусила губу от досады: «Почему он такой?»

Харм парил в фантазиях, он начинал осознавать радости жизни. Слова Сары не произвели на него впечатления, и своей радостью он хотел одарить родную мать. Как только Харм выпрыгнул из-за угла и увидел знакомый силуэт, склоненный над рядами картофеля, весь его задор тут же иссяк. Когда-то цветной и пышный сарафан сейчас пыльный и выгоревший на солнце топорщился на сухощавом теле измученной женщины. Даже не успев заговорить, Харм ощутил чужой гнев, обволакивающий пространство вокруг него. Теперь придется отвечать за проступки — она заметила его.

— Мама, — тихо, почти шепотом, позвал провинившийся сын.

Реакции не последовало.

— Мама, я пришел. Я знаю: я не начистил картошки…

Согнутая спина наклонялась в такт ручной мотыге, не изменяя ритма. Она била длинным шестом комья земли у дальних кустов.

— Мама. Не злись. У нас есть обед. Вот посмотри, — Харм выставил вперед бумажный пакет.

Ольга хотела проучить сына, игнорируя любые его слова и доводы. Подобное наказание могло продолжаться неделями и даже месяцами. К несчастью Харма, в его короткой жизни происходило это довольно часто и со временем ему вовсе стало не нужно общение. Однако новость о возможном обеде сбила мать с толку, и она тут же развернулась:

— Что там у тебя? — она подошла и заглянула в пакет. — Ты откуда это принес?

— Мама… Я был… я был в школе…

— Какие глупости. Зачем ты туда пошел? Школа бесполезна, — выговорила она, разглядывая содержимое пакета.

— … меня угостили там, вот этим. И директор, мисс Брегантина, разрешила мне туда прийти опять… — он опустил глаза, ожидая шквала ругательств, но мама вдруг задумалась, словно пыталась что-то вспомнить.

Молча, они стояли какое-то время. Терзающее молчание сильно затягивалось, но Харм не решался заговорить первым. Сердце билось о грудину и спазм, то сжимал, то отпускал мышцы горла. Он стиснул зубы, а фантомные букашки, взбесившись, щекотали голову. Еще несколько минут и от напряжения Харм бы потерял сознание. Вдруг мама как будто очнулась ото сна:

— Брегантина… Мне кажется: я уже слышала о ней. Не могу вспомнить… — она кивала головой. — Старуха с огромными глазами? Злая и уродливая? Это она?

— Она… она — директор. — Харм не хотел перечить матери, ведь Брегантина вовсе не была такой, как та описывала, но и не стал противиться, — Мама, пожалуйста.

Внезапно мать переключилась и затараторила:

— Надо поесть… Пошли в дом… Неси пакет… Сначала поедим… Ничего, ничего… Потом. Потом. Но теперь покушаем… школа какая-то… Брегантина… проголодались все… без обеда нельзя… — так и не ответив на просьбу сына, неуклюже обходя кусты, она поковыляла к дому, волоча по земле мотыгу. У заднего входа мотыга выпала из рук и осталась лежать острием вверх.

— Пойдем, — Харм побрел следом.

Сара встретила брата и взяла из его рук пакет. В присутствии мамы дети вели себя тихо и почти не разговаривали. Сара пыталась не издавать лишних звуков, но бумага звонко шелестела, и малышка напряглась, ожидая замечания. Однако его не последовало, мать вела себя странно: что-то бормотала, ругалась с кем-то невидимым или сама с собой?

Сара шепнула Харму:

— Я позову Стива, и Майкла, и… папу, — брат кивнул ей, она вышла.

Харм боялся смотреть на мать, но в то же время все ждал от нее хоть какого-то ответа. Он был готов отказаться от школы, лишь бы этот устрашающий бред прекратился. Итак, всегда суровая и молчаливая, теперь та вела себя как сумасшедшая. Томимый неизвестностью и полный раскаяния, мальчишка вспомнил свой сон и испугался, ведь у женщины, которая сегодня ему приснилась, были такие же рыжие волосы как у его мамы. А вдруг сон про нее?

«Зачем мне школа? Опять я думаю всякую ерунду. Не надо было мне идти. Цветок этот. Откуда он взялся? Снова я все испорчу. Прости, прости мама. Я стану прежним. Как раньше. Не нужна мне школа. Прости. Прости…» — глаза налились слезами. Харм, не упуская из виду спину вдруг обезумевшей матери, подошел к двери. Он тихонько толкнул гнилые доски и исчез в своей комнате. Не стесняемые свидетелями, слезы хлынули неудержимым потоком. Харм рыдал и не мог остановиться. Всё было обычным и бессмысленным, но он привык к такой жизни. А что теперь? Как притворяться, ведь он увидел другой мир: веселая детвора, чьи-то чужие, но любящие родители, добрые люди как тот мужчина, который подарил ему цветы?..

— А где цветы? — произнес вслух Харм. — Забыл! Подарить бы их маме! Прости, мысли все портят, я попытаюсь не думать ни о чем. И о тебе опять попробую не думать. Зачем я подумал, что мама сумасшедшая? Ты — дурак, Харм! Дурак!

Харм не покинул комнату в этот день. За дверью семейство Дриммернов пробовало новые блюда. Вероятное многое понравилось Стиву и Майклу. Сара, наверное, просто счастлива и может папа улыбается? Из-за закрытой двери не доносилось ни слова, потому что за обедом, как обычно, сидели молча. Лязг ложек по глиняной посуде — вот все что различил Харм. Лишь изредка мать делала замечания неловким движениям своих детей.

Всю оставшуюся часть дня, почти неподвижно, Харм размышлял, лежа на старом матраце. Он укрылся пледом, превратившимся в неровную бахрому в тех местах, где шерсть потрепала моль. День был знойным, но раскаяние заставило его тело дрожать. Харм кутался в старое покрывало, и оно пропиталось слезами, тогда Харм перевернул его сухой стороной и опять погрузился в свои тягостные мысли. Он вспоминал прошедший день с восхищением, корил себя за радость, но потом вновь возвращался в мечту о школе. Плакал, улыбался, потом ужасался поведению матери. Однако больше всего терзал его недавний сон, приснившийся в столовой. Харм с содроганием вспоминал черты лица страшной женщины, и они все больше напоминали ему маму.

Вечер постепенно размывал очертания комнаты, пока убогая обстановка из кровати, нескольких открытых полок на соседней стене и низкого табурета не скрылась во мраке ночи. Так, в борьбе с самим собой и с мыслями о своих домашних обязательствах Харм ненадолго заснул. Правда спал беспокойно и еще до зари мальчишка проснулся.

Из-за опухших от вчерашних слез век, потолок предстал размытым, а глаза пощипывало. За окном пел соловей. Одинокая песня, среди тишины еще глубокого сна жителей Воллдрима, источала совершенство, убаюкивающее сомнения мальчишки. Харм слушал и ему нравилось.

— Как красиво! — прошептал он.

Харм вспомнил главный холл Купола Природы. Он вытащил из кармана штанов посеребренное кольцо с летучей мышью. На песочном фоне блистали расправленные крылья покорительницы ночей.

Еще на вчерашней экскурсии Харм заметил, что крохотная мышь пряталась в коридоре саванны средь скудной листвы неведомых ему деревьев, сидела на спинке изогнутых стульчиков в столовой, в пузырьке воздуха застыла в морских глубинах, — украшала своим присутствием почти каждый кабинет, каждую стену в корпусе. Гранатовый бисер глаз безмолвно кричал на любое сомнение Харма: «Не бойся! Вперед! Все получится!» Но Харму самому хотелось закричать, ведь вернуться в обычную жизнь теперь не удастся, да и разве он захотел бы?

Харм уселся на краю кровати и зажал кольцо в кулаке. Ночная песнь соловья уносила мысли далеко за пределы Воллдрима. Пред Хармом всплывали иллюстрации гор, взметнувшихся над зелеными долинами, рек разрывающихся в дельты, песок лазурных океанов. Он видел это и еще столько… на картинах, на стенах, повсюду в Куполе Природы. Госпожа Пенелопа Хайвон сказала, что эти красоты существуют на самом деле. Они реальны и когда-нибудь Харм сможет увидеть их собственными глазами, если только захочет.

— Я хочу! Хочу! Я буду дураком, если не вернусь туда! Мама… Эх, мама…

Харм принял решение. Он встал, прибрал кровать и через окно выбрался во двор, набрал целое ведро картофеля и коротким ножом стал срезать кожицу с клубней. На улице не было ни души, даже коровы с курами все еще спали в своих сараях. В такой тишине песня соловья и звук бульканья воды, когда Харм кидал в огромную кастрюлю почищенные картофелины, слышались издалека.

— Должно хватить на весь день, — успокоил себя Харм, дочистив все до конца.

Он вымыл и залил картофель чистой водой, чтобы корнеплоды не потемнели, взял в руки веник и подмел крыльцо. В бочку для полива огорода запустил руки и плеснул дождевой водой себе в лицо, затем одел кольцо с летучей мышью на указательный палец. В этот момент песня соловья вдруг оборвалась. Малыш-вэйос застыл, будто его застукали за недозволенным занятием, лишь его зрачки запрыгали в поисках угрозы. Пугающую тишину прервал подсвистывающий тончайшей мелодией ветерок, и Харм облегченно выдохнул. Он подошел к воротам и поднял засов, аккуратно пихнул от себя дверцы. Жуткий скрип от не смазанных петель, как удар грома в кромешной тишине, прокатился по округе и эхом вернулся назад. Харм вжал голову в плечи и обернулся на окна, за которыми спала его семья. В этот момент соседский петух решил, что самое время просыпаться и закукарекал во всю прыть. Под звонкую песню горлопана, Харм двумя руками толкнул створки и помчал прочь, оставив ворота распахнутыми.

Город только начинал просыпаться, а до занятий в школе оставалось еще много времени. Харм достиг фруктового сада, забежал за угол и остановился отдышаться. Он выглянул — никого. Воодушевление и одновременно тревога надрывали молодое сердце. Харм не знал, правильно ли он поступает, удрав из дома, но возвращаться уже не собирался. Решив отдаться обстоятельствам, но надеясь на снисхождение, немного отдохнув от стремительного побега, он отправился гулять вдоль забора по направлению к центральной площади Воллдрима.

Деревья в саду, высаженные строгими линиями, прогибались от обилия плодов. Этот год, как и все предыдущие, за редкими исключениями, порадовал воллдримцев обилием яблок, груш, апельсинов и черешни. Здесь выращивали особый сорт черешни, дававший плоды трижды в год. Такое дерево быстро вырастало и уже на третий, после посадки, сезон начинало плодоносить. Правда, проживало оно недолго. Через 7-10 лет прекращалось цветение, и вскоре древо погибало. Сейчас черешня была в самом соку. Крупные, диаметров в два-три сантиметра, плоды разукрасили кроны деревьев, а редкие листочки едва просматривались на провисших ветках. Харм стал срывать фрукты и пробовать их. Теперь он хотел испытывать всё на себе! Оказалось пища может быть такой разной!

Нагулявшись и наевшись вдоволь, Харм уселся на скамейку, раскинув руки на спинку. Он закрыл глаза и наслаждался. Порывистый ветерок раннего осеннего утра, еще по-летнему теплый и нежный, шевелил грязные сосульки волос. Они терлись о деревянные перекладины, тихо шепча убаюкивающий мотив.

И вот Харм стоит в своем дворе. Перед ним вырисовывается неприятная картина: дырявая ограда с выломанными в нескольких местах планками, железные детали забора, покрытые ржавчиной и зеленый мох на гниющих досках. Казалось, прошло еще несколько лет с момента, когда он был здесь в последний раз. Обернувшись, он обнаружил, что вместо убогой кривой хижины стоит аккуратный дом с бирюзовой черепичной крышей. Резные оконные рамы в форме небольших колонн, пропорциональные окна с горшочками разноцветных бегоний в кашпо и легкие занавески в цвет черепицы, создали идеальную картинку дома, в котором Харму захотелось жить. Лишь он рассмотрел отдельные детали, изображение качнулось, как отраженное в воде, и стало скручиваться к центру в водоворот: бирюза занавесок потекла по стенам, крыша закруглилась и сползла к земле.

— Нет! — крикнул Харм и прищурился от внезапной вспышки света. Он потер глаза, пытаясь рассмотреть, что же произошло, но увидел лишь квадрат полуразрушенной ограды и траву, ровную, неестественно застывшую, словно деревянную. Само здание исчезло.

Вдруг над головой пронеслась птица. Она щебетала привычную песню. Харм узнал мотив и помчался за ней. Он подпрыгнул и, оттолкнувшись руками от старых ворот, взмыл ввысь и… поплыл по воздуху. Харм перебирал руками, ногами, пытаясь нагнать летуна, однако тот быстро удалялся. Юркий соловей уже превратился в далекую точку и почти исчез, но неожиданно застыл в воздухе, а потом, стремительно теряя высоту, словно камень, пролетел сотню метров и в последний момент, сделав мертвую петлю, залетел в дом. Харм приметил строение, в котором скрылась птаха, и вскоре спустился рядом на землю. Распахнутые окна первого этажа создавали сквозняк и потому шторки с одной стороны строения колыхались готовые улететь вовсе. Харм заглянул в одно из окон — никого, подошел к другому — тоже никого, около третьего он услышал тихий голос:

— Прилетел мой маленький. Как слетал? Успешно? — соловей добродушно щебетал что-то в ответ свое хозяйке, а та продолжала: — Ты пел свою лучшую песню? Расскажи, что было потом? — Озорник бойко вычирикивал последние новости. — А дальше? Что ты видел? — тут певец умолк. — Ах ты, проказник. Не удержался и прилетел рассказать о кольце? Шустрый ты мой… Думаешь, Харм решился?

Харма передернуло, и он открыл глаза.

— Второй раз уже. Теперь сны будут все время? Опять? Как раньше? — он осмотрелся, но улица все еще пустовала, хотя теперь уже доносились далекие звуки оживающего города.

Глава 5. Беккеты

Запах мятного чая и шершавый язык Фелисии, кошки, которая вдруг решила умыть свою хозяйку, пробудили Элфи от глубокого сна. Ее комната, в светлых пастельных тонах, на втором этаже их роскошного дома, вмещала: кровать, огромный шкаф в потолок с шестью дверцами и письменный стол у одного из окон. Семиметровая стена полок и сундуков на противоположной от спального места стороне именовалась «полосой развлечений». Книжки, куклы, настольные игры, конструкторы, наборы для творчества и многое-многое другое, чем обычно увлекаются дети в шестилетнем возрасте, размещалось здесь. Вокруг среднего окна устроилась небольшая оранжерея в горшочках, с самыми любимыми комнатными растениями Элфи. У третьего окна стоял мягкий табурет. Элфи любила сидеть на нем вечерами и наблюдать за звездами.

Она открыла глаза и попыталась вспомнить, чем закончился вчерашний день, но не смогла. Перед глазами всплывал темный силуэт в окне, и… все — пустота.

— Как это? А что же было потом? Как-то я сюда попала… — Элфи потянулась, обняла Фелисию и поцеловала ее в мохнатую головку. — Привет киса-кикиса, фелюлька моя. Она сжала ее в объятиях и затем аккуратно поставила на пол.

Ароматный чай, еще теплый, распространял приятный запах мяты по комнате. Кусочек лимона и два кубика сахара лежали рядом на блюдце.

— Филя сейчас накормлю тебя, вот выпью чай. — Она бросила лимон, сахар в чашку и размешала все лежавшей тут же ложечкой. Не спеша, выпив любимый напиток, она встала с кровати и подняла обе руки вверх. Потянулась с наслаждением и резко упала назад в пуховые перины. Фелисия замяукала.

— Филя, сейчас, ну подожди. — Еще немного повалявшись в обнимку с подушкой, Элфи поднялась, подошла к окну и распахнула его.

— Как приятно пахнет… Розы уже распустились… Так чудесно! И… Кирк с мамой пришли?! — она увидела идущих по их лужайке соседей. Кирк был одет в строгий костюм, по его мнению, как раз подходящий для школы, и нес в руках небольшую сумку с тетрадками и канцелярскими принадлежностями. Элфи удивилась, но тут же накинула прямо на полосатую пижаму такой же полосатый халат и помчалась вниз по лестнице встречать нежданных гостей.

Она подбежала к задней двери, ведущей в сад, и уже коснулась ручки, но в этот момент зазвенел колокольчик. Элфи открыла. Кирк, деловито отпустил шнурок звонка.

— Здравствуйте, миссис Беккет, Кирк. Проходите, пожалуйста.

— Доброе утро, Элфи! Как ты себя чувствуешь? Тебе уже лучше? — поинтересовалась миссис Беккет.

— Привет, Элфи! Ты вчера наделала шуму. Мама со своим чемоданчиком трав и отваров просидела у вас до вечера.

— Кирк перестань!

— Это правда, миссис Беккет? Что со мной было? — Элфи удивилась, но вовсе не собиралась волноваться. Она чувствовала себя превосходно. Тут же у ее ног стала крутиться Фелисия, напоминая о времени завтрака. — Сейчас Филька.

— Все в порядке. Так бывает от чрезмерных эмоций. Ты крепко спала, но признаков болезни я не заметила. Кирк, тоже вчера был сам не свой. Говорил, что теперь в школу ходят всякие оборванцы, — она строго посмотрела на сына, но того это не взволновало.

— Элфи, помнишь такого чумазого, с глупыми глазами. Бродяга какой-то, — он смаковал свое превосходство и довольный поглаживал свои чистые гладенькие волосики.

— Честно говоря, я не обратила внимания. Но сейчас что-то припоминаю, — Элфи сложила руки перед собой, затем подняла вверх указательный палец и почесала им висок с необычной прядью. Любила она лишний раз обратить внимание на свою каштановую «достопримечательность» среди черноты остальных волос. — Фелисия, иду-иду. — Кошка все больше выказывала недовольство медлительностью хозяйки. — Пойдемте на кухню, я угощу вас свежим кофе с печенюшками, сама я уже выпила чай, а Фелисии, — она угрожающе посмотрела на кошку, а потом хитро улыбнулась, — дам кусочек рыбы.

— Спасибо Элфи, выпьем с удовольствием, — вдруг превратившись в джентльмена, выпалил Кирк.

— Хорошо, только кофе я приготовлю сама, а ты пока собирайся, — сказала миссис Беккет и сняла свою широкополую шляпку. — Твои родители попросили зайти нас, чтобы ты не проспала. У вашей домоправительницы Эстер сегодня выходной, а им пришлось уйти рано утром, по делам. Магдалена немного волновалась о твоем самочувствии, поэтому мы здесь. — Лилианна отдала шляпку Кирку, и тот отнес ее на мраморную тумбу, стоящую у прозрачных дверей парадного входа.

— Кирк, идем! Элфи мы будем ждать тебя в гостиной.

— Ладно, миссис Беккет. А рыбка для Фелисии в холодильнике, на голубой тарелочке, — схитрила Элфи, которая знала, что мама Кирка не особо жалует кошек, и помчалась наверх, в свою комнату.

Миссис Беккет, недовольно поджав губы, обратилась к Кирку:

— Ты слышал? Покорми кошку. Я приготовлю кофе.

Кирк важно кивнул и быстрым шагом прошел на кухню. Он открыл холодильник, но голубой тарелки там не было. Он повернулся, осмотрел столешницы: ничего подходящего. В это время, не спеша, вошла Лилианна. Она принялась за кофе: смолола зерна в кофемолке, поставила чайник на огонь и достала две чашки. Фелисия нервно ходила взад-вперед и путалась под ногами. Кирк открыл шкафчик, в надежде увидеть упаковку с кормом, затем другой, третий, открыл каждый и ничего годящегося для кошек.

— Что же с тобой делать? — тут он вспомнил, как несколько дней назад он вместе с Элфи гулял по оранжерее, и она давала кошке хрустящие лакомства. — О, точно, Элфи положила их на стол в оранжерее. Я схожу в оранжерею. — Лилианна согласно кивнула, а Кирк взял Фелисию на руки и пошел через гостиную за кошачьей едой.

Фелисия лизала руки Кирку, уговаривая смиловаться и накормить ее. Он стал успокаивать ее, гладя по головке и почесывая за ушком, киса довольно замурлыкала. Зайдя в оранжерею, Кирк осмотрел длинный стол, стоящий у входа. Кроме горшков и садовых принадлежностей, он ничего не обнаружил. Тогда он поставил кошку на стол среди глиняных ваз и принялся открывать выдвижные ящики: всякая мелочь, семена, какие-то удобрения. Но тут его внимание привлек футляр для очков.

— Тебе здесь не место.

Предмет был необычайно гладким, цвета неба с непонятной выпуклой эмблемой. По форме — футляр, но без видимого глазу стыка.

— Как же туда класть очки? — он повертел его в руках, но ничего не найдя положил обратно, выдвинул ящик до конца и увидел очки, с оправой в цвет футляру. Видимо для них футляр и предназначался. — Ах вот вы где? Наверное, мистер Генри тоже не разобрался, как он открывается. — Кирк напялил их и стал смотреть по сторонам. Ничего не обычного не обнаружив и немного удивившись, ведь они явно были бесполезны, так как в них, похоже, стояло обычное стекло, а не специальные линзы, Кирк задвинул ящик и положил очки на стол. — Что с ними, что без них — никакой разницы.

Тут, на полу среди рядов прямоугольных цветочников, он заметил заветный пакетик и вскрикнул радостно:

— Наконец-то. Фелисия танцуй, — кошка посмотрела на него, но не сдвинулась с места. Она лениво моргнула, изображая усталость и истощение, а когда Кирк высыпал вкусные сухарики прямо на пол, медленно подошла и принялась хрустеть лакомством.

Оставив кошку со своей «добычей», Кирк отправился на кухню. Запах свежезаваренного кофе распространился в гостиную комнату. Кирк вдохнул его, проходя мимо дивана, провел по нему рукой, затем щелкнул по торшеру и, напевая себе: «Там-пам-пам-пам-парам-пам», — подошел к кухне. Остановился, состроил на личике высокомерие и вошел к матери. Миссис Беккет указала на поднос с чашками и медленно вышла. Она расположилась на мягком диване, расправила юбки и стала ожидать сына.

Как только Лилианна вышла из кухни, Кирк вразвалочку подошел к столу. Заглянул в сахарницу, стоящую на подносе, взял с тарелки овсяное печенье и целиком запихнул его в рот. Прожевал, почистил языком зубы и взял в руки поднос. Выпрямился, сделал безучастное лицо и вышел в гостиную. Деловито поставил на глянцевый столик набор для утреннего кофе и, взял щипчиками два кусочка сахара. Положил сначала в одну чашку, затем в другую. К каждой на блюдечко аккуратно уложил кофейную ложечку и подал матери одну из чашек. Вторую взял сам. Присел рядом, и они молча стали пить горячий напиток. Фелисия, пришла из оранжереи, забралась на диван рядом с миссис Беккет и принялась умывать свои лапки. Мама Кирка подняла глаза вверх и еле заметно покачала головой. Кирк усмехнулся и спросил:

— Вкусный кофе, не так ли?

— Конечно, Кирк. Я хорошо умею его заваривать. Но ты мне лучше расскажи об этом неряшливом мальчике. Может надо сходить к директору и попросить перевести его в другую группу? Вдруг он заразный. Может Элфи от его вони стало плохо?

— Ай, ну мама, опять ты начинаешь! Ты хочешь меня опозорить? Я сам со всем разберусь. А если ты попытаешься вмешаться, я забуду о приличиях. И он не воняет, чумазый и только! — Кирк плюхнул чашку на стол, подпрыгнул с дивана и стал расхаживать по комнате.

— Кирк! Мы в гостях. Прекрати кричать!

— Давай ты не будешь лезть в мои дела, и тогда я буду следовать твоим правилам. Хотя бы на людях. — Кирк злился. Он не любил опеки. Ведь он взрослый человек. А тут мама со своими условностями и играми в благородство. Он и сам знает, что делать и как поступать.

— Успокойся, сейчас придет Элфи.

— Да, ей все равно. Это только тебя волнует всякая ерунда.

— Кирк. Что с тобой? Что ты говоришь? Я отцу доложу обо всем, что здесь произошло.

Кирк выдохнул, словно пытаясь так меньше нервничать. Он подошел к матери, наклонился, спрятав правую ладонь за спину, и спросил:

— Могу я забрать вашу чашку? Вы уже закончили?

— Да, пожалуйста.

Кирк поставил обе чашки на поднос и вышел в кухню. Там он облокотился о столешницу и принялся жевать печенье. Возвращаться в гостиную ему не хотелось. Он любил свою мать, но порой злился на нее за то, что у той не было тяги к наукам. Она увлекалась медициной, но больше нетрадиционной, а учиться врачеванию всерьез не собиралась. Как он может стать великим и умнейшим представителем человечества с такой необразованной матерью?

Лилианна осталась в комнате одна. Ей хотелось расплакаться, но приличия не позволяли. В отсутствии мужа, а тот часто разъезжал по работе, Кирк становился невыносимым. Она не знала как к нему подступиться, чтобы не задеть и не нервировать того понапрасну. Страшась вспышек гнева сына на людях, она постоянно его одергивала. В итоге выходило только хуже, но она все равно продолжала настаивать на приличиях. А он все более жестоко огрызался в ответ.

Глубоко дыша, Лилианна попыталась взять верх над эмоциями. Она вспомнила, каким Кирк был в младенчестве, как он цеплялся за подол ее платья и складывал губки для поцелуя. Она улыбнулась приятным мгновениям прошлого, поднялась с дивана и вышла во двор. Там, наслаждаясь утренней прохладой, она отправилась прогуляться по саду. С каждым шагом недавняя сцена в гостиной отдалялась и становилась нереальной. Словно от неприятных ощущений и нерешенных проблем можно избавить, просто, забыв об их существовании.

Тем временем, Кирк доел все печенье, выглянул в гостиную и, не обнаружив там свою мать, вышел. Он стал бродить по дому, и чувство вины постепенно заняло все его мысли: «Опять я не сдержался. Она не читает книг и откуда ей знать причины и следствия? Воспитанность и приличия… Ладно я постараюсь…» Извиняться, конечно же, он не собирался: мать не права, он просто делает ей одолжение.

Пока внизу бушевали страсти, Элфи собиралась в школу. Она надела одно из своих многочисленных платьев, повязала поясок, натянула длинные белоснежные носочки и открытые сандалии, ухватила волосы ладонью и принялась кружиться напротив зеркала, заменявшего одну из шести дверей ее шкафа. Она пританцовывала и вдыхала аромат цветов, проникший в открытое окно.

— А может заплести косичку? Будем с Кати как сестрички. О, нет! Я же не умылась.

Элфи скинула платье, стащила обувь и, присев на край кровати, двум руками сорвала с ног сразу оба носочка, затем подкинула их вверх.

— Впрочем, носки можно было оставить. Ну и ладно!

Она запустила ножки в тапочки и, собрав волосы, натянула на голову шапочку для верховой езды. Так Элфи делала, чтобы ей не мешала умываться густая шевелюра. Она вошла в ванную и открыла водопроводный кран. В своей манере, напевая и танцуя, она проделала все необходимые процедуры минут за двадцать, затем вышла и вновь начала ритуал надевания.

Элфи протанцевала к одному из носочков, наклонилась в реверансе, подняла его, затем повторила все со вторым, скрутила их в комочек и зашвырнула на кровать. Потом, дотанцевала до постели и, дотронувшись руками до прикроватного коврика, плюхнулась на мягкий матрац, вытащила из-под себя уже слегка примятое платье и, лежа на спине, стала натягивать носки, поднялась, всунула ноги в сандалии и наконец-то принялась за платье. Застегнув восемь пуговок на груди и расправив пышный воротник, она подошла к зеркалу и взяла со стула сиреневый пояс:

— Мне кажется, платье не совсем подходит к этому пояску. Одену как я голубенький поясочек или другое платье… — Элфи смотрела в зеркало, наклоняя голову то направо, то налево.

Тут она услышала:

— Элфи ты скоро? Нам пора выходить!

— О, нет. Уже? — Сама себе прошептала Элфи, затем стиснув губы и выпучив глаза, бросила поясок на стул, — Ай, итак сойдет, — и помчалась к ожидающим ее соседям.

— Я готова. Надеюсь, вы не очень долго ждали, — с деланной тактичностью спросила Элфи, потом глянула на Кирка и подмигнула ему. Он, с каменным лицом вмиг расплылся в улыбке, но быстро натянув на себя важность, повернулся к матери и сказал:

— Пойдемте дамы — нам пора, — и, поклонившись, подал шляпку Лилианне.

Глава 6. Уроки вежливости

Кати сидела на той самой скамье, где вчера без чувств лежала Элфи. Вспоминая вчерашнее происшествие, ей становилось не по себе. Заходить за Элфи она побоялась, но сейчас надеялась на лучшее и ждала подругу. Поглаживая косичку, словно пытаясь ее успокоить, сама Кати никак не могла отделаться от волнения. Мимо нее шагали дети, они спешили на занятия. Один из них, плечистый блондин с кучерявой макушкой, подошел к ней:

— Привет, Кати!

— Привет, Карлос!

— Ты чего сидишь? Пойдем! Расписание потеряла?

— Нет, я Элфи жду, — Кати встала со скамьи и посмотрела в сторону фруктового сада.

— Пойдем, там подождешь, — Карлос протянул руку.

Кати хотела дождаться Элфи, но от такого приглашения она не смогла отказаться. Неведомый ранее трепет запорхал в ее головушке. Она протянула руку в ответ.

Карлос был двоюродным братом Кирка. Он переехал в Воллдрим совсем недавно. Еще мало кого знал, поэтому Кирк стал для него ближайшим другом. Беккеты и Смолги жили в смежных домах, и только живая изгородь пушистой туи разделяла их лужайки. Они были так близки, что соорудили калитку, через которую могли быстро попадать в соседский сад. Кирк, Элфи и Кати выросли вместе и всегда дружили. Карлос увидел подруг впервые в середине августа этого года, когда в саду своего дома праздновала день рождения миссис Беккет, мама Кирка. Мистер Беккет, родной дядя Карлоса, приехал из очередного путешествия и демонстрировал привезенные сувениры. Все наблюдали с интересом, а Карлос смотрел совсем в другую сторону. Кати с пышными распущенными локонами, с маленькими бантиками-заколками прыгала и хлопала в ладоши от изумления. Сердечко Карлоса прыгало ей в такт. Похоже, его покорили. Никто об этом не догадался, да и Карлос никому не рассказал.

Пара вошла в школу. Кати стеснялась идти за руку с мальчиком, но так тепло Карлос сжимал ее ладонь. В ее голове разгорелась битва: «Может, подумают, что это мой брат? Какой еще брат? Разве с братом так ходят? Чего они смотрят? Чего ты уставился? О, нет, они смеются надо мной…» Они прошли несколько коридоров, и оказались в главном холле Купола Природы. Кати, вырвав, наконец, руку, потрогала лепесток растущей здесь пышной магнолии. Невысокий ствол с бело-розовыми бутонами, торчащими в лабиринтах зигзагообразных веток в светлом мраморном вазоне — это первое встретившееся на их пути растение. Другого повода высвободиться от насмешливых взглядов учеников, она не смогла придумать.

— Такой красивый цветок, — Кати вдохнула аромат и закрыла глаза.

— Ничего особенного, бывает и лучше, — Карлос гневно глянул на дерево и отвернулся. — Пойдем, млекопитающие там. — Он указал на дальнюю арку и зашагал прочь. Сердце Кати, рыдающее и бранящее магнолию, сжалось. Она не ожидала подобной реакции от Карлоса и уже проклинала себя за стеснительность.

«Глупая, ты, глупая!» — ругала Кати себя.

— Карлос подожди, я не успеваю за тобой.

Карлос остановился, повернулся, дождался, пока Кати его нагонит, и вновь взял ее за руку. От неожиданности Кати чуть не рухнула на пол, однако муки раскаяния тут же ее отпустили. Карлос шел впереди и, не оборачиваясь, тащил Кати за собой. От происходящего щеки девочки разгорелись смущением. Она была рада, что Карлос не видит сейчас ее лица. Кругом толпились ученики: вэйосы и не только, но теперь Кати это не заботило.

Тем временем, Элфи с Кирком распрощались с миссис Беккет у входа с надписью: «Аптека Беккетов» и отправились дальше по улице Камней, на которой они проживали. Они прошли Зюжно, квартал богатых, роскошных особняков и вошли в старую часть Воллдрима. Дома, скромнее, чередовались и вовсе с дряхлыми развалинами. Некоторые стояли полностью заброшенные. От кривых строений становилось неуютно и хотелось поскорей пройти пугающие черными дырами окна.

— Кирк, расскажи что-нибудь, — Элфи попыталась отвлечься от угрюмой обстановки.

— О чем?

— О чем угодно. Давай рассказывай!

— Хорошо. Вот вчера, например, я пришел домой и — пусто. Все куда-то подевались. Мы с ребятами ловили насекомых для Жанны…

— Какой еще Жанны?

— Для жабы. Жанной ее назвал Фред. Такой он чуткий, жалко ему всех, — он изобразил ревущую физиономию, — сю-сю-сю, как девчонка, — Кирк глянул на Элфи и смутился, все-таки она тоже была девочкой.

— Смешной ты, — залилась смехом Элфи, — Фред хороший. Ты строг с ним. Тоже мне девчонка, Фред такой сильный. Я вообще думала: он выберет Зал Спортсменов.

— Да ладно, я пошутил. Жанна вполне подходящее имя для жабы. Я ведь так и сказал, когда начал тебе рассказывать. — Он смягчился и продолжал, — Мы насобирали дохлых мух, накопали червей и представляешь: она не стала их есть. Так скоро она вовсе умрет с голода. Что делать?

— Не поверю, что ты не знаешь, что делать? А в твоих энциклопедиях есть что-нибудь о жабах?

— Я не успел посмотреть. О, я же не рассказал. Пришел я с детьми ко мне, — чередуя поглаживание гладких волос с активной жестикуляцией, он красочно описывал вчерашние события. Элфи хихикнула, услышав про «детей». — А в доме — пусто, только валяются полотенца, пакетики с мамиными травками. В общем, кто-то, в спешке, разбросал все куда попало.

— Ничего себе. И что ты?

— Я всех отправил по домам, а сам вышел в сад. Походил там, посмотрел, потом услышал трескотню в вашем доме и пошел к тебе. — Элфи стала догадываться, что это она наделала шуму. — Значит, папа твой весь взволнованный ходит по гостиной и топчет ваш турецкий ковер. Я думаю: сотрет его до дыр, так упорно он не останавливался. Миссис Магдалена сидела в кресле и смотрела на огонь в камине. Вот это мне нравится, твоя мама меня всегда поражала: само спокойствие. А моя, вся взволнованная, как будто кто-то умер, ковырялась в своем чемодане и шептала сама себе: «Может это или лучше то, а это утром заварить, а это пить перед сном дней десять?» — и так далее, — он с пренебрежением и, коверкая голос, изображал Лилианну. Элфи не любила, когда Кирк начинал вести себя подобным образом.

— Кирк! Твоя мама, хорошая и добрая. Чего ты ругаешь ее? Она у тебя такая красивая, а сегодня утром пришла меня проведать. Я ее люблю. Не говори о ней так. Прошу.

— Ай, просто сегодня у меня плохое настроение. Не воспитывай меня, Элфи, не надо.

— Ладно. Но чем же все закончилось?

— Да ни чем. В конце концов, они разобрались, что ты просто спишь. Ты кстати даже улыбалась во сне. Я видел. — Элфи смутилась. Кирк подло захихикал, — шучу, это мне мама рассказала.

— Кирк! Я так и знала: ты вредина! — она помчалась за Кирком, а тот стал убегать и дразнить свою собеседницу. Они принялись носиться по пыльной дороге, хохотать во всю и позабыли о пугающих отверстиях покосившихся окон.

Друзья веселились и шутили. Кирк только с Элфи позволял себе расслабиться. С товарищами-мальчиками он был иным: недоступным главой компании незрелых детей. Он как воспитатель и руководитель ячейки шестилеток не позволял себе проявлять чувства и выказывать кому-либо одобрение. Никаких извинений, нетактичный, безразличный, он позволял им восхищаться собой, не давая ничего взамен. Даже перед Кати, с которой они с детства знакомы, Кирк не раскрывал своей натуры. Но с Элфи подобное не проходило, наверное, поэтому он и был с ней совсем другим. Чем ближе к школе, тем более официальным становился Беккет-младший. Проходя мимо фруктового сада, беседовать с ним становилось невозможно:

— Иди уже один. А-то я смотрю важность начала выпячивать, — Элфи шутила над Кирком, но его уже это не трогало. Он вошел в образ и не обращал внимания.

— Смотри! Вон тот оборванец! — вдруг вынырнул из образа Кирк.

— Какой оборванец? — Элфи заметила потрепанного мальчишку, и ей стало жаль его. — Кирк! Порой ты просто невыносим!

— Пришел все-таки. Я думал, не увижу больше это чудо. Ладно, посмотрим, что за огурец у нас вырос незамеченным.

Элфи покачала головой, но не стала возражать: Кирк исчез, остался мистер Беккет!

Они прошли площадь, и мальчишка в рваных брюках уже скрылся за дверьми школы.

— Кирк, подожди!

Беккет-младший медленно обернулся и скучающим взглядом встретил приближающихся Нильса и Фреда:

— Здравствуйте, ребята, — снисходительно произнес он. Элфи хихикнула в ладошку.

— Привет, Кирк. Ты не с Карлосом? Мы шли вместе, но потом он вдруг сказал, что надо встретиться с тобой и убежал вообще в другую сторону.

— Не видел. Может что-то забыл дома? Ко мне не приходил. Хотя… — Он вспомнил, что рано вышел, так как надо было зайти к Элфи, но решил об этом умолчать. — Не знаю, не видел, — повторил он. Затем обратился к Элфи, — Дальше ты сможешь дойти сама? Ты, наверное, захочешь найти Кати?

«Опять от меня избавляется!» — рассмеялась про себя Элфи и сказала:

— Конечно! Благодарю, за то, что помог мне найти дорогу. Всего хорошего мальчики.

— До встречи на уроках, — сказал Нильс.

— Пока! — добавил Фред.

Кирк кивнул головой и изобразил озабоченность, как будто вспомнил о важном деле.

Его подруга пошла в Купол Природы, а он остался с друзьями. «Какой дурак!» — подумал он, а Фреду и Нильсу сказал:

— С лягушкой не разобрался вчера. Были важные дела. Сегодня надо что-то решать. Отпустим, если и дальше будет отказываться от еды, — друзья согласились.

Малыши-натуралисты обсуждали будущее Жанны, другие вэйосы постепенно подтягивались к школе, но Харм, по указателям на стенах, уже вышел в главный холл Купола Природы. Мальчик с фигурой спортсмена уверено вел краснощекую девочку. Харм узнал пару из своей группы и махнул им рукой. Однако его не заметили.

Он осмотрелся: фонарики в руках летучих мышей на потолочных светильниках не горели, зато облака, почти прозрачные, медленно меняли очертания. Харм направился к дальней части холла в поисках кабинета директора. Над закругленным проходом висела вывеска, на которой застыли в полете воробьи и ласточки. Непонятные символы, закрученные в объятиях вьющихся растений, указывали на то, что находилось за проходом. Харм прошел под вывеску и обнаружил три двери. Помня указания директора, он открыл среднюю.

Яркий свет ударил в глаза, и Харм прищурился. Прямо за спиной сидящего в кресле Кипарисуса, за прозрачными стенами, висело солнце. Харм прикрыл ладонью заслезившиеся глаза.

— О, это ты. Проходи Харм Дриммерн. Я сейчас.

Кипарисус вскочил и подошел к огромной панели с рычагами и кнопками. Что-то нажал и стал крутить полуметровое колесо. Из потолка выползло пять широченных горизонтальных жалюзи. Через минуту пятиметровый занавес полностью заслонил яркий свет.

Обиталище директора походило на огромный парник. Стеклянные окна, двери, потолок, — все было абсолютно прозрачным. За стенами со всех сторон простирались зеленые посадки деревьев, кустарников, высоких трав.

— Я забыл, что по утрам войдя сюда можно ослепнуть, — он подошел к Харму и, взяв его за подбородок, наклонил его голову направо, потом налево, изучая чумазого мальчишку, — да, обязательно. Ты принес чистую одежду?

— Я забыл, — соврал Харм.

— Ладно, что-нибудь придумаем, пойдем.

Он прошел мимо панели с кнопками, обернулся и жестом подозвал Харма. Тот вдруг очнувшись, последовал за Кипарисусом. Директор стал пританцовывать, отпирая ключом дверь. Они вышли на улицу.

— Это зоосад, — пояснил Кипарисус. — Там вольеры с хищниками, — махнув направо, продолжал шествие экскурсовод-директор, — а травоядные гуляют прямо здесь. Так что внимательнее!

— Хорошо. — Харм не понимал: вольеры, хищники, травоядные. Он доверился директору и стал озираться, ожидая неприятностей.

— Не бойся. Здесь тебе ничто не угрожает! Вот в другой части, где рыси и волки… — он посмотрел на Харма и закатил глаза кверху.

Харм внимательно следил куда наступает, а Кипарисус чирикал какую-то песню и шагал по тропинке. С двух сторон тянулись фасады Купола Природы. Впереди, несколько столбов, уходящих глубоко в землю, держали прозрачное ограждение. Его края с двух сторон упирались в здание, а вдалеке виднелся лес. Зоосад простирался от узкого места, где почти во всю ширину располагался прозрачный кабинет директора, и постепенно расширялся. К дальнему краю сад имел размах не меньше ста шагов.

Кипарисус свернул в известном только ему направлении, откинул нависший над маленькой дверью кустарник и постучал. Через минуту дверь открыла полная женщина:

— Мистер Франклин, здравствуйте! Это тот малыш?

— Да, это Харм Дриммерн. Ванна готова?

— Конечно же. Проходите.

— Я оставлю вас. Вы сделайте, что надо, а потом пускай он вернется ко мне. Я буду ждать. Только попрошу вас быстрее. — Отдал команду Кипарисус, а потом шепотом, оправдываясь, добавил, — мисс Брегантина ждет. — Полная женщина кивнула и позвала жестом Харма. Он последовал за ней, не издав ни звука.

Харма повели по узкому проходу, шириной не более полутра метра. Тусклый свет от ламп, установленных только в местах, где пересекались коридоры, заставлял всматриваться в пол. Харм опасался наткнуться на что-то невидимое. Но вот после двух поворотов направо и одного — налево, женщина остановилась и распахнула дверь.

В центре комнаты белая перина микроскопических пузырьков колыхалась от жара, поднимающегося из горячей ванны. Цветочный аромат дурманил и расслаблял.

— Я добавила жасминового масла в воду.

— Хорошо, — ответил Харм, правда он не понял, что же это значит.

Комната слишком большая для одной купели запотела от пара. Стены с разноцветными прямоугольниками и квадратами, гладкие и ровные удивили впечатлительного мальчугана. Он провел по одному из квадратов, и на нем остался след от пальца. Тогда Харм стал водить по другим: синим, желтым, фиолетовым глянцевым панелям. Вскоре нарисованные волны вновь запотевали, и оставленный след постепенно исчезал.

— Раздевайся. Одежду положи на стул у двери, — Харм очнулся от увлекательного занятия и понял, что за всеми его художествами наблюдали. Женщина вовсе не разозлилась, она улыбнулась и спросила: — Тебе нужна помощь? Мыло и шампуни на тумбочке с другой стороны. — Харм обошел ванну и увидел несколько пузырьков на белоснежной блестящей тумбе.

— А что с ними делать? — спросил он.

Женщина удивилась, но быстро сообразив, махнула рукой:

— Ладно, раздевайся и садись в воду, я помогу.

Она отвернулась и стала возиться с полотенцами, Харм в это время скинул одежду и подошел к ванне. Потрогал рукой воду и неуверенно, перекинув ногу, присел в пену. Приятное тепло, со всех сторон, расслабило. Он почувствовал себя кем-то важным. В такой-то пене!

Госпожа Степанида, добротная, пухленькая женщина обожала возиться с ребятней. Она работала в банном комплексе школы. Через подземные проходы посещала все корпусы и носила огромную связку ключей от многочисленных дверей комплекса. Ее начальница, родная сестра Маргарита, заведовала бассейнами и банями школы. В Куполе Природы размещались душевые кабины и несколько ванных подобных той, в которой теперь отмывали Харма. Дети, возившиеся в огородах и садах купола, порой приходили с занятий не чище поросят кувыркающихся в липкой грязи. Поэтому здесь всегда ждали усердных природоведов.

Такого грязного мальчишку, правда, Степаниде видеть не доводилось. Несколько раз пришлось споласкивать и заново намыливать мочалку, а отмыть волосы получилось только, когда флакон с мятным шампунем опустел наполовину. Харму терли пятки, скребли как грязный горшок с пригоревшим жиром. Грязнуля морщился и еле сдерживал смех от разгулявшейся по телу мочалке-щекоталке. Ножницы хрустели, натыкаясь на грязь под ногтями, когда Харму отстригали переросшие пластинки. На руках ногти пришлось стричь самому. Пока намыливали спину, Харм ковырял их непривычным для себя приспособлением. Получилось не очень ровно и Степаниде пришлось подровнять работу неловких рук.

С усилием, отмыв необычного мальчишку, измотанная работница банного комплекса свалилась на табурет. Харм стоял, обмотанный до колен в полотенце. Он раскраснелся от жары, и с него текли ручейки прямо в сток по наклонному полу. Капельки спрыгивали с подбородка, а крохотные пузырьки воды устроились среди пышных ресничек. Степанида мокрая, словно сама окунулась в таз с водой, протирала лоб платочком и тяжело дышала.

— Какой ты красавчик! Совсем другое дело, — как же приятно смотреть на результат собственных неимоверных усилий, Степанида была довольна собой. — Открой окно и одевайся. Пускай свежий воздух зайдет. Потяни за веревочку.

Харм резко дернул за веревку и окно у потолка с грохотом растворилось.

— Не так быстро! Надо было потянуть… Ох, вроде не разбилось!

Харм вжал шею в плечи, а потом неуверенно подошел к своим обноскам. У Степаниды округлились глаза:

— Даже не смей! Ты что собрался надеть это? — она резво вскочила, будто усталость уже улетучилась. — Ты чистое не принес с собой?

— Я забыл.

— Какой толк от ванны, если ты снова влезешь в эту грязь?

— Я не знаю. Но у меня нет другой одежды.

— Подожди, я сейчас. — Она вышла и через несколько минут вернулась с полосатой рубашкой и темными вельветовыми штанами. Харм уже не знал куда смотреть и что делать. Все у него выходило невпопад. — Носков нет, к сожалению. Придется обойтись без них.

— Я всегда без них, — пожал плечами Харм.

— Вот и хорошо. Одевайся!

Харм стоял и не двигался.

— Ты чего? Бери штаны!

— Я не могу.

— Почему же? Они будут тебе в пору.

— Мама будет ругать, если я приду в чем-то другом.

Степанида призадумалась и нашла решение:

— А если так: сейчас одевай чистое, а после уроков придешь за этим. — Она подняла двумя пальцами его куртку, другой рукой, зажав нос, смешным голосом промолвила, — а я пока выстираю и просушу вот это. Хорошо?

— Так можно, — из-за чуть не разбитого окна и попытки одеться в грязную одежду, он уже боялся перечить ей, но от искаженного голоса госпожи Степаниды он хихикнул.

— Ну, наконец-то. Слава мечте!

— Чего?

— Ничего. Одевайся!

Харм быстро оделся, потом натянул свои рваные шлепанцы и выпрямился в ожидании. Темно-русые влажные волосики волнами улеглись на плечи. Вот теперь на лице засияла пара десятков канапушек. Бледнокожий мальчишка, в рубахе с вертикальными сине-голубыми полосками и в светло-каштановых брюках, приготовился отправиться на встречу с директором.

— Отлично! Иди к Кипарисусу. Придешь после уроков за своей одеждой.

— Хорошо.

— И все? — Степанида уставилась на Харма.

— А что еще?

— А «Спасибо госпожа Степанида»? — она выжидающе сложила руки на груди.

— Что?

— Что? Что? Ты не знаешь, зачем «Спасибо» говорить? Я тебя помыла, нарядила, а ты даже спасибо не скажешь? — она покачала головой.

— Ой, надо? — Харм исподлобья смотрел на нее. В такой позе он походил на провинившегося щенка, который покорно ожидает наказания.

— Конечно. И еще: «Извините, что забыл поблагодарить».

— Извините, что забыл поблагодарить… Что там еще? — Харм почесал затылок.

— «Спасибо госпожа Степанида» — медленно повторила женщина.

— Извините, что забыл поблагодарить. Спасибо госпожа Степанида!

— Пожалуйста!

— Что?

— Ничего. Иди уже. Иди! И не забудь поблагодарить мистера Франклина Кипарисуса, — рассмеялась Степанида. — Вот чудо маленькое! Надо же!

Харм вышел в зоосад. Казалось бы, такая приятная процедура в ванной, но непонятные разговоры и слова после нее напрягли детский разум: «Тяжело общаться с людьми. Они чего-то ждут от тебя, а ты все делаешь не так, как надо». Он размышлял и прокручивал разговор со Степанидой снова и снова.

— Помыли — надо извиниться. Дали одежду — тоже. И «спасибо», «спасибо», «спасибо» все время. Зачем такие сложности? — Он вышел на основную тропинку, мотавшуюся волнами мимо островов кустарника и стволов неизвестных деревьев. — Так зачем извиняться? Наверное, из-за окна и… Что еще я натворил? Грязный пришел, взял чужое… В общем дают — говори: «Извините, Спасибо». Так, наверное. — Он остановился у пушистого куста за пару метров до входа к Кипарисусу:

— Захожу: «Извините. Спасибо». — Он подошел и открыл дверь.

— А, вот ты и пришел! Здесь мисс Брегантина… — Франклин встал и развел руки в сторону, приветствуя, таким образом, Харма. Тот не ожидал, что здесь будут двое и сразу выпалил:

— Извините мисс Брегантина! Спасибо мистер Кипарисус!

— Что? А? Незачем извиняться, я только пришла, — отмахнулась директор школы.

— Благодаришь за ванну. Не за что. Забудь!

Харм теперь полностью запутался: то «поблагодари», то: «незачем», «забудь». Что делать? Он решил уточнить:

— А как надо? «Спасибо мисс Брегантина? Извините мистер Кипарисус?»

Брегантина чуть не упала, она расхохоталась и плюхнулась в кресло, с которого встала минуту назад. Кипарисус растерялся, но глядя на Брегантину рассмеялся вместе с ней. Харм смотрел, не понимая, уголок рта натягивался недоумением.

Немного успокоившись и поправив прическу, Брегантина встала и подошла к растерянному мальчику:

— Ты хочешь кого-то из нас поблагодарить или попросить прощения за что-то?

— Я не знаю. А должен?

— Давай я объясню… — и Брегантина принялась вырисовывать ситуации и возможные ответы на них. Объяснила, что благодарят, если тебе помогли, что-то подарили или похвалили. А извиняются, если кому-то пришлось тебя ожидать или ты доставил другие неудобства, кого-то обидел. Кипарисус поддакивал и дополнял речь директора. Харм кивал, но столько информации сразу он не мог усвоить. Он вытер ладонью лоб и Брегантина остановилась:

— Ладно, придешь как-нибудь ко мне. Поговорим еще.

— Мисс Брегантина, вы такая умная, столько рассказываете. Я мечтаю стать таким как вы! Знать все, что знаете вы!

Брегантина отступила:

— Харм не нужно мечтать о таком! — Она немного разволновалась и со страстью стала его переубеждать. — Ты единственный такой в этом мире, со своей неповторимой жизнью, и мечты не должны копировать чужие желания. Подумай об этом и поверь не стоит создавать себе кумиров.

Харм кивнул в согласие с директором, но остался при своих мыслях. Ему хотелось знаний и как можно больше. Он не хотел, чтобы такие неудобные обстоятельства: слова невпопад, неуклюжие действия — ставили его в неприятное положение.

— Вы столько знаете! Так лучше, чем ничего не знать и не понимать чего от тебя хотят.

— Какая тебе разница чего от тебя хотят? Думай о том, что хочешь ты сам! Ты, что собрался потратить свою жизнь, угождая ожиданиям окружающих?

— Наверное, нет.

— Тогда прочь подобные мысли. Ведь ты еще дитя, слава мечте! Наслаждайся и учись! Учись ради мечты! Этикет приложится, когда придет время.

— Что? — не понял новое слово молодой вэйос.

— Невпопад не будешь говорить точно! Научишься со временем. Вот увидишь, — она провела по его волосам, потерла пальцы и довольно покачала головой. — Чистюля!

— Прекрасно! Разобрались! Вот видите. Совсем другой мальчик. Не узнать! — затанцевал Кипарисус. — Ух! Кстати, о дополнительных занятиях…

— Спасибо Франклин, я чуть не забыла. Харм тебе обязательно надо научиться читать и писать, а еще выучить цифры. Закреплю тебя за Блоком Интеллектуалов и Мировых Языков. Я уже подобрала учителей: господина Нагама — по математике и господина Литратоу — по языку и письменности. Мистер Кипарисус расскажет, как их найти. Сегодня же отправишься к Нагаме. Понял?

— Да.

— Я пойду, еще много дел на сегодня. До встречи Харм! Всего хорошего Франклин!

— Удачи мисс Брегантина! — Кипарисус поднял руку и помахал Брегантине.

— Удачи мисс Брегантина! — Харм, подражая директору, помахал ручкой, обернувшись к мистеру Франклину.

Брегантина улыбнулась и вышла. Она шагала по холлу Купола Природы и обдумывала недавний разговор:

— Мечтает стать как я? Этого еще не хватало. А вдруг он в бабку? — она поежилась, но тут ее отвлекли, и она выбросила из головы неприятные мысли, окунаясь в новые заботы.

Глава 7. Змееловы

Новый урок, «хищников и травоядных», и уже знакомая Пенелопа, ожидали вэйосов в зоосаде. Мистер огородных дел, Кристиан Хванч, в прекрасном настроении, радуясь солнечному утру, зашел проведать свои посадки. Он увидал молодую госпожу Хайвон и подошел к ней:

— О, вы здесь, Пенелопа? Здравствуйте! — Хванч легко поклонился. — Я посмотреть на инжир, он прижился? Вы не знаете?

— Да, да, все в порядке, Кристиан, не волнуйтесь. Я сама видела. Разве с вашими растениями бывает иначе?

— Спасибо. Должно быть все нормально, но все же… Кстати, я слышал: у вас первый урок сегодня? — он выставил ногу вперед и сложил руки на груди.

— Да, первый. Я волнуюсь. Придумала все, что буду рассказывать. Надеюсь увлечь их.

— Все получится! Главное, обращать внимание на мелочи, а-то знаете, как бывает… — Пенелопа вопросительно посмотрела на Хванча: она итак волновалась, а тут опытный учитель решил напугать ее перед первым в жизни уроком. — Слышали о чудесных садах царицы Варвары?

— Нет, а что с ними? — она напряглась.

— Тоже прекрасно росли, но пришли завоеватели. А в это время один из сотен работников сада повернул всего один рычаг, и в то же мгновение стрела пронзила его сердце. Никто не догадался повернуть ручку обратно. И что бы вы думали: вся растительность выгорела от чрезмерно поступавших удобрений. — Он махал руками и возмущался. — Красота, создаваемая десятилетиями и полностью автоматизированная система полива, за два дня ушли в историю из-за глупых вояк. Эти сады были главным трофеем вторгшихся покорителей, поэтому их командир Вольдемар Акельмауэр отправил на казнь половину своих солдат. А ведь все вышло случайно… — он махал головой, соглашаясь с собственными доводами.

Страсти в голове у Пенелопы улеглись, она выдохнула и, приподняв брови, покачала головой. Вспомнила как Хванч, будучи ее учителем, начинал рассказ о розах, а заканчивал строением автомобилей, часто отвлекался и перепрыгивал с одного на другое. Выбросив сомнения, она успокоилась:

— Слава мечте, у нас нет таких завоевателей, а тем более кровавого Вольдемара. Хотя молодые вэйосы, порой, являются не менее разрушительной силой. Кстати уже сейчас они придут.

Хванч расхохотался:

— Да они могут постараться здесь на славу. У кого сейчас занятие?

— Мои придут, «звери», — мисс Хайвон спокойно ответила, а Хванч вдруг испугался.

Пенелопа заметила это и, прищурившись, решила разведать, в чем же дело:

— Думаете, они самые опасные из четырех групп?

— О, нет, нет. Я не из-за «зверей». Я вспомнил… забыл кран закрутить! А клубника, знаете ли, не любит много воды, ягоды станут безвкусными. Я побежал, — он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, потом рассеянно оглянулся. — Удачного урока! Берегите маленьких вэйосов! — тут прямо перед ним в зоосад ввалились «звери». Они веселились и баловались, хватали друг друга, убегали, догоняли. — Дети осторожней. Здесь живет много животных. — Он грустно улыбнулся и махнул Пенелопе на прощание, затем скрылся за дверью.

— Ох, вы прямо как ураган: ворвались и готовы все смести на своем пути, — дети рассмеялись в подтверждение словам Пенелопы.

— Здравствуйте, Пенелопа.

— Здравствуй, Кирк.

— Эти вэйосы, как дети, — стоя рядом с учителем, недовольно качал головой Беккет-младший.

— Как странно в шесть лет вести себя как шестилетка. Не правда ли, Кирк? — решила подшутить госпожа зверей.

— Вы думаете это уместно в таком месте? Здесь животные, растения. Можно пораниться или что-нибудь испортить, — не унимался Кирк.

— Ну, не все как дети. Посмотри — Элфи спокойно стоит у двери. Кати и Карлос сидят на скамейке…

— Да? — Кирк удивился, — Карлос, ты здесь? Здравствуй! Ты откуда взялся? Нильс и Фред сказали, ты потерялся, что ли.

Карлос вздрогнул и словно кузнечик подпрыгнул со скамейки. Потом поправил костюм и подошел к двоюродному брату:

— Привет, Кирк. Я заплутал в вашем районе. Столько домов, — он развел руками.

— Хм, сегодня пойдем к тебе, а потом, я покажу простой путь до моего дома.

— Замечательно! Неплохая идея, — Карлос задумался, а потом вдруг резко выпрямился и выпалил: — Слушай, а Кати и… — он никак не мог припомнить имя ее подруги. Напрягаясь, извилины все же, выудили заветное имя. — Элфи! Они ведь живут рядом с тобой?

— Элфи совсем рядом. Кати подальше, через несколько домов. А что? — Кирк не понял, от чего так суетится его кузен.

— Можно всем вместе пойти. Все-равно в одну сторону, — Карлос невинно посмотрел на Кирка.

Тот глянул на Кати, а она, пожала плечами:

— Можно.

— Все понятно. Тогда сразу ко мне пойдем. Там ведь Жанна сидит одна в аквариуме, голодная.

— Отлично! Договорились! — Карлос встал рядом с Кирком, но украдкой посмотрел на Кати. Она сидела и, забыв о своей косичке, вцепилась пальцами в подол платья, бордовая от смущения, как созревшие ранетки. Карлос отвернулся, довольный своей изобретательностью. Кати же хотелось стукнуть его по голове стоящим в тени кустов деревянным ящиком.

Подошла Элфи, присела и положила голову ей на плечо:

— Я сейчас засну, не выспалась, наверное.

— Тебе что опять плохо?

— Нет, просто сил нет. Усталость какая-то.

— Зачем тогда пришла в школу? Надо было дома оставаться, — Кати развернулась к подруге и убрала челку с ее лица.

— Все было хорошо: я проснулась, собралась, — она начала мямлить. — Пришли вместе с Кирком. Шла, шла я сюда, а как заходить в кабинет, прям расхотелось что-то делать, слушать… — она сложила ладошки лодочкой и, потянувшись, зажала их коленками. — Что здесь может быть интересного? Животных и на картинках можно посмотреть.

Кати слушала и не могла поверить. Какие еще картинки? Вокруг чудесный сад! Под ногами бегают кролики, летают бабочки, из-за куста вышел смелый олененок и наблюдает за весельем вэйосов.

— Ты что Элфи? Какие еще картинки?

— Обычные животные. Что это единственное место, где они бывают?

— Я не знаю, что тебе сказать на такую глупость. Если хочешь, сиди тут и страдай, а я пойду и загляну в каждый уголок этого сада!

— Ну и иди.

— Я пошла, — Кати поднялась и посмотрела на подругу.

— Делай, что хочешь, — Элфи облокотилась на скамейку и свесила волосы за спинку, а Кати хмыкнула и отошла к мальчишкам. Уж очень заинтересовала ее судьба жабы Жанны.

Пенелопа начал урок. Она жестикулировала, водила кругами по воздуху, смеялась. Потом подняла с земли морскую свинку и погладила по спинке. Дети гурьбой кинулись к милому созданию. Черные и коричневатые пятна на белой спинке переходили на мохнатую мордочку, вынюхивающую лакомства в протянутых к ней ручках. Свинку накормили и опустили под куст. Элфи это не тронуло, она даже не подошла.

— Элфи вставай! Мы идем дальше. Все пропустишь!

Та равнодушно зевнула и ответила Пенелопе:

— Иду, уже встала, — Элфи еле-еле переставляла ноги и, состроив недовольное выражение на милых щечках, поплелась за остальными. Все весело шагали и быстро удалялись. Группа скрылась за кустарником, а отставшая ученица закачалась, не в силах держаться на ногах. Она прикоснулась к грубой коре старого бразильского ипе и обняла тонкий ствол. Желтый зонт миллионов соцветий над головой шелестел от дуновений воздушной стихии. Солнце как в цветочной беседке играло: пряталось и вновь показывалось, когда ветерок качал золотые, под стать светилу, лепестки. Юркие птахи прыгали по веткам, разбивая бесчисленные бутоны, которые лопались и крохотными перышками опускались на землю.

— Я не могу… Что такое? — очертания зоосада стали расплываться, смешиваясь в массу разноцветных завихрений, цвета теряли яркость, пока полностью не исчезли. Элфи слышала шепот листвы и песни садовых птиц, перед глазами колыхалась серая рябь. Голос учителя теперь доносился издалека. Речь Пенелопы отдалилась и вовсе пропала…

Элфи открыла глаза и увидела голубую шапку бесчисленных соцветий. Опадающие лепестки, как на замедленной пленке, кружились в высоте. Подобно неимоверных размеров кусту голубоглазых незабудок, ипе беззвучно колыхалось на фоне неба. Элфи подняла руку: на солнце блеснуло кольцо с летучей мышью. В ушах гудело. Она повернула голову и увидела прямо перед собой круглый воротник с арабскими узорами, над ним лишь сверкнули два зуба, а черные глаза, не двигаясь, смотрели прямо на нее. Чешуйчатое тело, принадлежащее взрослой кобре, застыло напротив Элфи.

Элфи открыла рот, пытаясь набрать воздух в легкие, но они будто сплющились. Страх как тяжелый камень навалился на грудную клетку, не давая легким наполниться. Она попыталась закричать, но лишь хлопала губами, как задыхающаяся без воды рыбка. Не шевелясь и не моргая, Элфи посмотрела прямо в пустые черные глаза, и вдруг неведомо откуда появились руки с серебряным кольцом на пальце. Они обхватили змеиный воротник и резко отбросили тварь прочь. Не понимая, что происходит, Элфи лишь увидела голую ступню одной ноги и рваный шлепанец на другой. Мальчик в коричневых штанах стоял на четвереньках и пытался отодвинуться от, грозящей ужалить, зубастой пасти. Теперь Элфи услышала шипение. Парнишка сел на траву и принялся отбиваться ногами. Он прикрывал спиной Элфи и кричал:

— Помогите! Кто-нибудь! Извините! Помогите! Спасибо!

Послышались голоса и топот ног. Прибежала взволнованная Пенелопа, а за ней и вэйосы.

— Дети отойдите подальше. Не подходить! Элфи не шевелись! Харм! Харм!

Вдруг между Хармом и коброй встал мужчина. Он стал размахивать, наспех вырванной веткой перед злобной улыбкой ядовитого гада и повторять:

— Иди, иди сюда… Ползи ко мне…

— Кристиан! — вырвалось у Пенелопы.

— Не смотри туда. Сюда… Сюда… — мистер Хванч отвлекал кобру от ребят и манил за собой.

Теперь опасность грозила только ему. Он, нелепо изогнутый, пятился назад и уже почти уперся в стену корпуса. Ему срочно требовалась помощь!

Пенелопа осмотрелась и кинулась к ближайшему ящику. Такие деревянные коробки с металлическими рукоятками были разбросаны по зоосаду и хранили в себе необходимый для работы инструмент. Она вытащила грубо сшитый мешок и тяпку с короткой ручкой.

— Кристиан, не шевелитесь… Замрите… — шептала она, подкрадываясь к змее сзади. — Это плюющаяся кобра. Она опасна, даже если не укусит.

Когда кобра наклонилась к земле и изогнулась, мисс Хайвон бросила на голову змее мешок и прижала тяпкой место, под которым оказалась ее ядовитая пасть.

— Отойдите! — Пенелопа наклонилась и, проведя ладонью по грубой ткани, нащупала голову змеи. Затем уверенно просунула руку под мешковину и вытащила кобру, сжав ее пасть с двух сторон. Та извивалась и неистово плевалась, поэтому Пенелопа повернула кобру к стене, чтобы яд не попал на присутствующих. Новоиспеченная покорительница змей аккуратно раскрыла мешок и опустила хвост вовнутрь, в последнюю очередь скрылась плоская голова. Пенелопа тут же завязала узел, закрыв кобре выход.

— Хух! — госпожа Хайвон села на землю. — Откуда она взялась? Такого раньше не случалось. Кто дежурит в террариуме?

Ученики из группы «зверей» открыли рты от удивления. Молодая учительница предстала перед ними в новом воплощении. Смелая неудержимая воительница, без раздумий, бросившаяся на тихую скользкую убийцу, так быстро подручными средствами соорудившая капкан для змеи! Спасшая мистера Хванча! Им они не успели восхититься — госпожа Хайвон затмила своим поступком отважность мужественного огородника. Молодая учительница покорила каждого, все смотрели на нее как на героиню, но Пенелопу волновало иное. Она намеревалась выяснить, что же произошло?

Вышел напуганный садовник, который наблюдал за происходящим издалека:

— Там галины, Марта и Стефан, — сбиваясь дрожащим голоском, пропищал круглопузый подстригатель кустов.

— Они не могли просмотреть. Только не они! Пойдемте — разберемся, — Пенелопа поднялась и вместе с садовником ушла вглубь сада.

Дети проводили их взглядом.

Элфи, наконец, смогла приподнять голову. Около нее на земле сидела Кати и рыдала:

— Прости, что я ушла. Я же не знала. Элфи!

— Ты не виновата. Не плачь. — Элфи протянула к ней руку. — Ты не поранился? — она обратилась к своему спасителю.

— Спасибо! — ответил Харм. Он сидел на траве, выставив вперед рваные коленки. Еще недавно чистенькие штаны, теперь просились отправиться в таз с мыльной водой. — Она не успела тебя укусить? Прямо к лицу подползла. Если бы я немного позже вышел…

— Нет, вроде. Только я сильно испугалась.

Тут подскочил Хванч. Он упал на разноцветный ковер из опавших желтых и голубых лепестков бразильского дерева около Элфи и стал осматривать ее. Харм поднялся и посмотрел через плечо учителя. Хванч почти орал:

— Где схватила? Болит? В глаза не попало?

— Все в порядке. — Элфи испугалась едва знакомого учителя. — Не волнуйтесь мистер…

— А, хорошо. Я так, на всякий случай, — он замялся, а потом посмотрел на Харма. — Ты первый прибежал?

— Я опоздал на урок. Меня задержал мистер Кипарисус. Я прямо от него, вон оттуда, — Харм указал на стеклянный кабинет директора. Теперь опущенные жалюзи, скрывали помещение полностью.

— Ты не представляешь, что ты сделал! — прокричал Хванч.

Харм сжался и опустил голову, приготовившись принять наказание. Он уже понял, что говорит невпопад и постоянно совершает глупые поступки.

Мистер Хванч выдал:

— Ты спас свою коллегу по Куполу Природы! — Харм уставился на учителя. — Каков молодец! Не испугался! — он стал аплодировать, и дети подхватили рукоплескание. Нечаянный защитник застыл и вытаращился на присутствующих. Такого он не ожидал!

Вернулась госпожа Хайвон и вместе с ней галины Марта и Стефан. Пенелопа была растеряна:

— Наша кобра сидит себе и не горюет в своем аквариуме. Откуда взялась вторая? Здесь всегда была только одна. Я даже и не знаю, что думать, — дети недоуменно смотрели по сторонам.

Хванч уставился на Пенелопу:

— Но ведь зоосад полностью изолирован от внешнего мира. Как кобра могла сюда пробраться?

— Только если она родилась с крыльями и перелетела через пятиметровый забор, — шокированная Пенелопа указала на прозрачное ограждение. — Вэйосы! Сейчас вы должны немедленно покинуть зоосад. Смотрите под ноги и не сходите с тропинки.

— Смотрите! — все обернулись. — Здесь, она…

Под кустом лежало тельце морской свинки. Несколько минут назад, она хватала плющенный горох и семечки из рук вэйосов, а теперь отравленная ядовитым поцелуем лежала в неестественной позе.

— О, нет. Печальная мечта, — Пенелопа закрыла лицо ладонями.

Пережитый страх, подкрепленный страшной находкой, взорвался градом слез двух десятков вэйосов. Даже Кирк, стоя в объятиях пышного кустарника, укрывшись от остальных, тихо плакал. Как же так? Ведь только что он держал ее в руках. Он подумал о жабе Жанне, и ему стало жалко, плененную им попрыгунью. Но уже через минуту Кирк вспомнил, что он настоящий ученый и чувства в таких вопросах только мешают. Он вытер слезы, вышел из-за куста и увидел, как мистер Хванч взял тельце в лист лопуха и аккуратно обернул, а потом учитель тихо промолвил:

— Пойдемте. Урок «хищников и травоядных» пока отменяется. — Он махнул рукой. Перед ним на тропинке собрались вэйосы. — Здесь небезопасно! Всем небезопасно!

Пенелопа, стоя на коленках, вытирала слезы мокрой ладонью. Элфи поднялась на локтях и посмотрела на нее:

— Бедная госпожа Хайвон, — а потом упала без чувств.

Случившееся переполошило всех. Для Элфи вызвали лекаря, а потом отвезли домой. Клетки, вольеры, привязи, — все перепроверили по три раза. Довольно быстро обо всем узнала директор школы и лично проконтролировала еще одну полномасштабную проверку. Убедившись, что зоосад полностью безопасен, она отправилась в террариум.

— Мисс Брегантина? Проходите, — Пенелопа озабоченно рассматривала недавно пойманную змею.

— Я все знаю! Как такое могло случиться? Я лично перепроверила все и…

— Это — плюющаяся кобра, их бывает несколько видов, — как по учебнику проговорила учитель из зоосада.

— Да, я слышала, — Брегантина возмутилась нетактичности подчиненной, перебившей ее на полуслове.

— Посмотрите! — Пенелопа указала пальцем на капюшон змеи.

— И что особенного?

— Вы видите узор? — директор кивнула. — Таких рисунков, с завитками и колечками, не бывает в природе. Эта змея не может существовать… Просто бред какой-то.

Брегантина не знала, что и думать. Она стала обходить аквариум со всех сторон и рассматривать змею. Та вела себя крайне агрессивно и бросалась на стекло то и дело, выстреливая ядом.

— Кроме того, — продолжала высказывать свои наблюдения госпожа Хайвон, — я расспросила мальчика, спасшего Элфи Смолг, Харма Дриммерна, — Брегантина уже не знала: чему больше удивляться. — Он схватил змею за шею и откинул прочь…

— И что? Он молодец! Правильно поступил…

— Да, но… реакция змеи — это доли секунды. Нельзя ее схватить и просто отбросить в сторону. Она быстрее любого человека, а тем более ребенка. В одно мгновение кобра ужалила бы или выплюнула яд, тогда дети обязательно пострадали бы и даже могли погибнуть. — Пенелопа почти кричала от фактов, противоречащих всему, что она знала.

— Что вы думаете, Пенелопа?

— Так как мы все тщательно проверили и не обнаружили ни малейшего шанса для проникновения извне, остается только одно, — она неуверенно глянула на Брегантину, — мечтатели… — молодая учительница повела плечами и застыла, ожидая реакции директора.

— Тихо, моя хорошая, тихо. — Брегантина посмотрела по сторонам и, никого не обнаружив, мягко спросила, — Дитя, откуда ты знаешь о них?

Пенелопа удивилась и продолжила размышления:

— Любой казус всегда с ними связан…

Зрачки Брегантины рисовали дуги, указывая на прыгающие в голове мысли. Вдруг карие глаза глянули на Пенелопу, и их обладательница выдала свое решение:

— Раз так, надо нам с тобой прояснить некоторые моменты о нашей школе… Но я все же надеюсь, что мечтатели тут не замешаны.

Пенелопа завороженно слушала директора, теперь ее подозрения оправдывались: мечтатели существуют в действительности! Это правда! Она попала в точку! Брегантина, не замечая ошеломленного лица Пенелопы, продолжала:

— Такое промечтать трудно. Только если опытный мечтатель… Из всех, кого я знаю никто не стал бы делать такое… — вдруг, оторопев, она сказала, — А может и знаю! Пойдем со мной!

Глава 8. Маленькие радости

Три недели, по утрам, комната Харма и крыльцо Дриммернов приводились в порядок. Ведро с начищенным картофелем стояло в тени за лестницей. Пока все спали, Харм тихо уходил со двора и гулял по Воллдриму до начала занятий. Город постепенно показывал ему свои улицы и проспекты, закоулки и парки. Каждый день шестилетний исследователь старался дойти до какого-то нового, невиданного им доселе местечка. Хотелось узнать как можно больше. Жажда познаний росла в Харме, и теперь он стремился изучать все — огороды, морские глубины, пищу, погоду, людей. На уроках он задавал много вопросов, его интересовали мельчайшие детали. Первое время Кирк надсмехался над глупыми, по его мнению, вопросами Харма. Но со временем ощущение микроскопического уважения к уверенному «оборванцу» стало покалывать высокомерие Беккета.

За три недели Харм посетил десяток различных уроков по несколько раз: «огородничество» под руководством мистера Хванча, урок «даров леса» господина Шампиньона, «певчих птиц» Кипарисуса, «глубин морей» госпожи Сессиль Фиганро и многие другие. Урок «хищников и травоядных» теперь вновь проходил в зоосаде. Пенелопа Хайвон вместе с другими учителями исследовали каждый закоулок сада и, по заверениям педагогов, обнаружили лазейку, в которую проникла змея. Пенелопа рассказала, что кобра сбежала от одного беспечного разводчика змей с неизвестной фамилией и непонятным адресом. Впрочем, сама змеюка быстро издохла.

После основных занятий «зверей», вэйос Дриммерн отправлялся на дополнительные. Директор школы мисс Брегантина… да! да! — именно «мисс», хотя возрастом она была вдвое старше любого из учителей, кроме, наверное, Мэри, подручной Хванча, с которой, скорее всего, они были почти одного возраста. Так вот дети, приходя в школу, уже многое умели, однако не все. Поэтому мисс Брегантина после беседы с каждым из учеников принимала решение отправить тех на занятия в ту или иную часть школы. Харма, который вовсе не умел читать, она, прикрепила к Блоку Интеллектуалов и Мировых Языков. Харм после основных своих занятий, обязательно ходил к преподавателям счета, письма и чтения. В день у него было по одному дополнительному уроку в других отделениях школы.

Харму трудновато приходилось на уроках в Куполе Природы: надо было многое запоминать. Некоторые дети что-то писали в своих тетрадках, однако для него эта возможность была недоступна. Несколько дней назад он закончил изучение алфавита и стал читать коротенькие слоги. На письме господин Литратоу из Мировых Языков учил его вырисовывать завитки и палочки, лишь отдаленно напоминающие буквы. Также Харм усердно старался исполнять задания мистера Нагамы из корпуса интеллектуалов. Цифры и основные математические операции он запомнил довольно быстро. Здесь ему училось даже проще, чем у мистера Литратоу, наверное, потому что цифр гораздо меньше, чем букв.

Почти каждый день Харм встречался с мисс Брегантиной. Она интересовалась его учебой, рассказывала много интересного, объясняла, как поступать в некоторых незнакомых Харму ситуациях. Молодой Дриммерн восхищался ее знаниями. Он представлял, что Брегантина его бабушка, но в такие моменты немного переживал за ее преклонный возраст.

— Если б я познакомился с мисс Брегантиной раньше. Она так добра ко мне. Я так хочу знать все, что знает эта мудрая, почти родная бабушка, — подобные разговоры с самим собой Харм часто вел, лежа дома в кровати.

Он вспоминал, как Брегантина приветствовала его при встрече: «Здравствуй, обновленный Дриммерн!» — в такие моменты он улыбался своим воспоминаниям. А еще она любила говорить: «Набей голову знаниями, это не больно», — или: «Не будь слишком упорным на уроке, учитель может приревновать к своей науке». Харм не особо понимал, что Брегантина имеет ввиду, но говорила она это очень весело.

Брегантина шутила и подбадривала Харма. Подобные встречи вдохновляли его, укрепляли веру, что все получится, что он сможет преодолеть любые препятствия. Она даровала ему силы для учебы и надежду, не оставляющую Харма даже в беспросветности семейных обстоятельств.

После всех занятий Харм отправлялся домой. Около ворот ожидал момента, и пробирался в дом через окошко в своей комнате. Позже выходил в пустую кухню, оставлял там бумажный пакет с обедом и мигом возвращался к себе, переодевался и шел работать в свой миниатюрный огород. Там появились крохотные ростки петрушки, базилика и листового салата. Семенами с Хармом поделился, конечно же, мистер Хванч. Он поощрял увлечения вэйосов всяческой помощью.

Огородик занимал небольшой участок в северном углу скудного «имения» Дриммернов. Метр в длину и полметра в ширину, — весь масштаб огородных изысканий Харма. Мальчишке пришлось выкорчевать заросли лебеды, дружно растущей вперемешку с сиреневым иван-чаем. Сорняки, подлежащие удалению, довольно сильно разрослись, стеной укрывая посадки от солнечных лучей, поэтому Харму пришлось потрудиться, пока он расчищал пространство вокруг грядок. Благо земля была мягка и плодородна, как повсюду в Воллдриме, и вознаградила Харма, выпустив к солнцу крохотные ростки уже через десяток дней после посадки. Еще дней через двадцать Харм планировал собрать первый урожай. Хванч предупредил подопечного вэйоса, что зелень хорошо употреблять в пищу с кашей или мясом, но лучше всего добавлять в овощные салаты. Он все запомнил, но как применять эти знания пока не знал. Дома готовила мама, а предложить свои идеи, да и урожай, Харм не смел. Как к маме подступиться, когда страшно даже взглянуть на нее или сказать хотя бы слово?

Половину дня семейство не видело Харма, но это устраивало всех: он выполнял кое-какую работу по хозяйству и к тому же кормил всех вкусным обедом, который приносил из школы. О школе не говорили, будто ничего не происходит. Все притворялись, словно не имели понятия, куда же по утрам пропадает шестилетний Харм.

Девочка, пострадавшая на первом уроке в зоосаде, кажется ее завали Элфи, в школе не появлялась. Видимо ей все-таки досталось от кобры. Она показалась Харму милой и немного необычной. Какой-то странный локон, цветом в точности как мясной гуляш в школьной столовой, резко выделялся на фоне черноты остальных волос. Оттого ассоциировал Элфи со странными людьми с перьями на головах и в грубо выделанных кожаных юбках, которые носили даже мужчины. Вроде бы их называли «индейцами».

Когда Харм увидел, как змеюка подползает к Элфи, он даже не успел подумать, что происходит. Он точно знал: надо действовать! Харм бросился на помощь, не представляя, что надо предпринимать в подобных обстоятельствах. Оказалось, что не обязательно думать, перед тем как что-то делать, хотя многие учителя настаивали на подобной практике. Теперь Харм кое о чем догадался: не обязательно то, что ты делаешь не подумав — плохо… но иногда это — глупо, а часто — неловко. В общем Харм до конца так и не понял что правильно, а что нет, когда похвалят, а когда могут и завалить нравоучениями. Последовавшие же за чудесным спасением аплодисменты, вдохновили Харма на эксперименты. Он намеренно совершал всякие странные вещи, проверяя, что же будет на этот раз.

А вот сны теперь снились Харму постоянно. Пара лет прошла с тех пор, как он видел их раньше. Однако теперь сновидения развлекали его каждой ночью.

Однажды ему приснилась Элфи. Она почему-то обнимала страшную кобру, напавшую на нее во время урока. Но чаще ему снились Кирк с ребятами и мисс Брегантина. Когда Харм усиленно занялся огородом, тогда даже во сне мистер Хванч продолжал его учить и советовать, словно они были на уроке. Правда, советы эти оказывались, чаще всего, неправильными, ведь зародились они в воображении неопытного вэйоса.

Харм во многом сомневался и еще многого не знал, однако он был полностью уверен — школа имени Крубстеров — это точно «ХО-РО-ШО»!

Глава 9. Огородные дела

После двадцатидневного перерыва, Элфи, наконец, пришла на занятия. Приступы головокружения и обмороки повторялись многие дни. Семейный врач, доктор Швартер, рекомендовал Смолгам временно прервать посещение школы и даже настаивал на постельном режиме целых пятнадцать дней подряд! Три недели пропущенных уроков немного выправили самочувствие малышки, хотя Элфи все еще изредка ощущала небольшую слабость. Ученики из ее группы значительно продвинулись в освоении основных предметов уровня «вэйос», Элфи же присутствовала на первых уроках в своей жизни. Конечно, если не считать тот злополучный урок «хищников и травоядных», закончившийся поимкой кобры и гибелью морской свинки. Причин недомогания выявить не удалось, несмотря на многочисленные исследования, обследования и прослушивания маленькой пациентки. В итоге мистер Швартер констатировал: «Стресс!»

Однако период восстановления, наконец, закончился, и теперь Элфи сидела на скамье во внутреннем дворе школы.

Цветочная рабатка, будто разноцветная изгородь прямыми линиями очертили небольшой огород Купола Природы. Внутри цветочного многоугольника вэйосы ходили за учителем мимо пучков зелени, хрупких бегунков с огурчиками и еще многих десятков видов овощей, корнеплодов, злаков и черешневых помидорчиков. Шел предпоследний урок огородничества из четырех обязательных для посещения в первый учебный месяц и четвертый по счету урок за сегодняшний день. Вэйосы слушали учителя, однако Элфи погрузилась в свои мысли. Она перебирала кружева на своем легком платьице и не участвовала в агрономическом процессе. Элфи зевала, и нахлынувшая лень превратила ее мышцы в вязкую субстанцию. Еще немного и Элфи бы улеглась на скамью и прикорнула. Но вдруг она обратила внимание: неподалеку распушился куст необычных цветов. Таких она еще не видела. Элфи захотела их понюхать.

Главный огородник школы, мистер Кристиан Хванч вел свой урок.

Высокий рост господина грядок дополнялся густым лесом шевелюры, торчащей строго вверх и к центру и имеющей вишневый оттенок. На самом деле не известно то ли он обладал очень уж непослушными волосами, то ли страстно следил за прической, но вид у Хванча был как у ракеты на старте. Когда он начинал говорить впервые, у вас мог случиться легкий шок. Его громадный рост и худощавое телосложение абсолютно не соответствовали голосу, к которому пошла бы скорее фигура с внушительной мускулатурой. После небольшого потрясения от подобной нестыковки об этом обычно быстро забывали, ведь рассказывал он столь захватывающе! Привычные агрономические дела на его занятиях превращались в увлекательные истории, да и выглядел огород, как ожившие орнаменты.

Саженцы зелени, корнеплодов, кустистых овощей росли таким образом, что составляли целые узорчатые ковры со всевозможными завитками и зигзагами на грядах разной формы и размеров. Когда на новом участке для посадки Хванч насыпал семена известным только ему порядком, на это зрелище собиралось посмотреть множество учеников Купола Природы и даже некоторые учителя. Мистер Хванч бережно брал одно или щепотку семян, аккуратно и с заботой, словно боясь поранить хрупкое создание, и осторожно укладывал их в витиеватые углубления почвы. Присыпал их землей, ровнял и через несколько дней черная земля покрывались ростками, появлялись первые очертания нового рисунка. Хванч высаживал различные растения на одной гряде, поэтому узоры преображались по мере их роста и плодоношения. Картинки менялись, неизменна была лишь их красота. Почти всегда во время работы он пел забавные детские песенки вроде:

Вырву сорняки долой!

Землю разрыхлю рукой,

Пальцем просверлю нору,

Семя в домик положу.

Я колдую на земле —

Кузя спрятался в гряде.

Кину я в землю зерно,

Не найти ему его.

Прыгнул Кузя на сучок,

Вылез крохотный росток

Зелененький, кудрявенький

Как кузнечик маленький…

Рядом с мистером Хванчем всегда находилась его помощница, седовласая Мэри. Человек, возвращающий его с небес на землю. Хотя в его случае, можно сказать, возвращающий с земли в мир людей. Она напоминала ему о предстоящих занятиях с детьми, подписывала и раскладывала пакетики с семенами, готовила удобрения — во всем помогала главному агроному. Бывало Хванч, увлекшийся посадками и уходом за ростками, элементарно забывал пообедать. Благо даже в случаях, когда столовая комната была уже закрыта, он всегда мог съесть свежайший плод из школьного огорода.

У мистера Хванча конечно же был дом, в котором он жил. Однако школьные посадки занимали практически все его время. Несмотря на это, редкие гости рассказывали о необычайном огороде на заднем дворике его жилища. И когда только он успевал всем заниматься?

— Если вы обратите внимание на посадку позади меня, вы конечно же не поймете что это, — голосом боксера чемпиона проговорил Хванч. — В этом смысле вам очень повезло, потому что я открою вам все секреты, которые знаю сам. Ваши гряды будут петь как соловьи и очаровывать ваших родителей словно картина величайшего гения живописи… История появления цветков окриниуса в наших землях весьма поучительна — сурово обратился Хванч к Элфи наклонившейся понюхать белоснежные бутоны пышного цветочного куста. Элфи тут же выпрямилась и уставилась на учителя. Хванч не ожидал от себя такой строгости и, желая исправить ситуацию, благожелательным тоном продолжил. — Вообще же вы не встретите эти цветы нигде в Воллдриме, да и на сотни километров в округе. Сюда они попали не случайно. Как-то раз, мой давний друг Ван Морт…

— Мистер Хванч, по-моему, вы немного отвлеклись, — встряла в монолог Мэри.

— О, да, спасибо Мэри… Окриниус, окриниус — это потом, а сейчас… — Хванч озабоченно впялился в землю, а потом поднял вверх указательный палец, — Ах, да Rhe-u-m! Или просто ревень. Вы скажите: «Не может быть, мистер Хванч, должно быть это шутка…» Но! Ревень родной брать обычной гречихи! Невероятно! Правда? — Дети с недоумением смотрели на учителя: «Какая еще гречиха?» — Причина всегда может скрываться под недосягаемым первому взору. Известный пират по имени Жгут, живший в середине 13 века, дурачил своих подручных чудодействием этого растения. Когда после очередного крупного дела, они устраивали пирушку, распивая ром и, конечно же, много чего еще, утром многие из них так плохо себя чувствовали, что готовы были пойти на виселицу лишь бы избавиться от головной боли. Жгут же приказывал своему коку… Вы знаете кто такой «кок»?

— Попугай? — выкрикнул дерзкий голос.

— Почти. Это повар на судне, — дети расхохотались. — Так вот Жгут приказывал своему коку варить чудодейственное средство, помогающее привести матросов-пиратов в форму. При его приготовлении обязательно надо было читать заклинание. Без него, естественно, ревень, а точнее компот из ревеня не мог бы излечить жуткое похмелье любивших покутить пиратов. Мечтатели знают, о чем я. Просто так чудеса не случаются…

— Мистер Хванч, мне кажется, вы опять отвлеклись от темы. Вы хотели рассказать, как высаживать ревень. — Твердый и немного взволнованный голос Мэри в очередной раз прервал фантазии учителя. Однако дети быстро среагировали:

— А мечтатели это кто? — спросил Харм.

— Что значит мечтатели?

— Это маги какие-то?

— О, я уже слышал такое? Это гильдия или совет кого-то важного.

— Кирк Беккет, что за фантазии? — Мэри строго посмотрела на любопытного мальчишку.

Кирк в ответ уставился на добродушную Мэри, он не собирался отступать:

— Так кто же это? Может вы, Мэри, нам расскажите? — Однако Мэри сложила руки на груди и уставилась на Хванча. Изобразив наигранную заинтересованность, она словно позабыла о Кирке и приготовилась слушать очередной монолог мистера огородника. Беккет нервно провел ладонями по волосам, и изысканные ноздри интеллектуала раздулись от возмущения.

— В общем ревень… Все вопросы потом. Хотя… думаю… пора заканчивать. — Хванч посмотрел на часы и закивал красным конусом волос. — Вы, наверное, проголодались? Пора в столовую. — Голос Хванча был совершенно спокоен, он ничем не выдал волнения.

— Так, а когда вопросы? Вы сказали, что ответите, — Харм решился добиться своего.

— Отвечайте! — поддержал Кирк.

— Я сказал «потом». Видимо «потом» и отвечу, — мистер Хванч ухмыльнулся своему остроумию. Он замолчал. Истории огородника из Купола Природы внезапно иссякли.

— Но мистер Хванч…

— Всё-всё. Время обеда… Всего доброго, вэйосы «звери»…

Дети, перешептываясь покинули огород мистера Хванча. Харм остался. Он хотел получить ответ на свой вопрос. Упрямый вэйос смотрел на учителя, но тот отвернулся и отправился к дальней грядке. Хванч присел и стал там возиться, при этом напевая приставучий мотив. Через минуту, убедившись, что ответа он не получит, разочарованный Харм последовал за остальными ребятами. Это слово «мечтатели» из его сна. «Значит, это что-то значит» — не сомневался он.

Возле входа во внутренний дворик стоял Кирк со своей обычной свитой, увидав Харма, он обратился к своим товарищам:

— Идите. Я вас догоню.

Тройка его подопечных покорно направилась в сторону столовой, а Кирк остался с Хармом. Когда друзья отошли подальше, Кирк заговорил:

— Честно говоря, я пару раз слышал про мечтателей. Ты вроде тоже?

Харм не хотел признаваться, что услышал это слово во сне, тем более сон был не из приятных: рыжеволоса женщина, похожая на его мать, сильно напугала его.

Харм уверено заявил:

— Нет, но почему мистер Хванч не рассказал, и Мэри так разволновалась?

— Ты не знаешь? Чего тогда спрашивал? Мало ли чего болтает этот чудак Хванч. — Кирк был разочарован, он надеялся выудить полезную информацию, но, похоже, от Харма толку не будет. — Я пойду.

— А что ты знаешь? Расскажи. Ты ведь что-то знаешь. Я вижу, что знаешь, — Харм схватил Кирка за рукав, пытаясь остановить его.

— Ну, слышал я… у Смолгов… случайно… да и видел… — Кирк с презрением вырвал рукав своей рубахи и непроизвольно отряхнул ее ладонью.

— Что? У Смолгов?

— Вообще-то да, и в первый учебный день, кстати, тебя привели в Купол Природы именно Смолги, родители Элфи…

— Да? Такие добрые люди… А при чем тут они?

— Ты мне скажи.

— ???

— Может они что-то говорили? Что-то про просвещенных?

— Про каких просвещенных?

— Вспомни! Когда ты ушел, они отправились в Уголок Просвещения. Ну, подумай! Давай же! — Кирк все еще надеялся, что Харм будет ему полезен.

— Они меня привели и помогли найти нужную дверь. Вот и все!

— Эх! — разочарованно махнул рукой Кирк. — Все ясно.

— Продолжай! Так что ты знаешь? — настаивал Харм.

— Я пойду, меня ребята ждут, — Кирк отвернулся и направился быстрым шагом прочь.

Харм пошел следом, надеясь, что Кирк все же захочет продолжить разговор, но тот ни разу не обернулся. Как только Кирк вышел в холл перед столовой, то сразу же подошел и заговорил с компаньонами:

— Чем сегодня будем кормить Жанну? Вчера она отказалась от сушеного майского жука. Опять переходим на живых мух или попробуем речных тараканов? — бестактно прервав разговор друзей он обратил все внимание на себя, да и ребята тут же переключились на Кирка, позабыв о своей беседе.

— Мне кажется Жанна начала тосковать. Может ее отпустить? — высказал мнение большинства добродушный Фред.

— Надо заменить опытный образец. У меня около пруда есть несколько новых кандидатов. Жабы и лягушки, — Нильс пытался использовать в своей речи научные термины «опытный образец», «кандидаты», чтобы Кирк не заподозрил его настоящие мотивы. Карлос кивнул, соглашаясь с остальными.

— Вэйосы! — возмутился Кирк, но глядя на друзей, без энтузиазма добавил, — Ладно, заменим. Только давайте больше без лягушачьих имен, а-то все рас-сю-сю-кались.

Харм послушал их разговор и понял: от этого мальчишки помощи не дождешься. И он был прав.

На самом деле Кирк не желал общения с Хармом. Он восхитился смелостью Дриммерна в зоосаде, однако виду не показал. Улавливалось в нищем мальчугане нечто притягательное, но его невзрачность и необразованность отталкивали Кирка. Сам Кирк хорошо читал уже в три года, занимался самообучением и успел побывать во многих местах, лежащих за пределами Воллдрима. Еще до начала занятий, он выбрал блок школы и стал глубоко изучать природоведение. Своих приятелей: Нильса, Фреда и Карлоса, он давно определил на учебу вместе с собой, а они, следуя за своим уверенным лидером, не особо сопротивлялись, тем более с Кирком было интересно. Когда шестилетний энтузиаст рассказывал о новых открытиях, то становился совсем иным. Надменность и высокомерие улетучивались, и он превращался в увлеченного исследователя.

Однажды, находясь в гостях у Смолгов, Кирк услышал о мечтателях и почувствовал атмосферу таинственности вокруг этой темы. Родители Элфи тихо переговаривались в гостиной, непрестанно оглядываясь. Но одну фразу он четко расслышал: «Мечтатель бы не смел так промечтать, но и чудес ведь не бывает». Кирк перерыл множество книжек, но нигде не нашел упоминания о мечтателях. Однажды он спросил у Элфи про них, но она ничего не знала или не хотела рассказывать. Харм же… ну, вы сами знаете не умел даже читать и считать. Какая уж тут дружба?

«Звери» столпились у закрытой столовой. Другие группы вэйосов пока не появились.

— Пора обедать? Мистер Хванч все перепутал! — возмущались вэйосы. Другие же обсуждали красоту Хванческого огорода и мечтали о своих посадках как о произведениях огородного искусства.

— Пираты все такие пьяницы.

— Не все. Капитан Жгут не такой.

Начался спор о том, что хорошо быть пиратом, и о том, что нет ничего хорошего в грабежах и пьянстве. Харм присел на корточки и задумался. «Зачем учителям что-то скрывать? Родители Элфи веселые и милые? Как же ей повезло… Смолги… просвещенные». Голоса детей отдалялись, становились еле слышны, слова словно доносились из соседнего помещения или даже из другого корпуса… а может здесь вообще никого не было? Мальчик не заметил, как заснул, сидя на цветастом полу в холле перед столовой.

Харм открыл глаза: вэйосы все также толпились около закрытых дверей в столовую комнату и бурно что-то обсуждали. Встав на ноги, он отправился во внутренний дворик, свернул за угол и помчался со всех ног, оттолкнулся и пролетел несколько метров, опять приземлился и, согнув колени, с силой оторвался от пола. Подобно бегуну, прыгающему через препятствия, он пролетал коридор за коридором и, наконец, выпрыгнул в огороде мистера Хванча. Никого, не обнаружив, Харм отправился осматриваться. Любопытный вэйос обошел посадки, заглянул под навес, где рядком выстроились ящики с рассадой:

— Вот где помидорные кусты. Мистер Хванч обещал подарить мне несколько. Но где же он сам?

Послышались голоса. Пришли двое, мужчина и женщина. Они бурно обсуждали какое-то событие. Помощница агронома ругала своего начальника. Из-за складывающейся неловкости — учителя отчитывала его подручная — Харм спрятался под соломенным потолком хлипкой конструкции, уперев руки в прямоугольные балки. Он наблюдал за взрослыми через треугольник досок, соединяющий крышу с вертикальными опорами навеса. Мистер Хванч согласно кивал треугольником торчащих вверх волос и пытался успокоить Мэри. Выходило это плохо. Властная старушка злилась еще больше, потом махнула на него рукой и совершенно спокойным тоном произнесла:

— Кристиан, слишком рано. Эти дети еще не готовы. Не все как Магдалена, тем более это совсем другой аспект.

— Магдалена. При чем тут она? Дело вовсе не в ней. Ты думаешь это все из-за ее дочери, Элфи?

Харм глянул под ноги и обнаружил, что висит в воздухе. Он попытался уцепить за деревяшки опор навеса, но не дотянулся и грохнулся о землю. От удара он открыл глаза:

— При чем тут Элфи? — вслух произнес Харм и приложил ладонь ко лбу.

Харм сидел на полу около входа в столовую, а, присутствующая здесь детвора уставилась на него. Элфи раскраснелась и резко отвернулась.

— Она ему приснилась! Размечтался! — чей-то дерзкий выкрик вылился во всеобщий хохот, а Элфи охваченная смущением помчалась прочь.

Харм поднялся и, не обращая внимания на язвительные ухмылки, первым вошел в отворившуюся дверь столовой комнаты. Вэйосы уставились на него, но Харм не обращал на них внимания. Он был шокирован, сон казался ему настолько реальным. Каждая деталь: коридоры, люди, грядки, цветочные кусты, — все четкое, не расплывчатые, как обычно, бывает, в сновидениях. Но отчего вся обстановка походила на черно-белый мир, как на старинных фотографиях? Хотя нет, кое-что цвело и дышало красками. Некоторые коридоры и часть посадок Хванческого огорода. Почему Харм во сне не понял, что это странно, что это не может быть реальным? Только сейчас нестыковка показалась ему очевидной: яркие пятна красок, но основная черно-белая панорама — так не бывает! Но более всего настораживало, что предполагаемое место ушиба немного побаливало. Такого не случалось раньше. И Элфи! Опять Элфи! «Элфи… Смолги… Надо разобраться! Но сначала обед», — подумал Харм и направился к накрытому столу.

Решив на время не морочить себе голову расследованием, он принялся за оладушки, плавающие в сметане с каплями красного сиропа. Скорее всего, черешневого. Из огромного улья, Харм налил себе фруктовый сок, представляющий собой сладкую желтоватую с мякотью жидкость. Любые дела отходили на второй план, когда рядом появлялись лакомства. Правда сказать, для Харма любая еда была лакомством.

Помимо оладий, сегодня Харму достались: поджаренные гренки, смазанные вкуснейшим гусиным паштетом; воздушные пампушки фрикаделек во взбитом картофельном пюре, пирамидка зеленого салата из овощей. Кроме того тарелка супа быстро нашла место на подносе Харма. Он выловил аппетитные кусочки из пятидесятилитровой супницы с рыбным бульоном, в котором плавали овощи и крупные ломти красной рыбы. Название этой рыбы Харм не знал. Да и как все это запомнить, ведь меню столовой в Куполе Природы славилось богатым разнообразием?

Через время столовая комната опустела, а Харм все еще не окончил свой обед, но так получалось всегда. Самый голодный ученик Воллдрима пытался наедаться на сутки вперед, дабы продержаться до утреннего чая с пузатой булочкой на школьном завтраке.

Для вэйосов уроки уже закончились, а старшие ученики приходили на обед намного позже. Харм знал: сейчас госпожа Пришвин вынесет ему пакет с продуктами. К нему он не притронется. Это для его семьи!

Харм отъедался, а в это время с бедняжкой Элфи случилась странная история.

Элфи бежала подальше от стыда. «Почему с ней случаются неприятности. Что за мальчик этот Харм?» Школа не казалось ей такой уж прекрасной, как до начала занятий. Купол Природы не интересен, может она ошиблась в выборе? Мысли бились в детской головушке. Элфи остановилась около кабинета с чучелами животных. Дверь в самый жуткий класс была распахнута. Младшие ученики не понимали, почему ярые любители животных позволяют такому чудовищному классу находиться под крышей школы? Из животных делали статуи, а их стеклянные глаза пугали.

Вдруг из-за угла она услышала приближающиеся шаги и разговор двух людей:

— Кристиан, слишком рано ты решил рассказать о мечтателях. Не все как Магдалена, тем более она начинала в другом корпусе.

Элфи замерла. Магдалена — это ее мама. Почему они говорят о ней? Может это какая-то другая Магдалена.

Голос мистера Хванча вдруг стал резким:

— Магдалена? Мэри, зачем ты опять вспомнила? Дело не в ней! Ты думаешь это из-за Элфи?

Элфи стало совсем не по себе, она и не заметила как вошла в класс с чучелами и вжалась в львиную гриву царя зверей. Двое споривших поравнялись с дверью в кабинет чучел и прошли мимо, голоса стали отдаляться, но Элфи еще успела расслышать часть разговора:

— Дети не всегда наследуют лучшее от родителей. Но два родителя — мечтатели…

— Не надо завидовать Кристиан.

— О нет, дело вовсе не в этом. Она маленькая и не понимает, но уже начала мечтать. Ты слышала, змея то была ненастоящая! А дерево, под которым ей стало плохо… оно изменилось. Ты сама видела!

Элфи окаменела: «Я что делаю? Мечтаю? Но все дети мечтают. Что в этом такого? При чем тут моя мама? Родители мечтают? Ну и что? Все мечтают. Какая змея? Не та ли, что пыталась на меня напасть? Что значит „дерево изменилось?“ Она была испугана, и в то же время недоумение охватывало ее: „Мечтать хорошо. Меня всегда так учили. Если нет мечты, то ты и не живешь“».

Знакомые голоса мистера Хванча и старушки Мэри давно растворились в тишине, но Элфи еще сильнее втиснулась в чучело льва и никак не могла прийти в себя. Она не двигалась, а мысли будоражили детское сознание. Сотни вопросов зарождались в голове и, оставаясь без объяснений, пугали маленькую девочку. Вскоре в классе появился сам чучеловед.

— Кто тут дышит? Класс еще не проветрился, детишкам сюда нельзя. Воск надо выветрить до урока, — медленно промусолил он.

— Простите. Это я, — у Элфи перехватило дыхание: «Что еще должно случиться? Сколько можно? Легче умереть, чем выдержать такое!» С трудом она выдавила, — я шла в столовую комнату и, наверное, не там свернула. Я пойду, — она вышла из-за чучела льва и переминаясь с ноги на ногу неуверенно направилась к выходу.

— Иди, иди дитя, — чучеловед взял Элфи за руку.

Сердце девочки чуть не лопнуло от ужаса. Господин Ветхон обладал пугающими манерами, а его внешность вселяла ужас в людей, которые его мало знали. Странный, слеповатый, с несуразной полнотой и всегда прислушивающийся, вымученными движениями и манерами он выставлял вперед правое ухо. Казалось, что в него встроен локатор, который помогает тому передвигаться боком, минуя преграды. Разговаривая с кем-либо, он наклонялся и прищуривался, при этом становился похож на хитрого и злобного персонажа из детских сказок. Однако Ветхон обладал невероятно острым слухом, порой, казалось, что он может слышать даже через стены.

Чучеловед сжимал тонкую ладонь Элфи и вел ее к выходу не спеша, словно он слышал мысли Элфи, получая удовольствие от узлучаемого ей страха. Наконец Элфи ступила за порог кабинета. Тут же вырвав руку из пухлой ладони Ветхона и выдохнув, крикнула:

— Спасибо, — развернулась и помчалась даже быстрее, чем недавно убегала от внезапного выкрика Харма.

Глава 10. Бенайрис

На окраине Воллдрима на втором этаже старинного особняка почтенного возраста дама распускала волосы, заплетенные на ночь в две тугие косы. Обдумывая дела на весь день, она подошла к зеркалу и принялась расчесываться. За окном невысоко блистало солнце, и утро начиналось с приятных ощущений. Боль в шее, не унимавшаяся десяток лет, сегодня напоминала о себе не так ярко. Это радовало, так как обычно каждой утро ей приходилось делать холодные компрессы и заваривать чай из малиновых листочков, дабы уменьшить воспаление суставов и немного улучшить самочувствие. Брегантина посмотрела в зеркало и ахнула: среди серебряных волн, ниспадающих с ровного пробора, появилось пару десятков темно-каштановых ниточек:

— Это еще что такое? — Она наклонилась к своему отражению. — Не может быть! Откуда?

Седовласая мадам отошла прочь и уселась в мягкое кресло. Она стала перебирать свои длинные, почти до пят серебряные волны. Давно позабыв молодой цвет своих волос, сейчас она действительно испугалась.

— Как такое возможно? Это противоестественно… Виола! Виола, где же ты? Иди сюда!

Через минуту в комнату вошла ее старая знакомая в сорочке и мягких тапочках:

— Ты чего раскричалась с утра? Ничего не понимаю…

— Посмотри. Твоя работа?

Виола подошла и взяла волосы Брегантины в свои руки:

— Да ты скоро вновь красоткой станешь, — она рассмеялась, но Брегантину ситуация совсем не веселила, — Может так и было. С чего ты взяла, что они все были седыми?

— Конечно же все! Это ты? Что ты наделала? Люди заметят и как такое объяснить?

— Придется перекраситься в седовласку. Правда, я не знаю таких средств, — Виола не могла удержаться, ее разбирал смех от волнения давней знакомой, — или давай вернем твой природный оттенок, насыщенный каштан, а морщинки подчеркнут чудную красоту, — она рассмеялась, но вскоре продолжила более серьезным тоном. — Но вообще интересно. По законам этого мира такое не должно происходить. Может они действительно были и раньше, да ты не замечала?

— По-твоему, я свихнулась на старости лет? Не было их! Лет сто, наверное!

— Не горячись, разберемся. Думаю тут, кто-то из молодежи решил подшутить.

— Ну и шуточки. Что ж теперь делать?

— Попробуем бенайрис. Хотя это долго…

— Я вижу тысячи людей ежедневно. Прикажешь, каждому напялить бенайрис? Да и что, по-твоему, шутник признается сам? Скажет: «О да, вы седые в очках, а так чистая шатенка».

Виола улыбнулась:

— Это из ближайшего окружения. Кто-то из друзей. Думаю разумней притвориться, что ничего не происходит, так хулиган сам начнет волноваться и выдаст себя или же позабудет о проказе, и она постепенно растает.

— А если начнутся вопросы?

— Придумай что-нибудь. Скажи, например, что решила сменить имидж, — Виола рассмеялась.

— Очень смешно. Спасибо за поддержку. Сама придумаю правдоподобную историю.

— Не переживай ты так, Брегантина. Собирайся, а я пока заварю тебе малину. Я сегодня никуда не спешу, выпью и сама немного, что-то ноги ломить начало. Наверное чувствуют осень…

— Я не буду отвар. Некогда мне, много дел. А ты выпей, а-то скрип твоих костей мне всю ночь спать не давал, — Брегантина рассмеялась своей сладкой дружеской мести, а Виола недовольно поковыляла прочь.

Директриса причесала волосы, затем заплела нетугую косу и закрутила ту на голове. Плетение скрылось под широким кольцом аккуратного пучка, который закрепили двумя десятками шпилек и заколок. Черное платье с пышной юбкой без кринолина прикрыло тканевые туфельки на невысоком каблучке, сделавшие мисс директора на пяток сантиметров выше ее миниатюрного роста.

— Виола я ухожу!

— Хорошо! Удачи, старушка-молодуха…

Брегантина вышла в дверной проем комнаты и ехидный смех ее подруги оборвался.

Директриса стояла в холле Купола Природы: тишина, вокруг никого. Брегантина присела на мраморную скамью и задумалась. Перебирая в памяти всех мечтателей, она анализировала каждого. Кто придумал шутить над ее возрастом и статусом? А может это вышло случайно?

— Ох уж эти мечтатели. Трудно с вами, но без вас вовсе невозможно, — он ухмыльнулась и, топнув каблучками, вскочила, — сегодня она была полна энергии. Сделать предстояло немало важных дел.

Звонко отдавались эхом в просторном помещении снабженные набойками каблучки: Брегантина направлялась на важную встречу. Пока школа пустовала, надо было кое-что проверить.

Коридор «Саванны» вызвал дрожь от утренней прохлады, вливающейся из распахнутых окон. За летний период рамы заполонили вьюны, и теперь придется немало с ними повозиться, когда наступят настоящие холода. Но не сейчас, еще пару месяцев теплого времени порадуют обитателей Воллдрима, хотя в ранние часы становились немного прохладней. Дверь в кабинет мелких млекопитающих покачивалась, тонкий проем медленно сужался и расширялся от гуляющего по коридорам свежего воздуха. Брегантина открыла дверь:

— Доброе утро, Пенелопа. Ты уже здесь? Это хорошо.

— Здравствуйте, мисс Брегантина. Я тут вожусь с малышами Груньки. Скоро их можно будет выпустить.

— Ты молодец. Спасла малышей, когда их матушка погибла.

— Вы знаете, если б они были немного меньше, думаю, даже я не смогла бы им помочь. Но вместе мы их выходили. А вот эта — точная копия своей мамы морской свинки.

— Точно, похожа! — Брегантина подошла к аквариуму, где миниатюрная Грунька раскручивала, перебирая лапками, деревянное колесико, служащее для разминки грызунов, живущих в ограниченном пространстве. Ее братья и сестры, всего шесть малышей, занимались своими делами. Кто-то отдыхал на крохотном деревянном домике с прямой крышей, другие вынюхивали лакомства в тарелке с зерновой смесью, а один, полностью черный малыш, обхватив двумя лапками пестик от вертикальной поилки, толкал язычком шарик в отверстие, дабы отмерив живительную каплю свежей водицы, тот утолил его жажду. — Такие милые крошки, можно без конца наблюдать за ними.

— Да вы правы. Я столько с Грунькой возилась. Так жаль ее, — Пенелопа поджала губу готовая расплакаться.

— Так мисс Хайвон! Нам предстоит важное дело. Пока никого нет, мы должны разрешить одну задачу.

Пенелопа выдохнула и шмыгнула носом:

— Я в порядке и уже закончила здесь все дела. Мы можем идти!

Молодая высокого роста учительница хищников и травоядных и миниатюрная старушка директор вышагивали по коридорам Купола Природы. Они прошли коридор «Саванны», затем свернули в «Джунгли Амазонки», прошли еще несколько проходов, поднялись на второй этаж и прошли холл перед столовой, затем еще четыре коридора и оказались в отделении «Чучеловедения». Здесь было три кабинета: выставка готовых работ, кабинет с теоретическими материалами для создания чучел, а также личная мастерская Пантелея Ветхона.

Брегантина вытащила двухкилограммовую связку ключей и отворила дверь с готовыми работами чучеловеда. Они вошли. Резкий запах воска врезался в нос, и Пенелопа прикрыла его ладонью:

— Я открою окно.

— Не надо Пенелопа, наше посещение должно остаться незамеченным.

— … Долго я здесь не выдержу.

— А долго и не надо, — они проходили ряд за рядом мимо мертвого блеска пустых глаз игрушечных животных.

— О, нет, здесь Грунька. Как так?

— Не думай об этом. Он работает при любой возможности. Видела бы ты его жилище — нам приходится потакать многим его просьбам. Извини, но пришлось отдать и твою подопечную.

— Я понимаю, просто неприятно видеть ее такую… в беззаботной позе, — чучело морской свинки стояло на задних лапах и держало в передних орешек, бусинки глаз блистали под отблесками солнечных зайчиков, случайно запрыгнувших в окна, смотрящие прямо на север.

— Не думай об этом Пенелопа. Мы здесь ради другого. Я хочу проверить свои подозрения. Хотя сомнений почти не осталось, я должна убедиться.

— Я поняла. Ветхон — мечтатель. Вы говорили… Но он вечно угрюмый и замкнутый. Что же он может придумать хорошего?

— Пенелопа. К сожалению не все рождаются счастливыми, а с некоторыми случаются истории, обозляющие людей на всю жизнь. Ветхон — жертва обстоятельств. Он — мечтатель, но не знает об этом, поэтому мы и держим его здесь. Мы следим за ним, не давая особо разогнаться. Он занят любимым делом и оттого не так много мечтает, хотя случается…

— Да, вы говорили. Подозреваете, что та змея его рук дело.

— Вот, я нашла, посмотри.

Пенелопа подошла и увидела кобру, которая недавно умерла в террариуме, но до этого успела наделать шума на всю школу. Она отказывалась от еды и непрестанно жалила.

— Это та самая кобра?

— Нет, Пенелопа, это выдумка Ветхона. Та кобра еще в мастерской, я вчера заходила поздороваться с Пантелеем, он как раз занимался ей. Он был удивлен. Рассказал, что на третий день после смерти ее внутренности так и не начали разлагаться, да и вообще они были странными. Никакой пищеварительной системы! Он такого раньше не встречал. Зато пораженный работал, подобного чучела нет ни в одной коллекции.

— Я не поняла. Как выдумка?

— Присмотрись.

Пенелопа наклонилась и стала внимательно изучать два изогнутых кольца змеи и раскрытый капюшон с рисунками.

— О, нет. Действительно, она раскрашена.

Под слоем серой краски гладкого туловища просматривались коричневые чешуйки, а черная полоса ворота змеи была размалевана в белый цвет замысловатыми узорами сходящихся полукругом стебельков и листочков.

— Значит, он ее придумал и оживил? Или как это происходит?

— Это может быть как угодно. Он мог желать видеть в своей коллекции нечто необычное или же детально и настойчиво представлять новые виды животных. Методов множества, разные мечтали, используют их по-своему. Какого-то единого правила нет. Но сегодня мне подсказала, одна давняя подруга, способ проверки, который нам будет чрезвычайно полезен.

— Расскажите, — Пенелопа выжидающе посмотрела на собеседницу.

— Да собственно сама увидишь. Только сначала, мне надо сходить в Уголок Просвещения, а потом я зайду за тобой, и мы преподнесём один подарочек Ветхону. Все знают, что у него плохое зрение…

— И что? Что вы придумали?

— Потерпи, моя хорошая. Сама увидишь.

Брегантина глянула на часы:

— О, нам, уже пора. Уходим!

Они подошли к дверям, и Брегантина глянула, напоследок, на парад бывших когда-то живыми животных. Все оставалось именно так, как было, когда они вошли сюда. Грустно улыбнувшись мохнатому льву, она сказала:

— Ну, зверюшки, держитесь, ваш хозяин вскоре появится, — и закрыла замок на два оборота.

Около двери они распрощались, и каждая отправилась по своим делам. Брегантина шагнула за угол и оказалась в роскошной пять на пять метров проходной. Надавила на тяжелую двустворчатую дверь, и та поддалась, скользя по мягким завесам. Брегантина прошлась по арене окруженной сотней разнообразных сидений и, найдя нужный табурет, уселась на него, зажала кулон, висящий на цепочке в кулак, и закрыла глаза, затем открыла и поднялась с сидения. Привычная арена предстала перед ее взором, она встала, прошла в проходную и вышла в холл школы. Директриса точно знала, где ей взять бенайрис.

Глава 11. Утро у Смолгов

Зеркало в кованых цветах, с вкраплениями разноцветных опалов, в подражание изящной спинке кровати и волнистым ножкам туалетного гарнитура, создавало гармоничную обстановку в спальне супругов Смолг. Тончайшие линии лепестков на витиеватых стеблях, искусно выполненные мастерами из грязно-желтого сплава, выглядели застывшими переплетениями живого сада. Лишь отскакивающие от металла лучи солнца и переливающиеся камни, подсказывали истинную природу рукотворной красоты. Выкованные каркасы мебели упирали свои жесткие ножки в идеально отполированный пол с узорами могучих дубов. Деревянное покрытие пряталось в четырех местах под бледными пятнистыми ковриками с пышными волнами ворса. Одна стена, полностью стеклянная не могла скрыть роскошный балкон. На нем, в ряд выстроились легкие стулья, смотрящие прямо на восток. А на квадратном столике стоял поднос с пустой кофейной чашкой и крохотный кувшинчик для сливок.

Магдалена сидела на мягком сидении напротив зеркала и причесывалась. Она недовольно хмыкнула: каштановая прядь никак не поддавалась. В спальню вошел Генри. Он уже был при параде: в наглаженных с упругими стрелками бежевых брюках, белой рубахе с торчащим воротом, упирающимся в пшенично-русые волосы, и в кофейном кожаном жакете на пуговицах.

Магдалена нервничала:

— Не могу справиться с этой прядью: никак не укладывается.

Генри подошел, положил ладонь на плечо жене и посмотрел на ее отражение. Он взял непослушный локон в свою ладонь и поцеловал:

— Теперь будет слушаться.

— О, да. Как иначе… — не унималась Магдалена.

— Ты сейчас такая сердитая из какого-то локона. А я все еще помню, как ты, будучи школьницей, с распущенными кучеряхами носилась в школе по зоосаду. Тогда тебя не смущал какой-то там вихор.

— Ты б еще вспомнил историю с колючками…

Генри ухмыльнулся, припоминая забавный случай из детства:

— Тогда мы с тобой славно повеселились. Я спрятался в кустах, а ты побежала искать меня к вольерам с животными. Как же ты закричала, когда зацепилась за куст шиповника.

— Я поцарапала лицо и чуть не вырвала себе клок волос, — Магдалена рвала щелкой свои кудри.

— А я помчался тебя освобождать и врезался с разбегу в Кристиана, прятавшегося за деревом, — Генри ладошкой поднял челку вверх. — Как же сильно я впечатался лбом в Хванча, а потом громыхнулся плашмя на спину на торчащие корневища сосны. Кристиан, понятное дело, сбежал, а я, когда тебя освобождал, вдобавок искололся о шиповник. И из тебя потом достали не меньше сотни тонких иголок. Как же твоя мама, Елизавета, причитала, когда выковыривала их пинцетом, — на его лице нарисовалась широкая улыбка, и он присел на край кровати.

— Смешно. Что тут скажешь? Но мне больше нравится эта картина: прихрамывающий парнишка в ссадинах на ладонях и с красным распухшим лбом, и девочка с торчащими волосами, с раздутым от раздражения лицом и непрестанно почесывающаяся… Красивая такая парочка, — Магдалена повернулась к мужу, теперь раздражение сменилось улыбкой.

Генри, дополнил:

— А ведь зашли покормить енотов… — он завалился спиной на мягкую перину и рассмеялся.

— Точно! Енотиху с малышами… Ведь мы их так и не накормили…

— И Кристиан этот… Вечно натыкались на него в самых неожиданных местах.

— Генри. Ты же знаешь, в чем было дело, — с мягким упреком напомнила мужу Магдалена.

— Знаю, знаю. Но порой он так нелепо краснел, — Генри веселился и не думал прекращать.

— Нелепо краснел и часто стеснялся? Но именно он спас нашу Элфи! Не каждый бросится к ядовитой змеюке.

Вдруг Генри успокоился и уселся. С серьезностью в голосе он сказал:

— Это да. Слава мечте, он был рядом… Но ты посмотри: опять Кристиан и опять зоосад! Неймется все этому огороднику! — он опустил голову в ладони и расхохотался, что было сил.

Магдалена строго посмотрела на мужа, встала со стула, подошла к нему, присела рядом, обняла и прошептала:

— Никогда ты не угомонишься, — и, поддавшись беззаботной веселости мужа, Магдалена рассмеялась вместе с ним.

Мало кто видывал Генри Смолга чрезвычайно серьезным. Ну, максимум сосредоточенным. Любые неприятности он воспринимал не более чем нелепые обстоятельства. Неунывающий оптимист жил и веселился. Любимая женщина, прекрасная дочь и захватывающее занятие, что еще нужно для счастья? В своем деле он непрестанно экспериментировал, искал новые пути. Будучи в первую очередь интеллектуалом, Генри тщательно изучал предмет исследований и общеизвестные методы работы над ним, затем вопреки научному подходу, пытался получить результат нестандартными средствами. Почти всегда подобные эксперименты заканчивались ничем, но редкие удачи сделали его поистине выдающимся мечтателем! Генри не любил ходить проложенным маршрутом. В науке мечтателей он пробирался сквозь трудности неизведанного и порой противоречивого. Бывало, простецкое дело занимало у него уйму времени. Однако открытия, которыми он вознаграждал этот мир, стоили его усилий. Смелые мечтания Генри обретали изящность и восхитительный антураж благодаря творческой натуре Магдалены. Супруги Смолг составляли отличный тандем: творческие фантазии Магдалены вместе с неугомонным интеллектом Генри, словно составленные вместе стихии природы, создавали неимоверное. Единственное, что трогало печалило любящие сердца, это недомогания единственной дочери.

— Генри, я думаю надо привести домой орейфус. Я не хочу оставлять Элфи одну надолго. Мы сможем ходить туда изредка, чтобы отвлечься…

— Не будет ли это опасно? Все же там многое еще не сделано.

— Мы доделаем, здесь, дома. — Генри задумался, а Магдалена настаивала. — Я просто сойду с ума, непрестанно переживая. Нельзя ждать худшего. Генри!

— Да, Магдалена, но… вдруг кто-нибудь воспользуется им без нашего ведома?

— Поставим здесь, в спальне. Сюда никто не заходит. Прикрепим к нему блокатор.

— Лучше запрятать куда подальше. Все же вдруг Элфи или кто другой…

— Конечно, спрячем! Я понимаю опасность. Он не останется без присмотра.

— Хорошо, я привезу орейфус, но ты останься с Элфи.

— Да, так будет лучше. Сходи один. Надеюсь, Виола не заметит…

— Ты что решила никому не говорить?

— А зачем? Он наш! Это мы его создавали! Кому какая разница? — Магдалена почти кричала.

— Милая, я тебя не узнаю. Ты не должна так нервничать. Успокойся. Я прошу тебя, — Генри обнял жену и та разрыдалась. — О, нет. Не надо. Вспомни свою маму, Елизавету. Она никогда не переживала за тебя, изредка отчитывала, но не ругалась и не предостерегала. Понимаешь? — Генри гладил Магдалену по волосам, но успокоить жену у него не получалось, ту затянуло в плач словно в водоворот.

— Да, я не должна. Но ведь я обычный человек, хоть и мечтатель. — Всхлипывала Магдалена. — Я знаю первопричины и все такое, но Генри, почему она страдает? Кто в этом замешан?

— Я не знаю…

— Может, это мы виноваты? Купол Природы ей не подходит…

— Перестань. Это не наше дело. Это выбор Элфи, и мы обязаны принять его. Думаю, ты и сама знаешь.

— Но что тогда? Почему? У нас появились завистники или обернулись скорбные мечтатели?

— Это связано со школой… Так и мне кажется. Но может это в самой Элфи? Вдруг это она себя опустошает?

— Ты думаешь, она — мечтатель? — Магдалена посмотрела в глаза Генри, будто надеялась увидеть в них ответ.

— А как иначе? С такой-то родней! — Генри довольно ухмыльнулся, но Магдалена оставалась непроницаемой.

— Я не замечала до сих пор ничего необычного.

— А как понять? Здесь нет рецепта для всех. Оно проявляется по-разному, у каждого…

— Ты прав: надо спокойно во всем разобраться. Сейчас я приведу себя в порядок и пойду к Элфи, а ты отправляйся в школу, — Магдалена смахнула ладонями слезы с распухших щек.

Генри согласился:

— Хорошо. Я быстро. А ты иди и развесели Элфи! Больше никаких слез!

— Конечно, Генри! — Магдалена спокойно посмотрела на мужа, тонкими пальцами она обхватила свою шею. — Как же мне хорошо с тобой… Я так люблю тебя! Ты — балагур, но в то же время сама рассудительность.

— И я тебя люблю, моя мечтательница, — Генри прильнул к губам Магдалены и страстно поцеловал их, — только тебя…

Оставив жену наверху, Генри спустился по лестнице в гостиную. Там он встретил Эстер. Немолодая женщина уже много лет работала у них в доме, следила за хозяйством, готовила пищу и, в отсутствие Елизаветы и Петра Либель, бабушки и дедушки Элфи, нянчилась с малышкой Смолг. Основное богатство домоуправительницы составляли две взрослые дочери и уже шесть внуков. При таком состоянии в семидневной неделе у Эстер было целых четыре выходных! Однако благодаря своему теплому характеру и верной службе, она заслужила почтение четы Смолг. Им часто приходилось самим заниматься хозяйством, но помощницу, а тем более замену для Эстер они искать не собирались. Так сильно они любили и уважали притязательную домработницу. К тому же она умело обращалась с младенцами и знала много веселых игр.

— Эстер, я ухожу, — она кивнула. — Завари, пожалуйста, чай для Элфи. Магдалена скоро отправится ее будить.

— Хорошо мистер Смолг. Уже иду.

— И, кстати, спасибо за кофе. Он был чудный. Магдалена охала и восхищалась. — Эстер расплылась в довольной улыбке и отправилась на кухню.

Генри вышел из дома, прокручивая в мыслях события утра.

Когда он принес жене кофе, та еще крепко спала. Он, звонко топая по деревянному полу, прошелся к балкону и распахнул двустворчатую дверь. Шторки принялись шелестеть от заползающего дуновения.

— О, чудная мечта, как свежо, — он посмотрел: Магдалена не шелохнулась.

Тогда, взяв поднос с прикроватной тумбы, Генри громко плюхнул его обратно — никакой реакции. Разочарованный он сел на кровать и принюхался. Аромат кофе дурманил, прося выпить еще чашечку. «Но нет, хватит и одной», — уговаривал себя Генри. В этот момент Магдалена нежно провела рукой по его спине:

— Как пахнет… но так не хочется вставать.

— Я отнесу кофе на балкон, там ты быстрей проснешься, — он поднялся и схватил поднос одной рукой.

— Нет, Генри, — Магдалена простонала, — ну зачем?

Генри вышел и быстро вернулся в комнату. Он встал около стеклянных дверей балкона, сложив руки на груди:

— Вставай, хватит валяться. Я уже два часа хожу тут без дела. Мне скучно.

— Ты скучал без меня? — Магдалена сонно улыбнулась и нехотя опустила ноги на пол, потом встала, потянулась руками к потолку, подошла на цыпочках к мужу и повисла на нем.

Генри обнял любимую и от тепла ее тела сразу же размяк:

— Хочешь выпить кофе в постели? Я принесу.

— Не надо, пойдем, вдохнем рассвет.

Генри вспоминал утренние пробуждение и улыбался своему счастью. Он припоминал, как они сидели на стульях и молча слушали звуки сада. Стрекотали кузнечики и шуршали крыльями мелкие птахи. «О, моя Магдалена, все у нас будет прекрасно. Элфи оправиться! Вот увидишь!» — Генри ни на миг не сомневался в этом, но немного волновался за тяжелые предчувствия жены.

Однако с Элфи ситуация действительно могла стать пугающей. Внезапные приступы плача, головокружения и обмороки чередовались с вовсе беззаботным весельем малышки Смолг. Минуту назад она стонала от бессилия, а в следующий момент уже прыгала по ступенькам, играя с мохнатой Фелисией. После происшествия в зоосаде, она оставалась дома под наблюдением. Доктор Швартер предписал покой и постельный режим. Он приходил несколько раз в неделю вместе с Елизаветтой Беккет и осматривал пациентку. Целых двадцать дней Элфи провела дома. Посещать школу врач запретил. Только вчера малышка вновь отправилась на занятия, но вернулась, по словам Эстер, встревоженная и уснула прямо на диване в гостиной. Она не дождалась возвращения родителей и даже пропустила ужин. Неиссякаемая энергия дочери исчезала по неведомой причине. Казалось что-то выкачивает из жизнерадостной Элфи всю ее сущность, оставляя лишь тоску и безразличие.

Генри остановился и закрыл глаза, представил, как его дочь бегает по коридорам школы с соседским мальчишкой и своей любимой подругой, улыбнулся, восхитился видением, приложил ладонь к глазам и провел ей по лицу, а затем бодро вскочил в свой сверкающий кабриолет и умчался по делам.

Генри ушел, и Магдалена понемногу стала приходить в себя. Она подумала об Элфи, представила ее улыбку, вспомнила беззаботное время, внезапно прервавшееся вместе с началом обучения:

— Как же чудесно мы жили… Надо все вернуть на свои места…

Магдалена закрыла глаза, положила левую ладонь на правое плечо, а другой обвила себя за талию. Она нарисовала в своих объятиях Элфи, и они закружились в веселье. Ночная рубашка вырисовывала конус, а ее хозяйка наверстывала в мечтах счастье маленькой девочки. Магдалена вертелась несколько минут, но от этого она не растеряла равновесие. Она остановилась, открыла глаза и посмотрела в зеркало. Забавно, но непослушный локон будто обмяк и пришел в согласие с остальными кудрями. Магдалена улыбнулась, вспомнила обещание Генри о том, что все будет хорошо, и даже с непокорным локоном. Душа мечтательницы наполнилась спокойствием. Магдалена собрала волосы и сцепила их заколкой, на которую уселись две серебристые стрекозы. Припудрила следы недавних слез, надела роскошное платье и отправилась к дочери.

Элфи мирно сопела в обнимку с Фелисией. Она улыбалась во сне и глаза под опущенными веками плясали. Магдалена любовалась совершенной картиной. Ей не хотелось будить Элфи, но все же нельзя прожить счастье во сне, посему пора было вставать.

— Малышка моя, просыпайся, — Магдалена нежно потрепала дочку по лохматой головушке. Фелисия открыла глаза и мяукнула. Элфи потянулась и, нащупав кошку, погладила ту по спинке.

— Мама, доброе утро! Ты такая красивая сегодня.

Дверь отворилась, и в комнату прошла Эстер:

— Доброе утро, мои девочки. Я принесла чай для Элфи.

— Здравствуй, Эстер. Ты во время, Элфи как раз проснулась.

— Ух, спасибо! Доброе утро Эстер! Ты тоже такая красивая сегодня. Наверное, день чудес нас ждет, — малышка потянулась и уселась на край кровати. Одеяло свисло вниз и поэтому неловкое движение опрокинуло Элфи на пол. — Ой! Вот и начались чудеса, — Элфи хихикнула и все рассмеялись вместе с ней.

Пострадавшая в маленьком казусе с кроватью почесала ушибленное место и закинула одеяло к стене. Опять присела и вылепила на лице недовольное изумление. От умелых гримас, присутствующие опять развеселились:

— Вот такая ты мне нравишься! Узнаю Элфи, — Эстер поставила поднос на прикроватную тумбу и присела у окна среди горшков с комнатными растениями. Она как хищник в джунглях наблюдала за дальнейшим представлением. А они в присутствии малышки Смолг могли продолжаться бесконечно.

— Надо еще накормить Фелисию.

— Не волнуйся, Элфи, не переживай за Фелисию. Пока ты дремала, она уже два раза позавтракала.

— Ах ты, хитрюга, — Элфи почесала мордочку Фелисии и ухватила белую чашу с блюдца.

Пока Элфи принюхивалась к аромату мяты и болтала по-кошачьи с Фелисией, Магдалена беседовала с Эстер. Помощница по дому рассказала о своих внуках: первых зубках у младшего, мальчонки Франка, начало учебы у двойняшек Вэлы и Галы, — обо всех понемногу. Они обсудили богатые дары Воллдримских садов и предстоящие городские события осени, затронули всегда безупречную погоду. А Элфи, в это время, допила чай и невольно прислушалась к размеренному разговору двух взрослых дам. Послушав их пару минут, Элфи закатила глаза и откинула голову назад, изображая скуку от взаимных любезностей Магдалены и Эстер. Мудрая хозяйка кухни заметила это:

— Ну ладно, я пойду. Надо сходить на рынок купить продукты к обеду, так что я оставлю вас. Элфи, а ты — не забудь умыться! — Эстер выставила указательный палец и строго им покачала. — Я кстати припрятала твою вельветовую шапочку. Собирай волосы в пучок заколками, и хватит использовать без надобности кэпи! — Эстер взяла поднос и подошла к выходу. Элфи вжала плечи и скривилась в недоумении. — И не надо меня смешить. Я серьезно!

— Не волнуйся Эстер, я прослежу за всем, — Магдалена открыла дверь, чтобы Эстер могла выйти и потом закрыла за ней. — Ты все слышала? Наша Эстер любит порядок. Если платок для бала, то не стоит им вытирать нос, — она легко коснулась кончика носа Элфи, отчего та опустила голову в подушку и хихикнула в пуховый пузырь.

Магдалена улыбнулась, а Элфи радостно заговорила:

— О, мама. Я забыла спросить тебя…

— Да, и о чем же? — беззаботно откликнулась Магдалена.

— Вчера я слышала, как учителя говорили о тебе и обо мне. Они говорили, я мечтаю. Ты мечтаешь. Я ничего не понимаю. — Магдалена замерла. — Они так ругались…

— Элфи, какие учителя?

— Мама сначала расскажи, что значит ты — мечтатель? Но вообще они говорили «родители». Это что, значит и папа тоже?

— О, Элфи… Давай дождемся папу и тогда я отвечу на все твои вопросы. — Магдалена не могла сдержать волнения, она стала нервно мять ладони.

— Теперь я вижу, что это важно. Ты испугалась! Значит я права, что-то здесь не так!

— О, нет, не волнуйся. Я просто хочу… Я думаю, папа лучше объяснит. Это не так важно, но нужны правильные слова.

— Ты выкручиваешься! — Элфи пристально всматривалась в лицо матери.

Магдалена растерялась, но тут же решила взять себя в руки, она отвернулась к окну и уперла руки о подоконник. «Возможно пришла пора перемен… Возможно это станет стимулом для Элфи, поможет воспрянуть в мечте… Возможно… Возможно… Возможно нет иной возможности…» — подумала Магдалена и неуверенно начала:

— Элфи, я и папа, и похоже ты, мы все — мечтатели. — Она обернулась к дочери и улыбнулась. — Мы как художники можем создавать что-то новое. Мы выдумываем и воплощаем.

— Как папа, когда создает новые цветы в оранжерее?

— Именно. Только можно создавать не только цветы. Все что угодно, — Магдалена водила руками по воздуху словно волшебница, создающая заклинание.

Элфи завороженно смотрела на магию изящных движений:

— И я смогу?

— И ты сможешь. Но надо научиться многому, иначе мечты не исполнятся.

— Я буду учиться! Я думаю, мне теперь не будет плохо. Сейчас все нормально! Я могу идти в школу! Вчера вечером только немного голова кружилась и все. Это, наверное, от запаха чучел у Ветхона…

— Это вряд ли, малышка. Вчера приходили Лилианна и доктор Швартер. Он сказал, ты еще слаба и пока должна оставаться дома.

— Но мама!

— Подожди Элфи, мы к этому еще вернемся, послушай меня. — Элфи выдохнула и сгорбилась, будто принимая наказание, а Магдалена продолжила. — Во-первых, ты должна запомнить: не все люди мечтатели, поэтому нам приходится скрывать свою суть. — Элфи слушала, и серьезность слов матери преображали малышку. Она медленно выпрямилась, однако не решалась посмотреть матери в глаза. — Во-вторых, все это требует чрезвычайной сосредоточенности, поэтому сейчас тебе нельзя. Ты еще слишком слаба, но когда ты полностью поправишься, то сможешь наверстать упущенное. — Элфи хотелось воспротивиться словам Магдалены, но интерес к происходящему унял протест, и она слушала дальше. — Я расскажу обо всем, что ты пропустила. Ты знаешь, я тоже училась в Куполе Природы. У меня есть один близкий друг, его зовут Кристиан Хванч. Он может помочь тебе в учебе. И в-третьих…

Элфи вмиг осенило, и она выкрикнула:

— О, мам, так это он говорил о тебе и обо мне! Мистер Хванч и Мэри. Они так ругались, как будто я в чем-то виновата!

Услышав знакомые имена, Магдалена замолчала. Едва поборов волнение, она обратилась к дочери:

— Элфи умывайся, одевайся и спускайся вниз. Сегодня папа будет высаживать васильки и анютины глазки. Ты поможешь?

— Конечно мама. Но ты не договорила… «И в- третьих…»

— Потом, сейчас мне надо идти… я буду ждать тебя внизу, когда ты будешь готова…

Магдалена вышла и оперлась спиной о дверь. Доносилась веселая песенка, которую Элфи по привычке напевала, когда собиралась.

— Кристиан и Мэри? Они поняли, что Элфи — мечтатель. Почему ничего не рассказали? Почему они спорили? — у Магдалены тряслись руки. Волнение невидимым кулаком сжимало горло, а внутренности будто скрутились в узел. — Кристиан ты всегда рядом, когда случаются неприятности. Ты возненавидел меня? За что? — К дрожащим губам спустилась соленая капля, Магдалена смахнула ее и решительно отправилась в свою спальню.

Стоя на балконе, Магдалена держала кулак перед собой, ногтевой пластиной большого пальца вдавливая нижнюю губу. Уже целый час она не сходила с места, только зрачки синхронно метались, указывая на бурлящие в голове вопросы. Услыхав звук мотора, Магдалена резко обернулась, вошла в комнату и стала ждать. Через минуту вошел Генри. Он держал двумя руками ножки идеально гладкого стула. Магдалена прошептала:

— Генри… Ви… то есть Мэри… в общем не важно… она и Кристиан… они думают, что Элфи — мечтатель! — Генри замер и поставил стул на пол. Он смахнул прядь с глаз, ошарашенно взглянул на жену, сел на глянцевое сидение и исчез в тот же миг.

Глава 12. Ростки

— О, чудная мечта, где же я появилась?

— Лети сюда!

Магдалена обернулась. Серая дымка заполонила все вокруг. Вдалеке парил Генри. Клетчатая рубаха с коротким рукавом гармошкой собралась у него подмышками, а волосы, не затронутые гравитацией, колыхались, будто погруженные в воду. Он размахивал руками, привлекая внимание жены. На крылья носа прицепился дыхательный аппарат. Крохотные прищепки вжались в крылья ноздрей с двух сторон, даруя возможность дышать в непригодной для живых существ обстановке. Привычного воздуха здесь пока не было и, поэтому точно такое же приспособление, через мгновение после ее появления, воплотилось у Магдалены.

— Надо закрепить орейфус, он опять улетел…

Генри приближался:

— Держи его! Каждый раз новые сюрпризы, — он схватил Магдалену за туфельку, подтянул ее к себе, взял из рук жены необычный стул и в этот момент на его ногах появились метровые ботинки с широкими носами, похожими на ласты аквалангистов, — ну, что поплыли? — Он стал ритмично шлепать в пространстве ластами-плавниками и быстро удаляться, держа перед собой гладкое сидение.

Магдалена усмехнулась и ее выставленный вперед подбородок, выдал дух соревнования, зародившийся из-за манипуляций Генри с ботинками. Ночная рубашка цвета лазурита побледнела и испарилась. Щелчок, подобный лопающемуся пузырю, материализовал жесткие панцири, прикрывшие грудь, а ноги соединились в мощный мускул. Кожа ниже талии покрылась рябью и зашуршала, будто сотня гладких камней, устилающих русло бойкого родника. Движения замедлились, и на коже проступила рыбья чешуя, а бархатные туфельки сплющились и обратились в бирюзовый плавник, им в цвет:

— Всегда мечтала так поплавать, правда я думала об океане, — Магдалена перевернулась несколько раз и, расправив руки, стала быстро вилять хвостом. Меньше чем за минуту русалка нагнала Генри и вырвалась вперед.

— Ах, ты! Ну, держись! — Генри просунул руки меж дугообразных ножек орейфуса и сложил ладони лодочкой, выставив их вперед. Его ласты закрутились, превратившись в вентилятор с перекрученными винтами, и он без усилия, нагнал блестящий хвост жены. Генри глянул на Магдалену, когда поравнялся с ней, довольный собой надул щеки и выпучил глаза, а потом, придав ускорение винту, легко обогнал мифическую владычицу морей.

Магдалена остановилась, разочарованное лицо, однако, вмиг преобразилось, и ее глаза выдали дерзкие идеи:

— Опять технический прогресс победил. Как же трудно тягаться с одержимыми интеллектуалами.

Она очертила ладонями круг с двух сторон от удаляющегося соперника. Летящий Генри вдруг уменьшился в несколько раз и теперь беспомощно барахтался. Он застрял в ограниченном пространстве: какое-то силовое поле удерживало его. Магдалена держала в руках невидимую сферу и пульсирующими движениями то сжимала, то разжимала свою воплощенную мечту будто пружину.

— Ты решила схитрить? Тогда держись! — Пропищал крохотный Генри и, раскрасневшись от потуг, стал медленно расти, а Магдалена плавала вокруг, наблюдая за его стараниями, однако руки все еще были напряжены: она вовсе не собиралась отпускать наглеца из невидимой тюрьмы. Дойдя до половины своего роста, Генри вновь стал уменьшаться. Он закрыл глаза, и вдруг его мышцы принялись раздуваться, превращаясь в каменные узоры сильного тела. На животе под складками рубахи проступило два ряда глянцевых кубиков пресса, брюки натянулись под разросшейся массой, а в некоторых местах даже треснули по швам. Магдалена залилась смехом и прижала ладони к лицу, изображая бурный восторг:

— Каков красавец! Решил меня сбить с толку? — Генри набрал свой естественный размер и принялся выделывать фигуры культуристов, замирая в позах атлетов. Магдалена хохотала, и чешуйчатый хвост переливался от танца ее тела. Затем русалка обрела фигуру и одеяние, в которых явилась в этот мир, подплыла к мужу и обняла его:

— Все равно я победила!

— Естественно. С тобой мне не тягаться.

— Но где же наша обитель? — Магдалена осмотрелась.

Генри выпустил из объятий Магдалену и перекинул ремень от изорванных мускулистыми ногами брюк через ножки стула повыше перекладины, создающей устойчивость магического предмета, затем сцепил замок перед собой: орейфус покорно выпрямился вдоль его спины.

— Дай руки, — он взял ладони жены и закрыл глаза, — представила?

— Да!

— Полетели!

Они помчались с неимоверной скоростью, но теперь полет не колыхал их одежду, они словно в невидимой капсуле неслись к своей обители. Пустота, в которой не за что ухватиться взглядом, неслась мимо них. Направление движения ничем не указывало на верность выбранного маршрута. Казалось, будто они стоят на месте, так однообразен был окружающий их пейзаж. Немного погодя вначале расплывчатой точкой, но затем, приобретая знакомые очертания, возникла цель их стремительного полета. Угловатая коробка здания, размером с их земной особняк, плавала в пространстве.

Пара стремительно влетела внутрь сквозь оконный проем без ставней. Все предметы, оставленные ими накануне, исчезли. Вероятно, они, также как и орейфус, выскользнули через отверстия окон и дверей. Даже мебель и полки на стенах освободились из оков креплений, удерживающих их на месте. Теперь лишь пара десятков блестящих штырей одиноко торчали тут и там на разной высоте. На белом потолке кустистые завитки из тугой проволоки лишились бесчисленных хрустальных фигур, украшавших светильник. Как медный паук с сотней лап, он топорщился в центре белой пирамиды потолка. Светильник служил для украшения помещения, так как серый день вечно держал этот мир в своих объятиях.

— Что с тяжестью? Мы столько сделали в прошлый раз! Ведь все работало, когда мы уходили, — беспомощно простонала мечтательница, трудившаяся здесь долгое время.

— Значит не все. Что-то мы упустили… опять…

— О, нет, тяжелая мечта! Мы застряли!

— Впервые слышу такое, «тяжелая мечта», ты злишься, Магдалена! — Генри хохотал. — Зачем нам тяжесть? Так прекрасно полетали…

— У нас нет развития, всегда одно и то же. Надо посоветоваться с другими. Что же мы делаем неправильно? — Магдалену угнетала обстановка, с которой она не могла управиться. Этот мир, вовсе не собирался подчиняться ее воле.

— Может проблема в форме? То есть в ее отсутствии… Точка, центр опоры… — Генри размахивал ладонями, растопырив пальцы, словно приманивая новые идеи в свою голову, — Должен быть центр? Шарообразная форма? Неужто нельзя иначе?

Магдалена осматривалась, летая вокруг мужа, она понимала, что многое зависит от его навыков. Он отвечал за устройства и закономерности, тогда как она скорее была творческой составляющей в их совместном проекте.

— Генри. Почему так получается? Всё устойчиво пока мы здесь, но стоит нам уйти, как законы прекращают существовать? Ты должен сконцентрироваться? Нам нельзя отвлекаться!

Задумчивый мечтатель вдруг преобразился, и его уныние сменилось веселостью:

— Как тут сосредоточишься? Я все вожусь с цветочками. Ты же знаешь, мне не до законов мироздания, когда кругом такие экземпляры, — он подлетел к Магдалене, затем обнял и поцеловал ее, потом развязал ремень и толкнул от себя орейфус.

Из стены, будто из вязкого вещества, выползло два блестящих кольца. Пара миниатюрных цепочек, возникших из пустоты, принялась пульсировать, раздуваясь и обретая мощь. Желтый металл краснел при каждом вздохе и становился бледно серым при выдохе. Набрав необходимый размер, цепь замерла. Крайние звенья разомкнулись и схватили кольца, торчавшие из стены, другие концы обвились вокруг ножек стула и соединились. Теперь орейфус надежно закрепился в обители.

Магдалена кивнула, соглашаясь с решением Генри, но потом, рассмеявшись, отпрянула от него:

— Может уберешь эти мускулы, а-то мне кажется я целую циркового атлета, а не собственного мужа? — она прищурилась, оценивая его мускулатуру.

— Ох, да. А я как раз мечтал о русалке… — Генри осмотрелся и будто не найдя того, что искал, изобразил горечь потери, — Но где же совершенное создание? Моя русалка…

— Наглец… — тихо промолвила Магдалена, сложила руки на груди и отвернулась. Вскоре перед ней возник поднос. На нем, покачиваясь, дымились паром две чашки с темным напитком. Пакетик-пирамидка с молоком наклонился над одной из чашек, и немного осветлив напиток, исчез через мгновение. Магдалена взяла чашку и отпила несколько глотков:

— Вот видишь, локально, на подносе тяжесть есть и кофе не поднимается из чаши, но почему не получается с домом и остальными предметами?

Генри взял свою чашку, выпил глоток и тут же выплюнул содержимое, оно десятками шариков поплыло в разные стороны:

— Квас? Да еще горячий! — он откинул прочь чашку и та, зацепившись об орейфус, разлетелась вдребезги. Салют фарфоровых ножей раскидало по сторонам, один из них вонзился в ногу Генри. Остальные, ударившись о стену, испарились. Генри спокойно вырвал острие из голени, и оно лопнуло, как мыльный пузырь, не оставив и намека на свое существование. Однако рана стала кровоточить.

Магдалена вздрогнула:

— О, нет! — подавшись в сторону мужа, ей захотелось кинуться тому на помощь, но глубоко вдохнув, она удержалась от порыва.

Ситуация не была столь критичной и, посему, панический приступ Магдалены уступил благоразумию. Она не спеша вдохнула дивный аромат любимого напитка и, прикрыв глаза, четко выстроила в мыслях тугую повязку. Затем посмотрела на ногу Генри. Крохотные шарики крови перестали вываливаться из раны, аккуратно стянутой марлевым бинтом. Впрочем, ее супруг этого даже не заметил или только сделал вид, что ничего не произошло. Он был задумчив:

— Как твой кофе? Лучше моего? — Генри строго посмотрел на Магдалену.

— С наглецами так и надо поступать. Русалку ему подавай! — ее ноги вновь сомкнулись и образовали рыбий хвост, она подплыла к мужу, — но с другой стороны ты такой милый, когда обижаешься.

Генри обнял русалку:

— Мечты сбываются! Впрочем, как всегда!

Магдалена покорилась объятиям мужа, а отдаленная мысль скребла в голове: «Но все же здесь небезопасно…»

Они плавали в молодом мире, пока еще не скованном законами, но и абсолютно не пригодном для жизни людей. Еще пустой и безжизненный он ожидал продолжения своего развития.

* * *

В спальне своего дома, в Воллдриме, появилась Магдалена. Ночная рубашка и собранные в косу волосы были в точности такие, как до перемещения сквозь орейфус. Она встала, и Генри появился вслед за ней. Его одежда также обрела недавний вид, однако на серой штанине чуть ниже колена быстро появилось красное пятно. Оно разрасталось, отхватывая новые участки. Магдалена заволновалась:

— Надо держать аптечку здесь. На всякий случай. Подожди я сейчас, — она выбежала из комнаты и помчалась в кухню. Найдя все необходимое, она вернулась в спальню. Генри сидел на полу и, разорвав штанину, держал серую тряпку на ране. Кровь не переставала просачиваться сквозь льняную ткань, и Магдалена принялась обрабатывать глубокий порез. Однако мечтатель спокойно наблюдал за действиями жены. Он не чувствовал боли, он развлекался:

— Похоже штаны обречены и в этом, и в другом мире, — Генри улыбнулся.

— Надо аккуратней. Мы вели себя как дети. Ведь так можно серьезно пострадать.

— Сначала как дети, зато теперь ты как ворчливая старушка, а я обездвиженный калека, — все опять в равновесии, — он провел ладонью по черной косе жены, а потом развязал ленточку удерживающую волосы Магдалены. Шёлковые пряди распустились и повисли над его окровавленной ногой.

— Ты мешаешь сделать как надо! Прекрати или истечешь кровью в собственной спальне!

— Ты, что? А вдруг Элфи зайдет? Ей ни к чему такое страшное зрелище. Подумай об этом и смилуйся надо мной. Будь доброй мечтательницей! — он намотал прядь ее волос на указательный палец и легко подтянул к себе.

Магдалена взглянула Генри в глаза и дотронулась ладонью до его щеки.

— Хорошо, ради дочери я сжалюсь, — она улыбнулась. — Ну вот, все готово. Снимай брюки, я их выброшу!

Генри отпустил прядь и быстро разделся, а затем запрыгнул на кровать, и, покачиваясь на мягкой перине, осмотрел повязку на ноге:

— Ты искусна в каждом из миров. Моя спасительница!

За окном горели звезды и, в тиши ночного неба, сонно плавала луна. Смолги крепко уснули, а орейфус, скромно стоя в углу, продолжил ожидать своего часа.

Вскоре свет ближайшей звезды уже раскрашивал смуглые очертания Воллдрима в привычные цвета, и некоторые из его жителей готовы были проснуться.

— Мама, пап, вы спите?

Генри открыл глаза и увидал личико своей дочурки.

— Элфи, доброе утро! Ты уже встала? — Генри присел на кровати и взглянул на спящую жену. Черные кудри взлохматились на пухлой подушке. Он аккуратно убрал локоны с лица Магдалены. — Пойдем вниз, пускай мама еще поспит немного. Она поздно уснула.

— Пойдем, — прошептала Элфи.

Генри, в полосатой пижаме, похожей на дочуркин халат, встал и, обойдя постель, глянул на орейфус. Из-за вчерашней суматохи, он забыл прикрыть его и закрепить блокатор. Отругав себя за беспечность, правда, не вслух. Он подошел к стулу и швырнул на него покрывало, потом улыбнулся дочери, и они вышли из спальни.

— Давай сходим в оранжерею. Вчера мы с тобой потрудились на славу.

— Пап?

— Да?

— Думаешь, они прижились? Я волнуюсь, стебельки такие тонкие. Кажется, некоторые я сломала, — сказала Элфи, а потом добавила шепотом, — только маме не говори.

— Не скажу, — прошептал ей в ответ отец.

Они спустились по лестнице. Дверь, прятавшаяся за портьерой в гостиной, сейчас оказалась распахнутой, от чего аромат цветов из оранжереи проник в дом. Теперь в гостиной повис насыщенный запах цветочного сада. Здесь пахло не хуже, чем в цветочной лавке, хотя, пожалуй, у некоторых людей от столь пропитанного цветочными феромонами воздуха могла закружиться голова. Для Смолгов же это было привычно.

Отец и дочь вошли в светлое помещение. Словно отсеченная часть невероятного размера шара, стеклянная полусфера вонзалась в фасад дома. Диаметром не менее шестидесяти метров оранжерея имела всего два выхода: в дом и, в дальней части, на зеленую лужайку. Экзотические растения и привычные для этих мест цветы и саженцы юных деревцев разрывались многочисленными дорожками, спиралью сходящимися к центру, в котором возвышалось массивное дерево, гардома. Оно считалась символом Смолгов, их талисманом.

Дорожки, ведущие к могучей гардоме были не только спиральными, они лучами расходились в четырех направлениях. Вдоль каждой из прямых дорожек пушились кусты разноцветных незабудок.

Генри отправился в дальнюю часть оранжереи: вчера там высаживали молодые ростки десятка цветов. Элфи медлила. Когда отец скрылся из виду, она подошла к столу, убрала гору рабочих перчаток и взяла голубые очки, спрятанные здесь вчера. Она одела их и ахнула: оранжерея преобразилась. Разноцветные незабудки вдруг мигом обрели голубой оттенок, а дерево, растущее в центральной части подкупольного сада немного сморщилось.

— Так забавно. Очки других растений, — тихо, сама с собой, разговаривала малышка.

— Элфи! ты куда пропала? Иди сюда. Посмотри.

Элфи стала прокрадываться к отцу, не снимая очков. Почти все растения выглядели иначе, лишь многочисленные розы не изменили своего совершенного строя. Генри особенно тщательно следил за их ростом.

Элфи выглянула из-за куста и увидала ряды уверенно торчащих из земли цветочков. Она отвернулась: «Ура! А я сомневалась!» Губы растянулись в довольной улыбке, она сняла очки и положила их в карман халата, а затем довольная показалась, из-за пышного куста и уставилась на отца. Он встал с колен:

— Да… Не повезло. Вроде все делали правильно.

Элфи глянула и застыла на месте: все росточки грустно скрутились и погибали.

— Как это? Я ведь своими глазами виде… — она прикусила губу. — Что случилось, папа? Как это так? — она подошла к Генри и обняла его, слезы покатились по щекам, — я старалась.

— Я знаю дорогая.

— Я так и думала, что все завянут. У меня не получалось, они такие хрупкие.

— Элфи посмотри на меня. Вытри слезы. Ты помнишь, что сказала тебе мама?

— Надо мечтать о хорошем?

— Именно. Они завяли потому, что ты слишком переживала. Ты думала, что ничего не выйдет? Так?

— Да, наверное.

— Вот ничего и не вышло.

— А как надо?

— Надо представить их крепкими, надо прислушаться к их шепоту, тихим песням. Ты слышала их вчера?

— Нет. Я все время думала, что сломаю их и что я делаю все неправильно.

— А надо было?

— Надо было?..

— Надо верить в себя и в них конечно. Не надо плакать. Посмотри, они еще живы. Помоги им. Подумай о хорошем. Закрой глаза. Представь свой любимый мятный чай, свою пушистую Фелисию, мамину улыбку. Представила?

— Да папа, я все вижу, прям как наяву.

— Это хорошо, — он наклонился к дочери, — а теперь открывай глаза и пойдем все это воплощать в жизнь. Будь счастливой, тогда вокруг тебя все будут счастливы и анютины глазки в том числе.

— Да, папа, так лучше и спокойнее! — радостно воскликнула Элфи, — Пойдем, выпьем чаю и разбудим маму! — она взяла отца за руку, но потом развернулась к печальным стебелькам, — а они быстро оправятся?

— Посмотрим!

— Ну, ладно! Идем же на кухню!

Они вприпрыжку вышагивали по каменной тропинке. Генри пощекотал Элфи, а потом повесил себе на плечо. Малышка рассмеялась, и отец внес Элфи в дом.

— Папа, подожди. Я кое-что забыла. — Генри опустил дочь, и она выскочила обратно в оранжерею. Элфи подошла к столу, спрятала очки на прежнее место. — Полежите здесь пока. Я еще к вам приду. — Малышка вернулась в дом, и, вместе с отцом, они отправились готовить завтрак.

Глава 13. Жилище соловушки

Неуверенная осень повелевала густыми ночами Воллдрима. Лишь смеркалось, полная удовлетворения, она накрывала город влажной прохладой. И нехотя уступала дорогу все еще теплым дням. Деревья терпимо выносили перепады температур и все еще продолжали радовать Воллдримцев своими дарами. Но это там, за забором, у более участливых хозяев. Здесь же необычный сад одичавших яблонь и груш с вонзающимися в них остриями нескольких молодых елей, укутывал старинный дом пышной кроной, отягощенной тысячами мелких плодов. Не знавший ножниц садовника, сад рос и развивался в согласии с законами природы. В деревянном жилище, посреди сада, коротали время две преклонного возраста дамы. Гостей у них не бывало, да и сами они никогда не выходили. Часто оттуда слышались разговоры, и доносилась спотыкающаяся о виниловые царапины мелодия, впечатанная в старые пластинки.

Соседи не интересовались происходящим в стенах этого двухэтажного домика, однако в том, что он обитаем, никто не сомневался.

Брегантина слушала пение своего пернатого питомца, устроившись в мягком кресле. Соловушка чирикал отчет о событиях, а его хозяйка умилялась совершенным нотам. Новости со всех концов Воллдрима каждое утро доставлялись прямо в спальню. Сокол, такое гордое имя носил кроха пташка, умел распознавать отдельные мысли некоторых людей. Он угадывал настроения и веяния Воллдрима, о чем ежедневно спешил поведать доброй старушке.

К Харму Дриммерну Сокол заглядывал не часто, да и то старался помалкивать, чтобы мальчик его не заметил. Слишком уж засветился он в первый свой визит. Увидав Харма во второй раз, он прочел догадки в дерзком взгляде мальчишки. Словно Харм узнал, что та давняя песня была не случайна. Харм образовался новому визиту искусного певца и даже поздоровался с ним, а также поблагодарил за помощь. После такого откровения Сокол посещал мальчика, не выдавая своего присутствия. Харм же иногда скучал без игривых песен умной птицы.

Старая директорша школы массажной щеткой выпрямляла спутавшиеся за ночь волны волос. Дерзкого проказника, одарившего ее внезапно возвращающейся молодостью, повинного в столь неуместной, для ее публичного положения, шутке она пока не обнаружила. Теперь тонкие каштановые нити кое-где уже собирались в целые пряди. Последние две недели Брегантина щедро украшала голову заколками с пышными цветами, но теперь, похоже, ей придется носить шляпы. Боль в шее почти полностью прошла. Давно не знавшая крепкого сна, теперь Брегантина, укладываясь в постель, спала всю ночь напролет, ни разу не просыпаясь до самого позднего утра.

— Доброе утро, Брегантина! — в комнату вошла Виола.

Она, кряхтя, уселась на край постели Брегантины и стала руками разминать колени. Взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а ночная рубашка промокла от пота.

— Доброе, Виола. Что с тобой? С самого утра ты уже такая уставшая.

— Ночные кошмары… суставы опять ноют. Ну, ты знаешь, осень не для стариков.

— Так же как и зима, и лето, и весна, конечно, во всем свои изюминки: холод, жара, перепады давления, — Брегантина рассмеялась и Виола, улыбнувшись, покачала головой в знак согласия.

— Да, это точно. Но ты знаешь, я начинаю завидовать странной проказе мечтателя. Шутник, однако, наделяет тебя силой и красотой. Ты с каждым днем выглядишь все лучше. Еще немного и пойдешь на свидание с каким-нибудь юнцом, — Виола тяжело хихикнула, но взгляд ее был вовсе не веселым.

— Прекрати говорить глупости! Если уж Я пойду на свидание, тогда точно мир расколется, большего противоречия и придумать нельзя, — она поддержала смех подруги.

— Зато раскол будет того стоить. Откроем клуб свиданий для тех, кому давно за сотню.

Подруги хохотали, поддевая друг друга мягким сарказмом. Каждая из них понимала, что ни к чему хорошему такие события привести не могут. За старостью должна идти еще большая старость и в конечном итоге — финал всей жизни.

Обычно мечтатели, придумывая какую-то шалость, должны видеть результат для развития своей фантазии, иначе мечта, не поддерживаемая своим создателем, теряет силу и исчезает. Но в случае с Брегантиной, вряд ли кто-то заметил ее внешнее преображение, однако сюрпризы продолжались и дальше. Сначала постепенное восстановление цвета волос, затем общее улучшение самочувствия, а совсем недавно Брегантина заметила, что кожа на руках стала мягче, и ногти приобрели былой блеск и упругость. Крепкий сон и наплыв энергии также положительно сказывались на здоровье и делах директорши.

— Я вот что не могу понять, Виола. Ты ведь знаешь: все, что происходит со мной, противоречит мироустройству. Как же это вообще может происходить? Разве можно перекроить мир настолько? Да и у кого есть такая сила?

— Вероятно, кто-то нашел лазейку в законах. Но я боюсь иного варианта. За благодетельностью твоего преображения может скрываться коварство. Боюсь, не идет ли все это из источника, что напомнил Дриммернам об Анне Волгиной.

— Да неужели? Это как-то не стыкуется. При чем тут Анна? Она вроде не особо любила меня. Да и вообще она умерла. Оттуда еще никто не возвращался!

— Вот именно. И старость повернуть вспять тоже никто не умеет. Приостановить, замедлить, но обратить процесс!

— Но может это твои травы? Хотя какие травы могут оказывать такое сильное влияние? Я столько лет прожила, что лютиками вряд ли что изменишь.

— Лютиками точно не изменишь и даже целебными корнями эфеби не вернешь молодость. Важен не сам эффект и его последствия (хорошие ли они или плохие), важно то, что это противоречие. Так быть не должно! Если бы Карл был здесь… Мне было бы легче, он нашел бы выход. Лучше бы он воскрес, а не Анна.

— Виола не сходи с ума! Никто не воскрес! И ты это знаешь! Вернулись воспоминания? Так много кто помнит об Анне Волгиной. В конце концов, Дриммернам просто могли рассказать о ней. Мало ли идиотов на свете! И ты знаешь, никто не воскреснет ни Карл, ни Анна. Прекрати думать об этом! Развяжи себя! — Брегантина почти кричала, теперь ранее хриплый голос, звучал звонче и бодрее. Она вдохнула аромат из чашки, оказавшейся у нее в руках и не ромашка, а будто бы само спокойствие наполнило ее легкие. Смягчившись, она продолжила. — Может как раз проблема в тебе? Ты скучаешь и страдаешь и тем самым сама себя убиваешь и искажаешь свое творение. Тебе то уж точно не стоит впадать в уныние, — Брегантина встала и подошла к Виоле, обняла подругу и ее длинные волосы укрыли обеих, словно мягким покрывалом. — В конце концов, сходи сама на свидание. Пузатый садовник из зоосада всегда жарко высматривает тебя в коридорах школы. За одно может он и наш сад привел бы в порядок?

— Молодец, Брегантина! Давай сходить с ума вместе, — Виола рассмеялась, вспоминая страстный взгляд ее глуповатого воздыхателя из зоосада. Тот, пожалуй, даже и не догадывался, что объект его страсти годится ему даже еще больше чем в пра-пра-бабки. — Сегодня же одарю пузана старушечьим поцелуем.

Обе расхохотались, представив такую сцену.

— Кстати, Брегантина, как поживает твой подопечный? Я имею в виду Харма Дриммерна, — Виола обмахнулась ладонями, стараясь немного унять смех. — Ты не подашь мне чаю? — Она указала на поднос на подоконнике.

Брегантина поднялась, оправила волосы и подошла к окну. Открыла сахарницу, однако, наполненную семенами подсолнечника. Соловей подскочил, прочирикал благодарность своей кормилице и схватил клювом семя. Взяв чашку с подноса, Брегантина подошла к Виоле и вручила ее подруге, затем уселась назад в свое кресло и взяла свою чашу с деревянного подлокотника. Под стрекот цикад и суету Сокола около сахарницы с семечками, вдруг подпрыгнула игла граммофона и мелодия прервалась, не доиграв до конца.

Брегантина вздрогнула и уставилась на Виолу, а потом заговорила:

— О, прости, ты спросила про Харма? — Виола улыбнулась ей. — Все в порядке. Вчера снова видела его. Ты знаешь, не проходит и дня, чтобы я случайно не встретила его в каком-нибудь коридоре или кабинете. Он словно чувствует меня… или я его, — она пожала плечами.

— Понятное дело, ты завела дружбу с еще одним мечтателем. Правда он еще слишком мал, чтобы понять это, или что-либо сделать. Так что ты сама, видимо, ищешь его, летая по залам школы. — Виола подмигнула Брегантине. Она теперь полностью успокоилась. Ответственность, лежащая на ней, не позволяла долго находиться в унынии. Моменты слабости она проявляла только в присутствии Брегантины. Тем более та и сама могла догадаться, если что нет так.

— Не «летая», конечно, «перемещаясь», ты хотела сказать.

— Да-да, но суть от того не меняется. Тебе все везде надо успеть, неугомонная старушка.

Брегантина отставила чашу и продолжила:

— Думаю, сейчас ты изменишь свое мнение о его способностях. Вчера он мне рассказал и даже показал забавную вещь.

— Да? Какую же? — Виола явно не доверяла подозрениям подруги, принялась выслушивать подробности.

— После занятий мы с ним прогуливались по Куполу Природы. Он рассказывал об уроках, которые ему нравятся. Кстати огородничество, — она с усмешкой глянула на Виолу.

— Не замечала. Хотя Кристиан Хванч больше сам по себе без своей помощницы. Ты ведь и сама знаешь. Мэри не может вечно следить за всеми, как и ты впрочем. Кстати, что-то не нравится он мне в последнее время. Потух, приуныл: сердечные дела. Ну, да ладно есть проблемы и поважнее. Давай рассказывай!

— Ладно, ладно не будем трогать бедную Мэри и несчастного Кристиана, — Брегантина лукаво глянула на подругу, едва качнув головой, — да и не имеют они к этой истории отношения. Мы вышли с Хармом на крыльцо, и я уселась на скамейку. Харм же уставился куда-то. Я спросила его, что еще кроме огородничества ему понравилось. Он задумался, а потом как рассмеется. Я в недоумении спросила, что же его так рассмешило. А он мне знаешь, что ответил?

— Ну и что?

— Он говорит мне: «А вы знаете мисс Брегантина? Я могу видеть будущее».

— Что? Такого быть не может. Будущее не определено, они лишь вероятно…

— Да подожди Виола. Не надо лекций, дело не в предвидении. Дослушай меня.

— Ладно, давай, выкладывай.

— Я спросила его: «С чего ты взял Харм? Никто не видит будущее». А он мне: «Смотрите мисс Брегантина. Видите того мальчишку в синих брюках и рубахе. Он сейчас будет переходить дорогу». Я спросила: «Ну и что?», а он мне: «Сейчас, сейчас. Смотрите, он споткнется и упадет». Харм уставился на беднягу, а мальчишка посмотрел налево, затем направо, ступил на дорогу и вот просто на ровном месте как грохнется…

— Что? О, нет, печальная мечта. Я так понимаю с мальчиком все в порядке?

— С ним-то в порядке. А что Харм? В шесть лет он уже творит такое!

— Брегантина. Ты почему сразу не рассказала? Раньше он тебе такое показывал? Что ты ему ответила? Маленькие мечтатели… Ну что они обычно могут?.. Настроиться на учебу, мечтать о подарке на день рождения. А этот уже сейчас влияет на людей. Причем вот так на первого встречного?

— Так, а я тебе о чем? Я так растерялась, что единственное, о чем я попросила Харма, так это не предвидеть плохое. Попросила, чтобы его ясновидение касалось только всего хорошего. Однако с его детством, разве можно надеяться на чудные мечты. Ему срочно нужен наставник! На Изнанку ему рановато, но кто-то же должен присматривать за ним!

— Я думаю… Я так понимаю… это надо решить срочно. Вдруг он «предвидит» нечто похуже ушиба. О нет, печальная мечта, хоть бы не получилась трагедия!

Мелодия вдруг возобновилась, и две дамы уставились на граммофон. Сокол уселся на иглодержатель. Видимо от наскока соловья тот опустился на дорожку. Сокол стал причирикивать старому джазмену, затянувшему блюз. Брегантину осенило:

— Помнишь он спас Элфи Смолг? Кобра на нее напала…

— О да! Еще ведь эта змеюка. Что-то проблем у нас больше, чем обычно. И про змею, как я понимаю, ты тоже пока не выяснила?

— Проверяем Ветхона. Хотя я почти уверена, что это он!

— На твое «почти» не стоит полагаться. Он… не уверена, что он обладает такой силой. Хотя конечно чучела занимают все его мысли. Может ты и права. Но только в таком деле нужна уверенность. Не хотелось бы совершить с ним ошибку, как вышло сама знаешь с кем.

— О, нет. Не будем об этом. Это тут точно не при чем. Я не стану изгонять его, даже если это он создал эту мерзость. Ведь он не знает о своих способностях. Так как же можно его наказывать за них?

— Ты примеряла Ветхону бенайрис?

— Все никак случай не представится.

— Все не так. Все наперекосяк.

— Но вообще у меня идея. Я попрошу принести чучело той змеи за пределы школы, в место, в котором он раньше не бывал, чтобы он не уловил свои мечты, которых возможно он немало воплотил в своих мастерских. Там я и примерю на него «очки». В этом мне, кстати, помогает Пенелопа Хайвон.

— Пенелопа? Умная девочка. Если б ей талант мечтателя достался, мир стал бы гораздо лучше. Да, к сожалению, на это мы повлиять не можем.

— Да, она — умница. И таких немало. И в этом мире нужны не только мечтатели. Я ж как-то уживаюсь с вами и вроде немного полезна, насколько я понимаю. А ты что думаешь?

Виола будто не слышала поддевок Брегантины, она задумалась:

— Столько вопросов. Столько нерешенных проблем. Наверное, я просто уже слишком состарилась для их разрешения. Может быть, уже приближается мой конец и мне пора уходить…

— Прекрати Виола. Как ты можешь покинуть свое творение? И прошу тебя, не оставляй меня одну. Я без тебя не проживу. Только мы с тобой и помним, как все начиналось. Для меня одной эта ноша слишком ответственна.

Брегантина подошла к Виоле. Она присела на пол напротив подруги и стала разминать ее старые усталые ноги. Слезы катились по щекам сильной женщины. Однако Виола не видела их: густые волосы скрывали молодеющее лицо директорши.

Важные и в чем-то судьбоносные события все же никогда не предполагают отказ от обыденности и, посему, старушки из заброшенного дома, скрытого разросшимся садом, вскоре принялись за свои обычные дела.

В этот день Брегантине предстояло провести в пяти основных частях школы праздник распределения. Сегодня вэйосы должны выбрать дисциплины, которые им хочется посещать. Первый этап обучения окончился и, чуть более самостоятельные ученики, продолжать обучение по выбранным направлениям. Но перед этим предстояло уладить вопрос с Дриммерном. Ему требовался наставник.

Сама Брегантина не обладала талантом мечтателя, хотя соприкасалась с ними постоянно. Ее подруга, Виола, на самом деле имела к ним самое прямое отношение, однако она занималась по большей части в отделении для юных мечтателей, а также поиском способных учеников в других корпусах школы. Но талантом лидера, способностью улаживать насущные проблемы школы, обладала именно Брегантина, поэтому посовещавшись между собой, подруги решили, кто же будет опекать молодого Дриммерна. Именно к будущему наставнику директор школы собиралась отправиться в это утро.

Она оделась, как обычно, в длинную серую юбку с многочисленными потайными складками и карманами, вмещавшими некоторые загадочного назначения предметы, а также ключи от всех замков в школе. Мягкие туфельки на высоком каблучке-платформе и легкую темно-серую блузу с пуговицами до самого горла. Затем она собрала волосы в пучок и закрепила шпильками широкополую шляпу с атласной лентой, украшенной гербами каждого из направлений школы.

Пока Брегантина собиралась, ее подруга уснула. Решив оставить отдыхать Виолу, Брегантина отправилась по делам. Она шагнула за порог своего дома. Всплеск воздуха, как обычно бывало во время перемещения, расшевелил аромат роз, словно висящий неподвижно, но запах свежескошенной травы улетучил его в одно мгновение. Выйдя из-за пышного конуса старой туи, Брегантина осмотрелась и, никого не заметив, спокойно подошла к широкой стеклянной двери, затененной обвитыми плющом колоннами. Она дернула за декоративную веревочку. Звонкая трель колокольчика эхом откликнулась в огромном пространстве особняка.

Через минуту ей открыли:

— Мисс Брегантина? Рад видеть вас. Не ожидал… Проходите, пожалуйста.

— Здравствуй, Генри. Я по делу.

— Ну, естественно! — Генри Смолг довольно растянул губы в улыбке. — Надеюсь, дело приятное? — однако немного взволнованное лицо Брегантины заставило Генри забеспокоиться. — Родителям Магдалены нужна помощь? С ними все в порядке?

— Не волнуйся, все в порядке. Они готовят очередной подарок для местных ученых. Но сейчас не об этом.

— Это хорошо. Проходите в гостиную. Желаете чашечку кофе или чая?

— Нет, Генри. Я ненадолго. Спасибо за приглашение, но я спешу.

— Хорошо. Тогда я слушаю вас.

— Я понимаю тебе сейчас не до обучения, но в силу случайных событий и их последствий…

— Закон случайного выбора?..

— Не совсем. Выбор уже состоялся, мы с Виолой просто его проанализировали. Боюсь, забот тебе добавится, но они будут тебе по душе, я надеюсь. Ты ведь любишь возиться с молодежью?

— Но я раньше не занимался обучением, — он прищурил левый глаз, понимая к чему клонит директриса.

— Вот и попробуешь свои силы. Но я хочу тебя предупредить. Этот мальчик…

— Значит парень? Хорошо.

— Он совсем дитя и к тому же чрезвычайно силен уже в свои… — директорша выдерживала паузу, но та сильно затягивалась.

— Ну да, продолжайте, я слушаю… — Генри опять стал нервничать.

Брегантина посмотрела прямо ему в глаза, словно пытаясь прочесть его мысли и сказала:

— Ему всего шесть с половиной, как и твоей Элфи…

— Что? — он уставился на Брегантину. — И вы уже поняли, что он силен? Как это? Почему тогда я? У меня нет опыта в таких делах. Я должен заниматься с дочерью… Элфи… она… она болеет.

— Поверь Генри. Это выбор осознанный. Когда ты увидишь его, то все поймешь. Ты привел его в школу, ты помог ему решиться. А с его несчастным детством, только такой чудной мечтатель как ты, сможет помочь ему.

— Кажется, я понял о ком речь. — Генри ухмыльнулся и сложил руки в карманы. — Это Харм?

— Да! Это он! Вот видишь, теперь тебе ясно, что так и должно было быть?

— Вы правы! Как всегда.

— Конечно, Генри.

— Кстати, прекрасная шляпка! — он хитро посмотрел на собеседницу, однако та странно отреагировала. Она встревожилась и подозрительно посмотрела на него.

— Ты о чем сейчас хочешь сказать?

Генри растерялся:

— В смысле?

Брегантина вонзила в него строгий взгляд.

— Вам подходит такой образ… В чем дело? Мисс Брегантина?

У Брегантины метались мысли: «Он весельчак, но это озорство с ним не стыкуется… Я стала сильно подозрительной».

— Прости, Генри. Я уже опаздываю.

— Да, конечно. Я понимаю…

— Мне пора… Кстати я думаю тебе не надо объяснять, что твое наставничество должно быть не явным. Детям в таком возрасте не стоит знать о себе слишком много. Ты придумай, как завести с ним дружбу. Это будет не трудно, ведь он в одной группе с твоей дочерью. Хотя после сегодняшнего дня все может измениться. Праздник распределения. Впрочем, ты и сам знаешь. Элфи придет, я надеюсь? Как она?

— То лучше, то хуже. Сегодня она отправится в школу, а сейчас пока собирается, — он грустно улыбнулся, но, заметив, как Брегантина топчется на месте, понял ее нетерпение. — Похоже, без вас празднику не начаться?

— О, да. Ты прав. Я побежала! Генри, подумай о том, что я тебе сказала, и приступай, как только будешь готов! Все ясно?

— Да, я понял.

— Удачи, Генри!

— И вам мисс…

Брегантина не дослушав, шагнула за обширный куст. Она отправилась по своим делам и теперь быстро шагала по Куполу Природы в кабинет директора Кипарисуса. Тот должен был помочь в реализации плана «промечтатель кобры».

Глава 14. Старый, новый друг

Элфи Смолг спустилась с крыльца и двинулась по выложенной кирпичиками дорожке. Конусы туй приукрасили привычный запах травы своим легким акцентом ванильной горечи. Фелисия восседала на степени и вроде как помахала Элфи лапкой. Но нет, она просто вылизывала свою мордочку, громко примурлыкивая. Элфи подмигнула ей, своей хитрой проказнице. А та вдруг среагировала на суету воробьев на крыше. Инстинкт взял свое, и утренний туалет Фелисии сразу же закончился, она превратилась в охотницу. Но Элфи этого не заметила, она услышала знакомый голос, там за кустистой изгородью, и потому ускорила свой шаг.

Шоколадная прядь на виске маленькой мисс Смолг туго сплелась с остальными в любимый узор ее подруги. Сегодня после чая и индейского танца с натягиванием носочков, Элфи заглянула в комнату родителей. Там все еще витал цветочный аромат с искорками корицы и апельсинов от маминых духов. Их микроскопические пылинки кружились в пространстве комнаты и приседали на платье Элфи, на ее волосы. Мама и дочь обнялись и протанцевали несколько па вальса, а потом свалились в пуховые подушки. Магдалена пощекотала дочурку. Элфи хохотала и извивалась как лента на ветру. Потом Элфи усадили перед зеркалом и причесали. Магдалена выдавала наставления: «Никаких сомнений! Можешь выбрать все, что угодно. Мир удивителен во всем, к чему мы прикасаемся с мечтами», — теперь мама часто говорила подобное. И Элфи понимала, что именно та имеет в виду. Однако мечты такие закорюки, их обуздать совсем непросто. Вот и с ростками, так не вышло. Они, все же не выстояли, кроме двух. Кстати недавно папа переселил их в комнату Элфи.

«Нельзя отчаиваться, надо искать непростые ситуации и делать их добрыми и понятными», — а это уже папины наставления.

«Я — готова!», — стучало у малышки в голове: «Я — готова…»

Элфи мотнула калитку в сторону и вышла к Кати, которая уже с полчаса мялась, у закутанного во вьюны декоративной фасоли, реечного забора. С ней, почему-то, был Карлос. Кирк пока не появился, и Элфи немного удивилась, увидав эту парочку вместе:

— Здравствуй, Кати! Здравствуй, Карлос! Кирка еще нет? — она посмотрела прямо в глаза кузену Беккета.

— Здравствуй, Элфи! Кирк сейчас должен подойти. Мы тут с Кати ждем… Вот ты пришла, теперь еще он должен, — Карлос немного замялся и глянул на Кати, и она пришла на помощь:

— Элфи! Ты сегодня такая красивая! — Кати обняла подругу и шепнула ей на ушко. — Я так соскучилась.

— Кати, а твое платье просто великолепно, ты прямо сияешь. Я так рада тебя видеть!

Кати густо покраснела. Она не решалась взглянуть на Карлоса, а тот довольно улыбнулся, будто похвала адресована ему самому.

Первый месяц обучения закончился. Элфи едва ли посетила с десяток занятий. Торжество распределения вскоре начнется, но для Элфи оно стало настоящей дилеммой. Сколько она пропустила, а ведь пришла пора принимать решение. Элфи выставила руки лодочкой и выпалила волновавший ее вопрос:

— Вэйосы, — она улыбнулась, — вы определились по урокам? Я была только на нескольких занятиях… Что мне нравится, я так и не поняла. Кати, ты куда пойдешь? А ты — Карлос, уже решил?

— Хищники и травоядные, конечно, — мисс Пенелопа лучше всех! Потом певчие птицы, морские глубины, — перечисляя, Кати поглядывала на Карлоса, и тот в знак согласия кивал каждому ее слову. Маленькая мисс Филипп будто повторяла заученные наизусть строки. — Э-э-э-э… было что-то еще.

Карлос тут же подхватил:

— Заготовки, погодные явления…

— Точно! Да, еще эти.

Элфи вдруг задумалась: «Эти двое решили не расставаться?», а вслух спросила:

— Может и мне пойти с вами? Я ведь совсем не знаю, что изучают на большинстве предметов.

— Да, конечно! Пойдем с нами, — подпрыгнула от радости Кати, а Карлос задумчиво почесал затылок.

— Я думаю Хванча выбрать. Он забавный. А огород у него такооой великолепный! — Элфи помнила о странном разговоре Хванча с Мэри и теперь знала: она — мечтатель. Ей хотелось больше узнать о загадочной способности мечтать. А мистер Хванч со своей помощницей наверняка хорошо осведомлены в этом вопросе.

— Я тоже подумывала, — начала Кати, но глянув на Карлоса, добавила, — хотя ковырять землю… Что тут интересного?

Элфи поняла, Кати с Карлосом теперь, похоже, неразлучны. Может впредь им помешает ее присутствие?

— А вообще, Кати знаешь…

— Что, Элфи? — Кати широко улыбнулась и с азартом уставилась на подругу.

— Давай выберем разные предметы. Будем потом рассказывать друг другу. Узнаем больше всех. Будем природоведами-всезнайками, — Элфи хитро хихикнула в кулачок.

— Ну, нет, Элфи! Я хочу с тобой! Я скучала и теперь тебя не отпущу. — Кати топнула ножкой и в такт этому одернула свою толстенную косу, перекинутую через плечо. — Ты, кстати специально косичку заплела? Я догадалась. Моя сестричка по соседству, — Кати плюхнулась в объятия подруги и едва сдержала слезы. Столько переживаний из-за болезни Элфи заставляло ее плакать, когда никто не видел. Хорошо, что Карлос оказался рядом, и в школе, и после уроков, они гуляли и много разговаривали, он отвлекал мисс Филипп от грусти и всегда подбадривал.

Карлос выдохнул и добавил к словам Кати свои соображения:

— Да, Элфи, я согласен с Кати. Пойдем вместе с нами. Мне нравится то же самое, что и… вам, девочки. На многих занятиях будут и Кирк с ребятами. Вместе лучше!

— Ладно, посмотрим. Я думаю глазеть на учителей и выбирать по их лицам. Кто понравится — туда и пойду! Как вам моя идея? — Элфи веселилась, наблюдая, как ее друзья пытаются прикрыть свою симпатию логическими доводами о полезности разных предметов. Выходило так неловко.

— Здорово! Может и мы?

Кати глянула на встревоженного Карлоса, но тот не растерялся:

— Кати, мы ведь все обсудили. Надо быть серьезней.

— Да, это важно, — пожала плечами Кати. — Ты прав, Карлос.

— О, смотрите, вот и Кирк! — Элфи подпрыгнула на месте, но Беккет сухо кивнул в ответ.

Кирк подошел к Карлосу. Мальчишки таранили друг друга взглядом, будто участники безмолвной дуэли, однако руки друг другу пожали.

— Ничего удивительного, — сказал сам себе Кирк, — Идемте! — обратился он ко всем разом.

Четверка вэйосов направилась к центру Воллдрима. Элфи охватило приятное волнение, а Кирк недовольно поглядывал на идущую впереди пару. Когда те прилично отдалились и не могли услышать слов своих друзей, Кирк надменно заговорил:

— Не пойму. Они что влюбились? Они же еще дети? Что за?.. Нет слов.

Элфи расправила пышный кружевной ворот своего роскошного сиреневого платья и ответила:

— А что такого? Они неплохо смотрятся вместе.

— Детский бред. Карлос казался таким замкнутым, молчаливым. А вышло, что это вовсе не признак ума, его мысли витали в косичках и цветочках.

— Кирк, скажи правду! Что-то случилось? Я уверена, что Кати и Карлос просто под руку тебе попались…

Кирк пригладил глянцевый шелк своих волос и повернулся к Элфи:

— Лилианна эта…

— Опять поругались? — Элфи устало вздохнула. У Кирка с мамой были напряженные отношения. Он ее обижал, а она постоянно стремилась его утихомирить.

— «Не волнуйся, Кирк. Все будет хорошо. Даже если выберешь сегодня не верно, потом можно все поменять… Сю-сю-сю, пу-пу-пу». Такую ерунду она иногда несет.

— Не надо так. А, правда, ты, что действительно не переживаешь?

— О чем мне волноваться? Трудиться я не хочу. Я имею в виду физически. Значит, всякие огороды и грибы отпадают. Зоосад я знаю вдоль и поперек, это тоже прочь. И что остается?

— Ну и?..

— Ни-че-го! Все предметы какие-то детские. Я уже сомневаюсь в выборе Купола Природы. Да и какой я — вэйос? Мне скучно. Все не то. По крайней мере, надо попробовать перейти на следующий курс, к «устасам» или даже к «двиншенам».

— Прошло всего несколько уроков. И это лишь начало…

— Мне теперь все равно. Я пытался встретиться с мисс Брегантиной, чтобы она направила меня на занятия для старших учеников, но это целая проблема. Никто не смог мне подсказать, где же находится ее кабинет. Я исходил столько комнат и в других блоках школы. Заглядывал в сотни помещений. Нет ее нигде. Она неуловимая какая-то. Что за директор, если нельзя решить ни одного вопроса?

— А мне наоборот хочется побывать везде и все опробовать. И для старших курсов придет время. Надо немного потерпеть.

Молодой Беккет вдруг преобразился и выпалил:

— Хотя… Я все-таки думаю пойти в зоосад, к мисс Хайвон. Хочу выяснить мотивы хищников и их таланты пугать до страха, — он угрожающе взглянул на собеседницу, но та вместо того, чтобы испугаться, рассмеялась:

— Скорей всего они голодны и бесстрашны, вот и все мотивы.

— Умничаешь? Меня тебе не обставить. Умник номер один — это я!

— Кто умнее тот не станет спорить, поэтому я соглашусь: считай себя самым-самым, если так легче спаться будет.

— Твое подтверждение мне ни к чему. Я не сомневаюсь в своих талантах. — Кирк указал на пару одногруппников из Купола Природы. — Глянь! Он ей по волосам рукой провел. Нежности, как водится, ума не добавляют. — Кирк разразился грозным хохотом, словно из преисподней, правда незрелые голосовые связки, превратили его в грубый, но все же детский смех.

— Может он просто отогнал осу.

— Конечно же. Ты что будешь спорить с умнейшим из представителей человечества?

Обычные колкости Кирка вдруг разозлили, давно смирившуюся с манерами Беккета, Элфи:

— Что ты ко всем цепляешься? Ты лучше других? Самый-самый? Как же мне это надоело. Ты мне надоел своими придирками! Я ухожу!

Кирк застыл.

— Элфи? Ты чего? Я ж так, ради смеха, — он схватил ладонь Элфи и встал на ее пути.

— Отстань! — Элфи вырвала руку, оттолкнула Кирка и помчалась по дороге.

Кирк проводил взглядом, убегающую прочь Элфи. Он не мог решить, что делать. Хотел догнать подругу и уже подался вперед, но гордыня не позволила, тем более пришлось бы извиняться. Элфи скрылась за поворотом. А ошарашенный Беккет стоял, неуклюже нагнувшись вперед, как неловкий бегун на старте, и не шевелился.

Скрип качающихся ворот и копошащаяся в земле лопата, потревоженная ветром крона яблони и крик какого-то из обитателей здешних хозяйств, смех удаляющихся вэйосов, — Кирк ничего не слышал, его интеллект вскипятила тревога.

Через минуту мальчишка осмотрелся. Сейчас он походил на вора, который ворочает зрачками окрестность, дабы удостовериться, что его преступление осталось не раскрытым. Вдалеке, прямиком в школу, шли Кати и Карлос, они не обернулись. Видимо ничего не слышали. Свидетелей проступка Беккета вроде не оказалось, но совесть в его голове, неожиданно для своего хозяина, принялась неуверенно попискивать: «Ты виноват, виноват…»

Пока Кирк мучился и решался, Элфи бежала, не разбирая дороги. Она свернула несколько раз и, наконец, остановилась, а потом расплакалась. Ярость, гнавшая ее по старому Воллдриму, теперь сменилась отчаянием:

— Все не так! Все не так! Почему все плохо? Что происходит?

Неприветливый городской район мог легко напугать не только ребенка, поэтому детвора старалась обходить его стороной или же собиралась в группы. Так становилось намного спокойней. Но Элфи осталась одна. Она немного успокоилась и двинулась по высушенной солнцем земле, все еще всхлипывая.

На переулке, где оказалась Элфи, толстый слой пыли покрывал всю поверхность дороги. Мельчайшие частички взлохмачивалась от поступи малышки, а потом чрезвычайно медленно опускались. Элфи оглянулась. Там, где она недавно ступала, пыль все еще не осела и невысоким тоннелем простиралась до ближайшего поворота. Казалось, дождь позабыл об этом заброшенном месте и годами не утолял жажду выжженной земли. Эта часть Воллдрима с разбитыми дорогами и полуразвалившимися домами выглядела уныло. Даже не страшно, а действительно печально и одиноко. Почти непроглядная тишина укрыла старые дома, покосившиеся заборы. Ни одной живой души, и даже резвый ветерок будто бы улетел трепетать и веселиться там, где пошалить ему более раздольно. Здесь же все затихло и замерло.

— Мертвое место, — неожиданно для себя, произнесла вслух Элфи, — но хорошее. То, что надо для экспериментов мечтателей.

Элфи закрыла глаза и представила Фелисию, улыбнулась, но потом вспомнила Кирка, и досада выдавила образ любимой кошечки. Элфи вновь попыталась представить что-то «мечтательное». Цветы в ее комнате, новые платья, которые прислали ей бабушка с дедушкой из своего затянувшегося путешествия. Она улыбалась, но вдруг всплыл образ мужчины в тени окна Купола Природы и вместе с ним тяжелые, горькие воспоминания первого учебного дня. Элфи мотнуло в сторону, и она открыла глаза.

Впереди на дороге, шагах в пятидесяти, стоял огромный пес, неухоженный с кусками слипшейся шерсти и с частыми проплешинами на боках. Собака тяжело дышала, будто ей пришлось долго бежать. Злой взгляд был устремлен прямиком на Элфи. Малышка Смолг испугалась и попыталась привлечь добрый образ в мысли, но он никак не приходил. А ужасная собака теперь двигалась к ней, подбрасывая лапами волны пыли в воздух.

— Нет… нет… — прошептала Элфи. — Уходи прочь. Уходи… Пожалуйста…

Бездомная псина приближалась. Казалось, злобное создание осознает весь накал ужаса одинокого ребенка на безлюдной улочке, и, уверенная, двигалась вперед.

— Я могу все исправить. Я смогу. — Мысли Элфи метались, она никак не могла взять их под контроль, чудные воспоминания затмил ужас от приближающейся угрозы. Элфи присела на корточки и прижала ладони к лицу, она боялась смотреть и покорно замерла на месте.

Псина подошла вплотную, понюхала кончики пальцев малышки, потом лизнула ей руку и улеглась у ее ног. Тяжелое дыхание собаки — единственное, что звучало в тишине замершей улицы. Это клокотание заставило Элфи переключиться, и она позабыла о страхе. Элфи убрала ладони от лица и неуверенно взглянула. Пес не казался таким уж страшным, и теперь скорее жалость всколыхнулась в душе у новоиспеченной мечтательницы.

— Ой! У меня что получилось? Все стало хорошо? Ты не будешь нападать на меня? — пес лишь взглянул на Элфи. — Тебе плохо? Ты заболел? — он жалостно заскулил в подтверждение словам Элфи.

— Не трогай ее! Иди прочь!

Элфи обернулась: Кирк замахнулся.

— Нет, Кирк! Не надо! — но было поздно. Дубина резко опустилась на голову пса и с треском разломалась. Его тяжелое дыхание в мгновение оборвалось.

Глава 15. Головоломки

— Кирк, ты молодец! Как же ты силен, мой маленький вэйос: притащил такую тяжесть! — от слов Пенелопы, Кирк недовольно поморщил нос, отчего верхняя губа немного изогнулась. Слово «маленький» он воспринял как не совсем уместное. Он протер лицо смоченным в воде платком после того, как глянул в зеркало на свою выпачканную физиономию.

Пенелопа Хайвон, не заметила недовольства Кирка. Все ее внимание занимал пациент.

Кирк же состроил подобающую знатному ученому мордашку и, будто заморозив надменные изгибы на своем детском личике, уселся на стул. Теперь мистер Беккет казался безмятежным, но недавнее происшествие трубило и барабанило в голове, словно набор инструментов, оказавшийся в руках у неумелых исполнителей.

— Кирк, что ты наделал?! — закричала Элфи, когда Кирк, спасая подругу, ударил пса куском полена по голове! — Кирк! Кирк! О нет, печальная мечта, он не дышит…

Дерево оказалось непрочным и буквально рассыпалось в его руках. Труха и крик Элфи пронзили Кирка пониманием — он натворил нечто ужасное. Он попятился, ему захотелось убежать, но вдруг к нему подскочила Элфи и что-то прокричала. Через секунду она вернулась к псу, опустилась на землю и обняла бездыханное тело. Она плакала, и ее бормотание тонуло в вырывающихся всхлипах.

Кирк не шевелился. Бьющаяся в пляске кровь прилила к щекам, казалось Беккет впал в оцепенение. Теперь он не мог различить очертания собаки. Изувеченное тело пса почти слилось с дорожной пылью, а звуки улицы проглотило клокотание пульса бьющегося в недрах его головы. «Бам-бам-бам», — сердце превратилось в насос, накачивающий голову мальчишки, будто воздушный шарик. Еще немного и от напряжения она просто-напросто лопнет. Но тяжесть вдруг отступила и окружающая действительность показалась Кирку вымыслом, безумным сном, ведь быть не может, чтобы он кого-то убил. Мир замер и только шепот Элфи теперь связывал Кирка с реальностью. Окружающая действительность размылась, будто неуклюжий художник опрокинул емкость с едкой жидкостью на картину, отчего краски перемешались и теперь нельзя было разобрать, что же написано на холсте. Кирк не видел ничего и не мог разобрать, что бормочет Элфи.

Спустя какое-то время шок стал отступать. Вскоре Кирк рассмотрел Элфи. Черная косичка теперь немного растрепалась, а непослушные пряди налипли на лицо его подруги. Ее пышное платье с роскошным воротом, выпачкалось, и совсем не подобало празднику, на который они направлялись. Мисс Смолг все так же, прямо на земле, сидела на коленках около пса и разговаривала с ним:

— Бедная моя, несчастная собачка. Ну, зачем ты так, Кирк?

Кирк почувствовал, что с силой сжимает ворот жакета, от чего пальцы почти онемели. Он глянул на пса и отвел взгляд, а потом стиснул веки и едва мог сдержать наливающиеся слезы. Мальчишка продолжал впиваться пальцами в жакет, а в голове клокотало: «Что я сделал? Я убил! Убил!»

Но вдруг он услышал то, что сейчас казалось настоящим чудом:

— Он пошевелился! Кирк, он не умер!

Кирк подскочил к Элфи и наклонился. Еле заметно, грудная клетка пса поднималась и резко опадала.

— Надо что-то сделать! — кричала Элфи, но по вискам Кирка било напряжение, он никак не мог сосредоточиться. — Кирк, да помоги же! — Элфи пыталась приподнять пса, но тот весил гораздо больше, чем она смогла бы оторвать от земли.

Кирк позабыл обо всем. Пес дышит, он не убил его!

Забыв о своем идеальной костюме и гладко выложенных волосиках, Кирк согнулся и запустил руки под грязное тело лохматой собаки. С потугой оторвал его от земли и с них обоих, водопадом осыпалась пыль.

— Пойдем, в школу, к Пенелопе, — с надрывом выдавил Беккет младший.

— Точно, Кирк! В школу! Пенелопа знает что делать! Спасибо, Кирк! Спасибо!

Элфи будто забыла о том, что он сделал, но Беккет думал иначе. Стыд за поступок захлестывал его и потому, во что бы то ни стало, он приказал себе спасти несчастного пса.

Кирк тащил увесистый груз, едва не теряя от напряжения чувств, Элфи же придерживала голову пса и ласково нашептывала тому на ушко. Связки в локтевых суставах Кирка чуть ли не лопались от несоразмерного носильщику груза, а коленки никак не хотели разгибаться. «Надо донести, держи, держи», — приказывал себе Кирк, но Элфи вдруг решилась поговорить:

— Кстати Кирк.

— Что Элфи? — кряхтя, спросил он.

— Думаю, надо записаться к мистеру Хванчу, в огородничество.

— Конечно, запишемся. Как скажешь, — теперь он покорился и был готов любой ценой заслужить прощения, да и ноша не располагала поднатужиться на споры.

— И ты не уйдешь в другой корпус или на другой курс?

— Неет, — простонал Кирк.

— Вот и чудненько! — Элфи глянула на пса. — Я думаю, с ним все будет хорошо. Мисс Пенелопа нам обязательно поможет.

— Конечно, Элфи, конечно, — выдавил Беккет, и капля пота спрыгнула с кончика его аристократичного носа прямиком на боковую проплешину бродячей собаки.

Теперь тот невероятно тяжелый путь казался Кирку чем-то нереальным. Таких усилий Кирку не стоили ни часы просиживания над сложными схемами круговорота энергий в природе, ни ежедневные старания в освоении скрипки. И даже восхождение на местную серпантинную гору Фромирис вместе с отцом в прошлом году не казалось ему настолько тяжелым делом. А гора та была непростой. Несколько часов подъема по остроугольному серпантину, пожалуй, он перенос более стойко.

Кирк все еще не мог отдышаться и порой из глаз выстреливали яркие, но все же воображаемые иголки, протыкающие картинку кабинета млекопитающих, в котором он сейчас находился. Искры оставляли перед глазами еле заметные разводы. Стены, вымалеванные в лесную чащу северной Америки, покрывались рябью, словно были поверхностью водоема, который потревожили водные паучки.

Но теперь, слава мечте, они на месте, у Пенелопы, и его старания оказались не напрасны.

Кирк продолжал размышлять над сложившейся дилеммой.

Зачем он ударил пса? Но ведь этот бездомный пес явно испугал Элфи. Он сам видел. Хотя оказалось, что обстояло все несколько иначе. По дороге в школу, Элфи лепетала о том, что главное верить в хорошее, и тогда мир станет добрее. Не ясно, что же в самом деле произошло, но Элфи и сияла от счастья, и сильно беспокоилась. Не поймешь этих Смолгов! Теперь и Элфи вела себя загадочно.

Кабинет средних млекопитающих, благодаря заботе вэйосов о бездомном псе, превратился в импровизированную ветеринарную клинику. На стол застелили полотенце, сверху водрузили пса. Ящик с медицинскими принадлежностями Пенелопа то и дело переставляла с места на места, когда продвигалась от головы к хвосту. Работы для ветеринара-учителя было предостаточно.

Личинки мух, выуженные пинцетом из многочисленных ран, копошились в эмалированном тазу, пристроенном у изголовья. Мисс Хайвон обмакивала в обеззараживающий раствор скрученные в тампон куски марли, затем легкими движениями касалась гниющих язв на теле спящего пса. Учитель хищников и травоядных спасала больного от заражения, которое со временем, не вмешайся случай, привело бы к неминуемой и мучительной смерти животного. После дезинфекции Пенелопа обильно смазывала куски марли желтоватой мазью и закрепляла целебный компресс десятком бинтов. Когда Пенелопа закончила, мохнатый пациент оказался почти полностью покрыт повязками. Даже пораженные глаза пришлось укрыть ватными дисками и забинтовать. Средство из ромашки, смешенное с порошком из высушенных листьев, не встречающегося в этих краях, целебного растения эфеби, послужило основой для глазного эликсира.

Элфи с Кирком наблюдали за действиями Пенелопы. Элфи сидела на изогнутом стуле со спинкой и чистила пиджак Беккета от пыли и шерсти. Она поняла, что Кирк вовсе не желал навредить псу, он хотел защитить ее. Ведь ей самой сперва показалось, что у пса совсем другие намерения. Она жутко испугалась. Слава мечте, напрасно.

Кирк отряхнул свои штаны и теперь пытался оттереть пятна засохшей крови с манжет небесно-голубой рубахи. Когда он понял что ничего не выйдет, закатал рукава до локтя, встал, опустил руки в карманы брюк и застыл, давая понять, что он готов. Элфи виновато взглянула на Беккета. Она знала, что тот всегда оставался чистюлей, постоянно следил за опрятностью своего одеяния.

— Все в порядке! Можем идти, — успокаивая подругу, сказал Кирк. — Мисс Пенелопа собака останется у вас? Нуууу, пока поправится.

— Да, Кирк, думаю, несколько дней она побудет у меня, а потом вы сможете забрать вашего питомца.

Элфи выпучила глаза:

— Но это не наша собака. Я даже имени ее не знаю… Хотя, теперь будет наша, наверное…

Кирк давно понял, что доброта Элфи, в конце концов, сподвигнет ее оставить пса у себя, поэтому не удивился и только спросил:

— И как же ты ее назовешь?

— Ой, а я не знаю.

— Придумаешь что-нибудь. Я уверена. А пока вам надо идти, праздник распределения скоро начнется, — подбодрила госпожа Хайвон подопечных вэйосов.

— Я совсем забыла! — Элфи вскочила со стула.

Кирк осмотрел свою небрежную одежду, взял из рук Элфи пиджак и закинул его за спину, подвесив на указательном пальце, потом слегка поклонился:

— Пойдемте, мисс Смолг.

Элфи улыбнулась его официозу, обрадовалась непроницаемости Кирка, поняв, что тот горд и спокоен, сказала:

— Мистер Беккет…

Дети удалились, и вскоре сама Пенелопа, оставив спящего пса у себя в кабинете, заперла дверь на замок и отправилась в главный холл корпуса. Там ей предстояла встреча с коллегами по Куполу Природы, но главное был разговор к мисс Брегантине.

* * *

Все давно собрались. Вэйосы, учителя и небольшие группы воспитанников старшего возраста. Гомон витал, ударяясь о стены зала — детвора резвилась. Смех и споры шевелили группы младших воспитанников Купола Природы.

Ароматы цветущих кустарников и душистых плодов заставили наполниться атмосферу холла торжественным предвкушением праздника. На голубом своде потолка, искусственные облака неторопливо разрывались и сходились в завихрения и ватные диски. Летучие мышки на массивных светильниках еще не зажгли свои фонарики и лишь наблюдали искусственными бусинами глаз за происходящим внизу. На центральной сцене, над тихо стрекочущим механизмом барометра красовались незнакомые вэйосам учителя. Видимо это были преподаватели старших курсов обучения. Вокруг сцены выстроились тумбы. Каждая выделялась оригинальностью.

Тумба владычицы знаний о морских глубинах представляла собой аквариум. Мелкие рыбешки шныряли вдоль внутренней полости. Гладкие камни покрывали дно, а извилистые водоросли колыхались от движения рыб. На верхней части имелось отверстие. В него вэйосы, выбравшие данный предмет, должны были бросать бумажки со своими именами. Рядом с тумбой стояла сама мисс Сессиль Фиганро в платье, потрескивающем от движений повелительницы морей. Вокруг учителя расположилась группа любителей ее предмета. Они призывали в шутливой форме неопределившихся вэйосов. Агитировали, словно проходили выборы лучшего учителя и лучшего предмета Купола Природы.

Подобные группы учащихся окружали каждого учителя.

На тумбе мистера Кипарисуса, директора Купола Природы, украшенной символами похожими на выдержки из нотных тетрадок, пристроилось несколько кормушек с зернами и кусочками фруктов. Здесь же восседали белоперые голуби и любимый воробей Кипарисуса. У каждого зазывалы на урок певчих птиц в руках, на плече или на голове устроились птицы: попугаи, канарейки и клокочущие голуби разных мастей.

Справа от группы Кипарисуса возвышался Мистер Хванч с пышным букетом окриниуса. Он торжественно ожидал желающих научиться мастерству садоводов и огородников. Цветки окриниуса уверенно торчали вверх, также как и гранатовые волосы высокого широкоплечего мужчины. Странно, но старушка Мэри не пришла. Вероятно, занималась огородом. Тумба огородных дел мастера, похожая на наспех сбитый ящик для рассады, однако была премилой. Меж неровных досок выступали стебли цветущего кустарника, а кое-где цветки уже превратились в мелкие плоды черешневых помидорчиков.

Почти два десятка учителей возглавляли группы поклонников своих предметов. Ученики, соревнуясь друг с другом, отстаивала честь своего учителя. Каждый стремился получить как можно больше вэйосов в свои ряды.

Когда Пенелопа Хайвон выпрямилась около своей тумбы, к ней тут же подошла Брегантина:

— Милый ящичек. Твои воспитанники соорудили? — принялась осматриваться директриса.

— Это галины постарались, но все придумал господин Хайвон.

— Ох, да! Конечно же. — Брегантина склонилась над отверстием и заглянула прямо в выделанную из гипса пасть рогатого буйвола. — Похоже, Мистер Хайвон выразил в этом свою суть: действовать прямолинейно или даже напролом. Это в его характере.

— Точно! Как же вы правы! — согласилась Пенелопа и шепотом добавила, — нам надо поговорить.

— Я знаю, дитя, встретимся у тебя, а сейчас мне надо на сцену.

— Удачи мисс Брегантина!

— И вам, мисс Хайвон!

Лишь Брегантина взошла на сцену, шумиха и агитация вмиг оборвались. Вэйосы немного освоились в школе и теперь не безобразничали так рьяно, как раньше: чуть-чуть поменьше, на крохотное деление самой маленькой линейки.

Директриса начала свою речь:

— Любимые мои педагоги рада вас видеть! — послышались ответные приветствия. Некоторые из учителей склонили головы, чем напомнили рыцарей, отдающих дань уважения своему королю. — Учащиеся старших курсов вспоминаете свое первое распределение? — по холлу прокатился легкий шепот, и согласные с директором воспитанники живо закивали в подтверждение. — Прекрасно. И вам, вэйосы, доброе утро! — овации и ответные приветствия загудели под куполом массивного холла. Директриса сосчитала каждого из младших и осталась довольна: 103 вэйоса, как и в первый день, присутствовали здесь. Она улыбнулась. — Я не буду долго мучить вас церемониями. Всего лишь открою вам небольшой секрет. Сегодня вам предстоит выбрать предметы, к которым вы почувствовали интерес. Не бойтесь если у вас мало азарта или он обращен на многие предметы. Еще так мало вы узнали в стенах Купола Природы. Вполне возможно вы не успели понять свои предпочтения, поэтому спешу вас успокоить. Младшие наши ученики, вы всегда можете изменить свое решение, никто не станет заставлять вас делать то, что вам не по душе, никто не станет отбирать у вас мечту, — она мельком глянула на Харма и быстро отвела взгляд. — Здесь вы сами распоряжаетесь своим будущим, мы не станем вас ограничивать. Выбирайте и не бойтесь ошибиться, ведь поиск себя и расширение своих способностей и есть замысел самой жизни. Понять и обрести мечту в себе. Пробуйте! Решайтесь! И, если надо, ошибайтесь! Вперед, без лишних слов, к поискам своих талантов!

Заиграла стремительная мелодия и началась настоящая кутерьма. Детвора ринулась к урнам и принялась пихать свои листочки, словно боясь не успеть. Брегантина спустилась с пьедестала сцены, обошла ее по кругу, приветствуя каждого, стоящего у своей тумбы учителя, и не спеша удалилась в коридор «Саванны». За спиной гул и смех детворы почти поглотил мелодию, звучавшую под куполом. Но Брегантина уже скрылась из виду и подошла к двери. Отворила замок и вошла в кабинет.

На высоком металлическом столе, укрытым белым махровым полотенцем, кто-то тяжело сопел. На перемотанном бинтами теле, кое-где проступили желтоватые и кровавые пятна. Брегантина обошла стол:

— Пес? — немного удивилась директриса. — Откуда ты такой израненный появился?

Внезапно Брегантину поразило странное чувство. Будто что-то знакомое, будто что-то родное предстало пред ней.

— Кто же ты? Почему мне так хочется тебе помочь?

— Эту собаку притащил Кирк Беккет. Они вместе с Элфи Смолг нашли ее в старом Воллдриме, — пояснила вошедшая Пенелопа.

— Это странно. Я никогда не держала собак, но эта мне кажется знакомой.

— Может быть, вы видели его где-нибудь, на улицах?..

— Пенелопа…

— Да?

— Думай. Я тебя учила — думай, дитя, ду-у-у-май.

Пенелопа вытаращила глаза, будто так легче припомнить уроки своей наставницы. Затем выдохнула и попыталась сосредоточиться.

— Первое ощущение… хух, убираем удивление, сочувствие… что же остается?… одинокая, никому не нужная, печальная, одинокая…

— Это сочувствие! Но в принципе близко… Однако совсем иное чувствую я, — анализировала слова Пенелопы мудрая Брегантина. Но вдруг она переключилась и резво заявила. — Впрочем, я подумаю позже. Но на всякий случай, когда пес оправится, ты должна позвать меня. Я хочу удостовериться.

— Хорошо мисс Брегантина.

— Так давай же к главному.

— О да, конечно! — Пенелопа подошла и тихонько продолжила. — Сегодня, буквально пару минут назад открылась выставка. Ветхон уже там, да и другие мастера. Пришлось постараться организовать все так быстро. Но у нас получилось! Кипарисус развернул в мэрии целую пропаганду по необходимости проведения этого мероприятия. Его навыки управителя здесь сыграли определяющую роль.

— Хорошо! Он молодец! — довольно качнула шляпкой Брегантина. — Лично я готова! Можем идти?

— Конечно!

Брегантина схватила Пенелопу за руку, и они шагнули в дверной проем. Солнце врезалось в глаза, и Пенелопа прищурилась:

— Никак не привыкну.

— Некогда болтать, вперед!

Директриса вытащила из куста свою подопечную и устремилась по главной площади Воллдрима. За ней еле поспевала молодая мисс Хайвон. Минули палисадник перед мэрией и вошли в здание. Здесь собралось много народу. Мастера, ценители чучельного искусства в шляпах с перьями, толпились тут и там. Среди утонченности благородных мастеров попадались и иные личности. В помятых костюмах с грязными пальцами: рьяные фанаты своего дела. Таким некогда следить за собой, они всецело поглощены любимым делом. В сторонке от остальных, сгорбившись, выставил вперед правое ухо сам Ветхон. Он избегал общения и потому только слушал. Ехидная улыбка выдавала его высокомерное отношение к остальным умельцам. Он не сомневался — здесь нет равных ему в искусстве чучельного дела.

Перед стендом с работами школьного учителя стоял мужчина. Необычная кобра удивила знатока мира животных:

— О, это невероятно! — над застывшим змеиным капюшоном склонился незнакомец в широкополой шляпе. — Она настоящая?

Ветхон возмутился:

— Я думал, сюда приходят только знающие люди. Вы, что сомневаетесь в моей честности?

— О, нет. Что вы? Я просто чрезвычайно впечатлен. Вам крупно повезло достать такой экземпляр.

Ветхон не унимался:

— Что значит повезло? Я выискивал и нашел. Повезло… Вам повезло увидеть мои работы.

— Не обижайтесь. Я искренне и по-доброму вам завидую.

Учитель чучеловед немного смягчился:

— Это позволительно. Завидуйте на здоровье, — он криво улыбнулся, но это лишь предало его виду некое зловещее.

В этот момент подошли Брегантина с Пенелопой.

— Господин Пантелей Ветхон, вы привнесли сюда свои лучшие работы. И даже знаменитую кобру, — восхитилась Брегантина, а про себя подумала: «Ну, естественно, как же не похвастаться».

— Ну, это не лучшие… — заюлил Ветхон. — Здесь то, что проще было перенести, — нагло врал он. — А мой лев, так это только под его конструкцией я установил колесики, поэтому, в общем… смотрите…

— Конечно, конечно, — будто бы согласилась Брегантина. Она недолюбливала Ветхона, впрочем, вероятно было за что. Однако об этом она предпочитала помалкивать.

Пенелопа вытаращилась на Брегантину. Директриса живо уловила взгляд и, не раздумывая, обратилась к незнакомцу:

— Вы увидели все, что хотели?

— Ээээ, умммм.

— Прекрасно. Взгляните на пингвинов на соседнем стенде, они довольно натуральны, хоть и сделаны из папье-маше.

— Ээээ, что вы, о чем?..

— Удачи. Хорошего дня.

Незнакомец покорно поклонился и зашагал прочь. Властная женщина полутра метром с шляпой, умела «уговорить» любого подчиниться ей. Ветхон недовольно уставился на директрису, но та бодро начала:

— Милый мой Пантелей, я все думала, как же мне помочь в вашем трудном, но таком восхитительном деле. Слава мечте, я нашла выход. Примерьте, пожалуйста.

Брегантина протянула Ветхону очки в позолоте. Материал не похожий на металл, однако, прочный и немного гибкий удивил чучеловеда. Оправа будто сливалась со стеклами, мягко переходя из насыщенно золотого в прозрачный материал. Никаких стыков он не заметил. Предмет поистине восхитил учителя чучельных искусств.

— Я буду лучше видеть?

— Я надеюсь, — выжидающе смотрела на Ветхона Брегантина.

— Что ж, примерю.

Ветхон напялил очки, а две мисс вдруг напряглись и стали всматриваться в его лицо.

Чучеловед осмотрелся. Взглянул на кобру, на льва, на другие выставочные экспонаты:

— Я вижу столько недочетов. Наверное, мне стоило давно носить очки.

— А кобра? Она столь же необычна как вы и предполагали?

— Немного несимметрично, но в целом сносно.

Пенелопа и Брегантина переглянулись. Они явно ожидали услышать нечто иное.

— Ох, можете снимать. Я закажу вам такие же очки, эти держат для примерки, можно сказать это лишь образец…

Ветхон оторвал взгляд от своих работ и уставился на Брегантину. На его лице нарисовалось изумление, он застыл.

Брегантина говорила что-то еще, но Ветхон не слышал, он поворачивал голову, будто за кем-то наблюдает. Пантелей открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. В ушах загудело, будто тысячи стрекоз облепили его голову. Теперь уже и мисс Хайвон кричала, но Ветхон не мог разобрать слов. В следующий момент он побледнел и, опершись о стену, сполз на пол, прямо за стенд со своими работами. Он зажал очки в кулаке и сорвал их. Гул прекратился. Теперь Пантелей услышал голоса, но все еще боялся взглянуть.

— Что с тобой? Пантелей, тебе плохо? — чучеловед не реагировал.

Резкие шлепки по щекам заставили Ветхона открыть глаза.

Над кривой гримасой учителя склонились лица. Брегантина, мисс Хайвон и несколько взволнованных посетителей смотрели на него. Ему подали стакан с водой. Кто-то выкрикнул:

— Врача! Здесь есть доктор! Помогите!

Ветхон присел:

— Не надо врача, — он приложил руку к глазам. — Очки. Я видел… Где очки?

— Не волнуйся господин Пантелей, все в порядке, — успокоила Брегантина и что-то положила в глубокий боковой карман своей пышной юбки.

— Это так необычно. Я увидел себя, но только молодого. В моих любимых туфлях, в желтых, без веревочек.

Теперь побледнела Брегантина. Пенелопа заметила это:

— В чем дело? — Брегантина не ответила. — Что случилось?

Директриса резво развернулась и бросила:

— Уходим! — она помчалась к выходу.

— Вы куда, мисс Брегантина? А как же Ветхон и эта кобра?

— Сколько же мы потеряли зря времени. Это не он! Это может быть Грейхан! О нет, печальная мечта! Этого не может быть!

Она помчалась вперед. Крыльцо, аллея перед мэрией, брусчатая полоса дороги — остались позади. Брегантина влетела прямиком в кусты, высаженные вдоль центрального кольца площади между школой и мэрией. Но она забыла про перемещение и даже про тротуар, а ветки, врезающиеся в лицо, ее совсем не беспокоили. Она продиралась к своей цели. Только к какой, мисс Хайвон не могла взять в толк и теперь ощутила на своей коже липкий сок от пахучих листьев пышного кустарника. Молодая Пенелопа не поспевала за стремительно удаляющейся старушкой Брегантиной. Мисс Хайвон неуклюже пробиралась вслед за ней, а та промчалась сквозь растительность, словно была ловким лемуром в лесах Мадагаскара. Брегантина неслась напролом, игнорируя дорожки и пешеходные переходы, и вот она минула вход в школу и подошла к резной двери. Затем неожиданно остановилась, развернулась и сказала Пенелопе:

— Извини! — И исчезла в проеме Купола Природы.

Пенелопа осмотрелась: какая беспечность! Слава мечте, внезапного исчезновения директрисы никто не заметил. Тяжелое предчувствие заглатывало мисс Хайвон. Она поняла, произошло что-то действительно страшное. Отряхивая узкие брюки и сметая с гладких остриженных волос листья, она шагнула за порог, и мышцы вмиг сковало. Мисс Хайвон с натугой выдавила:

— Харм! Ты здесь?

— Ничего себе. Что это было?

— Что? Ты о чем? — притворилась Пенелопа, нервно поведя плечами.

— Она что исчезла? Прямо как ветер. Вших и нет ее.

Мисс Хайвон глубоко вздохнула и протянула руку Харму:

— Пойдем, мне нужна твоя помощь.

— Мисс Брегантина волшебница?

— Тише Харм, тише. Пойдем ко мне в кабинет, поговорим.

— Но…

— Харм! — резко оборвала его Пенелопа. — Пойдем! — она напрягла вытянутую к мальчишке руку.

Харм опустил взгляд в дощатый пол и подал руку Пенелопе.

Они шагали по коридорам Купола Природы. Теперь Харм не рассматривал картинки на стенах и не пытался читать по слогам попадающиеся тут и там надписи. Все его мысли кружили вокруг недавнего зрелища. Мисс Брегантина, его взрослый друг, его наставница и любимый собеседник — настоящая волшебница. Она может исчезать. Это невероятно. Это чудо! Он видел волшебство! Однако Пенелопа не разделяла его восторга. Она погрузилась в яростную битву учительского интеллекта: «Что сказать? Как объяснить? Во что он поверит? Как заставить вэйоса, не забыть, но хотя бы усомниться?»

Через несколько минут они вошли в кабинет, где все еще посапывал пес. Пенелопа никак не могла начать разговор и нервно шагала из угла в угол. Харм немного постоял у двери, но потом любопытство взяло верх, и он подошел к столу.

— Я знаю его. Это соседский. Так и знал, что его кто-нибудь прибьет в конце концов. Такая невзрачная собака, никому ненужная и некрасивая.

Пенелопа переключилась:

— Ты узнаешь ее?

— Так дышит только она. Я часто видел ее у нашего забора.

— Почему ты думал, что ее прибьют… — Пенелопа поморщилась и тряхнула головой, — ударят?

— Она никому не нужна, ее все ненавидят.

— Ненавидят?

— Странно, что она оказалась здесь, — он широко улыбнулся, его глаза засверкали, отражая приятные воспоминания. — И не только она.

В это мгновение в класс вошла Брегантина:

— Прости Пенелопа, я не должна была так уходить… Харм? Что ты тут делаешь?

— Мисс Брегантина вы волшебная. — Брегантина остолбенела. — Я так и знал. Вы удивительная!

— Что? — директриса уставилась на Харма. — Этого еще не хватало. Что за глупости? Харм Дриммерн, опять ты что-то придумал?

— Я ж вам говорил, что знаю будущее? — учителя переглянулись. — Я знал, куда идти, я знал: нечто произойдет.

— Ты о чем? — почти кричала Брегантина, ее руки задрожали, и она взяла их в замок, пытаясь укрыть тревогу.

— Он видел, то есть Храму показалось, что вы… вы словно исчезли… — выдавила из себя последнее слово Пенелопа.

— Что? Нет! Какие глупости. Я не исчезала. Я… я…

— Как ветер, вжих и пропали, — рисуя в воздухе завитушки, восхищался Харм.

— Малыш, не спеши, давай подумаем вместе. Такого быть не может.

Харм улыбался, он чувствовал волнение и сквозь пелену всеобщего напряжения шепотом спросил:

— Вы, что — мечтатели?

Глава 16. Галахан

Галахан сидел на парапете и, свесив ногу, размахивал ей. На другую, согнутую в колене, он опер свой неестественно гладкий, почти юношеский подбородок. Несколько часов он просидел неподвижно, от чего согнутая нога давно посинела. Ядовито-желтый костюм, а именно: плотно облегающие шорты до коленной чашечки и такой же обтягивающий жакет с коротким рукавом, туго сжимали молодое мужское тело. Неудобное одеяние и узкая обувь будто напоминали Галахану о том, что он все еще жив и способен чувствовать. Жаркий ветер с привкусом гниющей помойки колыхал кучерявую шевелюру цвета высушенной на солнце травы. Впрочем, шелест прядей напоминал шуршание скошенной соломы.

Молодой человек насвистывал нескладный мотив, и кое-кто из местных обитателей ему подвывал. Суета у подножия его обиталища сейчас не касалась его слуха. Он размышлял, скучал и без интереса водил по опостылевшему ландшафту своими странными глазами. Его аномально рыжий зрачок, заключился в черную радужку, отчего глядя на Галахана, становилось не по себе. Взгляд не отражал эмоции, и поэтому, казалось, саму человечность поглотила бездна червоточины его глаз.

Бледнокожий, худощавый юноша переключился на свои ладони. На глянцевой поверхности давно исчезли линии, стерлись узоры начертаний жизни и ее вероятных вариантов.

Он потер руки — идеальное скольжение. Галахан улыбнулся и схватил лежащий рядом арбалет, стал прицеливаться. Изучив местность и, не обнаружив ничего нового, он положил блестящее серебром оружие на место.

Боль в ноге стала невыносимой, и Галахан свесил ее, резко потряс, помогая крови заполнить сосуды.

— Давай, наслаждайся, — обратился он к своей конечности.

Дождавшись, пока боль немного утихнет, мужчина поднялся на ноги и заметил: в смуглое небо вползла огромная бурая масса. Она походила на лениво перетекающую лаву, замедляющую ход от истощения своего внутреннего пламени. Однако по странным законам этого мира бурлящая масса оставалась в воздухе. Тучу заметил не только он. Долина наполнилась воем, писком, шипением.

— Уже пора? — хмыкнул Галахан, и в этот момент от тучи стали отделяться капли.

Набирающий силу дождь насыщал буро-синюю долину. Смесь необходимых для жизни аминокислот, белков и полисахаридов в водяном коктейле орошала неземной ландшафт. Стремительно теряя объемы, громадина неожиданно лопнула. Галахан зажал кулаки. Обрывки тучи неуклюже плюхнулись на землю. Под весом лоскутов в почве образовались выбоины, а громадного лося, несколько гиен и пятнистую рысь раздавило.

Галахан сплюнул от представшего зрелища и поморщился:

— Ну вот, опять…

Разрывы в почве заполнились лиловой жидкостью. Находящиеся неподалеку животные стали падать. Казалось, в расщелины устремилась сама их жизнь. Галахан махнул рукой, и порезы, хлопнув, сомкнулись. Жидкость фонтаном выстрелила вверх. Некоторые твари постепенно пришли в себя, другие остались неподвижны. Хозяин досадно выпалил:

— Ведь так умно все задумано… когда же механизм достигнет совершенства? — он придавил нос ладонью и, закрыв глаза, потер указательным пальцем переносицу. — Надо больше пробовать перемещаться…

Пока Галахан разговаривал с самим собой, сотни несчастных созданий слизывали выпавшую жидкость в попытке, хоть как-то, утолить голод и жажду. Вросшие в землю лапы животных не позволяли им свободно передвигаться по просторам мрачного мира скорбного мечтателя. Гиены трепыхались в своих оковах, раздираемые запахом свежей плоти убитых животных. Манящие обрубки мяса и вывороченные внутренности источали аппетитный аромат, но дотянуться до них не было возможности, и оттого голод душил плотоядов еще сильнее.

По замыслу Галахана, питание животные получали из почвы. Небесный коктейль, омывая долину, должен был утолять потребности зверья. Однако физиология местной фауны во всем повторяла строение существ из других миров, близких к земным созданиям. Такое устройство жизни еще называли «классический образ», за то, что он чрезвычайно походил на строение человека.

Хищникам, привычно перемещаться в поисках добычи, а травоядным — резвиться на просторах дивных полей с сочной зеленью. Здесь и те, и другие, вросшие лапами в землю, существовали бок о бок. Они словно отростки единой системы кровеносных сосудов занимали свое место. Каждый, именно там, где когда-то оставил их Галахан.

Наличие пищеварительных органов, обоняния, настроенного на поиск пищи, зубов, но самое главное инстинктов, противоречило природе странного мира и поэтому никогда не давало местным обитателям чувства насыщения. Жизнь превращалась в многолетние голодные муки.

Травоядным повезло не больше. Они не могли питаться здешней растительностью, которая сплошь являлась декорацией. Леса и поляны не меняли своей формы, не были живы, в привычном смысле. Садовник однажды сформировал форму сада и на том его работа закончилась. Впрочем, чувство голода терзало и самого Галахана. Он не мог питаться, как хотел бы. Привычка, оставшаяся у него с детства среди людей, в Воллдриме, изводила его голодом не меньше, чем живые скульптуры мрачного мира. Но что поделать, если замысел превыше удовольствий?

Юноша в желтом костюме не мог себе позволить думать о мелочах, таких как еда. Тем более он всегда игнорировал дисциплину «живая энергия тела» на обратной стороне, на Изнанке. А теперь разбираться некогда. Есть люди в других местах, пока недосягаемых, достойные его мести!

Трепещущий перед самим собой, Галахан, нарек свой мир Галахирией. Многие годы он трудился в своей страшной лаборатории жизни. Еще в юном возрасте он открыл в себе талант воплощать свои мысли в любой реальности. Кажется, некоторые, подобному ему люди, называли себя «мечтателями». Что ж он был одним из них. Однако его идеи устрашали даже бывалых мечтателей. Когда иные обнаружили ужас, исходящий от Галахана, они попыталась вернуть юношу на правильный путь…

Перебирая губами и работая деснами, Галахан будто собирал во рту неприятные воспоминания. Скривившись, он сплюнул прямо на гладкую поверхность крыши и стал наблюдать. Желтоватая слизь запузырилась и стала двигаться. Вязкая субстанция медленно поползла по поверхности, затем поднялась на выступ парапета и, перевалив за край крыши, сползла по стене высотного здания. Добравшись до испещренной кровеносными сосудами земли, плевок на мгновение застыл, а потом стал раздуваться. Щёлк! и на его месте появился птенец. Его глаза скрывала серая кожа, а глазные яблоки выглядели неестественно большими для такой крохи. Грязно розовый птенец явился в мир абсолютно голым, без единого перышка. Он проморгался и сразу же принялся хватать клювом питательную смесь. Прямо на глазах из тела стали выступать белые, серые и черные перья, через минуту птенец превратился во взрослую кукушку. Галахан усмехнулся, взял в руки арбалет, прицелился и выстрелил. Силой выстрела птаху пригвоздило к земле, и она застыла.

— Ненавижу птиц!

Верховный и единственный правитель Галахирии вновь уселся на парапет, теперь свесив обе ноги. Он наблюдал, как земля под мертвой птицей становилась вязкой, болотистой и вскоре останки вместе с синеватым древком стрелы поглотила живая равнина. Галахан же погрузился в воспоминания:

— Хотели сделать правильным, хотели контролировать… цветочки, бабочки… А такое вы видели? — Он криво улыбнулся, представляя Крубстерсов, если б только они увидели его мир. Таких изысков им никогда не создать.

Он наслаждался жутким зрелищем исхудалых, замученных обитателей Галахарии. Некоторым, впрочем, изредка удавалось дотянулся до прикованных по соседству собратьев. В такие моменты долина наполнялась визгом настигнутой многолетней погоней жертвы и подвыванием завистливых хищников, которым не выпало такого подарка судьбы.

Нескольких тварей Галахан поощрял время от времени, прикармливая трупами, умершей живности. А парочка любимцев и вовсе имела возможность гулять, где им вздумается. Галахан не знал сострадания, он осознал, что и животные обладают завистью и впадают в уныние. Тем и жил, так он веселился. Хозяин Галахирии шутливо называл поляну «зоосадом».

Долгие годы Галахан оставался пленником своего мира. Он не мог вернуться ни в один из обитаемых миров. Опять сыграло его нежелание посещать предметы изнанки. Мечтатели изучали «орейфоведение», но ему было не до того. Теперь конечно он раскаивался в этом. Зато «циклы» он освоил хорошо. Жить можно вечно! Это главное, что он понял. Галахан сам настроил течение времени в Галахарии. Оно отличалось от ускользания-изменчивости в долине Воллдрима. Здесь создатель мог оставаться юным на протяжении многих столетий. По здешним меркам его возраст давно перевалил за две сотни. Впрочем, это было так давно, когда он еще вел счет времени. Сейчас ему могло быть триста, четыреста, а может давно за шестьсот?

Галахан был и стар и юн, смотря как оценивать это состояние. По годам старик, по виду подросток, но по всему иному давно обезумевший человек, прикованный к ужасающей для здравого рассудка собственной вселенной. В ней все существовало под контролем творца, создателя мира ужасов. Даже Галахан подчинялся собственным законам.

Одинокие века и издевательства над живностью — это все, что мог себе позволить скорбный мечтатель, но недавно кое-что изменилось. В голове у Галахана зародился образ орейфуса. Он был изящен и с четкими линиями узора на спинке. Переплетения паутинной нити с лозой опредениуса — ткань знатоков с символом царя зверей. Мягкое седалище и спиралевидные ножки… Лишь воплотил Галахан образ, как тут же смог перемещаться. Он оказался в незнакомом мире, но тот был, по крайней мере, обитаем. Он вздохнул и одел на нос монокль, приложил палец к переносице и потер ее. Из монокля выползли две прозрачные веревочки, они закруглились, уцепившись за уши и вмиг затвердели.

Ступив на ледяной покрой бескрайней долины, господин Галахирии довольно произнес:

— Окто стандартус. Никакой фантазии у местных. — Он потер ладони. — Начнем, пожалуй!

* * *

— Начнем, пожалуй! — повторил Ветхон.

Он приподнял голову и почувствовал резкую боль. Заснув в неестественной позе, Пантелей обрек шейные позвонки слегка сместиться. С натугой и болью он потер шею, и руками повернул голову, потом помял ладонью подбородок. Шершавая щетина торчала из сморщенного лица.

— Начнем, пожалуй… начнем, — он ехидно улыбнулся.

Ветхон вспомнил свой сон. Там он был молод, там он был прекрасен! Жуткое место, в котором он гулял уже многие ночи в своих сновидениях, не казалось таким уж ужасным. Оно манило его, будто там был его дом и там настоящая жизнь, его судьба, его мысли. Зверье, живое, но в то же время неподвижное, словно чучела, страдающие и беспомощные, впрочем, как и он сам. Это его мир! Это его мечты!

С тех пор, как Ветхон побывал на выставке в мэрии, минуло несколько недель. Он помнил мельчайшие детали другого Пантелея Ветхона. Того, что возник среди обыденности и бесконечной скуки. Юный и красивый, он улыбался и был так беззаботен. После видения Ветхон не выпускал возникший перед его взором образ. Он прокручивал его в своих мыслях, и в какой-то момент он стал мечтать. Вскоре пришли сны. Пугающие, но будто отражающие его суть. Они показывали его судьбу, другую, возможную, притягательную.

— Начнем, пожалуй… надо жить иначе… начнем, начнем…

Ветхон поднялся со стула, на котором крепко уснул поздно ночью, утомленный своим новым проектом.

Деревянный ящик, обитый колючими досками, когда-то был качающимся на кривых ножках кухонным столом. Теперь его перевернули. Внутри переплелась система гибких трубок, а сверху водрузили крышку. На ней Ветхон вырезал четыре отверстия, из каждого торчали все те же трубки. Сама крышка еще недавно служила входом в погреб. Она давно посерела от пребывания на открытом воздухе, а снизу гниль впилась в старое дерево. На этой части как раз и отдыхал этой ночью господин Пантелей.

Он прикоснулся к щеке и резко одернул руку, глянул на свое отражение и скривился. Древесный мусор прилип к щеке и вызвал серьезное раздражение.

— Здесь я не такой, здесь я убогий, здесь я не Галахан… — он осмотрелся.

Разобранная кровать с пожелтевшим бельем, подушка с комьями сбившейся ваты, дырявое одеяло, которым поделился с ним сосед, — вот все удобства его опочивальни. Рядом пошарпанный кофейный столик, на котором разместились его рабочие инструменты, на полу у распахнутого шкафа с отскочившей от завесы дверцей, почерневшая от заварки кружка с налипшим воском. Давненько здесь никто не убирался, наверное, месяц, а может чуть больше.

Подражая своему образу во снах, Ветхон стал мало есть и часто думать. Круглый живот постепенно сдулся и теперь обвисшую кожу чучеловед вправлял в штаны. Те приходилось подвязывать шнурком, ведь иначе они могли упасть, оголив поседевшие завирухи на морщинистых ногах Ветхона. Он долго изводил себя, и жизнь казалось ему невозможной, но вдруг его осенило: «Живое и мертвое, два — едины!» И он усердно взялся за работу.

Работа кипела, но страсть, с которой проект стремился к завершению кипела в одной единственной душе, старой душе учителя чучельных дел. Неуловимое чувство преследовало его всю жизнь. Нечто свербело и не давало спать ночами. Что-то должно быть, что-то не так, чего-то не хватает. Он не мог объяснить себе утрату, ведь он не терял ничего важного. Но что же это? Чего не доставало все эти годы? Теперь он стал догадываться. Теперь он понял, что жизнь в роли чучеловеда школы Крубстерсов вовсе не его. Он может больше, он должен быть чем-то большим! Ветхон укрыл от всех то, что пытался воссоздать. Сон должен стать явью! Просто обязан! «Я стану Галаханом, я стану собой!», — твердил он себе.

Глаза старика рассматривали принадлежащие кому-то лапы. Он взял одну. Коленный сустав не сгибался. Хозяин конечностей давно погиб в капкане. Неделю назад из каждой подушечки на лапе мастер чучел вывел гибкие трубки. Другие толстые и крохотные прятались внутри мохнатой конечности, а одна торчала повыше коленной чашечки. Многие дни он кропотливо трудился над каждой из четырех лап. Аккуратно сшитая кожа укрывала проделанную работу.

Ветхон подсоединил трубки к тем, что торчали из неотесанных досок и ударом ноги подключил двигатель. Бульканье и скрежет привели в движение нечто находящееся в ящике. Вскоре сиреневая жидкость по трубке поднялась вверх и влилась в подушечки лапы животного, через минуту она устремилась обратно через верхнюю трубку и опустилась в ящик. В животе учителя прогремел голодный вой, но тот не обратил внимания. Скрежет в ящике нарастал и Ветхон поморщился. Его острый слух резал неприятный шум. Однако он терпел:

— Давай! Вот сейчас! Ну, давай же!

Из глубин ящика раздался щелчок, а за ним тишина. Учитель сосредоточился. Он ждал этого момента, теперь случится, теперь он проверит свою теорию. Еще мгновение, еще чуть-чуть. Веко дергалось, а пальцы трясло от напряжения.

— Ну же! Ну же! Начнем, пожалуй! Начнем!

Внезапно раздался стук в дверь. От неожиданности напряженные пальцы Ветхона мотнуло и они выдернули трубку. Жидкость брызнула в лицо чучеловеду и стала фонтаном заливать ящик. Из-за двери послушался неуверенный голосок:

— Господин Ветхон, это Марк. Откройте, пожалуйста.

Сиреневая смесь из трубок попала Ветхону в нос, и он чихнул. Нащупав кнопку Ветхон выключил систему, но от разрывающего его чиха он с силой треснулся о крышку деревянного ящика, потом сел на пол и вновь:

— Апчхи, — чучеловед схватился за лоб, пальцы скользнули по вязкой субстанции, он посмотрел на свою руку. Помотав головой и тяжело дыша, поднялся на ноги и глянул в зеркало. Ветхон смог рассмотреть лишь расплывчатый образ с чрезвычайно синим пятном лица, — Марк, уходи! Ты не вовремя!

— Я принес то, что вы просили. Взял у отца… незаметно.

Ярость Ветхона вдруг улеглась. Он взял грязное полотенце и стал вытираться, через минуту проковылял к двери и отодвинул засов, потом резко задвинул его обратно:

— Погоди, погоди немного, я сейчас.

Чучеловед схватил с постели старое одеяло и накинул на посиневшую лапу с трубками, лежащие на ящичном механизме. Осмотрелся и не торопясь открыл дверь.

— Заходи Марк, заходи!

— Здравствуйте, господин Ветхон… — пропищал худощавый мальчишка. — Что с вами? Вы во что-то измазались? Во что-то вонючее, — он с надрывом кашлянул и заткнул пальцами нос.

— Что ты понимаешь? Это мое новое изобретение, специальное для новых меховых скульптур.

— Для скульптур? — все еще зажимая нос, удивился Марк.

— Для чучел, тупица! Давай что принес!

Марк шарахнулся: тихий и скромный учитель никогда не позволял себе подобных оскорблений.

— Господин Ветхон, зачем вы так?

— Что так? Как так? Ты кто? Что у тебяяяя с лицоооо..? — Ветхон пошатнулся и врезался плечом в стену. — Преееекраааати лоооомать… — Учитель сполз и, завалившись на бок, уткнулся носом в пол. Он стал беспомощно шевелить ногами, перебирать руками по дощатому полу. — Тыыы, тыы, тыы ни-ни-ничего-го-го не не не видедеде… не не не ааажииивееее… — и умолк.

Марк смотрел на застывшего в беспомощной позе учителя и не понимал, что происходит. Он запихнул сверток подмышку и вынул из кармана платок, подошел к раковине, открыл воду, промочил его и приложил к лицу так, чтобы укрыть нос и рот. Глаза стало пощипывать, и Марк вышел на улицу.

Мальчишка подумал было позвать кого-то на помощь, но вспомнил, что улизнул из дома не замеченным и должен вернуть точно также. Немного подумав, Марк примостил камень к двери, чтобы та не закрывалась, затем отдышавшись, он вошел и распахнул все окна в рабочей каморке Ветхона. Марк поглядывал на лежащего на полу учителя, но тот не шевелился.

Ученик чучеловеда оставил завернутую в покрывало деталь на постели, еще раз глянул на господина Ветхона, тот не двигался, однако грудная клетка вздымалась и опускалась:

— Дышит, — прошептал Марк. — Я пойду, мне пора, — обратился он к Ветхону и, помедлив несколько секунд, выскочил из мастерской.

Интерес и азарт будоражили ум десятилетнего Марка. Господин Пантелей что-то мастерил, но не допускал в свои разработки его незрелый нос. Грандиозностью светились глаза его кумира, и посему Марк исполнял поручения и беспрекословно слушался чудного, но особенного Ветхона.

Марк уже вышел за ограду и прошел пол сотни метров, но остановился и задумался. Такого шанса подсмотреть может больше не представиться. Он глянул на крышу знакомого дома, укутанную пышными кронами нефритовой рябины и декоративных елей, хвойный ветер пощекотал сосредоточенный лоб свисающей прядью волос, и Марк прищурил глаза. Он глянул по сторонам — пустая дорога и высокие ограды жилищ, прислушался — возмущенные кудахтанья кур и блеяние овец, людей вовсе не различить. Страх и сомнения вдруг лопнули словно перекачанный воздухом шар и вовсе растворились — он решился.

* * *

Долгое время спасительный сквозняк трепыхал застывшее на полу тело. Его бросили одного на полу. Помощи ждать неоткуда, но самое ужасное, что уже несколько часов Ветхон отчетливо слышал возню, но не мог пошевелиться.

Наконец, Пантелей приоткрыл глаза. Опершись рукой о пол, он повернуть голову. Два огромных грязных кота что-то жевали сидя на его сконструированном шедевре из сбитых досок. Другой кот лежал на полу в синей луже, не двигаясь. Одеяло, под которым чучеловед спрятал агрегат, валялось на полу.

В недрах тела Ветхона бушевала буря, и под мольбы желудка он попытался кричать:

— Пппрочь, ггггады! — коты продолжали жадно терзать его кропотливую работу, — Пппрочь! — но силы покинула чучеловеда, и он опять отключился.

Прошло какое-то время, пока Ветхон вновь пришел в себя и смог присесть. Он подполз к двери, откинул камень. Скрип и резкий хлопок не привели обездвиженных животных в чувства. Три бездомных котяры не шевелились. Ветхон подполз к окну и закрыл его, отдышался и проделал тоже самое со вторым.

— Начнем, пожалуй! Начнем! — он зарыдал. — Начнем… — сквозь слезы шептал Ветхон, — начнем! Опять, опять все с начала…

Глава 17. Хандра

В Куполе Природы учили разным вещам, но первейший интерес у Харма вызвало огородничество. Голодный вэйос погрузился в грядки, и ненасытный интерес в том переплелся с всепоглощающим желудком Харма. После занятий Дриммерн многое опробывал на своем огороде. Мать не особо беспокоилась, лишь бы не портил ее посадки, а Харму хотелось все проверять на практике. Выращивать еду — что может быть увлекательней?!

Мистер Хванч привлекал в свои ряды учеников не заманчивыми бонусами, а щедростью и участием к любому вопросу вэйоса. Хванч делился семенами и, как и обещал, подарил Харму несколько кустистых томатов в глиняных горшках. Кажется, добродушная Мэри предложила Харму прямоугольный ящик с тремя кустами сладких перцев. Вэйос Дриммерн, следуя точным указаниям знающего педагога, пересадил все землю. И каждый куст, на удивление, прижился.

Мистер Хванч незримо участвовал в делах вэйосов. Ведь любой вопрос, каждый нюанс он описывал в мельчайших подробностях. Харм полюбил мистера Хванча, хотя в последнее время часто замечал, как учитель огородничества, сгорбившись над грядой, сидел неподвижно, поглощенный печалью. Но стоило его озадачить расспросами, он тот час выпрямлялся и с жаром окунал вэйоса в хитрости огородного мастерства.

Возможно, в печали Хванча малыш Дриммерн видел свое прошлое, а в азарте — будущее. Поэтому Харм проникся к мистеру Хванчу теплыми чувствами. Он стал для него путеводителем в земельных делах.

Лучшая рассада Хванча всегда приживалась, растения мощными стеблями излучали здоровье и хорошо плодоносили. Довольно скоро у Харма во дворе все разрослось и зацвело. Маленькая Сара стала проявлять интерес к занятиям брата и научилась ему помогать. Восьмилетний Майкл, вслед за Сарой, также подключился. Это общее дело, наконец, объединило, хотя бы часть большой семьи, общим интересом. Они сеяли, поливали, пропалывали.

Но как же Харм, да и другие выращивали огород осенью? А очень просто: в тех местах лето продолжалось более полугода. Теплая погода радовала жителей Воллдрима с начала апреля по конец ноября. Здесь собирали урожай по 2–3 раза за сезон. Зима наступала лютая, но непродолжительная. В конце декабря резко холодало, но через два месяца врывалась в Воллдрим благодатная весна. Конечно, вскоре, Харму придется отказаться от огорода — все замерзнет. Чем тогда заниматься? Но пока Дриммерны старались вовсю.

Сара завела маленькую традицию. Она первая все пробовала на вкус. Бывало, ей попадался еще не созревший плод. Например, баклажаны она не оценила:

— Фу! Это не ешьте! — сморщилась малышка и выплюнула горький овощ.

Харм хотел было выкорчевывать все баклажанные кусты, но Хванч вовремя его просветил. Оказалось, «фиолетовые огурцы» не едят сырыми. Зато томаты и кучерявый горох пришлись по вкусу детворе Дриммернов.

К сожалению, старший из братьев, Стив, не проявлял интереса. Он держался в стороне и не принимал участие в радости, прячущейся за высотной полынью в дальней части участка, на огородике Харма. Там трое младших Дриммернов тихо, не заметно для остальных, были немного счастливы.

После пары месяцев занятий Харм уже не прятался в своей комнате, он перестал приносить пакеты из столовой, потому что у семьи появились и другие источники пропитания. Из-за растущего огорода изменялся рацион семьи Дриммернов. Выращенные детворой овощи, отмытые и очищенные, скромно ожидали на кухонном столе. Хозяйка всеобщего настроения в доме, мать четверых детей, Ольга Дриммерн, смягчилась. Она позволила детям приносить на кухню свои зеленые эксперименты. Похвалить их за старания она и не думала, согласилась и на том спасибо.

— Сегодня салат: перцы, бычьи томаты и листочки базилика, — перечислил Харм.

— А еще жареный картофель с грибами! — потирал руки Майкл.

— Мне грибок, который я нашла, — гордо заявила Сара.

— Конечно, сейчас я его выловлю, — улыбнулся Майкл.

— Я сама, не мешай, — остановила Майкла мама. — Сядьте по своим местам! Теперь по одному! С тарелками! Ко мне! — будто щенкам скомандовала. — Тихо! Есть надо в тишине! Дети, я устала, не толпитесь!

Все умолкли, только Харм, прикрыв улыбку ладошкой, подбодрил сестренку. Также, как тогда, в лесу, когда Сара нашла свой первый грушевидный дождевик. Шапочка, словно шарик выполз из старой коры, когда-то могучего бука.

Сара улыбнулась Харму в ответ.

Кстати о грибах. О возможности употребления их в пищу, Харм узнал на уроках даров леса от мистера Шампиньона.

Первый урок даров леса Харм не забудет никогда. Группа «зверей» спустилась в подземелье школы. Пугающее путешествие по подземным пещерам навевало грустные воспоминания.

Еще недавно, до занятий в школе Крубстеров, от строгих и порой жестоких замечаний матери, Харму хотелось провалиться под землю. С глаз долой, от бесконечных упреков. Там его никто не мог достать, там он был в безопасности. Он представлял укромные закоулки подземных проходов, вырисовывал комнатки, тоннели, — целую сеть подземного лабиринта. На деле же тягостная семейная атмосфера давила на всех, кто жил в доме Дриммернов, и спрятаться от нее не удавалось никому.

Маленький вэйос знал каждый ход, мельчайший корешок или камушек в его личном мире. Теперь, когда Харм многое узнал о природе, в пещерах закопошились жуки, черви, муравьи, а недавно там поселились кроты и землеройки. Харм ползал по темным проходам собственной фантазии, занимая свою голову незримыми раскопками.

Никто и не планировал вогнать детвору в уныние или напугать. Школьные тоннели служили для иных целей. Коридоры с опорными балками и дощатым потолком разрывались широкими проемами, открывающими вырытые комнаты. Здесь под искусственным освещением, а некоторые и вовсе в темноте, при чрезмерной влажности пузырились грибницы. Наука, исследования — здесь витали знания и воплощались страстные увлечения учеников Купола Природы.

Грибофермой руководил мистер Шампиньон. Не менее тридцати помощников делали основную работу под надзором строгого хозяина знаний о лесах. Правда сказать, свою доброту он неумело прятал под маской строгости, однако был чрезвычайно убедителен, и потому детвора слушалась его без особых сопротивлений.

Большинство грибов, выращенных в подземельях школы, уходило на кухни школы, а из некоторых готовили лекарственные средства. Было и несколько лабораторий, где ученики со своим наставником выводили новые виды плесенных грибов или же пытались изобрести естественные ускорители роста. Учебных проектов было еще больше, чем работающих здесь воспитанников.

Для вэйосов эти лаборатории оставались недоступны. Слишком ответственно, а порой и опасно для неопытных учеников контактировать с отдельными едкими и токсичными экспонатами галереи подземелья. Уравновешенный Шампиньон, однако, зорко следил за каждым вэйосом, и тем даже в голову не приходило ступить, куда не следует.

После пугающей прогулки под землей, через несколько сотен метров тоннеля, детки облегченно вздыхали, увидав макушки высоких стволов, когда выходили на открытое пространство. Дубы, кедры, буки, ясень смешивались с редкими елями и карликовыми соснами. Мистер Шампиньон рассказывал о лесных этажах и их обитателях. Лакомства местных жителей порой приходились по вкусу молодым лесовичкам.

С мощной тростью учитель расхаживал меж сотен стволов и выискивал прячущихся под листочками малюток лисичек и захвативших мощные стволы многоэтажных грибов баранов. Прогулки по лесу не ограничивались поиском грибов. Многочисленные ягодники, орешники, лекарственные травы — мистер Шампиньон рассказывал обо всем. Учитель охотно просвещал детей о богатствах, которыми щедро делятся с людьми Воллдримские леса. Урок даров леса стал для Харма одним из любимых. Харм твердо решил, что этот предмет он непременно выберет во время праздника распределения.

Совсем недавно Харм и не думал, что можно играть, читать, изучать, быть среди неравнодушных людей. Мистер Хванч или же мистер Шампиньон и, конечно же, столь родная мисс Брегантина, как же он жил без них?

А несколько дней назад у Харма появился еще один взрослый товарищ. Отец Элфи — Генри Смолг. Обычный осенний день и Харм встретил мистера Генри. После того, как он привел мальчишку в школу, Харм больше его не видел. Но всегда помнил, что без вмешательства этого человека вряд ли жизнь показала бы ему свое многообразие. Не квадрат земли вокруг дома — огромный Воллдрим и бесконечный мир за его пределами, разбросали границы его сознания. Генри Смолг подтолкнул малыша Дриммерна к дверям открытий, и в нее ринулись счастливые мгновения. В таком ритме, еще немного, и Харма поверит даже в чудо. Впрочем, теперь поверить в него проще простого!

Харм не торопился домой, лишь кончались занятия. Он гулял по Куполу Природы, просиживал в главном холле, изучая витиеватые облака потолка. Расхаживал мимо вазонов с кустарниками и теперь знал названия многих ветвистых обитателей главного холла. Он вспоминал, как Кирк блистал перед ним строгими научными знаниями в его первый школьный день и теперь мог во многом посоперничать с Беккетом-младшим.

Ароматные цветы и скрывающие свои эфирные секреты в мощных стеблях гости из южных широт укутали коктейлем из десятка запахов весь холл. Птички Кипарисуса порой сбегали от своего командира и резвились в холле вместе с учениками. Припевы и подчирикивания создавали ощущения пребывания в сказочном лесу, лишь потрескивания колесиков барометра, указывало на человеческий труд, воплотивший мечту о гармонии в стенах многовековой постройки.

В холле всегда было много народу. Вэйосы, вустасы, двиншены, кто там еще? Труднозапоминаемые названия уровней школы Харм пока освоил не все, но старших он знал — галины. Сотни учащихся из разных уровней отдыхали, спорили, делились догадками. Словно арена интеллекта и умений, холл был центром научных изысканий природоведов школы. Харм не умел подключиться к беседе учеников, он сторонился всяких разговоров. Не для этого Харм оставался в школе. Он искал встреч с мисс Брегантиной, а теперь еще надеялся отыскать в лабиринтах Купола Природы мистера Генри Смолга. И у него получалось!

Безупречно одетый в изысканный костюм бежевого или серого оттенков, в белоснежной рубахе или же в шерстяном джемпере — мистер Генри выступал эталоном стиля и опрятности. Это немного смущало потрепанного Харма, но интерес к знаниям, исходящим от мистера Смолга, затмевал всякую неловкость, и молодой вэйос осыпал товарища сотнями вопросов.

Харм и мистер Смолг часто беседовали, гуляли по школьным коридорам. Но пока Харм не смел мечтать о том, чтобы его родной отец стал столь же интересным и веселым.

Порой Генри Смолг размышлял о странных вещах. Он рассказывал какие-то смутные соображения об устройстве человека, о его хороших мыслях, которые должны воплощаться в поступки. Он говорил, что только добрые предчувствия принесут счастье, а плохими, если доведется им воплотиться, не стоит мусолить свои мысли, ведь так ты лишь еще дольше будешь несчастен. Ожидание горя приносит лишь тревогу, и не дает возможности все хорошенько обдумать.

Харм кое о чем и сам давно догадался. Он верил, что плохое сбывается, но никак не мог отделаться от предчувствия, о чем и сообщил мистеру Генри. Тот учил избавляться от тяжкого груза, но пока не выходило. Однако теперь Харм заметил, что каждая такая встреча наполняла его воодушевлением. Теперь крохотная мысль о счастье в его собственном доме неуверенно постукивала ноготком в миниатюрную дверцу, за створами которой начинались мечты о семейном уюте и любви.

Как жаль, но о мечтателях мистер Смолг ни разу не упомянул. А ведь Кирк говорил, что Смолги знают о них. Харм пока не решался выяснить. Да и другие вопросы стремились прояснить догадки.

Благодаря стараниям учителей из Блока Интеллектуалов и Мировых Языков, Харм научился читать, писать и теперь мог делать пометки о важных, по его мнению, вещах. Он записывал названия растений, как за ними ухаживать, какие грибы можно собирать, а какие лучше не трогать. Он научился считать, поэтому ему проще стало отмерять нужное расстояние на грядах и брать именно столько сколько нужно семян, а также смешивать в нужных пропорциях удобрения. На самом деле Харму хотелось научиться создавать узоры, как мистер Хванч. Но пока он стеснялся мечтать о таком у себя в огороде.

По правде говоря, на празднике распределения Харм не особо сомневался. Листки с его именем оказались в урне каждого из учителей уровня «вэйос». Харм впитывал информацию, он был ненасытен в поисках новых знаний. Он стремился узнать все обо всем и оттого целый день перебегал с кабинета в кабинет, из зоосада в аквамир мисс Фиганро, залетал на чириканья к Кипарисусу и на каждый урок, на который его могли допустить. Удивительно, но усталость Харма не трогала. Казалось, шесть лет он копил силы и теперь его ничто не остановит.

* * *

Но что же Элфи? Здесь ситуация оказалась иной. Хандра навалилась с новой силой. Элфи мало посещала занятия и меланхолично бродила по комнатам родительского особняка. Теперь перепады настроения сменились вовсе апатичным настроением малышки Смолг.

Новый обитатель особняка, мохнатый пес, сдружился с кошкой Фелисией. Собака чудесным образом быстро оправилась под присмотром мисс Хайвон. Имя придумал Генри. Пса стали величать Кыйгы. Папа сказал Элфи, что имя подходящее, ведь меланхолия пса навевала грусть. А печальный взгляд и, вероятно, не менее безрадостная судьба отразились в его глазах.

Кайгы вместе с Фелисией переговаривались на известном только им языке и печально наблюдали за своей хозяйкой. Вот уже несколько дней как Элфи будто позабыла об их существовании. Она равнодушно смотрела на них, не выражая ни ласку, ни свою благосклонность.

Магдалена страшно беспокоилась, хотя всячески пыталась вырвать из себя тягостные мысли.

— Элфи, о чем ты грустишь?

— Просто.

— Ты нашла новых друзей?

— Кати, хотя нет, она же не новая. Тогда нет.

— Что случилось? Может тебя обидели?

— Нет.

— Тебе в школе не интересно?

— Интересно.

У Магдалены перехватывало дыхание. Она переживала и всеми силами пыталась помочь. Но не могла. Магдалена знала — все можно изменить к лучшему или к худшему. Здесь важны приоритеты. Со своими она пришла в согласие, но грусть Элфи оказалась сильней мечты Магдалены.

Ситуация становилась пугающей и теперь супруги Смолг подумывали обратиться за помощью к мечтателям. Их самих явно не хватало, чтобы воздействовать на собственное дитя. Похоже, понадобится дополнительное вмешательство, тем более чета Либель не спешила вернуться из своего путешествия. Если бы они были здесь? Четыре мечтателя, к тому же связанные кровными узами могли многое. Когда же, когда они вернуться?!

Элфи навещали Кати и Кирк, но она не участвовала в беседах и играх. Озадаченные друзья удалялись и сами погружались в тяжелые мысли. Даже стремление научиться мечтать угасло в душе малышки Смолг. Казалось, Элфи позабыла об удивительном мире, ожидающем ее, готовом к ее фантастическим экспериментам. В школе она не часто появлялась, к тому же оставалась безразличной к происходящему в стенах пятисотлетнего учреждения Крубстерсов.

Мистер Швартер, семейный доктор и миссис Беккет уверили Смолгов в полном физическом здоровье Элфи. Но что же тогда не так?

Супруги Смолг подолгу говорили об Элфи, они придумывали всевозможные увеселительные мероприятия. Прогулка на паруснике лишь промочила кружева Элфи. Больших эмоций, чем неприятное ощущение от прилипающего к ногам платья она не выказала. Элфи не злилась, но и не была весела. Ее жизнерадостность исчезла. Сладости, мороженое, карусели, цветы, новый велосипед — ничего не помогало.

Но грустила не только Элфи.

Бедный мистер Хванч сидел в своей каморке на окраине его домашнего огорода. Его красивый дом почти всегда пустовал. Любил же агроном маленький сарайчик, сооруженный наспех для хранения огородной утвари: грабель, лопат, тяпок, всевозможного садового инвентаря. Он сидел, размышляя, на качающемся стуле.

Кристиан вспоминал далекие годы своей юности, когда он и его возлюбленная, тогда еще с фамилией своих родителей, Магдалена Либель, ходила на занятия вместе с ним. В Купол Природы Магдалена пришла вместе со своим другом Генри Смолгом. Хванч не любил его так же сильно, как любил Магдалену. Он влюбился в нее с первого взгляда, но так и не сказал ей о своих чувствах. К тому времени она прошла Гавань Художников, изучила множество языков, а Хванч, как пришел в Купол Природы, так и не смог покинуть его. Любовь тянула его изучать новое, но пристрастие к выращиванию не отпускало.

Мысли мистера Хванча прервались неожиданным появлением его верной помощницы:

— Кристиан, ты где? — из дома вышла старая Мэри.

— Я здесь, уже выхожу, — схватив тяпку и нарисовав усилием воли на лице улыбку, мистер Хванч вышел к Мэри. — Немного распоясались сорняки. Сейчас закончу и буду в твоем распоряжении.

— Я так понимаю, ты не ел еще? — Мэри глянула на идеальный огород и насупила брови.

— Почему же? Ел. Вот этот, там на столе, стоит в… Да ел я! — грубо ответил Хванч.

— Замечательно, пойдем со мной. Я принесла обед из школьной столовой, — нагнанная грубость Хванча тут же улетучилась, и он побрел за своей строгой помощницей.

— Ух ты, вкусно пахнет. Этот запах напоминает мне о пирах в королевстве сов. Помнишь я рассказывал тебе, как они любили во время сбора урожая, устраивать пир на поляне филинов. Огромный стол ставили в центре…

— Садись, сначала суп. — Мэри пододвинула глубокую тарелку прямо под нос голодного Хванча.

— … Стол ставили полукругом, чтобы посередине можно было развести костер. Иногда он был огромным…

— Лепешка со шпинатом. Тушеные кабачки с индюшатиной, — выкладывая из сумки мисочки, Мэри словно проверяла все ли на месте.

— … Во главе стола… Спасибо, Мэри… сидел король со своей королевой. Пиром руководила королева. У них считалось, что урожай — это дар женщинам от богов, поэтому в такие дни вся власть была у них в руках. А ты, Мэри? Давай со мной. Здесь слишком много.

— Ешь, давай. Я так понимаю, в следующий раз ты поешь, когда я между своих многочисленных дел случайно вспомню о тебе? — рассмеялась она.

— Это точно. — Хванч улыбнулся. — Между прочим, есть ученые, убежденные в пользе голода. Если так тренировать свой организм постоянно, он будет более устойчив к болезням и всевозможным недомоганиям. Мой старый приятель из Феншхеля питался по такой программе. Когда наконец он заболел бронхитом и чуть не умер от ужасного кашля он сжег трактат о голоде прямо у меня на глазах. После ему стало гораздо лучше и он поправился, — Хванч рассмеялся.

— Ну и шуточки у тебя. Я так понимаю ты уже забыл про Магдалену?

Кристиан опустил голову и его яркий треугольник волос чуть не окунулись в тарелку с супом.

— Значит не забыл… — с сожалением констатировала Мэри.

— Мэри, ведь ты тоже заметила, некоторые ученики среди новеньких обладают определенными талантами. Например, Элфи. — Мэри с негодованием вздохнула, но продолжила слушать Хванча. — Я видел своими глазами, цветок окриниуса, который она понюхала стал еще больше цвести и пахнуть. Все его сородичи давно завяли, а этот никак! А крона ипе в зоосаде?..

— Ты прав. Она как ее родители. Может быть даже, как Магдалена. Я так понимаю, ты все равно не уймешься, говори, что думаешь?

— Мэри, я не думаю ничего. Элфи может стать отличным мечтателем, это все что я знаю. Элфи, она так прекрасна, так похожа на свою мать. Я бы хотел иметь дочь, быть мужем Магдалены…

— Кристиан! — выкрикнула Мэри, но потом, взяв себя в руки, продолжила, — Ну, спокойно. Ты еще будешь счастлив! Представь, что Элфи твоя племянница, и возись с ней сколько вздумается. Другого варианта я не вижу.

— Я могу научить ее правильно мечтать. Меня учила Магдалена… Жаль, но я не мечтатель, хотя столько всего знаю об этом… — Кристиан снова начал впадать в уныние. Он представил как они втроем: он, Магдалена и Элфи, гуляют по его огороду, как он рассказывает о своих достижениях и показывает шедевры агрономии. «О, Магдалена! Все могло быть иначе!»

— Вот именно! Ты можешь заняться этим хоть сегодня. Обучай, наставляй, только не надо унывать.

— Мэри, — спокойно и умиротворенно сказал Хванч, он уставился в стену, на которой в серебристой раме провисали под грузом ворсистых кокосов пальмы, и почти шептал, — я никому не рассказывал… В первый день учебного года, когда вэйосы впервые пришли в Купол Природы, я увидел Элфи. — Мэри глубоко вздохнула. — Я сразу понял, что она дочь Магдалены. Меня словно проняло осознание и если бы не Кипарисус, который решил поплакать, как обычно, принимая новых воспитанников, и передал мне слово… Я не знаю… Я наверное… Понимаешь? Я ее почувствовал. Я всегда чувствую все, что связано с ней, с моей Магдаленой.

— Я все понимаю, только Магдалена вовсе не твоя. Она жена Генри, и он ей больше подходит, ведь ты сам говорил мне об этом.

— Да, она слишком хороша для меня. А Смолг, богатый и избалованный своими родителями, получил опять все самое лучшее.

— Кристиан, она его выбрала. Она его полюбила! его! не тебя! Отпусти ты ее, наконец. Пока Элфи не пришла в школу, ты был другим. Ты был счастлив. Ты забыл про Магдалену. Но теперь все снова. Как десять лет назад. Может уже хватит?

— Хватит! Ты права! — закричал он, но через мгновение, стиснув зубы, добавил, — Помоги мне разлюбить…

От неожиданности Мэри шагнула назад и схватила ладонями лицо. Она покачала головой, подошла и обняла Кристиана. Его трясло. Мэри спросила:

— Давай задействуем мечтателей? «Развеяние» или как там это называется?

— НЕТ! — резко ответил Хванч и вырвался из объятий своей помощницы. Он вскочил и стал расхаживать по комнате. Тепло от тарелки с супом разносило аппетитный аромат, но было не до того. Кристиан кричал, — Я не хочу! Что тогда останется мне? Моя жизнь будет бессмысленной! Пустой! Нет! Нет! И нет!

— Не надо, мой дорогой, успокойся.

Хванч плюхнулся на стул и взял голову в свои огромные ладони:

— Пускай все будет как есть. Элфи хоть и записалась на мои уроки, но, слава мечте, не посещает их, — он будто уговаривал сам себя, — Так лучше, так всем лучше…

Глава 18. Кое-что общее

Отнюдь не в дырявых, но довольно в потрепанных штанах и рубашке, Харм шагал по ухабистой дороге старого Воллдрима. Торжественно, будто на параде, он шествовал в школу.

— Сегодня надо зайти к мистеру Хванчу. Узнать про тыкву, взять озимые семена… — Харм составлял план действий на день. — Надо еще показать мистеру Шампиньону ягоды. Интересно, съедобные они или нет? — Харм хорошо помнил предостережения Шампиньона: «Не всякие грибы, ягоды и травы подходят для употребления. Что-то незнакомое или сомнительное никогда, НИКОГДА!!! не стоит пробовать, пока не выяснишь, безопасны ли те или иные дары леса!»

Харм временами уходил далеко в свои мысли. Частенько он не замечал, что разговаривает сам с собой. Дети подшучивали над его странной привычкой, но Харм не особо разбирался в поводах для обиды, потому не обращал на это внимания. Жизнь становилась увлекательней и даже в семье отношения налаживались. Какие еще насмешки?

Дети есть дети, и всевозможные странности они воспринимают с бурей эмоций. А для Харма вся жизнь превратилась в сплошную странность, ведь за предшествующие шесть лет он мало, что увидел.

Продолжая размышлять об агрономии, грибах и простейших примерах из арифметики, он заметил Элфи. Рядом с ней бежал знакомый ему пес. Видимо Элфи стала новой хозяйкой для соседской собаки.

Элфи плелась в паре десятков шагов впереди. Ее поступь явно не отличалась торжественностью. Элфи шла, как на казнь, медленно, будто оттягивая страшный момент.

Раньше Харм не встречал Элфи за пределами школы, да и на редких совместных уроках не представилось возможности поговорить. Тем более Элфи редко появлялась на занятиях. Поговаривали о ее болезни. Ученики утверждали, что Элфи изменилась. Когда-то веселая и жизнерадостная, теперь она часто грустила и стала избегать общения с другими вэйосами. «Может кобра в зоосаде успела ей навредить и, оттого Элфи заболела?» — подумал Харм.

Скорей всего, Харм не посмел бы подойти. Но как было бы здорово подружиться с дочерью мистера Генри! Да и все семейство Смолгов заинтересовало Харма еще с тех пор, как он услышал на уроке огородничества от мистера Хванча про мечтателей. В тот день Кирк сказал, что Смолги «просвещенные» или что-то в этом роде и наверняка как-то связаны со всей этой неразберихой. Надо прояснить ситуацию! Мисс Брегантина и мисс Пенелопа никак не поддавались на уговоры. Они явно что-то скрывали и придумали какую-то небылицу про необычных людей, которых еще называли «гениями». Они могли писать книги, картины, изобретать. Все это походило на правду, но почему тогда подобные разговоры окутывались ореолом таинственности. Кроме того, это не объясняло исчезновение мисс Брегантины посреди школы. Про которое она и вовсе сказала, что Харму показалось. Ага, как же!

Немного поразмыслив, Харм решился.

Он нагнал коллегу по Куполу Природы и заговорил:

— Элфи… Ты в школу? Ты не спешишь? Твоя собака? — Как начать разговор Харм не имел понятия.

— Иду, чего спешить? Ты вроде Харм? — она натянуто улыбнулась. Харму стало не по себе. Что-то странное защекотало в голове, может просто она напомнила ему мистера Генри?

Необъяснимое желание, во что бы то ни стало развеселить Элфи, всплыло в недрах его детской головушки:

— Да, я — Харм Дриммерн! Хочешь, расскажу историю о неряшливом мальчишке?

— Ладно, — равнодушно ответила Элфи.

— Слушай! Один очень грязный мальчик не любил никого и даже самого себя. Он любил только одно: жрать! — и тут Харм выпучил глаза, надул щеки и глянул на Элфи. От неожиданности у Элфи приподнялся уголок рта, и она хмыкнула. Это подбодрило Харма. — Он ел мясо, каши, фрукты, овощи, шоколад, конфеты, мармелад, торты, пирожные, — в общем все, что попалось на глаза в магазине!

— Прям все?

— Именно! А когда он умял все съедобное, то принялся за сам магазин. Он ел доски, витрины, кассовый аппарат, крышу, стены. Но когда закончилось и это, он увидел своих родителей, дрожащих от ужаса. И тут он понял…

— Только не говори, что он и их съел.

— … он понял, что они будут повкуснее кирпичей и уже направился к ним облизываясь и представляя как же будет вкусно…

— Харм прекрати!

— Он подошел к отцу и открыл рот, готовый укусить его за пиджак, как вдруг тот шарахнул ему по голове и закричал: «Проклятая муха — ты же разбудишь всех!» — и тут — я проснулся!

— Фу ты, испугал. — Элфи только на миг обиделась на небольшой обман Харма, но тут же забыла об этом и рассмеялась.

Харм оцепенел и через мгновение улыбнулся сам, помотал головой и медленно выдохнул. Какая-то легкость и умиротворение наполнили его. Будто после долгого дня напряженного труда он, наконец, уселся в мягкое уютное кресло. Он расслабился и остановился не в силах перестать улыбаться.

— Харм, так это ты все съел и решил укусить своего папу? — веселилась малышка Смолг.

— Да! Поесть — это первое в моем списке важных дел.

— Ты решил без разбора хватать все, что попадется?

— Конечно! И если б я сейчас был голоден… — он устрашающе посмотрел на Элфи, а потом резко перевел взгляд на Кайгы, — то съел бы твою большущую аппетитную собаку!

— Нет, не надо, — Элфи присела и обняла пса за шею. — Лучше съешь меня! — она рассмеялась, а Харм, улыбнулся в ответ. Нечто легкое наполнило его, дурманящее и приятное.

Элфи смеялась, а пес мотал хвостом. Похоже, Кайгы почувствовал перемену настроения у своей хозяйки, и это псу понравилось.

— Харм! Харм! Иди сюда, мерзкий гад! А ну, ко мне!!!

Дети обернулись. Харм застыл, а пес вырвался из объятий Элфи и рванул, что было сил.

— Стой! Стоять, кому говорю! — старая соседка Дриммернов гневно выкрикивала приказы, но пес бежал без оглядки, а Элфи, испугавшись, схватила Харма за руку и прошептала:

— Это кто? Твоя мама? Она тебя зовет?

Старуха плюнула на песок дороги и недовольно вошла во двор:

— Вот мерзкая собака! Сбежала, опять! Поймаю — убью.

Элфи изумленно глянула на Харма, но тот в ярости сжал губы и молчал. Неуверенно она спросила:

— Она мою собаку звала? Его тоже зовут Харм? Как и тебя?

Харм отвернул голову и с грустью в голосе ответил:

— Лучше б я съел свою соседку вместо магазина, — а потом весело глянул на Элфи.

Она недоуменно выдохнула и, улыбнувшись, добавила:

— Точно! Но сомневаюсь, что она съедобная, — и вновь рассмеялась.

Харм подхватил смех. Нотка грусти, резонирующая со стыдом, звучала у него в голове, но мальчуган умело упрятал свои переживания. Харм то знал, именем он обязан соседскому псу. Но предпочел не рассказывать Элфи об этом. Она смеялась и это — главное, а свою печаль он ей не покажет, хватит с нее. Пусть веселится!

С отличным настроем, в компании Харма, Элфи шагала к школе.

— Ты веселый, прям как мой папа!

— А я знаю его, его зовут мистер Генри.

— Да! Точно! Вы, что знакомы?

— Мы иногда разговариваем. Он у тебя хороший.

— Это точно! Смотри вот и Кайгы, — Элфи и не думала звать пса старым именем. Так неловко, что у ее нового друга и нового пса одно имя. — Сбежал, испугался? — пес преданно стал лизать Элфи руки.

— Хорошо, что Кайгы теперь с тобой, — Элфи глянула на Харма. — Там ему жилось очень плохо. Его обижали и совсем не любили, — он подал руку псу и тот лизнул ее.

— Ой, ты ему тоже понравился.

Харм вспомнил, как несчастный пес бродил поблизости. Как жалок он был, и Харм презирал его. Он жалел, но одновременно ненавидел его. Но чудо, теперь Харм проникся сочувствием. Как хорошо, что и ему встретились хорошие люди. Несчастному псу, также как и самому Харму.

Элфи давно волновали кое-какие происшествия, и она решилась спросить:

— Харм, ты кринул во сне, помнишь?

Дриммерн почесал макушку и стыдливо улыбнулся:

— Около столовой?

— Да, там было столько учеников.

— Я не специально. Мне снилось, что я ем магазин, — Харм решил перевести разговор в шутку.

— Опять ты шутишь, — рассмеялась Элфи, но тут же решилась докопаться до правды. А Харм был готов балагурить без остановки, только бы Элфи веселилась. — Так что же тебе приснилось?

Мальчишка призадумался, вороша былые события и, наконец, выдал:

— Ничего особенного, так часто бывает после какого-нибудь события, мне снится как бы его продолжение. Я видел как мистер Хванч разговаривал с Мэри. Она его ругала. Так смешно. Они были в школьном огороде и махали руками, и кричали. Так нелепо, как в старом черно-белом кино. А томаты были ну прям краснющие! — забавлялся Харм.

— А за что Мэри ругала Хванча?

— Они говорили о тебе и о твоей маме, вроде что ты похожа на нее, чтоли?

Элфи остановилась.

— Ты чего, Элфи? Смотри, Кайгы что-то раскапывает.

Пес изо всех сил разбрасывал песок сразу во все стороны, но Элфи не обратила внимания:

— О моей маме говорили? — от слов Харма у Элфи сжалось все внутри, она вспомнила разговор Хванча с Мэри, который она нечаянно подслушала, — Харм, а ты можешь вспомнить точнее, о чем они говорили?

— Это было так давно… Они были во внутреннем дворике купола… Ты мечтаешь или что-то такое. — Теперь Харм сам насторожился. Ведь точно! Они говорили про мечты и мечтателей и про Элфи! Он растеряно продолжил, — Сейчас не вспомню, но вот недавно мне приснилось, как они опять спорят, но уже в каком-то незнакомом месте. Хванч ел, а Мэри его отчитывала… и опять мечтатели… какие-то мечтатели.

— Погоди, Харм. Мечтатели?

— Ага, они…

— Это точно был сон? Я слышала похожий разговор, когда убежала. Ну, когда ты крикнул… — Ей вспомнилась досада и неприятная встреча с чучеловедом — не самый лучший день в ее жизни. — Хванч и Мэри шли по коридору и говорили обо мне и о моей маме. Похоже на то, что ты рассказал, только это было в отделении чучельных дел, а не в огороде Хванча. Тебе точно приснилось или ты ходил за мной? — Элфи строго посмотрела на Харма.

Но он вдруг сказал:

— Это так странно. Иногда мне кажется, я знаю будущее. И сны часто сбываются, то есть не совсем, но что-то похожее происходит.

— А разве так бывает?

— Я не знаю… Но меня волнуют мечтатели. Я думаю это волшебство какое-то.

— Можно и так сказать, — неожиданно выдала Элфи, и в тот же миг прикрыла рот ладошкой.

— Что? Ты тоже знаешь о них? Твои родители… Они такие? — Харм схватил Элфи за плечи и тут же, смутившись, отпустил. — Ты тоже такая? — Элфи удивилась. — Ты умеешь исчезать? Знаешь заклинания?

— Подожди, погоди Харм! Ты уже напридумывал невесть чего.

— Так расскажи!

— Я не могу, прости.

— Но ты? Ты такая же?

— Харм…

Элфи не могла себе объяснить, но почему-то была уверена — Харму можно доверять, и она сказала:

— Прошу, не говори никому, но думаю — да. Я тоже, наверное, мечтатель. Только я пока не очень понимаю, что это такое.

— Элфи! — восторженно произнес Харм, — Так давай выясним!

Элфи улыбнулась и пожала плечами:

— Давай! Но только об этом ни с кем не говори. Хорошо?

— Конечно! Но только ты… не грусти, — Харм густо покраснел, впрочем, Элфи так засмущалась, что этого не заметила.

Теперь два маленьких вэйоса молча шли в школу. Но молчание лишь то, что мы видим! В их головах крутились открытия и новые загадки, и они пытались их разгадать. Каждый по-своему. Вскоре главная площадь Воллдрима и обсаженная густыми шарами кустарников дорожка оказались позади, они подошли к парадному входу школы.

— Знаешь Харм?..

— Ага, что?

— Спасибо, что отогнал от меня ту змеюку на уроке хищников и травоядных. Я испугалась…

Харм задумался. «Как там отвечают, что говорила мисс Брегантина?..»

— Не за чем извиняться, забудь.

Элфи глянула на своего собеседника:

— Извиняться? Ты о чем?

— Спасибо Элфи, спасибо, — Элфи рассмеялась, но Харм ничего не понял.

Харм хотел избавиться от неловкости и поэтому попытался прочитать выдолбленную в камне надпись:

— Ш… шко. лллла. Школа… Име… мени. Имени… Мис… тера. И… ми… сси… Кр. кру, — последнее слово явно не давалось Харму.

— … Крубстерс, — помогла ему Элфи.

— Крубстерс… Ну и имя.

— Фамилия, — хихикнула Элфи.

— А почему написано «имени»?

— Не знаю. Так чудно. Действительно имя, а на самом деле фамилия.

Харм вдруг заявил:

— Так что же мы будем делать с мечтателями?

— Надо разобраться. Может твой сон и то, что слышала я — совпадение. Но я не уверена… — Элфи задумалась, а потом выпалила. — Я все придумала: ты будешь спать на уроках, а я послежу за Хванчем с Мэри. Ну или хотя бы за одним из них. Если опять совпадет, я… Я даже и не знаю, что думать… — она испугано посмотрела на Харма, но затем вновь воинственно продолжила, — С этим мы потом разберемся, но даже если не совпадет, вдруг удастся подслушать что-нибудь новенькое?

Харм ступил за порог и засопротивлялся:

— А как же занятия? Прийти в школу, чтобы поспать? Мне такое не подходит.

— Харм здесь что-то не чисто, надо разобраться.

— Ты знаешь, я сейчас вспоминаю подробности о своем сне. Когда Хванч ел, он что-то болтал про сов и застолье, про какое-то лечение голоданием или вроде того. И во сне он сказал про цветок, который ты нюхала на уроке… — он почесал макушку, — когда нам про ревень рассказывали. Как же он назывался?

— Окриниус! — влез в разговор Кирк. Он всегда отличался тактичностью и вежливостью, то есть их отсутсвием.

— Точно! — обрадовалась Элфи, но тут на нее нахлынуло возмущение, — Кирк, ты что подслушиваешь?

— Да ладно, если б не подслушивал знал бы в сто раз меньше. Люди которые болтают не глядя по сторонам раскрывают важные тайны. Проверено на практике! Поверьте! Так о чем вы? — он уставился на ребят, деловито проведя по своим блестящим волосам.

Харм не хотел посвящать во все нахала, ведь тот не пожелал поведать ему о своих соображениях после урока у мистера Хванча, когда тот случайно сказал о каких-то мечтателях. Кирк ожидал Харма в коридоре. Однако, выяснив, что Дриммерну ничего полезного не известно, сам не стал вдаваться в подробности и просто-напросто удалился. По правде и Харм не раскрыл ему свои секреты, не рассказал про сон и страшную рыжеволосую женщину. Но, доверия Кирк не заслужил и иными нелицеприятными поступками. Например, он постоянно надсмехался над вопросами, которые Харм задавал учителям. Мог сказать: «Этого не знают только глупцы!» или «Чушь и ничего больше!» Многие вэйосы грешили небольшими шуточками в его адрес, впрочем, они подшучивали и над своими друзьями, но от Кирка явно веяло презрением. Это Харм ощущал, это он понял очень быстро. Посему, Харм решил схитрить:

— Цветы я не очень люблю. Тот, что ты нюхала еще ничего, красивый, но от них мало толку: не съесть, да и ухаживать надо. Какая польза? Одна трата времени.

Элфи поняла задумку Храма и решила поддержать новую версию беседы:

— Ты не прав. У меня вокруг дома столько цветов и даже зимой в специальном помещении всегда цветут какие-нибудь. Скоро похолодает и я обязательно тебе покажу как это здорово среди зимней стужи любоваться живыми цветами. Кирк уже видел, — она с упреком посмотрела на Беккета.

— Видел, видел. Только при чем тут мистер Хванч? — легко раскрыл обман догадливый Кирк.

— Он помогает, рассказывает как растить цветы и другое, — замялась Элфи. На самом деле Хванч не бывал у них в гостях и увидела она его впервые в стенах школы. — Он ведь огороды любит.

— Все понял. Важная беседа. Я пошел. Удачи вам и не замечтааааайтесь, — хитро ухмыльнувшись, Кирк ушел прочь.

Элфи насупила брови:

— Пойдем? Ты куда сейчас?

— Как раз к мистеру Хванчу. А ты?

— Я собиралась в зоосад, но, решено — я пойду с тобой! Понаблюдаю и вдруг ты решишься все-таки заснуть на уроке, — она резво развернулась и зашагала к куполу природы.

— Пойдем! — махнул головой Харм. Сопротивление яро раздувалось, но перечить планам Элфи он не решился и потому покорно последовал за ней. — Только спать я не согласен. — Элфи захихикала и, крутанувшись в реверансе, вошла в створки бабочек и вьюнов.

— Кстати, — призадумался Харм, — а что Кирк имел ввиду — «не замечтааааайтесь»?

— А ведь точно!

Пара друзей уставилась в спину удаляющегося Кирка. Тот неожиданно обернулся широкой улыбкой с прорехами на месте выпавших молочных зубчиков и помахал Элфи. Потом отвернулся и скрылся в уходящем налево коридоре.

Однако его мыслишки шагали совсем в другую сторону: «Элфи пришла в школу — это хорошо, она улыбается — замечательно! А этот оборванец Дриммерн выбивается во всезнайки, да еще может стать „просвещенным“! Какая несправедливость! Наглец из подворотни!»

Глава 19. Язык света

«У здравомыслия есть лишь один подход — наука. Отсюда имеют место лишь факты, доказательства, незыблемые постулаты. Куда не глянь — явления природы состоят из домыслов. В глубинные причины заглянуть не удается. Научились подстраиваться, но обуздать не могут. Природа неподвластна умам человечества. Она умнее ученых. Что ж, кому разбираться в этих загадках, как не мне?» — размышлял Кирк.

Мистер Беккет-младший подошел к зеркалу и выставил свои почти кроличьи резцы, пригладил волосы, приподнял подбородок, повертел вправо, влево — серьезный ученый. Отвернулся и прошагал к столу, взобрался на огромный стул с высокой спинкой, обвитой древесиной с массивными узорами по краям и мягкой набивкой за спиной. Резные подлокотники истерлись от времени, но все еще дышали роскошью. Рука Кирка не могла охватить кулаки, вырезанные на подлокотниках там, где сейчас располагались его детские ладони. Кирк уместился на широком сидении и его носки, начищенных до блеска ботинок, едва касались пола.

Кабинет отца теперь всецело принадлежал Кирку. Частые командировки надолго оставляли хранилище знаний дома Беккетов на попечение младшего из семейства. И тот порой забывал о главном хозяине и вел себя будто сущий властелин книг и рукописей этой одной из самых вместительной комнаты особняка.

Стол, перед которым уместился Кирк, примерно четыре метра в длину и около полутора в ширину взгромоздился на изогнутых деревянных колоннах с увесистыми металлическими набалдашниками, упертыми в пол. Закругления этих несущих весь вес тяжелого письменного предмета интерьера представляли собой нормандские шеломы, которые служили защитой для голов воинов в сражении. Конус и спускающаяся на переносицу полоса металла. Шлемы водрузились на позолоченные головы. Один из вылитых в печах воинов что-то кричал, другой был спокоен, а два других, что отвернулись на выход из кабинета, подмигивали входящим сюда посетителям.

Резьба на столе отличалась от той, что использовалась на стуле, но все же гармонировала с письменным массивом. Несколько выдвижных ящиков, вделанных по краям, повторяли изгибы ног стола с одного края и извивались, как волны на детских рисунках, с внутренней стороны. Они занимали всю высота стола. Один ящик метра в полтора длиной размещался под столешницей и всегда запирался на ключ, который Кирк уже давно обнаружил и, время от времени, радовал себя запретными знаниями. Впрочем, ничего особо ценного там не было. Банковские бумаги, акции и документы на дом, складские помещения в старом Воллдриме, акты о праве собственности Лилианны Беккет на здание аптеки и другие мелочи. Отец оставил здесь несколько изящных предметов, не ясного применения, походивших на сувениры. Возможно, изделия имели ювелирную ценность или историческую?

Столешница представляла собой цельный кусок дерева, причем на ней читались годовые кольца невероятно толстого ствола. Весь срез дерева вместили в раму из выкрашенного черного бука. Этот стол, вероятно, стоил немалых денег и вряд ли имелись его копии. Наследие Беккетов досталось им от прародителей Кирилла Беккета, отца Кирка. Несмотря на возраст, древесина излучала запах лака, смешанный с преставлением о том, как пахнет консервативная старина. Терпкий и основательный.

Стеллажи с книгами украшали почти все стены кабинета, лишь окна от пола в потолок создавали атмосферу жизни в этом строго научном мире, ведь выходили они в сад Беккетов. Дуновения свежести устремлялись в помещение через несколько распахнутых квадратов стекла. Мелодии птах и кузнечиков тормошили тишину и покой комнаты. Кучерявая листва плясала в порывах ветра, а листочки схватывали лучи солнца и через мгновение выпускали прыгунов на волю. Отчего по полкам с книгами сновали эти неуловимые солнечные хулиганы. На улице, по ровно выстриженной траве носился Кайгы. Изведав сад Смолгов, он пристроился пролезать на лужайку соседей. Впрочем, Беккеты уже привыкли. Сам Кирк успел привязаться к Кайгы, но все еще мучился, вспоминая, что чуть не убил беднягу.

Для бездомной собаки, тот оказался довольно умным и, похоже, понимал речь людей. По крайней мере, интонацию. Реагировал на команды и даже на обычные просьбы, например, «не лаять». Забавно, но Кирк полюбил невзрачного питомца Элфи, впрочем, ему нравилось многое, что связывалось с ней.

Кабинет наполняли неисчислимые книги, карты, картины, свитки, рукописи, инструменты для наблюдения за звездами, микроскопы, компасы. Чего тут только не было!

Научный хаос намекал на увлеченность Беккетов, будь то отец или сын. Владельцы обстановки явно противились вмешательству со стороны, на что указывала покоившаяся здесь пыль. Пожалуй, редкий марш швабры с тряпкой по полу — это все что дозволялось творить в этих стенах пришельцам из мира обслуги. Остальное — дело семейной элиты интеллектуалов, и вовсе не связанное с наведением порядка.

Кирк запрокинул голову и уставил взгляд в потолок. В десяти метрах над ним купол кабинета венчала раскидистая люстра. Ее испещряли изгибы позолоченных вьюнов — непроходимые джунгли на отдельно взятом произведении мастеров искусства. Кирк презирал их за фантазии — таких растений не существует, он искал — ни в одной книге, ничего подобного. Кроме того надписи — странный язык.

С появлением массивного светильника в кабинете Беккетов, у Кирка появилась идея расшифровать причудливые фразы. Уже давно он перерисовал иероглифы со светильника и много часов потратил, чтобы выявить систему. Выяснилось только, что это вполне стройная письменность, со своей пунктуацией и повторяющимися символами. Из известных Кирку алфавитов ни один не совпадал с этими. Собственно может это вовсе не иероглифы, но слишком заковыристые. Скорее всего, каждый является слогом или даже целым словом. Возможно, загадочный язык превратился в антураж для украшений предметов искусства. Он слегка походил на Ливийские углы и петли, но все же с неимоверной натяжкой. Лишившись всяких указаний на дальнейшее исследование языка «с люстры» Кирк забросил это занятие. Однако нерешенная задача порой злила его. Не любил он проигрывать, тем более каким-то завиткам похожим на слова.

Отец привез эту люстру в прошлом году. В тот раз мистер Кирилл Беккет, долго отсутствовал и вернулся с ворохом всевозможной утвари и литературы, как раз вместе с бабушкой и дедушкой Элфи, четой Либель. Вроде бы они встретились на пересадке одного из вокзалов. То было первое путешествие, в которое он не взял сына. Тогда младший из Беккетов еще не ходил в школу и был весьма свободен. Но, сославшись на какие-то непреодолимые препятствия, отец отказался от совместных путешествий, и Кирк стал безвылазно обывать в Воллдриме. Если не считать прогулки по окрестностям в короткие недели нахождения отца дома. С тех самых пор отец ни разу не позвал Кирка с собой! Думая об этом, Кирк вздохнул и несколько раз провел ладонями по вискам: «Ни разу!» Это обстоятельство чрезвычайно злило его.

В то лето, вернувшись в родные края, мистер Кирилл Беккет вовсе первым делом направился к соседям. Шумиха взбудоражила двор Смолгов, торжественное возвращение вылилось в радость за кустарной оградой. Прелестно. Так Кирк узнал о его возвращении. Отец не взял Кирка в путешествие и свежими новостями поделился с другими. Впрочем, Кирк не затаил обиды, отец всегда привозил что-то своему сыну. В тот раз ему досталось несколько книг. В том числе учебник по старофроландскому и несколько научных изысканий на том же языке. «Флора и фауна Земли», «Хождение в строение молекул» и «Странности — нет — системность!» о законах жизни и круговороте знаний о ней.

Итак — старофроландский. Прежде Кирк не слыхал о нем. Но отец уверял — пришла пора изучать языки и ни в коем случае не бросать подготовку к школьному природоведению. Он твердил: «Пригодится все! Понимание простых вещей приведет к пониманию всего». И Кирк верил. Все же отец преумнейший человек, хоть порой и забывает о своем единственном сыне.

К началу обучения Кирк вызубрил учебник и прочел остальные книги. Теперь мог изъясняться на старофроландском. Впервые он столкнулся с остатками древнего произношения в школе. Названия некоторых животных, тасманийских и сумчатых обитателей континентальной Австралии на древних наречиях были схожи с наименованием на старофроландском. Кстати, современного фроландского он не встречал, существовал лишь умерший язык, но отчего он назывался «старо»-фроландским, не ясно?

«А еще — Дриммерн!» — покачал головой Кирк.

Его имя — «Харм» — дословно переводилось «тихо», «тишина», «несчастье», «печаль», кое-где даже упоминалось значение «злоба», но лишь в паре мест потрепанных учебников. Странное имя, но вспоминая их первую встречу, Кирку показалось — именно подобные эпитеты и подходили незнакомому оборванцу с букетом роскошных цветов, которые явно ему не соответствовали.

Кирку бывало жаль Харма — изредка накатывало. Он заслужил что-то большее, чем презрение, тем более после спасения Элфи от кобры в зоосаде. А может, он не так уж плох? Действительно, совершенно неученый ребенок, однако схватывает знания и умело ими манипулирует. Задает дерзкие вопросы и продирается в саму суть. Будь он одет приличней, вполне заслужил бы его внимание.

А вот ситуация с Элфи, Кирку вовсе не нравилась. Она заболела — это печально. Но Дриммерн влез в ее жизнь и теперь та проводит столько времени с этим… С этим Хармом.

В последнее время Элфи предпочитала либо одиночество, либо общение с Хармом. Кирк понимал — плохо себя чувствовала, но все же Дриммерна удостоила вниманием.

Кирк ставил лишь большие цели и одна из них — пройти все отделения школы, дабы попасть в таинственный «Уголок Просвещения» школы Крубстерсов. Мало кому это давалось, но он готов трудиться! Однако какая несправедливость — Дриммерна туда возьмут, почти решено. Он вздохнул и нахмурил брови, сложил кулаки и упер их в подбородок.

— Мечтателями становятся после изучения всех наук или это природный дар? — вслух размышлял Кирк.

Он вспомнил событие недельной давности.

Занятия окончились, и он шагал по главному холлу Купола Природы. Мистер Генри Смолг сидел на краю сцены, заложив ногу за ногу — он что-то читал. Кирк, как воспитанный молодой мужчина, решил проявить вежливость и поинтересоваться здоровьем Элфи, тем более это его действительно тревожило. Но вдруг мистер Генри вскочил и подошел к Дриммерну, похлопал того по плечу и они разговорившись отправились куда-то. По всей видимости, мистер Смолг ждал именно Харма и так обрадовался его появлению, что позабыл свою книгу. Кирк подошел и не смог прочесть название на переплете. Однако узнал символы — точно такие же красовались на люстре в кабинете отца.

Что же было потом? Кирк намеревался догнать мистера Смолга и вернуть ему книгу, но подходить к тому, пока рядом находился Харму, ему не хотелось. Иметь что-то общее, хоть всего-то собеседника, можно, но демонстрировать — это уж слишком!

Кирк проследил за ними. Те довольно долго ходили по коридорам школы, а потом зашли в кабинет. Один из тех, что посещали вэйосы, с десятком аквариумов. Они прикрыли дверь. Кирк остался поодаль, но его разбирало любопытство, и он подошел, осмотрелся — никого, приложил ухо и через пару секунд выпрямился — послышались шаги и голоса бродящей по школе молодежи. Какая нелепость — подслушивать. Он зашел за угол и оперся о стену, то и дело выглядывая. Вскоре выскочил довольный Харм и вприпрыжку почесал прочь.

Кирк задумался: «Что же делать? Зайти? Подумают — следил. Подожду, пока мистер Генри выйдет», — но минуло с десяток минут и Кирку надоело ждать. Он вышел в коридор «морских глубин» и подошел к двери — закрыта, тишина. Из щели под дверью ударил ветер — видимо открыли окно. И Кирк сразу услышал голоса, мужской и женский.

— Здравствуйте мисс Брегантина! — Кирк обомлел. Откуда она взялась? Может там есть другой проход?

— Генри, здравствуй! Я ненадолго, поэтому сразу спрошу, как успехи у малыша Харма?

— Чудесно в плане разума, похуже этикет, я думаю это вовсе не его, — он рассмеялся.

— Это точно, да, да. Но я не за тем прикрепила тебя к нему, — мисс Брегантина тоже смеялась. — Ты знаешь, что меня интересует? Мечты, его мечтательство, ты контролируешь их?

— Это, пожалуй, невозможно. За такой срок, да и мечты обуздать по силам лишь самому мечтателю, вы ведь знаете.

«Что?!» — После таких слов Кирка ничто не смущало, он прижался ухом к двери, и прохожие ученики перестали существовать в этом акте расследования, хотя те укоризненно поглядывали на невоспитанного вэйоса.

А Брегантина продолжала беседовать с мистером Смолгом:

— Конечно. Но все же давай серьезней.

— Я уверен, Харма ждет Уголок Просвещения и бесконечность за его дверями. Он научится чуду в душе, но в ней много несчастья, гораздо больше, чем вы думали.

— Как же тебе не стыдно вэйос?! — на Кирка смотрела два глаза налитых яростным укором.

Один из учителей застал ученика за неподобающим занятием. Он упер кулаки в свои раздутые бока и склонил голову к Кирку, отчего треугольная прядь седых волос опустилась на нос учителя.

— Что?

— Какой позор! Ты кто? — учитель выпрямился и не сводил глаз с Кирка.

— Я?..

За дверью послышались шаги, и Кирк рванул с места. Будто водитель гоночного автомобиля вдавил педаль газа, и машина, прихватив с собой привязанного к ней невидимым канатом Кирка, умотала в неизвестном направлении. Через секунду Кирк скрылся за поворотом и гнал, что было сил до самого дома.

Вспоминая это преинтереснейшее происшествие, Кирка кольнула зависть:

— Столько тайн мира, но Дриммерн только появился, а ему прочат блеск и знания за пределами общедоступного. Почему?

Позорная сцена с подслушиванием, а точнее факт его обнаружения, покоробила самолюбие Беккета, но теперь он понял — Харм из «мечтателей», они же «просвещенные»! Кирк не сожалел, ведь знания никогда не стоят сожаления.

— Все-таки необходим природный талант. У меня-то он должен быть! Я отнюдь не прост! — Взгляд Кирка обшаривал стены кабинета, впрочем, скорее его мысли блуждали в мозговых извилинах, а глаза лишь повиновались невидимому сражению интеллекта. Он помотал головой и взял в руки ту самую, забытую мистером Генри книгу. Теперь отдавать ее неудобно. Откуда она у него? Да и в томике гораздо больше символов. Так легче расшифровать загадочный язык. К тому же на страницах встречаются фразы старофроландского и еще пяти-шести неизвестных языков. Ничего подобного на корпусе Мировых Яыков он не видел, а тот пестрел фразами с сотен известных говоров и наречий! Еще та загадка!

«Эти просвещенные не так просты. Ими могут оказаться учителя и, даже, некоторые ученики», — теперь Кирк понял это. «Помощи ждать ниоткуда. Да и не зря отец говорил: „Ты станешь умнейшим из людей!“».

Мама всегда одергивала отца, когда он внушал подобное сыну.

«Да откуда ей знать, что же будет на самом деле? Она вовсе не ученая, в отличии от папы! Тому явно видней! А если так — я разгадаю любую головоломку!»

Беккет-старший, несомненно, был одним из самых образованных и умных людей Воллдрима, имел почитателей не только в школе. Часто его приглашали на приемы в мэрию, в университеты и колледжи всего мира. Он мог стать мэром Воллдрима, однако отказался от участия в выборах, ссылаясь на множественные теории, занимающие все его время. К тому же они явились его основной страстью, заставляющей собирать данные вдали от дома, вдали от единственного сына. Лилианна скучала, но муж никогда не брал ее с собой. Теперь и Кирка перестал брать. С мамой ясно — она ничего не поймет, но он! Почему?

Воспоминания об удивительных местах, куда возил его отец, о необычных людях, с которыми он успел встретиться за годы своего раннего детства, иногда всплывали в памяти Кирка. Они были столь расплывчаты, что порой ему казалось — этого не было на самом деле. Частенько снились красочные сны о сказочных местах. Кирк давно понял, что его незрелый мозг искажали детские воспоминания. Они не соответствовали действительности, ведь он мало знал и понимал в то время. Иногда Кирк задумывался, почему отцу было интересно ездить с ним, пока он был совсем ребенком и требовал строго надзора, но сейчас, когда он стал вполне самостоятельным и столько знающим взрослым, не по возрасту образованным, он перестал делить исследования с сыном. Говорил: «Надо ходить в школу!» Но звучало это не вполне убедительно. Кирк превосходил каждого вэйоса в любой науке, впрочем, не только вэйосов.

— Шунте дель мунте, — сказал Кирк и опустил лоб на стоженные крест-накрест на столе ладони.

«Загадки существуют лишь в незнании» — эпитет в книге мистера Смолга.

Кирк достал из личного ящика стола толстую тетрадь и стал просматривать свои пометки о расшифровке фразы «с люстры». Не так уж много там было. В основном рассуждения об устройстве мира и потоках знаний, опирающихся на человеческую речь. Задумавшись Кирк понесся в интеллектуальную фантазию:

— Все связано не только в природе. Как круговорот жизни и питание организмов, как переход энергии в иные состояния. Есть цепочка циклов, пройдясь по которой достигнешь иной сферы жизни и знаний. Один язык можно увязать с другими. Всегда есть связующие нити. Это математические формулы речи, из простейших аксиом рождаются сложнейшие теоремы! Из звуков — слова, фразы, языки. Даже в относительно изолированном обществе детали речи обязательно совпадут с языком соседей. Главное понять связи. — Но мысли отделялись от теорий и часто возвращались в лоно непонимания и претензий к отцу: «Почему отец настаивал на природоведении? Он говорил, что природа объяснит все, она основа и источник знаний. Из нее зародилось все остальное…»

У Кирка разрасталось противоречие. Он осознал, что порой взрослые использовали туманные выражения, чтобы добиться своего. Кирк предпочитал точные науки, да и языки оказались вполне увлекательным занятием. Купол Природы — это вовсе не то, над чем стоит так долго корпеть. Пора заканчивать! Вот приедет отец, и Кирк скажет ему о своем решении. Правда есть еще одна причина — Элфи!

Странная улыбка нарисовалась на недавно дерзком личике Беккета младшего. Он обмяк! Не может быть! Элфи так много значит?

Она удивительная. Правда, Кирк осознавал — она не так уж умна. В ее присутствии он и сам припрятывал свой склад знаний. Ну… насколько мог, с его-то самомнением.

Теперь Кирк мог объяснить себе нелюбовь к Дриммерну. Сначала тот был обычным оборванцем, потом спасителем Элфи, что даже заслужило небольшого уважения. Если бы не его неожиданная дружба с Элфи, в конце концов, он мог стать интересным собеседником. «А может попытаться принять оборванца? С его помощью можно подобраться к мечтателям! Хотя их валом вокруг, но пока это не дало ничего».

— Шунте дель мунте, — повторил Кирк, — Я отвлекся.

Всю неделю, что книга Генри Смолга была в его руках, Кирк пытался разобраться. Он проводил многие часы в поисках соответствующей литературы для расшифровки записей. Дома, в школьной библиотеке. А когда он обратился за помощью к работнику библиотеки, на него уставилась худощавая старушка-библиотекарь и со словами: «Откуда это у тебя!» — потянулась за книгой. Кирк отступил, но она словно испугавшись, выскочила из-за своего стола и направилась к нему, явно намереваясь отобрать предмет многодневных исследований мальчишки-ученого. Кирк сбежал и решил больше не пытать свои поиски в библиотеке Мировых Языков школы, да и в других корпусах тоже, на всякий случай. И теперь-то уж точно он не вернет ее хозяину. После такой реакции библиотекаря. Там наверняка что-то ценное!

Теперь он принялся листать книгу и искать точки соприкосновения, которые могут помочь в его цели — перевести каждое слово в этой загадочной книге! Спустя несколько часов работы Кирк подытожил новые наблюдения.

Книга делилась на семь разделов. Кстати, последний пестрел языком «с люстры»! Два других языка присутствовали в каждой из частей: старофроландский и «цветочный», так Кирк обозначил второй из-за частых изгибов и лепестков в его символах. Скорее всего, по ним и придется ориентироваться, а значит стоит сосредоточиться именно на этих двух. Эпитеты повторялись в начале каждой главы. Но в третьей части в конце каждого из вступительных напутствий стоял значок отличный от остальных. Они были крупнее и, в отличие от черного текста, были цветными. Вроде намека на скрытый смысл. Первый значок напоминал красную книгу, второй — зеленого дракона, третий походил то ли на куст, то ли на пламя, а может это чья-то голова? Цвет — опять красный.

— Итак, гипотеза, — он записал в тетрадь, — «Книга обычно символизирует знания, мудрость и все, что может быть с этим связано. Дракон — сила, душа, ценности… С последним символом — не ясно… Слишком мало сведений для выводов».

«Я все смогу сам!» — кричало самолюбие Кирка, но мысли постоянно выстраивались в слова: «Понадобится помощь эксперта». Осталось подыскать подходящего. Но где?

Кирк задумался и откинулся на спинку кресла. Опустил глаза на раскачивающиеся, как пара качелей, ботинки и заметил под столом мамин чемоданчик с лекарствами. Он пододвинулся и ударил его ногой — тот раскрылся. Кирк наклонился:

— Что-то знакомое, — на одном из бумажных пакетиков красовалась листва и корневая система пышного кустарника. Неясное растение, но он слышал, его называли — «эфеби». Мама оставляла подобные пакетики у Смолгов, заваривать чай для Элфи. Кирк схватил один из них и взглянул на обратную сторону. Теперь его охватило удивление. Символ! Тот самый «куст» или «голова»! Он сравнил — точное совпадение!

— Откуда это? Так, надо подумать. Точно! Медицинские термины связаны с латынью.

Он вскочил и метнулся к полкам с книгами. На одной толстенной книге красовалось слово: «Латынь». Схватил ее и подбежал к столу, перелистал десятки страниц — ничего общего! Что тогда?!

Лишь на секунду замешкавшись, он выскочил в коридор и пролетел холл перед парадным входом особняка. Около квадратного проема без дверей Кирк глубоко вздохнул и плавно выдохнул, нахмурился, сложил руки за спину и вышагнул в свет гостиной, там читала книгу Лилианна:

— Мама! Есть вопрос.

Она мгновенно схлопнула страницы и посмотрела на сына, улыбнулась:

— Да, Кирк? — Лилианна насторожилась: растрепанные волосы и красные щеки, — Что с тобой? Ты не болен?

— Что здесь написано? — проигнорировал тревогу матери, охваченный новыми открытиями Кирк.

— Дай, взгляну. О, это описание целебного свойства препарата.

— Что здесь написано? — повторил Кирк. — Точнее, переведи. — Стиснув зубы, закончил он.

Кирк кратко взглянул на книгу, что читала мать — «Дуновение счастья», он недовольно покачал головой.

— Я могу лишь в общих чертах сказать.

— Ясно, — разочарованно вздохнул раздраженный сын. — Откуда это?

— Это привез отец. Из Индии.

— Отец?! Из Индии? — Кирк проняло. Отец знает, он наверняка знает, что это за язык, а, возможно, и понимает его! Ведь он привез эту траву! — Здесь на хинди или другое наречие?..

— Я не знаю…

— Естественно, — он развернулся и быстро зашагал прочь. За спиной мать крикнула что-то вроде:

— Кирк! Как ты можешь так со мной?!

Но он уже бежал в кабинет.

Так, «Энциклопедия стран мира». Он пролистал до раздела «Индия» и бегло просмотрел насколько страниц.

— Численность населения, географическое положение, провинции, религия… О! Языки.

«Наиболее известные языки и наречия составляют…»

Пробежался глазами и выдал:

— Итого около двадцати пяти. Их делят на основные группы: индоарийские языки, дравидийские, сино-тибетские, австралоазиатские. Так много? Придется разобраться…

Несколько часов разбора и ясно лишь одно — эти надписи никак не связаны ни с Индией, ни с кучей другой письменности, представленной в библиотеке его отца! Несколько раз приходила Лилианна, но Кирк игнорировал ее. Один раз она попыталась выхватить у него книгу и получила в свой адрес жесткий ответ:

— Если хочешь, оставайся глупой, читай свои бестолковые романы! Но мне не мешай развиваться! — на этот раз она заплакала и выскочила из кабинета. До слез раньше дело не доходило. И на пару минут Кирк поддался сожалению, но вскоре его вновь поглотил интерес и теперь он не вспоминал о своей матери.

Окно окрасилось в насыщенную синеву позднего вечера, озорные лучи отправились веселиться далеко за горизонт, а загадочные вьюны светильника с насмешкой поглядывали своими белыми огоньками на макушку озадаченного Кирка. Неожиданно тот выпрямился и схватил шею руками. О, да она затекла и начинала болеть. Кирк встал и прошаркал по полу, обошел стол несколько раз, разминая ноги и размахивая руками. Остановился и вслух произнес:

— Какой же я — дурак! Библиотека Смолгов! Не может быть, чтобы у мистера Генри была всего одна подобная книга. Значит, пора в гости! — Он глянул в окно и понял — поздновато для визитов. — Завтра утром! — А желудок жалобно напомнил о своей печали. — Поесть и спать, а завтра, на свежую голову…

Он вышел из кабинета и прошествовал в кухню, по пути, бросив матери, сидящей с чашкой в гостиной:

— Я голоден! — та вмиг подскочила, отставила чашку и направилась за сыном.

Он уселся на стул, а мама засуетилась в кухне:

— Сейчас накормлю своего малыша, — Кирк поморщился, а мать с энтузиазмом принялась за ублажение несносного мальчишки.

«Я — единственный ребенок, к тому же самый умный… почти самый… Все же повезло Лилианне быть моей матерью!» — Через пару минут, ухмыльнувшись, Кирк принялся за бутерброды с сыром и салатом. Мать, тем временем, присела на корточки напротив Кирка и нежно скользила глазами по щекам, плечам, ладоням любимого сына, а Кирк наслаждался: «Похоже, она понимает, что ей повезло. Не так уж она глупа…»

Глава 20. Знания требуют всё!

— Эстер, доброе утро!

— Мистер Беккет вы опоздали, Элфи уже ушла.

— А мистер и миссис Смолг?

— И их нет.

— Досадно, — Кирк изобразил разочарование, — но мистер Смолг должен был дать мне книгу… Точнее я хотел попросить.

— К сожалению ни чем не могу помочь. С этим вам лучше обратиться к самому мистеру Смолгу.

— О, тогда я оставлю ему ту, что брал раньше? — он похлопал по прижатой к груди пожелтевшей обложке и ступил за порог.

— Конечно.

— Я занесу в библиотеку, — Кирк быстрым шагом, переходящим в бег, метнулся в заветное место, а вдогонку помчалась Эстер.

— Погодите, погодите, я передам…

— Не стоит, я быстро.

— Упертый, — прошептала Эстер не поспевая за мальчишкой.

Кирк вбежал в библиотеку, пожалуй, книг здесь было не меньше, чем в его доме, однако порядка было куда больше. Эстер с тряпкой захаживала сюда довольно часто. Кирк осмотрелся и засунул книгу, которую сжимал в объятиях в свою сумку и подошел к окну. «Что же делать? Придумал!» — он отворил стеклянную раму и поставил под подоконником табурет. Сделал пару шагов к двери, а в проеме уже стояла запыхавшаяся Эстер. Кирк смахнул с лица суетливость и, не сводя глаз с фартука Эстер, протиснулся из кабинета:

— Я зайду позже, — и, важно вышагивая, поспешил к парадному входу. Вышел.

Видели бы его сейчас Нильс или Карлос с Фредом. Да, взбудораженный Беккет не походил на себя, суетился, волновался, спланировал проникновение к соседям и не пошел в школу. Просить книгу у мистера Смолга не входило в его планы. Каким образом это осуществить? Рассказать про то, что он подслушал в школе, рассказать о найденной книге — конечно нет! Взять, на время, незаметно…

Кирк вбежал в свой двор, заглянул в окно гостиной — пусто, бросил под ветки кустарника школьную сумку, прошел вдоль стены. На его суматошность смотрели мускулистые скульптуры, поддерживающие крышу двухэтажного дома. Вскоре он оставил их пялиться на газон, а сам, через проход с калиткой в кустистой туе, вошел в сад Смолгов. Дружба Смолгов и Беккетов проживающих в смежных домах, послужила тому, что хозяева соорудили проход меж двух участков в стройном ряде пушистого кустарника, которым и воспользовался сейчас Кирк.

Беккет-младший изучил пространство лужайки Смолгов и прокрался к оставленному открытым окну библиотеки. Розы пестрели красками и сладким ароматом, а лоза винограда отгородила проход к заветному окну, до которого было не меньше полутра метров. Кирк схватил ветки, попытался отодвинуть их, немного оцарапал ладони о шипы, потом замер, поправил волосы. Задумался. Сквозь густые заросли доходившие Кирку до груди пробраться не получится. Надо перелезать. Но как? Они сломаются. Что же делать? Может обойти?

Дверь в дом распахнулась, и послышались тяжелые шаги по камням лестницы, это ступала тучная Эстер. Решение, не успев зародиться в закоулках его логики, вдруг превратилось в необузданное действо. Кирк оттолкнулся ногами и, сложив руки лодочкой, словно прыгун с трамплина, подался вперед, за стену растительности, отделявшую его от заветного окна библиотеки. Правда, изящно не вышло — он придавил кусты, но те вскочили обратно лишь масса туловища Кирка оказалось за ними. Разрыхленная садовником почва, как надвигающееся полотно бассейна, чуть не запечатлелась на его благородном личике. Однако он успел выставить перед собой ладони. В подмышках пиджак вдруг стал просторней, о чем сообщил треск разорвавшихся швов. А ворот уперся в затылок. Лишь Кирк подумал, что зря он явился сюда в тесном костюме, как подол пиджака укрыл его голову словно палатка. А шлица, разрезающая подол пиджака, превратилась во вход в эту нечаянную палатку. Ноги же зацепились за ветви виноградника.

Эстер что-то напевала, вытягивая отдельные слоги, скрывая нескладность рифм. Казалось ее песня — экспромт. А Кирк оказался в затруднительном положении: лоза вцепилась в штанины, голова провалилась за стену гибких ветвей. Перед глазами чернела земля, пальцы и лоб уперлись во влажную почву. Он шелохнулся и брюки издали характерный треск, еще чуть-чуть и разрыв явно вырос в несколько раз. Кирк замер. Ноги кверху, перепачканный, но зато его не видно.

Эстер выкрикнула угрозу Кайгы, чтобы тот не шалил: явно треск ветвей она отнесла на его совесть и принялась за дело. Домоуправительница невыносимо долго возилась на крыльце. Вроде подметала и двигала стулья. Как не вовремя! Кровь прилила к голове Кирка, а вжатые в землю локти перестали ощущать консистенцию его опоры — онемели. Минуло минут пять, а может много больше и Кирк почти сдался. Он уже придумал историю о том, как убегал от пса и случайно… но тут затрезвонил телефон, и со словами причитания Эстер вошла в дом.

— Наконец-то!

Кирк рухнул на землю, пара веток треснула, а штанина от самого колена превратилась в тряпье. Отряхнул руки, потер рукавом лоб — земля осталась на истерзанном пиджаке. «Да, ну и приключение», — Кирк поднял туловище над рамой окна. Локти дрожали, а связки ныли точно в такт недавней песне Эстер. Мальчишка с невероятным усилием закинул ногу, с натугой выставил грязный ботинок на ткань табурета. Влез. Подошел к двери, приставил ухо — тишина.

— Замечательно! — он немного поработал плечами и потряс ладони, чтобы мышцы смогли расслабиться.

Полки с тысячами томов, стол с десятком открытых книг, рукописями, тетрадями. С чего бы начать? Кирк прошелся вдоль склада на столе. Помимо прочего там лежал конверт, с единственной фразой на помятой бумаге: «Моему другу Генри от Кир» и два цветочных завитка. Иногда мама называла отца сокращенно — «Кир», и Смолги часто так обращались к его отцу.

«Значит письмо от него? Цветочный язык? Отец знает его? Да и вообще, почему мне он никогда не присылает письма? Говорил ведь — там нет почты. Но это явно кто-то передал лично, ведь на конверте нет адресов, лишь имена», — Кирк яростно схватил конверт и тут же положил на место. На бумаге остались следы от испачканных пальцев. Он вытер руки о пиджак. Аккуратно, кончиками пальцев выудил листок бежевой бумаги из конверта и прочел, слава мечте, на родном языке:

Дорогой мой друг, Генри!

Краткий отчет о поездке я передал миссис Крубстерс, а с тобой хочу поделиться впечатлениями. Однако спешу сообщить, что родители Магдалены в полном порядке, как и я сам. Все идет по плану. Набор артефактов почти укомплектован, мы пока занимаемся состариванием.

Книги о садоводстве Антаривских плодовых я привезу тебе в обязательном порядке. Местные зеланды достаточно дружелюбны к нам. Среди них, как тебе уже известно, немало мечтателей. Так что я без проблем нашел то, что надо. Они охотно помогают нам, впрочем, как и мы им. Экспедиция в новый мир их потомков прошла, о чудная мечта, восхитительно, за что они нам бесконечно благодарны.

Вчера во втором полудне начался фестиваль «Связующих мачт». Наша делегация выступила со вступительной речью. Пришлось постараться, ведь присутствовали сотни мечтателей с десятка пространственный и межпространственных катализаторов миров. Благо старофроландский в почете у всех. Мистер Петр Либель сразил всех своим чувством такта, замешанном на земных бонмо. Зал смеялся и рукоплескал, отчего полюбил его и остальных Крубстерских, заодно.

Сейчас вспоминаю наш с тобой первый визит на подобный фестиваль. Местный свирч расшалил наши молодые головы, и мы чуть было не подались спасать остатки твоей родины. Дерзкие экспериментаторы! Слава мечте, разумная Магдалена нас остановила. Зато теперь я поражаюсь ее разумности, потому как ее отец сущий ребенок в душе! Озорства от него поболе нашего. Он будто специально пытается оставить хоть малую зацепку для научных умов нашего мира, чтобы они, наконец, докопались до мысли, что ответы не там, где они ищут. Приходится контролировать его действия. Правда, тайком.

Ну что ж, надо заканчивать. Дел предостаточно, а хочется поскорей увидеть всех вас. Я скучаю по Лилианне и своему сорванцу Кирку. Мне очень не хватает их, так что присматривай за моим семейством, а я вскорости и сам к ним вернусь!

Твой…

И два символа именно такие как на конверте!

— Значит, так пишется его имя на «цветочном»? Интересно…

Кирк достал лист бумаги с полки под столешницей. Слишком много непонятного содержало послание. А то, что трудно увязать в логическую схему трудно запомнить, потому, дабы не упустить нечто важное Кирк переписал все в точности, как было изложено в письме. Знаки же с особой тщательностью он перерисовал в увеличенном размере.

Голова рвалась от вопросов, но он настроился быстренько закончить с проникновением и в спокойной обстановке, дома, все хорошенько проанализировать. Запихнул копию в карман и стал рассматривать книги, лежащие на столе мистера Генри Смолга. Они громоздились одна на другой, Кирк вслух произнес:

— Если возьму со стола, пожалуй, заметят, — он подошел к книжному шкафу. Накатывало волнение, и Кирк то и дело оглядывался на дверь, прислушивался. Ничего интересного не попадало на глаза, а может просто он не мог сосредоточиться?

«Отец путешествует вместе с бабушкой и дедом Элфи. Он в среде мечтателей и легко упоминает об этом. Неужели он и сам один из них, один из избранных? Это составляет особую тайну, раз он не сказал мне, а может — не доверяет или считает недостаточно умным, думает я — ребенок?» — раскучивалась пружина логических выводов в голове тайного исследователя библиотеки Смолгов.

Толстенная книга с изумрудным переплетом и огромными золотыми буквами «Останки Фроландии в мирах человека-обычного» возвышалась на уровне макушки господина Беккета. Он тут же забыл о бушующей среди его знаний войне доводов и уставился на книгу. «Фроландия» — страна или выдумка? Язык так и остался для него загадкой, потому как сведений о таинственном месте он нигде не обнаружил. Хотя язык был полноценным, а значит развивался, а следовательно на нем говорили. Пожалуй, такая книга ему раскроет кое-какие секреты.

Том стройным рядом сжимали собратья в разы тоньше. Кирк попытался вытянуть его, но тот плотно установился, не думая поддаваться усилиям мальчишки. Кирк поднес испачканный давеча табурет и залез на него. Просунул руку за ряды и потянул на себя. За «Останками» поползли другие книжки, и Кирк подпихнул их назад. Наконец не меньше, чем три килограмма знаний очутились в его ручонках, исцарапанных и грязных от стремлений узнать все, что можно и даже то, чего не стоило бы знать.

Эта книга явно выделялась даже в таком заставленном стеллаже. Высокая, яркая! Потому Кирк чрезвычайно обрадовался, обнаружить на книге обложку. Он снял изумрудный глянец и пристроил на энциклопедию по химии. Втиснул на прежнее место и с хитрой улыбкой направился к распахнутому окну. На лужайке маячил Кайгы. Он носился вокруг Эстер.

— Как некстати! — недавнее удовольствие от находки вмиг превратилось в досаду.

Эстер уселась на скамью и почесала мохнатую голову пса, очарованного запахом индейки, пропитавшего платье и фартук домоуправительницы. Не запах травы и не цветочный аромат, ни кислинка, витающая около кустов туи, ни камни, покрытые штукатуркой, ни сырой запах земли — Кайгы со своим острым нюхом окунулся в мир аромата из духового шкафа — в подол доброй хозяйки кухни Смолгов. Он мечтал о лакомстве, которым с ним обязательно поделятся, но пока наслаждался предвкушением.

Седые волосы Эстер удерживала сеточка для волос, их объем и масса окунались в лопаточную впадину. Редкие линии лисьих прядей на фоне белизны в пучке указывали на возраст Эстер. Она давно стала бабушкой. Воспитала дочерей, а теперь и внуки оказывали ей почести, вознаграждая бабулю за внимание, которым она одаряла собственных детей, когда те были маленькими. Добротой воспитательница малышки Элфи делилась и с Кирком и, несмотря на всю свою прыть, Эстер он уважал и даже немного побаивался. Сейчас ему вовсе не хотелось попасть в крепкие руки старушки. «Но как же выйти отсюда? Может через парадный?» — Кирк опустил взгляд на свой костюм — пиджак порван, выпачкан, штаны тоже, грязь на ботинках. Он осмотрел пол библиотеки — сколько же земли он втащил на себе в эту когда-то чистейшую комнату? Кирк попытался затолкнуть комья земли, под стол, к шкафам. Но особой разницы не вышло. Грязь разлезлась по всему полу. Впрочем, он глянул в окно — Эстер исчезла и Кайгы вместе с ней.

В доме послышались шаги.

— Пора! Все, что нужно для решения головоломки — это знания! Я знаю где Эстер, значит — вперед! — он перелез через раму окна и засел за кустами виноградника. Огляделся, прислушался, попытался пролезть, опять искололся, но не важно. В руках желанная книга, в кармане… О! а в кармане нечто!

Делать прыжок с трамплина через заросли сейчас никак не хотелось. Поэтому вдоль стены дома, прижимаясь к земле, Кирк выбрался из плена виноградника и быстро почесал к калитке, соединяющей два сада добрых соседей. Решетчатая дверь скрипнула. Но вроде никто не заметил. Теперь, наконец-то, он оказался в своем саду. Беккет прошел обычным путем, мимо каменных атлетов и выудил из зарослей живой ограды свою сумку, всунул туда «Останки Фроландии…»

— Придется вернуться домой, — он осмотрел себя. — Дааааа… — Кирк улыбнулся сам себе. Представил, что бы сейчас сказали о нем друзья или мама, а папа?.. Он походил на фанатичных огородников школы, которые, не вдаваясь в стеснение, ковырялись в земле будто кроты. Но веселье вмиг улетучилось, когда Кирк услышал крики Эстер:

— О нет, нас ограбили. К нам пробрались, какой ужас, миссис Беккет, миссис Беккет осторожно — похоже вор отправился к вам!

Кирк пригнулся и влетел в дом. Глянул — напротив парадного входа, через который он заскочил в родительский дом, сквозь стеклянную дверь сада, он увидел бегущую прямо на него Эстер. Кирк метнулся в ближайший проход и вбежал в кухню.

— Что случилось, Эстер? — голос Лилианны был взволнован, — проходи дорогая. Что стряслось? Говори.

— Я, как обычно, начала уборку. Я всегда в отсутствии мистера Генри убираю его кабинет, чтобы не мешать, когда он работает. Я зашла и ужаснулась. Весь пол в грязи, видно кто-то пробрался через окно. Поломаны ветки и вот кусок ткани, — задыхаясь от эмоций, она протянула Лилианне черный лоскут. — Через окно я услышала, как скрипнула дверь калитки. Злодей где-то у вас. Позовите мужчин! Я боюсь, за вас и за себя! — немного тише она продолжила, — Слава мечте, Кирк успел уйти! О, если б он чуть позже пришел. Чудная мечта, малыш не пострадал, а я беспечная. Ой, какая же я беспечная. Не досмотрела…

— Успокойся Эстер, я принесу тебе стакан воды, с кухни. Кирк ушел в школу. Уже давно.

— Да, да. — Мотнула головой Эстер, а потом крикнула Лилианне, которая шагнула к проходу в кухню. — Не ходите, вдруг он там? Не нужно, не ходите одна!

— Я думаю, после вашего крика вор сбежал, но все же, — ее передернуло от внезапного страха, — пойдемте вместе.

Кирк сел на пол за квадратом кухонных шкафчиков в центре хозяйского помещения, так что от дверей его не было видно. Мальчишка старался дышать не так громко, но легкие гудели как двигатель автомобиля, так ему казалось. Какой позор попасться на воровстве у соседей, с которыми дружит вся семья! Тревога застилала горло свинцом, и неприятный привкус всплыл из недр его желудка. Шаги приближались. Дверь в кухню открылась. Пот прокатился по вискам Кирка, а зубы вцепились в нижнюю губу.

— Здесь вроде никого, — с опаской озиралась Лилианна, держа за руку Эстер.

— Слава мечте, — прошептала Эстер.

Лилианна отпустила руку взволнованной женщины, та прислонилась к барному табурету. Миссис Беккет обошла стол и увидела сына в изорванном костюме, с исцарапанными руками. В его глазах пылал страх. У Лилианны округлились глаза, и она разинула рот — крик едва не вырвался, но Кирк приставил указательный палец к губам, моля не выдавать его, а потом сложил ладони лодочкой и прижал их груди. Лилианна все поняла — кусок ткани от разорванных брюк, грязь на его одежде — именно ее сын и был тем вором.

— Это точно вор, а может он был не один? — глаза Эстер в испуге забегали по полкам и шкафчикам, словно в них могло уместиться целое полчище преступников.

А Лилианна лишь мгновение сомневалась. Она резво развернулась к Эстер и, улыбнувшись, налила из графина стакан воды, подошла и подала его домоуправительнице Смолгов.

— Да, ты права. Порой в дом пробираются воры. Надеюсь, ничего ценного не пропало.

— Я думаю, что спугнула его. Скрипнула калитка… Он точно пошел сюда. Точно!

— Давай так Эстер. Ты подожди в гостиной, а я позову садовника. Он у нас крепкий мужчина. Вы с ним осмотрите ваш дом. Договорились?

— О, да, хорошо. Но я пойду с вами. И ваш, ваш дом надо осмотреть!

— Да, да, идем Эстер.

Они вышли, а взволнованная старушка все еще выкладывала малейшие детали происшествия. Она сокрушалась, что пес не учуял чужаков. Как же так? Откормили, и он вовсе перестал вести себя как пес.

Кирк, сидя на полу, наконец, смог отдышаться. Его позор остался только его позором, почти. Мама не выдала, не стала отчитывать в присутствии посторонних. Раньше она не сделала бы подобное. Она выставила бы все его пороки на всеобщее порицание. Что-то изменилось. «В любом случае — повезло! Но что же сказать ей, как оправдаться? Она может поведать об этом отцу. Тогда… Даже не хочу думать об этом! Хотя и у меня будут к нему вопросы!»

Когда стихли голоса, Кирк вышел из укрытия и пробрался на второй этаж в свою комнату. Миниатюрный кабинет с полками и выложенный в несколько слоев дворец из книг на столе. Завешенные окна. Кирк отодвинул шторы и комната расцвела. Вспышки разыгрались в хрустальной люстре, а телескоп заблистал позолоченной важностью. Чумазый аристократ запихнул школьную сумку, ставшую достаточно тяжелой благодаря «трофею» со знаниями о Фроландии, под кровать. Кирк был ярым блюстителем опрятности, и сейчас его нутро взывало совершить ритуал очищения. Он вошел в ванную и скинул грязную одежду, отмыл лицо, руки, а потом влез под душ и вымылся с головы до ног. Круговерть в его голове поунялась и теперь он успокоился. Осталось пережить неминуемый разговор с матерью, но это не должно было принести особых проблем.

Когда он закончил свое омовение, раскрыл полукруг прозрачной дверцы душа и ступил на мягкий коврик, закрутил на теле полотенце, взял гребень. Стал укладывать чистые, поскрипывающие от лоска, волосики. Вышел, оделся, и, наконец, вошла в комнату мама:

— Ты в порядке?

— Да, я…

— Что-то случилось?

— Я думаю… Позволь мне не вдаваться в подробности. Но, если ты волнуешься — я не пострадал, — он изображал безмятежность, но подлая тревога стала разрастаться, будто удобренная именно тем, что ей в данный момент требовалось.

— Конечно, я волнуюсь и хочу, чтобы ты доверял мне. Кто ближе человеку, если не родная мать?

— Я должен разобраться. Когда все выясню, я… — Кирк замялся.

— Что? Что ты собрал выяснять?

— Я не могу сказать, пока не удостоверюсь. Не выспрашивай. — «Ага, как же! Наверняка попытается влезть во все, даже в то, что понять не сможет и за всю жизнь…»

Но неожиданно Лилианна сказала:

— Хорошо! Делай, как считаешь нужным. Только не подведи самого себя.

Кирк удивился и даже не придумал что сказать, только кивнул и натянуто улыбнулся. Безупречный в собственных глазах, теперь он испытывал неудобство, а может даже крайний дискомфорт. Совершенный, умный, благородный и пойман с поличным — неприятное чувство. Однако предвкушение щекотало ученый порыв, и Кирку не терпелось остаться один на один с книгой из библиотеки Смолгов. Он смотрел в глаза матери, но не выдержал и отвел взгляд. Позор! Какой позор!

Лилианна отвернулась, сделала несколько шагов к двери, остановилась. Не оборачиваясь, она сказала:

— Мы проверили оба дома… Похоже, вор ничего не взял. Я надеюсь, ничего не взял… Но совершенно точно он больше не появится. — И вышла из комнаты.

Кирк опустился на пол и обхватил голову ладонями. Пульс крови стрелял прямо из пальцев в голову и накатывал стыд. Чувство ранее не знакомое надменному мальчишке. Он закрыл глаза и готов был расплакаться от бессилия. Почему нельзя стереть память матери. Вот было бы прелестно, лишиться позора, притвориться, что ничего не было! Он опустил ладони и вздохнул, но взгляд сфокусировался на лямке от сумки, поблескивающей под кроватью. Кирк, не вставая, на четвереньках подполз ближе, достал книгу и провел пальцами по вдавленной надписи:

— Останки Фроландии в мирах человека-обычного, — перелистнул страницу, еще одну, еще, еще… — О, вот оно!

ВВЕДЕНИЕ В ПРОШЛОЕ

Приветствую тебя, человек будущего, человек мира, ищущий знания!

На страницы данного издания случайному путнику не забрести. Если вы видите эти строки, знать пришла и ваша пора узнать кое-что новое, значимое, сопоставимое. Читайте, ищите, окунитесь в историю всего и вся миров Фроландии…

Раскаяние Кирка поспешно отправилось в прошлое, туда, где началась новая глава его жизни. Теперь детали не важны. Знания требует — все! А главное отец — мечтатель! и это еще не все. Где-то есть неведомые страны и целые миры… Фроландия…

Слова из изумрудной книги захватили внимание мальчишки — Кирк вчитался.

Глава 21. Негармоничная реальность

Напротив особняка Смолгов, на улице Камней, стояли две пожилые дамы. Кому-то могло показаться, что это обычные старушки, бесцельно бродящие по округе: мало кто мог узнать их сейчас. Виола укрыла себя и Брегантину «наигранным обликом». Она использовала подобные хитрости, чтобы не вызывая вопросов прогуливаться по местам, где ее запросто могли узнать. Трудновато накладывать мечту на черты сопровождающего, однако частые тренировки Виолы сделали эти обращения проще, но все же вызывали определенные трудности. Женщины столетия провели вместе и каждая из них здорово знала другую. Потому Виола приноровилась, не идеально, но вполне сносно скрывать Брегантину под ликом угрюмой старушки.

Накрытая «наигранным обликом» Брегантина, старалась ярко не жестикулировать и поменьше говорить. Все же маска могла сползти с нее, если та, например, прилично отдалится от источника мечты или будет активно двигаться.

Махинации с обликом сама Виола использовала довольно часто. Ей приходилось появляться в школе с целью выявления мечтателей среди детей, подсматривать, выведывать. Она мало изменялась, в силу загадочных для большинства причин. Для нескольких поколений учащихся она была бойкой дамой, лет шестидесяти — семидесяти. Практически неизменная внешность могла вызвать множество ненужных вопросов у бывших воспитанников, учителей. А этого ей бы вовсе не хотелось. Потому «наигранный облик» был ее вынужденным действом.

Сейчас она занимала мелкую должность в Куполе Природы, ранее — работала в кухне, в библиотеке Мировых Языков, да практически в каждой части школы, в каждом отделении. Немного, совсем чуть-чуть, изменяя черты лица, она успела исполнить десятки ролей за свою длинную жизнь. В основном, она трудилась в лоне мелких поручений. Старалась оставаться где-то сбоку от знаковых событий или фигур школы. Несколько лет разносила почту, потом следила за вольерами, а много позже вела учет новых поступлений в библиотеке. Кто обратит внимание на пожилую даму, наверняка работающую последние годы до заслуженного отдыха? Некоторые мечтатели улавливали наигранность облика, однако далеко не все. Мало кто обладал подобным даром. Сейчас, впрочем, таких в школе Крубсерсов не наблюдалось.

Используя миниатюрный орей, такие фокусы Виола проделывала вполне обыденно. В общем смысле орейфусы служили для переноса людей в иные пространства. Но Виола с помощью хитрого сооруженного орея (маленького аналога орейфуса), окутывала себя подпространством, в котором и творила подобные перемены. В целом этот мир был мало подвластен изменениям, по крайней мере, тем, что противоречили его законам. То, что может быть скорректировано, ученые называют «природными явлениями», но они лишь отражают то, что заложили в мир его создатели — кое-какие ограничения и связанные с ними возможности.

Над скамьей в тени высокой ограды нависли ветви с пахучими розовыми цветками. Неуместное цветение в надвигающейся прохладе поздней осени тронуло Виолу, но она решила не отвлекаться, не сейчас. Итак, хватало поводов пораскинуть своими представлениями о порядке вещей. Они присели.

— Почему не позвала меня, когда собака была в школе? — возмущалась Виола.

— Так ведь пес сбежал, как только пришел в себя. Я сама не успела разобраться, — оправдывалась Брегантина. — Да и вообще чего ты ворчишь как исцарапанная пластинка? Уж тебе бы не занимать рассудительности. — Брегантина закатила глаза. — В последнее время ты словно прокисший отвар из коры одного упрямого дерева. — Она прикусила губу — не любила Виола, когда ее сравнивали с упрямым дубом. Ноздри Брегантины раздулись, словно паруса гонимые бойким ветром и ее открытое лицо (правда, вовсе не «ее», все же наигранный облик), превратилось в саркастическую физиономию дерзкой старухи.

— Брегантина! Моя ты молодая развалина, все веселишься. Скоро начнешь завивать косички и щеголять в коротких юбочках. Куда тогда планируешь прятать свои вещицы для перемещений и других фокусов? — Виола была довольная собой. Игра колких язычков завелась.

— Как же ты мне надоела за сотни лет! Люблю тебя, но временами хочется влепить тебе затрещину. Думаешь, я в восторге от этих изменений? И уж точно не планирую заниматься устройством личной жизни. Хватит с меня школьных забот, а держать выправку перед мужчинами не по мне. Сама знаешь!

— Независимость — твой порок или дар, но ты прямо идеальный директор! Держишь всех в загоне, как дрессированных барашков. Иные учителя трепещут перед тобой. Хорошо, что я не у тебя на службе.

— Хочешь, чтобы я навела порядок и на Изнанке? Нужна помощь? — На самом деле Брегантине вовсе не хотелось воспитывать мечтателей, не имея возможности их приструнить. Они мигом могли окутать ее туманом и переместить, например, в жуткий сад у площади Школы Мечтателей. Ни за что! Хватить с нее обычных школьных дел.

— Собралась к моим воспитанникам? Да, ты полна отчаяния, не смотря на дремучие годы, — рассмеялась Виола. — Хотя раньше в тебе его было поменьше. Вспомни, хотя бы, что было с левитацией, когда мы с Карлом трудились в юном Воллдриме? Дома взмыли в небеса. Слава мечте, людей тогда еще не было. А тебя искали несколько часов. Как же ты испугалась. Маленькая девочка в обнимку с табуретом! Хохотали с того случая лет тридцать, — месть сладка и потому Виола улыбнулась, но по-доброму погладила Брегантину по плечу. — Весело было, а временами и страшно. Я и сама тогда испугалась за тебя…

— А ведь мне до сих пор снятся неприятные сны о том случае. Засела заноза воспоминаний и свербит.

— Свербит — это нормально, с нашими-то заботами, — Виола глянула на подругу, глаза бывалой мечтательницы светились нежностью. Столько лет проведенных вместе, они — больше, чем сестры! Они понимали, они принимали друг друга, как есть. А ворчание и саркастические подковырки придавали их дружбе остроты. Не все же купаться в комплиментах.

Вокруг простирался изысканный парад фантазий архитекторов Воллдрима, нашедших воплощение в здешних постройках. В Зюжно, расположенном на юге города, сплошь возвышались роскошные дома: двух, трехэтажные; с лужайками, террасами, беседками, заковыристыми воротами, колоннадами, статуями греческих богов… Чего тут только не было! Какая либо единая стилистика отсутствовала, будто каждый из владельцев жилища стремился выделить свою постройку среди других.

Дамы сидели на скамье, через дорогу от бежевых стен, захваченных изгибами взбирающихся на стены зеленых дорожек с листиками, которые добрались даже до колонн у парадного входа. Фасолевые нити с вызревшими фиолетовыми стручками, играючи с собратьями в догонялки, проникли в самые дальние закоулки решетчатой ограды перед домом. За ожившей изгородью возвышались конусы пятиметровых хвойных из отряда Кипарисовых. И конечно розы! Весь дом окружили пышные колючие кусты — страсть Генри Смолга.

По дороге промчался автомобиль, разбросавший гравий. Вскоре прошествовала группа школьников, видимо старшие воспитанники уже возвращались со своих уроков. Они прошуршали по каменной насыпи, окутанные спорами о происхождении жизни на планете. Одни утверждали, что все дело в случайных играх звездной пыли и газов, которые под действием сил гравитации собираются в звезды и планеты. Другие уверенно доказывали, что без вмешательства извне тут не обошлось. Высший разум (или разумы) сотворили мир для жизни — в общем, совсем не научные догадки в головах интеллектуалов, а может это были языковеды, увлеченные историей? Кому ж еще волноваться устройством мира, если не детям? Они всегда стараются выискивать причины. А если речь об интеллектуалах, так те и вовсе ни с чем не соглашаются, не получив подкрепленные доказательствами факты. В то время как языковеды предпочитают верить древним свиткам. Для них факты — это античная поэзия или трактаты древних философов.

Подруги молча отдыхали, однако Виола, услышав спор учеников, покачала головой, немного наклонившись в сторону Брегантины, и похлопала подругу по колену. Брегантина посмотрела на нее и хитро улыбнулась. Казалось, ей известны ответы на вопросы, терзающие школьников, но этими разрешениями вселенских задач она видимо предпочитала ни с кем не делиться, впрочем, как и Виола.

Дискуссия юных исследователей оставила в покое камни дороги: молодежь удалилась на значительное расстояние, и теперь лишь легкие прикосновения листвы колыхали тишину своим шепотом.

А две дамы продолжили неспешную беседу:

— Еще надо подумать, что с Ветхоном. Что он там увидел, когда ты принесла ему бенайрис? Думаешь Грейхана?

— Я уверена, — спокойно ответила Брегантина.

— Выходит брат поддался ужасу и скорби из-за Пантелея? И если бы не его мечты, Грейхан и сейчас жил среди нас, среди мечтателей этого мира? А возможно и наоборот. Благодаря Пантелею мы раскрыли коварство, что зародил в сердце Грейхан, и, таким образом, успели его изолировать? Жаль — нельзя взглянуть глазами Пантелея сквозь бенайрис. Увидеть мир без его мечты. Хотя, ты ведь знаешь — бенайрис не всегда затрагивает гибридные воплощения, те, что сотворило несколько мечтателей. Сквозь него предстает лишь вариант мира без твоей, «чистой» мечты. Здесь бы «аппабенайрис» подошел, — размышляла Виола. — Но это слишком опасно. Если Ветхон от обычного бенайриса чуть не обезумел, что же станется если одеть ему более мощный инструмент? — Виола стукнула себя по коленям и выдала заключение, — Итак, откуда взялась кобра мы так и не узнали. Зато получили порцию новых загадок!

— Но ведь Грейхан живет в своем мире, отделенном от остальных, далеком? Он не сможет выйти? Так?

— Кто же даст гарантии? Мы сделали, что могли. Разрушили орейфус с этой стороны, а там… Все в его руках, но это маловероятно. Он может перемещаться, но попасть в обитаемый мир, из которого можно выйти сюда почти невозможно.

— Значит проблема в том, что мы недооцениваем самого Пантелея?

— Может статься и так.

— Делать-то что?

— Я не знаю. Я так понимаю, что плоха была сама идея одеть ему бенайрис — это факт. Развеяние? Вновь? Он стар и убрать ему часть памяти?.. Когда он был ребенком — это одно, но теперь — все сложнее. Кто возьмется за такую процедуру? Можно ненароком вовсе удалить ему все воспоминания. Так нельзя! Это гадко! Но и бросать на самотек — сущее безумие… — анализируя варианты, Виола вертела ладонями, сгибала и разгибала пальцы, а потом вовсе зажала их в замок. — Я должна посоветоваться с кем-то из близких к кругу. Но беспокоить их по пустякам… А вдруг не пустяк?.. Пора мне выйти в иные пространства. Засиделась я здесь. Надо освежить знания. Но проблема в том, что я обессилена. Совсем обмякла.

— Ну, известно, лишь то, что старухи мы с тобой. Для меня — это единственный факт. Остальное, как всегда, сплошные домыслы! — Брегантина усмехнулась, а Виола вдруг расслабила хватку своих ладоней, слово отпустила тревогу. — А бенайрис на Ветхоне, мы не зря использовали. Возможно, мы получили предупреждение и нам стоит подготовиться к приходу его брата?

— Печальная мечта. Он способен на страшные вещи! Я надеюсь, что это не так. Но если это правда, то он уже на свободе. Предупреждение ведь не предсказывает, а указывает на начавшиеся изменения.

— Пусть я буду не права. Но все эти события и чрезвычайно одаренные мечтами дети… Мир гармонизирует перекосы. Вы ведь позаботились об этом, как могли. Возможно, потому и появились сразу два ребенка с невероятными талантами. Сразу два!

— Да. Харм и Элфи невероятно талантливы. Мечтателей хватает, но умеющих ТАК мечтать — единицы. Элфи изменила цвет лепестков бразильского ипе в зоосаде. А куст окриниуса в огороде Хванча до сих пор цветет, хотя цветение кустов должно было прекратиться в середине октября! И сделала она это без всякой концентрации, по крайней мере, не осознанно. Я не видела такого раньше, здесь… Правда с Магдаленой подобное случалось, но она была гораздо старше. А Харм? Тут и говорить нечего! Чего стоит его «видение будущего»? Часто непросто нащупать зависимость от мечты, но здесь… Их запросто можно называть волшебниками! Они — герои детских сказок! Этот мир ограничен пучком строгих законов, а они не видят их, просто игнорируют! — Виола уперла руки в колени и с натугой наклонила голову на бок, будто перебарывая боль в мускулах шеи. — Брегантина, а что с твоей возвращающейся молодостью? Может быть это мечты Харма? Ты с ним часто видишься и подолгу…

— Это действо скорей всего не специальное. Я думаю кто-то из молодых или даже детей… Это может быть Харм. Скорей всего он и есть!

— Пес еще этот, — Виола взглянула на бежевый дом с обвитыми плющом колоннами.

— Да, он не прост. Меня проняло до самой макушки, даже руки задрожали, когда я увидела его впервые. Ну, ты знаешь, первые ощущения, наплыв понимания…

— Брегантина, — Виола посмотрела на подругу, — я часто думаю теперь и понимаю, уверенности никакой…

— Ты о чем?

— Зря ты притащила мальчишку в школу. Он мог оставаться в своем коконе, в личном пространстве семьи Дриммернов. А теперь все под угрозой!

— Виола! Прекрати! Оставить без присмотра такую силу — это вовсе безумно!

— Что нам делать с этим малышом? Может отправить его в более статичный мир?

— Например?

— Например, в один из старейших. Где вовсе невозможно мечтать.

— И что ты предлагаешь кинуть его там и предоставить самому себе?

— Я не знаю. Все это опасно. Его бабка… Он чувствует приближение событий или даже сам кроит их на свой лад… Если так, то мне становится страшно. Что вырастет из него? С его корнями и скорбящими родными. Он может оказаться сильнейшим из мечтателей, которых я встречала в своей жизни. Да что там! Сильнейшим из тех о ком я слышала! Но будет ли он в чуде или скорбь затмит его?..

— Мы не бросим его в чужом мире! Это жестоко! Мы должны отправить его на Изнанку и учить с остальными юными мечтателями! Учить чуду в душе, вытаскивать из тоски и безразличия родного дома.

— Он так мал! — почти выкрикнула Виола. Ее душило предчувствие, а от этого она всегда предостерегала своих подопечных! Необходимо отмахиваться от предчувствия, это ложное ощущение, сбивающее мечты в ниспадающее русло, то есть к печали и разочарованию, а порой и к более серьезным последствиям. Но после смерти мужа, Виола сама стала терять уверенность, часто поддаваться унынию, и она это осознавала. Это понимала и Брегантина, и всеми силами старалась растормошить старую подругу. Как могла.

Но сейчас страх унялся в сердце Виолы, она утихомирила его, как прирученного пса, мысленно погладив его загривок, словно притупляя его бдительность. Он уснул — она так представила. Это была стандартная манипуляция, которой она обучила не одну сотню мечтателей. Представить тревогу, как нечто живое или предмет, и совладать с ним. Любому мечтателю необходимо в первую очередь научиться унимать страх и думать, иначе мечты станут плодом отчаяния, а не здравомыслия. У некоторых это занимало уйму времени, Виола же овладела этим искусством в совершенстве. Несколько секунд и она чиста, как помыслы только что рождённого над океаном ветра, когда он лишь нашептывает покой и даже не думает стать разрушительной бурей. Жаль, что все чаще требовалось использовать этот навык — терзания и страхи теперь сопровождали ее мысли почти неотступно.

Успокоившись, она продолжила:

— Он… Мне жаль его, но речь об… Печальная мечта, ну ты сама представляешь масштабы! Ставить все на случай — это выше всякой беспечности!

— На Изнанку! Виола! Туда и уже сейчас!

— Мне надо подумать. Так что с псом? Ты не договорила…

Брегантина оправила юбку и та принялась переливаться, будто календарь с изменяющейся картинкой — клетка, однотонный подол и вновь мелькнула красно-синяя клетка. Виола строго посмотрела на подругу и та резко одернула руку. Юбка вновь превратилась в коричневый колокол. А образ руки, завибрировав, влился в смуглую кожу теперешней Брегантины. Замер.

— Забываюсь, — она сморщила лоб и недовольно покачала головой. — Ты знаешь, что пес жил по соседству с Дриммернами. Его имя… Харм.

— И ты, конечно, думаешь это никакое не совпадение? — теперь Виола была спокойна и сосредоточена.

— Я думаю, он каким-то образом связан с малышом Дриммерном. Их бы вместе посмотреть.

— Посмотрим. Но пока остановимся на псе. А вот и он!

К дамам выскочил новоиспеченный питомец Смолгов. Кайгы пронесся по дороге, подкидывая закругленные камешки. Сбегал до ближайшего поворота, скрылся на пару секунд, выскочил, вернулся и почесал в другую сторону. Пригнулся, подпрыгнул, приглашая новых знакомых поиграть. Но дамы проигнорировали задор пса. Тогда он подошел, лег и уложил голову на ногу Виоле.

— Умница! — Виола ободрила его и тот, купаясь в похвале, принялся излучать гордость. — Умный пес: учуял, что я его звала. Думаю, теперь собака сама меня найдет, если будет в том необходимость. Моя или его. — Она потрепала мохнатую голову с прижатыми в покорности ушами. — Так удобно! — улыбнулась Виола и вспомнила о своих страхах. Именно так она и боролось с ними, поглаживая их, как пса. Она мотнула головой и отбросила эту мысль.

Кайгы понюхал ее руку, сел напротив и, выдавая какие-то пережевывающие звуки, заговорил с Виолой. Она выслушала и погладила того по голове.

— Да, ты порой творишь все, что тебе заблагорассудится, — восхитилась Брегантина.

Сама она научилась улавливать эмоции, по большей части свои и интерпретировать их. Понимание вливалось в нее, если она давала волю ощущениям, но то, на что была способна Виола, Брегантине было не доступно. Общение с животными было прерогативой мечтателей, старейших и чрезвычайно одаренных. И оттого Виола ей порой казалась всемогущей.

— Не все. А было бы неплохо, — хмыкнула Виола.

— Так, что ты узнала?

— Харм в доме, у Смолгов, играют с Элфи. Вот тебе и дети. Теперь они вместе!

— И что?

— Их срочно надо учить, пока они самостоятельно не научились невесть чему. Это уж точно никакое не совпадение. Я верю в вероятность, но не в судьбу. Они катализаторы изменений и потому тянуться друг к другу. Я так понимаю. Иного объяснения у меня нет.

— Виола! Куда тебя несет? Ты ведь сама решила приставить в качестве наставника к Харму — Генри Смолга. Какое уж тут совпадение?

— Ах, да! Наверное, так они и сдружились, через Генри, — она задумалась. — Но не совсем. Кто Харма в школу проводил? Ты не забыла?

— Да, рассудила ты все верно. Что-то их притянуло задолго до их знакомства. Никто не отменял «закон случайного выбора». Все знают — выбор никогда не бывает случайным…

Вдруг голос Виолы изменился:

— Да… да… Ты знаешь Брегантина, я стала многое забывать. Словно я в негармоничной реальности, во сне. Я стара, но, похоже, вовсе теряю рассудок. Забываю куда шла, просыпаюсь уже без сил. Иногда хочется рыдать, просто так, без причины. Поизносилась я в последние месяцы. Как будто старость бродила поблизости и, застав меня врасплох, решила навалиться всеми годами разом. Но когда-то это должно было случиться. Возможно уже…

Брегантина и сама давно заметила подобные изменения. Виола часто окуналась в печаль. Тосковала по мужу. Волновалась обо всем и стала неловка в движениях. Она мечтала безукоризненно, но ее жизнь оборачивалась к отчаянию. Она жаловалась на боли в суставах, много спала, но, бывало, мучилась бессонницей и бродила ночами по дому, иногда всхлипывая и причитая. Чашки выскальзывали из ее рук, и она оставила свою забаву со спицами. Хотя раньше Виола вязала, и это ей нравилось. Помогало отвлечься и хорошенько выплеснуть мысли в затейливые узоры. Но сейчас что-то происходило, что-то нехорошее. Брегантина не видела явных причин и способов помочь своей давней подруге. Месяц назад Брегантина отослала весточку своему старому знакомому, Жулю из Хемора. Он был мечтателем и довольно сильным. Однако он так и не ответил.

Кайгы взглянул на Брегантину и заскулил. Виола аж подпрыгнула. Однако ее облик остался неизменным. Лишь слегка колыхнулся пучок, неловко собранных в шар волос.

— Кажется, я поняла! — кончено не Кайгы поведал Виоле ответ, он подтолкнул ее к пониманию, ведь псы видят энергии окружающие людей, чувствуют их настроение, а некоторые умеют угадывать желания своих хозяев.

— Что?

— Ты молодеешь, мы с тобой практически не расстаемся. Неужели это именно так и происходит?! — Виолу трясло.

— Что? О чем ты? — Брегантина еле сдерживала себя, чтобы не вскочить. Она понимала, ее облик, в отличие от облика Виолы, легко развеется и, потому, старалась не шевелиться. Однако буря эмоций растрясла ее не меньше, чем Виолу. — Ну! Говори же!

— Жизнь, молодость, сила… от меня передается тебе!

На Брегантину опустилось несколько лепестков с кроны над скамьей, Виола подняла глаза. Ветвь, что нависала над самой головой ее подруги, изменилась. Цветы, утеряв изящество, отбрасывали свои лепестки. Других ветвей изменение не коснулось.

— И не только от меня. Это дерево. Оно чахнет, а всего-то ты побыла здесь с полчаса. Такого я не видывала раньше. Ты забираешь. Точнее — тебе отдается. Как я раньше не заметила? Надо что-то делать! — Виола скрежетала камнями дорожного покрытия, вышагивая перед Брегантиной. Все же она виртуозно владела «наигранным обликом», сейчас, полная эмоций, она ни на крупицу не выдавала своего настоящего облика. Вдруг Виола остановилась и уперла руки в бока. — Я знаю что делать! Уходим!

— А Харм Дриммерн? Ты хотела увидеть пса рядом с ним, посмотреть их вместе…

— Это ни к чему. Мне итак все ясно.

— Поделишься?

— Харм — собака, Харм — ребенок. Они связались сами. Это произошло естественным образом. Жили рядом, имена, печаль. Они самостоятельно впустили друг друга в свои нити. — Виола быстро выдавала факты, будто сберегая время. — Это очевидно для меня. Они даже чем-то похожи внешне, если это возможно. Я так осознала.

— Об этом тебе пес поведал?

— Конечно, нет! Понимаешь, собаки имеют дух, иной, не схожий с людским. Однако крайне редко дух человека может связаться с животным духом. Это как твоя связь с соловушкой. Вы почему-то взяли нить и завязали. А как и по какой причине — кто знает?.. Во что это обратится — вовсе невозможно предсказать. — Она продолжала топтать дорогу и словно размышляла вслух. — Порой я корю себя за самонадеянность. Почему я решила, что справлюсь с такой задачей? Знания это еще не все. Законы выпущены и кроят мир, как могут. А я сама и поделать уж ничего не могу. Как самонадеянно. Мы поступили безумно, мы с Карлом опрометчиво решили, что сможем. А теперь. Что теперь? Я не знаю! — Брегантина смотрела на Виолу. В ней бушевали сомнения. Вдруг Виола остановилась и взглянула на свою собеседницу. — Но не будем об этом! Надо срочно решить с тобой! Ты… нельзя чтобы так продолжалось, ты станешь забирать жизнь отовсюду. Этого нельзя допустить!

— Что же будем делать?

— Отправим тебя на Изнанку. Поживешь там. Влияние должно исчезнуть. Если это Харм… На время изолируем тебя, пока разберемся. В молодых мирах, не скованных строгими законами, все происходит как задумаешь. Мечта может воплотиться в мгновение, но здесь — совсем другое дело. Как так вышло? Явный дисбаланс! Что творится с миром? Неужто круговорот законов оказался неустойчивым? — тревога заставила Виолу покачать головой. Она провела ладонью по лицу и, вдруг, решительно сказала, — Я не допущу! Надо исправить! Надо взять детей под контроль! Пойдем, пристроим и тебя куда надо!

Брегантина смотрела на подругу и молчала. Однако Виолу носило из крайности в крайность. То она кричала и возмущалась, в следующий момент вздыхала от бессилия, а потом, встав в стойку бегуна, готовилась к активным действиям. Да, Виола изменилась. Но что поделать — жизнь меняет всех…

Выбрав подходящий момент, когда в поле зрения двух пожилых дам никого не было, они переместились. Улица Камней опустела, лишь порыв ветра вскружил сливовое древо, отчего одна из ветвей растеряла потухшие бутоны.

Глава 22. Крылатый воин

— Харм, возьми еще кусочек.

Харм протянул тарелку и слегка склонил голову. Магдалена уложила толстый кусок сырного торта на изящно расписанный фарфор для десерта. Малыш Дриммерн принялся за дело.

— Вкусно? — поинтересовалась Элфи и хихикнула.

— Мммм, — не отрываясь от дела, подтвердил Харм.

— Хех, думаю, на этот раз все останутся целы? — подмигнула Элфи своему другу. Она хорошо помнила их первый разговор, когда Харм рассказывал ей историю о «поедании магазина».

Харм неуверенно кивнул в ответ: отвлечься от аппетитного кусочка ему было непросто.

— Не буду вам мешать, оставайтесь здесь, а я должна ненадолго отлучиться. — Магдалена вышла из комнаты и тут же услышала звонкий смех.

Мальчишка, которого она вместе с мужем когда-то привела в Купол Природы, стал частым гостем в их доме. Генри возился с ребятней в цветочной галерее, учил их уходу за цветами и кое каким хитростям мечтателей. Пожалуй, малыш еще не догадывался о своих способностях, о них знали лишь супруги Смолг.

Генри учил спокойствию, сосредоточенности и взгляду на жизнь сквозь чудо доброй мечты. Этого вполне должно было хватить для слишком уж «ранних» мечтателей, Элфи и Харма. Хотя Харма заразить позитивом бывало довольно трудно.

— Магдалена? Ну, как там они? Веселятся? — Генри встал из-за стола, когда в спальню вошла Магдалена.

— Едят, — улыбнулась она, — опять…

— Да, Харм ненасытен, и не только в учебе, — рассмеялся Генри.

— Пришлось Эстер опять отправиться за покупками, но ничего. Она с удовольствием. Кстати она все еще переживает: кто все-таки набедокурил в библиотеке?

— Дети! Я уверен! Четкий отпечаток на конверте, явно пальцы кого-то маленького, — Генри улыбнулся. — Харм, скорей всего. Но я поговорил с ним, то есть сказал, что он может ходить туда, когда захочет. Он озадаченно почесал затылок и кивнул. Пускай изучает. Знания ему понадобятся.

— Он признался?

— Магдалена, об этом и речи не было! Зачем его смущать? Я разрешил. Он не особо разбирается в приличиях. Кто мог его научить? Ничего. Это не страшно. Я решил не сковывать его своими соображениями. Хватает ему поводов для печали…

— Бедняга. Не просто будет его растормошить. Но он будет чудным мечтателем. Я верю в это! К тому же Эстер говорит: «Харм хорошо влияет на Элфи. С ним она счастливая… Как прежде…» Он чудо. Он будет в чуде. И Элфи с ним, — Магдалена попыталась проглотить ком, подкатывающийся к горлу.

— Милая, все хорошо. Иди ко мне, — Генри обнял любимую жену и погладил ее по распущенным волосам. В голове звучал мотив и оттого Генри, повинуясь ему, медленно закружил Магдалену, крепко ухватив ее за талию. Несколько пируэтов и, будто искра, вспыхнула мысль. Генри отпрянул, попятился к сидению, укрытому покрывалом, и сдернул кусок ткани. Отвязал серебряный шнурок с изгиба спинки. — Может, сходим — полетаем?

— Не надо. Не хочу оставлять детей одних.

— Все будет нормально. Они вместе играют. Ну, давай, ненадолго.

Он мигом очутился у двери и повернул ключ в замке, заперев вход в спальню.

Желание прошмыгнуть сквозь орейфус неспроста появилось у Генри. Каждый день, Харм и Элфи после занятий двигались прямиком в дом Смолгов. Целые дни дети будоражили жилище всевозможными играми и затеями. К тому же наставничество Генри над Хармом выматывало его, потому как Харм без остановки атаковал его всевозможными вопросами. Порой приходилось изрядно поднапрячь извилины, чтобы ответить на них, не выдав лишней информации. Да и объяснять приходилось так, чтобы было понятно шестилетнему ребенку. Не будучи учителем, не имея выверенного навыка преподавания, Генри подолгу приходилось обдумывать свои ответы. Посему супругам Смолг оставалось крайне мало времени для работы над усовершенствованием их личного мира, входом в который служил стул-орейфус. Оставлять молодой мир надолго без посещений было опрометчиво. Законы его устройства еще не представляли цикличную систему, в которой одно явление вызывает другое, а то влияет на третье, затевая четвертое… и так до замыкания циклов в одну устойчивую структуру. Смолгам этого добиться никак не удавалось, и потому все их старания постепенно растворялись. В присущем теперь миру виде они опирались лишь на мечты супружеской пары, а значит — были не устойчивы. Любому ученику с Изнанки известно, что мечты без подпитки мечтателя или самой системы сами по себе живут недолго.

Генри почти трясло от нетерпения, и Магдалена сдалась:

— Ну, хорошо! — она резво присела на орейфус и закрыла глаза, в следующий момент она оказалась в уже знакомом доме с паутиной хрусталя на потолке.

Теперь здесь стало немного уютней. Предметы интерьера закрепили на стенах, а роскошный диван ввинтили в пол. Мелкая утварь уже не летала без надзора, все запиралось в ящиках и шкафах на замок. Сила притяжения никак не поддавалась Смолгам, а может им просто нравился полет. Но Магдалена уже парила в комнате в ожидании, когда появится Генри.

В первое мгновение, без особых усилий, Магдалена представила дыхательное приспособление, и оно тут же воплотилось на крыльях носа. Вскоре появился Генри, и он также смог дышать, используя аналогичный аппарат.

Генри облачился в черную мантию с разноцветными нашивками, а на его голове выступила острием четырехугольная конфедератка.

— Как я тебе в роли учителя?

— Изумительно!

— Сначала Элфи, а теперь Харм… Я — магистр изнаночной наружности!

— Балагур, — рассмеялась Магдалена. — Но неплохое начало. Харм доволен, ты для него авторитетный конфедерат.

— Думаю, ты заблуждаешься. Он не особо поддается влиянию с моей стороны, хотя если рядом Элфи, работает с удовольствием.

— И она! Она тоже! — Магдалена улыбалась. — Так должно быть!

— Уверен, наша дружба была неизбежной. И Брегантина сразу мне об этом заявила.

— Она мудра, а Виола лучше всех понимает подобные вещи.

— Ты знала, что Харм по крови связан с Анной Волгиной? — нахмурившись, выдал Генри.

— Да, слышала. Это меня пугает.

— Еще бы! — Генри смахнул конфедератку, и та испарилась, а его мантия поблекла и стала белой. — Хорошо, что его жизнь не пересеклась с ней. Это дает некий шанс минимального влияния.

— Генри, не забывай, Дриммерны — его семья, а они в определенных рамках едины.

— Не похоже, что среди других членов семьи есть мечтатели.

— Оно всегда не похоже, пока не случится что-то серьезное.

— К сожалению, ты права. Но Харм все же чудесный мальчик! Мне нравится его характер. У него он есть! Его трудно принудить к чему-то или убедить без весомых доказательств. Хотя именно это иногда меня и пугает, — Генри рассмеялся, но было видно, что он горд за Харма.

— Он — чудо! А ты посмотри на Элфи, когда она играет с Хармом или просто он рядом, она… она — Элфи! Но лишь ему пора уходить, тоска вновь селится в ее глазах. — Магдалена отмахнулась от мыслей, как от чего-то материального и улыбнулась. — Но все же открой секрет. Как ты с Хармом подружился?

— Нет никакого секрета, все очень просто и немного весело, — вдруг аура свежей выпечки окутала Магдалену. Запахи не могли существовать здесь, но все же Магдалена ощутила уют пекарни и вызывающие аппетит ароматные волны, которые окружают подобные заведения. Это сделал Генри, он искусно воплотил свои воспоминания, коснувшись восприятия Магдалены нежной мечтой. Она окунулась в его мысль, Генри разделился с ней кусочек своей памяти. Магдалена закрыла глаза и улыбнулась. Это было аккуратное взаимодействие, Генри заботится о ней и всегда стремится чем-то удивить. Ловко он придумал с запахом!

Генри поманил супругу к выходу. Пара выплыла из особняка. Невидимая капсула обняла их, и они помчались к своей цели.

Магдалена глянула на Генри:

— Ну и? Что же с Хармом? Чем ты его покорил?

— Ах, да! Пи-ро-ж-ки!

— Что? О, теперь все ясно.

— Эстер, ты знаешь, делает чудесные мясные пирожки. Десять штук, еще очень горячих и я у входа в школу.

Магдалена рассмеялась:

— На эту уловку его легко поймать.

— Конечно! Я достал один и прямо перед Хармом надкусил.

— И что он?

— Он грустно посмотрел и чуть было не прошел мимо. Я поздоровался, спросил как успехи в школе. Правильно ли мы его направили? Он охотно начал разговор, но никак не отводил взгляда от моего горячего пирожка. Он ел его глазами. — Магдалена смеялась, а Генри продолжал веселый рассказ. — «Хочешь?» — спросил я его, он мотнул головой и неуверенно взял один. За пять секунд он проглотил его и снова смотрит. Я отдал ему пакет. Видела б ты его довольную улыбку, — Генри рассмеялся во весь голос. Но пара уже приблизилась к основанию, точнее к месту из которого должна была зародиться система, основа мира. — О, мы прибыли!

— Давай не будем сегодня впадать в рутину, цвета попробуем и преграду чем-нибудь украсим.

— Согласен. Как думаешь, чем заняты дети?

— Играют или читают… Давай, немного лазурита… — Магдалена устремилась вперед.

Генри сосредоточенно уставился на основание:

— Давай!

А дети действительно играли в очень интересную игру: швыряние подушек. Харм и не подозревал, что веселье может вспыхнуть из любого казалось бы непримечательного предмета, такого как подушка или веревочка, концы которой впаяли в ручки. Вроде Элфи называла ее «скакалкой». Она прыгали по детской, а резиновая веревка ударялась о пол в такт подпрыгиванию Элфи. Харм пытался повторить затейливые движения подруги, но его ноги упорно путались. Пару раз он даже свалился, прежде чем вернул скакалку, давящейся от смеха Элфи.

Время от времени Элфи поглядывала в окно: не идет ли Эстер, а еще подходила к двери и прислушивалась. Взрослым было не до них, а значит, настал заветный час крушить дом рвущимся из Элфи озорством.

Харму завязали глаза. Элфи взметнулась на постель, и, разрезая воздух схваченной вдвое скакалкой, глянула на Кайгы. Тот звонко залаял. Фелисия скучно наблюдала за происходящим, устроившись на широком подоконнике.

— Тихо, Кайгы, не выдавай меня, — прошептала Элфи, а Фелисия принялась прилизывать свою пушистую шерстку, деловито, словно говоря, что происходящее не интересует ее аристократическую натуру.

Харм по звукам определил, где находится Элфи, и тот час кинул в ее направлении подушку.

— Промахнулся! Не попал! — прокричала Элфи и отпрыгнула с кровати на пол, но Харм не растерялся, и вторая полетела прямиком в Элфи. Однако она успела пригнуться и та вылетела в окно, прокатившись по выставленным вверх ушкам ошарашенной Фелисии.

— Ой, Харм, — Элфи прикрыла ладонью смешок. — Смотри! — она взяла кошку на руки и поцеловала ее в моську.

Харм снял повязку с глаз и приглушенно захихикал, потом подошел и выглянул из окна. Импровизированный снаряд повис на виноградных ветках и, кажется, слегка порвался. Перья хлопьями вылетали из рваной раны тонкой ткани. Схваченные ветерком, они кружили в воздухе.

— Теперь Эстер точно обо всем узнает. Побежали!

Ребятня бросилась на улицу прятать доказательства непристойного поведения. Однако это оказалось непросто. Подушка висела высоковато. Харм полез по винограднику и зацепился штанами за ветку. Правда он успел ухватиться за разрыв на подушке и вместе с пузырем пуха грохнулся на землю. Теперь перья фонтаном взмыли ввысь.

— Зима пришла, скоро день рождения, — Элфи размахивала руками, от этого перья метались в разные стороны.

Харм хохотал, а Элфи исполняла танец с перьями.

Теперь веселье переместилось на улицу. Беспризорная ребятня бегала по лужайке. Они играли в догонялки, лазали в кусты, плескались у небольшого декоративного фонтана, но вскоре малыши утомились. Они присели на траву, и, немного отдышавшись, Харм спросил:

— Ух, как здорово! Кстати, а где твои родители? Мы так шумели…

— Пойдем, напугаем их.

Только что Элфи устало обнимала свои коленки, а дыхание ее срывалось от стремительных гонок по газону. Но она уже вскочила! Казалось, в нее влили целый галлон жизненной силы. Она хитро прищурившись, подмигнула Харму, а потом стала пробираться к дому. Элфи оглядывалась и изучала обстановку, словно грабитель намеренный влезть в чужое жилище. Харм же свесив плечи, покорно направился за ней. Он был вымотан, но старался этого не показывать.

Они заглянули в гостиную, на кухню, в оранжерею, в библиотеку, выглянули через парадный вход: машина стояла на месте. Поднялись наверх, зашли в мастерскую с бесчисленными холстами и сотнями кистей разных размеров, гостевые комнаты — никого. Элфи постучала в спальню родителей, но никто не ответил. Она аккуратно дернула ручку:

— Заперто? — удивилась она.

— Пойдем…

— Погоди, — Элфи настойчиво постучала, этак раз двадцать. — Мама, папа! Вы здесь? — Ей не ответили.

— Может они уехали? — Харм чувствовал себя неловко.

— Ты знаешь Харм, в этой комнате такой роскошный балкон, я тебе покажу. С него очень удобно швырять камни в фонтан. Получаются звонкие всплески. Вода очень высоко вздымается, брызжет во все стороны. Правда однажды я повредила эту даму с крылышками, промазала немного, — она стиснула губы, и глаза вдруг воспылали невинностью. Статую в центре фонтана, на самом деле, уже не раз восстанавливали. — Но никто не догадался, а даму починил садовник Беккетов. Он тут помогает папе, иногда… В общем, сейчас увидишь. Кстати, камни таскать не обязательно. Я приноровилась выковыривать их из стены, — она осмотрелась, проверяя, не слышит ли кто ее признаний. — Там за зарослями виноградника, не видно дыр от выколупанных камешков. Родители еще не заметили. — Она хихикнула. — Давай! Тем более, никого нет…

Харм все понял, Элфи настроилась, остается только сдаться.

— Сейчас, вот здесь, за картиной… Это мой секретик. Ключик тут храню… — две последние фразы она весело пропела.

Итак, Элфи выудила ключ и попыталась вставить его в замок, но что-то мешало. Будь малыши постарше, то непременно догадались бы, что с той стороны вставлен другой ключ, но Элфи продолжала пихать свой, пока в комнате что-то звонко не звякнуло от удара о деревянный пол. Ключ вошел в скважину. Элфи крутанула его два раза и толкнула дверь.

— Ну вот! Этот дом весь мой. Что хочу то и делаю! — гордо заявила она.

В комнате никого не было. Легкая штора, что прикрывала стеклянную стену, вздыбилась напротив распахнутой двери лоджии, от ворвавшегося в комнату сквозняка, а потом обмякла, деликатно скользнув по коврику.

— Но все же куда подевались родители? — недовольно надула щеки Элфи. — Ладно, пойдем на балкон.

— Здесь столько подушек… — Харм хитро глянул на Элфи.

— И правда, — Элфи грохнулась на родительское ложе и схватила нежно голубой валик, потом подбросила его вверх. Он упал на пол. Харм неуверенно жался у двери. Малыш был не так опрятен, чтобы валяться на постели родителей Элфи, потому он обошел перины и стал напротив балконной двери.

Элфи сползла с кровати, обеими руками закинула назад взлохмаченные волосы и уселась на стул:

— Хух, — устало выдохнула она.

Харм застыл у трущейся о его ногу шторы и боялся пошевелиться. Он смотрел на стул, на котором только что сидела Элфи — она пропала.

— Элфи! Ты где? — Он неуверенно подошел и погладил сидение рукой. Сделал шаг назад, и сжал кулаки. — Что происходит? Ты где? Вернись! Элфи! Элфи!

Прошла минута — Элфи так и не появилась. Харм подошел к стулу и неуверенно присел на краешек. Он рыскал глазами по комнате, но ничего не происходило. Харма начала пожирать паника, и в испуге он закрыл ладонями лицо. Вдруг он перестал чувствовать сидение. Мальчишка растопырил пальцы и посмотрел. Рот разинулся без ведома своего хозяина. Спальня Смолгов исчезла, и теперь Харм оказался в незнакомом ему доме.

Это явно была чья-то гостиная: камин с широкой полкой, в центре угловатый диван. Харм парил в воздухе. Он увидел Элфи неподалеку, она не шевелилась. Он хотел ее позвать, но тут ощутил давление в груди. Открыл рот и попытался заглотнуть воздух, но ничего не выходило. Помещение и обстановка стали тонуть в тумане, четкие линии комнаты расплывались, и Харм уже не мог разобрать очертаний предметов. Он терял сознание. Но вдруг в голове вспыхнуло: «Элфи! Я должен ей помочь!»

— Яааааа, яаааа, — захрипел Харм, а может это хрипели его мысли? — Доооолжен. Яаааа дышуууу. — Перед глазами замелькали картинки. Он дома. Цветок незабудки в куче очистков. Вход в школу. Коридоры. Учителя. Госпожа Пенелопа. Госпожа Сессиль. И тут у Харма появилась дыхательная маска аквалангиста на лице, такую он видел на стенде в кабинете мисс Сессиль Фиганро. Он сразу смог дышать. Госпожа морей объяснила, что подобные маски используются для дыхания, там, где нельзя дышать естественным образом, например, под водой. Харм лишь мельком вспомнил об этом и сразу забыл, но в комнате тут же один за другим стали появляться шары с голубой жидкостью. В некоторых мелькали рыбешки и медузы. Но Харм смотрел на Элфи. Ее тело казалось безжизненным.

Поэтому Харм не успел удивиться внезапному появлению дыхательного аппарата, и даже не заметил водяные шары. Неподвижное тело Элфи улетало все дальше. Харм стал перебирать воздух руками, но не мог догнать Элфи. Нечто похожее он уже испытал, когда ему приснилась рыжеволосая женщина в первый его визит в школу. Страшная, сумасшедшая, так похожая на его родную мать. Тогда он рьяно пытался умчаться от угрозы, но тело мало ему повиновалось, он с трудом смог сдвинуться с места. И теперь случилось то же самое! Мышцы вдруг перестали его слушаться, их зажали невидимые силы. Харм закрыл глаза, ему стало страшно от вспыхнувших в памяти воспоминаний. Через секунду Харм уже слышал пение, то самое, из кошмарного сна, а еще через несколько мгновений к нему обратился жуткий голос:

— Ищешь ответы? А я все знаю. Спроси у Виолы и сам узнаешь, — она рассмеялась.

Харм затряс головой, пытаясь вырваться из оков, и тут он вспомнил об Элфи. Она нуждается в его помощи, она задохнется! Смех незнакомки оборвался, а зажимы исчезли также неожиданно, как и появились.

— Как же? Как же мне достать тебя? — Харм дергал руками и ногами, но он барахтался на месте. — Ты улетаешь! Элфи, не улетай! — Вдруг Харм понял, — летать, надо летать! Он почувствовал за спиной ветер и обернулся. Огромные серые крылья торчали из его спины. Они прорвали рубаху от ворота до окантовочного шва подола рубахи. Харм знал, что он может и оттого взмахнул крыльями. Он полетел! За пару секунд Харм догнал Элфи и обнял ее. Она была бледна и холодна. Харм вдохнул и задержал дыхание, снял свою дыхательную маску и попытался пристроить на лицо Элфи.

«Никак!» — единственная мысль скользнула в его сознании, и в это мгновение маска растаяла.

От неожиданности Харм выпустил весь воздух из легких. Он пытался вздохнуть — не выходило. Он обнял Элфи своими крыльями и, не отводя глаз, смотрел на ее открытые глаза, неподвижные зрачки. Ее кудрявые волосы переливались от света исходящего неизвестно откуда. Харм ощутил головокружение. Лицо Элфи расплывалось. Он судорожно вспоминал, как у него возникла маска, но все мысли теперь кружились только около Элфи: «Она умирает, она не дышит…» Сознание таяло, глаза уже ничего не видели. Образ Элфи, ее волос, озорных глаз… — все исчезало, он сам угасал, он сам скатывался к границе жизни…

Вдруг Харма кто-то дернул за руку и ухватил за нос. Харм вдохнул, но нос что-то неприятно зажимало. Постепенно он смог разглядеть своего спасителя. Это был мистер Генри, а мисс Магдалена обнимала Элфи. У той на носу теперь тоже оказалась странная прищепка.

— Она не дышит! Она все равно не дышит! — кричала Магдалена.

Генри схватил Элфи и крикнул:

— Перемещайся!

Магдалена подплыла к орейфусу, села на него и исчезла. Лишь Генри толкнул Элфи к стулу, она, едва дотронувшись до седалища, следом проскользнула в портал.

— Теперь ты!

Харм взмахнул крыльями и в испуге подался назад. Голова все еще слабо соображала, но Харм постарался сосредоточиться.

— Садись! Быстрей! Крылатый воин! — Харм подлетел и попытался сесть, но крылья упирались в спинку орейфуса. Немного помучавшись, у него получилось, — Закрой глаза! Быстр…

Харм почувствовал под собой сидение и открыл глаза. Мелькнула Магдалена. Она склонилась над Элфи, но вскоре Харм опять оказался в безвоздушном пространстве незнакомого особняка.

— Хватайся за стул! Моргни один раз! И больше не моргай! Не моргай! — Харм повиновался. Он закрыл глаза, открыл и тут же вскочил со стула.

Он увидел, что Магдалена уложила Элфи на пол и теперь пыталась вернуть ее к жизни. Она сдавливала грудь малышки и вдыхала через открытый рот воздух. В этот момент появился Генри. Он оказался рядом с Элфи, ее лицо исказило страдание, а глаза налились кровью. Генри отодвинул Магдалену и крикнул:

— Виолу! Срочно зови Виолу! — он принялся делать то, что секунду назад делала Магдалена.

Миссис Смолг выбежала из комнаты, а Харм лишь услышал, как оборвался стук каблуков на мраморном полу. Он выглянул из комнаты — Магдалена не было. Харм обернулся и посмотрел на Генри. Отец Элфи не останавливался ни на секунду. Вдруг Харма проняло — крылья, и он отпрыгнул вперед, а затем неуверенно посмотрел себе через плечо. Крылья исчезли и даже рубаха оказалось целехонькой. Что такое?

Генри работал без остановки и Харм, забыв о странностях, которые с ним случились, наблюдал за мистером Смолгом. Крылья потом, все остальное — не важно!

Харм твердил:

— Дыши Элфи, дыши! — слезы рвались из глаз, но Харм шептал, — дыши, дыши, дыши, — и она задышала.

Генри стоял на коленях около Элфи. Он протер ладонью взмокший от напряжения лоб и поднялся, сделал шаг назад и, оступившись, упал. Он сел и обхватил голову ладонями:

— Мы… мы — беспечные! Что же мы наделали?..

Харм подошел к Элфи. Она дышала, красные глазные яблоки исчезли под веками — она закрыла глаза. Харм сжал руки, он боялся дотронуться до Элфи, но ему так хотелось обнять ее. Казалось, что он может помочь. Но как?

Впрочем, мистер Генри быстро взял себя в руки. Он вернулся к дочери, аккуратно взял Элфи и положил на постель. На лице малышки Смолг плясали эмоции, она будто спала и видела сны. Тревожные, безрадостные. Генри попытался разбудить ее, но ничего не вышло. Он потряс ее за плечи, а потом резко хлопнул в ладони у ее уха, но она не отреагировала. Через минуту она вздрогнула, еще и еще раз. Ее лицо напряглось, казалось, что ей больно. Но в чувства она все еще не приходила.

— Что? Как такое вышло? Как вы допустили? Печальная мечта! — В комнату ворвалась пожилая женщина, следом появилась Магдалена. Харм узнал старушку.

— Виола, помоги! Что-то не так! Она не приходит в себя, — молил Генри, а Магдалена уже присела рядом с Элфи. Она гладила малышку по голове и едва не плакала. Она закусила губу и смотрела на дрожащее тело своей дочери. Теперь Элфи была бледна, и дыхание заставляло ее легкие вздрагивать. Каждый выдох был коротким и поверхностным, было очевидно, что она не может выпустить из груди воздух. Глаза метались под веками, наверное, ей виделся кошмар. А пальцы сжимали воздух, словно она держала в руках что-то невидимое. Но Виола не позволила впасть в панику, хотя Магдалену была на грани отчаяния:

— Не отвлекайтесь! Вы нужны мне в здравом уме! — Она глянула на Харма. — Харм Дриммерн выйди отсюда! Быстро!

Харм смотрел на Элфи и не двигался.

— Харм! Быстро! Выходи! Мы теряем время! — кричала Виола.

Но Харм был шокирован, он замер, и вопросы фонтаном бились в его голове. Эта женщина. Разве ее зовут Виола? Откуда она тут появилась? Я летал? Куда я попал? Что это за дом без воздуха? Что делает этот стул? Я волшебник? Я как мисс Брегантина? И Смолги такие? Куда делись крылья? Откуда взялась маска для подводного плавания? Почему она исчезла? Элфи! Что с ней? Она выживет?! Она дышит! Она будет жить?!

Генри подошел к Харму и, взяв его за плечи, сказал:

— Малыш, послушай меня. — Харм посмотрел на мистера Смолга. — Ты — молодец! Ты — крылатый воин! Настоящий боец! Все будет хорошо, а теперь иди! Скорее! Так надо! — и Харм выбежал прочь.

Две женщины стали по обе стороны кровати, а Генри выпрямился напротив изголовья. Лишь на мгновение у Виолы проскользнула мысль: «Как Магдалена узнала, где искать? Она застала меня в первом же месте куда отправилась. Хотя я могла быть где угодно. Похоже, благом стало мое недомогание. Во всем блуждают чудные моменты». Но она откинула рассуждения для более подходящего времени.

Виола капнула содержимое миниатюрного флакона себе на руки и растерла ладони ароматным маслянистым соком. Она была сосредоточена. Все мысли, все мечты родителей предстояло собрать воедино на одну единственную цель — жизнь их дочери! Действовать предстояло быстро! Обычный способ — естественной мечты — не успеет сработать. Ведь даже без снадобья из далекого мира ее предков она видела — жизнь в маленькой девочке, вздрагивающей на кровати, стремительно гаснет. Медлить нельзя! Возможно у них всего час, а может и много меньше. Виола посмотрела на Смолгов и выставила руки вперед, прищурилась, размяла пальцы и скомандовала:

— Начинайте!

Генри приложил руку к лицу и стал выстраивать схему в мыслях. Магдалена скинула туфли и словно балерина закружилась на месте. Смолги лишь направляли мысли на Виолу, а навык, который сейчас она собиралась использовать, был ведом только ей. Опасность, угрожающая Элфи, была слишком очевидна. И поэтому Виоле пришлось использовать последние запасы сока кантробе. Бесценного сокровища! Однако сейчас не время сожалеть об этом. Надо спасать ребенка!

Испарения сока, окружающие руки при их движении, позволяли увидеть мечты, их переплетения, взаимодействия и изменить их направление. Правда, используя кое-какие приемы.

С его помощью можно увидеть потоки мыслей, что входят в человека и выходят из него, как нечто материальное. Именно сок показывал энергию мечты как нить из световых потоков, разных тонов, цвета и интенсивности. Как выглядит сама мечта — никто не знает. Сок действует как преобразователь, вроде приемника, превращающего радиоволны разных частот в звук. Волну же, как и мечту, привычным способом наблюдать невозможно.

Однако все было не так просто. Требовалось сначала сплести свою мечту определённым способом — создать проводник для дальнейшей работы. Но силы одного мечтателя могло не хватить для воздействия на потоки, входящие в человека. Поэтому требовались помощники. И чем больше, тем проще перенаправить потоки, с которыми предстояло поработать. Однако это создавало иные трудности. Сама процедура вплетения помощников в свою мечту могла занять много времени. А сок испарялся быстро. Здесь нужен был баланс. Хотя сейчас выбора особенного не было. Смолги и Виола — это все мечтатели, что были поблизости. А пара капель кантробе — последний запас Виолы.

— Так держать, не отпускаем! — руководила она.

Виола невидимыми нитями плела известный только ей узор. Ей требовалось выстроить мечты во благо, перенаправить неверные, заблудившиеся потоки. Вытащить Элфи из водоворота чьей-то скорби…

Виола провела по вытканному полотну ладонями и стала говорить. — Слабое, случайное… Так это уже что-то… Отец… — осторожно ухватив нечто видимое только ей, она выделывала круговые движения, переплетая нити друг с другом. Быстро и ловко что-то хватала и добавляла в основное плетение, еще и еще раз. Потом вновь провела по полотну-проводнику, — Мать… — повторила все то же самое, что и с нитями Генри. — На время замолчала, но вскоре продолжила, — Еще две явные… Это малыш Дриммерн. — Супруги Смолги продолжали делать то, что от них требовалось. Давать Виоле мощь своих мыслей. Питать ритуал. — Харм влияет, но неуверенно. Нить пушится, не выстроилась в четкую систему… От нее мало проку. Но вот эта! Она почти такая же сильная, как и моя. Кто же это? Так сильно, так целеустремленно. Кто-то убивает ее. Эта нить буквально впилась в Элфи! Она искомая и уверенная. Она не поддается мне! — Виола почувствовала, как слабнет сила ее помощников и крикнула, — а ну, хватит! Не отвлекаться! — Сделать с этой загадочной нитью она ничего не могла, потому решила разобраться, найти хозяина пугающей мечты. У Виолы заплясали образы перед глазами: воспитанники-мечтатели, учителя с Изнанки и на этой стороне, она отбрасывала прочь каждый из них. Ничто не стыковалось с цветом и узором хозяина влияющей на жизнь Элфи мечты. Обряд затянулся, и Виола не смогла продолжить, весь сок кантробе испарился с ладоней.

Генри и Магдалена уставились на Виолу, не смея вымолвить ни слова. Старушка была изнеможена. Она присела на туалетный табурет и уперла локти в стол. Кулаки вжались в подбородок.

— Вы хоть понимаете, что здесь не просто случай? Здесь не потеря сознания, не несчастное совпадение. Она в мечте. Чужой и скорбной… И я не могу это убрать. Но я сплела наши мечты и теперь они непрерывно питают Элфи. Иначе… — она увидела отражения встревоженных Смолгов в зеркале и, смягчившись, добавила, — в общем, это было необходимо… Я не знаю, кто в этом замешан. — Виола сильно устала, но оставалась сосредоточенной. — Я так понимаю, ваша оплошность с орейфусом была катализатором ее состояния, а не причиной. Но это влияние появилось много недель назад. Точнее оно было и раньше, но шло во благо, а недавно — все изменилось. Сейчас же оно преобразилось, когда прошло сквозь портал. Видимо это влияние стало ее частью и потому лишь усилилось. Иначе оно бы развеялось, как часто бывает, если вы покидаете один мир и переходите в другой.

— Как так? — возмутился Генри.

— Вы искали? Кто это? — едва сдерживала слезы Магдалена.

— Но ведь влиять на этот мир можно лишь, находясь в нем! Это здесь, это близко, дальше Воллдрима все не так сильно и очевидно. Как возможно, что вы не справились? Учителя, дети с Изнанки… — размахивал руками Генри.

Виола продолжала:

— Вы говорили — Элфи плохо себя чувствовала, падала в обморок?.. Я увидела — ее энергии подвергались влиянию. Чья-то мечта постепенно истощала вашу дочь, а сегодня — обрела сокрушительную мощь. Слишком сильное влияние, слишком скорбное… Некто гораздо крепче вас умеет выстроить мечту. А вы двое совсем не слабые мечтатели…

Content

Элеонор Бирке
ШКОЛА МЕЧТАТЕЛЕЙ

Предисловие

Глава 1. Первое знакомство

Глава 2. Жуки, птицы, рыбы и звери

Глава 3. Омраченная радость

Глава школы наблюдала, как Кипарисус инструктировал мальчика, а тот согласно кивал в ответ. Она вышла из столовой:

Глава 4. Соловей

Глава 5. Беккеты

Глава 6. Уроки вежливости

Глава 7. Змееловы

Глава 8. Маленькие радости

Глава 9. Огородные дела

Глава 10. Бенайрис

Глава 11. Утро у Смолгов

Глава 12. Ростки

Глава 13. Жилище соловушки

Глава 14. Старый, новый друг

Глава 15. Головоломки

Глава 16. Галахан

Глава 17. Хандра

Глава 18. Кое-что общее

Глава 19. Язык света

Глава 20. Знания требуют всё!

Глава 21. Негармоничная реальность

Глава 22. Крылатый воин